# Сплетня

Лесли Кара

«Среди нас – убийца».
Поначалу это всего лишь сплетня из тех, какими вечно обмениваются скучающие мамочки на детской площадке, – будто бы в их тихом, сонном приморском городке живет под чужим именем Салли Макгоуэн, много лет назад заколовшая ножом маленького мальчика. Никто толком ничего не знает. Но…
«Среди нас – убийца».
Кто же она, эта волчица в овечьей шкуре? Как ее узнать, если фотографий Салли Макгоуэн нет? Возможно, это эксцентричная художница? Или странноватая владелица магазинчика эзотерических товаров? Или холодно-отстраненная хозяйка дома, который недавно смотрела риелтор Джоанна Критчли, переехавшая в городок из Лондона с сынишкой Альфи?
Слухи нарастают точно снежный ком.
Рушатся репутации. Множатся косые взгляды. Звучат в спину злобные шепотки.
А между тем Джоанна с ужасом понимает, что кто-то начинает преследовать не только ее, но и Альфи…

> Моим родителям, Гарри и Дорин, с любовью

> «Тот, кто сражается с чудовищами, должен остерегаться, чтобы самому при этом не стать чудовищем. И если долго всматриваться в бездну, то бездна станет всматриваться в тебя».

> Фридрих Ницше

Это снова происходит. Не спрашивайте меня, откуда я знаю. Я просто знаю. Я вижу это в морских волнах – в том, как они накатывают на пологий берег. Быстро. Непреклонно. Безжалостно. Я чувствую это в дуновении ветерка на моей коже, в запахе прелых листьев и влажной земли, слышу это в молчании наблюдающих за мной ворон. Ты снова идешь за мной, и я ничего не могу сделать, чтобы тебя остановить.

Вот так это и бывает. Вечером я ложусь в постель, и вроде бы все хорошо. Все под контролем. Эта история перестала быть значимой. Мир вокруг реальный. Надежный. Неразрушимый. А затем я просыпаюсь, и все меняется. Ночь мгновенно раскалывается надвое, и я понимаю, что все это время просто обманываю себя, и что я самое слабое звено, и всегда так было.

За мной охотятся. За мной всегда будут охотиться.

## Глава 1

Все начинается со сплетни. С пересудов у школьных ворот. Поначалу я вообще не прислушиваюсь. Я пообещала Дэйву, что заеду к нему за ключами к объекту на Мэйпл-Драйв и встречусь с клиентом там. У меня нет времени торчать в толпе любительниц почесать языки.

Но затем я замечаю странное выражение на лице Дебби Бартон – у нее буквально отвисла челюсть, – и любопытство берет надо мной верх.

– Ну-ка повтори это еще раз! – просит она. – У меня в голове не укладывается!

Я придвигаюсь к ней поближе, как и мама маленькой Кетифы, Фатима. Мама Джейка – Кэти, кажется? – зыркает по сторонам, прежде чем заговорить, наслаждаясь возможностью побыть в центре внимания.

– Есть серьезная вероятность, что печально знаменитая убийца детей живет прямо здесь, во Флинстеде, – произносит Кэти и делает паузу для большего эффекта. – Под новым именем, конечно. Она убила маленького мальчика, когда ей было десять, еще в шестидесятых. Заколола его кухонным ножом, прямо в сердце.

Все вокруг дружно ахают. Фатима прижимает руку к груди.

– Салли Макгоуэн, – продолжает Кэти. – Можете погуглить, когда вернетесь домой.

Салли Макгоуэн. Это имя я уже где-то слышала. Кажется, в одном из тех документальных фильмов на пятом канале, которые я смотрю, когда не могу найти занятия получше. «Дети-убийцы» или что-то вроде того.

– Кто тебе это сказал? – интересуюсь я.

Кэти тяжко вздыхает.

– Скажем так: кое-кто, знакомый кое с кем, чей бывший муж работал в полиции. Ну а приятель этого копа был куратором в программе по защите свидетелей[1]. Может, это и неправда, но знаете же, как говорят: «Нет дыма без огня». И мой муж утверждает, что таких типов всегда размещают в маленьких городках вроде нашего.

Дебби смачно цыкает зубом.

– Я считаю просто отвратительным то, что они так возятся с этими чудовищами! Я имею в виду – это же все на наши налоги, разве нет? С какой стати мы должны это оплачивать?

– А ты бы предпочла, чтобы их линчевала толпа?

Теперь все три женщины сверлят меня глазами. Лучше бы мне держать рот на замке, но иногда я ничего не могу с собой поделать. Даже не знаю, зачем я слушаю всю эту чушь. Мне следовало бы быть осмотрительнее в своих поступках.

Кэти фыркает:

– Вообще-то, Джоанна, да. Я бы предпочла именно это. Несправедливо, что такие люди пользуются особыми привилегиями, и некоторые из них даже получают специальное лечение. А как же родители убитого мальчика? Они не могут позволить себе такой роскоши – взять и начать новую жизнь, верно?

– Ой, все равно это наверняка неправда, – вмешивается Фатима. – А если даже и правда, то мы никак не можем на это повлиять. Это случилось много лет назад. Я сомневаюсь, что она по-прежнему опасна.

Милая, рассудительная Фатима. Надо в ближайшее время пригласить ее выпить по чашечке кофе и поболтать. Познакомиться с ней получше. Но не сегодня – я опоздаю, если не потороплюсь.


– Спасибо, Джо. Я очень ценю, что ты делаешь это в свой выходной.

Дэйв вручает мне ключи[2] и свежеотпечатанное детальное описание строения 24 по Мэйпл-Драйв. Верхнюю часть титульного листа украшает новый логотип агентства Пегтон.

– Да без проблем, – отвечаю я. И это правда. В мире не так много столь понимающих и чутких работодателей, как Дэйв Пегтон. Работа, которая вписывается в школьный график Альфи и расположена близко от дома, стала подарком небес.

Дом. И за него я тоже должна благодарить Дэйва. Крошечный домик с террасой и двумя спальнями, который Дэйв щедро описал как «нуждающийся в небольшом уходе». Как вам нравится такой эвфемизм? Что ему на самом деле требовалось, так это «интенсивная терапия», но он был единственным жильем, которое я могла себе позволить, и в конце концов я приняла это предложение и въехала. Новый дом. Новая работа. И все это благодаря тому, что я пришла в нужное время к нужному агенту по недвижимости. Интуиция, вроде так это называется?

Дэйв возвращается к своему столу.

– Кстати, удачи тебе с миссис Марчант, – саркастично бросает он через плечо.

– Почему же? Что с ней не так?

– Скоро сама все узнаешь, – усмехается Дэйв, и, прежде чем я успеваю расспросить его о подробностях, звонит телефон, и он погружается в разговор с клиентом.

Мэйпл-Драйв представляет собой череду домов постройки 1920-х и 1930-х годов. Некоторые из них отделены друг от друга, но большинство сдвоены и имеют общую стену. Это не самая престижная улица во Флинстеде, как, к примеру, район с названием «Рощи», где водятся серьезные деньги, однако довольно популярная, особенно та ее часть, что выходит к морю. Там и располагается строение номер 24. В описании объекта недвижимости, которое выдал мне Дэйв, оно обозначено как «дом с видом на море», и вы, вероятно, в этом убедитесь, если откроете окно его спальни, высунетесь как можно дальше и вывернете шею влево. «С намеком на море» было бы более подходящим описанием, хотя сам дом довольно красивый. Ухоженный, с палисадником, создававшимся годами. Но даже едва видимый кусочек моря добавляет серьезный процент к стоимости жилья.

Сьюзен Марчант открывает дверь прежде, чем я успеваю позвонить в колокольчик. Короткий кивок – вот и все, что я получаю в ответ на свое жизнерадостное: «Доброе утро!» Я ожидаю, что она отступит назад, позволив мне войти, но Сьюзен просто стоит в дверях, будто я – один из рекламных агентов, упомянутых в списке непрошеных визитеров над колокольчиком. Из тех, кому здесь не рады.

– Я собиралась для начала бегло осмотреть дом, – говорю я. – Просто чтобы самой ознакомиться с планировкой.

Обычно это помогает, если клиент готов к показу. Однако не все приводят в порядок свои дома до начала просмотров. Я уже сталкивалась со всевозможными странностями, и обычно это были неприятные вещи. Грязные трусы, валяющиеся на полу, большая коричневая какашка, свернувшаяся в унитазе, как спящая змея. Хотя, судя по тому, что я вижу через плечо Сьюзен Марчант, здесь явно не тот случай. Внутри до маниакальности чисто, комнаты наполовину пусты. Похоже, она уже перевезла основную часть своего имущества на склад.

– Зачем? – произносит она, сдвинув брови. – Разве у вас нет детального поэтажного плана в описании? – Холод в ее глазах и голосе заставляет меня содрогнуться.

– Ну, да, но…

– В любом случае на это уже нет времени, – перебивает она, глядя вдоль улицы. – Это, должно быть, Энн Уилсон.

Обернувшись, я действительно вижу подъезжающий к дому синий «Рено Клио». Женщина в бледно-зеленом плаще и с двухцветными волосами – темно-русыми, с кончиками, выкрашенными в медный, – выбирается с пассажирского сиденья и, улыбаясь, приветственно вскидывает руку. Боже, спасибо за улыбчивых людей! Теперь к ней присоединяется и водитель – высокий, представительного вида мужчина с благородной серебристой сединой. Кажется, он и сам хотел бы открыть для нее дверь, если бы только она дала шанс. Они приближаются к нам по подъездной дорожке, держась за руки, так что либо это одна из тех редких пар, которые все еще любят друг друга спустя долгие годы брака, либо они состоят в отношениях совсем недолго. Я бы сделала ставку на последнее.

За это, помимо всего прочего, я и люблю свою работу – все время знакомишься с новыми людьми. Пытаешься угадать по кратким фрагментам из их жизни, которые успеваешь увидеть, кто они на самом деле. И просмотры недвижимости – безусловно, лучшая часть моей деятельности. Тэш, одна из моих самых давних подруг, говорит, что я просто любопытная, как сорока. Но это нормально, потому что она точно такая же.

Однажды она и ее парень сделали вид, будто заинтересованы покупкой дорогой квартиры в пентхаусе, когда были в Брайтоне на выходных, просто чтобы иметь возможность заглянуть внутрь. Вспомнив об этом, я подавляю улыбку. Им пришлось припарковать свой старый полуразвалившийся «Вольво» за пару улиц оттуда, чтобы агент по недвижимости не заметил, как они из него выбираются. Я частенько вспоминаю эту историю, встречаясь с потенциальными покупателями. Никогда не знаешь точно, что у людей на уме.

– Здравствуйте, я Джоанна Критчли из агентства Пегтона. Рада познакомиться.

Мы пожимаем друг другу руки. Энн Уилсон – привлекательная женщина, однако над ее лицом определенно проделана серьезная работа. У нее сияющая и подтянутая кожа, а губы и щеки заметно накачаны филлерами. Я отвожу взгляд, дабы она не подумала, что я слишком внимательно ее рассматриваю.

– А это Сьюзен Марчант, хозяйка.

Но Сьюзен уже уходит от нас в глубину дома, и мы слышим, как ее каблуки стучат по паркету. Ужасно грубая женщина. Неудивительно, что Дэйв свалил на меня эту работенку. И кто вообще носит высокие каблуки в собственном доме?

Я глубоко вздыхаю:

– Давайте начнем с гостиной, хорошо?

Не самое лучшее начало. Покупка нового дома – сама по себе серьезный стресс. Безразличная хозяйка – вполне достаточная причина для того, чтобы оттолкнуть некоторых клиентов. Хотя, возможно, именно этого Сьюзен Марчант и добивается. Может, выставить дом на продажу ее вынудил бывший гуляка-муж, стремящийся заполучить свою долю имущества, и она полна решимости отпугнуть как можно больше покупателей. И если честно – не поручусь, что я не вела бы себя в подобной ситуации так же.

Когда я возвращаюсь домой тем же утром, то не могу не сравнить свое тесное жилище – две комнатки сверху, две снизу – и его устаревший интерьер с прекрасным просторным домом, который только что видела, и вот я уже просматриваю варианты декоративной отделки в Интернете. Я обещала себе, что начну ремонт сразу, как только Альфи пойдет в школу; сейчас октябрь, а я все еще ничего не сделала.

Затем я вспоминаю о том, что Кэти говорила насчет Салли Макгоуэн. Наверняка все это бред сивой кобылы, история, которую она состряпала на скорую руку, чтобы создать немного драмы, но я могла бы мельком взглянуть, что об этом пишут в Интернете. Я готова на все, лишь бы отвлечься от мыслей о ремонте.

Набрав это имя в поисковой строке, я получаю сто девять миллионов результатов плюс зернистую черно-белую фотографию детского лица. Неулыбчивого, дерзкого, но тем не менее поразительно красивого. И я уже видела его раньше. Теперь я это вспоминаю. Портретный полицейский снимок при аресте.

Согласно Википедии, Салли Макгоуэн родилась в Бротоне, Солфорд. В 1969 году, в возрасте десяти лет, она ударила ножом пятилетнего Робби Харриса, что привело к его смерти. Это было сенсационное дело, которое разделило страну на предмет того, кем же являлась Салли – хладнокровной психопаткой или жертвой жестоких родителей и педагогической запущенности. Сама девочка рассказала, что это была просто игра, которая пошла не так, но ей никто не поверил. По крайней мере, публика – точно нет. Люди были возмущены, когда ее осудили за убийство по неосторожности, а не за преступление, совершенное умышленно.

Я перехожу на другие сайты. Салли была освобождена в 1981 году и получила новую личность. Шесть лет спустя репортеры выследили ее. К тому времени она работала портнихой в Ковентри и имела собственного ребенка. Я обнаруживаю еще несколько фотографий. Семнадцатилетняя Салли играет в бильярд в реабилитационном центре. Есть нечто провокационное в том, как она вытянулась через стол, а может, это просто ракурс камеры или композиция снимка. А теперь я рассматриваю молодую стройную женщину двадцати с небольшим лет, закрывающую лицо от камер.

Я бегло просматриваю еще несколько сайтов. Очередное изменение имени, еще один переезд. За исключением бестолковых статей в таблоидах о мнимом обнаружении Салли и непрекращающихся страданиях родных Робби Харриса – больше о преступнице никаких известий.

Я делаю глоток кофе. А что, если она действительно живет во Флинстеде? В смысле, должна же она где-то жить – так почему бы не здесь?

И сегодняшняя ужасная клиентка внезапно приходит мне на ум. Сьюзен Марчант.

Возможно, это просто случайность, что у нее те же инициалы, но даже если и так, я не могу удержаться от того, чтобы мысленно не совместить лицо десятилетней Салли Макгоуэн с ее лицом. И их черты совпадают!

Я отбрасываю свой айпад на другой конец дивана. Это просто нелепость. Я наслушалась сплетен на детской площадке и позволила воображению разыграться. Если бы Сьюзен Марчант являлась Салли Макгоуэн, у нее бы не было дома. Она жила бы где-то под правительственной защитой и наблюдением.

И то, что она просто противная корова, – еще не делает ее убийцей.

## Глава 2

«Я ВСЕ ЕЩЕ ПОМНЮ ЭТУ КРОВЬ!» – РАССКАЗЫВАЕТ БЫВШАЯ ПОДРУГА И СОСЕДКА ДЕТОУБИЙЦЫ САЛЛИ МАКГОУЭН, МАРГАРЕТ КОУЛ


Автор: Джефф Биннс

Вторник, 3 августа 1999 года

«Дэйли мэйл»


Тридцать лет назад в этот день Салли Макгоуэн стала печально известна тем, что нанесла смертельный удар ножом пятилетнему Робби Харрису в заброшенном доме в Бротоне, Солфорд. Ей было десять лет.

Вчера ее бывшая школьная подруга и соседка Маргарет Коул поделилась своими воспоминаниями о том времени.

«Тогда все было совсем по-другому, – сказала Маргарет. – Другой мир. Все мы, ребятишки, играли на улице. Наши мамы полдня не знали, где мы носимся. Мы забирались в дома, предназначенные под снос, что, наверно, было настоящим адом для мам и пап, но нам, детям, нравилось. Это казалось одной большой игровой площадкой для приключений».

Множество викторианских террасных жилых домов сносилось в 1960-е годы, чтобы освободить место для бетонных башен. Хроническая нищета, лишения и безработица – вот мир, в котором росла Салли Макгоуэн.

«Но все это было в порядке вещей, – продолжила Маргарет. – Мы вовсе не осознавали, что в чем-то обделены. Мы были просто детьми, играли на улице. А затем вдруг все изменилось. Я до сих пор помню эту кровь. То, как она вытекала из него, окрашивая рубашку в красный цвет. То, как она пузырилась вокруг ножа. И его глаза. Его голубенькие глазки. Я сразу поняла, что он мертв, едва заглянув в них».

На вопрос о ее реакции на недавнее распоряжение о пожизненной анонимности, предоставленной Макгоуэн, Маргарет ответила:

«Это ведь неправильно, после всего, что она натворила, разве нет? То есть я знаю, что дома ей было несладко, но многие дети страдали не меньше, и они не сделали того, что она. У меня сердце болит за семью Робби. И эта годовщина, должно быть, снова всколыхнула в их душе весь этот ужас».


Я кидаю взгляд на часы. Черт! Уже почти четверть четвертого – время забирать Альфи.

Схватив сумку, я просовываю ноги в кроссовки, не развязывая шнурков, и открываю входную дверь. Не могу поверить, что потратила столько времени впустую на возню в Интернете – и теперь не успеваю сделать хоть какие-то заметки для сегодняшнего вечернего Книжного клуба.

Альфи первым выходит из класса, его вьющиеся волосы влажные от пота.

– Где это ты так запарился?

– На физкультуре, – отвечает он. – Я забрался на самый верх рамы для лазанья!

Я не знаю, что чувствую, когда он взбирается на одну из этих штуковин. Когда я была маленькой, в школе на меня напирала одна чересчур ретивая учительница начальных классов, настаивая, чтобы я влезла выше, чем мне бы хотелось, и дело кончилось тем, что я свалилась спиной на маты – да так, что еле могла дышать. Я думала, что умираю. Но я не собираюсь сбивать настрой Альфи. Он явно не такой неуклюжий и раскоординированный, какой я была в детстве и остаюсь до сих пор. Альфи по-настоящему любит спортивные занятия.

– Ух ты! – восхищаюсь я. – Это очень смело!

– Лиам и Джейк сказали, что я выпендриваюсь, а Джейк еще наябедничал мисс Уильямс, что я толкнул его, а я не толкался!

О, нет. Это должен быть новый старт. Новая школа, новые друзья. Я не вынесу, если его опять станут травить. Это одна из причин, по которым я вернулась сюда, – основная. Это и чувство вины за то, что я работала слишком много и была вынуждена полагаться на няню.

Альфи пинает камень.

– Джейк всегда говорит гадости.

Джейк Хантер. Сын Кэти. Яблочко от яблони недалеко падает. Я стискиваю горячую ладошку Альфи.

– Он, наверно, просто завидует, что ты лазаешь лучше него.

Альфи тянет меня за руку:

– А бабушка придет сегодня вечером?

– Конечно. И принесет кексы.

Альфи улыбается и бьет кулаком по воздуху. Мои плечи расслабляются. Возможно, эта стычка с Джейком Хантером не настолько ужасна, если сын смог так быстро о ней забыть. Конечно, большое подспорье, что моя мама всегда неподалеку. Не говоря уж о пляже. Это было определенно правильным решением – покинуть Лондон и переехать сюда. Хотя мне и пришлось распрощаться со своей милой маленькой квартиркой, хорошо оплачиваемой работой, друзьями (слава богу, есть «Фейсбук») и… ну, в сущности, со всей прежней жизнью. Но если у вас есть ребенок – это все меняет. А когда он несчастлив, вы сделаете все возможное, чтобы заставить его вновь улыбнуться.

До появления Альфи у меня не было никаких отношений в течение нескольких лет, и меня это ничуть не заботило. Я проделала карьерный путь наверх, получив должность менеджера по аренде жилья в крупном агентстве недвижимости Южного Лондона. Я ездила на серебристой «Ауди А3» и жила на первом этаже в небольшой, но шикарной квартире, оформленной в духе минимализма – сплошные четкие линии и правильные формы. А мои кулинарные навыки не распространялись на что-то большее, чем разогретый в микроволновке готовый обед из супермаркета.

А затем я сошлась с Майклом Льюисом, моим старым приятелем по университету. Эти отношения обещали быть мимолетными и необременительными. Майкл – журналист-расследователь, а это не совсем то занятие, которое сочетается с размеренной семейной жизнью, и, признаться, я тоже наслаждалась своей независимостью. Мы стали – как бы это назвать? – «друзьями с особыми привилегиями». Лишь одного мы не предугадали – что «привилегии» превратятся в Альфи.

Никогда не забуду мамино лицо, когда я все ей рассказала. Не знаю, что оказалось для нее большим шоком: то, что я беременна, или то, что Майкл – черный.

Майкл был великолепен. Он и сейчас такой. Он не испугался и не бросился предлагать оплатить аборт. Он усадил меня рядом и сказал, что поддержит во всем, на что бы я ни решилась. Майкл пообещал, что, если я сохраню беременность, он будет играть в этом такую большую или такую малую роль, какой я от него ожидаю. Он даже предложил мне выйти за него замуж.

Не стану притворяться, будто не испытывала искушения, но я догадывалась, что он предлагает это только из-за Альфи. Кроме того, если бы мы поженились и не сошлись характерами – и, давайте посмотрим правде в глаза, много ли прочных отношений в наши дни? – мы могли бы закончить тем, что возненавидели бы друг друга, как мои родители, и это навредило бы Альфи.

Таким образом, сейчас мы по-прежнему лучшие друзья, и Альфи получает надлежащие отношения со своим отцом, чего у меня никогда не было.

Сын машет кому-то на другой стороне улицы. Это женщина из бунгало напротив школы. Она стоит, склонившись над своим розовым кустом, затем выпрямляется и машет в ответ рукой, зажимающей секатор. Несколько недель назад, когда Альфи только начал учиться, он упал и поранил об асфальт колено, а женщина оказалась настолько любезна, что вышла из дома с пластырем, а потом не на шутку хлопотала возле него.

Непрошеная мысль приходит мне в голову. А что, если этоона –Салли Макгоуэн, живущая с видом на школьную игровую площадку? Знаю, я веду себя глупо. Нет никаких причин подозревать ее больше, чем вон ту даму, бредущую нам навстречу с хозяйственной сумкой на колесиках.

Демографическая обстановка во Флинстеде такова, что люди здесь старше, чем в среднем по стране. Сюда переезжают пенсионеры. В основном из Лондона – их притягивает море и спокойный ритм жизни. Кроме пляжа и единственной улицы с магазинами, здесь никаких развлечений. Для чего-то более интересного нужно ехать полчаса на машине – или же вы можете сесть в автобус, если готовы прождать его полдня. Вот почему я так отчаянно желала сбежать отсюда в Лондон, когда мне исполнилось восемнадцать. Но теперь все по-другому – мне нужно думать об Альфи.

Дома, в моей маленькой, напоминающей корабельный камбуз кухне (которой предстоит совершенно преобразиться, когда я наконец примусь за окраску шкафчиков) я готовлю для сына быстрый перекус после школы, прислушиваясь к знакомым звукам музыки из «Звездных войн», гремящим в гостиной. Теперь я не представляю свою жизнь без Альфи.

Раньше я и не знала, что это такое – страх за ребенка. Я несу ему бутерброд, пытаясь не зацикливаться на том кошмаре, в котором живет несчастная мать Робби Харриса все эти долгие годы. Но как бы я ни старалась, я не в силах выбросить этот образ из головы – как баюкаю обмякшее, окровавленное тело Альфи в своих объятиях.

Я делаю так всегда. Воображаю самое страшное, что может с ним произойти, будто колдуя, чтобы этого никогда не случилось. Наверно, так поступают и другие родители, и болезненное воображение помогает нам всегда быть настороже при любой опасности.

Я прижимаюсь к Альфи на диване и целую его в макушку. Что же это за ребенок, способный ударить ножом пятилетнего мальчика в сердце?

## Глава 3

– Я вернусь к десяти, – сообщаю я маме. – Не давай ему больше кексов.

Мама ерошит свежевымытые волосы Альфи и смеется:

– Это хорошо, что ты всегда носишься как угорелый, юноша, а то стал бы похож на одного из борцов сумо!

Альфи запрокидывает голову и преувеличенно громко хохочет.

Выйдя на улицу, я плотнее запахиваю куртку и, склонив голову от внезапного порыва ветра, направляюсь к дому Лиз Блэкторн на собрание Книжного клуба. Вечера становятся все холоднее и темнее. Я вдыхаю запах сырой земли и мокрых от дождя листьев, засовываю руки в карманы и ускоряю шаг.

Лиз живет прямо на побережье. Ветер со стороны моря усиливается. А я по привычке оцениваю каждый дом, мимо которого прохожу. Майкл часто шутит, что агенты по недвижимости, как и журналисты, – всегда на работе. Он постоянно выискивает достойные новостей истории, а я оцениваю недвижимость. Мысленно составляю описания объектов, прикидываю их рыночную стоимость.

Проходя мимо пустого дома с заколоченными окнами и заросшим садом, я не могу не задуматься, кому же он принадлежит и почему хозяева ничего с ним не делают. Дом мог бы потрясающе выглядеть, если его отремонтировать. Может, хозяин умер, не оставив завещания, или у него вообще не было наследников? А возможно, они просто не хотят с ним возиться. Только представьте это себе! Представьте, что именно ваша собственность гниет. Хотя, чтобы довести ее до ума, вам придется потратить кругленькую сумму. Этот дом такой же, как и многие здешние строения, – снаружи они могут выглядеть величественно, а внутри разваливаются на куски.

Дом Лиз построен в голландском стиле, с двускатной остроугольной крышей. С фасада он напоминает мне лицо: резко скошенные скаты похожи на прямые волосы, а два полукруглых окна наверху – словно прикрытые веками глаза, вглядывающиеся в море. Мне он нравится.

– Заходи, – приглашает Лиз, и мы отдаем дань традиции, чмокая друг друга в щеки.

В жакете с узором «арлекин» длиной три четверти и со своими длинными белыми волосами, которые сегодня вечером она заплела в толстую косу, обвила вокруг шеи и перекинула через плечо, Лиз смотрится еще более стильно, чем обычно. Если я смогу выглядеть хотя бы вполовину так хорошо, как Лиз Блэкторн, когда достигну ее возраста, я буду счастлива.

Я следую за ней в столовую, где за полированным столом красного дерева уже сидят остальные четверо, налегая на оливки, сухие чипсы и вино. Я просто обожаю такие комнаты. Книжные полки от пола до потолка в альковах по обе стороны от камина, оригинальные картины на стенах – по большей части работы самой Лиз, – а под окном турецкая тахта, задрапированная старинной тканью и заваленная подушками. У Лиз есть дар оформить помещение так, что оно становится похожим на богемный салон. Беспорядочное нагромождение различных принтов всевозможных оттенков, чудесным образом дополняющих друг друга. Должно быть, так проявляется ее натура художника. Если бы я попыталась повторить нечто подобное, получился бы полный хаос. Наверно, мне стоит попросить ее совета по декорированию моего дома.

– Ты только что пропустила очень интересный разговор об эксгибиционистах, – говорит Лиз.

Она бросает на меня острый взгляд, и я улыбаюсь. С Лиз я чувствую настоящую ментальную связь. Меня всегда тянуло к дружбе с женщинами постарше. С женщинами, которые чувствуют себя комфортно в своем теле. С женщинами, которые не боятся принимать себя такими, какие они есть. Могу сказать с уверенностью: мама была права, когда посоветовала мне вступить в Книжный клуб. Это как раз то, что мне нужно. Большинство моих давних школьных подруг давно покинули этот район, и, хотя я иногда вижу одно или два знакомых лица, сейчас у нас мало общего. Конечно, я по-прежнему встречаюсь с Тэш и еще с парой приятельниц из Лондона, но не так часто, как хотелось бы. Прошло всего месяца четыре с тех пор, как я вернулась в «Плезантвиль» – так Тэш саркастически и с пренебрежением называет наш городок, а кажется, будто полжизни назад.

За столом раздается смех, и бокалы вновь наполняются. Лиз пододвигает мне пустой бокал и кивает на ряд бутылок, выстроившихся на приставном столике.

– Боюсь, это я начала, – громко произносит Барбара своим глубоким, сочным голосом. Если она выпьет еще немного, то в ее речи отчетливо проявится ее родной бирмингемский акцент.

Барбара – член местного совета. Крупная женщина с яркой индивидуальностью, чей гардероб, кажется, состоит в основном из элегантных черных брюк и благоразумных рубашек. Она напоминает мне одну из прежних коллег: громкая и самоуверенная, что делает ее забавной.

– И почему же это меня не удивляет? – откликаюсь я.

Снова хохот. Мне определенно надо кое-что наверстать в винной зоне. Даже Мэдди, которая обычно предпочитает чай, сегодня пьет вместе со всеми.

– Так, ну ладно. – Голос Лиз лишь немногим громче остальных, но что-то в ее тоне приковывает к ней внимание. – Думаю, нам пора начинать, – продолжает она.

Книга этого месяца – «Утешение философией» Алена де Боттона – выбрана исключительно Лиз и является отступлением от нашего обычного меню из современной фантастики, разбавленной необычной классикой. В следующем месяце настанет очередь Барбары, и, судя по обложке, которая выглядывает из ее сумочки, она выбрала «Франкенштейна» Мэри Шелли. Честно говоря, я надеялась на что-то полегче. На что-то уютное и, для разнообразия, вдохновляющее.

Но обычно, если Барбара что-то решила, это бесповоротно. Это мое четвертое собрание, и я не припомню, чтобы она осталась довольной хотя бы одной книгой. Сейчас она говорит, что ей не нравится это популистское занятие – чтение великих мыслителей. И, как человека, практически потерявшего всякую надежду встретить подходящего партнера, ее не утешают взгляды Шопенгауэра на любовь как на средство для размножения рода и передачи потомству своих генов.

– Я имею в виду – как, по-вашему, это характеризует меня? Разве мои гены недостойны того, чтобы быть унаследованными? Нет, ну не то чтобы я могла передать их прямо сейчас, – бормочет она в свой бокал с вином. – Разве что с помощью непорочного зачатия.

Мы все дружно хихикаем.

– Ну, если тебя не утешает Шопенгауэр, то как насчет Ницше? – интересуется Лиз, пристально и серьезно глядя на Барбару. – Мне нравится его идея, что мы закаляемся от всего того дерьма, что происходит с нами в жизни, становясь в результате лучше.

Барбара фыркает:

– На меня годами обрушивалось столько дерьма, что я удивляюсь – как это я до сих пор не стала образцом добродетели.

Я рассказываю, как мне нравится читать регулярные публикации «Школы жизни» Боттона в «Твиттере» и «Фейсбуке», но Барбара снова морщит нос.

– Слава богу, я никогда не торчала в социальных сетях, – произносит она так, будто я только что призналась в постыдном пороке.

Постепенно темы наших бесед, неизбежно отдаляясь от Сократа, Сенеки и прочих философов, возвращаются к нам самим и нашим собственным новостям.

Сегодня в центре всеобщего внимания – бедняжка Дженни. Дженни – самая младшая участница нашего клуба. Недавно получившая квалификацию медсестры, стройная, застенчивая и умная, с темными волосами, забранными в «конский хвост», и с пристрастием к коротким платьям и плотным черным колготкам. Карен расспрашивает ее о личной жизни, и Дженни явно чувствует себя не в своей тарелке. Я знаю, каково это – подвергнуться допросу от Карен. Однажды она попыталась провернуть такую штуку со мной, и мне это очень не понравилось. У меня не было настроения объяснять свои необычные отношения с отцом Альфи. Вообще-то я и не обязана это делать, и мне неприятно, когда меня ставят в такое положение. Да и Дженни, судя по всему, тоже. Я не уверена, что смогла бы вытерпеть общество Карен чаще, чем раз в месяц, и оттого чувствую неловкость, поскольку на первый взгляд мы очень похожи. Нам обеим за тридцать, и у нас есть дети школьного возраста. Мы обе – заядлые читательницы. Как и я, она переехала сюда из Лондона, хотя и на несколько лет раньше. Вместе с мужем она занимается компьютерной графикой и с головой погружена в дела родительского комитета в школе Альфи. В мое первое посещение Книжного клуба Карен принялась выкладывать мне всю подноготную о жизни во Флинстеде, словно она была старожилом, а я новичком. Когда же я сообщила, что ходила здесь в школу и что во Флинстеде нет ни одного незнакомого мне квадратного дюйма, она сникла, как будто я пыталась утереть ей нос. А может, так оно и было.

Я наливаю себе еще вина.

– Может, кому-нибудь долить? – спрашиваю я, надеясь отвлечь внимание от Дженни. Но только Барбара охотно подставляет мне свой бокал.

– Так как давно вы встречаетесь? – не унимается Карен. Она подается к Дженни, широко распахнув глаза за своими дурацкими очками в толстой оправе, и ее прямые темные волосы с неухоженными кончиками раскачиваются над столом. – Это у вас серьезно?

Дженни заливается румянцем. Шея бедняжки покрывается красными пятнами, и я чувствую внезапную потребность защитить ее от назойливых расспросов Карен. Неужели людям нельзя заниматься любовью без того, чтобы об этом знал весь город?

– Вот просто из любопытства, – вмешиваюсь я, – кто-нибудь из вас слышал о Салли Макгоуэн?

Это первое, что приходит мне на ум. Карен смотрит на меня с удивлением. О боже, зачем я это сказала? И как это на меня похоже – открывать рот прежде, чем включать мозг. Лиз бросает в мою сторону хмурый недоуменный взгляд. По крайней мере, мне он кажется недоуменным. Такое впечатление, что она предпочла бы вернуть разговор к книгам. Именно это мне и следовало бы сделать.

Карен таращится на меня из-под очков и моргает, как глупая сова.

– Единственная Салли Макгоуэн, которую я знаю, – это детоубийца из шестидесятых. Мама рассказывала мне о ней, – выдает она.

– Господи, точно! – вмешивается Мэдди. – Ты ведь не собираешься заставить нас прочесть о ней книгу, Джо? Потому что я, признаться, не хотела бы читать ничего подобного. – Она передергивает плечами. – Для меня это слишком тягостно.

Мэдди я пока до конца не раскусила. Она напоминает мне маленькую птичку: яркие глаза-бусинки то и дело перебегают с одного лица на другое, пронзительный голос похож на звенящий щебет, когда она чем-то увлечена или взбудоражена. Ее дочь работает в финансовой сфере – какая-то очень влиятельная структура в Сити. Мне кажется, она просто использует Мэдди в своих интересах. Так, должно быть, намного дешевле и удобнее, чем нанимать няню. Я понимаю – моя мама тоже очень помогает с Альфи, но я не жду, что она будет заниматься им целыми днями, и никогда на это не рассчитывала.

– Нет, ничего такого. Я просто слышала, как о ней упоминали сегодня утром, вот и все.

– По какому же поводу? – спрашивает Лиз, небрежно потянувшись за оливкой. – Что-то сообщали в новостях?

– Нет. Просто я кое-что подслушала, когда высаживала Альфи у школы. Глупая сплетня. Вы же знаете, что такое начальная школа Перридейл. Настоящий рассадник клуш, которых хлебом не корми – дай только поболтать о всяких пикантностях.

Мэдди смеется:

– Тут ты права. Всякий раз, когда я забираю внучку, я слышу нечто такое, чего лучше бы никогда не слышать.

– Тогда выкладывай, Джо, – говорит Лиз. Ее глаза широко раскрыты от любопытства. – Не заставляй нас мучиться от нетерпения.

Я откашливаюсь. Теперь уже слишком поздно выкручиваться. Все ждут моего ответа.

– Я уверена, это какая-то старая байка, но кое-кто утверждает, будто слышал о том, что Салли Макгоуэн живет во Флинстеде под новым именем.

– Черт побери! – вырывается у Дженни.

Барбара ставит свой бокал на стол и смотрит на меня во все глаза, приоткрыв рот. Ее щеки раскраснелись от вина.

– Мои родители всегда говорили – чтобы понять, что Салли злая девочка, достаточно было просто заглянуть ей в глаза, – произносит она.

Лиз презрительно фыркает.

– Вообще-то лично меня это нисколько бы не удивило, – вставляет Карен. – Флинстед был бы идеальным местом, чтобы спрятать такого человека. В смысле – кому придет в голову искать ее здесь?

Вопрос повисает в воздухе без ответа. Неужели мое воображение и эта нелепая сплетня нарушили атмосферу нашего милого, уютного Книжного клуба?

## Глава 4

Майкл приезжает субботним утром в десять минут девятого прямо из аэропорта. Я открываю входную дверь и на несколько секунд теряю дар речи. Всякий раз, когда мы встречаемся после разлуки, меня поражает его физическое присутствие. То, как он заполняет собой пространство. То, как он имовладевает. Майкл не мощный бодибилдер, но в нем есть аура силы. Сила и нежность – очень сексуальное сочетание, и сегодняшним утром с двухдневной щетиной и в мятой белой рубашке, которая так хорошо смотрится на фоне черных брюк и его черной кожи, он выглядит еще сексуальнее, чем обычно, и это возмутительно, учитывая, сколько часов он провел в полете.

Майкл навещал своего двоюродного брата в Лас-Вегасе, и дело закончилось тем, что он сообщил о стрельбе на концерте и остался там отслеживать ситуацию. Наверно, это было ужасно, хотя я уверена, что отчасти он был доволен тем, что присутствовал там, когда все случилось.

Он приседает на корточки на пороге и широко раскрывает объятия. Альфи бросается отцу на грудь и обвивает его шею руками.

– Я скучал по тебе, человечек, – произносит Майкл, прижимаясь небритой щекой к лицу Альфи.

Тот взвизгивает от восторга.

– Вот спасибо, сынок, это как раз то, что мне сейчас нужно, чтобы унять головную боль. – Майкл поднимает взгляд на меня и улыбается. – Полцарства за чашку кофе! Чувствую себя дерьмово.

Альфи ахает:

– Ты сказал грубое слово, папочка!

– Да, он сказал. Но я не хочу, чтобы ты повторял это слово, Альфи!

Майкл бросает на меня виноватый взгляд и шлепает себя по руке. Теперь моя очередь обниматься.

– Прости, мамочка, – шепчет Майкл мне в ухо. Он поглядывает на сына сверху вниз. – Увидел его и забыл все на свете. Не хотел учить его плохому.

Я благодарно киваю. Обычно Майкл забирает Альфи в дом своей сестры в Вудбридже или в собственную квартиру в Кэмберуэлле, но сегодня мне не хочется их отпускать. Может, мне жаль, что ему снова придется вести машину, когда он так разбит, а может, я боюсь, что он заснет за рулем с Альфи на заднем сиденье. Если честно – второе беспокоит меня больше, и неожиданно для себя я предлагаю ему отдохнуть здесь. Возможно, даже остаться на ночь. Сегодня утром мне нужно идти на работу, но около двух я вернусь.

На лице Майкла мгновенно читается облегчение. Словно я взмахнула волшебной палочкой, и его усталость куда-то испарилась. Он берет мое лицо в ладони и прижимается своим лбом к моему. Я закрываю глаза. Кого я обманываю? Я точно знаю, почему предложила ему остаться.

Пока Майкл пьет кофе и пытается заново собрать из «Лего» лендспидер Люка Скайуокера, я наблюдаю, как они оба, отец и сын, поглощены этой задачей, и меня охватывает чувство вины. Майкл не хотел, чтобы я уезжала из Лондона. Ему было гораздо легче видеться с Альфи, когда мы жили поблизости.

Но он так часто был занят, когда я нуждалась в нем, – вечно носился где-то по работе или писал всю ночь напролет, стремясь уложиться в сроки; и это не Майкл наблюдал нервные срывы Альфи всякий раз, когда я поднимала его по утрам в школу. Жить с мамой по соседству оказалось просто чудесно. И для меня – теперь нет необходимости беспокоиться о нянях, и для нее – ведь мы всегда были близки. Но я должна быть внимательнее и не нагружать ее слишком сильно – не хочу походить на дочь Мэдди, которая принимает заботу матери как нечто должное.

Лендспидер Люка приобретает правильные очертания прямо на моих глазах. Вчера я попробовала собрать его сама, но мне никогда не удавалось хорошо работать руками. Мой отец был плотником и постоянно что-то мастерил, однако я так и не успела у него ничему научиться – он сбежал с другой женщиной и завел новую семью, когда мне исполнилось всего четыре.

«Не мог удержать своего дружка в штанах» – одно из любимых выражений моей мамы. Одно из наиболее выразительных, во всяком случае. Отец никогда не присылал маме ни пенни на мое содержание. Какое-то время он писал мне письма и обещал приехать в гости и забрать меня на каникулы, но этого так и не случилось.

– Ты сделал это! – вопит Альфи, хлопая в ладоши. Глаза его сияют от удовольствия.

Я улыбаюсь. Возможно, он не видится с отцом так часто, как хотелось бы им обоим, но у него хотя бы по-прежнемуесть отец. Даже когда Майкл уезжает бог знает куда в погоне за очередной крупной сенсацией, он старается звонить Альфи так часто, как может, и присылает ему забавные открытки и подарки. Вероятно, это не идеальное решение, но пока оно работает. По крайней мере, для нашего мальчика.


Когда я возвращаюсь домой с работы, Альфи уже дремлет. Майкл намеренно его вымотал. К тому времени, как мы добираемся до спальни, мы уже оба раздеты до нижнего белья. Теперь и оно сброшено на пол. С шестилетним ребенком, который может проснуться в любую секунду, нет времени для прелюдий.

И только когда я обхватываю ногами крепкую мускулистую спину Майкла и мои лодыжки вдавливаются в нее, побуждая его проникать глубже и двигаться быстрее, я вспоминаю о своем решении, принятом в прошлый раз, когда мы занимались любовью. Что это больше не повторится, как бы страстно мое тело ни жаждало близости с ним. Альфи быстро растет. Он все замечает. Иногда я размышляю, не следовало ли мне выйти замуж за Майкла, когда он делал предложение. Может, горький опыт моих родителей слишком сильно на меня повлиял?

Мы могли бы стать одной из тех удачных пар, что живут вместе долго и счастливо. Это не значит, что сейчас мы несчастны. Вовсе нет. Как там говорит Тэш? Все те же острые ощущения от отношений, но без скандалов и стирки. И, смею добавить, никакого страха, что Майкл бросит меня насовсем. Однако я все же не могу не думать о том, что было бы, если бы мы все это время жили вместе.

Когда мы заканчиваем, Майкл растягивается на спине, заложив руки за голову. Я поворачиваюсь на бок и закидываю ногу ему на бедро – мое тело выглядит молочно-белым на фоне его кожи. Мы разговариваем. Об Альфи и его новой школе. О последнем журналистском деле Майкла. Единственное, о чем мы умалчиваем, – это наши отношения. Словно не осмеливаемся заговорить о них. И все-таки в последнее время, с тех пор как я уехала из Лондона, мне кажется, что под нашей болтовней скрывается совсем иной разговор, который только и ждет подходящего случая, чтобы прорваться наружу.

Майкл выразительно смотрит на участок стены в углу, где я оторвала маленький кусочек отвратительных старых обоев.

– И это все, в чем ты продвинулась с ремонтом?

Я вздыхаю:

– А ты попробуй сочетать работу у Пегтона и присмотр за Альфи.

До переезда сюда я строила разные планы насчет того, как обдеру стены и покрашу все в белый цвет, пока не определюсь с цветовой гаммой. Но теперь, когда я действительно живу здесь, ремонт собственными руками кажется невыполнимой задачей. Майкл, вероятно, не отказался бы мне помочь – возможно, он ждет, что я попрошу об этом, – однако какая-то часть меня хочет, чтобы я справилась со всем самостоятельно. Я должна доказать, что могу. Тэш называет это упрямством.

Майкл смеется:

– Может, твое подсознание подсказывает тебе не пускать здесь корни? Флинстед не очень-то меня вдохновляет.

– Да что ты знаешь? – фыркаю я. – В этом городке есть тайны, которых ты даже представить не можешь!

Майкл хмыкает:

– Дай угадаю! Миссис Бэйж из бунгало «Блэндлендс» рассказала на исповеди, что в 1973 году вступила в любовную связь с гробовщиком и родила от него ребенка?

Я шлепаю его по бедру:

– Вот дурак!

Он вечно насмехается над жизнью в маленьких городках.

– Или бригада садовников «Флинстед-в-цвету» наконец призналась в партизанской тактике обрезки розовых кустов своих ближайших конкурентов?

– Ну хорошо, а что ты скажешь на это? – Я решаю немного его осадить. – Салли Макгоуэн, известная детоубийца, живет во Флинстеде!

Майкл резко поворачивается ко мне лицом:

– Откуда ты узнала?

– От некоторых мамаш в школе. Да что такое? Неужели ты готов всерьез в это поверить?

– Нет, конечно. Но это все равно интересный материал, не так ли?

Он тянется к своему телефону, и я дергаю его за курчавые черные волосы на груди. Он как терьер в погоне за крысой, когда речь заходит о сенсациях. Сказываются долгие годы сотрудничества с бульварными газетами.

– Нет смысла копать, – говорю я ему. – Есть судебное предписание, запрещающее прессе публиковать о ней какую-либо информацию.

– Я знаю, – отзывается он, уже уткнувшись в Интернет. – Мне просто интересно, вот и все.

## Глава 5

Утро понедельника всегда трудное. Альфи потребовалась целая вечность для принятия того факта, что долгие летние каникулы и беззаботные деньки на пляже закончились и что да, он действительно должен ходить в школу, даже если теперь это совсем другая школа. Без прежних обидчиков. Но утро понедельника после выходных, проведенных с отцом, – тяжелее вдвойне.

– У меня очень болит живот! – заявляет он, обхватывая себя за бока и изображая такую муку, что мне приходится втянуть щеки, чтобы не расхохотаться.

– Хм. Может, мне стоит позвонить бабушке и отменить наше вечернее чаепитие? Какая досада. Кажется, она приготовила бисквит с заварным кремом.

Альфи морщит лоб. По-моему, ему становится гораздо лучше прямо на глазах.

Мэдди машет нам, когда мы спешим через игровую площадку, преодолевая встречный поток родителей. На ней куртка с меховым воротником и коричневая шляпка-клош, плотно надвинутая на лоб, как у героини романа Агаты Кристи. Мэдди прижимает к груди пачку фотографий. Сквозь целлофан я вижу лицо ее внучки. Черт побери! Совсем забыла, что в школу приходил фотограф, а я опять оставила дома свой бланк заказа. Надеюсь, что не слишком с этим задерживаюсь. Цена кажется мне несуразно завышенной, но я не могу не выкупить снимки. Поразительно, как мало я теперь зарабатываю, уехав из Лондона.

– Ты сегодня припозднилась, – говорит она, сияя глазами и улыбаясь.

– А, ну да. – Я кидаю взгляд на Альфи. – Кое-кого пришлось немного уговаривать.

– Ты не будешь против, если я дождусь тебя у ворот? – спрашивает Мэдди. – Мне нужно с тобой кое о чем поговорить.

К тому времени, когда я присоединяюсь к ней, большинство других родителей и воспитателей уже разошлись.

– Что случилось?

Мэдди вздыхает и оглядывается через плечо:

– То, что ты рассказала нам в Книжном клубе, о сплетне, которую слышала…

У меня замирает сердце.

– Это просто глупая болтовня, Мэдди. Я бы не забивала этим голову.

– Ну, в этом-то все и дело, – продолжает она, понизив голос почти до шепота. Настойчивого шепота. – Я не считаю, что это обычная глупая болтовня. Мне кажется – в этом что-то есть!

– С чего ты так решила?

Мэдди наклоняется чуть ближе:

– Я разговаривала со своей подругой по пилатесу. Она бывший сотрудник надзорной службы и знает много самого разного.

Я подавляю готовый вырваться стон.

– Она сказала, что таких людей часто поселяют в местах, подобных Флинстеду. В заурядных маленьких городках, на которые никто особо не обращает внимания. Иногда им позволяют сохранить свое первое имя, или, по крайней мере, прежние инициалы. Чтобы они сами не путались.

Я по возможности незаметно смотрю на часы. Мэдди просто прелесть, правда, но я должна быть на работе через десять минут.

– Продолжай, – обреченно говорю я.

– Она сказала, что им иногда помогают открыть собственное дело. Им легче оставаться незаметными, если они работают на себя. – В глазах Мэдди появляется блеск. Она явно наслаждается этим: возбуждением, вызванным сенсационными слухами, и собственным участием в шумихе.

– Я верю, что так оно и есть, – киваю я, – но это еще не значит, что Салли Макгоуэн непременно живет во Флинстеде. Таких маленьких местечек, как наше, – бесчисленное множество. Она может быть где угодно. Возможно, даже за границей.

Мэдди отрицательно качает головой:

– Нет, она здесь! Я все выходные просидела в Интернете. Я тебе говорила, что дочь записала меня на курсы для пожилых пользователей?

1

В особых случаях в программу защиты входят и бывшие заключенные. –Здесь и далее: примеч. пер.

2

Существует практика передавать ключи риелтору, если есть договор с агентством и опись имущества. На случай, если хозяев не окажется дома.