# Терминатор в Болгарии

Дмитрий Евгеньевич Пинхасик

Книга о детстве и молодости, а также становлении автора, с 1968 по 1992 годы. Повествование несётся через эпоху застоя и советского абсурда к приходу рыночной экономики и перевороте устоявшихся идей в каменных головах. Дружба, любовь, бизнес и менты с бандитами. В общем всё, что есть в матушке России нашей… В целом – это настоящий сборник самых разных приключений, а главное они сопровождаются необычными идиотскими ситуациями, которые берут за горло читателя и заставляют задыхаться от… смеха!

## Потеря

Мне было лет семь, когда в доме стали говорить о Геленджике. Сегодня ребенок подумает, наверно, что это квадратный Мерседес, который делает: «Жик! Жик!» Тогда дети такого не знали. Мои родители, с родственниками и друзьями, решили ехать на трех машинах на юга. Это было очень здорово! Во всяком случае точно настоящее приключение! Я скучаю всю жизнь по тем временам! Одиннадцать близких и веселых людей, объединенных дружбой и едиными интересами, весело и шумно останавливались на обеды и ужины, на ночевки и в магазинах. Путешествие длиною в месяц на Чёрное море! Из них шесть дней ушло на преодоление трех тысяч километров туда и столько же, естественно, обратно. Помню, как я с заднего сиденья все время просил папу добавить газу и обогнать то наших, то чужих, разогнаться еще быстрее, восторг от ста пятидесяти на спидометре наших жигулей!

И вот в одном из кемпингов по дороге я, переночевав в палатке, подцепил вшей, несмотря на все возражения и нытье, что меня эти вши вовсе и не беспокоят. Несмотря на то, что при родителях я корчился и изгибался крючками, но старался не чесаться, меня все же побрили. Это было впервые, когда в зеркале на меня смотрел совсем другой мальчик.

Помню, как мои старшие братья плавали наперегонки в море, до буйков и обратно, а я болел, как будто они выступали на чемпионате мира, поражаясь и завидуя их силе и умению. Помню утес и обрыв под маяком, на котором мы запарковали машины и разбили палатки на эти сказочные три недели, примусы и костры. Ночную ловлю крабов с фонариком и подводную охоту, когда братья приносили рыб, пробитых стрелой от подводного ружья с резинкой! Помню ёжика, с которым я счастлив на фото в альбоме.

Я не смог дать таких путешествий своей семье. Время подкорректировало нашу жизнь и наши отдыхи, разместило нас в гостиницах и ресторанах. Лет через тридцать после Геленджика друг скажет мне в телефонную трубку:

«Поехали в Ярославль, на матч «Зенит-Шинник» на джипе Витала».

Что такое «Шинник» я, хоть и не смотрю никогда футбол, кроме чемпионатов мира, догадался. И ответил: «Вы что там совсем что ли сбрендили? Конечно, же нет!»

Через пять минут мне перезвонил второй друг: «Димас, скажи, а когда еще мы все вместе, друзья, сядем в хорошую тачку и поедем путешествовать по совдеповской трассе? Останавливаться на трассе в кафе и гостиницах? Покупать пирожки и пить квас из придорожных бочек, как в советские времена? Проезжать городки и посёлочки? Когда?»

Я провалился в детские ощущения счастья таких путешествий и, конечно, же сказал: «Да!»

Но про то, что такое Ярославль, дружба и «Шинник», попозже, сейчас пока мы едем в Геленджик.

Остановившись прямо на обочине на обед, наша большая и шумная компания начала хлопотать и обустраивать на травке импровизированный столовый комплекс. Из каждой из трех машин достали наборы «турист», такие складные столики и стульчики, которые были в каждой туристически настроенной советской семье. На столы начали резать все, что можно было резать: хлеб, овощи и фрукты, консервы.

Кто-то с криком выскочил из леса, держа в руках приличный благородный гриб. С этого момента большая часть компании бросилась в лес: жрать-то все равно не давали. Я шел между двумя старшими братьями с надеждой отличиться и найти больше всех и, самое главное, лучшие грибы. В те годы азарт грибника завладевал мной полностью, что-то типа золотой лихорадки. Расстояние между нами было, наверное, метров по шесть. Какая-то густая чаща-полянка выросла прямо по курсу, я полез внутрь, а братья стали отдаляться, обходя ее с флангов. Грибов было маловато, но желание и надежда вели и вели. Иногда мы перекрикивались, как и положено грибникам. Чаща, в которой я пробирался, оказалась какая-то нескончаемая и ужасно густая. Голоса стали дальше. В один из криков я просто не услышал ответа. В желании выбраться я стал забирать в сторону одного из братьев, но голосов было не слышно. Тогда я пошел наоборот к другому брату, подумав, что может они где-то объединились. Через полчаса бесполезных криков и хождений я решил просто вернуться на дорогу к машинам. Через час хода стало реально страшно, так как к машинам я не выходил и не выходил, более того, я не слышал шума трассы, по которому часто ориентируются грибники. Так я потерялся где-то посередине между Ленинградом и Геленджиком. Тысячах в полутора километров от дома. На грибы стало наплевать. Родные стали любимыми и самыми необходимыми на свете. Надежда и понимание, что меня ищут, питала, наверное, меня. Я решил сохранять спокойствие и двигаться по прямой. Ведь километр за километром можно преодолеть любое расстояние, а, следовательно, и лес. Пришлось перейти вброд речку. Теперь по пояс я был мокрый. Начало темнеть. Часок я шел, ревя, пока не кончились слезы. Наконец через несколько часов я вышел в поле, там стояла какая-то изба. Счастье и надежда на спасение начали просыпаться. Я прибавил ходу, проигрывая разговор с местными крестьянами в голове. Все расскажу, если ничем не помогут, буду проситься к ним пока. Самое главное ночевать не в лесу! Я буду им помогать работать, а они меня будут держать за это в доме и кормить. Может быть, люди неплохие, надеялся я. Изба оказалась мертвая с заколоченными окнами. Как ее открыть, чтобы переночевать!? Я ковырял старые доски ставень подручными палками и бился больно плечом в дверь, все было тщетно.

В какой-то момент мне показалось, что я что-то слышу… я прислушивался и прислушивался, да, точно, это шум трассы! Я рванул по полю на еле слышный звук, все время останавливаясь и прислушиваясь. Опять усилилась надежда. Еще через пол часа трасса была видна. Я вышел на нее переполненный эмоциями! Теперь я знал, что испытывали Колумб и Магеллан! Выброс эмоций вызвал новый рев. Грязный, мокрый, плачущий ребенок идет по обочине и голосует машинам. Кому нужен такой туземец, все думали, наверно, что местный детский абориген будет чего-то выпрашивать или просить подвезти к какой-нибудь деревне. Короче, машин было немного, и они не останавливались. Но теперь я знал, что дороги точно куда-то ведут, иначе по ним бы не ехали, а значит я смогу дойти, пусть даже через несколько дней, но смогу! Все же, например, на сто человек в нашей стране может встретиться человек. Настоящий, с мозгом и душой, вряд ли я встречу через столько лет его где-нибудь и смогу поблагодарить, а жаль… Машина остановилась, жигули или москвич, уж не помню. В машине была семья. Прослушав сквозь рев мои попытки рассказать все и сразу, люди посадили меня внутрь и решили везти в милицию. Я, не останавливаясь, непрерывно объяснял все детали происходящего, начиная с того, что мы собирались есть на обед и кому сколько лет и как кого зовут. Навстречу проехала зеленая тринашка дяди Бори. Взрывом соплей орал я водителю, чтобы он тормозил, разворачивался и гнал за ними. Это оказалось не очень просто, Боря тоже куда-то несся. Как выяснилось, наши разбились на три компании. Часть людей прочесывали лес. Две машины ездили по трассе туда и обратно, патрулируя участок в пять-шесть километров, в надежде на то, что я выйду на нее, но вышел я значительно дальше. Муж сестры матери Боря, которого мы встретили, несся с каким-то ментом за вертолетом, о котором удалось договориться, чтобы полетать над лесом! Как мне рассказывали потом, после того, как убивали моего брата, который потерял меня каким-то образом, отец дрожащим, почти плачущим голосом ходил по лесу часами и звал меня. В общем, в тот день никто так и не пообедал, а я чуть не стал Маугли и узнал, как мне нужны мои родные на самом деле.

## Тбилиси

Шел период швейки. Брат работал со штанами. В основном серенькие из простыней изделия были покрыты карманами, как города домами, и поверх ещё кнопками, как лица подростков прыщами. Совок отдавал зарплаты с удовольствием. Многие носили эти простыни, зная, что они точно не из Нью-Йорка, а как тогда говорилось – «паленые».

Майкл быстро приобщил меня к своему обогащению и выдал мешок кнопок, которые я прокаливал на газовых конфорках нашей плиты, пока они не становились темными. Это уже была, так сказать, новая волна моды, штаны с темными мели лучше, чем с белыми. Я же с папиным молоточком вбивал их в карманы и гульфик штанов. Откуда-то у Мишки появился Котик, полное имя Котэ. Он жил в Тбилиси, а там нашей продукции ещё не было. Получив от Котика звонок о том, что он продал пробную партию, Миша метнулся туда с чемоданчиком штанов. И опять все улетело через знакомых Кота. Меня погнали на поезд с двумя набитыми большими чемоданами. На самолёт было уже рискованно. Статья за спекуляцию тогда действовала во всю, а при проверке чемоданов меня могли сразу и погрузить в новую реальность.

В те годы еще бывало лето. Я пил чай и потел в купе с незнакомыми попутчиками. Без открытого окна находиться там было невозможно. Спать было возможно только головой к окну, там дуло и хоть как-то охлаждало. Проснувшись утром на своей верхней полке, я поздоровался с попутчиками и слез вниз. Я никак не мог понять, чем я мог испачкать ночью пальцы руки, они были в какой-то саже. Оттерев их салфеткой, я почувствовал, что в купе что-то не то, завтракающие люди шептались между собой, а на меня как-то странно посматривали. Рука, которую я только что оттер, опять была в чем-то чёрном. Спросонья, я тупо начал тереть ее опять… Поднявшись к себе за зубной щеткой, в кармашке сеточке на стене купе я вдруг заметил странную вещь – по центру моей подушки был какой-то белый круг! Как может быть белый круг на белой подушке?! Может, если ночью, когда вы спите, вашу подушку перекрасят в черный цвет черные черти, или ещё черт знает кто?! Я потрогал подушку, и только что оттертая рука опять испачкалась сажей. Заспанная мысль расправилась наконец внутри черепной коробки, и я нырнул к зеркалу двери купе. На меня смотрел замечательный арт-объект, возможно именно я стал тогда родоначальником боди-арта. Чётко по центру мое лицо было поделено неизвестным мне паровозом-коптилкой на две половины! Чёрная часть головы олицетворяла силы зла, которые спекулировали в социалистическом государстве, а белая – красоту и невинность. Отмыть полголовы в железнодорожном рукомойнике тех времен, плотно заткнутом железкой на пружине, во время завтрака, скажу я – дело не простое. Запасных туалетов не было, и ещё приходилось выслушивать угрозы обгаживающегося вагона через дверь. Но выхода не было, меня ждал гостеприимный Тбилиси с водохранилищем, в котором мы купались, с древними банями, похожими на катакомбы, и замечательными, интеллигентными и гостеприимными людьми. Появиться в этом городе в виде полукровки-трубочиста было хуже, чем наполнить дерьмом штаны нашему вагону.

Никогда теперь не езжу головой к открытому окну в поездах. Прямо даже думаю, что, кроме копоти, там ещё что угодно может влететь…

## Львов

Важнейшим событием в жизни каждого индивидуума часто является то, что ему недоступно. Так уж устроен человек, чем дольше у него нет чего-то, того ему все больше и больше хочется, и это, кстати, один из основных инстинктов, двигавших нас от странных, испачканных собственными экскрементами обезьянок до пафосных эстетов.

Практически все жители СССР слышали и знали про сказочную заграницу из фильмов в кинотеатрах и редких кадров по телевидению, иногда в журналах описывались чудеса достижений цивилизации или по цепочке передавались рассказы неизвестно кого о чудо быте, заваленных всем, чем не попадя магазинах и неописуемой красотище! Дяденька Горбачев сквозь кругленькие фигуры закрывающих его от камер бабушек рассказал им, а заодно и нам, что такое плюрализм, гласность и еще, что мы можем ехать теперь на все четыре стороны… Сначала даже не очень верилось! Люди страны, которые бросались в океаны с кораблей, практически не имея шансов доплыть до Западного берега, люди, которые десятки лет иногда ждали разрешения на выезд и не получали их, люди, которые сидели в тюрьмах за попытки сбежать с Родины, вот так просто теперь могут купить путевочки и билетики. Но время показало, что это правда, что теперь не только единицы из миллионов могут поехать с делегацией от завода, а любой простой человечек.

Был восемьдесят восьмой, по-моему. Мы с Фоксом и моей самой первой женой купили путёвки в Болгарию, внимание – на поезде! Наверно, никогда больше и не доставят заграничные путешествия такого волнительного удовольствия в предвкушении покорения новых миров, как тогда! Мы мило болтали в купе и что-то пили и ели, выползая на станциях, чтобы размять ноги или купить пирожков. В какой-то момент мы приехали в Львов. Стоянка была на полчаса, что позволяло вылезти и прогуляться. Мы с удовольствием выгрузились втроем, подружка жены осталась в купе. Почему-то наша платформа не стыковалась с вокзалом, а мы захотели зайти в него. Наш вагон был в самом конце платформы. Мы стали переходить между платформами, чтобы дойти до той, которая стыковалась с миром. Поднявшись, мы обнаружили себя в черно-белом мультике. На платформе сидели какие-то десятки или даже сотни людей в ватниках и кирзовых сапогах, но что удивительно, это были не солдаты, там были какие-то женщины и дети. Было ощущение как будто мы попали на платформу времени и оказались с людьми, одевшимися пятьдесят лет назад и ожидающими поезд, который не подали до сих пор. Кто были эти серые массы, сидящие со своими мешками и тюками прямо на асфальте платформы, жители Львова или какие-то переселенцы, мы никогда не узнаем. Но все они вцепились глазами в единственное происходящее в данный момент развлечение, это трое инопланетян в пестрых одежонках, которые взбирались на их платформу. Я был в каких-то зелёных шортах и полосатой красно-белой майке, из-под которой что есть мочи выдавливал мышцы спины и груди, пытаясь казаться полушварцнигером. На ногах у меня были синие шлепанцы. Стройная Анечка демонстрировала свои модельные ножки и модную стрижку ватникам, а Фокс удивлял их моднейшим спортивным костюмом «Adidas» с тройными белыми полосками по бокам. Мы ехали в Болгарию и старались не ударить в грязь лицом все-таки. Итак, делая вид, что мы не видим лес взглядов и не слышим рокота их обсуждений нас, мы медленно прогулочным, неторопливым шагом дефилировали, как по подиуму вдоль платформы мимо зрителей. Они тоже держали себя в рамках и не тянули к нам руки потрогать или оторвать какой-нибудь кусочек, даже не обращались к нам с просьбами забрать их к нам жить или дать им диковинку какую заморскую. Внутри вокзала напряжение улетучилось, и мы начали покупать Львовские товары народного потребления. Пополнив запасы провианта, мы с пакетиками яблок и бутылками «Буратино» и «Тархуна», с песочными колечками по 22 копеечки, вдохнув внутрь побольше воздуха, чтобы казаться крупнее, с важным видом выступили из вокзала обратно на территорию черни. Уныло попивая пиво, заедая его воблой и лакируя все это семечками, серая платформа опять уставилась на нас, оценивая новости из параллельной жизни.

Итак, мы начали свой путь назад. Серые дети, сплевывая под себя, выдыхали дым «Беломора» в нашу сторону и показывали на нас пальцами, смеясь в грязные ладошки и шепчась. Время стоянки подходило к концу. Какой-то поезд приближался к нам на встречу и, замедляясь, начал заходить между нашей территорией «гражданской войны» и болгаро-ориентированным поездом. На всякий случай мы ускорили шаг. Поезд оказался бес конечно длинным и зачем-то полз со скоростью мёртвой, так и не разрешившейся кладкой яиц черепахи. Поглядев на часы, под лёгкое улюлюканье местных мы перешли на трусцу. В этот момент, как и положено по всем законам жанра, резиновый столбик шлепанца, который живёт между пальцев ноги, вырвался из подошвы и превратил меня в хромого Чарли Чаплина. Схватив тапок в руку, ценой разбитого о платформу Тархуна я ещё ускорил полубосиковый бег. Стало понятно, что время неумолимо кончается, а прибывший поезд окончательно умер, отрезав нас от цели. Мы уже бежали во всю силу, побросав все, что у нас было в руках. Ватники повскакивали со своих мест и гремели не хуже трибун стадиона, свистя и гогоча над нами! Спрыгнув с окончившейся платформы, мы побежали по путям вдоль отрезавшего нас поезда. Особенно хорошо бежать по щебню было мне, ведь я был босиком. Между вагонами мы в ужасе увидели, что наш поезд медленно тронулся и начал ползти вместе со всеми нашими вещами, паспортами и деньгами в дружественную страну. Сопровождая шоу криками и визгами, мы наконец достигли последнего вагона нашей преграды и подбежали к едущему нашему поезду. «Прыгай! Прыгай!» – орал я жене, видимо, я хотел, чтоб сначала залезла она, а потом уже будучи уверенными, что мы все вместе запрыгнули бы, мы с Фоксом. Поезд-сволочь разгонялся все быстрее прямо на глазах. Некоторые пассажиры узнавали нас из окон, другие просто пялились из любопытства. В какой-то момент мимо проехало расплющенное об стекло и перекошенное от страха лицо нашей подружки. Мы заорали ей, чтоб дергала стоп-кран! Она, видимо, подумав, что мы просим ее не поминать нас лихом, в ответ показала на свои уши. Итак, Анечка в полной нерешительности, как и мы, бежала вдоль разгоняющегося все быстрее поезда и в ответ на мои призывы взмахивала руками, но почему-то не взлетала! Теряя надежду и прощаясь с молодостью и счастьем, мы остановились и выложили на грудь свои запыхавшиеся как у собак языки. Поезд уходил, мы не решились запрыгнуть на него вовремя, а теперь это уже было и невозможно. И вот появился последний вагон, когда он поравнялся с нами, Фокс вдруг совершенно неожиданно для всех нас, а скорее всего и для него, выбросил руку вперёд и схватил поручень, который был сбоку от входной двери. Зачем он это сделал!? Наверно, не мог упустить последний шанс или простить себе нерешительность, не знаю…

Современных фильмов про супергероев, которые одной рукой останавливают поезда машины и все, что угодно, тогда ещё не было, поэтому поезд не остановился, а вот абсолютно недвижимого Фокса сорвало с места, как в мультфильмах про Тома и Джерри. За доли секунды Фокс принял горизонтальное положение и, проработав несколько секунд флажком, прикрепленным к поезду, отпустил его по его неотложным заграничным делам. Пролетел наш герой, наверно, метров восемь или десять и также без всякой подготовки, как и при взлете, приземлился большой мясной лепешкой в груду камней между путями. Мы подняли летающего супермена, действительно поза самого полёта была абсолютно, как у легенды Америки, вытянут в струну, и одна рука впереди. Весь костюм был изодран в клочья о щебень, ладони и колени были в крови! «Побежали на вокзал, возьмём такси, попробуем догнать!» – орал я. Идею приняли, и мы рванули опять к ватникам. В третий раз мы бежали мимо них, теперь уже ободранные и взлохмоченные, побитые и проигравшие. Каких только комментариев мы не наслушались, и про то, чтоб не забыли попить лимонадика обязательно, и не хочу ли я наконец приобрести нормальные кирзачи, чтоб легче было бегать по щебню за поездами и самолетами, и что мы бежим не в ту сторону и так поезд не догоним. Надо ли говорить, что Анечке шли совершенно другие советы о том, чтобы сменить компанию на нормальную, выпить водки и начать жить на платформе и так далее и тому подобное. На вокзале Фокс вдруг встал как вкопанный и заявил, что ему нужно промыть и продезинфицировать раны, чтобы не получилось заражение крови! Как я ни орал, я не смог его сдвинуть с места, он пошёл в туалет промывать руки и колени. Я выбежал на площадь перед вокзалом и, поймав первого попавшегося бомбилу, схватил его за грудки для выяснения обстановки и маршрута следования. К моему удивлению, несмотря на приклеенный взгляд к моим босым и грязным ногам, бомбила зарядил сумму и сказал, что у нас есть шансы домчать до какой-то следующей станции, где поезд должен остановиться. Я велел ему завести мотор и открыть двери, чтоб не терять ни секунды! И помчался за нашими! Фокс все ещё промывал не пойми что там у себя. Я буквально силой вытолкал его из туалета с криками и плясками про наш шанс, но к моему поражению этот супермен направился не к выходу с вокзала, а в аптеку! «Я же тебе говорил, что мне надо продезинфицировать раны», – тихо и упрямо бормоча, Фокс встал в очередь в аптеку! Бледный и решительный он точно хотел выполнить все, как его учили родители в случае получения ранок или царапин! Мы с Аней прыгали и кричали, но он был окончательно вморожен в свое решение! Поняв это, я рванул вперёд очереди и с жаром начал требовать пропустить нас, в связи с необходимостью спасения от смерти кровянистого оборванца. Алкаши и бабки заметили в ответ, что они тоже все умирают от потери крови, но им это не помогло, я уже перетащил Фокса к окошку и практически затолкал туда его говорящую голову. Краем глаза я заметил, что на вокзал зашёл таксист, с которым я договорился о самой срочной и быстрой в мире поездке. Он с нетерпением искал заряженного им так успешно на крепкие бабки клиента. Фокс купил бинты, вату, зеленку и йод. Мы с Аней начали с криками бежать к спасительному таксисту, но Фокс не бежал! Он… он пополз опять в сторону туалета, сообщив нам в ответ на наши крики, что он должен обработать раны! Убить его мы не могли, собственно, как и бросить. Мы просто бились головой о Львовские стены, и это хоть как-то скрашивало наше ожидание. Протампонив каждую ранку зеленкой, он медленно начал красить йодом какие-то клеточки на руках от ладоней до локтей. Собрав последние слова, я, накрывая шум вокзала, продолжал орать, что жить он может и без этого, но выяснилось, что без йодной сетки нет, не может! Так в первый и последний раз в жизни я видел человека, который наложил себе йодную сетку! Ободрав ладони, он покрыл ей руки до локтей! Вот оно зарождение боди-арта! Понятно, что если бы не отправляющие свои естественные надобности рядом с нашим выпускником художественной школы удивленные посетители грязного туалета, если бы не летящие на него брызги из писсуаров, то ни в какую Болгарию этот арт-объект и не поехал бы, пока не заштриховал бы себя полностью, но что-то все же подтолкнуло его не раздеваться полностью, а к переходу на бинтование! Я пытался замотать его как можно быстрее, но понятно, что от этого дело только тормозилось. Уже понимая, что поезд нам не догнать, мы все-таки впрыгнули в такси и понеслись на скорости сто шестьдесят по какой-то междугородней дороге. Ситуацию осложняло то, что денег, которые зарядил бомбила у нас не было, они были в поезде, с собой были пирожковые копейки, и в случае фиаско в конце пути предстояло как-то договориться и расплатиться раненым Фоксом или ещё непонятно чем…

Что удивительно, мы успели! Под шуточки узнавших нас попутчиков мы влезли в поезд и в буквальном смысле упали на полки в купе. Жизнь продолжалась. Ватники остались позади, а нас ждала прекрасная заграница…

## Терминатор в Болгарии

Поезд стучал свой ритм, останавливая наши тела на станциях, на которых мы никогда не были и не будем. Все пассажиры с удовольствием выходили гулять и покупать невесть что у местных старушек на платформах, а в нашем купе в этот момент замолкал разговор, возможно, мы даже отворачивались от окна или запирали дверь купе…