Кристиан Дрездеа
Импориум 1. Следящие тени. Книга 1

ʺМы никогда не остаёмся одиноки, они всегда рядом с нами. Тянутся за спиной, произрастают от окружающих предметов и людей. Исчезают лишь в ярком свете или растворяются в кромешной темноте. От их навязчивости не по себе, ни скрыться, ни убежать. Некоторые гораздо темнее и сложнее остальных, спрятаны за бесчисленными поворотами зданий, оставлены на перекрёстках дорог. Порой мне действительно кажется, что они смотрят, но куда сильнее меня донимает чувство, что они…

… следят.ʺ

Первая статья из газеты "Новости городов".

"Тревожные вести приходят в редакцию, на полученных письмах слова: война… оружие… насилие… смерть… Мы в свою очередь можем сообщить, что акции протестов поглотили города, в дыму костров исчезли крыши многоэтажных зданий, в пламени пожаров растворились контуры правительственных небоскрёбов. Теперь всё то, что возделывали предки десятки лет, рухнет под рукой экстремистских организаций. Незаконные собрания профсоюзов, тайные организации бунтовщиков стали истоком погромов и кровавой бойни. Слышатся звуки выстрелов, гремит канонада взрывов. Отовсюду приходят сообщения о большом количестве пострадавших, а также погибших. Раненые ждут смерти в ногах толпы, неубранные тела мёртвых находят покой в грязи канализаций.

Требования участников забастовок неясны. Президиум правительства пообещал в кратчайшие сроки пресечь деятельность радикалов и восстановить порядок. К другим новостям…"

(Между строчек маленьким шрифтом полупрозрачными чернилами послание, рассчитанное на тех, кто будет читать через лупу или в очках: "Они все врут". Рядом с последней буквой символ, похожий на два расправленных крыла птицы)

…

Одна из последних статей газеты "Новости городов", расположившаяся между информацией о старте продаж ювелирных изделий и рекламой новых духов.

Пропал ребёнок.

"Родители с социальным свидетельством типа «A-3» сообщают о пропаже ребёнка, девочки семи лет того же статуса. Со слов законных представителей несовершеннолетней, их дочь, как обычно, пошла поиграть во дворе. В этот день ничто не выдавало опасности, не вызывало тревог. Огромный железный замок свисал с ворот. Улица была пустынна, ни один гость не спешил с визитом. Настал обеденный час, но девочка так и не вернулась. Ни родственники, ни соседи её больше не видели. Передают своё сообщение убитые горем родители.

За последние две недели в список пропавших внесён уже восьмой ребенок. Всего же не сосчитать количество детских душ, канувших в неизвестность.

Дети теряются без следа, найти причины их исчезновений ни в одном случае так и не удалось. Отпечатки крошечных ног размываются дождём, уходят по непролазным тропам. Ведущий дела следователь считает, что связей между пропажами нет, иные мнения лишь домыслы необразованной толпы. Потерянные принадлежат разным социальным группам, разных возрастов и даже разных полов. Но, возможно, увидеть истину, крутящуюся под ногами офицеров полиции, мешают их огромные пивные животы.

Немало печали приходит вместе со словами репортёров, в их докладах говорится о безнадёжности. Круг властных устремил свой взор на города и бесчисленные протесты, затратил на поддержание мира и собственного комфорта все средства полицейских структур. Нет у обожествлённой элиты никакого интереса до поисков чьих-то детей. Размякшие в уюте и теплоте они и не видят, что в это же время у них за спиной происходят страшные вещи.

Исходя из сложившейся обстановки, просим наших читателей быть особо бдительными и любые полученные сведения, касающиеся пропавших детей, присылать в редакцию.

Держитесь на связи. Не уходите по одному."

Пролог

Я не вижу… но я слышу… оно подбирается всё ближе…

Зелёные глаза замерли на сером полотне неба. Пытаясь найти что-то за облаками, они медленно перемещаются из стороны в сторону. В них нет места для страха, тревог, открывается путь лишь безграничному умиротворению и незыблемому покою. И губы с торчащим между зубов зелёным колоском, бледное расслабленное лицо, как и раскинутые около головы руки, – свидетели ухода от насущных проблем.

Безмятежность дня коснулась и эту совсем юную девчонку не более шестнадцати лет от роду. Она лежит в высокой траве сырой от росы, вокруг так много воды, ткань её чудесного белого платья напиталась, а местами вовсе промокла насквозь. Но это нисколько не волнует, девочка смотрит на вершину мира, и, кажется, ничто не может растревожить гладь этого омута спокойствия.

Небо мрачное, тусклое, переполнено огромными чёрными тучами, что медленно плывут за горизонт, образовывая одну беспросветную тёмную массу. Сегодня всё утро тревожат невзгоды, день получается хмурым и серым, то и дело моросит дождь, набирает силу холодный ветер. Впрочем, сейчас глас бурь немного стих, взял паузу, а свет, рассеиваясь под облаками, приносит окружающему миру белые тона.

В стороне зазвучали женские голоса. Их же обладательницы, должно быть, идут по тропинке неподалёку, единственной узкой полосе, свободной от густо сросшейся травы. Перемещение выдаёт шелест листьев под ногами, шорох длинных платьев.

Незнакомок не видно, но и тогда с уверенностью можно сказать, их головы опущены на грудь, руки свисают ниже пояса. Мозоли на ладонях всему вина. И лишь их голоса, неподвластные обременяющей ноше забот, перетекают в один монотонный музыкальный поток. Не как приближающиеся незнакомки принялись запевать? Песня у них получается протяжная и грустная.

Должно быть, это женщины – работницы возвращаются с поля после трудового дня. Девчонка как раз ждет попутчиц, дабы оживить одинокую прогулку до дома. Вот только сейчас вставать и уходить совсем не хочется, к кругу повседневных причин остаться в траве добавилась ещё одна. Руки в этот день, так сказать, не очень чисты, украденное платье изящно облегает тело. Тётка-опекунша не досчитается одного. И да, были причины. Сейчас же сложно представить, какой кошмар ждёт дома. Особенно если учесть эти чёрные пятна грязи, что бесповоротно испортили идеально белую кружевную ткань забранного без разрешения наряда.

И, с целью узнать сколько времени у неё осталось, девочка лишь приподняла голову, но из-за высокой травы увидела лишь высокую траву и ничего больше.

Сегодня её не покидают скверные чувства, предчувствие опасности, кажется, что вот-вот произойдет нечто плохое, непоправимое. За украденное платье, конечно, ждёт наказание, но это будет не первые её синяки. Скрывается нечто другое куда более опасное, чем пара вывихнутых пальцев и ссадин. Текущая кровь страшна лишь в больших количествах. Но она не понимает, откуда берутся подобные мысли, её малая родина всегда была оплотом безопасности для хрупкой девчонки. Что же здесь может угрожать? И вот сейчас голос ниоткуда шепчет, просит оставаться в этом укромном уголке среди высокой травы, где никто не сможет отыскать, никто не сможет найти.

Но есть ли вообще в этой долине тот, кого стоит бояться? Есть ли тот, кто ждёт её, поджидает? Потеряв из виду, теперь старательно выискивает.

Девочка не знает, её мысли блуждают, виляют, не могут найти точку остановки. О, воспоминания. Ей хочется думать о ярком светлом мире раннего детства с запахом горячей выпечки, предрассветной свежестью росы. Но всё что получается из прошлого достать только боль.

Огонь разделил её жизнь на до и после, перед глазами до сих пор стоит слепящее всепожирающее пламя, во рту чувствуется вкус гари, а в ушах звенят голоса заживо сгораемых людей. Представить ещё раз куски обгорелой кожи, обугленные лица. Ужасно среди них узнавать знакомые черты, форму носа или же расположение глаз. Большего огонь не оставляет, поглощает желаемое и осушает недоступное.

Пламя забрало всех, кого она любила, и с тех пор практически беспризорница. Её, по правде сказать, приютила тётка, но уж лучше бы та оставила на улице на попечение крысам. Нет больше внутри того ресурса, чтобы терпеть её удары, издевательства, грубую речь. Спать холодно на голом каменном полу. Помыться негде кроме как в канаве со стоячей водой. Мух надоело вылавливать из миски с тошнотворной кашей. Тягостны ласки престарелых ухажёров тётки. Красны щёки, болят бёдра. Обходится с племянницей хуже, чем с дворовой собакой, трясёт ей как своей тряпичной игрушкой, забавляется.

У тётки пять родных детей и есть о ком заботиться и без очередного голодного рта, который к тому же имеет дерзость и порой что-то просит. Ему все равно не достаётся ничего кроме огрызков хлеба, зачем же зазря дразнить своих владельцев. Им зачтётся жестокость, хочется в это верить. Первый же урок попыталась преподнести сама девчонка. В предрассветный час у одной из дочек тётки, а именно у любимицы "младшенькой", украла платье, самое ценное для сердца двоюродной сестры и самое дорогое для кошелька её мамаши. Цена будет высока для них всех.

Вокруг поток воздуха превращает зелёную массу травы в огромный подвижный океан со своими импровизированными волнами, он холодный и пробирает до костей, а мокрое платье усиливает эффект. Очередной порыв ветра и вырвал девчонку из нескончаемого каскада воспоминаний, перепугавшись своей задержки, она тут же вскочила с земли.

Сырая ткань дискомфортно облипла по телу, от долгого отдыха заныла спина, травинки присосались к обнажённым ногам. Но неприятные чувства не главное, что взволновало. Взглядом она попыталась найти женщин, чьё пение вот только слышалось, но поблизости уже никого нет, лишь нескончаемое море травы, что тянется до самого горизонта. И нет ей конца, скорее кончится земля, но только не эти травинки.

Девчонка прислушалась. Звуки песни также унеслись прочь, смолкли в шелесте листьев. Но как же так быстро ушли, ведь отвлеклась только на одну минутку не более. Наверно, очень спешили, вот – вот начнётся дождь, его первые и такие крупные капли уже приносятся ветром, попадают на лицо, затем стекают словно слёзы.

Кажется, всё, пора возвращаться. Если не успеет, непогода настигнет прямо в пути.

Подняв упавшие с плеч лямки платья, поправив прилипшую к телу ткань, девчонка собралась идти.

Долина тянется до самого горизонта и нет ей конца, рельеф однообразен, лишь высокая трава, выстроившаяся вся под один уровень. И только здесь на фоне сросшегося тёмно-зелёного массива выделяются два дуба. Один маленький и почти полностью сгнивший, некогда вобравший в себя удар стихии вместе с разрядом молнии. Пламя бушевало на листья, до сих пор с коры дождями не смылась гарь. Другой дуб значительно крупнее, за всё время своего существования только пребывает. Настоящий титан с массивным стволом, сотней раскинувшихся по сторонам ветвей, толстыми торчащими из рыхлого грунта корнями. Должно быть, вытянул из земли все соки, уж не зря вся трава рядом засохла, кустарники рассыпались. Некоторая особенность в рационе питания сделала все его немногочисленные листья тёмно-зелёного почти чёрного цвета.

Оба дуба произрастают здесь на развилке дорог. Девочка стоит всего в нескольких шагах от них. Желание укрыться от дождя приманило под эти кроны. И какие же ветра занесли семена их начала в далёкие степные края?

Всё бы ничего, не будь с ними связано столько переживаний. Это второе дерево, что покрупнее, девочке очень не нравится, оно напоминает какое – то застывшее чудовище, вылезающее из скрытого от глаз царства. Сам его ствол весь кривой и искажённый, как насмешка над гармонией природы. Он же изрыт десятками когтей и клювов, кое-где ещё сохранились давно брошенные гниющие дупла. Ни один птенец не окрылился в старом дереве, их крохотные косточки ещё не везде вросли в кору.

А ведь вблизи зловещий дуб выглядит довольно ужасно. Старые брошенные дупла, будто пара глаз, пристально взирающих на свою жертву, ветви над головой, словно сети, готовые вот-вот захлопнуться, массивные корни – тысячи щупалец. И как же девчонка к нему близка. Как же тягостно осознавать, что теперь в долине они остались вдвоём. Уже некого ждать.

И вот только сейчас заметила, как стало тихо вокруг, ветер смолк. Ни одна травинка, колосок, куст больше не осмеливаются шевелиться, всё замерло. В этой тишине становится волнительно даже дышать, издать звук, разрушить непреложное безмолвие.

Хотя… что-то его всё-таки нарушает, слышится еле уловимый скрежет по дереву, такой настойчивый, неугомонный, словно… не хочется думать, нет… нет… но это будто когти сдирают кору со ствола дерева. Как давно появился этот звук? Поблизости проделывается какая-та тайная работа. Ответственный за неё расположился с ненаблюдаемого края ужасного дуба. Где ему ещё найти укрытие?

Разве ты не знаешь? Детям лучше не оставаться без присмотра родителей, девчонка же брошена посреди тёмно-зелёного моря. Сюда не приносятся голоса людей из далёких поселений, не заходят уставшие путники, не заводят стада овец пастухи. Оттого и трава высока, почва деградировала, а на кустарниках вместе с карликовыми деревьями более не растут плоды, нарастают лишь колючие шипы. Оттого же девчонка осталась совсем одна. Её шаг прочь от деревьев стал великим оскорблением.

Осыпающиеся с дерева погнившие листья, кренящаяся крона, молчаливые кусты, лёгкие дуновения, ледяная кровь и кожа, покрытая коркой плотных рядов мурашек.

Девчонка опустила глаза на свои онемевшие ноги, как если бы пыталась понять на месте ли они. Когда вновь подняла взгляд на дерево, из – за него уже высунулось нечто.

Оно появилось очень тихо, незаметно и быстро. От его вида девчонка вскрикнула, с силой зажмурила глаза. Через непродолжительную паузу открыла вновь. Фокус не удался, то, что высовывалось между деревьями, по-прежнему выглядывает из своего укрытия.

Это человек?

Рослый с широкими плечами, крупнее любого, кого только знает девочка. Особенно он удался в длину, наверно, перевалил через два метра. На его голове нет волос, а кожа тёмная, как если бы гнила. Мерзкая на вид, словно оплавленная плёнка. Впрочем, хорошо, что основную часть его тела закрывают тряпки, непотребного вида вещички. Тут и прожжённые брюки, и джинсы, и серые штаны от костюма. Сверху рубашки, кофты и ещё что-то вроде свитера. Над всем свисает чернее сажи грязная куртка. Какая-то странная мода нацеплять одежду друг на друга в несколько слоёв, при много это и придаёт ему весь объём, быть может, за слоями тканей тело худое и тонкое. Слабое и стеснительное.

Сказать бы ещё про лицо, вот только оно спряталось под ужасной маской. На той нарисованы огромные приветливые глаза, широко распахнутый рот, нос – поросячий пятачок. Цвета не пропали с физиономии, сильно потухли, но всё ещё можно распознать их радужные оттенки. Явно очень старая, возможно, десятки лет крутилась под куполом цирка на лице не слишком симпатичного артиста.

Оно неподвижно, лишь вновь заигравший ветер шевелит все его одеяния. Манекен, что ли? Уродливая кукла, какую сюда привязали глупые шутники. Должно быть стащили из магазина этакого пластикового Кена, жгли на костре, а затем облачили в грязные ненужные одежды. Страшная работа вырывает сердце из груди.

Значит, чучело? Однако же это объяснение не даёт девчонке вернуть потерянный контроль над своим телом. Вся дрожит, трясутся ноги, руки, и, если бы не держала ладонью рот, наверняка стучали бы и зубы.

Впрочем, навязчивая детская идея, что впереди всего лишь приманка, отвлекающая взгляд, заставили девчонку быстро оглянуться. Последовало весьма резкое и неожиданное движение головы, плеч и талии. Возникшее напряжение мышц в ногах станет заметно только для самого наблюдательного. Та тварь, торчащая из-за дуба, этого не ожидала. Она неправильно поняла сего намерения. Незадачливая. Да, гадость испугалась, что девчонка вот уже собралась бежать. Оттого, должно быть, тварь дернулась в самый неподходящий для себя момент. Когда оно поняло своё ошибку, было поздно вновь притворяться пугалом. Девочка встретила взглядом его явно осмысленные движения. Одухотворенность чучела раскрыта.

И тогда оно пошло. Такое это существо неестественное. Тварь движется, как актер театральной трупы, высоко поднимая колени. И раз за разом невероятно удачно ставит ноги, не задевая ни единого корня на земле. Свою же голову оно тянет вперед словно таран, идущий на крепость. Ужасен. Местами покрыт толстым слоем сажи. Следы огня на нём повсюду. Ожоги обхватили шею, обгорелая ткань зацепилась за тело. Он как будто вылез из того пожара, из её кошмара.

Девочка замычала, начала отступать. Мышцы стали как заржавевшие механизмы, еле проворачиваются. Нет свободного места на земле для её неуклюжих шагов. Она часто спотыкается о корни дерева, она хочет упасть к его ногам.

Мысли же о её побеге так тяготимы. А ведь девочка и при всей своей нерасторопности движется на шаг быстрее. Тварь с медлительной театральной манерой не успевает. Посмотрите на его брюки, изломы на ногах, похоже, конечности были переломаны, а кости неправильно срослись. Оно, вряд ли, сможет двигаться быстрее. Оно искалечено. Оно больно. Ему мучительно шагать в ногу с девчонкой, однако же слишком пленительно желание коснуться её лица и кожи. Оно не отпустит просто так.

Видимо, оценив свои слабости, тварь остановилась, спешно вытянула ладонь, разжав все пять пальцев. Все равно что попыталось продемонстрировать свою безоружность, свою дружелюбность. Эмоции, чувства – они ему не так уж и чужды?

Уже следом существо сделало несколько подзывающих жестов. Одобрительно закивало. На скверное предложение демона девчонка замотала головой. Всё время продолжает искать и находить место для отступления.

А у твари есть и второй кулак, тот приготовил для девчонки подарок, вытянув уже левую руку, чудовище сделало один неуклюжий рывок вперед.

Сразу рассмотреть, что спрятали его пальцы, у девчонки не получилось. Там, видимо, нечто совсем маленькое. Да и стоит ли оно свидания с чудовищем? Но это как чарующее заклятье. Ключ от золотой двери.

Существо волнует спесь девчонки, тварь нервно трясет своим подарком. И, видимо, не выдержав тягости мук, приз запищал.

Так ведь это щенок. Совсем крохотный, не так давно на этом свете, его маленькие глазки ещё не открылись, на теле нет шерсти. Напуганный, беспомощный, трепыхается и пищит. Ладонь крепко сжимает маленькое тельце, грозится раздавить.

В сей момент осознания у девочки перехватило дыхание. Это почти заставило навернуться слезы на глаза. И она всё быстрее мотает головой. Щурится, притворяется, что он и тут не угодил.

Но существо замечает всё, рассмотрев жалость в чужих глазах, тварь крепче сжимает жертву, заставляя её громче пищать. Сердце простодушное терзать и волновать, кулаки сжиматься, зубы скалить. И вот что оно задумало ещё? Пальцами, обхватывает тоненькую розовую шею щенка, вцепился в маленькую головку и…

Девчонка взвизгнула, остановилась. Руки закрыли лицо и на несколько секунд глаза. Замерли веки. Глубокий вдох, что сравним с предсмертным, задерживает в лёгких воздух. Ей пришлось побороть страх внутри себя, прежде чем выглянуть вновь. Её лежащие на лице ладони как щит, за который можно в любой момент спрятаться вновь. Существо же остановилось за миг до того, как свернуть голову жертве.

Девчонка перестала от него уходить, что же… Нечто вновь начала торговать за свой дар. Уже гораздо медленнее и спокойнее. Одной рукой сдавливает всё время пищащего щенка, другой пытается продемонстрировать свою щедрость, мол если девчонка хочет кормить соской беззубый рот, то она может его забрать. Просто подойди и возьми. Добряк… Весельчак… У девчонки слезы на глазах, невыносимо смотреть на то, как он издевается над крохотным щенком, какой в плену мозолистых рук зовёт на помощь маму.

Скинув капли с щек, девочка рукой рассекла воздух.

– Отпусти! – пропищала. И даже дернулась к нему навстречу. Взять бы да забарабанить кулаками по его роже и лапам. Но он слишком крупный для неё…

– Отпусти! – и вновь кричит. А он притворяется или не понимает, жмет плечами, дергает кулаком, лицом, плащом. Зажимается.

Не зная, как ещё ему сказать, какие слова употребить, девочка, подобно некто, вытянула сжатый кулак, немного подождала, а затем разжала пальцы. Мурашки на ногах, волоски на коже встают. Вот только маска существа замерла в направлении лица юной актрисы, и у него нет никакого интереса до её руки, только до лица, до зелёных глаз.

– Я сказала! – опять кричит, топнула ногами. Сжимает, разжимает пальцы.

А тварь всё поняла, по крайней мере, на этот раз точно поняла. Его дружелюбие, отыграв роль, отошло за ширму сцены. Сейчас откинув назад спину, поставив руку на пояс, он демонстрирует раздражение. Эта кроха хочет управлять им? Эта кроха думает, он будет как Каштанка крутится на задних лапках. Она определённо ошибается.

Существо без особого интереса посмотрело на кулак с щенком. Никак ему стала претить ноша этой гладкой кожи. Маленький нос, нераскрывшиеся глазки, ушки, лапки. Оно подносит до сих пор брыкающиеся тельце к своей лишённой эмоций маске.

Сдавливает до хруста и брезгливо отбрасывает труп щенка в кусты.

– Гадина! – завизжала девчонка.

А тварь убрала руки за голову. Что ещё он…

Раздался тихий щелчок, маска свисла с лица…

Улыбающаяся нарисованная морда сползла вниз, начала легонько раскачиваться из стороны в сторону. Чудовище засунуло два пальца в районе подбородка, стало не спеша стягивать вниз.

С каждой секундой рот девчонки раскрывается всё шире.

Раздался звук падения.

Теперь маска легла в грязь между корней проклятого дуба, приняли подношение сети паутин. Нарисованная угрожающая физиономия устремилась на свою…

Слегка прищуренные глаза девочки резко округлились, в этот же короткий миг сильно участилось дыхание, принял форму овала рот. Само сердце вот – вот должно будет выпрыгнуть из груди или прямо через горло в распахнутые губы. Она начала разворачиваться и бежать. Охватил пробирающий до костей холод, вцепились когти паники. Девчонка выкрикивает что – то, но звуки не разборчивы. Разлетаются по долине только вопли, вырывающиеся наружу слюни и вместе с ними отчаяние и страх. С раздирающим рёвом ошарашенная девчонка рванулось прочь по заросшей тропинке.

Существо в этот миг даже не шевельнулось. Рука, покрытая запёкшейся кровью, по – прежнему лишена каких-либо ужасающих вещей, угрозу представляют разве что закрученные как у кошки когти на пальцах. Остаётся вся та же старая и рваная одежда, дёргающаяся на ветру. Противостоит потокам воздуха серая лысая голова. Разве что теперь вслед девочке смотрит лицо, но оно не является лицом в человеческом представлении. Нет носа, от него осталась чёрная дыра размером с монету. Отсутствуют уши, их роль отведена схожим проёмам только побольше и поглубже. Щёки впалые или же их тоже нет. Но есть рот, слишком огромный для человека, полный длинных и острых зубов. Губы же твари растягивает звериная улыбка.

Последнее, что притянет испуганный взгляд, – пустые отверстия без век, в них нет глаз, впрочем, пока нет.

Оно следит, чего-то ждет. Видимо, травмы его конечностей не дадут ему шанса догнать. Изломы. Вывихи. Сломанные кости… Нет… В следующий миг тварь рванула с места. Побежало с нечеловеческой скоростью.

Нет, оно совсем не медленное, оно быстро как ветер. И длинные изогнутые ноги совсем не мешают двигаться, наоборот, развивают невиданную скорость. Их изогнутая форма не травма, а модификация, предназначенная гнаться и догонять. От такого не убежишь, от такого не скроешься. Хорошая реакция, бесшумность, выдержка, чуткое обаяние – всё как положено… всё как надо… ведь он… хищник, и тот должен питаться. Пронзительный крик – последний звук, что прервал тишину в долине, но и тот быстро угас.

Часть 1. Бледные лица.

Глава 1.

– Сегодня опять снились кошмары?

- Да.

– Опишите.

– Описать? Сны – это ведь так не просто, в попытке рассказать о них, сложно подбирать слова, находить подходящие выражения, фразы. Немного неточности и меня неправильно поймут… Ну, пожалуй, попробую, вы ведь не будете осуждать свою пациентку за грёзы неподвластные её сознанию? Хмм… Я проснулась вся в крови… руки, ноги, лицо. Моё прелестное белое платье стало красным. Я ощущала эту мерзкую сырость, пробирающий холод, а особенно хорошо запах. Его не описать, наверно, так пахнут руки самой смерти. Но это была не моя кровь.

– Что дальше?

– Одно окно и серая грязная комната без двери. Особенно запомнились гигантские чёрные разводы плесени в углах, на стенах и потолке. Я ходила по кругу, не зная, как выбраться. Много исходили тогда мои бедные ноги, постоянно скользили на багровых пятнах. Пару раз и того падала, а вот подняться обратно оказывалось весьма проблематично. Конечности разъезжаются по сторонам как на льду, в таком положении даже не знаешь, где у тебя руки, а где ноги. И могу рассказать вам один секрет на случай, если окажетесь там же… В той комнате нет выхода.

– Что было дальше?

– Птицы. Сперва я остановилась около окна, увидела чёрные тучи, приближающийся смерч. Он шёл прямо на меня, ради меня. Ох, такое ни остановить, ни изменить направления и даже ни замедлить. Это сама стихия, и она не терпит попыток управлять ею.

– Вы улыбаетесь?

– Да, мне казалось, что вихрь призван освободить невинную душу из заточения. Я верила. О, я желала встречи.

– Что было дальше?

– Птицы. Это они создавали завихрения, которые я приняла за смерч. Их было так много. Неисчислимо. И, не поверите, в тот момент меня посетило странное знание, не могу сказать, кто продиктовал пугающую истину. Но тогда, наблюдая из комнаты за несущимися крыльями, я прекрасно понимала, что несмотря на весь свой облик, они вовсе не то, чем кажутся. Не птицы. Души людей, некогда ступавших по земле. Дети, мужчины, женщины – теперь часть роя. Все чёрные, измученные голодом и жаждой. Такими они стали в пустыне, лишённой каких-либо составляющих. Только знойное солнце и горячий песок.

– Что было…

– Дальше? Кровь. Снова кровь. Они пробились через стекло, накинулись на меня. Некоторые принялись слизывать то, что уже покрывало мою одежду и кожу. Другие, не столь гуманные особи, разрывали по частям. Забрызгала моя алая кровь, полетели корявые куски отгрызенной кожи. Птиц очень интересовали внутренние органы. Вспороли живот и полезли один за другим. Их там много копошилось в итоге. Как черви только куда крупнее. И страсти в них было… ох.

– Снова улыбаетесь?

– Да, не знаю так ли оно в реальности, но во сне наблюдать, как тебя разбирают по частям, весьма забавно. Можете себе представить, даже левый глаз выколупали и, как бы абсурдно это не звучало, выкололи глаз прямо на глазах.

– Ну и что же было дальше?

– Они улетели.

– Вы остались живы?

– Да, наблюдала за тем, как отдаляются мои палачи, на тот момент одна стена рухнула, всюду валялись кирпичи, осколки стёкол и там всякая дрянь. Зато открывался неплохой вид на багровый горизонт, чёрную бесконечную пустыню и уходящие вихри роя. Сама вся в клочья: кожа свисает рулонами, руки объедены до мяса, от ног остались только кости. Я ползла, а оставшиеся во мне внутренние органы сыпались по пути. Это было… некрасиво. Ну, вы себе представляете. Ведь представляете?

– И что вы делали тогда?

– Начала есть. Да, есть. Из птиц тех, кто остался, настигнуть их оказалось весьма просто, безвольные твари. Ещё подбирала остатки своего тела. О, я упивалась собственными потрохами, как изысканным деликатесом.

– Какой ужасный сон.

– Да нет же, самый обычный.

Гретель с криком вскочила на локти, судорожно заползала по кровати. Она размахивает руками, крутит головой по сторонам. Вокруг бегают тени, мелькает тусклый свет. Безумный ритм сердца не замедляется, требует найти источник угроз. Во взгляде читается волнение, в выражении на лице тревога. Лишь через несколько минут девчонка наконец смогла успокоиться.

– Кошмар. Снова. С тех пор как мы вернулись в старый дом, они снятся мне каждый день, – тихим от усталости голосом прошептала Гретель, потёрла бледный лоб.

Девчонка четырнадцати лет с выразительными зелёными глазами, как у её матери, с маленьким аккуратным носом, как у её отца, и тонкими губами, как у кого – то ещё. Худощавая. Кожа бело-молочного цвета. На фоне присущего её телу белого и бледного ярко выделяются тёмно-каштановые волосы. Они же сейчас уложены в сложную прическу, представляющую собой большое количество переплетений волос и одну аккуратную косу. Красивая работа, на неё явно было потрачено немало времени. Что до остального? Она явно не успевает наравне со сверстницами гнаться за широко шагающими модными журналами. На её тонких пальцах с короткострижеными ногтями нет маникюра, помада ещё никогда не ложилась на губы. Не рисовались брови, не мазались щёки. Единственное, что поддавалось корректировке тушью – её и без того выразительные глаза.

Гретель смотрит на окно, плотно занавешенное клеёнкой.

«Какая жизнь такие и шторы», – вновь вспоминаются слова дедушки, они словно эхо, взывающее из далёких глубин. И звучат так, будто было это много-много лет назад.

Через занавес пробивается мало света, и в комнате настоящий мрак, но в то же время появившиеся тени выдают наступившее утро. Порой после кошмаров Гретель подолгу отходит, сидит на кровати, качается взад-вперёд по несколько часов. Но в это утро у неё что-то неприятно бурлит в животе, сильно хочется есть, голод зовёт на поиски.

– Тсссссс… Ааааа… – простонала Гретель, приложив руку к туго затянутым в косы волосам. – И как я со всем этим спала?

В этот момент на глаза попались пальцы. Вроде бы, её, но что-то такими она их не помнит. Под ногтями забилась уже засохшая кровь, а в одном месте, где обычно образовывается заусенец, оставлена достаточно глубокая ранка. И если это было всё… На правой ладони среди синяков виднеются глубокие следы от зубов. А покрутив руки, обнаружились и финальные штрихи – длинные красные полосы с проступившей кровью. Обилие ран, но откуда это? Её руки не были такими, когда она вчера засыпала.

Странно видеть на себе раны, но куда более странно видеть на себе чужую кровь. И Гретель поспешила спрятать от собственного взора неугодные руки.

Ещё немного потерянных секунд, мгновений, когда, в надежде вернуть голову на мягкую подушку, глаза раз за разом слипались, и Гретель собралась вставать, поставила босые ноги на пол. Под ними заскрежетало, нечто острое укололо в беззащитные стопы, особенно неприятно от мелких шершавых частиц, проскользнувших между пальцев. Штукатурка не иначе, её усеян весь пол, а в придачу и окружающая мебель. После возвращения домой не успели, даже скорее не смогли, привести здание в порядок. Тут всё остаётся в ужасном состоянии. Комната Гретель и того напоминает уже давно заброшенное помещение, пропитанное антуражем забытого бункера.

Со стен слазят обои, оголяя другие, что были наклеены когда – то до них. С потолка сыплется штукатурка, откуда по мере разрушения всё сильнее показывает себя ржавая арматура. Полы, покрытые деревом, истёрлись, а местами и вовсе прогнили до такой степени, что через доски стали лазить крысы. Теперь те стали частыми гостями в этой комнате, грызут игрушки.

Здесь скудный набор мебели, основную часть комнаты занимает обилие коробок и ящиков. Не пустых, стоит заметить. Забитые неисчислимыми игрушками, раскрасками, тетрадками и всей прочей мелочью. Следы прошлой жизни.

Девчонка направляется к двери, сильно хочется есть, её буквально выворачивает наизнанку, вот-вот и будет готова грызть ножку своей кровати. Время как раз к завтраку. Конечно, надо одеться, это ночное бельё: лёгкая полупрозрачная футболка да пижамные брюки, всё изношенное чуть ли не до дыр и до голой кожи, не годятся для завтрака в представительной семье. Но успеть к завтраку хочется гораздо сильнее, чем искать свои тряпки, которые куда – то пропали со спинки стула. Джинсы и рубашка, они что сбежали? Кто-то опять пытается с ней играть? Снова дурачатся мальчишки? Мама возьмёт за ухо, наругается, скажет, что выходить в таком виде непорядочно для женщины, но это будет не в первый раз.

– Что интересно сегодня на завтрак? – с предвкушением обдумывает девчонка, опускает ручку двери, одновременно толкает от себя. Не открылась.

– Может быть, оладьи со сгущёнкой или свежеиспеченные вафли с вареньем, ой, текут и текут кремовые начинки с пирогов и текут прямо на пальцы, – продолжает раздумывать, вновь дёргает ручку и упирается в дверь. И вновь не открылась.

Мысли о завтраке сразу куда-то пропали, теперь сосредоточились на возникшем на пути препятствии. Не зная, что попробовать ещё, Гретель заглянула в замочную скважину. Ничего там не видно. В коридоре всегда полумрак, но сейчас этот глазок явно чем-то закрыт.

– Меня уже лет двадцать не запирали, – прошептала четырнадцатилетняя девчонка, – а если запирали, то всегда предшествовал какой-то повод, вчера же был самый обычный день. Чем же я согрешила? Какой проступок вызвал немилость и неумолимый гнев. Меня связали и бросили на голодную смерть? Ох-ох-ох… Хорошо, что у такой хитрой и проворной девчушки, как я, всегда есть запасной вариант, как и запасной ключ.

Никакой серьёзности.

Девчонка вернулась к кровати, опустилась на колени, маленькие камушки и здесь впиваются в кожу. Больно, впрочем, это её повседневное положение при котором она читает вечернюю молитву. Что сказать, мама заставляет, каждый вечер строго следит за исполнением наказа. Когда её дочка капризничает, пристрастилась опускать непослушницу на колени, посредством давления на плечо. Сильные руки у матери, болезненные плечи у девочки.

Как будто так молитвы звучат громче, или боги в ином случае не примут просьбу. Мол, не пройдут по протоколу Поклонения создателям мира и Высшим существам номер тра-та-та, глава ты-ды-ды, пункт третий, шестая строчка снизу. Нужно смирение и безропотное подчинение? Сейчас, конечно, Гретель планирует не воздавать хвалу богам, не сильно она в них верит, дверь своими могучими перстами они ей не откроют. Опершись одной рукой на кровать, другой пытается нашарить что – то под ней.

То место под матрасами не стало исключением в вопросе лишнего свободного пространства, море коробок нашло себе небольшую бухту. Отовсюду торчат нескончаемые игрушки. Где – то выглядывают стеклянные глаза куклы, где – то, угрожающе раскрыв пасть, высовывается динозавр. Всё это её нелюбимые вещи, отправленные в коробки на вечное заточение.

Левая рука Гретель упирается в пол, другая забирается в небольшое тёмное отверстие между торчащим матрасом и деревянным каркасом.

Буквально в следующую секунду нащупала ключ. Маленький, уверенно помещается на двух сложенных пальцах. Ключ уже наполовину ржавый, продет на верёвочку, на которой помимо него самого мотается вырезанное из картона фиолетовое сердечко.

Резкий удар по стеклу отвлёк внимание. Что-то врезалось в окно, но через клеёнку сразу и не узреть. А ведь в комнате сильно потемнело. Свет, который так старательно пробивался через плотный занавес, заметно потускнел. Вероятно, солнце зашло за облака.

А ведь дверь комнаты, что остаётся до сих пор заперта?.. Через замочную скважину теперь кто-то смотрит. Покрытый белой плёнкой глаз с чёрным расширенным зрачком следит за обстановкой в спальне девочки. Это не её отец, это не её мать, не её брат… тот, кому в доме нет места. Молчаливый зритель крайне заинтересован происходящим по эту сторону. Он пришёл несколько минут назад и за всё это время ничем не выдал себя. Девчонка уже не остаётся одна, впрочем, этого она пока что не замечает.

А ведь гость пришёл с непустыми руками. Его подарок отвратителен и ужасен. Он созывает на трапезу смерть. Кусок гниющего мяса валяется на улице под подоконником. Естественно девчонка не сможет его увидеть. И не сможет ощутить обратной стороной своих ноздрей. А ведь он источает ужасный запах, самые голодные и хищные почуют пленительный аромат за километры.

Гретель было подумала, что в окно прилетел камень, старые друзья часто так безответственно привлекали внимание, зазывали поиграть во дворе, порой доходило даже до разбитого стекла. Правда, девочке до сего момента казалось, что они все разъехались. Некому там быть по ту сторону.

Гретель поднялась с пола, направилась к окну. В общем, не планировала, но ступает на носочках. Ещё два осторожных шага вперёд и остановилась. Рука сжала загораживающую клеёнку, приподняла один краешек.

А там ворон… огромный чёрный ворон с массивным таким же чёрным клювом. Птица перебирает когтями по подоконнику, негромко скребёт.

– Кыш, – прошипела Гретель, сопроводив просьбу ленивым взмахом руки в сторону незваного гостя. Жест остался без ответа и какой-либо реакции. Ворон продолжает стоять на подоконнике мордой к стеклу. Удивительно, а его нисколько не пугает человек. А ведь девчонка так близко, подошла почти вплотную к нему. Стало быть, неразумно подпускать к себе такое крупное существо. Где же у этой твари инстинкты самосохранения?

И ведь что – то в вороне не нравится, скрыто в нём нечто неестественное. Но вот сложно понять, какой секрет он принёс. С виду это обычная птица, такая же как и все подобные ей. Чёрные перья, длинный клюв, острые когти, маленькие глаза… Глаза, вот в них всё дело. В этом взгляде, он кажется каким – то осмысленным, будто принадлежит одному из рода людей, нежели обычной птице. И личность у этого человека была бы скверной… убийца, изверг, мучитель. И вот что он…? Ворон крутит головой, задирает клюв повыше. Рассматривает девочку? Неужели эта пернатая тварь с острым клювом смотрит прямо ей в глаза?! Не в первый раз её зелёный цвет привлекает их.

– Кыш! – вновь повторила Гретель, сильно повысив голос, и вновь взмахнула рукой, но уже резко.

Ворон только сильнее приближается. Упёрся в решётку, преграждающую путь к стеклу. Решётка старательно оберегала это окно от посягательств извне. Но, увы, сей барьер не станет непреодолимым препятствием для птицы, стальные прутья находятся достаточно далеко друг от друга, ворон пролезет через них. Сейчас, наверно, не хватает только желания перешагнуть через тонкие прутья.

Взгляд Гретель непроизвольно упал на тяжёлую керамическую статуэтку толстого кота, покоящуюся слева на столике. Близко, достаточно руку протянуть. Приходится бороться с желанием схватить эту фигуру и швырнуть в жуткую птицу, заставить убраться, пусть даже убить. Но та словно дожидается порыва слепого гнева.

Ещё один стук заставил девчонку перевести взгляд обратно на окно. Птица врезала клювом в стекло.

Треск. Гретель отскочила в сторону. За ней следом полетели несколько крошечных осколков. Из стекла показался клюв, в стороны побежала сеть трещин. Девчонка закрывает себя руками в страхе перед тем, что последует дальше. Сама птица до неприличия неторопливая, даже не спешит вытаскивать свои запчасти обратно. Взирает сверкающими глазками на оторопевшую девчонку. Неприкрытая наглость не свойственная им. Он разумен? Гретель наблюдает за внеплановым представлением с недоумением. Ведь птицы должны бояться людей, а не люди птиц.

Тем временем ворон дёрнул головой… затем ещё раз… и ещё раз. Секундная пауза была взята на размышления о скоротечности бытия, затем ворон заметался по подоконнику, пытаясь вытащить злополучный клюв из стекла. Но тот, похоже, надёжно застрял. Былая уверенность птицы в одночасье куда-то пропала. На освободившееся место подоспела вполне гуманоидная истерика. В моменты кажется, ворону легче вырвать целую раму. Когти впиваются в подоконник. Отрываются с крыльев и летят во все стороны перья.

– Ну давай, иди сюда, залезай, – со злобой зашипела девчонка, в такие моменты милое дитя словно гремучая змея. – Я с нетерпением жду. Горю от желания.

Не прекращаются отчаянные попытки побега.

– Что помочь тебе вытащить клюв? – усмехнулась, сопроводив слова жестом пальцев рук, которому её точно не учили родители.

Потеряв к дёргающейся птице какой – либо интерес, Гретель было уже собралась вернуться к двери. Следующее застанет в полуобороте.

Ещё один ворон упал с неба, приземлился рядом с беспомощным собратом. Попрыгал по растрескавшемуся подоконнику и перелетел на решётку, всё время протяжно каркает. Его зов один из тех звуков, которые не утруднился сотворить сам дьявол, их хочется как можно быстрее остановить, грозят они чреватыми последствиями, катаклизмами и бедами.

И эта вторая птица ничем не лучше первой, такая же неестественная с тем же взглядом, разве ещё серьёзно больна. У головы и на ногах крупная круглая опухоль, никак свидетельства поздней стадии заражения паразитами, последующего гниения. Оттого же, должно быть, совсем мало перьев на тушке, они в свою очередь продолжают выскакивать прямо на глазах. И, кажется, девчонке пора бы бежать, ведь за окном стали всё чаще и чаще мелькать чёрные крылья. Но она продолжает в ступоре стоять в полуобороте от окна. Как раз на решётку приземлилась третья и тут же рядом четвертая, все они непрерывно каркают, созывая остальных.

Рассекают воздух… мчатся через кроны деревьев… разгоняя зверей… поднимая пыль… с криком…

Одна птица промелькнула вдоль забора, следующая проскочила через заросшую лужайку. Шесть, восемь, двенадцать, двадцать… не сосчитать. Приближается шум, он как поднимающийся ураганный ветер. Словно смерч движется за крышей и выбрасывает одного за другим чёрного предшественника надвигающейся бури.

Воронов действительно становится всё больше, существенно больше. Теперь в глазах Гретель начали набирать силу волнения, они же нарастают пропорционально тому, как за окном удваивается количество птиц. Их число увеличивается в геометрической прогрессии. Только что пустой двор в одно мгновение стал кишеть чёрными птицами, как будто с неба упала грозовая туча. Они повсюду, всё заполоняют: кружатся в воздухе, садятся на землю в грязь, прыгают по крыше, цепляются за забор.

Не меняют главный объект своего интереса. Окно в спальню этой юной девчонки облепили почти мгновенно, сравнимо с тем, как пчёлы покрывают оставленный без присмотра сахарный сироп. Ещё немного и выстраивались бы в очереди. Теперь толпятся и толкаются на подоконнике, раскачиваются на решётке. Железные опоры под непосильной ношей скрипят и дёргаются. От чёрных туш в комнате стало ещё темнее, как будто уже наступила ночь. А двор за этой живой мельтешащей массой и вовсе перестал быть виден. Шум же оглушает. Шорох множества крыл, невыносимое карканье, скрежет когтей. В ушах звенит, голова распадается на части.

Гретель резко развернулась, бросилась к двери. Девчонка смогла сделать лишь несколько шагов, после, споткнувшись об одну из множества торчащих коробок, перелетела через всю комнату, рухнула на пол у самой двери. Больно, грубо. И все равно, стиснув зубы, приходится быстро подниматься обратно на ноги.

И вот ещё ключ крутится в руках, никак не попадёт в замочную скважину. Выпадает, летит в пыль и обломки штукатурки.

Бессилие для одной – поприще кормления для других. По ту сторону окна стоит и стучится в стекло страшная смерть. И, похоже, она, оголодавшая после долгих бесплодных лет, наконец нашла свой оазис и теперь хочет окунуться в него. Птицы пытаются протолкнуться через решётку, забили все ячейки между прутьев. Но уж слишком много желающих одновременно попасть в комнату. Вороны застревают среди себе подобных. Давятся насмерть. Трупы закладывают проёмы.

И вот наконец ключ в замке, поворот, ещё поворот, и дверь открыта. Открыта? Гретель толкает её бедром, но она не движется. Совершенно не осознавая этого, девчонка вновь и вновь бьётся об полотно двери, но каждый раз лишь глухой звук от удара. Новое грубое касание, и новое красное пятно расползается по бёдрам.

В этот момент от непомерной нагрузки, выгрызая целые куски облицовки, от стены оторвались крепления решётки. Стальной каркас соскочил ниже. До сего момента под лапами сородичей ворон с застрявшем клювом продолжал ждать освобождения. Стальные прутья раздавили его об подоконник. Туша лопнула словно пакет сока. Брызнула на стекло тёмная бордовая кровь, полетели чёрные перья.

И теперь решётка лишилась своих опор, она неуравновешенна и качается из стороны в сторону. Её падение станет началом кошмарного сна. Пока же под напором птиц сварная конструкция ползёт глубже в оконный проём. Обдирая краску, не без труда проталкивается по тесному коридору. Ей предстоит пройти пренебрежительно маленькое расстояние, и она сможет вывалиться внутрь комнаты. Прутья подцепили на подоконнике обломки кирпичей, и те камни начали прогрызаться через стекло.

Они не остановятся, пока не доберутся до чьих-то костей. Пока сцепляются и рвут друг друга. Впиваются когтями, выдирают перья, безжалостно лупят клювами. Каждый ищет чем упиться, найдёт избавление от жажды хотя бы среди себе подобных. Несколько пернатых тварей отыскали под рамой кусок вонючего окорочка, перекатывают гнилую плоть из стороны в сторону, отщипывая себе по куску.

Один из воронов, по-видимому, не выдержав состязательности момента, слетел с забора, от его неимоверного рывка отскочила даже доска, на которой он восседал. Самый массивный и сильный среди роя. От взмахов широких крыл с земли поднимается пыль. И в облаке серой грязи он берёт курс к окну.

Несколько взмахов крыльев доставляют крупную тварь к цели. Просочился через орды себе подобных и, в надежде проскочить, ринулся между прутьев решётки. Ему удалось проскользнуть по тушам своих менее удачливых собратьев. И уже в следующий миг, не теряя скорости, он врезался в стекло. Мощный острый клюв пробил проход для крылатой нечисти. Все равно что выпущенная из ружья пуля, выстрелянный гарпун. Вот только образовавшийся путь оказался недостаточно широким для всей туши птицы, напоролся на острые края, вспорол брюхо и почти отрезал крылья. Завопил как человек, благо ползущая по окну решётка быстро остановила его мучения. Ещё сильнее вбила в отверстие, закупорив птицей проём, как пробкой бутылку. Теперь по стеклу побежали капли крови.

Гретель развернулась на треск стекла и смогла застать финальную сцену с налётчиком. В сей момент она также видит, что её время вышло. После неудачных отчаянных попыток открыть дверь, она падает на колени и уже на четвереньках отползает к шкафу. Слегка приоткрывает дверцу и пробует забраться. Но весь заполненный одеждой шкаф не пускает внутрь. Висящие на вешалках платья буквально выталкивают её тело обратно. Прокажённая она для них, нежеланна для их молчаливого общества. Палачи хотят плоть девчонки, им нет нужды до тряпок. Гретель принялась с остервенением хватать, что под руку попадётся, срывать с крючков и выкидывать всю без разбора одежду из шкафа. Комкает, рвёт и швыряет под ноги. Наконец в рядах сарафанов образовалась полость, Гретель смогла забраться внутрь сама, закрыла за собой дверцы.

Одежда плотно прилегает со всех сторон. Здесь девчонка чувствует навязчивый аромат парфюма. Этот одеколон с ромашкой будет смешиваться с ощущениями страха и запахом пота. Её лица и рук касаются шёлковые ткани платьев. Рукав красного сарафана как чья-то рука проглаживает по спине. Неудачно расположившаяся вешалка упирается в ухо. И среди них девчонка старается занять себе место. Тесно ей и душно. Неприветливые наряды сдавливают тело со всех сторон, будто бы она окружена толпой.

Стекло распадается на части. Пернатые твари уже могут высунуться в комнату и ощутить запах по эту сторону. Аромат тут манящий и пьянящий. Осколки отваливаются и падают на пол. Под тяжёлой ношей рассыпается на отдельные части подоконник. Уже дальше с грохотом и звоном выпадает решётка. Птицы ворвались внутрь одним бурлящим потоком. Свист и визг сопровождает их массовое проникновение, трение тел повторяет звуки взорвавшейся трубы высокого давления. Словно чёрное море пролилось на сушу. И оно мгновенно захлестнуло всё помещение целиком. Волна пронеслась по комнате, ударилась о стены. То, что окажется на пути, будет раздавлено крыльями и разорвано когтями. Начала дрожать мебель, а звон, стук и грохот прорвались с улицы в спальню.

Сравнимо оно с кипящей водой, что обжигает и растворяет. Оно же подобно вихрю, что ворвался в дом, их мельтешащий туши закручивают настоящий чёрный смерч, который уничтожает всё вокруг. В потоке воздуха закружились оторванные со стен и пола листы бумаги и огрызки обоев. То и дело что-то разбивается, трещит и падает. Загремели слетевшие с креплений полки, зазвенело лопнувшее зеркало, а дальше стучит опрокинутый столик. Исчезают улыбки с фарфоровых лиц кукол при встрече с полом. Звуки же оглушают. Невыносимый шум хочет наполнить уши кровью, заглушив тем самым адскую симфонию.

Однако же их влечёт не жажда погрома, они все, сотни и тысячи, пришли на встречу к возлюбленному куску мяса. Рвать, врезаться, грызть, убивать, чтобы заполучить хотя бы малейший её кусок, ибо в ней не сокрыт рецепт избавления от голода для них всех. Град тел словно стрелы забарабанил по дверям шкафа. Удары столь сильные, щепки и крошки посыпались на голову прятавшейся девчонки. Сама она начала кричать. Старательно пытается удерживать дверки шкафа. Но а те настолько сильно дребезжат, пальцы сводит судорога. У птиц неплохо получается хвататься прямо за ручки дверей и тянуть их, раскрывая почти настежь. Девочке же практически не за что цепляться, она царапается по дверям ногтями.

О, они свирепы, о, они голодны. Своими острыми когтями даже рвут одежду, которую Гретель ранее выкинула из шкафа. Две птицы вцепились в ремешки на брошенных шортах и разорвали их практически пополам. И лезут всюду, куда только могут протиснуться. Они под обломками стола, под треснувшими комодами, шумят под кроватью. Разрывают картонные коробки, раскидывают игрушки. Мерзким птицам даже удаётся открывать ящики.

Один острый клюв до резкой боли и крови уколол палец девочки. И их когти всё настырнее пытаются впиться в руки, которые мешают дверям оставаться открытыми. Это будет настоящий бой, девчонке придётся за каждую последующую секунду своей жизни биться со свирепой оголодавшей сворой. Это сопротивление быстро расходует силы. Девчонку заливает пот. Потоки, что текут со лба, ослепляют глаза, попутно заливаются через распахнутые губы, она часто-часто глотает образующуюся во рту массу из пота, слюней и соплей. Не остаётся вокруг неё воздуха для очередного глотка. Ладони её непросто влажные они мокрые. Сами руки невыносимо отекают. Не понять, она так громко кричит потому что ей страшно или потому что ей больно?

Шкаф утерял состояние равновесия, начал заметно сильно раскачиваться. Гретель кидает то в одну, то в другую сторону. Одежда мотается перед лицом, девчонка начинает путаться ещё и в ней. Скорее всего она вот-вот упадёт набок или вывалится в комнату.

Ещё один клюв оставил на ладони девочки глубокий порез. Гретель провыла от боли, тут же прислоняет губы к ссадине. От раны окровавливает зубы. Птицы же, пользуясь паузой, раскрывают двери настежь. Девчонка предстают перед стаей во всей своей пленительной красе. К ней с поваленного стола тут же кидаются несколько чёрных птиц.

Гретель, схватившись за прибитый к стенкам шкафа шест с одеждой, со звенящим писком всем своим весом навалилась вперёд. Шкаф окончательно потерял равновесие и полетел навстречу птицам. Рассёк воздух, нарушил ряды кружащих. Рухнул дверками вниз. Под весом шкафа давятся до однородной массы несколько птиц. Жижа крови и потрохов просачивается внутрь шкафа через множество трещин. Гретель при встрече с полом прикусывает губу, непосредственно в момент удара довольно сильно ушиблась грудью.

Груда одежды наваливается сверху, девчонку почти полностью поглощают её собственные наряды. Они как нечто плотное и вязкое обхватывают десятками рукавов, держат сотнями рук. Тело Гретель застревает в крайне неудачном положении, при котором ноги сильно задраны по отношению к остальному телу, отличная поза, чтобы вывернуть желудок и затем захлебнуться своими же отходами. Стечением случая её нижние конечности касаются задней стенки шкафа, в то время как передние пола. И вот она неожиданно для самой себя оказалась в тесном замкнутом пространстве, наполненном пылью. Её словно засыпало землёй. Уже через пару глубоких вздохов ей будет ещё больше не хватать кислорода. А стало совсем темно. Она не может видеть, не может двигаться, дышать не может… только слышит, как над ней проносится громогласный вихрь. Он не останавливается, но по неизведанным причинам становится тише. Создаётся ощущение будто смерч выходит на улицу.

А тут ещё вблизи к полу удушливо воняет потрохами птиц. Рот раскрывается, Гретель жадно заглатывает тухлый воздух. Дыхание учащается, чувство удушения усиливается. И пробует она извиваться. Но то, что похоронено с ней в шкафу, не желает её отпускать из своего плена, тут есть место ровно для её остывающего тела.

В стонах, в завываниях и криках… В слезах, в пыли и грязи Гретель пришло осознание, что она больше не слышит птиц, она не слышит ударов их крыл, их голос, их полёт, их зов, их жажду, злость. Она в этой мёртвой тишине слушает своё хрипящее дыхание и свой хлюпающий рот…

Оказавшаяся вниз головой девчонка смогла ногами выдавить заднюю стенку шкафа. Выбиралась из удушливой камеры она ровно также, на четвереньках вперёд ногами. Выкарабкавшись, падает в случайной позе на образовавшуюся в комнате гору мусора. Практически ложится на лопнувшее дерево и гвозди, как если бы собралась попробовать насколько удобной получилась кровать.

Полной грудью глубоко вдыхает, быстро выдыхает и вдыхает вновь. Жадная, она стонет от каждой порции, что проникает в её лёгкие. Пыльный испорченный вонью помёта и останками птиц воздух кажется ей чистым и пьянящим. Она хочет вдохнуть его как можно больше. Шумное дыхание будоражит затихшее пространство. Девчонка сейчас очень нерешительна и очень пуглива. С удивлением смотрит на окружающие вещи, осторожно осматривается.

Мир вокруг перевернулся кверху дном, стал неузнаваемым и страшным. В комнате погром. Вещи разбросаны и зачастую поломаны. Отдельные тумбы повалены, стол перевёрнут кверху дном. Разбита потолочная лампа. Во всем этом помещении не найдётся ни одного целого стекла или, скажем, уцелевшей керамики. Разбитые лица элегантных кукол теперь можно собирать как мозаику, они выглядят скорбно и пугающе. Вокруг много осколков, кусков дерева, разодранных тряпок и порванной одежды. Вата, нитки, верёвки. И весь этот хаос толстым слоем покрывают чёрные перья с кучами помёта. Среди которых несколько десятков трупов птиц. Кровь, потроха и кости. Конкретно сейчас чьи-то останки оставляют на пижаме Гретель лиловое пятно, пропитывают ткань и раскрашивают в красные цвета белую кожу чуть выше колена.

Настоящий ураган здесь проходил. Ужасный и беспощадный. И шёл тот не рушить дома, влекла его жажда по человеческие души. Жестокая судьба готовила девчонку как обед для птиц. О, она совсем не подходит на роль гарнира.

На фоне хаоса появились тени, и вокруг стало гораздо светлее. Гретель весьма неуверенно встречает обновившейся мир, осторожно и неспешно сползает с кучи мусора, поднимается на ноги. Теперь через окно, что стало почти круглой дырой, льётся белый свет солнца, очень яркий после темноты их тел. И там за границей комнаты всё опустело.

Птиц не стало, улетели туда, откуда их позвало. Как будто и не было их никогда. Сама улица, как и комната, заполнилась сотнями чёрных перьев.

Девчонка, конечно, видела в газетах статьи про некую болезнь, что поражает здешних птиц, вызывает у них бешенство. И она сама порой замечала их странное поведение, неестественные повадки, что говорить, они даже нападали на дворовых собак. Тех что поменьше забивали насмерть, а затем… Гретель не смотрела, что было затем. И никогда не думала, что в один день птицы решат разделать её саму, как дворовую лайку. В опустевшем поселении мало еды для них, огромные стаи будут голодать.

– Да, и какие слова мне сказать родителям насчёт комнаты? – тихо просипела…

Прервал короткую тишину звук, что вновь заставил девчонку вздрогнуть. Из вентиляции послышался лёгкий непрекращающийся скрежет когтей. Звон из стены, места, где, должно быть, ещё сохранилась тень. Только подумала о конце и снова начало.

Стараясь не шуметь, тщательно выбирая место среди перьев, куда можно поставить ногу, Гретель осторожно подобралась к кровати, напротив которой как раз расположилась вентиляция. Встала на матрас и приподнялась на носочки, заглядывая в место, откуда исходит зловещий звук. Сейчас в комнате достаточно света, можно многое разглядеть.

Первым выдал себя качающийся винт, следом за ним привлекает внимание причина колебаний. За шум ответственна птица, застрявшая в лопастях. Ворон дёргается, пытается выбраться, но, по-видимому, загнал себя в смертельную ловушку. Механизм слишком тяжёлый. Ни один рывок не приносит результата, упорство лишь расходует силы. Сейчас он такой безобидный, раскрыл клюв тяжело дышит, сердечко же, нет сомнений, стучит со страшной силой. Беспомощный, жалкий. На этой птице все перья на месте, и никакие наросты себя не выдают. Красивый, если можно так сказать, тёмно-синий окрас прелестен.

Он не первый из стаи, кто застрял под этим винтом. Их часто влекло в вентиляционный туннель желание свить гнездо. И что говорить, его достаточно просто освободить, нужно только желание подойти и выкрутить пару болтов.

Девчонка стоит, никуда не спешит. Замерла сама, остановился на вентиляции её взгляд, секунду назад взволнованный, живой, теперь холодный и стеклянный. Не моргает и будто бы не дышит. Губы плотно сжаты. И что у неё в руках? Пульт? Но от чего? Большой палец медленно проглаживает по красной кнопке. Неизвестно её предназначение. Рядом нарисована парочка некричащих надписей: "Увеличить", "Уменьшить". На самой же наклеена только одна заглавная буква: "В".

А птица уже не дёргается, ждёт своей неизбежной участи. В чёрненьких глазах заметный испуг, они же смотрят через прутья ржавой вентиляции на ту, кто будет вершить его судьбу, и, кажется, просят пощады. Но тот взгляд, что встречает, холодный как снежная буря, безжалостный как надвигающийся ураган. Палец с усилием жмёт на кнопку.

Сразу за этим внутри стены что – то загудело, и гул постепенно нарастает. Раздался скрежет, загремели начавшие движение проржавевшие механизмы. Задрожала и затряслась даже разбитая лампа на потолке. Птица задёргалась, начала вертеть головой, пытается понять или же найти причину надвигающегося на неё шума. Кренится к низу, видимо, что-то понимает. Наверно… Последний его встревоженный взгляд одарил комнату своим вниманием, и винт дёрнулся. В одно мгновение могучий сильный ворон превратился в месиво из крови и перьев.

И лопасти, движимые не устающим мотором, продолжили перемалывать тело. Стучат, давятся на грани того, чтобы заглохнуть, но всё же тщательно проделывают возложенную на них работу. И не остановятся до тех пор, пока от гордого пленника ничего не останется.

Дисперсное облако грязи и крови выбрасывается из вентиляции в комнату, орошая всё вокруг. Брызги покрывают обои, распространяются по потолку. А одна особенно крупная капля попала на бледный лоб, напоив холодную кожу. Её обладательницу охватил внеземной покой. На губах застыла улыбка.

Глава 2.

– Что снилось в эту ночь?

– Ужин. Их много собралось отобедать.

– Кто были гости?

– Сложно сказать. Их нельзя назвать людьми. Их нельзя назвать животными. У них многое взято от человека, та же осанка, способ взаимодействия с миром, схожие повадки, эмоции вполне гуманоидные, осознанный взгляд. Разве что вместо кистей рук, ног и даже головы была соответствующая часть тела животного. Копыта, рога, хвосты. Там были свиньи, собаки, волки, рогатая скотина… ещё парочка козлов.

– Ты была среди них?

– Нет, рядом с ними. Выступала поваром и официантом. Подносила, убирала, подливала вино, а также параллельно готовила. Та ещё карусель, посуда сыпалась из рук, печку раз за разом заливало кипящей похлёбкой. У меня было столько ожогов, кожа на руках практически сварилась. И так сложно их всех удовлетворить. А если животное что-то не устраивало, оно впадало в жуткую ярость. Это было страшно. Туда-сюда летали острые столовые инструменты, разбивалась о мою голову посуда с неугодной пищей. Один визжащий поросёнок чего стоит, сэр. Неудивительно, что мой фартук и поварской колпак были пропитаны вонючками бульонами. И как мерзкое дополнение всюду, во всех укромных и не укромных местах, налипли остатки еды. Макароны висели на ушах и мотались прямо перед лицом.

– Чем же ты их угощала?

– Сырым мясом.

– И снова кровь. Тебе снова снится кровь.

– Да, но тут важно сказать, чьё это было мясо. Вы хотите знать?

…

– Мясо людей, сэр. Я скармливала животным людей. Забавный каламбур получается, да? Вроде бы, и противоестественно, но вы не поверите, насколько всё выглядело гармонично. И самый травоядный козёл ел мясной пирог из человеческих почек с огромным аппетитом. Только не спешите осуждать, я нисколько не отходила от кулинарных традиций, засовывала в рот яблоко, из ушей удаляла серные пробки, а в задницу заливала бульон.

– Это ужасно… Это ужасно! Нам необходимо вернуться к терапии. Ещё придётся удвоить дозу принимаемых препаратов, уколов и таблеток, многократно увеличить количество процедур с шоковым импульсом. Возможно, хотя бы тогда в твоём разуме промелькнёт крупица света. Или же пусть навсегда погаснет сатанинское пламя. Ужасно!

– Да, я приму всё из ваших рук. И нож, и яд… Но вы не учтивы, сэр. Вы так неучтивы. Вы ведь не спросили, что было главным блюдом. Ведь обед не может быть завершён, если гости не отведают главного блюда. Оно самое ключевое, то чем повар особенно гордится и непременно сумеет приготовить лучше других. Что говорить, по повару будут судить по его главному блюду. Оно стоит на серебряной тарелке на подносе под крышкой, остывает. Долго томилось с зеленью в духовке.

– И что же им было?

– Вы, сэр. Я подала им вашу отрезанную голову… зверям понравилось.

…

Блокнот Гретель.

(Из маленькой записной книжке, спрятанной под кроватью)

…

Родители в спешке собирают вещи, мы уезжаем. Я не понимаю, что происходит, в чём причина всего. Вокруг много людей, и все бегут куда-то. Крики, ругань. Почему, почему они так кричат? Разгорается хаос, мир слетел с орбиты. Оттого, должно быть, окружающие вещи ходят ходуном, земля дрожит, и, кажется, небо вместе с ней. Это конец всего? Последний день мира? Мы всё бросаем, рвёмся прочь из родных мест вслед за остальными, я не хочу уезжать.

Том вечно плачет, рыдает как девочка, хочется, чтобы он наконец заткнулся. Это невыносимо, я ударю его, если он не прекратит. Размажу сопли по своему кулаку. Родители ничего не объясняют, говорят слушаться.

…

Две недели в дороге. Очень устала находится в одном положении, трястись на бесчисленных ухабах, порой ещё выпадает подпрыгивать. Очень болит то, на чём приходится сидеть. Эх, станет плоская. Мало ли нам мучений, посланных судьбой? Мы усложняем себе жизнь сами. Стоило ли забивать две трети машины сумками да толстенными чемоданами? Ими заняты и багажник, и половина задних сидений. А что-то из этого постоянно упирается в спину.

От езды голова идёт кругом, еда в моём животе крутится как бельё в стиральной машинке. Но все равно лучше, чем у Тома, младшего братца постоянно укачивает. И почему он должен сидеть рядом со мной? Почему его нельзя положить в багажник и чем – то хорошенько придавить?

Останавливаемся только в придорожных отелях, и лишь на одну ночь, затем снова едем. Уезжаем всё дальше и дальше. Мы никогда не вернёмся?

…

Наконец-то бросаем якорь. Ходить по земле, рада и тому. Ноги ватные, словно мне их пересадили от некого "инопрешеленца". Прибыли в место, которое предстоит называть домом. Но это здание больше похоже на сарай для скота и сена, оно маленькое серое гнилое, совсем не такое, как наш старый дом. Дырявая крыша, треснувшие стены, искривившейся пол. Ещё напоминает склеп, частично морг. У меня даже нет отдельной комнаты, приходится делить её с Томом.

Тётка Софи, старшая сестра мамы, живёт здесь. Толстая свинья, прошу прощения за крик души. Именно эта тётка заставила нас поселиться в самую вонючую дыру в мире. По правде говоря, эта женщина и сама воню… В общем, теперь выбора нет, либо под дырявой крышей, либо на улице с беспризорными собаками вперемешку с крысами… А, впрочем, второй вариант не так уж и плох. Можно даже попробовать с кем-то из них подружиться. Вон симпатичная жирная крыса сидит на трубе. Милаха.

…

Продолжаем жить в здании, что вот – вот сложится как карточный домик. Учимся с Томом на дому, к нам приходит старый грязный дядька с глобусом, сильно напоминает бомжа. От него и пахнет соответствующе. Мочой, перегаром и дерьмом. Заторможенный, нередко уснёт во время урока. Ещё любит залезть под стол, уж не знаю, что он там ищет.

Мама пытается привести быт в порядок, месяц чистит пыль, но всё тщетно, этот дом из неё состоит, если соскрести весь слой грязи, он точно завалится. У папы проблемы с делом, занимается работой к которой совсем не приспособлен. Грузит ящики в порту – это не для него. Его и обманывают часто. Люди с кораблей грязные не только на руки, как минимум ещё на совесть. Эх, живём практически на сбережения. Очень тоскую по старому дому.

…

Здесь становится очень холодно. И от пробирающих до костей ветров севера не спрятаться, ходим с братом, укутанные в одеяла, как два медвежонка. Сейчас пишу, а руки дрожат, читаю написанное, а из-за рта вырывается пар.

У нас почти не осталось денег, на всём экономим. Питание стало на уровне хлева, ни овёс, конечно, но что-то из той же бочки. Мы едим одну лишь кашу, что очень непривычно. У неё нет вкуса. Разве так бывает? Но зато есть неприятная консистенция и тошнотворный привкус. Хочу что-нибудь сладкое и желательно вкусное, чтобы растекалось во рту. Правда, теперь не до того. Всё утро и до сих пор из глаз бегут слёзы. Желчь образовалась под языком. Сегодня чёрный день. Пришло сообщение из старого дома, умер дедушка. Он не захотел ехать с нами. Остался, теперь навсегда. Родители говорят, что мы даже не поедем проститься с ним.

…

У папы жар, лежит несколько дней не поднимаясь. Это выглядит опасно, мне страшно за него. Такое тяжёлое дыхание, несвязная речь. Чем я могу помочь? Стою подолгу на коленях перед сном, но боги глухи. Одна беда идёт за другой, теперь нам не перепадает и гроша. Уже накопили кучу долгов, нечем платить даже за аренду этого сарая. Его хозяйка, старая карга по совместительству моя тётка, недавно приходила заявлять, что скоро разгонит нас вслед за тараканами. Выгонит на улицу и всё отберет вплоть до комплекта нижнего белья. Впрочем, тараканов тут ещё полно, значит бояться нам пока что нечего.

Между тем хочу пойти работать, бросить школу и помогать семье. Разносить почту или найти какое-нибудь занятие в порту. Мама запрещает, говорит опасно, изнасилуют у рыбацкой лодки, украдут, удушат и закопают в саду. Неперспективно.

…

Недавно подслушала разговор родителей, они обмолвились о старом доме. Я ожидала тёплые воспоминания и надежды, но вместо этого получила лишь испуганные подавленные голоса. Почему-то они боятся его, страшатся даже о нём говорить. Шептали как будто наше прошлое жильё – это что-то запрещённое, магазин оружия или лавка с наркотиками. Но мы ведь действительно можем вернуться к месту, где были богаты и где неплохо жили. Такая идея лично для меня очень притягательна.

Решила немного им помочь, подтолкнуть к правильному решению, так сказать. Несколько дней назад наврала, что у меня завелись вши. Ходила чесалась. О, мама с папой переполошились, почти час копались в моей волосне. Ничего не нашли. Ещё бы, я ведь мою. И, кажется, поняли не слишком хитрую уловку, пригрозили, что при следующем подозрении на паразитов придётся подстричь меня налысо. Нет, этого я допустить не могу. Моя коса… она не может пасть жертвой идей…

Ещё одну попытку предприняла только вчера. Съела перед родителями кузнечика. Или же это был таракан? Уж не рассмотрела, кто именно там ползал. С усиками и несколькими парами ножек… Так грустно на меня смотрел… Мама попыталась вытащить насекомое у меня из-за рта, чуть было не просунула пальцы между моих зубов. А, все равно не успела, я проглотила головастика. Он был горький, ещё и на зубах хрустел, фу. Шевелился за щекой, фу. Затем сказала ошарашенным родителями, что очень хочу есть. В этот день думаю, какое бы деяние совершить, так скажем, завтра.

…

Позавчера нам отключили электричество, погасли лампы. Вчера нам перекрыли воду и… как теперь… Что на улице под кустом? И это ещё как оказывается мелочи. Сегодня в нашей с братом спальне обрушилась крыша, мы на тот момент кстати были в кроватях. Рухнувшее мне на лоб деревянное перекрытие испортило хороший сон, а кроме того оставило огромную шишку чуть выше правого глаза. Да, жизнь, как и дом, расходятся по швам.

И вот хорошая новость, но не для меня, в округе объявился старый приятель папы, тоже бежит от кошмаров жизни. Богатый дядька, он не раз бывал в нашем старом доме, всегда дорого одет, но всегда как петух. Его жена курица – любительница нацеплять на свою шкуру меха убитых зверков. И этот приятель предложил папе крайне выгодное дело, как он сам подобное сомнительное предложение называет. Мутный тип, я бы ему не доверила даже ногти подстричь на руке. Отцепит сразу все пять пальцев. Его банковские счета нажиты ложью и обманом. Но по разговорам от новых задуманных проектов пахнет хорошими деньгами. Что же дядька – он хваткий, среди зубов сверкают золотые клыки.

Завтра этот приятель пригласил нашу семью на представление в огромном театре и последующий ужин, всё за его счёт. С нетерпением жду шоу, наверно, не буду спать всю ночь. Насыщенный будет день.

…

Следующие записи не структурированы, отдельные фразы, заметки. Черкание ручки выдаёт тревожность, промокшие от слёз страницы – горе.

Листы блокнота перепачканы следами гари местами обожжены.

…

Гретель вновь задёргала за ручку, надавила на дверь. Но всё тщетно, что-то мешает, подпирает снаружи. Это выглядит таким спланированным и пугающим. Как будто её специально заперли, оставив на корм птиц. Девчонка некоторое время стояла, щипая себя за нижнюю губу, собирая мысли в кучу.

После ничего иного не нашла, упёршись одной ногой в кровать, другой в пол и прислонившись к двери спиной, стала из-за всех сил толкать. Тяжело, зубы стиснуты, губы поджаты, мышцы натянуты как струны. Надулись все вены рук, ладони сжались в кулаки. Она уже вся трясётся. И понемногу усилия начали приносить результат, щель, ведущая на свободу, растёт. Вместе с этим стал раздаваться неприятный скрежет из коридора. Нечто весьма тяжёлое действительно подпирает и теперь изо всех сил сопротивляется движению. Сердце колотится. Девочка мычит. Кажется, вот-вот упадёт от напряжения.

Неудивительно, что уже вскоре Гретель оставили силы, она отпрянула от двери. Согнувшись как рыболовный крючок, упёрлась ладонями в колени. Ноги, как и руки, заметно дрожат. Ну, по крайней мере, можно попробовать примериться к проходу. Что же, стройная девчушка могла бы попытаться пролезть, кое-чего можно втянуть, а кое-чего не из рыхлого теста слеплено. Правда, и тогда пролезать будет довольно тяжело и небезопасно. Можно застрять. Можно разодраться. А можно остаться и быть разорванной птицами. Последний вариант явно пугает больше, Гретель делает глубокий вдох, рукой проглаживает от шеи до живота, как если бы по велению её пальцев тело могло выровняться в одну линию.

Рука и уже еле-еле просунешь, что до другого более выразительного. Плечо, голова, грудь, талия… Кажется, сейчас оторвёт себе ухо. Чем может, цепляется. Чем получается, отталкивается. По-видимому, часть кожи всё-таки придётся оставить в комнате. Да, и одна половина там, в тёмном коридоре, другая пока здесь, очень незащищённое положение. Остаётся только довериться пустоте и скрытому в ней. Ещё корявый угол двери, к которому приходится прижиматься, добавляет к процессу мучений. Не нахватать бы заноз в самых интересных местах.

Высунув около половины себя и перекинув косу с одного плеча на другое, остановилась осмотреться. Ведь чувствуется, дверь заперта не просто так. Чей-то умысел был оставить её сегодня в комнате. Вдруг вылезать вообще не стоит. Что если в доме беда. Гретель не понимает происходящего, её одолевает тревога и дурные предчувствия. Домыслы стремительно нагнетают волнения.

А тут впритык к двери стоит старый дубовый комод, к нему приставлены несколько табуреток, пара стульев, два ящика. Очень старательная работа, и всё так компактно уложено, будто бы собирали детский конструктор. Определённо, это доставляло некоторое удовольствие тому, кто воздвигал кучу. Ещё бы он оставил пояснения к своим действиям. Гретель попыталась оттолкнуть от себя самое большое зло, хотя бы немного ослабить его давление. Но уж слишком комод тяжёлый, совсем не поддаётся. Раскачивается от каждого рывка лишь стоящая на нём ваза с завядшими ромашками. Тот, кто притащил сюда это столярное чудо, был сильным. Руки у него были мужские, крепкие и наверняка обладали огромными мускулами.

Где-то слева раздался скрип, заставил Гретель бросить её занятие, быстро повернуть голову в сторону звука. Она прямо-таки не ожидала, что в сей момент кто-то может быть за спиной. Перепуганный взгляд встретила медленно раскачивающаяся дверь. Словно невидимые пальцы призраков держат за ручку и тянут в разные стороны. Говорить о сверхъестественном, правда, явно не приходится. Дом-то ветхий, в его коридорах часто гуляет ветер, он и есть тот самый дух, который приводит в движение люстры, мотает на петлях двери, тревожит шторы и всё прочее, подвластное его порывам.

В это же время, пока девчонка ждёт знаков судьбы, нечто показалось над комодом. Высунулась бледная лысая макушка, по обе стороны которой свисают редкие длинные волосы. Кожа на голове настолько тонкая, что видно всё содержимое, начиная с сильно вздутых чёрных вен и заканчивая тёмно-коричневым черепом. Не привлекая к себе ни капли внимания, оно продолжило подниматься, пока над комодом не показались тёмные впадины, где обычно у людей бывают глаза. Взгляд неизвестного существа ненадолго задержится на девчонке, после оно вновь спрячется за мебель.

Раздался звук удара. Гретель спешно вернула взгляд на комод. Что-то упало по ту сторону баррикады. А дальше скрип… Скрип. Скрип! Девчонка почувствовала резко увеличивающееся давление со стороны двери. Больно укололо в живот и грудь. Уже в этот момент сознание потрясла перспектива оказаться разделённой пополам.

Да, понять происходящее получилось достаточно быстро. Что-то упало и теперь давит в обратную сторону. Заскрежетала мебель, закачался комод. Гретель поначалу упёрлась, вцепилась в дверь, навалилась своим невесомым тельцем. Не жалеет руки, позволяя комоду обдирать их почти до крови. Впрочем, адреналин прожигающий изнутри ещё не всё. Угол двери впился в тело, и от резкой раздирающей боли девочка завизжала во весь голос. Громко и дико.

А так оно безжалостно и неумолимо давит и давит. Гретель ощущает, что дверь всё глубже уходит в её тело, кости, кажется, сейчас сломаются, или кожа порвётся, вывалится содержимое. А дышать не только тяжело, но и невыносимо больно. Брызнули слёзы, глаза быстро наполнились кровью, стали красными и безумными. И теперь к визгу добавились нескончаемые рыдания. Порозовевшее лицо начало обливаться соплями. Рвущая на части боль становится невыносима и только продолжает нарастать. Комод, сдирая напольное покрытие, надвигается.

Осмысленность действий быстро угасла. Она не смогла продолжить борьбу, истерично задёргалась, начала хвататься за стены, отталкиваться от пола. Почти в агонии, в отчаянной попытке спастись из убийственной удавки. Ненадолго приложит ладонь к двери, чуть-чуть надавит и тут же уберёт. Попытается засунуть пальцы между грудью и углом – не получится. Ни одно из этих судорожных действий больше не направлено на освобождение, просто реакция организма на муки. И всё так тщетно, дверь плотно прижимает к стене, не оставляя шанса. Упала и разбилась та самая ваза с завядшими ромашками, полилась на пол ещё не высохшая вода.

Все эти попытки вырваться напоминают разве что муравья под подошвой ботинка. Беспомощного и жалкого под ступнёй палача. Но Гретель не муравей и хочет жить, и отчаянно, изо всех сил, отталкиваясь от всего, до чего только смогла дотянуться, девчонка рванулась в сторону своей комнаты. Не зная получится ли у неё или нет, она точно знает, это её последняя попытка выбраться. При любом итоге Гретель уже ничего не понимает, ничего не воспринимает. Ей не должно быть жалко остатков сознания. Порыв оказался отчасти удачным. Изодрав половину своего измученного тела, смогла соскользнуть, затем вытянуть себя. И уже почти полностью выбралась в комнату, но не успела.

Дверь зацепила левую ногу девчонки в районе лодыжки. Не сумев завершить рывок, Гретель рухнула лицом в пол. Измученная, изодранная, ей бы пасть и не подниматься более, но в ней ещё не затушен огонь жизни. Тотчас перевернулась. И уже лёжа продолжила вертеться, пытаясь высвободить зажатую конечность. В этот раз не пришлось сопротивляться долго, оставив кроссовок по ту сторону, нога выскользнула.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.