Марина Колесова
Тетрадь в косую линейку

Запись первая. Знакомство.

Начну с того, что по жизни я вынуждена врать, вру я с детства, и уже настолько привыкла врать в этом мире, что вообще не представляю, как без вранья жить. Мне кажется без него я бы не выжила, и именно поэтому я вру.

Вру окружающим, что похожа на них и не вижу то, что вижу, маме, что у меня всё всегда прекрасно и проблем нет. Знакомым я говорю то, что они хотят слышать, а не то, что я думаю. И так далее…

Другими словами вру, что требуемые по жизни кружочки я, как и все, вписываю в клеточки, а не между косых линеек тетради, выданной мне жизнью.

Но вот до безобразия хочется иногда побыть честной. Поэтому я решила вести записи, вроде дневника, и периодически выплёскивать свои мысли и чувства на бумагу.

Умирая, моя бабушка Тася сказала мне: «держи рот на замке, а если уж совсем терпёжу не будет, то кричи камышу». Тогда я не поняла её, а потом мне попалась на глаза притча про царя Мидаса и его ослиные уши, и я поняла, что имела в виду бабушка. В притче, правда, всё закончилось плохо, не сохранившего тайну слугу казнили. Но, может, мне повезёт больше, особенно если в записях я изменю «имена, пароли и явки»…

Чтобы придать какую-то хронологию моим записям, я решила начать с самого начала и кратко описать самые значимые события моей жизни, возможно, мне самой это поможет лучше понять себя, внутреннюю мотивацию своих поступков и наконец разобраться в логике происходящего.

Итак, начну.

Родилась я недоношенной и очень маленькой, с двойным обвитием пуповины. А если быть до конца честной, то рождаться я вовсе не хотела. Да и мои родители, молодые и только что поженившиеся студенты, оба были не готовы стать родителями. Однако и аборт ими не рассматривался. Они решили, что раз залетели, то пусть ребёнок будет. Но вот мне такой расклад не особо нравился, и хоть во время беременности своей маме я никак не докучала, даже токсикоза у неё не было, но ближе к родам, когда вроде как ничего не предвещало проблем, в надежде, что моё пребывание здесь закончится, даже не начавшись, я устроила свои стремительные роды в очереди сельского магазинчика, куда мама зашла во время своих летних каникул в студенческом лагере.

Но у Вселенной были свои планы. Поэтому сначала маме попались небезразличные покупатели, вызвавшие скорую, и прекрасная бригада врачей, примчавшаяся со скоростью ветра, а потом опытная акушерка в маленьком районном роддоме, и погибнуть мне не дали.

Начало своей жизни я помню плохо, помню только что было мне всегда холодно, и орала я, не закрывая рта.

Моя бедная мама с вручённым ей орущим маленьким свёртком в сопровождении папы отправилась домой, где моя бабушка по папиной линии, лишь взглянув на меня, сказала: «Не жилец она. Не жилец» и ушла в свою комнату.

Мама моя сначала растерялась, потом разрыдалась, а проплакавшись, разозлилась, подхватила свёрток со мной и поехала к своей маме. С бабушкой Тасей она предпочла после этого не общаться.

Вторая бабушка, бабушка Вера приняла меня благосклоннее. Распеленала, рассмотрела и сказала: «Ну и что, что маленькая, зато все ручки-ножки на месте и голосок вон какой звонкий, вЫходим!». Только её желания было маловато, поскольку жить не хотела я. Грудь я не брала, и маме пришлось сцеживаться и вливать молоко мне в рот из соски с большой дыркой, так чтобы я не сосала, а лишь глотала. Орала я круглосуточно, особенно громко, когда меня спускали с рук. Во-первых, холодно мне было, мне кстати до сих пор холодно в этом мире, а во-вторых, не чувствовала я себя нужной, желанной и вообще находиться здесь не хотела, взывая к небесам, чтобы забрали меня отсюда поскорей.

Родители мои, хоть и были молоды и как таковое родительство, по большому счёту, им не сдалось вообще, но они были людьми упрямыми и любое дело привыкли доводить до конца, прилагая максимум усилий к его реализации, поэтому искали способы меня вылечить. Однако обследования, даже за деньги, ничего не давали, врачи из поликлиники тоже ничего дельного не посоветовали, и все их рекомендации ничего не меняли.

Тогда папа нашёл какого-то «светилу профессора педиатрии» который приехал на дом, чтобы осмотреть меня и решить что со мной делать. По итогу профессор, кроме как «явных патологий нет, но у неё очень необычный взгляд, она осмысленно смотрит глазами всё понимающего старика» не сказал и не посоветовал ничего, тем не менее деньги за визит взял и быстро уехал.

Короче, я медленно загибалась, исходя ором, и цель моя уже была близка. Но тут снова вмешалась Вселенная, и когда мама, атеистка, не верящая ни в какую «паранормальную ерунду» уехала сдавать зачёт, в дверь бабушки Веры, которая возилась со мной, позвонила соседка.

Представилась она так: соседка, из соседнего подъезда, за стенкой от вас, мол, живу. Бабушка и не видела её никогда, но в квартиру пустила. Люди тогда были более доверчивы, да и бабушка моя ни сама плохого не делала, ни от людей плохого не ждала.

А соседка тем временем зашла и говорит:

– Слышу, младенчик у вас орёт круглосуточно. Так вот я помочь могу.

– Это правда, как видите и сейчас плачет, – согласно проговорила бабушка Вера, – даже на руках. Извините за беспокойство, но сделать ничего не можем. Каким мы её только врачам не показывали, бестолку. А что Вы сделать-то можете? Вы врач?

– Нет, я не врач, – покачала головой соседка, – но молитву знаю, от которой младенчики успокаиваются. Если разрешите, почитаю её над Вашей девочкой. Вы не бойтесь, – видя что бабушка испуганно попятилась со мной на руках, а я зашлась в ещё большем крике. – Хуже-то не будет всего лишь от слов.

Короче, уговорила эта соседка мою бабулю, и отдала она меня ей. А та взяла орущую меня на руки, начала качать и петь. Слов не поняла ни я, ни бабуля. Но сотворила эта женщина вокруг меня энергетический кокон, и почувствовала я, что никуда мне не деться из этого мира, и жить мне предстоит долго, и чтобы я не делала, это будет влиять лишь на качество жизни и не более. И я смирилась, и замолчала. Женщина отдала меня бабушке и ушла. Больше моя бабуля её не видела.

Вот таким достаточно странным было начало мой жизни. И хоть круглосуточно орать я перестала, но ребёнком всё равно осталась слабым, замкнутым, не склонным к общению и вообще коммуникации. При всём при этом говорить я начала очень рано, говорила связными большими фразами, но только с теми, с кем хотела.

Сидеть со мной было некому, и в два года меня отправили в ясли. Это было для меня филиалом ада. С детьми я не общалась, рыдала, провожая маму, а потом весь день сидела в углу, раскладывая кубики или, если их пытались отобрать другие дети, оставляла это занятие и просто сидела, ни с кем не играя. Воспитателям я особых хлопот не доставляла, поди плохо сидит ребёнок, где посадили, и не балуется. Но меня саму жутко травмировали гомон других детей, их визги, беготня и бестолковая суета. Мне хотелось сбежать, закрыться и никого из них не видеть. Я не понимала, почему они лезут ко мне, если я их не трогаю. Зачем им обязательно надо толкнуть меня, отобрать мою игрушку, ударить или укусить. Ведь я и так всё отдам, если меня попросить. Они казались мне злыми, глупыми монстрами, из окружения которых я сбежать не могу.

Так продолжалось достаточно долго, я не разговаривала с детьми, предпочитая отдать им всё сразу и уйти куда подальше, меня до головной боли и звона в ушах раздражала их суета и глупые, на мой взгляд, игры и развлечения. Я не бегала, не скакала, не играла в догонялки. Не читала на публику стихи в детском саду и чтобы я заговорила с чужим взрослым, этот взрослый должен был доказать, что он заслуживает моего доверия и уважения.

Таким взрослым, например, стала одна из воспитательниц в подготовительной группе детского сада. Я с удовольствием помогала ей во всём, Инна Сергеевна называла меня «мой хвостик», потому что я старалась от неё не отходить, поскольку именно рядом с ней я чувствовала себя в безопасности. Но даже ей не удалось заставить меня прочитать на выпускном вечере стихи, которые ей наедине я рассказывала с огромным удовольствием. Глядя на сидящих вокруг моих одногруппников я не могла избавиться от чувства угрозы, которую они все несут для меня. Это чувство подавляло, вводило в стопор, и я едва справлялась с желанием сбежать и спрятаться от всех них. Какие тут стихи?

В первом классе дело было не лучше. Я давно, ещё с четырёх лет бегло читала и писала, хоть и коряво, но достаточно грамотно. А в присутствии тридцати одноклассников я терялась, хотя в классе стояла относительная тишина, мне мешал их ментальный шум, если вы понимаете о чём я.

К моему счастью, учительница мне попалась добрая и достаточно толерантная. Римма Васильевна сумела найти общий язык и со мой, приспособившись к моим особенностям, и с теми детьми, которые вообще на месте пару минут усидеть не могли.

Каждый ученик в классе чувствовал себя её любимцем. К каждому она находила подход и свои слова.

Когда на одном из первых уроков мне досталась, в отличие от других детей, тетрадка не с клеточками, а в косую линейку, и я молча сидела и ничего не делала, не зная, как начать рисовать там кружки, ведь учительница объяснила, как их в клеточки умещать, а не меж косых линеек, Римма Васильевна подошла ко мне и очень ласковым тоном сказала мне: «Алиночка, у меня нет для тебя другой тетрадки, ты девочка способная, рисуй кружочки, как выходит», и я старательно принялась вписывать кружочки среди наклонных линий.

Но даже при всей её благожелательности, полностью защитить меня от нападок других учеников она не могла. Меня нет-нет и обижали и задирали. А когда поняли, что я не жалуюсь, а предпочитаю отойти и не ввязываться в конфликт, положение ухудшилось.

Мой портфель прятали, пенал ломали, подкладывали кнопки на стул, тетрадки рвали. Но по сравнению с детским садом было легче, потому что эти нападки были кратковременными, в основном во время перемен, на уроках никто не баловался. Дисциплину наша учительница держать умела, а новые тетрадки и пенал купить моим родителям было не сложно, и меня не ругали за это. Лишь изредка мама выговаривала, что это всё из-за того, что я не умею общаться, разговаривать со сверстниками и дружить.

Запись вторая. Экскурс в детство.

Моё отношение к жизни изменил случай. На отдыхе вместе с родителями в деревне, папа в ответ на мою слезную жалобу, что на речку я одна больше не пойду, поскольку соседский мальчишка, который старше меня, постоянно разрушает мои песочные замки, дергает меня за косы, бьёт и сыплет песком в глаза, а я не могу ничего с этим поделать, сказал: «Я тоже ничего не могу с ним сделать, он ребёнок, и мне с ним тягаться не резон, но ты сама можешь взять в руку небольшой камень, чтобы стать сильнее его, и стукнуть его им по лбу. И до конца разборки, камень из руки не выпускай. Только никому не говори, что я это тебе посоветовал. Мама это точно не одобрит, но до таких, как он, слова не доходят».

Я всю ночь не могла уснуть, размышляя над словами папы. Мне было страшно. И я не понимала, почему я должна дать кому-то камнем по лбу, чтобы он перестал бить меня и издеваться надо мной. Почему, чтобы тебя не трогали надо обязательно стать плохой. Мама же точно назовёт меня плохой девочкой и хулиганкой. Нет, надо найти какой-то другой вариант. Надо сначала попробовать сказать ему словами, попробовать подружиться. Возможно он действительно ведёт себя так потому что я не разговариваю с ним. Да, он примитивный, и с ним не о чём говорить, но ведь я могу попробовать. Вдруг он действительно, как говорит мама, хочет дружить? Я даже текст придумала, и всю ночь его повторяла.

На следующий день, когда на берегу речки Игорёк вновь начал ко мне цепляться, обзывать, а потом облил меня холодной водой из моего же ведёрка, я повернулась к нему и сказала:

– Ты ведёшь себя глупо. Нельзя обижать тех, кто ничего плохого тебе не сделал. Я тоже могу тебя обидеть, но не делаю этого. Вот и ты не делай. Давай лучше дружить!

– Ты можешь обидеть? Да ты сопля и слабачка! Дружить ещё с тобой. Больно надо. Вот тебе! – он подошёл ко мне и плюнул в меня, а потом схватил за плечи и начал трясти, приговаривая что-то про то, что я из города, что дура, что мне вообще на речку ходить нельзя и несколько раз ударил в живот.

Я согнулась от боли, оплёванная, дрожа в мокром платье, и слёзы сами полились из глаз от осознания, что не подружиться со мной он хотел, а лишь поиздеваться, и что никто в этом злом мире защитить меня не может. И тут взгляд мой упал на камень у моих ног, небольшой такой плоский камень, размером с мою ладошку.

– Вот, вот, стой так и реви! Вообще на колени встань! – кричал тем временем мой обидчик, стукая меня по спине.

Откуда у меня взялись силы через боль схватить камень, развернуться к нему и со всего размаха впечатать ему камень в лоб, не знаю. Но их хватило. Он схватился за окровавленный лоб руками и со слезами убежал. А я пошла домой.

Вечером к нам пришёл Игорёк вместе со своим папой, и наши отцы о чём-то на повышенных тонах спорили в саду. А потом мой папа вернулся и сказал, что Игорёк больше меня обижать не будет, а если обидит, то я снова могу дать ему в лоб, и я впервые в жизни поняла, что меня есть кому защитить, если на своём уровне я защищу себя сама.

Правда потом, я слышала как мама ругалась с папой, возмущаясь, что он поощряет неправильное моё поведение, что девочка драться не должна, что меня нужно учить дружить, а не драться. Что все мои проблемы лишь оттого, что я дикая и не понимаю сверстников. И ещё тогда она сказала то, что очень долго сидело занозой в моём сердце, потому что принять, что тебя не понимает родная мать было очень сложно. Она сказала, что я и так с большими странностями, а если ещё и агрессивной стану, то мне светит прямая дорога в спецучереждение. На что папа ей сказал, что по любому я их дочь, и никакое спецучереждение мне не светит, какой бы я не была, что их дело научить меня приспособиться к этому миру, в котором без умения в нужной степени проявлять агрессию не прожить.

Они ещё долго спорили, а я, накрывшись с головой одеялом, плакала, потому что мне было страшно, и я не знала, как мне жить дальше. И вот тогда в моей жизни появился он, мой внутренний сказочный дракон, который пообещал мне меня охранять и помогать мне выстоять в этом сложном и непонятном мне агрессивном мире, где нельзя жить не проявляя ответную агрессию.

Игорёк ко мне больше не цеплялся, он издали называл меня «психической», крутил пальцем у виска, но близко больше не подходил. И это было чудесно. Так я получила ещё одно подтверждение того, что обуздать чужую силу можно только силой. И совсем необязательно при этом заставлять себя дружить с теми, кто тебе неприятен.

В школе тоже дела пошли лучше, после того как я, с подачи моего дракона, учебником стукнула Ромку – главного задиру в нашем классе и агрессивно пообещала разодрать ему всё лицо, если он ещё раз ко мне подойдёт.

Ромка тоже обозвал меня «психической», но меня это не трогало. Жаловаться, кстати, он не стал. И даже попросил на следующей перемене списать решённое домашнее задание. Сначала я молча, по своему обыкновению, протянула тетрадь. Но тут вмешался дракон, и я тихо с угрозой прошептала: «Если не вернёшь к началу урока или порвёшь, пожалеешь». «Верну» – покладисто сказал он, но не вернул. А после звонка нагло заявил, что ничего у меня и не брал.

Я тоже не стала жаловаться учительнице, опять же с подачи моего дракона, сказала, что потеряла тетрадь, и попросилась к доске решить все примеры из домашнего задания. Римма Васильевна не стала вызывать меня к доске, лишь сказала, чтобы завтра ей принесла тетрадь, если найду.

После урока я подошла к Роме и сказала, что он лжец, и если сейчас же не отдаст тетрадь, я больше никогда не дам ему списать.

– На, подавись своей тетрадкой! – кинул он мне порядком измятую тетрадь.

Внутри вспыхнула обида, но дракон был рядом: «Бери, но скажи, что давиться не станешь, он скоро сам подавится».

– Я возьму, но подавлюсь не я, а ты и совсем скоро! – агрессивно выдохнула я, подобрала тетрадь и ушла в коридор. На следующей перемене Ромка в буфете подавился булкой и после того как откашлялся, весь красный прибежал ко мне выяснять отношения. Я понимала, что это случайность, но не воспользоваться ею не могла, особенно когда внутри сидит и поддерживает такой советчик как дракон. Поэтому столь же агрессивно пообещала ему, что если он и все остальные не оставят меня в покое, то плохо будет всем моим обидчикам. И он поверил, и испугался, и с тех пор в классе травить меня перестали.

Я всем давала списать, одалживала ручки, карандаши и тетради, но всегда требовала вернуть одолженное к указанному мною сроку. Со мной не дружили, но в дружбе я и не нуждалась. Мне вообще ни с кем из ребят общаться было неинтересно. Я жила в своём мире. Он был светлее, ярче, интереснее и добрее, чем тот, который меня окружал. Я любила читать, и книги заменили мне общение.

С дружбой у меня так и не сложилось. Если не считать дружбой пару случаев, когда с разницей в несколько лет в наш класс приходили новенькие, и класс сообща пытался их травить. Одну за то, что была высокой, а другую за то, что полненькая. И вот тогда я предлагала дружбу, садилась рядом, и огрызалась на всех, кто пытался задеть новенькую. Так как со мной не связывались, то травля заканчивалась, едва успев начаться. И вот тогда я сразу теряла интерес к моей «новой подруге», мне было не интересно с ней. Я, конечно, старалась делать вид, что дружу, ещё сидела рядом, но общение постепенно сходило на нет. И когда моя вчерашняя подруга находила более интересную ей компанию, я облегченно вздыхала. Мама была права, меня напрягало общение со сверстниками, и я в нём не нуждалась. Помочь могла, общаться на постоянной основе – нет.

Запись третья. Ещё один экскурс в детство.

Мою замкнутость и обособленность заставила меня преодолеть учительница географии Нелли Георгиевна.

Вот как сейчас помню, она вошла в класс вся такая красивая в английском костюме, с модной прической. Она сначала мне очень внешне понравилась, а потом я присмотрелась к ней и заметила то, что видела и у других. Но об этом потом как-нибудь расскажу, а на тот момент интерес мой к новой учительнице сразу угас.

А когда она начала едко высмеивать то одного ученика, то другого, он вообще превратился в желание немедленно дистанцироваться. Но как можно дистанцироваться от учителя особенно на уроке?

***

– Алина, о чём ты постоянно думаешь?

Я вздрогнула и очнулась.

– Тебе не интересно, что я рассказываю? Ты знаешь материал лучше? – продолжила учительница. – Ну так встань и расскажи его нам!

Если бы Нелли (почему-то за глаза все ребята звали нашу новую преподавательницу и по совместительству завуча по учебной работе исключительно по имени, и я была не исключением), так вот, если бы она знала, что для того, чтобы не слушать её на уроках, я учу параграф заранее и ещё дополнительную литературу читаю, она бы это, наверное, не сказала. Но она не знала. И решила меня, как и остальных, поунижать перед классом. Выступать перед аудиторией я не любила, но давать повод для насмешек тоже в мои планы не входило, и я встала и негромко начала рассказывать основные моменты параграфа. Ребята зашумели: «о, Алинка, оказывается, не только математику, но и географию знает. А она точно правильно рассказывает? А то мы запомним, а это неправильно будет» ну и наподобие шуточки пошли. Я сказала, что продолжать буду лишь в тишине и замолчала, надеясь, что Нелли посадит меня и продолжит урок. Но не тут-то было. Заставив всех замолчать, она предложила мне продолжить, и я рассказала ей не только про изучаемый материк, но и обо всех исследователях, которые его изучали, причём с подробным описанием трудностей с которыми им пришлось столкнуться. Рассказала, как открывали полезные ископаемые и какие перипетии скрывались за сухими цифрами, как пытались приписать себе чужие открытия и на какие подлоги шли. Прервал меня звонок. Нелли сказала, что урок закончен, а меня попросила задержаться.

Я подошла к её столу и потупилась, ожидая выговора, что пытаюсь её авторитет уронить. Однако прозвучавший вопрос сбил меня с толку.

– Алина, – спросила она, – зачем ты вообще в школу ходишь, если тебе всё, что происходит во время уроков, абсолютно неинтересно? Ты ведь лишь время теряешь.

– Мама хочет меня социализировать, – зачем-то честно ответила я, и с этого момента всё началось.

Нелли вцепилась в меня мёртвой хваткой и начала заставлять участвовать во всех конкурсах, олимпиадах, смотрах и прочее. При этом делала она меня ответственной за весь процесс подготовки. Отказать ей у меня не получалось, она умело давила на долг, честь, совесть, на то, что мне это будет необходимо по жизни и кто если не я сделает жизнь ярче, лучше, веселее, добрее и так далее. Я хочу жить в добром, светлом мире, значит сама должна его сделать таким. Она подавляла меня полностью, рядом с ней даже мой дракон чувствовал себя беспомощным и противоборствовать не пытался, отделываясь фразами: «тебе это не повредит».

А потом она отправила меня на конкурс чтецов, посвящённый Дню Победы. Я до сих пор с содроганием вспоминаю этот день, всё ещё внутренне негодуя, что она заставила меня через это испытание пройти, и одновременно благодарю её, что помогла мне через это испытание пройти и не сломаться. Тот день положил начало нашей короткой, можно даже сказать, дружбе, достаточно многому меня научившей.

Расскажу обо всём по порядку.

Итак, поехали мы с ней в какой-то дом культуры, где этот самый конкурс проводился. Читать я должна была стихотворение «Варварство» Мусы Джалиля про Бабий яр:

«Они с детьми погнали матерей,

И яму рыть заставили....» (и далее по тексту)

Читать эти строчки у меня получалось очень проникновенно, все учителя, а я читала им это стихотворение перед конкурсом в учительской, не могли сдержать слез, и единогласно решили что именно меня послать на этот конкурс надо.

Зашли мы на второй этаж. Огромный зал, а там комиссия, и почему-то меня первую на сцену сразу пригласили. Я поднялась, встала перед микрофоном, глубоко вздохнула, намереваясь эти самые стихи начать читать, и тут кто-то из комиссии: «Стойте, надо юпитеры включить! Подожди читать, девочка». И через минуту – бах, и со всех сторон мне в лицо направленные лучи света.

От неожиданности я не только вздрогнула, я вообще в прострацию впала.

Мне из зала, который я не вижу: «Пожалуйста, начинай!».

А у меня мозг девственно чист и там не только стихов нет, там вообще ничего нет… лишь ослепительно яркий свет и всё.

Я постояла так в прострации минуты две, которые показались мне вечностью, а потом развернулась и на подкашивающихся ногах ушла со сцены.

В голове билась лишь одна мысль, что это немыслимое позорище, причём публичное, и лично по моей вине, что пережить такой позор мне не по силам, и желательно выйти в окно немедленно. Удерживала лишь мысль, что этаж второй и вряд ли я насмерть убьюсь, а желательно сразу насмерть. Поэтому я пошла по лестнице вверх. Вот тут-то меня и поймала Нелли.

– Алина, ты что? Почему ты ничего не стала читать? Куда ты идёшь?

Я посмотрела сквозь неё: всё равно я не смогу ей объяснить, что я «не не стала», а нечего мне читать было, что от бьющего в глаза света мозг мой почему-то отключился и отказался работать, и что раз это случилось, выключиться мне лучше всей, самой, целиком, раз и навсегда.

– Мне надо наверх.

– В туалет? Так он внизу, пошли, провожу тебя.

– Мне не надо в туалет, мне наверх надо.

– Зачем, Алина?

– Надо, – упрямо повторила я.

– Зачем? – она схватила меня за руку и, больно сжав, снова повторила: – Зачем?

Мне надоело ей сопротивляться, и я безразличным тоном выдохнула: – Там окно выше.

Она почему-то сразу догадалась зачем мне окно и тут же начала кричать:

– Ты что, с ума сошла? Как ты можешь?! Это ерунда всё! Ты слышишь меня? Ерунда! Плевать, что ты ничего не рассказала, в следующий раз расскажешь! Выбрось из головы все дурные мысли! Ну испугалась, забыла слова, ну и что? Я тоже когда-то всё забыла, и двойку однажды тоже на экзамене получила. Потом пересдала, и дальше продолжила учиться. Это ерунда! Ты меня услышала?

– Я Вас подвела, – едва слышно прошептала я, недоумевая, почему она вместо того, чтобы ругаться на меня, кричит о том, что мой фееричный провал это, можно сказать, пустяк.

– Да, подвела, – согласно кивнула она, – но это не та причина, чтобы искать «окно повыше»! Понятно тебе? Ты ведь сделала это не нарочно, я сейчас вижу, что не нарочно. Ты просто испугалась. У всех бывают срывы, к этому надо относиться, как к естественному этапу на пути совершенствования. Много народу, ты девочка впечатлительная, вот и испугалась немного. Мы позанимаемся с тобой, ты будешь чаще выступать и со временем перестанешь так бояться. Пойми, провал это повод понять в чём ты допустила ошибку и начать заново, с нуля, но с новыми знаниями о том, что вызвало этот провал, начать, чтобы в следующий раз победить. Всё! Успокойся! Пошли, тут буфет есть, я тебя чаем с булочкой угощу.

Она за руку отвела меня в буфет, усадила, купила нам чай и булочки и мы долго-долго там сидели. Потому что есть я практически не могла.

Когда я нервничаю у меня происходит спазм, и я не могу ни есть, ни пить. Накормить меня всегда была проблема. Если мне что-то не нравилось, я это никогда не ела. В детском саду с этим пытались бороться, вливая и впихивая мне еду насильно, но это лишь усугубляло ситуацию. Даже сейчас я осознанно не могу этому противостоять, этот спазм надо переждать, и он пройдёт сам по себе, когда я успокоюсь. Поэтому я крутила в руках чашку с чаем и прикасалась к ней губами, но не пила.

Нелли не торопила меня. Она выпила свою чашку чая и съела булочку, но когда я, поблагодарив, предложила ей уйти, отрицательно покачала головой: не уйдём пока не поешь.

– Я не могу сейчас есть, – тихо проговорила я.

– Понимаю. Сможешь, когда окончательно успокоишься, я тоже когда-то такой была, поэтому знаю. Сиди, думай о хорошем, расслабляйся. Пойдём, когда съешь хотя бы кусок булки, – она встала и принесла себе ещё чая. А потом начала рассказывать о том, как волновалась, когда первый раз с докладом выступала и как перепутала слова, а от этого разволновалась окончательно и забыла, что говорить дальше, и спасло её только то, что доклад был написан на бумажке, она начала читать, и всё вспомнила, и дальше уже снова без бумажки говорить стала.

– Вот и ты в следующий раз будешь держать в руке бумажку с текстом, на всякий случай, – резюмировала она свой рассказ.

– Это позорище, к конкурсу меня тогда не допустят, – усмехнулась я.

– А следующий и нескоро будет, а ты тем временем на слётах разных и собраниях повыступаешь, желательно на сцене и с юпитерами. И бояться публики, света и сцены точно перестанешь.

– Нелли Георгиевна, я не хочу нигде выступать.

– Мало ли чего ты не хочешь. Есть такое слово: надо! У тебя прекрасный потенциал, ты лишь боязливая очень. Но это решаемо. Практика и тренировки. Будешь учиться не бояться.

Я смотрела на неё и понимала, что выводы она эти сделала на собственном опыте, и от всей души хочет мне помочь. Принимать её помощь не особо хотелось, но не ответить на добрый искренний порыв я не могла. Поэтому кивнула, а потом начала мелкими глотками пить чай.

С этих пор я сделалась любимицей Нелли, и это было одновременно хорошо, но и очень сложно. С одной стороны она меня защищала. Когда у меня возник конфликт с преподавателем физкультуры, который хотел поставить мне тройку из-за того, что сдать некоторые нормативы я физически не могла, именно она позвонила и посоветовала моей маме взять справку от врача, что физические нагрузки мне противопоказаны.

А вот с другой стороны нагружала всяческими заданиями, вплоть до того, что некоторые уроки я вела за неё в чужих классах, а она сидела на задней парте и слушала, в конце урока лишь добавляя что-то, а порой и этого не делала. Это был, конечно, бесценный опыт, особенно учитывая, что при ней никто не мог ни шуметь в классе, ни прерывать меня, но давалось мне это очень тяжело.

На все олимпиады я тоже ездила в обязательном порядке. Даже по истории, которую тихо ненавидела из-за обилия дат, ровном счетом ничего не значащих. Вот какая разница какого именно числа подписали брестский мир? Главное ведь, что его подписали, и как это событие встроено в линейку всего происходящего. Я вижу эту линейку, могу сказать что было раньше, что позже, а вот с датами у меня беда. Помогает лишь зубрежка. Но зубрить я ненавижу. И потом это забивает мою так сказать «операционную память», а мне она нужна для другого. Перед уроком или тестом, ещё могу эту информацию недолго подержать, а дальше она сразу в «долговременную память» уходит, причём с пометкой «ненужная», поэтому в самые дальние слои, и добраться потом до неё очень сложно, порой вовсе нереально. А ведь на олимпиадах требуют материал по всей истории, а не то, что мы в этом году проходим. Поэтому «пять» по истории я иметь ещё могу, а олимпиадные задания, мне не по силам. Объясняла я это Нелли многократно, но она упрямо включала меня в список участников, мотивируя тем, что это опыт и стремиться победить всё равно надо.

Ближе к выпускному классу я уже настолько привыкла участвовать всегда, везде и во всём, что даже не сопротивлялась и достаточно уверенно приближалась к тому, что в своё время казалось моим родителям недостижимым для меня, к золотой медали.

Всё испортило моё желание отплатить Нелли за всё хорошее, что она сделала для меня, тоже чем-то хорошим. И я знала, чем я могу отплатить, причём мой подарок по значимости тоже мог стать для неё равноценным. Она научила меня не бояться публики и преодолевать себя, а я могла ей помочь избавиться от того, что бесконтрольно утаскивало её энергетику, ослабляло её здоровье и явно мешало.

Ещё в самую первую встречу я заметила у неё на шее и затылке энергетическое уплотнение в виде медузы с щупальцами, сейчас я уже знаю, что многие называют этот паразитирующий комок лярвой, а тогда я его называла чужим-прилипалой. Потому что не свой он для организма, прилип и паразитирует.

Я ещё не рассказывала о том, что если посмотреть на человека определённым образом, то можно видеть его энергетическое поле. Сейчас расскажу.

Научилась я видеть это уже давно, даже не помню, когда научилась, может с самого начала видела. Но предпочитала никому об этом не говорить. Почему? А потому что ещё в детстве, когда я говорила маме, что не надо с кем-то разговаривать, поскольку я вижу, что человек злой, она сурово мне говорила, что делить людей на изначально добрых и злых глупо, надо смотреть по поступкам, а раз я его поступки не знаю, то и судить не могу. Через некоторое время я как-то снова подвела её к этому разговору, когда она сама призналась, что человек на проверку злым оказался, спросила видит ли она чем отличается его ореол, от ореола, например, бабушки Веры, и замечает ли она, что он разный. Тут мама совсем разозлилась и накричала на меня, что никаких ореолов у людей нет, что я выдумщица, и мои фантазии её уже достали. А если я действительно что-то такое вижу, то мне надо в больницу, там меня быстро вылечат. В больницу я не хотела, поэтому согласилась, что всё придумала, и этот вопрос больше ни с кем не обсуждала.

Однако наблюдать я не перестала и делать выводы тоже.

Чем старше я становилась, тем больше информации я накапливала, так я заметила, что у многих людей ореолы или ауры были не только рваные, блеклые и «грязные», на них порой паразитировали отдельные вот такие прилипалы, как была у моей учительницы. На какой именно эмоции она паразитировала я легко могла определить по тому как возбуждалась сущность при проявлении этой самой эмоции. Так вот, у Нелли она возбуждалась, когда она начинала высмеивать и унижать учеников.

Да, они сами давали повод, да, именно эта её чёрта помогала ей справляться с самыми отъявленными хулиганами, и мне, если честно, не очень-то было их жалко, поскольку небезосновательно Нелли Георгиевна это делала. Но вид этой сущности или энергетической субстанции, как хотите так и называйте, радостно дёргающейся и наливающейся энергетикой меня удручал. Я предпочитала в такие моменты на Нелли вообще не смотреть. Или смотреть так, чтобы энергетику не видеть.

Так вот, я решила выбрать момент и честно рассказать об этой сущности учительнице и предложить свою помощь. Я хотела попробовать стащить эту сущность, но для этого мне нужно было её разрешение и её содействие. Мой дракон был против, но я не послушала его, я верила, что Нелли не сможет не почувствовать, что я желаю ей добра всей душой.

Не хочу вспоминать наш с ней разговор в подробностях, слишком больно, примерно так же было больно, как когда мне не верила мама, а если коротко, то Нелли Георгиевна тоже мне не поверила, и в добавок обвинила, что я за всё её доброе отношение ко мне такое на неё наговорить вздумала. Я лепетала что-то о том, что я разговариваю с ней наедине, причём тут наговор или оговор, я лишь ей это рассказываю, но она оборвала меня, что оговор может быть и не публичным, и для неё это как предательство, что я так решила за её добро с ней расплатиться. Закончила она разговор фразой, что я либо больная на всю голову, либо бессовестная интриганка, и в любом случае она приложит все силы, чтобы золотой медали у меня не было.

Этот разговор здорово меня подкосил, я даже заболела, и несколько месяцев в школу не ходила. Если честно, я вообще в неё после этого идти не хотела, и никакая золотая медаль мне была не нужна.

Запись четвертая. Про дракона и кота или котики приносят счастье.

Во время болезни, вызванной конфликтом с Нелли, я дала себе слово, что больше никому не буду говорить о том, что вижу, а уж предлагать помощь тем более. Дракон был доволен.

В школу я вернулась, с Нелли постаралась больше не пересекаться, это было не особенно сложно, поскольку и она явно желанием не горела меня видеть, и уроков географии в выпускном классе не было, и экзамена тоже. В коридоре лишь пару раз её увидела и поздоровалась, сердце при этом, если честно, где-то в горле скакало, то ли от страха, то ли от перевозбуждения. Она в ответ даже не кивнула. Сущность была при ней, причём разжирела и немного сползла вниз, блокируя питание некоторых органов, но это было больше не моим делом.

Школу я закончила с отличным аттестатом, но без золотой медали. Почему мне её не дали выяснять я не стала, родителям, чтобы не волновались, сказала, что видимо где-то в журналах за предыдущие года четвёрка всплыла, вот и не дали.

В институте я научилась, преодолевая себя, участвовать и в студенческой жизни, и в научной. Уроки Нелли Георгиевны не прошли даром, за что я ей очень благодарна. И ещё опять же, благодаря ей, научилась делать вид, что не вижу для меня очевидное, делая выводы лишь для себя.

Окончила я институт с красным дипломом, устроилась на работу, потом ещё пару курсов повышения квалификации закончила, и пожалуйста, в итоге у меня и должность неплохая появилась, и коллектив хороший подобрался (с моими способностями грех плохих сотрудников на работу принимать), и машина есть, и квартира, и даже кот имеется.

Про моего кота надо рассказать поподробнее.

Кот появился у меня после того как исчез дракон. А дракон исчез после того, как я, проштудировав уйму психологической литературы, сообщила ему, что он плод моего воображения и больше мне не нужен, сама способна справиться со всеми возникающими проблемами.

«Ну извини, – сказал дракон, – раз я тебе больше не нужен, то я полетел». Взмахнул пару раз своими золотыми крыльями и был таков.

Сначала я порадовалась, вот, мол, какая я умная. Решила свою психологическую проблему на раз. А потом мне достаточно тоскливо стало. Стало не хватать дружеского участия, ведь ни с кем кроме дракона я не могла поговорить о том, что вижу. Если родная мать и самая близкая учительница посчитали меня больной, что ожидать от других? Внутренне я была убеждена, что изоляция в психиатрической лечебнице мне обеспечена, лишь только я открою рот. Возможно, мне стоило попытаться поговорить с отцом, но в детстве я боялась, а сейчас он уже умер, как и обе мои бабушки, а дедушки мои ещё до моего рождения умерли.

Кстати, как же я жалела, что со второй моей бабушкой Тасей, я начала общаться лишь после смерти папы, когда ей потребовался уход, но это было недолго, всего пара недель перед её смертью. До того я почти не общалась с ней, настроенная моей мамой на то, что она «не приняла меня и желала мне смерти». Да и сама бабушка к общению не стремилась, поскольку была по характеру «самодостаточной одиночкой». Лишь в самый последний момент я поняла, что она тоже была похожа на меня. И те её слова, о том, что я «не жилец», были не более чем попыткой подготовить мою маму к неизбежному и не дать привязаться ко мне, она видела, что я не хотела жить, и знала, что долго такие дети не живут. Я не откровенничала с бабушкой Тасей, но по её фразам поняла, что она тоже видит намного больше, чем обычные люди, жаль, что я не расспросила её об этом поподробнее. Не знаю почему, не спрашивайте. Мне казалось, она слаба и болеет, сейчас я её вылечу, а потом мы поговорим, чуть позже… но скорее всего, это отговорка, я элементарно боялась, боялась с ней об этом говорить. Этот страх хоть кому-то рассказать о том, что я не такая, как все, уже въелся у меня в подкорку… Умерла бабушка Тася на моих руках, и её благословение много значит для меня.

Кстати, именно её квартира, которую она мне завещала, стала первым шагом к моей. Я продала её квартиру и купила свою, взяв ипотеку.

Но это я отвлеклась. Ведь хотела про кота рассказать. Итак, поехала я в санаторий, два дня пути на поезде и вот вам, пожалуйста: чудесный воздух и сказочная природа. Я прекрасно отдохнула, а в последний день моего отдыха встретился мне дворник, который гнался за маленьким котёнком, а тот не нашёл ничего лучшего как запрыгнуть от страха перед метелкой на меня. Котёнка я подхватила на руки, дворнику пообещала, что унесу его с территории и никому никакого беспокойства он не причинит, что я понимаю, что грязным котятам не место на территории медицинского учреждения, и всё будет по правилам. И конечно же, по своему обыкновению соврала. Дворник мне возможно и не поверил, но спорить не стал, и я с котёнком удалилась в сторону ворот, а потом сделав крюк, прошла в свой номер, где для начала покормила бедолагу размоченным в воде печеньем, поскольку ничего другого у меня не было.

Вы можете возразить, что это еда не для котят, соглашусь, но когда ты не ел несколько дней, и от голода у тебя даже трясутся лапки, и бежал ты только потому, что понимал, удар метлой будет для тебя смертелен, тебе не до выбора. Поэтому котёнок ел размоченное в воде печенье и даже мурчал от удовольствия.

А потом я потащила его мыться и, отмыв корку грязи и пыли и смыв кучу блох, выяснила, что мой питомец, а я уже не сомневалась, что прыгнувший на меня котёнок именно мой, абсолютно чёрный, как его не отмывай.

В это время в номер постучали, и я поняла, что это горничная. Я забыла повесить на ручку двери просьбу не беспокоить. Припомнив про себя все нехорошие слова, что знала, я подошла к двери и прокричала, что моюсь и убираться у меня не надо. Та извинилась и ушла.

«Ничего, – подумала я, – сегодня как-нибудь перекантуемся, а завтра уже поезд, и у меня выкуплено на меня всё купе СВ (я плохо переношу тесное общение на маленьком пространстве с чужими людьми и стараюсь, по возможности, себя от него ограждать) и как-нибудь доберёмся мы с котёнком до дома».

Я высушила котёнка феном, он был жутко напуган, но не сопротивлялся, а потом запихнула его под куртку, и пошли мы в ближайший магазин за кошачьей едой, наполнителем и какой-нибудь коробкой, которую я намеревалась использовать в качестве лотка.

Рабочий в магазине мне попался добродушный и весёлый. Увидев выглядывающую из-под ворота куртки маленькую мордочку, он перебрал кучу коробок, нашёл мне подходящую и даже сам обрезал так, чтобы она походила на небольшой лоток. С едой и наполнителем проблем вообще не было, сейчас они в каждом магазине есть. Кроме еды котёнку я купила ещё еду себе, понимая, что не рискну оставить котёнка одного в номере, чтобы пойти на ужин, да и в поезде есть что-то надо.

В номере котёнок пользоваться импровизированным лотком в который я насыпала наполнитель отказался, вернее он не понимал, что я от него хочу и то ложился в коробке с наполнителем, куда я его запихивала, то выскакивал и, трясясь от желания опорожнить мочевой пузырь, скребся во входную дверь.

Я сдалась и, подхватив котёнка на руки, вышла с ним из корпуса во дворик. Уже стемнело и никого вокруг не было видно. По-воровски оглянувшись по сторонам, я вытащила из-за пазухи котёнка и поставила рядом с ближайшей клумбой. Он быстренько нырнул в глубину кустарников и растаял в темноте.

В голове мелькнула шальная мысль, что если не вернётся, то бегать за ним не буду, это его право выбрать свою судьбу – раз, и мне не мучиться с нелегальной перевозкой животного в вагоне СВ, где животных перевозить по определению нельзя – два.

Однако котёнок бодренько через пару минут выскочил из кустов и попросился ко мне на ручки. Я подхватила маленький пушистый комочек и почувствовала, что одна ножка мокрая, чуточку промахнулся малыш, может лист или ветка какая помешали, когда справлял нужду. Достала салфетку, вытерла, потом запихнула его за пазуху и оглянулась в поисках урны. В темноте не увидела ни одной и сунула использованную салфетку в карман.

Ночь прошла без приключений за исключением того, что спать отдельно мой малыш отказался и упрямо перебирался ко мне на кровать и прижимался ко мне. Сначала я упорно перекладывала на кресло, которое ему выделила, а потом, смирилась и сама прижав его к себе, крепко заснула.

Утром мой котик начал опять скакать у двери и царапать её, показывая, что ему надо срочно прогуляться. Мне было лень выходить, да и в поезде два дня не повыгуливаешь кота, поэтому я опять посадила его в коробку с наполнителем и начала всяким «пис-пис, мой маленький» объяснить ему, что хочу. Он сел в коробке и непонимающе уставился на меня, и тут до меня дошло, что в кармане у меня лежит то, что может мне помочь в объяснениях. Я метнулась к своей куртке, достала из кармана грязную салфетку и подпихнула в наполнитель. Котик внимательно обнюхал её, а потом присел рядом и сделал то, что я так ждала от него. Моему восторгу не было предела. Я рассказала котику, что он самый умный кот на свете и вообще можно сказать гениален. А он, покопав немного наполнитель, гордо вышел и, подойдя ко мне, начал тереться о ноги и мурчать, сообщая, что на его взгляд я тоже немного соображаю, хоть и явно тупила вначале, используя непонятную терминологию.

Остаток утра прошёл в сборах и ближе к полудню я, с котиком за пазухой, уселась в такси и отправилась на вокзал.

Перед посадкой я склонилась к котику и тихо сказала, что сейчас он должен сидеть тихо, как мышка, несмотря на то, что он кот, иначе нас не пустят и домой мы не попадём. Я не знаю, что он понял из моего монолога, но сжался в маленький комок и даже дышать стал тише. Мы подошли с носильщиком к вагону, проводница проверила мои документы, носильщик помог загрузить чемоданы в купе, и мы с котиком остались одни. Он несмело выглянул из-за пазухи словно спрашивая: «можно?»

«Подожди, – тихо сказала я, – вот отправимся, проводница ещё разочек зайдёт всё проверить, и потом выпущу тебя».

Он согласно мякнул и вновь свернулся за пазухой тёплым клубком.

Наконец поезд тронулся, через некоторое время зашла проводница, провела краткий ликбез по поводу где что, какие удобства и что мне как пассажиру положено, узнала, что я ничего не желаю, предложила купить лотерейный билет, я купила даже два, потому что это ей выгодно, а мне нужна была её лояльность в случае обнаружения котёнка, после чего она пожелала мне хорошего отдыха и ушла. А я тут же заперла купе и выпустила котёнка. Выставила лоток и мисочки с едой и водой. Первым делом малыш пошёл есть, вылизал всё и недовольно посмотрел на меня, ты, мол, жмотина, опять мало дала. «Нет, мой дорогой, – сказала я, – лишь через час. Ты долго голодал, поэтому едим маленькими порциями». Он грустно вздохнул и пошёл в лоток делать свои дела. Я их тут же в пакетик собрала, дабы запаха никакого не было, а в лоток наполнитель подсыпала и всё это хозяйство под полку задвинула, чтобы не видно было, если войдёт кто-то.

Котёночек мой за время нашей поездки обнаружен не был, и доехали мы без приключений.

Запись пятая. Про Кота, любопытную консьержку и Лику.

Вот так дома у меня поселился Кот. Да просто Кот. Без всяких имён и кличек. Нет, я конечно, не только котом его называю, а ещё моей лапулечкой, моей радостью и чёрным солнышком. Но зовут его Кот. Хотя по документам он Лакки. Но я так его никогда не называю. Это в ветеринарной клинике, куда я пришла делать ему прививки и оформить документы, его так записали и внесли данные в его ветеринарный паспорт. Администратор девушка очень упрямая попалась. «Как так, Вашего кота Кот зовут? Таких кличек не бывает. Дома как хотите называть можете, а у нас отчётность». Вот я ей и сказала, что пусть запишет как Лакки. Я давно перестала спорить с упорствующими в своих правилах индивидуумами. Тратить свою жизненную энергию на их переубеждение – пустое занятие. Проще согласиться, а потом найти способ всё равно сделать по-своему.

Да, я приспособленка. Мне очень бы хотелось жить в мире, где мои устои близки всем, и мне не надо было бы врать и приспосабливаться, но я не там. Я здесь, и это надо принять как данность. И поскольку «борьба с ветряными мельницами» занятие неконструктивное, я выбрала иной вариант. Я стараюсь найти способ получить желаемое, не вступая ни с кем в открытую конфронтацию. Я редко спорю и что-то доказываю. Лишь изредка на работе, пользуясь своим авторитетом у руководства, могу возразить, обосновав выгоды альтернативного решения, однако упорствовать не стану. С подчинёнными ещё проще, моё мнение определяющее, выслушать аргументы могу, но последнее слово за мной. Сама себе я напоминаю воду, огибающую препятствия.

Кстати, мне очень помогло то, когда я перестала воспринимать окружающий мир как враждебный, и стала представлять его сложным и интересным антуражем для прохождения уровня, как в игре. Где у меня есть возможность минимизировать сложность для меня, я её минимизирую, а где нет, учусь обыгрывать эти сложности.

Вот, например, с квартирой. Чтобы минимизировать ненужное мне общение я выбрала квартиру на последнем этаже, выше технический этаж, причём у двух моих соседей по этажу вход в квартиры с другой стороны от общего холла перед лифтом. Чтобы вы понимали: от холла перед лифтами коридор расходится в две стороны, и моя квартира в тупике, за ещё одной дверью с дополнительным видеодомофоном. Изначально по плану там было предусмотрено две квартиры, но я объединила их, сделав большую четырехкомнатную квартиру с удобными подсобными помещениями по своему вкусу, потому что покупала квартиру на этапе строительства дома. Поэтому с соседями у меня контакт минимальный. Если только у лифтов столкнёмся и поздороваемся. А вот одна из консьержек в доме у нас попалась очень дотошная. С одной стороны это замечательно, что чужих она не пускает и всех гостей расспрашивает зачем и к кому они идут. Но вот жильцов расспрашивать, это на мой взгляд, перебор.

«Ой, Алина Викторовна, а откуда это Вы с чемоданами? А с переноской куда? Вы питомца завели? А что это Вы сегодня так поздно?»

Меня от вопросов тёти Кати, как она сама себя просит называть, потряхивает. Но я знаю, что она одинока, единственный сын умер от передозировки наркотиков, и это поддерживающее её развлечение: вот так общаться с жильцами нашего дома, чтобы хоть немного заполнить образовавшуюся в её жизни пустоту.

Поэтому я не одергиваю её, а корректно, с улыбкой отвечаю на вопросы, одновременно стараясь сама ничего не спрашивать и лишней информации не давать, а то тётя Катя быстро «присядет на уши и шею», делясь и своими проблемами, и проблемами жильцов всего дома.

«Здравствуйте, тетя Катя. В командировке была. Хорошо выгляжу? Я всегда хорошо выгляжу. Спасибо. Да, котик появился. Кому оставлять на время командировок буду? Ещё не думала. Возможно, Лика согласится. Вам можно оставить? Спасибо, учту. Почему так поздно домой возвращаюсь? Работы много. Время сейчас такое, работать на износ приходится. Спасибо».

Чтобы вы понимали, Лика это приходящая ко мне помощница по хозяйству. Немолодая женщина, достаточно старше меня, и с очень непростой судьбой. Полное её имя Анжелика Прохоровна, но из-за того что имя-отчество вызывает по меньшей мере улыбку, Лика предпочитает, чтобы называли её лишь сокращённым именем.

Когда я впервые увидела её, то очень удивилась, как вообще такая аура у человека быть может. Не видела я никогда до этого, чтобы вот такое перераспределение шло. Это трудно объяснить, но потоки у неё распределены были так, что в голову сразу пришло: похоже обречена она на «Сизифов труд». Я не ошиблась. Чем больше Лика мне рассказывали о себе, тем больше я в этом убеждалась. При этом она честная, работящая, очень ответственная, но вот толку от её усилий мало. Мать полупарализованная инвалид, муж алкоголик, взрослые уже сыновья эгоисты и тоже с бутылкой дружат, живут все в одной квартире, и у всех к ней лишь претензии и требование денег. И вырваться из этого круга она не может. Не может бросить мать, потому что она мать, хотя саму её мать в интернат сдала. Когда у её матери после развода с отцом Лики появилась новая семья и сын, Лика там оказалась «не ко двору». А вот когда на склоне лет инсульт случился, и сын, на которого была оформлена вся недвижимость, попросил «с вещами на выход», тут мама Лики о ней и вспомнила: «Доченька, спаси, помоги! Тебя лишь всю жизнь любила, ты одна моя надежда, ты не бросишь маму на улице умирать».

И «добрая душа» Лика забрала её в добрачную квартиру своего мужа, где жила с ним и своими двумя сыновьями. Муж и до того был любитель выпить и поскандалить, а тут совсем в разнос пошёл. Сыновья Лику тоже не поддержали, обвинив, что превратила их жизнь в ад, поскольку характер у их новоявленной бабушки оказался не сахарным: она инвалид, ей все должны, при этом пенсию она будет отправлять своему сыночку, а то ему тяжело. В этой ситуации Лика извиняется перед всеми, всех жалеет, всем пытается помочь, но выходит это у неё плохо.

После того как Лика стала у меня убираться и вести хозяйство, я попыталась немного изменить ситуацию, подталкивая её к мысли, что помощь не всегда идёт во благо. Что Вселенная не любит тех, кто мешает ей совершенствовать других индивидуумов, а Лика явно мешает. Но услышана не была, и очередной раз предпочла «умыть руки». Каждый сам кузнец своего счастья. Нравится ей чувствовать себя «Спасительницей», пусть развлекается и упрямо толкает камень в гору. Жаль только, что ещё четверых людей лишила перспектив. Но это и их выбор: пользоваться её помощью и закрыть себе возможность самосовершенствования.

Опять я что-то отвлеклась. Но это для того, чтобы вы лучше разобрались в ситуации.

А ситуация такая: Кот мой Лику выносит с трудом. Вот чувствуется это. С самой первой их встречи, как только её увидел: выгнулся весь и зашипел.

Я как смогла его отвлекла и попыталась перенастроить, но Кот остался при своём мнении, что Лика в квартире, в которой он сам только что появился, чужак. Он может согласиться её терпеть, но я должна знать, что это только ради меня.

То что пытается мне сообщить Кот, я понимаю без слов, по взгляду, позе и поведению. Короче, считываю его посыл я легко.

Лике я сразу сказала, что Кот теперь здесь хозяин, и если она попробует, например, в моё отсутствие его обидеть, то мне придётся отказаться от её услуг.

– Что Вы, Алина Викторовна, конечно ничем не обижу котёночка, – тут же запричитала Лика, – я ценю работу у Вас. Это же большая часть моего дохода. Мне без этого никак. Я ведь снова кредит взяла.

Слова о кредите я пропустила мимо ушей, хотя знаю, что в её положении это ещё большая западня. Однако это её дело, что брать и как потом выплачивать.

Лика тоже не решилась эту тему развивать, она меня побаивается. Я специально так сделала. Как только почувствовала, что и меня она готова сделать донором своей семейки, жёстко осадила, сообщив, что я не меценат и не благодетель. Я работодатель и только. Она хорошо выполняет свою работу, я плачу деньги. Исключительно по факту отработанного времени и по оговоренному заранее расписанию, никаких авансовых выплат и спонсорских подарков. Не устраивает её такой расклад, значит, расстаёмся. За неимением лучшего её он устроил, и я не оказалась втянута в клубок её проблем, и теперь она уже не пытается подстроить график работы у меня под нужды своих домочадцев.

Как только я поставила рамки, волшебным образом оказалось возможно и с мамой сходить к врачу в другое время, и за акционными продуктами съездить. И вообще, как выяснилось, когда работодатель суровая неразговорчивая мегера, работа почему-то выполняется лучше.

Да, Лика меня считает именно мегерой. Я вижу и чувствую это. Во-первых, потому что не сочувствую ей и её сложной ситуации (она же в неё по случайности попала, со всяким такая несправедливость может случиться, по её мнению), во-вторых, потому что любую её помощь мне, я обращаю в товарно-денежные отношения.

Вот нужно мне было, например, чтобы она вышла во внеурочное время, я не просила, а предлагала ей подработать по двойному тарифу, сообщая, что она вправе отказать, и я найду кого-то другого. Лике это явно не нравится, она с гораздо большим бы удовольствием вышла без всякой двойной оплаты, исключительно для того, чтобы сделать для меня «доброе дело» в надежде, что и я тоже «добрым делом» ей отплачу. Но такой расклад не устраивает меня категорически. Я слишком хорошо знаю Ликину ситуацию и не имею ни малейшего желания помогать ей «катить её камень».

Лика, кстати, приложила максимум усилий, чтобы подружиться с Котом. И вкусности какие-то пыталась ему приносить, и разговаривать, пылесосила она тоже лишь тогда, когда Кот сам (обычно после её просьбы и уговоров) выходил из комнаты.

Отдать должное Коту, он тоже долгое время не сделал ей ничего дурного. Не пытался поцарапать или укусить, напакостить тоже. Лишь смотрел недобро и отслеживал каждый шаг.

В один из дней мне с мобильного позвонила Лика и сказала, что мой кот напал на неё, сильно подрал, и ей пришлось закрыться от него в ванной комнате.

Я примчалась с работы быстрее ветра, потому что понимала, произошло что-то экстраординарное.

Когда я приехала, Кот сидел на тумбочке у самого входа ванную и недобро щурил глаза. По его виду поняла, что защищал он не себя, а моё добро и, облегченно вздохнув, постучала в дверь ванной:

– Лика, выходите. Я приехала.

Она тут же попыталась уйти, ссылаясь на срочные дела, и то, что ужасно опаздывает, разодранные руки и щеку обработала в ванной, на котика не обижается, наверное, виноват март. Котик, мол, ведь некастрированный у меня и хочет на улицу.

Она сбивчиво говорила, пытаясь выйти, а я смотрела на её ауру и не верила своим глазам. Потом схватила за руку и злобным шёпотом проговорила: «у меня камеры по всей квартире, так что лучше нам поговорить откровенно». Я опять врала, камер у меня не было, но как ещё заставить человека быть со мной откровенным?

Лика, нервно сжавшись, опустилась на стоящую в коридоре банкетку и разрыдалась.

Я отпустила её руку и более доброжелательно проговорила:

– Лика, я жду честного рассказа. Если сейчас честно всё расскажите, я посчитаю это смягчающим обстоятельством, свидетельствующим в Вашу пользу.

– Алиночка Викторовна, дорогая, вот Богом клянусь, я лишь временно, я бы потом всё вернула, призналась и вернула.

– А поконкретнее можно? Я не понимаю о чём речь. Я не отслеживаю Вас постоянно, камеры пишут картинку в архив. Я его ещё не видела.

– Я деньги взяла. Младший мой в долги влез. Убьют его, если денег сейчас не найду. Просить Вас боялась. Если бы Вы отказали, то это конец для меня, – перемешивая слова и рыдания проговорила она.

– Сколько взяли?

Лика назвала сумму примерно в две мои зарплаты. Значит, она вскрыла сейф и взяла оттуда. Причём взяла примерно лишь десятую часть. Я не пересчитываю деньги ежедневно и если бы не мой Кот долго бы не замечала пропажу. Изменение в ауре Лики, наверное бы заметила при встрече, но вряд ли бы связала это с собой. Скорее всего, подумала бы что это связано с её домашними проблемами.

– Как сейф вскрыли? – продолжила расспросы я.

– Я знала, что ключи от него во флаконе из-под крема. Давно ещё. Я же убираюсь на туалетном столике. Все кремы Вы меняете, а этот нет. Я вертеть его как-то начала, любопытно стало, что за срок годности у него, и случайно повернула так, что он не сверху раскрылся, а сбоку, и я ключи в поролоне увидела и поняла, что они от сейфа. Я до сегодняшнего дня и не трогала больше их, а вчера как сын сказал, что убьют его, поняла, что взять у Вас это единственная возможность. Но я бы потом отдала, вот честно отдала бы потом, – всхлипывая, запричитала она.

Я минут пять подумала, вспомнила, что буквально на днях мой знакомый говорил мне, что ищет покладистую сиделку с проживанием на шесть дней в неделю, и у меня родился план, после чего я жёстко сказала:

– Сейчас мы идём ко мне в кабинет, и Вы, Лика, пишете мне долговую расписку, причём на сумму вдвое большую. Я с Вас взыскивать её не стану, но лишь при условии, что Вы нанимаетесь круглосуточной сиделкой к указанному мною человеку на его условиях, а в свой единственный выходной убираетесь у меня. Считайте это отбыванием заключения за воровство. Возражения не принимаются, в случае возражений я вызываю полицию.

Лика поплакала ещё немного, а потом согласилась на предложенный мною вариант.

Когда она ушла, я, даже не переодеваясь, прошла в свою спальню и, упав на кровать, уткнулась в подушку. Внутри всё было сжато в комок и очень хотелось плакать, но слез не было. Я не знаю, почему мне было так плохо. Ведь закончилось всё более-менее благополучно, меня никто не обманул, я обо всём узнала и решила всё наилучшим для всех образом. Мне было не жаль денег. По итогу отдала я их сейчас сама. Так отчего так паршиво на душе? Ведь не от того, что Лика реже теперь будет приходить и не будет готовить. После её выходки я вряд ли приготовленную ею еду смогу есть хоть когда-нибудь, поскольку в еде для меня важна энергетика того, кто готовил. Так что?

Кот подлез под мою руку, прижался к груди, заурчал, и боль, сжавшая все мои внутренности, стала потихоньку распускать свои объятия.

Поразмышляв немного, я пришла к выводу, что во мне сейчас страдает маленькая девочка, вновь столкнувшаяся с жестокостью реального мира. Да, я сумела защитить себя, но делать это мне не нравится. Не нравится бить обидчиков «камнем в лоб». Вот как, как могла Лика воспользоваться тем, что я ей так доверяю и не контролирую? Почему косяки её сына должна решать я? Потому что ей казалось, что отпор дать не могу? Она ведь не пошла, к примеру, магазин ювелирный грабить. Там камеры, поймают. А я простофиля без камер, как она думала. Интересно, есть хоть кто-то в этом мире, с кем мне не надо «нервно сжимать камень в руке», готовясь в любой момент дать отпор? Ведь наверняка такие люди есть, только меня Вселенная столкнула именно с Ликой, которой этот отпор потребовался.

Особенно обидно было то, что платила я Лике раза в полтора больше, чем принято за такую работу, именно за честность, за то, что обещала она мне, что никогда не подведёт и не подставит.

И вот получите: и ключ нашла, и сейф вскрыла, и деньги взяла… И ведь осознавала, осознавала, что творит! Вон какой пробой в ауре образовался, значит сама себя корила, но всё равно сделала…

Кот под грудью согласно заурчал громче, мол, а я сразу говорил, что ничего хорошего ждать от неё не следует.

– Ладно, – я потрепала его по холке, – сейчас я минимизировала с твоей помощью весь негатив. Она отдаст этот долг кредиторам сына, а потом будет изолирована от всей своей семейки. Возможно, это пойдёт на благо всем. Наши с тобой небольшие неудобства и денежные потери стоят того. Вдруг получится, а Кот?

Кот недоверчиво хмыкнул и вновь прижался ко мне, словно говоря: «Не сильно верится, но поживём, увидим».

Запись шестая. Неправильное поведение с консьержкой чревато визитом полиции и полным разгромом квартиры.

После того, как Лика попыталась тайно взять у меня деньги, она стала приходить ко мне лишь раз в неделю только убираться. Мне этого хватало.

Её младшего сына забрали в армию, старший уехал работать вахтовым методом. Не имея поддержки дочери и опасаясь выпивающего зятя, мать Лики начала искать к нему подход и вести хозяйство. Даже свою пенсию на их совместный быт тратит, а не на сына. По телефону Лике она, конечно, мозг клюёт, но намного меньше. Муж её стал пить вроде как реже, звонит ей и ждёт её отпуска, который мой знакомый обещал Лике через некоторое время.

Вот таким странным образом ситуация в Ликиной семье немного исправилась, а мы с ней начали пытаться заново выстроить отношения в новых реалиях. Она меня стала сильно бояться, считая расчетливой и жёсткой (расписка о долге её явно сильно напрягала), и при этом ей очень хотелось заслужить моё не то чтобы прощение, простила я её с самого начала, а хоть какое-то уважение и веру в её дальнейшую честность, наверное. Я прекрасно понимала, что на тот поступок её вынудили форс-мажорные обстоятельства, и по сути своей она действительно женщина честная, но сообщать ей свои мысли не торопилась. Меня больше устраивала ситуация, когда она доказывает свою честность, нежели, когда я буду вынуждена эту её честность постоянно контролировать.

После истории с Ликой готовить я стала себе сама, и иногда, если что-то забывала купить, то выскакивала в близлежащий магазин, одевшись, как мне удобнее, то есть в бесформенных тёплых шароварах, куртке, и чтобы никто из консьержек никаких вопросов не задавал, и тетя Катя не пустила обо мне какой-нибудь нелицеприятный слух по дому, то ещё в кепке и темных очках. В таком виде я вообще на пацана смахивала, и с элегантной дамой в шляпках и перчатках (как я обычно хожу) никаких ассоциаций не вызывала. Можно, конечно было бы через паркинг спускаться, чтобы мимо консьержек не проходить, но брать машину для поездки в магазин шаговой доступности глупо, а пешком через паркинг идти неудобно.

Всё шло хорошо, но потом моё нежелание прилично одеваться в магазин и моя конспирация по этому поводу сыграли со мной злую шутку.

В один из дней, когда я в таком виде уже возвращалась из магазина, тетя Катя, выскочив из своей каморки у двери, схватила меня за руку:

– Вы с какой квартиры, молодой человек?

– Вам какое дело? – огрызнулась я, не своим голосом, и от неожиданности и от стресса, что меня поймали в неловкой для меня ситуации. – У меня ключ от домофона!

– А может Вы его украли? Что Вы тут делаете?

– Живу я здесь! Живу! Отстаньте, – рявкнула я, вырвала руку и быстрым шагом направилась к лестнице.

– Я полицию вызову! – бросила мне в след консьержка, но за мной не пошла, побоявшись бросить свой пост, и я никак не отреагировала.

Поднялась до второго этажа по лестнице, и вызвала там лифт, чтобы не идти пешком на последний этаж.

На следующий день тетя Катя остановила меня уже в обычном виде с вопросом не живет ли у меня молодой человек, и описала меня же в кепке и темных очках.

Я обалдело уставилась на неё и жёстким тоном ответила, что не её дело задавать мне такие вопросы и ушла. Мне почему-то не захотелось врать. Лучше бы я соврала!

Вот сколько раз сама себе говорила: не хочешь иметь проблем на пустом месте – соври! Что мне стоило расспросить её, отчего она задаёт мне этот вопрос, потом уверить, что конечно же у меня никто не живёт, и то что лифт вызывали со второго этажа и доехали на нем до последнего это лишь для того, чтобы следы запутать. Спускаться-то легче, чем подниматься.

Но я ничего такого не сказала и на следующий день вечером, едва я вернулась с работы и ещё не успела переодеться, мне в дверь позвонил парень в полицейской форме и продемонстрировав перед моей входной видеокамерой своё удостоверение попросил разрешение зайти и задать пару вопросов.

Я знала, что могу не пускать, отказать ему, сообщив, что если ему надо, пусть повесткой вызывает, но я не стала. Попросила подождать, сама позвонила в отделение полиции, сверила его данные, и удостоверившись, что лейтенант Дмитрий Вячеславович Смирнов действительно является нашим участковым и сейчас на обходе, открыла дверь:

– Заходите, Дмитрий Вячеславович. Чем могу быть полезна?

Молодой крепко-сбитый брюнет в полицейской форме зашёл и, увидев в коридоре моего Кота, сидящего на банкетке, сразу заулыбался:

– Ой, какой красавец у Вас здесь живёт. Погладить можно? Страсть как обожаю котов, особенно чёрных. С детства. У нас у бабки такой был. Умница, страсть какая. А крысолов какой! Любую крысу на раз душил. Его даже псы все местные боялись.

Кот на тираду лейтенанта и протянутую к нему руку прореагировал спокойно, обнюхал, потом демонстративно спрыгнул с банкетки и вальяжно ушёл в комнату. Его посыл я поняла без слов: не опасен, можешь общаться, но гладить ему себя не позволю.

– Эх, не понравился я ему, – расстроено протянул лейтенант.

– Если бы Вы ему не понравились, он уже бы Вас на выход попросил, – усмехнулась я. – Он лишь показал, что гладить его не надо.

– А как он на выход просит? – полицейский заинтересованно посмотрел на меня.

Проигнорировав этот вопрос, я тем временем заперла дверь у него за спиной и сделала приглашающий жест:

– Проходите в гостиную, поговорим.

Окинув взглядом мою прихожую и коридор, лейтенант перевёл взгляд на свои немного грязные ботинки и немного смущённо произнёс:

– Мне бы бахилы какие-нибудь надеть. Грязно на улице, я натопчу.

– Удивительно, чтобы представитель закона заморачивается по такой ерунде, правда представитель закона у меня впервые в квартире, сужу в основном понаслышке, – с усмешкой прокомментировала я его слова и из ближайшей тумбочки достала упаковку одноразовых тапочек: – Вот, если переоденетесь, буду благодарна, поскольку у меня лишь раз в неделю квартиру убирают.

– Да, конечно, – покладисто кивнул лейтенант, снял ботинки, поставил у двери, надел предложенные мною тапочки и прошёл в гостиную.

– Присаживайтесь, – я указала на кресло подле невысокого стола и сама села в соседнее, после чего, дождавшись, чтобы мой гость сел, удобно устроившись в кресле и положив толстую папку с замочком, видимо с какими-то рабочими документами себе на колени, повторила свой первоначальный вопрос: – Так чем могу быть полезна, Дмитрий Вячеславович?

– Вы ведь Алина Викторовна, – далее лейтенант назвал мою фамилию, – я правильно понимаю?

– Абсолютно верно, – кивнула я.

– Вы в этой квартире одна проживаете?

– А на основании чего Вы такой вопрос мне задаёте? Разве законодательство регламентирует, кто может проживать со мной в моей собственной квартире?

– С Вами, Алина Викторовна, может проживать кто угодно, но есть регистрационный учёт, и мы его отслеживаем. Желательно, что бы тот, кто с Вами проживает, на него встал.

– Вы регистрируете котов? – удивлённо осведомилась я.

– Нет, котов мы не регистрируем. Этим ветеринарные клиники занимаются.

– Там он зарегистрирован. У Вас есть ещё какие-то претензии ко мне?

– У меня вообще к Вам никаких претензий, Алина Викторовна. К нам просто поступил сигнал, что с Вами проживает незарегистрированный молодой человек. Он подходит под описание разыскиваемого подозреваемого по одному делу. Кстати, очень нехорошему делу, Алина Викторовна и было бы лучше, если бы Вы всё о нём рассказали.

– О ком о нём? Со мной кроме Кота никто не живёт. Лишь раз в неделю приходит помощница, убраться и всё.

– Я записи с камер за последнюю неделю отсмотрел. Трижды этот парень выходил от Вас и возвращался обратно. Всё так, как Ваша консьержка говорит. Петухова Екатерина Ивановна.

– Почему от меня? Кто-то видел, что он из моей квартиры выходил?

– Когда он выходит и входит, лифт на Ваш этаж едет. Ваших соседей я уже опросил, у них никто не живёт. Там дети, и видят они друг друга в том крыле. Здесь одна лишь Вы.

– Он мог специально по лестнице на наш этаж подниматься, – возразила я.

– Мог, – согласно проронил лейтенант, а потом с усмешкой продолжил, – только вряд ли, у него ключи в руках были точь-в-точь, как у Вас в коридоре висят на ключнице. У Вас ведь дополнительная дверь от лифта с камерой и домофоном, и ключ от неё очень необычный. Не надо его скрывать, Алина Викторовна, он подозревается в изнасиловании несовершеннолетней с отягчающими обстоятельствами.

– Мне странно, что подозревая, что он у меня в квартире, Вы вот так спокойно сидите в кресле, а не с пистолетом в руке и сопровождении ОМОНа всю мою квартиру осматриваете.

– Да вряд ли восемнадцатилетний парень воевать со мной полезет, – усмехнулся он. – Скорее всего сидит сейчас у Вас где-нибудь в кладовке и трясётся от страха. Мне Вас надо убедить его сдать и свидетельские показание дать. Пока Вы ничего не нарушили и лишь свидетельницей по делу пойдёте, а вот если и дальше скрывать его продолжите, то соучастницей станете. Вы подумайте об этом, Алина Викторовна. Это достаточно серьёзное правонарушение: скрывать подозреваемых.

Когда он закончил свою речь, я начала нервно смеяться. Нет, Вы только вообразите себе, что из-за того, что мне не хотелось переодеваться, влипнуть в такую историю.

– Что Вы смеётесь? – озадаченно осведомился тем временем полицейский. – Денис Вам другую версию происходящего озвучил, почему он скрывается?

– Нет, Дмитрий, – в нервах я забыла его отчество и виновато развела руками, – извините вылетело из головы, как Вас по отчеству.

– Вячеславович, – услужливо подсказал он.

– А, да, точно. Так вот, Дмитрий Вячеславович, я смеюсь не от этого, а от того, что за бандита Вы вместе с консьержкой приняли меня. Пойдёмте, покажу.

Я вышла в коридор, открыла раздвижную дверку одёжного шкафа, достала куртку, надела, потом с полки достала кепку и очки, тоже надела и повернулась к нему: – Похожа? Только не говорите, что теперь ещё и в изнасиловании меня подозреваете.

– Консьержка сказала, что разговаривала с ним. И Вас она знает. Она не узнала Вас по голосу?

– Я постаралась, чтобы не узнала, не хотелось, чтобы слухи по дому пошли, как я могу выглядеть, и домыслы разные для чего так выгляжу.

– И для чего это?

– Мне лень переодеваться в магазин! По дому я хожу не в платьях, как сейчас, а в шароварах, их сейчас тоже Вам покажу, и без макияжа. И если мне надо что-то купить, иду в магазин так. Ваш объект с камер ведь ненадолго выходил? Так вот, он, или вернее я, так в магазин хожу. Не имею права? Должна лишь при параде?

– Имеете, но зачем это скрывать?

– Я ненавижу, когда кто-то лезет ко мне с вопросами. Мне проще сделать вид, что это не я. Ну чем Вам доказать, что нет у меня в квартире никаких насильников? Хотите, проверьте всё, включая шкафы и кладовки. Нет здесь никого, – я повесила куртку обратно, и сделала приглашающий жест, указывающий на коридор.

– А почему Вы доставкой не пользуетесь?

– Ждать не люблю – раз, потом магазин у нас в шаговой доступности и выбрать можно любые овощи самой, потрогав их, а не брать, что привезли – два. И потом это моё право ходить в магазин, когда хочу, и в том виде, каком хочу, не подвергаясь остракизму, спровоцированному консьержками!

– Чему не подвергаясь? – озадаченно переспросил лейтенант.

– Ничему не подвергаясь! А остракизм, если Вы не знаете, это опрос с целью выяснить общественное мнение: изгонять из социума данного индивидуума или нет. Так вот, мне не хочется, быть предметом обсуждения у старушек, сплетничающих со всеми о личной жизни жильцов, конфиденциальность которой, кстати, охраняется законом. А теперь, благодаря Вам, я стану объектом злословия.

– Вы странно как-то реагируете, Алина Викторовна, – полицейский неприязненно повел плечами, – смысл я уловил с самого начала, и абсолютно не понимаю, причём тут я? Я выполняю свою работу. Произошло изнасилование несовершеннолетней. Девочка в больнице вторую неделю. Я провожу розыскные мероприятия. Вот если бы Вас изнасиловали, Вы бы ведь хотели бы, чтобы насильника нашли?

– Если бы меня изнасиловали, мне было бы плевать, найдут его или нет, – жёстко ответила я. – Кстати, в таком виде я хожу намного больше, чем две недели. Опросите консьержек, когда они впервые увидели этого по их мнению «парня».

– Они не помнят, когда точно. А записи видеокамер хранятся лишь неделю. А почему, позвольте узнать, Вам было бы плевать найдут Вашего насильника или нет?

Я скривилась. Вот чёрт меня дернул сказать правду. Надо было врать, что мне бы хотелось, не иначе как этот остолоп подумал, что сказала это от того, что этого самого насильника защищаю. Глубоко вздохнула и безапелляционно выдохнула:

– Я верю в высшую справедливость. Если представить на месте изнасилованной меня, то я знаю, что насильнику и без вмешательства суда людей по заслугам воздастся. Причём с лихвой. Поэтому вопрос о его поимке меня не волновал бы абсолютно. Меня волновало бы другое: зачем этот урок мне, и что я должна сделать, чтобы с достоинством из него выйти.

– То есть Вы обвиняете жертву? – озадаченно поинтересовался он.

– Я никого ни в чём не обвиняю! – я начала внутренне злиться. – Вы задали вопрос обо мне. Я о себе ответила.

– Это позиция типичной жертвы. Вы, с такой психологической позицией, притянете к себе какие-нибудь сложности в обязательном порядке. Так что я бы, на Вашем месте, её пересмотрел и начал содействовать правоохранительным органам в деле поимки подобных негодяев. Это сейчас он с Вами пытается выглядеть милым и оправдывается сложившимися обстоятельствами, а потом Вы сами попадёте под раздачу.

– Чью раздачу? Свою собственную? Не живёт тут у меня никто! И никогда не жил! Я одинокая затворница и кроме кота мне никто не нужен! Вы хотите в этом убедиться, обыщите квартиру. Не хотите, давайте разговор окончим. Я устала, хочу отдохнуть. Мне завтра рано на работу.

Я начала нервничать и мой настрой тут же считал Кот. Пулей вылетел откуда-то из темноты комнат и одним прыжком взлетел на плечо. От неожиданности я чуть не упала, но удержалась на ногах и неосознанно взглянула в зеркальную створку шкафа. С котом на плече я выглядела бесподобно. Интересно, почему до этого он никогда так не сидел у меня? Очень впечатляющую парочку мы с ним собой являли. Стильно одетая женщина средних лет с замершим в напряжённой позе котом у неё на плече. Прям самой понравилось отражение настолько, что я немного расслабилась и была готова, вознеся хвалу небесам, мило распрощаться с полицейским, в надежде, что он проявит такт, но он его не проявил.

– Да, я хочу осмотреть квартиру, – нагло заявил он, и моё сознание охватил ураган эмоций.

– Не вопрос, – сказала я и повела его по квартире, распахивая дверки шкафов, сдергивая покрывала и предлагая ему поднять ложе диванов и матрасы кроватей, а так же вываливая коробки с полок и сдвигая кронштейны вешалок в кладовках, как только он спрашивал: «А здесь что?».

Кот сидел у меня на плече, нервно вцепившись в меня лапами, но без когтей. Под конец, когда моя квартира стала напоминать разгромленный бастион, я ледяным тоном осведомилась:

– Вы наконец удовлетворены или ещё сомнения имеются? Что ещё мне Вам показать и вывалить на Ваше обозрение? Нижнее бельё из комода или что-то ещё?

– Нет, из комода не надо, там ящики маленькие, – покачал головой полицейский, а потом тихо проговорил: – Вот уверен прям был, что у Вас где-то парень прячется, но вроде обыскали всё, а его нет. Странно.

– Абсолютно не странно не найти то, чего не было и в помине! Всё! Имейте совесть, покиньте, наконец, мою квартиру! Учинённый с Вашей помощью разгром мне теперь убирать до утра!

– Я могу помочь убраться, – неожиданно проговорил полицейский.

Я с раздражением уставилась на него:

– Хотите во время уборки ещё в какие-то уголки заглянуть? Так сейчас тыкните в них пальцем, покажу, лишь оставьте меня, наконец, в покое!

– Нет, мы осмотрели уже всё. Я действительно хочу помочь Вам. Мне неудобно, что заставил Вас такой беспорядок учинить, – извиняющимся тоном проговорил он и в замешательстве сжал перед собой руки.

В это время Кот неожиданно мягко спрыгнул у меня с плеча, подошёл к нему и потерся о ноги.

– Умереть, не встать. Это что ж за предательство такое? – раздражённо воззрилась я на Кота.

– Он чувствует, что я искренне говорю, – улыбнулся полицейский и, нагнувшись, погладил Кота, проговорив: – Скажи хозяйке, мне правда неловко и помочь хочу на полном серьёзе.

– Ваша помощь, Дмитрий, как Вас там по батюшке, снова забыла, ах да, Вячеславович, будет заключаться в том, что прекратите мне докучать и уйдёте. Я сама всё уберу, правда, скорее всего, завтра. Или потом. Сейчас я устала. Хочу поесть и лечь спать. Поэтому покиньте мою квартиру, наконец. Нет в ней никаких насильников и не было.

– Понимаете, всё так логично выглядело, – выпрямившись, начал оправдываться он. – Вы одинокая достаточно красивая женщина, то что у Вас нет ни постоянного друга, ни временного, никто к Вам не ходит, не логично как-то, это объяснение должно иметь, вот я и подумал, что друг у Вас есть, просто Вы его скрываете.

– Нет у меня никого и не было! И не будет! Не уподобляйтесь этим нашим сплетницам у входной двери, домысливая причины и выдумывая факты.

– Вы мужененавистница? – озадаченно предположил он.

– Нет, я одиночка. Просто одиночка. Мне достаточно для общения работы и Кота. Меня напрягают друзья и подруги. Их у меня нет и не будет. Поэтому нелогично в ваших выводах ничего! Всё. Идите уже. Ваш рабочий день давно закончен. Идите к семье. Что Вы до меня докапываетесь?

– Мне некуда торопиться, я в общежитии живу, поэтому давайте я хотя бы матрасы на место верну и диваны соберу. Ну и коробки тяжелые. Здесь мужская сила нужна. Вам одной не справиться. Я не буду докучать. Молча всё верну на места, а Вы пока поесть можете на кухне. А потом я покажу Вам, что ничего не взял, и уйду, – проговорил он, и кот явно одобрительно с двойным усердием начал тереться об его ноги.

– Кот, ты точно предатель, – раздражённо выдохнула я, потом махнула рукой и, проговорив: – Делайте, что хотите, – ушла на кухню.

Запись седьмая. Ужин с полицейским

Кот за мной не пошёл. Остался с полицейским, который судя по доносившемуся из комнат шуму, пытался ликвидировать беспорядок.

Я тем временем пожарила картошку и порезала овощной салат. Когда закончила, поняла что получилось много, одной не съесть. Как так вышло, не поняла сама. Видимо, задумалась и картошки больше начистила, не считая картофелины, а прислушиваясь к долетающим из комнат звукам, а возможно нервозность так подсознательно снять пыталась – выполняя монотонные действия, и как итог: огромная сковорода жареной картошки и полная миска салата. Окинув их взглядом, решила, что это знак, что надо предложить поесть и лейтенанту полиции. Хоть он порядком и досадил мне, но мальчик явно благую цель преследовал и аура у него приятная, и Коту вон понравился, да и не покормит его никто в общежитии-то.

Я прошла в комнаты и ахнула. Разгрома как не бывало. Всё было разложено по своим местам. Лейтенант в дальней кладовке под присмотром кота расставлял коробки на последней полке, негромко приговаривая при этом: «Видишь, потихоньку управились вроде, всё как было расставили, вот эта, по-моему здесь стояла. Да. Точно. И ты согласен, что здесь. Ты, кстати, не сердись, не нарочно я. Глупо всё как-то получилось. Первый раз у меня такое, чтобы интуиция так подвела. Прям уверен был, что искать надо».

Я подошла ближе и предложила полицейскому пойти со мной поужинать.

Он сначала удивлённо повёл плечами:

– Нет, что Вы, неудобно как-то, – а потом втянул носом воздух, и смущённо продолжил: – Вы картошку пожарили? Запах умопомрачительный. Если можно, то я бы не отказался поесть. Сто лет не ел жареной картошки. И на ужин ничего не купил. Буду очень признателен, если покормите.

Это было сказано столь искренне, что я не смогла сдержать улыбки:

– Я предлагала не в надежде на отказ, поэтому пойдёмте. Мясного, правда, ничего нет, я на ночь мясо не ем, а картошки много. Пытаясь успокоится, начистила картошки не иначе, как на роту солдат. Так что Ваше согласие меня не обременит, наоборот поможет продукт по назначению использовать. Не люблю пищу выкидывать.

– У меня так бабка всегда говорила, что пищу выкидывать грех. У неё всё в дело шло. Но то неудивительно, живности у неё полон двор был и хозяином кот. У Вас он явно тоже себя хозяином чувствует. А где руки помыть можно? – выходя из кладовки, проговорил он.

– В любой ванной комнате, Вы ведь их все осмотрели. Так что выбирайте, какая больше нравится, – проговорила я.

Поскольку свою квартиру я объединяла из двух, то у меня одна большая объединённая с туалетом и биде ванная комната и ещё отдельно туалет с рукомойником и отдельно душевая кабина с умывальником. Так что вымыть руки можно в трёх местах.

– А можно я ещё в туалет зайду? – смущённо потупившись, спросил полицейский.

– Без проблем. Вы знаете, где он. Я на кухне. Приходите потом туда, – проговорила я и ушла на кухню.

Кухня у меня большая. С рабочей зоной и обеденной. Поэтому ем я только на кухне. Сковорода с картошкой и салатница с салатом стояли уже на столе. Я поставила на стол тарелки и приборы и включила кипятиться чайник.

В это время пришёл Кот, вспрыгнул на высокий барный табурет, приобретённый мною специально для него и стоящий в торце стола так, чтобы со своего места Кот мог видеть всё, что лежит на столе, и уселся там с гордым видом.

Я тоже села за стол. Наложила себе в тарелку картошку, салат и принялась за еду. Через пару минут подошёл полицейский.

Не отрываясь от трапезы, я рукой указала ему на стул и столовые приборы, после чего с набитым ртом проронила:

– Накладывайте, сколько хотите, желательно, чтобы доели Вы всё.

Он удивлённым взором окинул меня, сел рядом, усмехнувшись, повёл плечами, потом начал накладывать картошку и салат себе в тарелку и проговорил:

– Приятного аппетита.

– Вам того же, – буркнула я.

Он придвинул к себе тарелку, начал есть, периодически поглядывая на меня с явным осуждением.

– Вам что-то не нравится? – подняла я на него неприязненный взгляд.

– Странно просто, – он потупился под моим взглядом, – Вы вроде за стол пригласили, а всем видом пренебрежение демонстрируете.

– Дмитрий Вячеславович, – ледяным тоном отчеканила я, – я не ела сутки, я устала, давайте Вы не будете ждать от меня каких-то там демонстраций. Мне не до них. Хочу поесть, накормить Вас и наконец отдохнуть. Да, я не особо гостеприимная хозяйка. И гостеприимной быть не умею. Вы вообще первый гость в этом доме. Поэтому если свои претензии оставите при себе, буду благодарна.

– Извините. Да, Вы правы. Я пришёл, отвлёк Вас, беспорядок учинить вынудил, теперь Вы меня кормите. Просто не привык я, что если за стол зовут, то так…

– Как так? Вот как? Я должна Вас обслуживать и развлекать разговором? Чем конкретно Вы недовольны?

– Извините, – повторил он и, уткнувшись в тарелку, больше не поднимал от неё глаз.

Я доела, отодвинула тарелку и поймала на себе явно осуждающий взгляд кота. Тяжело вздохнула и негромко проговорила:

– Наверное, мне тоже извиниться надо. Но я честно, не умею быть гостеприимной хозяйкой. Просто захотелось покормить Вас. Извините, если обидела. Чай будете? Только учтите, он у меня только из пакетиков. И если доедите картошку и салат, будет неплохо.

Полицейский поднял на меня прямой взгляд, и с улыбкой проговорил:

– А я не откажусь, ни чай выпить, хоть какой, ни доесть всё. Действительно вкусно, да и я, вроде Вас, около суток не ел.

– Вот и хорошо, – я встала и разлила по чашкам кипяток, бросив туда пакетики с чаем.

Потом достала большую жестяную коробку печенья, поставила её на стол и указала на неё лейтенанту:

– Угощайтесь.

– Какая красивая, – восхищенно протянул мой гость, рассматривая коробку. – такую даже вскрывать жалко.

– Она уже вскрыта, там меньше половины осталось, поэтому не стесняйтесь. Швейцарцы не только хороший шоколад делают, но и печенье, – я сама открыла крышку, взяла себе печенье и подвинула коробку к нему.

– А сахар можно попросить? Или это будет уже наглостью? Я просто не привык без сахара чай пить.

– Вот чего нет, того нет, – я развела руками. – Вчера закончился, а новую пачку не купила. Так что доедайте печенье, чтобы компенсировать его отсутствие.

– Вы такая необычная, – отпивая чай из чашки, неожиданно проговорил он.

– Не поняла. В чём моя необычность? – удивлённо поинтересовалась я.

– Понимаете, обычно все стараются произвести впечатление. Одежда, манеры, статусные предметы, дистанция в общении. А Вы на поверку другая. Вам всё равно, что я думать о Вас буду, и какое Вы производите впечатление. Вы действительно хотели исключительно накормить и не более того. Хотя на работе Вы, наверное, другая. Но там Вы наверняка играете, а мне посчастливилось Вас настоящую увидеть. Голодную, рассерженную, и при этом готовую помочь. Вещи и мебель у Вас тоже странно подобраны, тут явно не дизайнер работал, а Вы сами обстановку подбирали, все вещи не столько статусные, сколько с душой.

– Вещи с душой, первый раз слышу, – я решила не комментировать остальную тираду моего гостя, переключив обсуждение на последнюю фразу.

– У меня у бабки такие были. Они все как будто тёплые, впитавшие тепло хозяйки. Вы их явно любите. Не в смысле, что трясётесь над ними, а относитесь с благодарностью и добротой к ним.

Меня всегда неприятно цепляло слово «бабка», но лейтенант произносил его с какой-то такой особой грубоватой нежностью и теплотой, что в его устах оно звучало по доброму.

– Вы с бабушкой жили? – я сделала слабую попытку поддержать разговор, и полицейский радостно на неё откликнулся.

– Да, моя и Сонькина мать погибла вместе с моим отцом. Отцы у нас с Сонькой разные, её вообще неизвестен. Поэтому с бабкой по моему отцу мы жили. Поскольку других родственников не было. Мне у неё хорошо было. Я природу люблю, хоть в городе родился. А вот Соньке тяжело было, она же старше и к городу привычнее была. А тут домик маленький, сибирская глухая деревня на десять изб. Нас к бабке на лето отправили, родители поехали на заработки и погибли. Вот мы с Сонькой в деревне и остались. А куда нам ещё? Квартиры в городе не было, снимали родители. В детдом не хотелось. Так деревенскими и стали. Сонька правда, как только 14 исполнилось, в город поблизости перебралась, в училище поступила. А потом изнасиловали её там, когда с дискотеки возвращалась в общежитие, и насильников не нашли. Бабка наша тогда за ней поехала, забрала опять к себе, долго выхаживала, а потом Сонька, несмотря на беременность, снова в город уехала, нашла там сожителя, сына её он принял, и живут они с ним уже много лет. Мне он не особо по нраву, хоть и немного я с ним общался. Но главное ведь, что ей нравится, правда? Да и не до капризов ей, коли ребёнок не пойми от кого имеется? Так?

– Вы тоже очень удивительный человек, Дмитрий Вячеславович, мы только познакомились, а Вы мне всю свою жизнь уже пересказали, да ещё и оценки ждёте выбору Вашей сёстры. Не знаю я, что главное в таких отношениях. Я одинока, и не мне судить её выбор. А Вы столь рьяно за дело насильника взялись, потому что опосредованно за сестру рассчитаться хотите?

– И это тоже. Но вообще-то жизнь лучше сделать хочу. Чтобы по улицам можно было ходить и не бояться. Чтобы мрази, наподобие этого Дениса, изолированы были и не портили никому жизнь. Хочу, чтобы жили все честно и по совести. Поэтому в полицию и пошёл.

– Ну что Вам сказать, Дмитрий Вячеславович, порыв у Вас прекрасный. Только сомневаюсь я, что свои устои Вам не придётся пересмотреть ближайшее время. Больно идеалистичны они, а мы живём в обществе, где выжить с такими устоями практически не реально. Хотя, возможно, это я оказалась для этого слаба, а Вам и удастся. Было бы хорошо.

– Не понял. Зачем мне пересматривать свои устои? И в чём Ваша слабость?

– Я не совсем корректно выразилась. Скорее не пересматривать, а скрывать или видоизменить. Вы знаете, что в природе слабых уничтожают, и у них есть единственный способ избежать гибели: прятаться и маскироваться? Так вот я из тех, кто маскируется. Пока не сожрали и на том спасибо. Но Вы явно маскироваться не умеете, я восхищалась раньше таким поведением, но мой опыт подсказывает мне, что не слишком оно целесообразно, и чаще всего ведёт к проигрышу. Слишком агрессивен мир вокруг.

– Я стою на страже закона и на моей стороне именно его сила. И я хочу, чтобы все, кто его соблюдает, чувствовали себя в безопасности с моей помощью. Чтобы Вам не надо было маскироваться, чтобы не быть, как Вы выразились, сожранной.

– Это в Вас юношеский максимализм говорит, а я уже умудрённая опытом женщина, и знаю, что закон это не панацея, и выигрывает не тот, на чьей стороне буква и дух закона, а кто умеет его использовать в своих целях. Вы явно не умеете, и пытаетесь служить именно букве и духу. А у большинства это наоборот. Вы давно на службе?

– Чуть больше семи месяцев назад звёзды получил, – он кивком указал на погоны. – И хочу сказать, от людей всё зависит. Есть и такие, о которых Вы говорите, но и другие тоже есть. И от выбора каждого будет зависеть, кого в итоге больше окажется.

– Мне хотелось бы, чтобы у Вас всё получилось, – я улыбнулась и встала из-за стола.

Полицейский правильно трактовал это, как сигнал к завершению чаепития и, залпом допив остатки чая, тоже поднялся, стандартно поблагодарив за вкусный ужин.

Я взяла со стола коробку с остатками печенья и провожая к двери протянула ему:

– Вот, возьмите, потом ещё как-нибудь чай попьёте. Всего доброго Вам.

– Да неудобно как-то, – запротестовал он.

– Неудобно на потолке спать, одеяло падает, – вспомнила я шутку из своего детства и настойчиво пихнула ему коробку в руки: – Берите!

А потом неожиданно сама для себя, увидела очень необычную картинку и, открывая ему дверь общего холла, негромко проговорила:

– Если этого своего насильника найти хотите, садоводческие товарищества, на которые у него был выход проверьте. Особенно к тем, где озеро есть, присмотритесь.

– Откуда Вы знаете? – замер он напротив меня.

– Я ничего не знаю, – тут же соврала я, не желая говорить, что увидела, как похожий по комплекции на меня парень на крылечке садового домика сидит и курит, а сбоку от него озеро, – я логически размышляю, что будь я на его месте, скрывалась бы за городом, там где участковые не ходят.

– А озеро причём? – не унимался он.

– Не причём! К слову просто пришлось. Всё! Удачи! – я захлопнула дверь и быстро вернулась в квартиру.

Там включила домофон от двери холла и посмотрела, что полицейский некоторое время постоял, в задумчивость держа в руках свою папку и коробку с остатками печенья, а потом вызвал лифт и уехал.

Я облегчённо вздохнула и пошла мыть посуду.

Запись восьмая. Неожиданная встреча с полицейским, устроившим разгром в моей квартире, круто изменила всю мою жизнь.

Жизнь моя, после того случая, текла размеренной и обыденной чредой дней, я много работала и даже думать забыла о том странном инциденте с нашим участковым, когда уже осенью, возвращаясь с работы, неожиданно наткнулась на него у дверей своей квартиры. Он стоял без формы и с букетом садовых астр.

– Вы вновь подозреваете меня в чём-то? – удивлённо осведомилась я.

– Нет, Алина Викторовна, – он протянул мне букет, – я пришёл поблагодарить и попрощаться. Вы очень помогли тогда и насильника действительно нашли там, где Вы сказали. На садовых участках в доме у друга жил и озеро там, совсем рядом, прям на территории. Так что в десятку Вы попали. Дело его уже давно в суд передали. Так что всё по итогу более-менее хорошо.

– Я рада, – улыбнулась я, забирая букет у него из рук, – а попрощаться почему? В отпуск уезжаете?

– Нет, совсем. Уволился. У нас в отделении начальник сменился, и не сработались мы. Я рапорт подал, две недели отработал и сегодня уезжаю.

– Куда? – не удержалась я от вопроса.

– А не знаю пока. Приду на вокзал и решу куда. Сейчас пойду в общежитие, заберу вещи и поеду. К Вам зашёл, спонтанно. Цветы увидел у метро продают и почему-то решил купить и Вам подарить. Подумал, пусть в памяти букет обо мне останется, а не разгром. Всё. Всего доброго. Не поминайте лихом.

Он уже развернулся, чтобы уйти, но я цепко схватила его за руку.

– Значит так, Дмитрий Вячеславович, запомните раз и навсегда: принятое на эмоциях решение верно не всегда. Вас похоже сегодня из общежития на выход попросили, и Вы на эмоциях решили рвануть в глушь? Так дела не делаются. У Вас есть образование и желание работать, с этим багажом в столице найти работу гораздо проще, чем где либо. Все сюда едут, а Вы отсюда сбежать решили. У Вас денег нет снять комнату на время поиска работы? Я на месяц могу бесплатно предоставить Вам комнату. За месяц, надеюсь, новую работу Вы найдёте. Лишь несколько условий: никого ко мне не водить, ко мне не приставать, пьяным у меня не появляться. Если Вас такие условия устраивают, приносите вещи, дам ключи.

– Откуда Вы про общежитие знаете?

– Да на лбу у Вас прям написано, что от обиды Вы бежите. Я Вас понимаю. Обидно, когда не оценили должным образом и постарались унизить всеми возможными способами. Но все испытания посылаются нам для чего-то. Поймёте для чего, и жизнь наладится. А сейчас идите за вещами и по дороге хлеб и сахар купите, у меня нет. А я ужин тем временем приготовлю, – проговорила я и скрылась за дверью.

В коридоре я уселась на банкетку, положила рядом осенний букет с горьковатым запахом и, снимая туфли, сообщила прыгнувшему мне на колени Коту, что видимо я чокнулась, потому что на меня что-то нашло, и я пригласила пожить у нас нового жильца. А вообще-то, скорее всего, виноват в этом он, поскольку выражал ему явную симпатию, и именно поэтому я не смогла допустить, чтобы он потерял перспективы, и столица лишилась бы честного и принципиального жителя, стремящегося сделать жизнь в ней лучше.

Кот потерся о моё плечо, выражая свою поддержку, и, спрыгнув, отправился на кухню, намекая, что ужин сам себя не приготовит.

Я пошла следом, поставила букет в вазу на столе, достала из морозилки полуфабрикаты: котлеты рыбные и картофельные, выложила их на сковородку, и включила плиту. А сама прошла в дальнюю комнату, которая проектировалась, как гостевая спальня на случай форс-мажоров в виде приезда моей матушки или гостей, и убедившись, что там не оставила никаких личных вещей, ушла к себе в спальню, переоделась в домашний байковый костюм и вновь вернулась на кухню.

Мой новый постоялец пришёл, когда котлеты уже зарумянились и аппетитно шкварчали на сковороде. Затащил в коридор потрёпанный и перетянутый веревкой старый чемодан и несмело замер в прихожей.

Я протянула ему запечатанную упаковку новых одноразовых тапочек:

– Надевайте, мойте руки и проходите к столу.

– Во-первых, я сахар и хлеб забыл купить, а во вторых у меня в чемодане есть тапочки.

– Свои потом искать будете, сейчас эти надевайте. А раз хлеб и сахар не купили, будете чай пить без сахара и утром без бутербродов останетесь.

– Я сейчас могу сходить.

– Нет уж. Сейчас будет ужин, и не спорьте. В чужой монастырь со своим уставом не ходят.

– Хорошо, я не спорю, – покладисто кивнул он, забирая у меня из рук тапочки.

Мы сидели на кухне и молча пили чай с конфетами.

– Котлеты вкусные были. Спасибо, – прервал молчание бывший участковый.

– Это полуфабрикаты. Я не умею готовить, и не люблю, – откликнулась я.

– Вот странно Вы отвечаете. Я ожидал услышать «на здоровье», а Вы: «это полуфабрикаты».

– Я знаю, что я странная, Дмитрий Вячеславович. Но это мой дом, и порядки в нём мои. И Вам придётся это принять. Не нравится, дверь вон там, Вас никто тут насильно не держит.

– Понял. Что ж, имеете право. Не в моей ситуации это не принять. Кстати, спросить не хотите, отчего я уволился?

– Причина столь очевидна для меня, что смысла спрашивать не вижу. Подробности и конкретика особой смысловой нагрузки не несут. Поэтому пощадите мои уши, я с трудом выношу сетования на обстоятельства, прикрывающие собственную недальновидность.

– Вы считаете в сложившихся обстоятельствах виноват я сам?

– Глупо винить окружающую действительность. Можно сколько угодно сетовать, что она такова, но от этого она не измениться. Нужно учиться в ней жить.

– Я страсть как хотел её изменить, – со вздохом расстроено проговорил он.

– Цели и задачи нужно выбирать по силам. На данном этапе Вам их явно не хватило. Надо сделать выводы и, не впадая в обиды и амбиции, найти, чем лично Вы можете эту окружающую Вас действительность улучшить.

– Вы нашли?

– Хочется думать, что да. Но самосовершенствование, это процесс бесконечный. Как только я нахожу удобное для себя состояние, Вселенная мне подкидывает новые задачки.

– Я одна из них? – иронично осведомился он.

– Возможно, не знаю… – пожала я плечами. – Всё будет зависеть от того, к какому итогу мой поступок приведёт. Иногда это лишь опыт, но он важен. Вот Ваш поступок тоже опыт. Вы почувствовали предел Ваших сил на данный момент. Это полезно. Сейчас у Вас есть возможность не скатиться в деструктивное поведение, а чуть отдышавшись, начать новый этап. Я Вам именно для этого на пути попалась. Ладно, не люблю языком попусту молоть, напрягает меня это. Пойдёмте, комнату Вашу Вам покажу.

Я поднялась из-за стола

– Я могу Вас попросить, Алина Викторовна? – вставая следом, спросил он.

– Рискните, – усмехнулась я.

– Вы не могли бы ко мне по имени и на ты обращаться?

– Пока нет, Дмитрий Вячеславович, – отрезала я и повела его в приготовленную для него комнату.

Запись девятая. Излишняя откровенность чревата непредсказуемыми последствиями.

Описывать наше дальнейшее житьё-бытьё с бывшим полицейским подробно не буду. Скажу лишь, что он оказался идеальным постояльцем: не лез ко мне с разговорами, не менял привычное для меня месторасположение вещей, старался поддерживать чистоту, что-то по мере сил и возможностей готовил и с радостью выполнял любые мои просьбы, однако именно последним я старалась не злоупотреблять и нагружала ими его по минимуму. Единственное, что он меня попросил, это сделать ему временную регистрацию для того, чтобы с устройством на работу проблем не возникло, и я сделала.

Через две недели он, придя вечером чуть позже меня, прямо с порога бодро сообщил мне, что устроился на работу охранником-инкассатором, и может теперь платить мне за постой.

– У меня два вопроса, Дмитрий Вячеславович, – застыв перед ним в коридоре, проговорила я. – Первый: Вам не кажется странным пойти работать инкассатором, имея высшее юридическое образование? И второй: если Вы теперь в состоянии оплачивать съем жилья, то может быть, мои услуги по этому поводу Вам более не требуются?

– По первому вопросу, Алина Викторовна, я пока не готов использовать мой юридический опыт в тех реалиях, к которым приспособиться не сумел, если Вы понимаете, о чём я. Я продолжу искать, конечно, где смогу его применить, но сидеть без работы не по мне, поэтому пока так. По второму, я бы хотел попросить Вас ещё какое-то время не гнать меня, если я Вас не особо сильно напрягаю. Я буду стараться помогать и всё делать. Я ведь не очень проблемный жилец для Вас?

– Для меня Вы беспроблемный жилец, я благодарна за Ваше стремление не напрягать меня и по возможности помогать. Но у Вас самого могут появиться проблемы, Дмитрий Вячеславович. Позавчера наша консьержка уже высказала мне своё одобрение сделанным мною выбором спутника своей жизни, так сказать. Мои попытки объяснить ей, что трактовала ситуацию она неверно, услышаны не были. Мне-то по большому счёту всё равно. Пусть думает что угодно, а вот Ваша репутация может пострадать.

– Я не понимаю, Алина Викторовна, как домыслы о связи с Вами могут негативно на моей репутации сказаться. Скорее наоборот. Вы красивая, очень умная и статусная женщина, и я бы с удовольствием не только роман с Вами закрутил, но и предложение сделал, если бы хоть минимальный шанс имел тут же не быть выставленным на улицу после таких слов. Так что мне такие слухи не мешают абсолютно, и если Вас они не трогают, то давайте забудем о них.

Пока он говорил о своих желаниях, я на мгновение потеряла дар речи, и этого было достаточно, чтобы он уже мастерски перевёл разговор к первоначальному вопросу. Однако спускать ему подобное мне не хотелось.

– Это некрасиво с Вашей стороны, Дмитрий Вячеславович, такие безосновательные и двусмысленные комплименты в мой адрес отпускать. Я старше Вас и намного! Вы ведь возраст мой знаете, Вы понимаете, что эта скудоумная старушка намекала, что я Вас купила будто альфонса? А Вас это оказывается не трогает, и Вы не прочь им и стать. Прекрасно! Восхитительно просто!

– Вот только оскорблять меня не надо, Алина Викторовна, – нервно сцепив перед собой руки, решительно выдохнул он. – То, что я влюблён в Вас, не делает меня альфонсом. За всю Вашу помощь я постараюсь расплатиться. Не знаю сколько это займёт у меня времени, но расплачусь обязательно. Ваш возраст вообще никакой роли не играет. Вы очень нравитесь мне, и будь у меня достаточно денег и средств, чтобы Вы меня в меркантильности не заподозрили, давно бы за Вами ухаживать начал. Сейчас просто у меня положение не то. И Вам я не нравлюсь. Не Вашего я полёта птица.

Во время его монолога к нему подошёл мой Кот и сначала прижался к ногам, а потом и вовсе вспрыгнул на руки, и последние слова мой жилец договаривал, держа его на руках.

Это явно свидетельствовало о том, что парень искренен – раз, и сильно нервничает – два. Так себя Кот вёл, когда хотел успокоить и снять нервное напряжение.

Меня его слова и сильно встревожили, и зацепили, поэтому я рукой указала на гостиную:

– Мне кажется, нам надо поговорить, Дмитрий Вячеславович, пойдёмте обсудим сложившуюся ситуацию.

Прижимая к себе моего кота, он кивнул и, пройдя в гостиную, сел в кресло, после чего нервно выдохнул:

– Только, пожалуйста, Алина, не выгоняйте меня, я любой расклад приму, но уйти сейчас от Вас я не готов.

Сев в кресло напротив него, я уперлась в него пристальным взглядом и негромко произнесла:

– Гнать не стану, но сейчас расскажу кое-что, после чего ты сам, мой мальчик, от меня сбежишь. Итак, любовницей я быть не могу никакой, у меня проблемы. Огромные проблемы. То, что ты видишь, это не более чем красивая декорация, о том, что за ней я не рассказываю никому. Тебе сейчас скажу лишь потому, что поняла, ты правда влюбился, а в меня влюбляться нельзя, я не та картинка, которую ты видишь. Это не более чем обёртка, а за ней переломанная, психически ненормальная женщина с кучей проблем. Ты правильно почувствовал ещё в первый раз, я мужененавистница, но не в плане ненависти к мужчинам, а в плане невозможности для меня с ними никаких сексуальных отношений. Меня изнасиловали, вернее пытались изнасиловать в детстве, и вид раздетого мужчины у меня вызывает отторжение и рвотный рефлекс. Меня даже гинеколог толком осмотреть не может, причём женщина, к мужчине я и не пробовала ходить. Так что это не ты птица не моего полёта, а я. Ты здоровый нормальный юноша, правда, по какой-то причине несколько месяцев сексом не занимался. Возможно, надеясь на отношения со мной. Но их быть не может. Я психический урод. Ясно тебе?!

– А если я скажу, что мне плевать на это, поскольку считаю, что в семье это не главное?

– У нас не может быть будущего. Я не готова жить с кем-то, кто по определению мне изменять будет. Это нонсенс для меня.

– В монастырях монахи как-то ведь живут и обходятся без секса. Ради удовольствия жить с тобой я готов попробовать.

– Дима, ты идиот или прикидываешься? Что значит попробовать? Вот зачем мне пробовать что-то строить с тобой, если результатом будет провал и моё разбитое сердце? Ради чего ты хочешь обречь на страдания и меня, и себя?

Я замолчала на мгновение, осознавая, что сказала этому парню очень много лишнего. Но вот сердцем чувствовала, что не ударит сильнее, а если ударит, то и чёрт с моим сердцем, или не выживу или сильнее стану. По крайней мере не буду себя корить, что морочила голову хорошему человеку. Ведь ауру, подобную его, я не встречала практически никогда. Лишь если мельком в дороге у незнакомых.

Глядя на меня, он нервно сглотнул, а потом проговорил:

– Алина, выходи за меня замуж. Я буду верным мужем и никогда тебе не изменю. Клянусь.

– Ты чокнулся, такими словами разбрасываться?! – заорала я и вскочила с кресла.

– Нет! Я не чокнулся, – осторожно ссадив Кота, он тоже встал и взял меня за плечи: – Я влюбился. Ты лучшая, и я готов быть подле и забыть про секс. Хотя чем чёрт не шутит, может мы найдём какие-то альтернативные способы доставлять удовольствие друг другу.

– Да иди ты, знаешь куда со своими альтернативными способами! – я стряхнула с плеч его руки.

– Стоп! Подожди, я понял, ты не готова принять моё предложение, и не против дать тебе время подумать, – он отстранился и просительно поднял руку, – Давай вернёмся к исходной ситуации. Она ведь нас обоих устраивала? Вот и оставим всё, как было. Лишь знай, всё, что сказал, в силе, и я жду согласия, как только моё предложение покажется тебе приемлемым.

– Да не покажется оно мне приемлемым.

– Я готов долго ждать, очень долго. А до того, как ты ответишь, продолжать жить так, как жили. Лишь зови по имени и на ты. Ты ведь так уже назвала.

К моим ногам прижался Кот, снимая избыточное напряжение, и я более спокойным тоном выдохнула:

– Хорошо, Дим. Ладно. Возьмём тайм-аут. Оба подумаем.

Запись десятая. Иногда лишь потеря может показать насколько человек был тебе дорог.

С того памятного разговора прошло чуть больше чем полгода. С Димой мы жили скорее как брат с сестрой, нежели как соседи. Он поставил на кухне ту жестяную коробку из-под печенья, которую я ему подарила, оказывается он её не выкинул, и все заработанные деньги складывал туда, а потом периодически брал их оттуда, сообщая, что хочет что-то в магазине купить и согласовывая покупки со мной. Так как он работал по сменам, дома он бывал чаще, и старался много и вкусно готовить. Постепенно и я втянулась в эту игру под названием «общий бюджет на кухне» и сама стала класть в коробку деньги, примерно столько же, сколько клал он. Со временем в коробке накопился неплохой запас наличных.

Да, совсем забыла, Дима ещё взял на себя функции по уборке квартиры, поскольку в первую встречу с Ликой, они умудрились поругаться, и он, гневно ей заявив, что убирается она халтурно, выставил её из квартиры. Я возражать не стала и распрощалась с ней в общем-то без сожалений, отдав её расписки о долге, поскольку прав был Дима. Убираясь у меня в свой единственный выходной, Лика старалась всё сделать по-быстрому, чтобы пораньше вернуться домой и хоть какое-то время провести с семьей. Так что расклад порадовал всех.

С Димой мы часто теперь разговаривали во время чаепитий. Есть я предпочитала молча, а вот за чашкой чая была не прочь пообщаться. Говорил в основном он, поскольку рассказчиком был прирожденным и поговорить любил. Он с удовольствием рассказывал о своём детстве, бабке, про смешные случаи в деревне, про то как ходил в школу близлежащего от его деревни посёлка, про поступление в институт и учёбу там, про свою новую работу и про своего напарника с которым ездил забирать выручку в разных филиалах, а так же вынимать и закладывать деньги в банкоматы. А я внимательно слушала, периодически кивая и поддакивая. Лишь тему старой работы участковым он старательно обходил, а я и не спрашивала, понимая, что душевная рана ещё свежа.

Короче, жизнь наша была спокойной и для меня очень удобной. Рядом с Димой я чувствовала себя комфортно, и эгоистично гнала от себя вопросы насколько комфортно ему. Успокаивая себя тем, что раз не уходит и живёт, наверное, тоже комфортно, иначе бы ушёл. Я ведь не держу его.

***

Вся моя спокойная и безмятежная жизнь закончилась в один день.

Как сейчас помню, был очень солнечный вечер, время около пяти вечера, когда у меня зазвонил мобильный и высветился Димин номер. Он в тот день был на смене, и я очень удивилась звонку. Мы вообще практически не перезванивались, чаще переписывались, да и то не регулярно.

– Слушаю, Дим, – ответила я.

И услышала в ответ:

– Это не Дима. Если хотите застать его живым, приезжайте в больницу Склифосовского. Он очень хочет Вас видеть.

Солнце за окном стало моментально чёрным, рабочая круговерть тут же отступила на второй план. Схватив свою сумочку с документами, я на негнущихся ногах вышла из своего кабинета, зашла к своему заместителю и, открыв без стука дверь, цепляясь за косяк, хрипло выдохнула:

– Лёшенька, мне надо уехать. Очень срочно. Потом всё объясню. Сейчас подстрахуй, пожалуйста. Документы на согласование у меня в компьютере на открытом экране. Доведи до конца. Хорошо?

– Алина Викторовна, Вам нехорошо? – тот поспешно высочил с места.

– Лёшенька, всё хорошо. Просто уехать надо. Потом всё объясню. Вот ключ от кабинета, дверь открыта, потом, когда будешь уходить, запри, – я впихнула в руки своего зама ключ с брелком и, не слушая его сентенции, что на мне лица нет и надо, наверное, «скорую» вызвать, поспешила на выход.

У выхода я поняла, что сесть за руль смогу вряд ли, и вызвала такси. Таксист по моему лицу и названному адресу понял, что с разговорами ко мне лезть не надо, и на просьбу «побыстрее, пожалуйста», молча втопил газ. Выходя из машины, я пихнула ему в руки купюру и хрипло проговорила: «Сдачи не надо. Спасибо».

– Пусть всё хорошо будет, – сказал он.

Я кивнула и пошла к входу в приёмный покой.

Всё, что было дальше, походило на страшный сон. Сначала меня не хотели пускать, потом пустили внутрь больницы, но не пускали в реанимацию. А потом, наконец, я поймала хирурга, который принимал Диму, и как выяснилось, именно он позвонил мне. Сначала он мне сказал, что шансов у Димки один на миллион выкарабкаться. Поскольку с такими огнестрельными ранениями обычно не выживают, но если какое-то приспособление, в нервах я забыла какое, использовать, шансы возрастут. У них его нет, но можно заказать, правда, это дорого и может быть всё равно бесполезно. Я сказала: «заказывайте, я всё оплачу». Он назвал сумму и номер карты. Я вознесла хвалу всем возможным богам, что имела на счёту такую сумму, и без раздумий, перевела на указанную мне карту. Он сказал, что пошёл обо всем договариваться, операция будет как только привезут эту штуку. После чего провёл меня в реанимацию к Диме.

Дима лежал бледный, с закрытыми глазами, на высокой то ли кровати, то ли столе, опутанный проводами и какими-то трубками. Я несмело подошла и взяла его за руку.

Он вздрогнул, открыл глаза и видимо не сразу узнал меня в халате, шапочке и маске, но потом по взгляду, наверное, понял, что это я, и через силу улыбнулся.

Я сильнее сжала его руку и, наклонившись к нему ближе, прошептала:

– Димочка, ты должен выкарабкаться, пожалуйста, ради меня. Я согласна стать твоей женой, лишь выживи, пожалуйста. Хорошо?

В романтическом фильме он бы, наверное, обязательно мне ответил. А тут, лишь головой дернул и отключился.

Аппаратура тут же тревожно запиликала, и меня выставили из реанимации, а потом и вовсе попросили выйти из больницы в приёмный покой. Мол пациента готовят к срочной операции, мне всё сообщат, как только будет хоть что-то известно.

Сначала я сидела там, потом вышла и бесцельно бродила вокруг забора больницы, потом вообще пошла бродить по близлежащим улицам.

Куда я шла, я не знала. Просто шла, потому что сидеть в приемном покое и чего-то ждать было выше моих сил. Я сделала всё, что в моих силах, теперь лишь ждать. И тут я увидела храм. Двери его были открыты, и я почувствовала, что это место силы, если Вы понимаете о чём я. Я медленно поднялась по ступеням.

– Куда с непокрытой головой? – окликнула меня строгая продавщица церковной лавки.

Я подошла, пристально посмотрела на неё и едва слышно спросила:

– У Вас платки есть?

– Нет, – качнула она головой, причём уже с явным сожалением. Мой вид, похоже, вызвал сочувствие.

Я положила перед ней крупную купюру:

– Примите пожертвование и помогите мне, если это возможно.

Она молча полезла куда-то сбоку от своего стола со свечками, достала свернутый шарфик, протянула мне и проговорила:

– Будешь уходить, верни.

– Спасибо. Обязательно, – кивнула я.

– Свечки возьми. Какие хочешь? – спросила она.

– Нет наличных денег. Последняя купюра была. Извините. – надевая на голову шарф и отходя от прилавка, сказала я.

– Любые бери, из пожертвования вычту. Бери, бери. Тебе надо, – остановила она меня.

Я вернулась, посмотрела на свечи, потом указала на самую толстую:

– Эту можно?

– Можно. И ещё можно. Любые бери.

– Спасибо, мне лишь одну, – проговорила я и прошла внутрь храма.

Там я зажгла свечу и в задумчивости постояла у одной из икон, потом почувствовала как меня потянуло в другую сторону, прошла чуть левее и замерла, ощутив, как накатило чувство потока. Я прикрыла глаза и, сжимая свечу в руках, внутренне взмолилась не забирать отсюда Димку. Нужны ведь здесь такие светлые люди. Бесхитростные, честные, желающие жить на благо других.

«Он нужен здесь, нужен», – безмолвно твердила я, посылая свою вибрацию во Вселенную.

Ответ пришёл достаточно быстро. Я увидела его столь чётко, что сердце испуганно сжалось, поскольку одновременно я увидела две картинки из которых мне предстояло выбрать: я везу Димку в инвалидном кресле, и я оплакиваю его гроб.

Выбрала я моментально. Даже не задумываясь, вернее прекрасно осознавая все ожидающие меня сложности, я согласно потянула на себя картинку с инвалидным креслом с такой силой, что вторая быстро пропала и растворилась в небытие.

После этого я открыла глаза, подошла к ближайшей иконе, установила перед ней горящую свечу и направилась к выходу. По дороге с благодарностью отдала шарф служительнице, и та, пристально глядя на меня, не удержалась от вопроса:

– Никак ответ получила?

– Да, – согласно кивнула я и, не дожидаясь дальнейших расспросов, поспешно вышла.

Оплатив картой такси, я доехала до дома. Дома меня ждал Кот. Прижавшись ко мне, как только я вошла, он больше от меня не отходил. А я бесцельно бродила из угла в угол и уговаривала сама себя, что сделать я больше ничего не могу, что у хирурга есть мой телефон. Мы обменялись телефонами. И если хоть чем-то я ещё смогу быть полезной, мне сообщат.

Врачу я звонить сама не рисковала, зачем отрывать от дел. От моего звонка не изменится ничего.

Ближе к утру хирург позвонил мне, и уставшим голосом сказал, что первый этап операции прошёл хорошо, состояние пациента стабильно тяжелое, он в искусственной коме, но состояние уже не критическое. Моё присутствие не нужно. Он будет держать меня в курсе.

– Доктор, как же я Вам благодарна, – выдохнула я, – если я что-то, ещё что-то хоть как-то могу… Вы только скажите…

– Пока рано об этом. Ничего не нужно пока. Да и меня особо благодарить не за что. Мы все делаем свою работу. Ваш муж свою. Я свою.

– А Вы не знаете, что произошло? – осторожно спросила я, не сумев справиться с нахлынувшим любопытством.

– А Вам не сказали? – удивился он. – Ваш супруг задержал грабителей, напавших на банковское отделение и захвативших заложников.

– Кто-то ещё пострадал?

– Насколько я знаю, нет. Но это не точно, Вам проще у него на работе уточнить.

– Да, спасибо. Конечно. Буду ждать новостей.

– На связи, – проговорил хирург и отключился.

Запись одиннадцатая. Беда не приходит одна.

Следующий месяц для меня спрессовался в один плотный комок судорожных попыток стабилизировать состоянии Димы и при этом всё успеть.

Мне катастрофически не хватало времени и ещё денег. Платить надо было за всё. За выездную регистрацию брака без очереди, за отдельную палату, за сиделку, дежурившую у него в палате, а ещё Димке требовались дорогостоящие препараты. Поэтому я взяла кредит, а потом по дешёвке продала свою шикарную машину своему заместителю Алексею, который давно на неё глаз положил. Правда не совсем красиво это получилось, не ожидала я от него, что узнав в каком я сложном положении, и мне срочно посреди ночи, деньги потребовались на препарат привезённый из-за границы, который если не купить немедленно, потом быстро не достать, предложит мне машину за двадцать процентов от реальной стоимости продать, не соглашаясь дать взаймы хотя бы на сутки. Я плюнула и продала, в надежде, что это он посчитает компенсацией за то, что на работе часть работы перекинула на него, не успевая всё отслеживать, как раньше. Только зря я на это понадеялась. А ещё я явно зря уговорила Димку не связываться с судебными разбирательствами по поводу того, что он отошёл от своих должностных инструкций, кинувшись вместо охранников банка, которые попрятались, на защиту девчонок-кассирш и двух бабулек, и подписать соглашение, что к банку он не имеет никаких претензий, а они соответственно к нему. Хотя какие могу быть претензии, кроме их нежелания ему лечение оплачивать, я не понимаю. Банкоматы-то, из которых они шли вынимать деньги, тому же банку принадлежат, что и отделение и деньги они ещё не вынули. Ладно, не до разбирательств сейчас. Хотя компенсация от банка явно бы лишней не была. Но что сделано, то сделано.

Как итог, в начале следующего месяца меня вызвал генеральный. А он у нас не только директор, но и владелец, мужик крутой и без сантиментов. По слухам воевал в горячих точках и владеет не только нашей конторой, однако остальной бизнес предпочитает «не светить». Появляется редко, я с ним пересекалась лишь на больших планёрках и попасть к нему «на ковёр» не ожидала абсолютно.

Я вошла в его кабинет, поздоровалась.

Виктор Владимирович сидел в кресле, курил. Высокий, мускулистый, с подернутыми сединой висками и крупными чертами лица, он с сигаретой в руках выглядел импозантно. Мне он напомнил героя из старых фильмов, пока пропаганда курения на экранах ещё не была запрещена.

Небрежным жестом указал на кресло напротив его стола и протянул какой-то документ:

– Вот, ознакомьтесь.

Я взяла бумаги, села, начала читать и строчки поплыли у меня перед глазами. Мой Лёшка, которого я научила всему, взяв желторотым студентом, которого я отстояла при глобальном сокращении, отказавшись от повышения собственной зарплаты, и зарплату которому выбила почти вровень со своей, написал на меня докладную. С минутами и секундами, на трёх листах: когда, я отсутствовала и что он за меня за последний месяц делал. Причём подача была такой, что это как бы иллюстрация, с намёком, что это обычная для меня практика. В конце просил принять меры.

Дочитав, я отложила бумаги и повернулась к генеральному.

– Что скажите? – холодно спросил он.

Я нервно повела плечами и, кусая губы, проговорила:

– Тут всё правда, Виктор Владимирович. Всё так и есть. В прошлом месяце мой муж угодил в реанимацию, и я была вынуждена пожертвовать рабочими интересами, ради его. Я понимаю, что это недопустимо, но так сложились обстоятельства. Вы в праве меня уволить, но я просила бы Вас не делать этого. Мне сейчас очень нужны деньги, поэтому я соглашусь на любой перевод, и даже меньшую зарплату, лишь бы хоть какая-то работа у меня была.

– Что, абсолютно на любой перевод? – усмехнулся он, не переставая курить.

Я подняла на него прямой взгляд и кивнула:

– Даже уборщицей быть соглашусь.

– Уборщицей? – усмехнувшись, переспросил он, его явно развеселила эта перспектива.

– Если Вы посчитаете, что в моём положении, я гожусь только на это, я соглашусь, – не отводя от него взгляда, проговорила я.

– А что, три часа утром, и весь день свободна. Поди плохо? И мужу сможешь помочь. С ним кстати что? – генеральный, отбросив уважительный тон, начал явно прикалываться.

– Огнестрел, задета центральная нервная система. Скорее всего останется инвалидом. Но для меня главное, что выжил, – стараясь не показывать вида, что его ирония меня задела, проговорила я, в моём положении, мне было не до обид.

– И ты останешься с ним? Ты знаешь, что такое всю жизнь ухаживать за инвалидом?

– Догадываюсь. Останусь. Поэтому и расписалась с ним сразу после операции, чтобы знал, что останусь. До этого мы так жили. Ему ещё двадцати пяти нет. Мальчишка совсем. Куда я его одного брошу? У него кроме меня никого. Сестра, правда, есть, но у неё своя семья. И она даже не в курсе. Так что без вариантов с ним буду.

– Как это произошло? Он полицейский?

– Нет, раньше был полицейским, но уволился. Пошёл охранником-инкассатором работать. Когда оказался свидетелем нападения на отделение банка, сработал навык. Грабителей задержал, заложников уберёг, а сам вот так. Правда, сейчас он уже и не инкассатор, мы соглашение подписали, чтобы разбирательство не проводили, что не по инструкции он действовал. Так что теперь он безработный. И я не могу допустить, что тоже без работы останусь.

– Понимаешь, уборщице я не могу платить твою ставку, – затушив сигарету, проговорил он.

– Я соглашусь на любую. В моём положении мне не до поиска работы.

– На половину согласишься?

– Да. Спасибо, – кивнула я.

Он достал бланк, заполнил несколько граф, протянул мне.

Я взяла, прочитала соглашение о переводе на другую работу с изменением должности и зарплаты, подписала и, взяв бумагу в руки, встала:

– Мне самой в отдел кадров отнести или Вам отдать?

– Мне отдай, – проговорил он и взял бумагу из моих рук.

Запись двенадцатая. Не было бы счастья, да несчастье помогло.

Взяв договор из моих рук, генеральный директор неожиданно резким движением его порвал.

– Не поняла, – я с недоумением уставилась на него, пытаясь сообразить, то ли передумал на такую ставку уборщицей брать, ведь и вправду многовато для уборщицы, то ли это проверка какая-то.

– Сядь! – резко сказал он абсолютно изменившимся тоном. Потом дождавшись, чтобы я вновь опустилась в кресло, строго начал выговаривать: – Ты почему не сказала сейчас, что перерабатывала всё это время и что объёмы твоего подразделения перекрывали в несколько раз остальные? Вот, – он достал из стола и бросил на неё внушительного вида распечатку времени прихода и ухода по пропускам. – Ты даже за последний год переработала знаешь сколько?

– У меня ненормированный рабочий день, – тихо проговорила я.

– Он у всех ненормированный здесь! Однако лишь ты столько здесь сидела и не чай при этом пила. Этот твой зам, как его, – генеральный посмотрел на докладную, – Цыплаков, он что-то здесь столько не сидел.

– У него жена, дети. Я сама отпускала его.

– А что это он тебя не отпустил, когда у тебя муж больной появился?

– Не знаю.

– У тебя с ним конфликт?

– Нет, не было. Я ему даже машину две недели назад выгодно продала. Должен был доволен быть.

– Какую и за сколько?

Я назвала.

– Сдурела что ли? У тебя свободных денег нет, а ты пассив за бесценок сливаешь.

– Так выхода не было у меня другого. Срочно ночью деньги потребовались. Лекарство из-за рубежа привезли, и продавец ждать отказывался.

– Почему ко мне не обратилась?

– Вы смеётесь? Кто я такая? Да и контактов у меня Ваших нет.

– Теперь будут, – резко ответил он, потом достал ещё один бланк, молча написал что-то и бросил передо мной на стол: – подписывай!

Я начала читать, и дыхание у меня сбилось, я нервно сглотнула, потом посмотрела на него:

– Это ещё одна проверка, Виктор Владимирович?

– Нет, это реальное предложение. Вернее не предложение, а безальтернативная данность. Не подпишешь, выгоню с волчьим билетом. Тебе не до выкрутасов, так что подписывай.

– У меня другое образование, я не организатор, – в смятении пробормотала я.

– Я вижу. Ты один за другим недопустимые ляпы допускаешь даже в своей жизни. И от компенсационных выплат мужу отказалась, и машину за бесценок продала. Но я быстро научу приоритеты правильно устанавливать.

И тут на меня что-то нашло, чему я даже название не подберу, я вновь подняла на него прямой взгляд и напористо выдохнула:

– Я не поняла, босс, какого чёрта, Вы, понимая, что из меня хреновый финансист и организатор, хотите сделать меня своим замом? И вообще, куда Вы Юрия Павловича денете? Я не согласна его подсиживать.

– Стиль общения мне нравится. Пойдёт. Подписывай и можешь так обращаться. Юру перекидываю в Питер, филиал там открываю. А здесь мне нужен тот, кто не подставит. Ты лучшая кандидатура, причём хорошо управляемая. Вот куда ты денешься при таком муже? Никуда. Пока Юра в Питер не перебрался, месяц-полтора готов дать сначала отпуск, потом свободный график. В свободное время будешь подъезжать, входить в курс дела, дела принимать. А вот как уедет, будь любезна приступить к исполнению.

– Я неудобная. Очень неудобная, босс. И управлять мною сложно, даже имея такие козыри в кармане, – помотала я головой.

– Ты оклад видела?

– Да. Сказочный оклад. В моём положении это что-то. Поверить боюсь. Но вот совестью я торговать не умею. Скорее уборщицей пойду, чем принципами поступлюсь.

– Какими ты принципами поступаться не хочешь? – в тоне генерального послышалось раздражение. – Я разве хоть что-то просил сделать, что твоим принципам противоречит?

– Вот такие докладные, я писать не буду. Ни на кого, – я брезгливо указала пальцем на бумагу Лёши.

– Ты намекаешь, что это я его попросил это написать? – он недобро нахмурился.

– Мне не понятно, как это бумага попала к Вам.

– Юра позвонил, сказала что не знает, как реагировать. Не было у нас никогда такого. Так что это не мои принципы, это ты, дорогуша, сама такого зама выпестовала.

Чем дольше мы разговаривали с генеральным, тем легче и спокойнее мне было с ним общаться. Я даже ни разу не соврала ему ни в чём. И аура мне его нравилась, очень нравилась. Поймав себя на этой мысли, я неожиданно для себя честно призналась:

– Виктор Владимирович, меня элементарно напугала Ваша фраза о моей управляемости, пока Вы её не сказали, я не могла поверить в своё счастье, внутренне думала: неужели сейчас смогу и кредит отдать и квартиру продавать не придётся. А Лёшка, вернее господин Цыплаков, мне очень неприятный сюрприз преподнёс. Не было в нём раньше такого. Ещё полгода назад не было. А потом он на курсы по психологическому росту пошёл, я не препятствовала, отпускала. Думала, молодой, ему полезно будет, а ему там, видимо, мозги хорошо промыли.

– Хочешь, чтобы уволил?

– Нет, – подчеркивая отрицание, я помотала головой. – Ни в коем случае. Он хороший спец. Неплохо разбирается в тонкостях уже. Знает всю подноготную, я научила, секретов не было. Поэтому если уйдёт к конкурентам, будет не очень хорошо. А уж если базы прихватит, то совсем плохо. Так что не вариант. Это я бы ушла и пакостничать не стала. А он, судя по последним поступкам, способен.

– Понял. Он, кстати, знает какой у тебя оклад?

– Я не говорила. Если в отделе кадров информацией не поделились, то не должен.

– В отделе кадров я уверен. Галка скорее язык себе откусит, чем информацию сольёт. Получается, он не в курсе, что ты отказалась от последнего повышения, чтобы коллектив сохранить, и разница в окладах у тебя с ним с гулькин нос?

– Никто не в курсе. Я не посвящаю в такие подробности сотрудников. И если честно, не подозревала, что Вы в курсе.

– Юра сейчас на тебя всю информацию дал, да и я вспомнил, что тогда он докладывал, что ты упёрлась и не даёшь никого сократить. И это я ему сказал, чтобы предложил тебе своим окладом пожертвовать. Уверен был, что сразу найдёшь, кого уволить. Но ты девочка упрямая.

– Девочка? – я иронично хмыкнула.

– Для меня девочка. У меня дочке уже двадцать три.

– Двадцать три… Мне двадцать три было сто лет назад, Виктор Владимирович, но приятно, очень приятно, – я расплылась в улыбке.

– Намекаешь, что это ты мне в бабушки годишься? Ведь сто да двадцать три, это очень почтенный возраст, – рассмеялся он в ответ. А потом резко посерьезнел и проговорил: – Значит так, подписывай быстро и давай сюда договор.

– Хорошо, – я размашисто подмахнула бумаги, после чего протянула ему со словами: – Надеюсь, я не разочарую Вас, и Вы не выставите меня за порог.

Молча забрав бумаги, он открыл ящик стола, положил их туда, затем окинул меня внимательным взглядом и неожиданно спросил: – Слушай, у тебя тушь водостойкая?

– Нет. А почему Вы спрашиваете? – удивлённо осведомилась я, не понимая цели вопроса.

Ничего не отвечая, генеральный встал из-за стола, достал из стенного шкафа упаковку одноразовых носовых платков, вынул один, оставшуюся пачку бросил на стол передо мной, а оставшийся у него в руке платок полил водой из графина, после чего подошёл ко мне и напористо спросил:

– Сама разводы на глазах нарисуешь или мне доверишь?

– Не поняла.

– Мне надо, чтобы ты выглядела заплаканно и жалко. Хочу посмотреть реакцию твоего зама и принять окончательное решение в зависимости от неё. Можешь подыграть?

– Расплывшаяся тушь не самый убедительный признак заплаканной женщины. Да и не плакала я уже не знаю сколько времени. Вряд ли я вызову его жалость размазанной по глазам тушью.

– Твоё предложение?

– Скажите гадость какую-нибудь. Попробую расстроиться и поплакать по-настоящему. При этом энергетика другая идёт. Это как свидетельство о полной капитуляции на ментальном уровне считывается.

– Ты бестолковый и безграмотный руководитель, – стоя напротив меня с мокрым платком в руке, произнёс он.

– Нет, не цепляет, босс. У Вас в тоне агрессии нет. Потом Вы знаете, что очень эффективно я руководила, пока полноценно работала. Сейчас просто обстоятельства так сложились, что я подставилась не по своей воле.

– Ты вырастила предателя. Своими собственными руками вырастила. Будь ты жёстче, ему бы в голову не пришло против тебя идти, понимая, что в ответ сожрёшь и с дерьмом смешаешь.

– Да, с ним ошиблась. Признаю, – я нервно сглотнула, – но ведь не все такие, как он. Есть те, кто не добивает споткнувшегося, а подставляет плечо. Таких не много, но они есть. Вы сам такой.

– Я совсем не такой, – грозно произнёс он и, неожиданно для меня, больно с размаха хлестнул ладонью по щеке.

Вскрикнув от неожиданности и прижав руку к щеке, я непонимающе уставилась на него, а потом, к горлу у меня подкатил комок и я, не сдерживаясь, разрыдалась. Всё накопленное в душе напряжение, весь спрессованный за прошлый месяц негатив прорвался, и я, закрыв лицо руками, плакала навзрыд.

Генеральный не утешал и не останавливал.

Когда я, проревевшись, подняла на него мокрые от слез глаза, вложил мне в руку открытую пачку платков и холодно проговорил: – Приведите себя в порядок, Алина Викторовна.

По его тону я поняла, что игра началась и, начав утирать слёзы и отсмаркиваться, тихо проговорила:

– Извините, Виктор Владимирович. Я постараюсь больше не плакать.

Он ногой пододвинул ко мне сетчатую корзинку для бумаг, причём так, чтобы её хорошо было видно от входной двери, и я бросила в неё все использованные платочки, а последний зажала в руке.

В это время генеральный, вернувшись на своё место, нажал кнопку селектора и проговорил:

– Света, Цыплакова мне найди, срочно.

– Поняла, Виктор Владимирович. Сейчас найду, – проговорила Света и отключилась.

Буквально через пару минут, видимо Лёша где-то поблизости крутился, ожидая результатов беседы со мной, селектор ожил и Светиным голосом доложил:

– Цыплаков в приемной, Виктор Владимирович.

– Пусть зайдёт, – ответил генеральный.

Тот вошёл, поздоровался, закрыл за собой дверь и замер у порога.

– Ближе подойдите, поговорить хочу, – проговорил генеральный, зажигая сигарету, после чего вальяжно развалился в кресле.

– Да, конечно, – Лёша подошёл ближе и остановился рядом со мной.

Подле меня стояло ещё одно кресло, но без приглашения сесть он не осмелился.

– Вот у Алины Викторовны, – пуская дым к потолку, выдохнул генеральный, – есть к Вам вопрос. Можете задать, Алина Викторовна.

– Почему Вы, Алексей Робертович, не сказали мне, что у Вас есть претензии к моему рабочему графику и Вашему объёму работ? – комкая в пальцах платок, срывающимся голосом проговорила я.

– Это не в моей компетенции делать такие замечания руководству, Алина Викторовна. У Вас есть своё. Пусть они решают правильно это или нет, что Вы так работаете, – совершенно спокойным голосом ответил он.

– Тогда у меня больше нет вопросов, – хрипло проговорила я и, всхлипнув, судорожно прижала платок к носу.

– А у меня есть, – задумчиво выдохнул вместе с очередной струей дыма генеральный. – Я так понимаю, судя по докладной записке, что Вы, молодой человек, считаете недопустимым для руководителя отсутствовать на рабочем месте в рабочее время и перекладывать работу руководителя на своего заместителя, и будь Вы на месте Алины Викторовны, то выполняли бы всё в полном объёме самостоятельно и в рабочее время всегда находились бы на рабочем месте. Я правильно понимаю?

– Абсолютно верно, Виктор Владимирович.

– Прекрасно. Тогда с завтрашнего дня Вы переводитесь на её должность, а должность заместителя я упраздняю. Ну и не обессудьте, Ваш рабочий график и выполняемый лично Вами объём работ ставлю на личный контроль. Вас такой расклад устраивает?

– Конечно. У меня нет возражений, я постараюсь оправдать Ваше доверие.

– Постарайтесь. В противном случае очень об этом пожалеете. Идите. Завтра зайдёте в отдел кадров, подпишите изменение к трудовому договору.

– Конечно, конечно, спасибо, – закивал Лёша и задом вышел из кабинета.

Когда дверь за ним закрылась, генеральный перевёл взгляд на меня и проговорил:

– Спасибо и извини, что ударил. Такого больше не повторится, обещаю.

– Меня впервые ударили, – я судорожно всхлипнула, – а уж мужчина и по лицу, вообще даже не представляла, что такое может произойти…

– Не обижайся, зато ты выплакалась, сбросила стресс, а я разглядел этого мерзавца во всей красе. Ой, не сладко ему придётся, обещаю. Извини ещё раз. Сейчас готов на любую компенсацию. Материальная помощь в размере нового оклада подойдёт?

– У меня не то положение, чтобы обиду Вам демонстрировать, но мне очень обидно, Виктор Владимирович. Вот жутко униженной себя чувствую.

– Два оклада, – с усмешкой проговорил он.

– Я не торгуюсь! Мне и один не нужен! Я пытаюсь справиться с душевной болью и обидой.

– Алинка, ты столь необычная. Диву даюсь. Сама ведь предложила тебя обидеть, а когда обидел, в амбиции впала. Всё прекращай. Три оклада, и инцидент забыли. Ещё раз напомнишь, пожалеешь.

– Хорошо, забыли. Но три оклада не нужны, вообще нисколько не нужно. Так забыла, босс.

– Тебе, может, и не нужны, а мужу твоему пригодятся, и не спорь. Не люблю, когда по ерунде спорят. Всё. Вот, запиши мои контакты, и мне сейчас позвони, в память внесу. А то я редко на незнакомые номера отвечаю, – он достал из кармана телефон и пластиковую визитку, которую протянул мне.

Там был лишь вычурный орнамент, номер мобильного телефона и всё, никаких других контактных данных. Я взяла, достала свой мобильный, позвонила, дождалась, чтобы в руках у генерального завибрировал телефон и сбросила вызов.

– В своём телефоне мой номер запомни, как Роман Евгеньевич, – проговорил он.

– Зачем?

– Если мне кто-то позвонит с твоего номера или какого-то другого и назовёт так, буду знать, что твоим телефоном кто-то несанкционированно воспользовался.

– Понятно. Хорошо, – я прям при нём, внесла эти данные в адресную книгу телефона.

– Ещё один номер запиши, и пометь как Вадик. Его так и зовут. Ему позвонишь, скажешь, что звонишь от Кузьмича. Он организует консультацию врача реабилитолога и бригаду, чтобы по рекомендациям доктора тебе в квартире обустроили всё так, чтобы и мужу твоему удобно было, и тебе не особо напряжно с ним. Денег возьмут по прейскуранту, но тебе должно хватить. Прям завтра с утра ему позвони, он будет в курсе, – проговорил он и начал диктовать номер из своего телефона.

– Почему от Кузьмича? – записав номер, поинтересовалась я.

– Считай, это пароль.

– Хорошо. А ещё вопрос можно?

– Задавай, – кивнул генеральный.

Но задать его я не успела, ожил селектор.

Запись тринадцатая. Странно слышать претензии от того, кто тебя же подставил.

Оживший селектор, прервавший наш разговор, голосом секретарши на одном дыхании скороговоркой доложил:

– Виктор Владимирович, к Вам тут один сотрудник пришёл, Сверчков Борис Андреевич, говорит, что ему очень-очень срочно Вас необходимо увидеть по поводу Алины Викторовны, прям вот очень срочно.

Судя по лицу генерального, вначале он был готов рявкнуть что-то нелицеприятное для всех, а потом, услышав моё имя, призадумался и перевёл взгляд на меня.

– Кто это? Знаешь его? – не нажимая селектор, спросил он.

– Молодой начальник моего, вернее уже не моего, отдела компьютерного сопровождения, бывший высококлассный программист-системщик, волею судьбы пару лет назад попал ко мне, и я полгода назад начальником отдела его сделала. Хороший парень, работящий и очень перспективный.

– Понятно. Ладно, послушаем, с чем пришёл, – он нажал кнопку селектора: – Света, пусть войдёт, если так срочно.

– Здравствуйте, Виктор Владимирович! Можно? – в кабинет генерального заглянул Боря.

– Входи и закрой за собой дверь, – проговорил тот.

Борис вошёл, плотно закрыл дверь, потом без приглашения подошёл к столу и напористо выдохнул:

– Вы должны знать, Виктор Владимирович, что Алина Викторовна очень ценный сотрудник. Она всегда сидит допоздна, всё сама делает и всех всему учит. У нашего подразделения лучшие показатели. Она сейчас просто в тяжёлую ситуацию попала, у неё в семье что-то случилось, но ведь у всех бывают тяжёлые времена. Это временно! Да и не сказалось это никак на итогах. Её нельзя увольнять! На ней всё подразделение держится. Она во всех тонкостях разбирается, и к ней можно с любой проблемой прийти. Алексей Робертович так не сможет. Он и не объясняет никогда никому ничего. Лишь отговорки, и «сам разбирайся, тебе за это деньги платят».

– Не самый плохой стиль руководства, тебе действительно платят деньги в том числе и за то, чтобы сам разбирался.

– Для того, чтобы разобраться и сделать программное сопровождение, надо иметь грамотное техническое задание со всеми нюансами работы. Алина Викторовна такое составить может на раз, а у Алексея Робертовича с этим явные проблемы, он чётко сформулировать ничего не может. Не хотите оставлять Алину Викторовну, можете меня вместе с ней уволить. Прям сейчас могу сам по собственному желанию написать. Не вижу смысла работать в организации, где сотрудников, положивших всю жизнь на её благо, не ценят и выгоняют.

– С чего взял, что выгоняю? – нахмурился генеральный.

– Алексей Робертович пришёл, сказал, что он теперь полновластный руководитель, даже зама у него не будет, а Алина Викторовна рыдает в Вашем кабинете, потому что ни работать, ни руководить не умеет и больше здесь работать не будет.

– Смелое заявление, – усмехнулся генеральный, – но не соответствующее действительности. Алина Викторовна в отпуск уходит, у неё семейные проблемы, именно поэтому и плакала она, рассказывая о них. Сейчас она с ними разберётся и сможет вернуться. Поэтому обвинение в том, что радеющих за свою работу сотрудников я не ценю, на мой взгляд, абсолютно необоснованно. И смысла в увольнении «за компанию» я не вижу. Никто Алину Викторовну не увольняет. Ещё претензии ко мне есть?

– Если так, то извините меня, пожалуйста, Виктор Владимирович, – Борис смущённо потупился, – просто очень заступиться за начальницу захотелось. Обидно стало, она всегда ко всем со всей душой, хоть и без особых сантиментов и сдержанно всегда очень, но вот с любой проблемой всегда прийти к ней было можно. А Алексей Робертович так о ней… мне прям нехорошо сделалось. Ещё раз извините.

– Заявление передумал писать?

– Месяц или два Алину Викторовну подожду, а если больше, то вряд ли мы с Алексеем Робертовичем сработаемся. Он не тот руководитель, под руководством которого я бы мечтал работать.

– Если я пообещаю тебе, что тебя под её непосредственное руководство верну, сможешь до её прихода продержаться и в дополнение базы данных по подразделению несъёмными сделать, и никому об этом языком не трепать?

– Могу. А могу сделать так, что при копировании будут появляться фатальные ошибки, но не сразу… На мой взгляд, это круче будет. А можно ещё и вирус внести, активирующийся при копировании и добавлении в новую базу. Тогда это вообще «бомба» будет, – сразу понял о чём речь Борис.

– Можешь так, главное, чтобы это делал лишь ты, и никто не знал. По итогу премию получишь. Ну и с новым начальником постарайся не конфликтовать ближайшее время. Нам надо подразделение на время её отсутствия, – главный кивком указал на меня, – на плаву продержать и базу обезопасить. В случае чего звони ей, поможет, объяснит, подскажет. Понял?

– Понял. Всё сделаю. А остальным можно сказать, что Алину Викторовну не увольняют? Любят её у нас.

– Пока не надо. Она сама всё потом объяснит. Всем скажи, наорал я на тебя, что не в своё дело лезешь, и выставил из кабинета. А Алина при этом сказала, что своим увольнением ты ей не поможешь, и ты решил вернуться к работе. Всё. Иди.

– Понял. Всё сделаю. Спасибо, Виктор Владимирович, – проговорил Боря и вышел из кабинета.

– Вот, вот это совсем другой коленкор, вот такие сотрудники быть и должны, – генеральный, проводив его взглядом, с улыбкой посмотрел на меня.

– Вы не поверите, босс, но ещё год назад, мой заместитель казался мне таким же.

– Не пугай меня, Алинка. Ты хочешь намекнуть, что базовые установки могут кардинально поменяться? Или можно сделать акцент на слове казался?

– Год назад, у моего заместителя, – мне категорически теперь не хотелось называть Лёшу по имени, – что-то пошло наперекосяк в устоях. Я поэтому и не протестовала против этих психологических курсов личностного роста, надеялась, помогут ему уверенность обрести, силу внутреннюю почувствовать, а они наоборот, всё усугубили… и да, свободу воли никто не отменял, каждый индивидуум волен поменять всё, что угодно, в своих установках. Другой вопрос, осознаёт ли он, какова будет цена. Ему повезёт, если Вы его прижмёте и заставите ещё раз всё пересмотреть. В противном случае, для него всё закончится плохо.

– Тебе его жаль? – генеральный с непониманием уставился на меня.

– Скорее сожаление, что по собственной глупости человек все свои позитивные наработки уничтожил. Их восстановление путь сложный, а для некоторых и вовсе нереальный. Хотя у него сила воли большая, именно поэтому и смог так резко все устои поменять, может одумается и успеет что-то исправить…

– Ненавижу предателей, и второй шанс не даю, – генеральный брезгливо скривился. – Вот сейчас мне твой мальчик базы обезопасит, и от этой гниды мокрого места не оставлю.

– А первый, когда у него был? – непонимающе поинтересовалась я.

– Я был вынужден ударить тебя, чтобы ему его дать. Неужели не поняла? Вот прояви он раскаяние, или хотя бы сочувствие к тебе, дал бы возможность всё исправить. Но эта гнида лишь порадовался. И сделал это он явно зря.

– Да, его слова, которые в подразделении сказал, меня как-то совсем разочаровали. Это как же он меня ненавидеть должен, чтобы так обо мне сказать. И главное: «за что?», я искренне недоумеваю. Хотя, возможно, он убедил себя, что довести информацию до руководителя организации, это никакое не предательство, а напротив, предавала Вас я, покидая в рабочие часы офис и не отпрашиваясь у Юрия Павловича. Это ведь тоже предательством трактовать можно. А он дал Вам шанс от такой предательницы, в виде меня, избавиться.

– Слушай, Алин, когда я служил, мы все во время караула и покурить бегали и по нужде, прикрывая друг друга, но вот стукануть на это командиру батальона, никому в голову не приходило.

– А если бы это кому-то жизни стоило?

– Мы не идиоты были и знали, когда будет стоить, а когда нет. Твои отлучки тоже никому не вредили. Ты не во время авралов уходила, да и зам твой сам тоже не образец добродетели, я распечатки ведь и на него посмотрел, сказал же тебе.

– Босс, вот сижу сейчас и думаю, что по-хорошему мне надо было с Юрием Павловичем поговорить. Я, от всего свалившегося на меня, явно ступила. Да и казалось мне, что отпрашиваться на пару часов, то утром, то днем, то вечером это дергать его по ерунде. Рабочий процесс-то налажен, накладок нет, да и на телефоне я постоянно.

– У тебя синдром жертвы? Тебя подставили на ровном месте, а ты ищешь оправдание стукачу?

– Разобраться для себя хочу. Объективно. Почему это произошло.

– Объективно уже я разобрался и сказал тебе: ты в замах пригрела гниду. Одна ситуация с продажей твоей машины чего стоит. Эта тварь знал, для чего тебе деньги среди ночи?

– Да. Я просила взаймы дать до утра, мол, потом ещё один кредит возьму и верну, а он не согласился.

– И ты ищешь ему оправдания?

– Это элементарный эгоизм, босс, я столько в него вложила, что признаться самой себе, что это было зря, мне ужасно тяжело.

– Не зря вложила. Благодаря ему, я лучше узнал тебя. Считай, это была плата, и он выполнял роль, для которой был нужен. Вернее ещё чуточку повыполняет, а потом безжалостно спишу.

В это время у него зазвонил мобильный он ответил: «Перезвоню» и нажал отбой. Потом вновь обратился ко мне:

– Значит так, идёшь сейчас к себе, собираешь те вещи, что нужны тебе дома, потом сдаёшь ключ от кабинета Свете. Все твои вещи завтра упакуют и в другой кабинет перенесут. Коллективу можешь сообщить, что ушла в длительный отпуск в связи с семейными проблемами. Потом отправляешься домой. И месяц можешь о работе не вспоминать, если не свяжусь я, Юра или этот твой компьютерщик. Через месяц с Юрой согласуешь, как будешь дела принимать. Всё. Да, и не забудь Вадику позвонить завтра. Свободна. Увидимся через месяц.

– Спасибо, Виктор Владимирович, – я поднялась с кресла.

– Босс, мне понравилось, как ты меня так зовёшь, – поправил он.

– Спасибо, босс, – я улыбнулась, – Вы даже не представляете, как я Вам благодарна.

– Улыбку с лица убери и иди. Не надо, чтобы кто-то догадался, что ты нисколько не расстроена.

Я кивнула, сделала серьёзное лицо и вышла.

Забрала из своего кабинета свою сумку, заперла его, пошла сдала ключ Свете, потом в нерешительности постояла в коридоре, собираясь с мыслями, после чего прошла к кабинету зама, постучала, дождалась разрешения войти, открыла дверь и с порога проговорила:

– Алексей Робертович, я зашла попрощаться, ухожу, вернее уже ушла в отпуск по семейным обстоятельствам. Когда вернусь и куда, не знаю, но может, увидимся ещё. Успехов Вам.

– Ключик от кабинета мне оставьте, Алина Викторовна, – тут же проговорил он.

– Не могу, я его уже сдала секретарю генерального, у неё спрашивайте, – развела я руками, после чего, сделав шаг назад, быстро закрыла дверь.

– Подождите, Алина Викторовна, – он выскочил за мной в коридор, – Вы не можете так уйти. Вы должны мне передать проработки по возможным договорам с сублицензентами и заготовку под квартальный отчёт. Я знаю, что Вы её всегда заранее готовите.

– Я уже в отпуске, Алексей Робертович, поэтому всё сами-сами. Удачи.

– Это подло и низко, так пытаться отыграться за свои же косяки! – гневно выдохнул он.

И вот тут меня накрыло понимание, что он переступил последнюю черту.

Я сделала шаг к нему и тихим шёпотом выдохнула:

– Каждый платит по своим счетам, Лёш, настало время тебе научиться расплачиваться самостоятельно за сделанный выбор. Я его оплачивать не стану. Удачи!

– Вы обязаны две недели отработать!

– Я в отпуске, а не увольняюсь по собственному желанию. Не нравится, все претензии генеральному.

– Ну что ж, Бог Вам судья, Алина Викторовна. Не думал я, что Вы на такие подлянки способны.

– Он нам всем судья, Алексей Робертович. И Ваше право любую оценку мне дать, теперь предварительно хорошенько подумав.

– Земля круглая.

– Это бесспорно, главное сами не забывайте об этом. И давайте завершим наш неконструктивный диалог, я спешу.

Я развернулась и решительно зашагала по коридору на выход. В голове бушевал ураган мыслей: Неужели этот балбес действительно думал, что я в состоянии такого цейтнота буду готовить заранее отчёт и озадачиваться проработкой всего лишь возможных договоров? Привык, что я ему всё на блюдечке с каёмочкой подаю: возьми структуру документа, пригодится, на выборку по статистике, вот я провела анализ, лишь оформи. Теперь будет думать, что я всё поудаляла. Ну и пусть думает. Кстати, неужели мне завтра на работу не надо, и я могу сразу к Димке поехать? И вообще весь месяц на работу не ездить. Вот ведь подфартило. Действительно говорят: «не было бы счастья, да несчастье помогло». А генеральный классный мужик. Работать с таким большая удача.

Запись четырнадцатая. У меня неожиданно появился друг.

Поскольку жизнь моя столь необычным образом очередной раз круто поменялась, и я оказалась во внеочередном отпуске по семейным обстоятельствам, то с раннего утра, набравшись смелости, я позвонила неизвестному мне Вадиму. Почему-то решила, что Вадик это сокращение именно этого имени, и не ошиблась. Он согласно выдохнул, что это он, и тут же озадачил меня срочным визитом замерщика. Поэтому я, вместо того, чтобы ехать к Димке в больницу, ходила и показывала квартиру мрачному неразговорчивому мужику, прихрамывающему на левую ногу. Он обмерял и фотографировал всю квартиру, включая кладовки и ванные комнаты, а так же мой тамбур и общий коридор перед лифтами. На мой вопрос: «Зачем всё так тщательно обмерять?», буркнул, что у него задание, и он без понятия «зачем». Я смирилась и молча сопровождала его. Наконец он попрощался и ушёл, а я поехала к Диме.

Оказалось, что у него тоже побывали сотрудники Вадика в сопровождении лечащего хирурга, и долго с ними беседовали.

– Алин, ты не знаешь, что это за комиссия была? – озадаченно поинтересовался Димка, как только я вошла в палату.

– Привет, дорогой. Какая комиссия? – не поняла сначала я, а когда он рассказал о двух мужчинах, которые подробно расспрашивали его, что и как он может делать и как хотел бы передвигаться по квартире, показывая каталоги оборудования и разные коляски, облегченно выдохнула: – не переживай, это я договор с фирмой заключила на обустройство квартиры, похоже, это были их представители.

– Алин, а это не очень дорого? Может, я как-нибудь так обойдусь? Они какие-то очень навороченные вещи показывали. Я не думал, что это для меня, подумал, опрос инвалидов, просто, что было бы удобнее и честно отвечал. Давай ты откажешься?

– Не бери в голову, мне материальную помощь на работе дали под этот заказ. Так что всё под контролем, дорогой, не озадачивайся. И это очень славно, что ты честно им всё рассказал. Доктор недели через две обещал тебя выписать, мне надо, чтобы тебе было удобно, и ты мог бы обходиться с минимальной помощью. Так что всё хорошо, – я ласково потрепала его по волосам.

– Алина, я постараюсь минимально нагружать тебя. Обещаю. Я заниматься буду, руки сильнее накачаю, и многое сам смогу, я тут видео смотрел, женщина только ногами ребёнка пеленала и кормила, а у меня руки полностью подвижность сохранили. Я всё-всё делать научусь.

– Если ты сейчас очередной раз попросишь тебя не бросать, я тебя стукну, Дим.

– Хочешь бросить?

– Балбес ты. Как же мне надоело говорить тебе одно и тоже. Нет, не брошу! Ты мой муж. Как я тебя брошу? Вот как, если сама с тобой расписалась?

– А вдруг тебе надоест, и ты устанешь?

– Мне уже надоело изо дня в день слышать глупые вопросы. Когда ты успокоишься уже, а?

– Я не спрашиваю, я прошу. Алин, ты очень нужна мне, если ты уйдёшь, мне останется только сдохнуть.

– Идиот! Сейчас точно стукну! – раздражённо выдохнула я, Димкины разговоры порой меня злили ужасно.

В это время в палату зашёл лечащий хирург Димы, являющийся одновременно заведующим отделения.

– Алина Викторовна, что это с Вами? Пациентов у нас бить нельзя даже членам семьи. Это противоправные действия, – с усмешкой проговорил он.

– Аркадий Львович, как хорошо, что Вы пришли, – я повернулась к нему: – Хоть Вы скажите ему, что нельзя жить в ожидании, что тебя предадут, бросят и ежедневно просить это не делать. Вот откуда у него эти мысли? Он изо дня в день меня достаёт просьбами его не бросать, а поскольку я не собираюсь это делать, я злюсь, что он так обо мне думает.

– У него, Алина Викторовна, посттравматический синдром. Ваши уверения о том, что не бросите, любите, он нужен Вам, придают ему уверенности и заставляют жить и бороться. Вам что, так сложно на каждый такой вопрос отвечать, что любите и не бросите? В чём проблема? Будьте снисходительны, Вам непонятны его опасения, но они у него есть вне зависимости от объективных причин и Ваших моральных устоев. Понимаете посттравматический синдром характерен тем, что пациента мучают порой абсолютно безосновательные страхи. Но они его мучают. Кстати, у вас, вернее у Дмитрия ещё не самое худшее проявление этого синдрома, он настроен на борьбу, если Вы будете рядом. А кто-то сразу сдаётся, отвергает любую помощь и всеми силами приближает свой конец.

– О нет, только не это! – воскликнула я и вновь повернулась к Димке: – Димочка, я тебя ни за что не брошу, ты нужен мне, вместе мы всё преодолеем. Всё будет хорошо! Ты мне нужен! Понял?

– Аркадий Львович, – в разговор вступил Димка, – вот скажите мне честно, у меня ведь есть шанс научиться самостоятельным быть и не быть для неё обузой?

– Ещё неделю назад я бы постарался уйти от ответа, Дим. А сейчас скажу: да, есть. На полноценную жизнь, конечно, не рассчитывай, но не зависеть от помощи супруги и даже в чём-то помогать ей ты однозначно сможешь научиться. Ты боец и борец. У тебя точно получится. На этой неделе ещё одну небольшую операцию проведём, и процесс быстрее пойдёт. Всё хорошо будет. Главное руки не опускай. И вместо просьбы не бросать, лучше о любви супругу спрашивай. Все женщины гораздо охотнее о любви говорят, нежели чем о долговых обязательствах. Учись правильно формулировать вопросы и просьбы, это очень хорошее умение. Вот сам посуди, что приятнее ощутить, что любишь так, что не мыслишь жить врозь, или понять, что по рукам и ногам связан долговыми обязательствами, которые добровольно на себя принял. Ты вроде и выполняешь их все, а тебе постоянно напоминают: не забудь, тебе от них никуда не деться. Приятно? На мой взгляд не особо. Поэтому твоя супруга так нервно на твои слова и реагирует. Услышал меня?

– Здорово и очень наглядно объяснили, Аркадий Львович. Спасибо Вам. Буду стараться. Я просто очень люблю Алину, и мне даже подумать страшно, что ее рядом со мной может не быть.

– У тебя замечательная супруга, Дим, она любит тебя и сбегать от тебя не намерена. Всё хорошо у вас будет, – улыбнулся ему хирург и потом повернулся ко мне: – Можно Вас на пару слов, Алина Викторовна?

Я кивнула, и мы вышли и прошли в его кабинет.

Усадив меня на гостевой стул, Аркадий Львович сел за свой стол и устремил на меня цепкий взгляд. Немолодой, старше меня лет на пятнадцать, невысокий, коренастый и круглолицый, с ежиком подернутых сединой волос, он выглядел уставшим.

– Что-то случилось? – озадаченно поинтересовалась я.

– Алиночка Викторовна, голубушка, скажите мне пожалуйста, Вы как на реабилитационную фирму вышли, представители которой сегодня приходили?

– Через знакомого. А с ней что-то не так?

– Через знакомого, – повторил хирург и задумчиво постучал пальцами по столу, потом поднял на меня прямой взгляд и решительно проговорил: – Значит так, это не точная информация, но не предупредить я Вас не могу. Вы нравитесь мне оба, и Вы, и Дима. Мне редко кто из пациентов так в душу западает, но вы запали. Поэтому рассказываю о своих подозрениях. Эти люди скорее всего связаны с какими-то серьёзными структурами – раз. Те каталоги, что они Диме показывали, это чугунный мост купить дешевле, чем хоть что-то из того ассортимента – два. Цен там не было, но можете мне поверить, я давно варюсь в этой кухне. Вы не олигарх и Вам явно они будут не по карману. Поэтому хочу предупредить, что в этом предложении может быть второе дно. Не подписывайте никаких контрактов, пока не увидите итоговую сумму. Это может быть схема, чтобы заставить Вас на кого-то работать или квартиру Вашу отобрать. Подумайте об этом. И примите правильное решение.

– Вы напугали меня, Аркадий Львович. Правда вряд ли меня кто-то хочет заставить на себя работать, я слишком мелкая сошка. Вы точно подметили, что не олигарх я. Наёмный персонал среднего звена. Вот знакомый у меня он птица гораздо более высокого полёта. Возможно, он на свой кошелёк ориентировался, когда порекомендовал к этим специалистам обратиться. В любом случае, я очень Вам благодарна. Вот очень-очень признательна, я оценила. Кстати, могу я как-то отблагодарить лично Вас? Вы столько для нас с Димкой сделали.

– Забудь! Чтобы больше не слышал такого! Я делаю свою работу и мзду не беру. Ты и так много на лекарства и материалы потратила. А от выплат страховых вы отказались, как мне Дима сказал, – под воздействием эмоций доктор отбросил официальность в нашем общении.

– А мне премию и материальную помощь на работе дали, – лукаво улыбнулась я, – поэтому могу себе позволить попытаться хоть как-то отблагодарить сказочного хирурга, возвращающего с того света.

– Это дар, Алин. За него нельзя деньги брать. Поэтому забудь. Ты мне благодарна в душе и это уже прекрасно. А я, кстати, благодарен вам с Димкой. Вы мне попались тогда, когда я уже и не надеялся, что бескорыстные и не ищущие выгоду люди ещё есть в этом мире. Твой Димка это чудо. Как рыцарь из книжки. Ты знаешь это?

– Знаю, – кивнула я, – и ещё знаю, что жизнь ему переломала. Рядом с ним молоденькая девчонка быть должна, а не женщина в возрасте вроде меня. Меня потому и злят его вопросы, потому что я бы с удовольствием на ноги его поставила и отпустила. Он счастлив должен быть, у него дети быть должны, а это не для меня. Не могу я детей иметь. Проблемы серьёзные у меня.

– И не для него теперь тоже. Какие дети и молоденькие девчонки в его положении? Дай Бог, если стоять с опорой научится. А уж про секс я вообще молчу. Так что, спешу огорчить, Алина Викторовна, Ваши мечтания утопичны. Вам лучше настроиться на долгую совместную жизнь с определенными ограничениями и научиться получать радость и удовольствие от неё. Путь с реабилитационной фирмой правильный, но вот выбор свой проверьте ещё раз, он мог оказаться не особенно удачным.

– Поняла. Ладно, не худший вариант. Для меня так точно. Я больше за него переживала, что перспектив его лишаю. А если их нет, то тогда, конечно, будем встречать старость вместе, сначала мою, потом его. Про фирму, ещё раз спасибо. Учла. Постараюсь не подставиться и тысячу раз всё проверю. Вы добрый волшебник, Аркадий Львович. Как бы я хотела иметь такого друга.

– Не вопрос, – доктор с улыбкой протянул руку, – считай, что уже заимела. На брудершафт пить не будем, я на работе и через час операция сложная, но отныне по имени и на ты. Согласна?

– Согласна и счастлива, – я пожала протянутую руку. – Буду надеяться, что когда-нибудь и я сумею отплатить добром за добро.

– Ты уже платишь. От одного твоего вида теплом и добротой веет. Я с тобой поговорю, и у меня весь день всё спорится и складывается. Димка не просто так на тебя запал. Ты тоже чудо. А если сейчас смогу тебе звонить, чтобы просто так голос твой услышать, будет здорово.

– Меня съест Ваша жена, – я указала на кольцо на его руке, лукаво улыбаясь. – Наверняка Вы и так ей время мало уделяете с такой работой, а тут ещё претендентка на Ваше время нарисуется.

– Во-первых, «твоя», мы договорились, во-вторых, она умерла меньше года назад. Кольцо не снимаю как память. Дочь взрослая, живёт за границей, так что кроме старого пса дома мне и поболтать не с кем.

– Аркадий, извините, вернее, извини. Не ожидала. Соболезную, сочувствую и готова разговаривать часами, как только желание у тебя будет. И встречаться всем вместе. Ты ведь, можно сказать, его спаситель и наш свидетель, поскольку роспись нам организовать помог. Так что, мы не только друзья, а можно сказать, родственники даже уже.

– А я не откажусь иногда с вами встречаться. Уж больно светлые вы с ним оба, и тепло рядом с вами. Сегодня увидел, как ты на него ругаешься и такая ностальгия нахлынула. Моя Иринка тоже часто меня в сердцах и идиотом назвать могла, и стукнуть пообещать. При этом энергетика та же шла. Позитивная. Вы этой руганью умудряетесь заботу демонстрировать.

– Отчего она умерла?

Он тяжело вздохнул:

– Глупо вышло. Пошла в магазин, а оттепель была, с крыши сорвалась глыба льда и насмерть.

Я обхватила его руку своими ладонями и, заглянув в глаза, проговорила:

– Я не мастерица слова поддержки говорить, плохо это у меня получается. Могу лишь сказать, что хороним мы только оболочку, а душа вечна. Твоя Иринка наверняка тебя ждёт, и очень надеется, что ваша встреча произойдёт нескоро. Вот я бы точно всей душой желала, чтобы мой избранник жил долго и счастливо, радовался и без меня, и не посвящал жизнь оплакиванию могильного холмика. А я бы смотрела на него сверху и радовалась его победам и радостям, грустила его грусти, одним словом, ловила бы позитив от того, что он полноценно живёт.

– Ты поэтому о молодой спутнице для Димки заговорила?

– Да, – кивнула я. – Я была бы счастлива, если бы у него всё хорошо было. Мне очень радостно, когда у тех, кого люблю, всё хорошо.

– Вряд ли он без тебя счастлив будет, так что выкинь из головы дурные мысли, не старая ты для него, он другими глазами тебя видит. Да и не ему теперь на молоденьких поглядывать, уж извини.

Я хотела что-то ответить, но в это время в дверь заглянула молоденькая медсестричка, и буквально проорала:

– Аркадий Львович, Иванцову из третьей палаты плохо, пульс на нуле.

– Извини, – он вскочил и опрометью за ней выскочил в коридор, оставив меня в кабинете.

Запись пятнадцатая. Я попадаю в мутную ситуацию или "довольные слоны".

После того как хирург выбежал из своего кабинета, я посидела там пару минут на стуле, раздумывая, что делать дальше, и в это время у меня зазвонил мобильный, на котором высветился телефон Вадика.

– Алина, – начал он, поскольку я представилась ему именно так: Алина от Кузьмича, – нам бы встретиться, и всё обсудить. Не возражаете, если через полчаса к Вам домой подъеду?

– Я в больнице у мужа, – ответила я.

– Могу подъехать к больнице, мне даже ближе, и вместе съездим к Вам. Сможете?

– Да, хорошо. Через сколько Вы будете?

– Через двадцать минут у входа. Тёмно-синяя машина с номером сто тридцать шесть.

– Поняла. Подойду.

Я вышла из кабинета Аркадия, плотно закрыв дверь, и прошла в палату к Диме. Там вокруг него суетилась нанятая мной сиделка. Увидев меня, поздоровалась и сразу направилась к выходу. Так было всегда, во время моих визитов она ждала в коридоре.

– Нет, Галя, останьтесь, я лишь на минутку, – остановила её я и повернулась к супругу: – Дим, я должна уехать на некоторое время, ближе к вечеру вернусь. Не скучай.

– Буду ждать, – кивнул он.

Я вышла из палаты. Неторопливо прошла к главному входу больницы, спустилась и замерла у края проезжей части, поскольку знала, что парковка тут запрещена и подставлять водителя мне не хотелось. Не одна я была такая умная, вдоль дороги стояло человек семь или даже больше.

Минут через десять рядом со мной притормозил перламутрово-синий двухдверный бугатти чирон, и я отпрыгнула в сторону, поскольку ожидала увидеть машину бизнес-класса с водителем, но водитель, перегнувшись через пассажирское сиденье распахнул дверку и громко проговорил:

– Садитесь, Алина.

Я села, пристегнулась и удивлённо проговорила:

– Здравствуйте, Вадим. А как Вы узнали, что это я?

Высокий мускулистый водитель с тяжелым подбородком и рубленными чертами лица плавно тронул машину и с усмешкой проговорил:

– Вы единственная подходили под типаж посетительницы, а не пациентки, они все с сумками, вещами, некоторые группой, а в дополнение я фотографию Вашу уже видел. Сеня, когда интерьер фотографировал, Вас тоже заснял. Так что узнавать и не требовалось. Я просто Вас увидел.

– А я думала, Вы с водителем будете, увидеть спорткар не ожидала.

– Вы по Кузьмичу судите? Нет, в отличие от него, я люблю сам водить, и спортивные машины моя слабость. Поэтому так.

Услышав о загадочном Кузьмиче, я внутренне напряглась. К тому же информация Аркадия вспомнилась.

– Что-то не так? – водитель моментально почувствовал изменение моего настроения.

– Э, понимаете, – несмело начала я, – я тут подумала и уточнить решила, мне бы, наверное, хотелось бы понимать, что у Вас за фирма.

– Алина, я не понимаю, какие уточнения могут быть, если Вы клиентка Кузьмича?

Я нервно сцепила руки перед собой. Ситуация перестала мне нравиться абсолютно. Я судорожно сглотнула и едва слышно выдохнула:

– А я могу отказаться от ваших услуг? Нет, я оплачу, конечно, и выезд замерщика и все расходы, но вот от остального могу отказаться?

– Не понял, – Вадим повернулся и начал пристально на меня смотреть.

– Ой, Вы на дорогу смотрите, пожалуйста! Там машина перестраивается, – испуганно взвизгнула я.

Вадим повернулся к дороге и тут же резко ушёл влево, встроился между двух машин, после чего пробормотав: «вот козёл, лезет и не смотрит», достал из кармана мобильный и набрал вызов, после чего сунул его обратно в карман. А через пару минут проговорил, явно обращаясь не ко мне:

– Кузьмич, тут твоя клиентка чудит, поговорил бы ты с ней. Нет. Не могу, с гарнитуры разговариваю. В дороге мы. Она чего-то напугалась, чего не понял, хочет от всего отказаться. Кстати, возможно её врач чем-то напугал, он моим ребятам можно сказать допрос с пристрастием учинил. Поговоришь? Ну и ладненько. На связи.

Минуты через две у меня завибрировал мобильный и высветился номер генерального.

– Слушаю, босс, – тут же ответила я.

– Алин, ты чего чудишь? Что за глупые закидоны?

– Врач сказал, оборудование из каталога стоит, как крыло самолёта. Я боюсь, что это не мой уровень с такой фирмой договор заключать.

– Прекрати! Всё уже обговорено. Денег тебе хватит даже с лихвой. На карту уже тебе поступить должны были. Не дури и подписывай договор. Всё. И больше не грузи ерундой. Поняла? – в его тоне был напор и некая агрессия.

– Поняла, извините, – подавленно проговорила я, и генеральный тут же разорвал соединение.

– И в чём проблема? – ко мне опять повернулся Вадим.

– Нет, проблем нет, – я замотала головой.

– Головомойку устроил? Он умеет даже двумя словами в чувство привести. Правильно, кстати, сделал. Отказываться от подобного дурь высшей степени, – водитель перешёл на абсолютно доверительный тон.

– Вадим, понимаете, – начала я и сама поняла, что докончить фразу не могу, поскольку не знаю как. Кузьмич, как выяснилось, работает в очень тесном контакте с моим боссом, пара минут разницы между звонками ясно показали это. Но кто он, я не понимала. Как и не понимала какое второе дно может быть в этом сказочном предложении. Однако озвучивать свои опасения теперь было чревато жалобами генеральному, а мне его злить не хотелось.

– Что? – откликнулся он, когда понял, что продолжать фразу я не намерена.

– Если честно, я ничего не понимаю в происходящем. Вот что. Мне сказали, доктор сказал, что лишь олигархи такое себе позволить могут, а я не олигарх. Поэтому честно предупредить хотела, что, наверное, здесь ошибка какая-то.

– Если честно, то что-то ты не договариваешь. Когда в машину садилась у тебя один настрой был, а потом он резко поменялся. Что произошло?

Я понимала, что признаваться в том, что не знаю никакого Кузьмича нельзя, поэтому привычно начала врать:

– Вадим, вначале меня столь впечатлила Ваша машина, что я забыла вообще всё на свете, а потом Вы напомнили про Кузьмича, и у меня сопоставились слова врача и цена Вашей машины с моими возможностями, и я элементарно напугалась. Но поскольку мне сейчас было сказано, что расплатиться я смогу, сомнения я отбросила. И готова к сотрудничеству, только сомневаюсь, что для Вас оно может быть выгодным.

– Выгода не всегда деньгами меряется. Вот твой супруг какую выгоду преследовал, когда под пулю полез? Она очень значительной оказалась?

– Можно я комментировать не буду?

– Почему? Злишься за это на мужа?

– Нет. Скорее горжусь. Я знаю, что по-другому он поступить не мог. И наверное, именно за это люблю. Отказалась комментировать поскольку сама постановка вопроса покоробила. Димка с роду выгоду не искал. И я расписалась с ним уже после его ранения, в реанимации, когда уже знала, что он инвалидом останется даже при самом благоприятном стечении обстоятельств.

– Ну и при таком раскладе, чего другим в подобном отношении к жизни отказываешь?

– У Вас благотворительная организация?

– Нет, ни разу. Просто с теми, о ком Кузьмич просит, мы работаем несколько по иной схеме. Его клиенты это эксклюзив, так сказать. И выгода от них иная. Так что расслабься. Довольна будешь, что слон.

– Слоны разве довольные? – я решила сменить тему.

– А чего им не быть довольными? Живут в хорошем климате. Жуй себе траву и философствуй о вечном.

– Это Вы не видели рабочих слонов и цирковых, видимо, – иронично хмыкнула я в ответ.

– А я не о них речь вёл. Ладно, что о ерунде трепаться, приехали. Где тут у тебя припарковаться можно?

– К паркингу подземному подъезжайте, сейчас открою, у меня здесь место, – я полезла в сумочку, пиликнула электронным ключом и, когда шлагбаум поднялся, назвала номер парковочного места.

Припарковавшись, Вадим вылез вслед за мной из машины и огляделся, заметил лифты, ведущие в дом и одобрительно проговорил:

– Удобно, – потом повернулся ко мне: – Ты сама-то водишь? Машина какая?

– Вожу. Машины нет. Продала.

– А какая была?

Я назвала.

– Правильно продала, – резюмировал он, – в неё даже сложенную коляску не запихнёшь, проблема. Я тебе потом список накидаю, что удобнее брать, и сориентирую, где выгоднее. Так что пока не покупай ничего.

– Не буду. Спасибо Вам.

– Что ты мне всё «выкаешь»? Прекращай. Прям ухо режет. Не общаюсь я так со своими, – поморщился он.

Когда я успела стать своей, я не поняла. Но, может, все клиенты загадочного Кузьмича для него по определению своими были.

– Хорошо, Вадим, буду на ты обращаться, – покладисто согласилась я.

– Вадик. Свои меня Вадиком зовут.

– Поняла, Вадик.

– Вот и славненько, пошли, – он направился к лифтам, по дороге комментируя: – Всё ровненько, подъезд хороший, это славно, и кнопки низко расположены, тоже хорошо. И кабина даже маленького лифта большая, коляска с сопровождающим пройдёт без проблем. Славно, всё очень славно.

Потом выйдя из лифта осмотрелся и продолжил комментировать:

– Порог двери придётся зацементировать с накатом, и дверь заменить надо будет, ключ неудобно вставлять, и домофон тоже пониже перевесить. Так, а тут что у нас? Дверь эта тоже под замену, чтобы открывалась в другую сторону. А что в коридоре? Ну да, помню, видел зеркальный шкаф. Его убираем и поручни по этой стенке ведём.

– Как убираем шкаф? – ахнула я. – А где одежду вешать, вещи хранить? Шкаф убирать нельзя.

– Всё можно, Алина. Будет у тебя и шкаф, и где вещи хранить, но только где-нибудь подальше. Тут нужно место, чтобы прогулочная коляска стояла и одновременно домашняя помещалась и пересесть было можно. У тебя габариты позволяют именно этот вариант использовать, если шкаф убрать. Поэтому мы его уберём.

– А, – махнула я рукой, – убирайте, что хотите, Вадик. В конце концов вешалку сбоку мне приколотите, чтобы пальто повесить, и буду рада.

– Вот, это другое дело. Профессионалам, Алина, надо доверять. Я на планировке таких квартир уже знаешь какую собаку съел?

– Большую? – не смогла я сдержать улыбки.

– Громадную, Алиночка. Громадную! Хотя знаешь, мне более гениальная мысль пришла. Соседи по тамбуру у тебя имеются или тамбур между дверями лишь твой? Дверь-то только твою видел.

– Лишь мой. Он даже переведён в мою собственность.

– А почему к квартире не присоединила площадь?

– Так получилось. Перевод разрешили, когда дизайн квартиры был уже утверждён, и я решила не переделывать. Метраж и так немаленький у квартиры.

– Тогда прогулочную коляску храним там, а шкаф… шкаф, – он сдвинул зеркальные створки, осмотрел их и подвёл итог: – шкаф оставим, но створки поменяем, зеркала будут выше уровня колёс, чтобы не разбить, а внизу ударопрочный пластик. По итогу и ты при своих шмотках, и безопасно будет. А там, в тамбуре сделаем специальное место, чтобы пересаживаться. Да, это логичнее. Согласна?

– Я в этом ничего не понимаю, Вадик, поэтому, как скажешь. Я на любой вариант согласна. Ты прав, это дело профессионалов.

Вадик ещё какое-то время ходил по квартире, и по итогу сообщил, что переделают они всё, кроме моей спальни и кабинета. Времени это займёт примерно недели две, и мне было бы хорошо съехать куда-нибудь на этот период, прихватив с собой кота. Кстати, кот ни разу не подошёл близко ни к замерщику, ни к Вадику. Сидел и издали спокойно наблюдал, а при приближении, мягко спрыгивал и гордо уходил.

– Уехать на две недели? – растерянно переспросила я. – Это сложно. А можно, я в спальне и кабинете поживу, и кот там будет. Мы не будем мешать.

– О, Господи, мешать не ты будешь, а тебе, – протянул недовольно Вадик, потом взялся за телефон и набрал чей-то номер и, не слушая моих заверений, что две недели это ерунда, я легко переживу ремонтные работы, проговорил: – Артём, привет, это Вадик. Можешь недельки на две приютить постоялицу с котом? Это клиентка Кузьмича, мы ремонт у неё делаем и деваться ей некуда. Не, не, это не пойдёт, ей надо к мужу в Склиф мотаться, так что природа и птички не тот вариант, у неё машины нет, да и пробки всё портят. Так что ближе к центру где-то. О, вот это класс. Вообще пешочком сможет ходить. Ну всё, я твой должник. До связи.

– Ну всё, обо всем договорился. Собирай самое необходимое, и я тебя с котом на новое место жительство доставлю, – отключив телефон, повернулся он ко мне.

– Вадик, я как-то не готова так сразу, – осторожно начала я.

– Возражения не принимаются. Скоренько, скоренько, складывай вещички и готовь, что там надо для кота. У меня не так много времени, чтобы на споры с тобой его терять. Давай, давай.

Это было так неожиданно, но противостоять напору Вадика было невозможно, и уже через час мы с котом входили в роскошные апартаменты класса люкс, расположенные действительно неподалеку от больницы.

Вадик забрал у меня ключи от квартиры и электронный ключ от подземного паркинга и уехал. До этого заставив подписать пару документов, которые я толком и не прочла. Это было, конечно же, неправильно, но спорить с ним, имея прямое распоряжение генерального всё подписать, я не решилась.

Когда он ушёл, внутри себя я проанализировала всё, и пришла к выводу, что рискую лишь потерять квартиру, и что вряд ли мой генеральный будет такой мелочевкой заморачиваться, после чего облегчённо вздохнула, внутренне уверив себя, что всё обязательно будет хорошо.

Запись шестнадцатая. Я признаюсь маме, что вышла замуж за инвалида, и попадаю в очень непростую ситуацию.

Две недели ремонта подошли к концу. С Вадиком я расплатилась, озвученная им сумма без труда уложилась в мой текущий бюджет, и он перевёз меня с котом обратно в мою квартиру, которая теперь напоминала гибрид квартиры и реабилитационного центра.

Накануне последняя операция у Димки прошла хорошо, и Аркадий сообщил, что готов его выписать через пару дней.

И вот теперь к выписке Димы все готово. В коридоре стоит небольшая инвалидная коляска, в его комнате новая кровать с регулирующейся высотой, уровнями изголовья и ног, а так же с какими-то держателями. В гостиной установлены тренажёры, везде пандусы, перила и ручки. На кухне сделан новый стол, к которому удобно стыкуется инвалидная коляска. Ванная комната переоборудована полностью и душевая кабина тоже. В тамбуре у входной двери его ждёт ещё одна коляска побольше, а в коридоре на банкетке куча описаний всей этой техники.

Кот, когда мы с ним вернулись в переоборудованную квартиру, долго ходил и обнюхивал все эти новшества, потом потерся о мои ноги и коротко мяукнул, сообщая, что ничего катастрофичного не произошло и жить можно. Я согласно кивнула и почесала его за ухом.

Кстати, строители сделали не только перила, в некоторых местах они сделали удобные полки для моего кота. Одну из них, на кухне, Кот облюбовал сразу, и улёгся там, как только я занялась приготовлением себе еды.

Пока я готовила нехитрую глазунью с помидорами, в голову мне закралась мысль, что всё, конечно, хорошо, но как-то неправильно, что моя мама до сих пор не в курсе, что я вышла замуж. Надо бы поехать к ней и как-то рассказать об этом. Ехать было недалеко, но как же мне не хотелось ехать.

Внутри всё трусливо сжалось. Я заранее знала, что от неё услышу, и категорически не хотела это слышать. Вот как бы сделать так, чтобы и не говорить ей, и одновременно сказать. Эх, жаль, что мы не в 18 веке живем, тогда бы я написала письмо, а её ответное письмо спрятала, и долго-долго не читала. Пока бы мне не стало всё равно. И вот тогда бы я прочла. И возможно, сумела бы огорчиться, что так огорчила её. Сейчас же я всеми фибрами души не желала знать её оценку. Вернее, знать-то, я знала, но не хотела выслушивать эмоциональное озвучивание этой оценки.

Ладно, всё равно надо будет это сделать. Лучше сейчас, пока Димка ещё в больнице. Я тогда могу вернуться и наедине поплакать, ничего ему не объясняя.

Придя к такому выводу, я взялась за телефон.

– Мамочка, привет! Как самочувствие? – нарочито бодрым голосом осведомилась я.

После чего в ответ минут десять слушала, что я давно не звонила, что соседка затеяла ремонт, и у мамы теперь голова трещит от звуков дрели. Что из-за этого ремонта в подъезде грязно и кругом бетонная пыль. Что тетя Света, которую я должна помнить, она часто у нас бывала, попала в больницу, а у неё сил нет к ней съездить, болит нога. В конце она сообщила, что она благодарна, что я это всё выслушала, поскольку мне всё это, конечно же, не интересно, но надо же о чём-то поговорить хотя бы раз в неделю, потому, что хоть раз в неделю-то мне, как единственной дочери, надо проверять: не померла ли она, и не гниёт ли в квартире труп.

– Мам, давай не будем о смерти, ты знаешь, я это не люблю. Я хочу, чтобы ты жила долго. Кстати, как ты смотришь на то, чтобы я завтра с утречка к тебе подскочила с тортиком? Мне тут повышение дали. Было бы неплохо отметить. А? – привычно пропустив мимо ушей все её манипуляции и попытки навесить мне чувство вины, предложила я.

– Ты что не работаешь завтра? Почему?

– Завтра выходная. И могу к тебе заскочить, – ушла от подробностей я, поскольку знала: честный ответ, что уже давно в отпуске, чреват разборками, претензиями и кучей обид. Вот зачем мне это?

– Вот как ты любишь перед фактом ставить, – недовольно проронила мама, – нет, чтобы заранее договориться. У меня что, по-твоему, если я на пенсии, и дел нет? Должна сидеть и ждать, когда же доченька соблаговолит в гости наведаться раз в году. Завтра с утра мне в поликлинику, потом с Верочкой мы в ближайший кинотеатр запланировали сходить, она пригласила, а то у меня от этого ремонта уже голова трескается. Нет, завтра не могу.

– О, это очень славно, что ты с Верой Борисовной в кино идёшь. А хочешь, я вечером подъеду? Чайку выпьем, и я отчалю, долго утомлять не буду. Кстати, там мой последний перевод прошёл?

– Всё прошло, но какой толк от твоих денег? Я уже тысячу раз сказала: не нужны они мне. Не трачу я твои деньги. И они тебе всё равно после моей смерти достанутся. Так что можешь не напрягаться и ничего мне не переводить. Я и так справляюсь. Хотя если на моём счёту процент выше и тебе выгодней, переводи и дальше. Ты ведь помнишь, что я на тебя полную доверенность сделала? Можешь забрать, как только захочешь.

– Мам, я не буду брать оттуда деньги. Они только твои. Справляешься без них, и хорошо. Но пусть у тебя будет резерв. Вдруг тебе когда-нибудь на что-то потребуется, а у тебя есть. Ну или на благотворительность можешь отдать, если от меня ничего брать не хочешь.

Последнюю фразу я явно сказала зря. Матушка зацепилась за неё, и я выслушала лекцию о том, что я её не только не люблю, а похоже ненавижу, раз то, что она сохраняет для меня, готова отдать чуть ли не бомжам.

Оправдываться и протестовать смысла не было. Мы катастрофически не слышали друг друга. И вряд ли услышим хоть когда-нибудь.

Когда она обиженно сказала: «Всё, у меня уже сердце болит, никогда с тобой по нормальному поговорить не удаётся, поэтому хорошо тебе отдохнуть завтра без меня, зачем себя насиловать и приезжать к тому, кого терпеть не можешь», я вновь спросила: «Мам, а можно, я всё же вечерком загляну? Пожалуйста».

На что получила отповедь, что это глупый вопрос, поскольку её двери всегда для меня открыты, это я сама не хочу приезжать.

«Тогда завтра вечером я к тебе приеду. Часикам к шести, жди», – скороговоркой выдохнула я и быстренько отключилась.

Она не перезвонила, и это было хорошо. Значит, завтра поеду к ней. Правда, в итоге мы поругаемся ещё больше, но деваться некуда. Если не скажу о замужестве, а она узнает от посторонних, будет хуже.

Я знаю, что моя мама любит меня. Я её тоже люблю. Но не умеем мы с ней обе выражать свою любовь так, чтобы это нравилось другому. Она обижается. Я тоже. В итоге тот формат общения, что мы нашли, наверное, единственный возможный для нас обеих: минимизировать общение и изредка по телефону узнавать о здоровье друг друга. Однако это не исключает того, что в экстренной ситуации и она, и я придём на помощь друг другу, причём не задумываясь. Правда, обратимся мы за этой помощью обе, лишь когда край будет и больше её будет ждать неоткуда. Я вот не смогла попросить денег у неё, проще было машину продать. А ведь она бы сразу дала. Правда потом бы съела чайной ложкой весь мозг и обратно деньги брать бы не стала. Поэтому для меня это не вариант был, точно.

***

Весь следующий день я провела у Димки в больнице, а потом поехала к маме. Вернее сначала заехала в дорогой магазин, накупила деликатесов и тортик, а потом направилась к ней.

– Вот что ты опять накупила? Не ем я такое, – поморщилась мама, увидев меня с сумками.

– Веру Борисовну завтра пригласи. Она съест, – иронично хмыкнула я.

– Вот ещё чего. Мне только не хватало на твои деньги подруг кормить. Обратно всё заберёшь. Ты всё это любишь, потихоньку съешь.

– Я всё купила в двойном размере, пропадёт, – я начала разгружать сумки, складывая всё сразу в холодильник.

– Не распихивай! Всё равно не возьму.

– Почему? Считаешь, что этим я от тебя откупаюсь? Но даже если так, ты ведь меня любишь? Разреши мне это, ради твоей любви. Ты ведь знаешь, что это меня порадует? Вот порадуй, пожалуйста, меня. Я ведь нечасто приезжаю. Хоть иногда могу тебя побаловать и порадоваться, что смогла это сделать?

– Ладно. Но больше ничего не вози мне, я не голодаю, – мама сменила гнев на милость.

– Вот и прекрасно. Спасибо. А теперь пошли чай пить. Торт свежайший.

– А ты покушать не хочешь? У меня борщ.

– Не откажусь. Обожаю твой борщ.

Я знала, чем умилостивить маму. Надо у неё поесть. Когда я у неё ем, то, что она приготовила, она ощущает себя нужной, востребованной и крайне необходимой мне. Если не удаётся контролировать и руководить моей жизнью, хоть накормить.

Доев огромную тарелку борща и понимая, что чай с тортом в меня уже не влезет, я не дожидаясь чая, внимательно посмотрела на сидящую напротив меня маму, и тихо проговорила:

– Мне надо рассказать тебе одну новость. Ты ей, конечно, не обрадуешься, но это моя жизнь, и я имею право на свои собственные ошибки.

– Ты беременна? – в глазах мамы появилась несказанная радость, и она быстро запричитала: – Алиночка, это ничего, что без замужества. Вырастим, всё хорошо будет. Я сидеть с малышом буду, а ты работать. Как хорошо, что я в силе ещё. Справимся, не волнуйся. Тебе сейчас волноваться никак нельзя. А он знает, или ты как всегда молчком?

– Мам, я не беременна, – помотала я головой.

– Тогда что? – мама испуганно осеклась. – Заболела? Что-то серьёзное? У меня со вчерашнего дня прям сердце не на месте было. Так и думала, что неспроста ты приехать решила.

– Значит так, – набрав побольше воздуха в грудь, как перед прыжком, я решительно выдохнула: – со мной всё хорошо, и я полностью здорова, но ты должна знать, что я без твоего одобрения и благословения расписалась с тем, кого ты точно не одобришь. Он инвалид, и инвалидом останется на всю жизнь. Расписали нас в реанимации, он был на грани между жизнью и смертью, мам. Мне было не до твоего благословения. Прости. Сейчас ему лучше, завтра я забираю его из больницы. Всё. Сказала. Теперь ругайся.

– Кто он?

– Молодой парень, бывший полицейский, сейчас безработный. Без квартиры, без машины, без доходов. Но честный, принципиальный, заслонивший собой заложников и вступивший в схватку с грабителями.

– Почему ты? Ты понимаешь, что такое ухаживать за инвалидом? И почему он безработный? Если он полицейский, ему пенсию по ранению дать должны. Вообще откуда он взялся?

Я потихоньку начала отвечать на вопросы, и чем больше отвечала, тем больше распалялась мама.

– Да он вцепился в тебя только от безысходности. Ему не ты, а квартира твоя нужна, деньги и сиделка, в качестве которой будешь ты, или которую ты будешь оплачивать. Подожди, он потом из своей деревни к тебе всю свою родню ещё привезёт. Ты ведь девочка добрая, всем помогаешь, всем всё раздать готова. Ты только о родной матери позаботиться не желаешь, а чужим-то, да, всё что угодно, последнюю рубашку снимешь. Ты ведь понимаешь, что никакой любви у него к тебе нет, какая может быть любовь-то с такой разницей? Поэтому и не знакомила меня с ним.

Ну и дальше всё в таком же духе. Мои возражения не слушались. Мама кричала, потом плакала, хваталась за сердце, я капала ей сердечные капли, предлагала вызвать «скорую». Она отказывалась и рыдала вновь.

Под конец я не выдержала и пошла одеваться, сообщив ей, что дело сделано, и ничего она не изменит. Она, рыдая, стала выгружать мои продукты из холодильника и пихать мне в руки, говоря, что мне есть кого теперь кормить, за кем ухаживать и обслуживать, а она помрёт и наконец освободит меня от тяжкого бремени.

– Мама, выкинь их, выкинь их в помойку, если есть не хочешь! – под конец нашего разговора сорвалась я, тоже начав кричать. – И кто помрёт раньше, ещё не известно! Будешь так меня доводить, может и я! Всё! Делай, что хочешь. Я больше не могу здесь находиться!

Я выскочила за дверь и, рыдая, пошла по улице, не разбирая дороги.

Запись семнадцатая. В дополнение к конфликту с мамой я ругаюсь с Аркадием. Вот мало мне проблем, явно мало…

После ссоры с мамой я, рыдая, шла по улице, не разбирая дороги. На душе было несказанно паршиво. Ведь дала себе слово, что буду держаться и ничего обидного маме говорить не стану. Но вот опять не сдержала слово. Её понять можно, я отняла у неё надежду на внуков, нашла обузу и теперь вместо того, чтобы ухаживать за ней, когда она станет беспомощна, предпочту ей другой объект для заботы. Моя мама могла смириться с тем, что моим сердцем сейчас владеет карьера, а потом, может, появится кто-то, вроде принца, и я предпочту ей его и детей. А самый лучший вариант был бы для неё тот, который она и озвучила: я возвращаюсь под её опеку со своим ребёнком, и она живёт нашей жизнью. Поэтому какой-то там инвалид без роду и племени её оскорбил. Я её понимала, но принять её точку зрения не могла, для меня важным было другое. Вот абсолютно другое. По хорошему надо было к ней вернуться, и попытаться успокоить, ведь доведёт себя до нервного криза какого-нибудь специально, чтобы мне потом было стыдно. И ведь не к кому обратиться, чтобы кто-то её поддержал и успокоил.

Может, Вере Борисовне позвонить, мелькнула шальная мысль, но я быстро отогнала её. Моя матушка не любительница проблемы напоказ выставлять, и воспримет это как дополнительное унижение. Вот в западне какой-то себя ощущаю, в её западне для меня, поскольку все её попытки сделать что-то хорошее мне оборачивались для меня лишь проблемами. Так же как и мои попытки для неё, мы обе зеркалили поведение друг друга и не могли выбраться из этого порочного круга.

В это время раздался звонок мобильного, увидев номер Аркадия, я взволнованно нажала на ответ и, пытаясь придать голосу хоть какое-то приличное звучание, убрав непроизвольные всхлипывания, взволнованно спросила:

– Да, Аркадий. Что-то случилось?

– Ровным счётом ничего, лишь услышать твой голос захотелось. А вот у тебя явно что-то случилось. Колись, что.

– Да ерунда. Ничего катастрофичного. Сейчас успокоюсь. Лишь с матушкой поговорила и оставила её на гране нервного криза. И теперь мучаюсь, что пошатнула ее хрупкое здоровье, а помощь оказать не могу, не примет от меня, особенно сейчас.

– Ну что же ты так? О чём хоть говорила?

– Призналась, что расписалась с Димкой, она вообще ничего о нём не знала, и она в амбиции впала. Я долго пыталась спустить на тормозах, убеждая, что поезд уже ушёл, ей всё равно принять это придётся. Тогда она прибегла к излюбленному методу: сейчас доведу себя, и ты будешь виновата в моей смерти. И я трусливо сбежала. Теперь путешествую по вечернему городу и пытаюсь успокоиться. Убеждая себя, что без зрителя, на которого это рассчитано, инсульт её всё же не накроет. А если накроет, то значит, судьба у меня такая, сразу за двумя инвалидами ухаживать.

– Ты в каком сейчас районе?

Я назвала улицу, по которой шла.

– Не особо далеко, – откликнулся он. – Навигатор показывает, через двадцать минут подъехать могу. Хочешь в ресторанчик вместе сходим? Я так понимаю, Димке ты это озвучивать не будешь.

– Ни за что не буду! Это я про Димку если что. А посидеть в ресторанчике согласна, но только если за мой счёт. У меня тут есть один хороший на примете. Подъезжай, и я накормлю тебя божественной уткой по-пекински. Только там её умеют так готовить.

Мы сидели с Аркадием в небольшом ресторанчике и ели утку по-пекински. Он попытался что-то распростись меня о матушке, но я ушла от разговора, сказав, что еду нельзя портить разговорами с отрицательной энергетикой. Потом начала рассказывать философские китайские притчи и шутить по этому поводу, что только утка по-пекински заставляет меня попытаться всё же проникнуться глубиной столь необычных для меня, как европейца, трактовок философских понятий.

– Что в них необычного? Мне последняя, например, очень понравилась. Где крестьянин на вопрос дервиша, хочет ли он знать правду, сам спрашивает, сделает ли эта правда его счастливым. Я вот как тот дервиш периодически сам себе этот вопрос задаю: надо ли моему пациенту знать эту самую правду, сделает ли она его счастливым.

– Ты в прошлой жизни китайцем не был? – иронично подмигнула ему я, пытаясь соскочить со скользкой темы.

– Не знаю, кем я был. А в этой точно, как тот дервиш маюсь периодически: сказать – не сказать.

– Для всех ответ разный. Для меня точно: мне сказать. Я люблю правду любую и принимаю любой. А кто-то живёт по принципу: «я сам обманываться рад» и правда его, как того самого крестьянина, сломать может.

– А вот что бы ты на месте того крестьянина сделала?

– Приняла бы лису. Уже всё случилось: она подговорила нелюбимую крестьянином жену самой в кипяток кинуться, та это сделала сама, из-за своей алчности попытавшись получить то, что не заслужила, значит поделом. Теперь лиса живёт с крестьянином в образе жены, он с ней счастлив. Что ещё надо? Не брать ответственность и типа я тут не причём, «не корысти ради, а токмо волею пославшей мя жены», – привела я цитату из Ильфа и Петрова. – Это как-то по-детски трусливо, если не сказать грубее. Надо уметь расплачиваться по своим счетам.

– Ты и «Двенадцать стульев» любишь. Поразительно.

– Это шедевр, его сложно не любить. Одно: «-Ваш девиз? -Всегда!» чего стоит. А «Вам дали лучший мех, это шанхайские барсы!»? А про строго спрашивающего пропуск вахтёра, но пропускающего и без него? Да вообще, что ни цитата – шедевр. И не спорь!

– Я не спорю, наоборот, сам люблю. Можно сказать, настольная книга, которая замечательно поднимает настроение.

– Солидарна. А какие ещё книги любишь, если не секрет?

– Сейчас не до книг, работа всё время занимает. Эту пролистываю, когда совсем невмоготу становится.

– Я тоже сейчас мало читаю, а вот в детстве и юности за уши оттащить от книг было невозможно. Причём без разбора, всё подряд, что попадало в руки. Что-то очень нравилось, что-то оставляло равнодушной. Я жила книгами.

– А я в детстве не читал, лишь школьную программу, да и ту из-под палки. Увлёкся чтением, когда дочка появилась. Сначала ей сказки читал. Потом она сама книги читать стала и перед тем как что-то ей порекомендовать, прочитывал, потом с ней обсуждал. Мы дружны были. А сейчас уехала, и если раз в месяц позвонит, уже счастье.

– Есть хорошая индейская пословица: Ребёнок это гость в твоём доме: накормил, воспитал, обучил и отпусти.

– Это ты говоришь так, потому что не была на месте родителя.

– С этим не поспоришь. Но вот будучи на месте ребёнка за которого хотят прожить его жизнь, скажу, надо иметь железный характер, чтобы не дать это сделать. И радости в этом мало. Мне удалось уйти из-под контроля лишь когда я заявила, что я бессердечная, злая эгоистка, но я продукт воспитания, и каждый получает то, что посеял, ну или родил. Моей родительнице не повезло, но здесь я могу лишь посочувствовать.

– Так и сказала?

– Да. И уже давно. Я тоже, как и твоя дочь, не балую звонками. О сожительстве не говорила, о росписи сказала лишь сегодня. Нарвалась на истерику и молюсь всем богам, чтобы дали сил моей матери пережить это моё очередное «предательство». Как-то не хочется иметь сразу двух инвалидов в семье.

– Ты как-то очень цинично про это говоришь.

– Я не люблю врать. Вот ужасно не люблю. Но жизнь часто вынуждает меня это делать. А для себя бы я предпочла всё по-честному. И вот по-честному, я не могу жить на одной территории с моей матерью. Я не желаю ей зла, я её люблю и готова помогать, всем, чем могу, кроме одного. Я не могу её подпустить к своей жизни. Нахождение рядом с ней губительно для меня. Она постоянно пытается меня переделать, сломать и впихнуть в рамки абсолютно неприемлемые для меня. Она не чувствует моих границ, не может предсказать мою реакцию. Я для неё Терра инкогнита. И узнать меня она не хочет, она хочет переделать по образу и подобию. Её воспитали так, и это знание надо передавать из поколение в поколение. Ведь заповеди и моральные догмы незыблемы. Правда, она их трактует совсем не по писанию, но это мелочи, раз так жили её родители, и она жизнь прожила. Теперь я обязана тоже, иначе я ужасная дочь.

– Господи, слушая тебя, я впервые понял, о чём мне постоянно твердила моя дочь. Правда другими словами, и не похожа она на тебя ни капли. Она художница. И связалась с таким же. Уехали. Ни недвижимости, ни постоянной работы. Сегодня здесь, завтра там. Я принципиально денег не высылаю. Сказал: будет плохо, возвращайся, приму любую. Но не возвращается. И я надеюсь, что это значит, что у неё всё хорошо.

– Ты любишь сладкую ложь или нелицеприятную правду?

– Намекаешь, что всё иначе?

– Ты не ответил на вопрос.

– Давай правду, попробую пережить.

– Точно сможешь?

– Давай.

– С такой формулировкой лично я бы к тебе не вернулась ни при каких обстоятельствах. Это значит признаться, что то, что чувствуешь внутри, было ошибкой. Не всем это дано. И ещё, конечно, зависит от того, что за этим стоит. Просто веселая жизнь, как в притче о блудном сыне, или души стремление. Возвращение к тебе однозначно заставляет поставить крест и на том, и на том. Ты вообще их своими словами на одну доску поставил. А если это не желание беспечной жизни без обязательств? Если это призвание именно творить? Она показывала тебе свои работы?

– Последнее время нет, а раньше откровенная мазня была.

– Малевич вон замалевал чёрной краской холст, и все до сих пор ахают: какой шедевр!

– Ты считаешь это шедевром?

– Я нет, но мировое сообщество считает. Так почему бы ей не попробовать стать вторым Малевичем или Пикассо? Это потребность осуществить попытку самовыражения.

– Ты хочешь, чтобы я предложил ей деньги?

– Нет! Ни в коем случае. А вот попросить прислать фотку её последней картины я бы попробовала. Сказала бы, что разговаривал тут с организатором выставки картин, рассказал ему о ней, и он попросил, чтобы понять в каком стиле она пишет. А потом, когда пришлёт, пошла бы в какой-нибудь салон и попросила оценить, заплатив оценщику. Исходя из оценки, написала бы, что ему в общем-то понравилось, но… и перечислила недочёты указанные оценщиком. После чего попросила написать ещё картину, учитывая рекомендации, типа вдруг ему понравится, и он для галереи купит. А потом, возможно, купила бы её картину для себя под видом какого-то ценителя.

– Ты сказала, не любишь вранья. И предлагаешь врать.

– Не люблю и не вру это разные категории, не находишь? С мамой, например, я постоянно вру. Иначе она в амбиции впадает и наши отношения ухудшаются в разы. Тебе предложила способ для самого себя понять действительно её художества всего лишь мазня или за этим кроется талант. Если мазня, то есть смысл подождать её возвращения в родные пенаты. Если нет, то помочь ты ей сможешь, лишь поддержав её талант. Кстати, мне пришёл в голову способ не врать. У тебя хватит мужества и любви к ней, чтобы честно сказать: я подумал и решил, ты чертовски талантлива, хочу для себя купить твою картину. Когда ты станешь знаменитой, это окажется неплохим вложением капитала. Сможешь? Тогда никакое враньё с оценщиком будет не нужно.

– Пока не готов отказаться от мысли, что это лишь блажь. Она и настоящий художник для меня понятия плохо коррелированные.

– Честно. Я оценила. А можно нелицеприятный вопрос?

– Валяй.

– Как бы ты отреагировал, если бы для твоих родителей понятия ты и настоящий хирург плохо коррелировались, и они посчитали это блажью?

– Здорово укусила. Меня поддерживали, гордились с самого начала. Но я шёл туда, куда они и подталкивали. Это была, можно сказать, их мечта.

– Так ты осуществил их мечту или всё же свою?

– В какой-то момент это совпало.

– Значит, тебе повезло. А вот дочери твоей не очень. Покажи мне хоть что-то из её рисунков.

– У меня их нет.

– Даже детских?

– Может, у Иришки где и были спрятаны, я не знаю. На глаза не попадались.

– А ей нравилось, что дочь рисует?

– Мы не обсуждали это. Я знал, что она шлёт ей деньги. Не спорил. Но когда Иришки не стало, а эта вертихвостка даже на похороны не приехала, мол денег нет, я психанул. Сказал, давай, взаймы дам. Она сказала, что не хочет лезть в кабалу, и мать у неё в душе живее всех живых. Она за неё какой-то там обряд буддийский закажет, и это, мол, будет равноценно.

– Ты не поверишь, но для неё это действительно так. Она не врала. Ты ждёшь соблюдения привычных традиций, а по большому счёту именно твоей жене приезд на похороны, возможно, и не был нужен. Он был нужен тебе. Ты почувствовал в этом неуважение к ней, к тебе. Но это твои чувства. Понимаешь о чём я?

– Ей было трудно приехать и отдать последнюю дань? Уважить если не мать, то хоть меня?

– Она не видела в этом смысла, – поймав недоуменный взгляд Аркадия, я подняла ладонь, – стоп, я говорю не за себя, это не я бы так поступила, я пытаюсь проанализировать её мировосприятие, исходя из твоих слов о ней. Я не защищаю её и не оправдываю. Я пытаюсь понять. Если тебе это неприятно, я готова заткнуться и извиниться.

– Как ты на раз настроение считываешь. Нет, не надо. Пробуй. Мне, конечно, больно. Очень больно. Но я люблю её и хочу понять.

– Можешь показать фотографию дочери?

– Да не вопрос. Он достал бумажник и вынул оттуда фотографию девочки лет десяти.

Сначала я возмутиться хотела, что старая фотография, и я не о такой просила, а потом понимание нахлынуло волной. Я смотрела на фотографию в его руках и понимала, что сейчас если открою рот, стану его врагом, как стала врагом Нелли. И потеряю, потеряю хорошего друга, и ему не помогу, напротив, лишу последних сил. Ну почему же я всегда всё порчу? За что мне такая доля портить в общем-то замечательным людям жизнь? Я зажмурилась и с трудом выдавила:

– Красивая она у тебя девочка.

– Говори! Я вижу, что ты хочешь мне что-то сказать. Так вот, я тоже предпочитаю правду.

– Аркадий, пожалуйста… Ты возненавидишь меня… можно, я оплачу заказ и уйду? – не открывая глаз, едва слышно проговорила я.

– Ты этим и так сказала слишком много. Говори до конца! – в его голосе послышался напор, и я сдалась.

– Ты хочешь вернуть свою девочку в то состояние, когда ты был для неё единственным кумиром. Ты гений, у тебя дар и благоволение небес, она слабее, и в твоих силах перекрыть ей пути развития, кроме как быть беспомощным ребенком подле тебя. Она вернётся, немного погодя вернётся, поломанная и несчастная, потому что там стена, тобой созданная стена, и она поймёт всю тщетность своих попыток. Но счастья тебе это не принесёт, хотя всю свою оставшуюся жизнь она проведёт подле тебя и по твоим правилам.

Аркадий долго молчал, потом хриплым голосом спросил:

– Это можно изменить?

– Ты можешь. Купи любую её картину и повесь в своём кабинете или помоги ей её кому-то продать. Дальше всё у неё пойдёт, как по маслу, – проговорила я, потом резко встала и, сказав, что мне надо срочно в дамскую комнату, отошла от нашего столика.

Аркадий не останавливал меня, он был весь в своих мыслях.

Я подошла к администратору, с большими чаевыми оплатила заказ и попросила передать моему спутнику, что мне стало дурно, и я ушла.

После чего отключила свой телефон и, не оборачиваясь, вышла из заведения. Да, я решила трусливо сбежать, потому что была не в силах выслушивать от него, какая я тварь. Я снова шла по улице и взахлёб рыдала, не обращая внимания на прохожих. Кто-то подошёл ко мне, предложил помощь, но я лишь головой помотала, мол, нет, не надо.

Домой я вернулась нескоро, уставшая и наплакавшаяся вволю. Чтобы не попадаться на глаза консьержкам, прошла через паркинг.

Дома включила телефон. Аркадий мне не звонил. В неотвеченных его входящего не было. Вообще никаких звонков не было. Это было одновременно хорошо и плохо. Хорошо, что высказать мне он ничего не захотел, и плохо, что я окончательно потеряла ещё одного друга, сделав ему невыносимо больно. «Что ж за ужасная планида такая у меня?!» – сидя на банкетке в коридоре, вновь задалась я риторическим вопросом, на который или не было ответа, или он был столь очевиден, что видеть я его в упор не хотела.

Кот вспрыгнул на мои колени, потерся лбом о щеку, утешая и попутно сообщая, что всё в жизни проходяще, пройдёт и это.

– Ты прав! – сказала я ему и, отбросив эмоции, решительно встала и пошла принимать душ.

Запись восемнадцатая. Украсть велосипед у ребёнка, чтобы научить бережному отношению к вещам, допустимо?

Постояв под душем, я немного успокоилась. Потом легла в кровать, но сон не приходил. Мысли постоянно крутились вокруг ссоры с мамой. С Аркадием ясно, он забудет про меня, скорее всего, как и Нелли вычеркнет из своей жизни и вспоминать больше не будет. А вот ссора с мамой для меня более проблемна. С мамой я связана обязательствами и долгами, несмотря на то, что нет между нами духовной близости, и не понимаем мы друг друга катастрофично.

Откуда-то из детства навалились воспоминания, как мы с ней не слышали и не понимали друг друга с самого начала.

Мне шесть, и папа на день рождение подарил мне двухколесный велосипед, я быстро научилась на нем ездить, и он стал моим верным другом в деревне, где я проводила лето. Всё было замечательно пока однажды я не оставила его недалеко от нашей калитки, а сама не увлеклась наблюдением за толстым жуком, который что-то копал рядом с кустом репейника на лужайке.

Когда я так увлекалась, я, можно сказать, выпадала из реальности, и когда жук уполз, а я вынырнула из состояния наблюдения за ним, оказалось, что велосипеда моего за спиной у меня нет. Я перепугалась, бросилась в одну сторону, в другую, никого и нигде… лишь одноногий сосед на костылях в конце сельской дорожки у ворот курит. Я его всегда побаивалась. Грубый он был и часто пьяный, но тут, пересилив страх, я подбежала к нему и, плача, рассказала, что у меня пропал велосипед, после чего спросила, не видел ли он его. Сосед неприязненно хмыкнул:

– Мне-то он зачем? На велосипеде с одной ногой не поездишь.

– Не Вам, может Вы видели, кто взял?

– Нет, не видел. Я вообще не видел, что у тебя велосипед был, – раздраженно буркнул он, и, отвернувшись от меня, медленно на костылях поковылял в сторону своего дома.

Я проводила его взглядом, потом побрела домой, а там оказалось, что к маме приехала её подруга Вера Борисовна, которая выслушав вместе с мамой моё слезное признание о пропаже велосипеда, накинулась на меня с упрёками, что за вещами своими надо следить, не сидеть раззявой и не оставлять без присмотра дорогие вещи.

Она долго учила меня уму-разуму, несколько раз повторив, что наказала я себя сама, оставив без велосипеда, и другой мне покупать никто не будет. А когда я согласно проронила, что всё понимаю, и другой мне не нужен, я согласна обходиться без велосипеда, смягчившись, торжественно объявила мне, что обходиться не надо. Мой велосипед стоит у нас в сарае, это она его взяла, чтобы научить меня беречь вещи, и она очень надеется, что урок я усвоила хорошо и больше такой разиней не буду.

На это я ей сказала, что в таком случае, она воровка, потому что брать чужие вещи без разрешения это воровство, каким бы это мотивом не оправдывалось, и мне этот велосипед от неё больше не нужен, украла, пусть оставляет себе, раз захотела это сделать.

Я ожидала, что моя мама тоже осудит этот её такой ужасный на мой взгляд поступок, но она к моему удивлению встала на сторону подруги, и начала на меня ругаться, что нельзя такие слова взрослым говорить, что я её позорю, что некультурная, что вместо "спасибо за науку" обвиняю её подругу чёрти в чём, что я бестолковая, и ничего не понимаю, что мала ещё взрослых хоть чему-то учить.

Я обиделась страшно и пообещала им обеим, что больше к велосипеду не прикоснусь, а они обе пусть делают с ним, что хотят, забрали у меня мой подарок за неправильное с ним поведение, теперь пусть пользуются сами.

Вера Борисовна стала кричать, что наподдать мне надо за такие слова, мама стала плакать, и говорить, что я рву ей сердце своим безобразным поведением, и я убежала в свою комнатку.

С мамой я помирилась на следующее утро, извинившись, что так расстроила её, но к велосипеду с тех пор не прикасалась весь летний сезон, лишь на следующий, после обстоятельного разговора с отцом, который сказал мне, что не стоит из-за поступка глупой женщины обижать его и игнорировать его подарок, что поступать с велосипедом я могу, как угодно, и никто требовать наблюдать за ним от меня не будет, я стала снова ездить на своём двухколесном друге. Причем специально оставляла его везде: у магазина прямо на дороге, на краю оврага, где собирала цветы, на берегу речки, пока купалась. Никто его больше не крал у меня, хотя отсутствовала я подолгу. Велосипед потом, когда я выросла, подарили внуку хозяйки, у которой мы снимали домик в деревне.

Так что с мамой у меня взаимопонимание не складывалось с самого детства. По разному мы с ней оцениваем все происходящие события.

Запись девятнадцатая. Мой дом перестал быть моим.

На следующий день, когда я приехала в больницу забирать Димку, Аркадия не было. Старшая медсестра сообщила мне, что он взял выходной, мужа моего выпишет дежурный врач, а если у меня есть какие-то вопросы, я могу Аркадию Львовичу позвонить на мобильный.

Звонить я не стала, скорее всего, мой номер Аркадий внёс в чёрный список, не мог не внести. Глупо ждать, что ему когда-то захочется разговаривать с тем, кто в ответ на всё хорошее сделал так больно.

Уже к обеду я перевезла Димку домой и после недолгих его охов и ахов, как всё удобно и замечательно продумано, поняла, что хочу немедленно сбежать из своей собственной квартиры.

Позвонив сиделке Гале и попросив её прийти, я сообщила Димке, что меня срочно вызвали на работу и под его: «иди конечно, работа это святое», сбежала из квартиры, велев Гале, чувствовать себя хозяйкой, взять из холодильника имеющиеся продукты, что-то приготовить, и его накормить, а так же поесть самой.

Сидя на лавочке в парке, я вспомнила вопрос генерального: «Ты представляешь, что это такое всю жизнь прожить с инвалидом?» и честно сама себе на него ответила: «Нет. Не представляла, и не знаю хватит ли у меня сил». Домой идти не хотелось. Хотелось сдохнуть, оставив Димке квартиру, а маме все деньги. Я подняла глаза и наткнулась на вывеску «Нотариус».

«Какое счастье, что теперь есть электронные базы имущества, а в сумочке у меня лежат документы», – подумала я и решительно зашагала в указанную контору.

Через пару часов, поскольку там была очередь, я уже покидала её, составив подробное завещание.

Домой идти по-прежнему не хотелось, и в это время раздался звонок мобильного. Увидев номер генерального, я сразу напряглась и тут же ответила:

– Да, босс. Вся внимание.

– Слушай, извини, что дергаю. Но ты мне нужна. Можешь подъехать?

– Легко! – радостно согласилась я. – Минут через тридцать-сорок в зависимости от трафика буду.

Я отключилась и вызвала такси.

Когда я через двадцать восемь минут вошла в его приёмную, он стоял там и нервно курил. Светы не было.

– Быстро ты. Проходи, – указал он мне рукой на дверь кабинета.

Я вошла, несмело замерла у его стола.

– Садись, – проговорил он, закрывая за моей спиной массивную звуконепроницаемую дверь.

Сев, я выжидательно уставилась на него.

– Можешь с завтрашнего дня к обязанностям зама приступить? Я помню, что обещал, но Юрка срочно в Питере нужен.

– Могу и даже с радостью. Соскучилась по работе. Закавыка лишь в том, что не представляю, что делать и как. А так я, как тот герой мультика про пластилиновую ворону: кто тут в цари крайний? Никого? Так я могу.

– Ты чего радостная такая? Я ожидал претензий, а ты на позитиве всё восприняла.

– Честно?

– Было бы желательно.

– Из дома сбежать хочу. Сутками на работе пропадать готова, лишь бы туда не идти теперь.

– Вадик плохо всё сделал?

– Нет, что Вы, босс. Он всё сделал великолепно. Я очень, очень благодарна и ему, и Вам. Это сказочно всё удобно, – с чувством выдохнула я, а потом едва слышно добавила: – Но только не для меня. Я перестала ощущать свой дом своим убежищем, – потом подняла взгляд на генерального и более бодрым тоном продолжила: – Но это естественно. Так и должно было быть. Я скоро привыкну. Просто времени мало прошло. И сейчас работа, это как глоток необходимого мне воздуха. Так что готова эффективно трудиться на Ваше благо, главное расскажите как. И я постараюсь всё сделать наилучшим образом.

– Чудесный настрой, и меня радует. Алин, вот чем больше смотрю на тебя, тем больше понимаю, что мне сказочно повезло с тобой.

– Не говорите «гоп», босс. Давайте сначала прыгнем. Итак, что я должна делать?

Запись двадцатая. Кто бы мог подумать, что мне захочется бросить мою работу и послать моего босса ко всем чертям, но мне захотелось, и вот почему…

После описанных событий я окунулась в круговерть рабочих проблем и домой приходила лишь ночевать.

Сиделка Галя согласилась работать у нас с раннего утра до позднего вечера. Ночью Димке помощь к счастью не требовалась. А потом он потихоньку стал учиться вообще всё делать самостоятельно и месяца через три заявил мне, что помощь Гали ему вовсе не нужна, он научился всё делать сам. Лишь выезжать на инвалидной коляске гулять пока один боится, но помогать ему первое время может моя мама. А потом он и с этим начнёт справляться.

Да, про маму. Она пришла к нам через неделю после нашего с ней разговора, в моё отсутствие. Галя пустила её. После этого, мама, объяснив, что приходится мне матерью, попросила её погулять, чтобы иметь возможность наедине поговорить с Димкой. Галя покладисто продиктовала ей номер своего мобильного и ушла, позвонив мне, как только вышла.

Я трусливо решила не вмешиваться и подождать, чем кончится разговор моих ближайших членов семьи. А закончился он на удивление мирно. О чём они говорили, я не знаю, Димка лишь отшучивался, а у мамы узнать не могу, мы до сих пор разговариваем очень напряжённо и лишь по делу. По итогу она ходит к нему в гости, приносит деревенский творог и козье молоко, которые покупает специально для него на рынке у какой-то проверенной бабульки, ибо они, по её мнению, способствуют быстрому укреплению организма и сращиванию костей, а так же помогает по мере своих возможностей и даже вывозит гулять, но строго в моё отсутствие. Когда она узнает, что я приду, она уходит. Димка с радостью пьёт молоко и ест творог, комментируя, что это вкус его детства, и именно такими кормила его бабка. Я не протестую. Меня такой расклад устраивает.

Как устроило и то, что помощь Гали больше не нужна. Я выплатила ей двухмесячный оклад, чтобы она могла найти новую работу, и написала хорошую характеристику. Она сказала, что очень благодарна, и если мне ещё будет нужна её помощь, она с радостью. Надеюсь, мне это не потребуется, и у неё всё будет хорошо и без моей работы.

Ещё забыла. Я с помощью Вадика выбрала и купила новую машину. Большущий джип, переделанный так, что в него легко входит инвалидная коляска. Но я его не люблю. Эта громадина меня раздражает. Ни втиснуться никуда, ни сманеврировать толком. Поэтому езжу лишь по необходимости, в основном с Димкой по врачам, и подумываю купить себе что-то маленькое и мощное, типа спорткара. Благо платит мне босс достаточно, и деньги есть.

Правда за эти деньги я теперь превратилась полностью в его марионетку. Он говорит что и как делать, я делаю. Иногда даже по ролям расписывает своё и моё поведение и на совещаниях, и с заказчиками, и с подрядчиками. Моё мнение иногда учитывается, но не часто, обычно босс в приказном порядке просит держать его при себе.

Первое время, пока я входила в курс дела, мне такое положение дел нравилось. Я не боялась и чётко знала, как себя вести, но чем больше я вникала в смысл и подноготную всех рабочих процессов, тем больше такое положение меня начинало напрягать. Поскольку ощущала я себя безмозглой куклой.

И однажды, когда подвыпивший после удачно заключённого договора босс полез меня пылко обнимать, с огромным негативом послала его и ушла, хлопнув дверью.

На следующий день он вызвал меня, и поставив перед своим столом и ледяным тоном проронил:

– Значит так, Алина. Я пообещаю тебе, что больше руки распускать не стану, но и ты пообещаешь мне, что больше таких выкрутасов не допустишь. Я редко кому такое спускаю. Тебе на первый раз спущу. Но больше, чтобы такого не было! Поняла?!

Как же мне захотелось немедленно ещё раз послать его, никто и представить себе не может, но я сдержалась и холодно проговорила:

– Мне приятно, Виктор Владимирович, что Вы осознали недопустимость Вашего вчерашнего поведения, но то, что Вы недопустимой посчитали мою вынужденную попытку защитить свою честь и достоинство для меня является знаком, что как-то нам следует пересмотреть наши взаимоотношения. Вы привыкли к безропотному подчинению. Но я не кукла. И быть куклой не по мне. Поэтому предлагаю уволить меня за прогул и выставить счёт такой, что буду оплачивать всю оставшуюся жизнь. Я соглашусь. Надеюсь, это Вас удовлетворит и дополнительно мстить Вы мне не будете. Со свой стороны клятвенно обещаю, что известной мне о фирме информацией ни с кем делиться я не стану и лично от меня никто ничего не узнает. Вы, конечно, можете поступить ещё суровее, выгнать меня с волчьи билетом, отнять вообще всё, что имею, даже жизнь, но смысла большого не вижу, я птица не того полёта, чтобы Вас это порадовать могло.

– Алинка, вот что ты за стерва такая… Ведь так и знал, что сейчас выделываться начнёшь! – кулак генерального врезался в стол. – Почему ты не можешь, просто сказать: «да, хорошо». Вот почему? Если я пообещал, ПООБЕЩАЛ, что впредь, даже выпив, тебя не трону? Ведь если не сдержал бы слова, ты точно так же могла не сдержать своего. Но ты лезешь в бутылку. Вы, женщины, все такие тупые?!

– Вряд ли все, Виктор Владимирович. Но то, что я тупая, это факт. Поэтому предлагаю меня уволить. Можете не сразу. Готова пару месяцев или чуть больше вводить в курс дел нового зама. Главное понимать дальнейшую перспективу.

– Мало того, что тупая стерва, ещё и упрямая. Нет, дорогая моя. От меня тебе теперь не сбежать. И никуда я тебя не уволю. Будешь работать, хочешь или нет.

– Не поняла. У нас рабство вновь ввели?

– Считай, что да. Причём пожизненное. Не уходят от меня без моего на то желания. Всё. Иди, работай.

– И не подумаю, – я уселась в кресло и положила ногу на ногу. – Считайте, на работу я сегодня не пришла.

Он подошёл ко мне вплотную и рявкнул:

– А ну встала, а то пожалеешь!

Глядя ему прямо в глаза, я медленно встала, и проронив с огромным энергетическим посылом: «это была последняя команда, которую я выполнила», направилась к выходу.

Запись двадцать первая. Босс делает мне предложение, от которого отказаться я не смогла.

Когда я направилась к выходу из кабинета генерального директора, с твердым намерением здесь больше никогда не появляться, он схватил меня за плечи, развернул к себе и взглядом упёрся мне в глаза.

Мы минут десять не сводили друг с друга глаз, потом он разжал руки и, отступив вбок, негромко произнёс:

– Вот первый раз такую женщину вижу. Ты, Алинка, похоже, готова сейчас прям тут на амбразуру грудью лечь. Только ни к чему это. Не воюю я с тобой. Давай, сядь, поговорим спокойно. Я вижу, ты уперлась, и дело не только во вчерашнем. Тебя, похоже, всё достало, и я стал последней каплей. Извини. Не хотел обидеть. Давай, откровенно озвучивай, что в отношениях поменять хочешь, до уровня, который приемлемым посчитаешь. Может, договоримся.

– Откровенно? Это очень опрометчивая просьба, босс, поскольку если откровенно, то достал ты меня так, что договариваться не хочу. Ненавижу людей, которые считают, что если у них есть деньги, то они вправе больше не считаться ни с кем и ни по какому поводу, – устало выдохнула я.

– Вот я ни с кем не считался, когда должность тебе после доноса дал и потом Вадика послал, чтобы помог. Вот ни капли не считался. Как быстро всё хорошее забывается.

– Значит так, босс, тыкать своими хорошими делами – последнее дело. Как думаешь, мой Димка кому тыкать должен, что жизнь кассиршам и бабулькам сохранил? Им? А герои войн, кому счёт предъявить должны? Тебе или другим олигархам, которым дали возможность деньги тут делать, а не грядки на чужбине полоть? Ты сам-то по всем долгам расплатился, чтобы мне о моих напоминать? Наша жизнь, устроена так, что добрые дела здесь редко в прямой зачёт идут, у них другое предназначение. Поэтому не порть себе карму, пытаясь мне долгов понавесить. Я не ведусь на подобное и толку не будет никакого, лишь себе навредишь.

– Уела. Ладно, мисс остроумие и отвага, претензии сняты, долги списаны, давай продолжай. Может, базу для консенсуса всё же найдём.

– Странно слышать. Вот зачем тебе консенсус со мной, босс? Кто я такая?

– Честно?

– Желательно.

– Давным-давно таких, как ты, не встречал. То, что не побоялась сейчас ругаться со мной и на ты перешла, в моих глазах тебе лишь ценности добавило. Ты в лицо умеешь говорить правду.

И тут я, не сдержавшись, начала смеяться, а отсмеявшись, покачала головой:

– Я столько вру. Я постоянно вру, всем. Ты один из немногих, если не сказать единственный с кем меня сейчас прорвало, и я начала говорить то, что думаю. Наверное, потому что в глубине души очень устала от этого постоянного вранья и хочу завершить этот цикл. Димку вытащила, дальше сам справится. Мама к счастью здорова. И меня здесь не держит ничего. Работа ещё до этого держала. Интересно было. Но ты превратил в марионетку, а быть ею выше моих сил. Я не продаюсь ни за деньги, ни за благополучие. Вот вышвырнешь сейчас и поеду куда-нибудь волонтёром, где сдохнуть быстро можно. А если сам поспособствуешь быстро умереть, поблагодарю.

– Ты не любишь мужа? – генеральный подошёл вплотную и вновь заглянул в глаза.

– Люблю, – устало выдохнула я.

– Так об этом не говорят, – покачал он головой.

– Босс, я люблю именно так, я не умею любить по-другому. И то, что меня возбуждённо не трясёт при упоминании о нём, не повод попытаться склонить меня к адюльтеру. Я перестану окончательно уважать и себя, и Вас, если сейчас попробуете это сделать.

– Ты опять на Вы перешла. Это как трактовать надо?

– Поняла, что отсутствие дистанции чревато.

– Ладно, я тебя услышал. Теперь послушай меня. Первое – мы команда. И из этой команды сбежать я тебе не дам. Ни на этом свете не дам, ни на тот не пущу. Это первое. Второе – марионеткой больше не будешь, самостоятельности дам больше, но и спрос с тебя двойной будет, не справишься, все как было верну, – он сделал небольшую паузу, я заинтересованно молчала, и он продолжил: – Ну и третье, и наверное, в этой нашей с тобой тупиковой на данный момент ситуации, основное. Давай, ты меня будешь отцом считать. Ты ведь Викторовна у нас. И я тезка твоему отцу и по возрасту не намного его и младше. Я видел в твоём личном деле он совсем молодым родил тебя и рано умер. Поэтому предлагаю, что его функции возьму на себя. И отношение именно из этой иерархии строить будем. Я опекаю, забочусь, порой контролирую, могу на эмоциях и приобнять, но дальше этого дело не пойдёт. Обещаю. Ну и на эмоциях поругаться могу. Тебе в свою очередь тоже готов спускать и капризы, и эмоции, и претензии. Можешь хлопать дверями, и посылать, чёрт с этим, стерплю. Лишь за грань не переходи и публично не позорь.

Видя, что я готова гневно возразить, предостерегающе поднял руку:

– Я ещё не закончил.

– Вся внимание, – едва сдерживаясь, проронила я.

– Тогда четвёртое, так сказать заключительное. Ты нужна мне. Очень нужна. У меня сейчас не лучший период. Всё сложно. И без твоей помощи мне не выстоять. Если уйдёшь, преследовать, конечно, не буду. Это так, ради понта сказал. Но подпишешь всему моему делу и возможно мне, приговор. Готова на это. Вперёд. Теперь готов выслушать тебя.

Вместо ответа я начала вновь смеяться. Потом села в кресло и откинувшись на спинку проговорила:

– Браво! Вот просто браво! Ты крутейший психолог, босс. Вбрасывал и смотрел. А потом в последний момент догадался и нашёл беспроигрышный вариант. Профессионализм зашкаливает. Я потрясена. Вот честно.

– Так уйдёшь?

– Если ответишь откровенно, то нет.

– Спрашивай.

– Зачем я тебе?

– Откровенно, говоришь тебе надо ответить… – задумчиво проговорил он. – Если откровенно, то не знаю. Просто чувствую. У меня так и раньше было. Вот чувствовал, что надо идти этой дорогой, и мы обходили минное поле. Чувствовал, что не надо что-то делать, и трижды покушения на меня не удавались. Вот и сейчас чувствую, что отпускать тебя нельзя. Просто чувствую. Что это – не знаю, может интуиция, а может, ангел у меня хороший.

– Выиграл, – я демонстративно подняла руки: – Сдаюсь! Формат общения давай обговорим ещё раз. Ты явно перегнул с этим: папа-дочка, я понимаю, пробовал на моей потере сыграть. У меня и правда с отцом очень доверительные отношения были, и я тоскую без них, но это не повод явной фальшивкой эту дыру пробовать заткнуть. Поэтому давай без этого. С твоей стороны готова терпеть нелицеприятные высказывания, но без хамства и явных команд, мне это претит. Со своей стороны постараюсь подстроиться под устраивающий тебя или Вас формат.

– И почему сразу фальшивкой? Я ведь искренне старался заботиться о тебе. Ты испугалась, что за этим стоит попытка склонить тебя к адюльтеру. Поэтому предлагаю тот формат, при котором её быть не может.

– Ты намекаешь, что вчера я ошиблась?

– Нет, не ошиблась. Это я сегодня понял, что ошибся вчера. И предлагаю отношения в которых и тебе, и мне будет комфортно. Отныне постараюсь в тебе видеть дочку, гордую, немного своевольную, но несмотря ни на что желающую помочь и поддержать.

– Видеть в тебе заботливого отца это что-то, босс. Я в шоке.

– Надеюсь, приятном шоке. Ну так что? Договорились?

– А тебе в голову не пришло, что ты этим настоящих детей предаёшь?

– У меня кроме старшей дочери двое приёмных мальчишек. Поэтому нет, не пришло, ни тогда, когда их брал, ни сейчас не пришло, – достаточно жёстко ответил он.

– Не знала, обидеть не хотела, вопрос задала исключительно для того, чтобы понять в каком окажусь положении, если соглашусь с таким раскладом, – я нервно сжала руки перед собой. Потом, немного подумав, подняла на него взгляд и проговорила: – Моя мать, если бы сейчас узнала об этом, сказала бы мне, что этим я предала отца, и вся моя любовь к нему была не более чем показуха. Я не плакала на похоронах и никогда не говорила о том, что мне тяжело без него. А сейчас готова посчитать отцом того, кто дал мне денег. Продажная я предательница.

Генеральный попытался что-то сказать, но я просительно подняла руку, и он ничего не сказал, и я продолжила:

– А вот отец наверняка сказал бы другое. Я уверена, что сказал бы, – на глаза у меня навернулись слёзы, и я, подняв наверх голову, сглотнула несколько раз, пытаясь их сдержать.

Генеральный молча подошёл, одним движением за плечо выдернул меня из кресла и крепко обнял, поглаживая при этом по спине. Потом тихо шепнул на ухо:

– Мои мальчишки дети погибшего друга. Считай, тебя мне тоже так передали, без слов, клятв и обещаний. Но я не обижу. Клянусь.

– А где их мать? – осторожно высвобождаясь, спросила я.

– Тяжелая история, не спрашивай.

– Я не имею права знать? – сразу насупилась я.

– Имеешь. Но давай не сегодня. Не готов, – достаточно резким тоном ответил он.

– Хорошо, – я осторожным движением кончиками пальцев коснулась волос на его виске и, заглядывая в глаза, тихо и просительно проговорила: – пожалуйста, не обижайся на меня.

Он перехватил мою руку, сильно сжал ладонь. Немного помолчал, потом хрипло спросил:

– Ты так извинялась перед отцом?

Я молча кивнула, и тут же вскрикнула от боли, так усилился его захват.

– Извини, извини, не рассчитал, – он тут же разжал пальцы и прижал к своим губам мою пострадавшую руку. Потом начал её поглаживать, приговаривая: «у кошки боли, у собачки боли, у Алинки всё пройди и жирком заплыви».

– А давай ни у кого ничего болеть не будет и у меня заплывать жиром тоже? Можно? – не смогла я сдержать улыбки.

– Это присказка такая. Я так дочку жалел, – обиженно произнёс он.

– А давай так: раз, два, три, ни у кого ничего не боли! Я в детстве яростно протестовала против маминой, такой как у тебя, присказки, её, наверное, все знают. И папа мне придумал свою.

– Договорились, – лицо генерального неожиданно осветила улыбка, – итак: раз, два, три, ни у кого ничего не боли! Помогло?

– Ещё как! Суперское заклинание! Всё прошло и не болит, – я игриво повертела кистью руки.

– Я рад, что его освоил. Ладно. Иди. На сегодня свободна.

– Я не могу быть на сегодня свободна. У меня летучка через два, нет уже через час. А потом приедут представители конкурентов с предложением о совместном выходе на тендер.

– Чёрт, забыл о них. Слушай, ты хотела самостоятельности. Вот самостоятельно и разрули всё с ними.

– С каким итогом?

– А с каким хочешь. Там и тендер не особо значимый, и эти деятели вряд ли что-то интересное предложить смогут. Но если предложат, то почему нет? Развлекись, моя девочка, и реши всё сама. По итогу доложишь.

– Круто, босс. Я тебя люблю, – радостно выдохнула я и, споткнувшись о его непонимающий взгляд, поспешно добавила: – со всей признательностью дочернего сердца.

– Вот чертовка! – хмыкнул он. – Ладно, иди.

Запись двадцать вторая. Я ввязываюсь в теневые игры босса.

Какое-то время жизнь моя шла по накатанной без особых приключений, а потом, потом всё завертелось таким колесом, что мне начало казаться, что события мелькают со скоростью смены картинок в калейдоскопе. Ещё секунду назад была одна, и уже абсолютно другая.

А началось всё с того, что босс вызвал меня в начале дня и доверительным голосом попросил:

– Алиночка, солнце моё, можешь разово выполнить поручение не совсем законного характера?

– Не поняла, – озадаченно уставилась я на него.

– Я знаю твои принципы и сразу признаюсь, дело не слишком законное, но послать кроме тебя некого. Ну вот совсем. Я вляпался в двойную, а то и тройную игру. И рискую стать разменной монетой сразу с двух сторон. И то, что сейчас попрошу сделать, может помочь мне выпутаться из этой ситуации.

– Делать-то что надо? – немного нервно спросила я, просьба босса меня не порадовала, но внутреннего испуга я не ощущала, а через некоторое время и вовсе появилась некая уверенность, что по итогу всё будет хорошо.

– Передать деньги. Большую сумму денег одному человеку.

– Взятка?

– Не совсем. Скорее попытка расплатиться и выйти из игры.

– Хорошо, – покладисто кивнула я: – Кому, сколько, где, как и когда?

– Спасибо, моя хорошая. Вот абсолютно не ожидал, что так легко согласишься. Деньги вон, – он кивнул на большую спортивную сумку, стоящую у стены. Сегодня вечером. В ресторане, – он сказал название, которое было у всех на слуху. – Он там будет с охраной. Скажешь пароль, тебя проведут к нему.

– Босс, скинь карты, в чём проблема, кого-то из твоих мальчиков послать, – спросила я, практически внутренне уже зная ответ на поставленный вопрос, но мне хотелось его услышать.

– Если приедет кто-то из моих доверенных лиц, его к нему не пустят. В его окружении есть мои недоброжелатели. Ты человек новый, женщина. Тебя мог прислать кто-то ещё, поэтому тебя пропустят.

– Ты скажешь мне сначала чужой пароль, а потом, увидев того, кого хочу, я скажу, что от тебя?

– Абсолютно верно.

– Расклад поняла. Сделаю, но сумку не потащу, пусть твои мальчики мне чемодан на колесиках купят срочно. А я съезжу домой, переоденусь и вернусь.

– С чемоданом тебя не пустят. Там может быть бомба.

– Не пластиковый, а как такая же сумка, лишь на колесиках. Подожди, – я достала телефон открыла первое попавшееся предложение типа «чемодан-сумка для стильных женщин» и пролистав предложения, тыкнула пальцем: – вот, например, такой.

– Ссылку кинь, – попросил босс, и я по айр-дропу перекинула ему картинку с описанием.

Просмотрев его, он только хотел его кому-то переслать, как я схватила его за руку.

– Нет! Не по связи. Если тебя отслеживают, это может послужить наводкой. В твоих играх перестраховка лишней не бывает. Устно дай задание проверенному человеку, и пусть не светит покупку. Я подъеду на машине, за полтора часа до встречи, выходить не буду, пусть мне в багажник закинут чемодан, и я поеду.

– Алин, всё не так страшно. Я не под таким плотным колпаком. Просто моих людей туда не пустят и всё.

– Босс, слушай, может у меня и мания, но дай поиграть в шпионку, тебе жалко что ли?

– Для тебя ничего не жалко.

– Тогда до вечера, босс. Если что, скажи всем, что я на выезде. Как подъеду, отзвонюсь.

– Договорились. Давай, с Богом.

Я кивнула и вышла. Сначала поехала в парикмахерскую и сделала обалдемонную прическу и вечерний макияж. Потом поехала домой и переоделась в стильное ярко красное длинное платье с разрезом, на шею намотала красивый нежно розовый шарф, а поверх накинула лёгкий белый плащ. После чего, сообщив Димке, что еду очаровывать возможных заказчиков, под его восторженные комментарии, покинула квартиру.

Подъехав на своём громадном джипе к парковке офиса, я отзвонились боссу, и он сам вышел с выбранным мною матерчатым чемоданчиком в красно-белой гамме, и загрузив мне его в багажник, подошёл к водительскому сиденью, видимо намереваясь пожелать мне счастливого пути или дать последние указания, но когда распахнул дверку и увидел меня, потрясено замер и минут пять молча рассматривал. Потом глубоко вздохнул и негромко произнёс:

– Ну ты даёшь, Алинка. Ты вроде всегда стильно выглядишь, но сейчас это бомба. Господи, я начинаю жалеть, что выбрал не тот формат нашего общения. Ты чертовски обворожительна.

– Ты всё правильно выбрал, босс. Я тебя обожаю, – я послала ему воздушный поцелуй и едва слышным шёпотом закончила фразу: – а в противном случае возненавидела бы. Так что в десятку ты попал.

– Умеешь ты подбодрить, чертовка. Ладно. Поезжай с Богом. И как только закончишь, отзвонись.

Запись двадцать третья. Вход в игру обычно недорог, а вот выхода порой может и не быть вовсе.

Припарковавшись метров за восемьсот от ресторана, я прошла до него пешочком, вальяжно вошла внутрь, поигрывая шёлковым шарфом, сообщила пароль, подождала, чтобы мой чемодан проверили ручным сканером, а после того как меня привели к немолодому усталого вида мужчине, передала на его глазах чемоданчик, потом по его приглашению присела к нему за столик, дождалась, чтобы ему сообщили, что было внутри, и когда он удивлённо спросил: «не много ли?», вот тогда сказала, что я совсем от другого. На вопрос: «Почему сразу не сказала?» , я ответила, что опасалась, что меня иначе не пропустят. «Красавица, теперь тебя будут пропускать всегда, – ответил он, – Лишь имя своё назови, и пропустят». Я сказала, что зовут меня Алиной, пожелала ему приятного аппетита, и хотела уже откланяться, но он предложил чай, пришлось мне, обворожительно улыбаясь, сообщать, что я исключительно посыльный, на работе не пью и не ем, и пока боссу не отрапортую о выполненном задании, принять его приглашение никак не могу.

– Я сам ему скажу, – мужчина взял телефон, набрал номер, потом проговорил: – Кузьмич, ты прислал очаровательнейшую курьершу. Я всё получил. Можешь ей сказать, чтобы составила мне компанию за трапезой, в долгу не останусь, ты знаешь.

Что ответил мой босс, я не слышала, но вопрос, обращённый ко мне прояснил ситуацию:

– Ты его дочь?

Я кивнула.

– А что сразу не сказала?

– Об этом мало кто знает. Он не светит наше родство.

– Понятно. Ладно. Иди. Надеюсь, ещё увидимся.

– Спасибо. Очень Вам благодарна, – улыбнулась я и вышла.

Пока шла к джипу, набрала номер босса. Сначала он взволнованно осведомился всё ли со мной в порядке, и как только услышал, что всё хорошо, начал орать, что я чёртова дура, что так вырядилась, и что это счастливое стечение обстоятельств, что заинтересовав такого человека, мне удалось без проблем от него уйти.

Через некоторое время мне надоел поток его возмущений, и я его прервала спокойным:

– Не ори, всё уже позади.

– Это ты так думаешь, что позади. Вот как пить дать, теперь прицепится ко мне, чтобы тебя к нему отправлял по любой ерунде. А потом найдёт повод всё же изнасиловать.

– Не, он не изнасилует, босс. Это явно не его метод. Скорее всего, попробует подкупить. Я приду, а там ролекс на столе, или ключики от новой машины, и он такой «не хотите ли пройти в номера?». А я такая: «ну что Вы, что Вы, я девушка честная, давно и глубоко замужняя, мне такого никак нельзя». А он на следующий раз: «а ежели яхта вот к примеру». И я такая: «яхта, это надо подумать. Можно, я с папой посоветуюсь? Нет, папа не разрешил. Вы уж извините, но яхта нам в семью не нужна, папа сказал, укачивает не яхтах сильно, и меня тошнить на ней будет, и самолёт тоже не нужен, поскольку летать я сама боюсь».

К концу моего монолога босс начал смеяться.

– Алинка, ты комиком быть не пробовала?

– Нет. А было надо?

– У тебя явно талант.

– Я ненавижу публично выступать. Так что мой талант исключительно для избранных. Ладно, не злись. Если в следующий раз попросит именно меня приехать, приеду чучундра чучундрой, и он сразу разочаруется.

– Скажи, зачем так вырядилась?

– Ты ведь говорил, что у тебя чувство бывает: «так надо», вот и у меня оно было. Чёрт знает зачем, может не пустили бы меня к нему иначе, или сказать не дали, что от тебя, а так я сидела с ним рядом, и всё сказала без проблем.

– Ладно. Понял. Разрулим как-нибудь с божьей помощью. Поезжай домой, поздно уже.

***

На следующий день, босс приехал в офис к вечеру и сообщил мне, что мой вчерашний знакомый сделал ему такое предложение от которого практически невозможно отказаться. Условие одно: деньги по договору должна привезти я.

Запись двадцать четвертая. Увяз коготок, вся птичка пропала.

Когда босс сообщил мне, что деньги по договору с нашим новым знакомым должна привезти ему я, то я усмехнулась в ответ:

– Да не вопрос, отвезу, оденусь лохудрой и отвезу.

– Алинка, такие люди шутки не любят. Мы играем с огнём. Этот договор явно плата за свидание с тобой.

– Наш оппонент устал и скучает. Если я дам ему возможность посмеяться над собой, и он не почувствует себя тем, над кем подшутили, может и выгорит всё.

Босс долго не соглашался на такой расклад, но я его уговорила. Только попросила согласиться на сделку непосредственно перед моим визитом.

В результате я приехала одевшись, практически пацаном, в облике которого бегала в магазин, и таща по полу большую спортивную сумку. Охранникам сказала, что я Алина. Когда меня не особо вежливо приволокли к столику, стащила с головы кепку, распустила волосы, и сев прям на пол, разрыдалась, причитая сквозь слёзы, что хотела ехать с друзьями в поход на рыбалку, отец в последний момент дёрнул, что орал, чтоб срочно ехала, я даже переодеться не успела, а теперь здесь, в элитном ресторане я выгляжу мало того, что как пугало, так ещё охранники за шиворот таскают. И что если кому-то хотелось надо мной посмеяться, то самое время это сделать.

– Успокойся, – поморщился он, с явным снисхождением, глядя на меня. – Никто над тобой смеяться не будет. Иди, можешь ехать на рыбалку. Кстати, ты на что ловишь и чем?

Вот хорошо, что отец у меня заядлым рыбаком был. Поэтому я, сделав вид, что моментально утешилась, встала, шагнула ближе к нему и принялась разглагольствовать о премудростях лова и хвастаться, что и где я умудрилась поймать.

Через некоторое время он меня прервал и отправил восвояси. Я поблагодарила его и повеселевшим голосом, сообщила, что, может, успею ещё догнать друзей, после чего быстренько удалилась.

***

На следующий день босс огорошил меня известием, что у него был обстоятельный разговор обо мне с нашим общим знакомым. Тот выразил своё недоумение по поводу, что он столь бесцеремонно обошёлся с моими чувствами, всего лишь из-за опасений, которые ничем не подтверждены и лично его сильно обижают. Ведь мне было явно и стыдно, и неловко. Босс ответил, что мол ничего, не маленькая, переживу. И нарвался на отповедь, что к детям там относиться нельзя. К тому же таким. Что он явно не ценит того, что имеет, и прочее. В конце ему было настоятельно рекомендовано прислать меня через два дня в нормальном виде на гарантии моей полной безопасности.

– А вот теперь, я не поеду, босс, – я решительно замотала головой. – можешь, что угодно обо мне думать, но не поеду.

– Почему? Он гарантировал твою безопасность. Слово такого человека много значит.

– Я сказала, что не поеду. Выкручивайся, как хочешь. Скажи, заболела на рыбалке, запри меня в больнице, но, пожалуйста, пожалуйста, не отправляй к нему. Я не вернусь оттуда.

– Алина, ты с ума сошла такое говорить? Как ты можешь не вернуться? Мои парни тебя туда привезут, с рук на руки передадут и точно так же максимум через полчаса тебя им вернут. Он просто хочет поговорить с тобой. Ему стало тебя жалко в прошлый раз. Этим не воспользоваться, грех. Мне надо, вот кровь из носа, как надо, к нему подобраться поближе, Алинка. Я умоляю тебя, съезди! Хочешь, на колени встану?

– Босс, ты рехнулся мне такое говорить?! Прекрати!

– Алиночка, солнышко моё, девочка моя любимая, я впервые в жизни получил шанс вступить в прямой контакт с тем, с кем мне очень необходимо, вот жизненно необходимо, девочка моя. Будь для тебя хоть малейшая угроза, я бы не просил, но её нет, клянусь! Чем угодно клянусь.

– Что я должна буду ему отвезти? Это ведь не деньги теперь будут, босс?

– Зачем тебе знать? Меньше знаешь, крепче спишь. Ты и везти ничего не будешь. Мальчики сами всё вместе с тобой передадут. Ты лишь пару шагов с чемоданчиком пройдёшь. Я уже купил несколько, выберешь подходящий к твоему наряду.

– Наркотики?

– Нет, я таким не занимаюсь.

– Что? Пока често не ответишь, точно не поеду.

– Неопробированное золото в слитках. Довольна?

– Если меня с ним задержат, это чуть ли не пожизненная статья, насколько я знаю.

– Кто и где тебя с ним задержит? Вот кто и где?!

– Я не поеду с ним. Деньги, чёрт с ними, ещё хоть как-то отбояриться можно, но золото… Босс, ты хочешь моей погибели.

– Алина, ты что, не слышишь меня?! – рявкнул он, явно теряя терпение.

– Это ты меня не слышишь, босс. В его окружении есть тот, кто не хотел тебя к нему допускать. Не забыл? Так вот, сейчас удобнейший случай слить меня, и соответственно тебя раз и навсегда. Вот с чего возникло золото, а не деньги?

– Алинка, не лезь в наши дела. Ты и так слишком глубоко нос сунула. Не надо. Не копай. Я тебе гарантирую, что ничего с тобой не случится! Если случится, сливай меня без зазрения совести. Всё. Поняла?

– Ты глухой идиот, босс.

– Да как угодно обзывай, лишь завтра вечером отвези груз.

– Показывай чемоданы, посмотрю, – сказала я, делая вид, что согласилась, поскольку в моей голове родился план, как попробовать выскользнуть из ловушки, в которую мы с ним шли прямым курсом.

Он открыл боковой шкаф, и я увидела пять чемоданчиков из мягкой кожи разнообразных расцветок. Присев перед ними на корточки, не трогая их руками, я тщательно изучила каждый, потом поднялась и решительно проговорила:

– Поехала попробую наряд подобрать, потом тебе скажу какой подходит. Пока не определилась.

– Солнышко моё, ты моя спасительница! – радостно выдохнул босс.

– Если бы, – сквозь зубы процедила я и махнула рукой: – Всё. На связи, босс. Главное, пальчики свои на чемоданах не оставляй, пожалуйста. Если оставил, протри. И ещё мои функции на сегодня-завтра на Борьку перекинь.

Я забыла сказать, что Борис теперь стал моей правой рукой и замещал меня в моё отсутствие.

– Вот ты раскомандовалась. Ладно, понял. На связи, – ответил босс, и я покинула его кабинет, а потом и наш офис.

Для начала я проехалась по магазинам и купила точную копию одного из чемоданчиков, стоящих в шкафу босса, позвонила ему, сообщила, что определилась с выбором, а потом поехала домой и заказала доставку поистине королевского ужина.

Мы сидели с Димкой при свечах, пили вино и трепались обо всём на свете, кроме того, что сейчас меня волновало больше всего: удастся мне завтра выжить и никого не подставить или нет.

Запись двадцать пятая. То, чего я боялась, произошло, и в дверь мою постучала смерть.

На следующий день я поехала в парикмахерскую, потом к визажисту, а за два часа до встречи, вся расфуфыренная в длинных кружевных перчатках вошла в наш офис. Наслушавшись комплиментов, зашла к Борьке и договорилась с ним об одной услуге, после чего пошла к шефу.

Когда секретарша доложила о моем приходе и я, получив разрешение войти, зашла, шеф даже присвистнул от удивления, а потом восторженно выдохнул:

– Сногсшибательно выглядишь! И перчаточки даже надела.

– Старалась. Надо же в шпионов в полную силу поиграть. Покажи чемоданчик, – попросила я.

Он указал на выбранную мною модель, стоящую у стены. Я взялась за ручку, покатала его по кабинету, потом спросила, на чём он планирует меня везти к ресторану.

– На моём джипе поедешь. И ещё две машины сопровождения дам, – ответил он.

– Понятно. Могу с чемоданчиком по нашему коридору погулять, чтобы приспособиться везти его так, чтобы полы платья в колесиках не путались? Чего-то я по цвету всё подобрала, а про длину платья и не подумала вовсе, – указывая на длинный подол, проговорила я, – если с непривычки споткнусь там и грохнусь, как-то некомильфо будет.

– Сейчас вход и этаж мальчики блокируют, и гуляй сколько хочешь. Но не больше получаса, а то ко времени опоздаем, – он взялся за телефон и отдал распоряжения, потом дождавшись ответа, распахнул передо мной дверь: – Можешь гулять.

Мы вышли вместе с ним в коридор я пару раз продефилировала перед ним туда обратно, потом остановилась у двери Борькиного кабинета и громко спросила:

– Босс, а ты предупредил Бориса, что завтра срок по последнему договору?

– Алина, не до этого. Чёрт со сроками.

– Момент, босс, это секундное дело – я дернула и распахнула настежь дверь Борькиного кабинета. Войдя, громко отдала распоряжения и, уже выходя, наткнулась на генерального.

– Всё в порядке, босс. Он сделает.

– Не теряй время на ерунду!

– Уже иду, не надо так нервничать. И вообще это я должна нервничать, – выходя из кабинета Бориса и, плотно закрывая дверь, проговорила я.

– Что тебе-то нервничать, если всё под контролем? Идёшь ты наконец или гулять по коридору так и будешь? Это глупо выглядит между прочим.

– Хорошо, хорошо, как скажешь, босс. Уже иду. Только чемодан не хватай, поскольку ты без перчаток, – отвела его руку, пытающуюся перехватить у меня чемодан. – Ты пальчики ведь не оставил ещё на нём, вот и дальше не надо. И мальчикам своим прикажи его не хватать. Договорились?

– Ты прям агент ноль ноль семь, – поморщился он, – но если тебе так будет спокойнее, скажу.

– Вот и славненько. Пошли.

Он проводил меня до машины. Я сама, хоть и с явным трудом впихнула чемодан в багажник. Он помахал мне на прощание рукой, и мы поехали.

Доехали мы быстро, нас уже встречали. Я сама снова не без труда, ибо тяжелый он был, зараза, достала чемодан из багажника и под конвоем чужой охраны вошла в ресторан.

А вот дальше всё было как в дешёвых боевиках. Сначала меня направили в другой коридор, типа сегодня нам сюда. А потом заломили руки, одномоментно заткнув рот, что я и пикнуть не успела, после чего, надев наручники, вместе с чемоданом поволокли куда-то. У чёрного входа нас уже ждал большой серый неприметного вида микроавтобус с раздвижными дверями, без боковых окон, вроде доставки продуктов, но без опознавательных знаков. Меня запихнули внутрь.

Мы долго ехали. Потом меня не слишком вежливо один из похитителей попросили выйти и держа за плечо повел по подземной парковке, где мы припарковались, к лифтам. Второй следом повёз мой чемодан.

Поднявшись на лифте, мы прошли по длинному помпезного вида коридору, вошли в одну из чреды плотных звуконепроницаемых дверей и оказались в обычном кабинете.

Меня усадили на стул, перещелкнув наручники так, что руки оказались за спинкой массивного стула. Потом поставили рядом со мной чемодан и демонстративно установили напротив меня камеру.

После этого один вынул у меня изо рта кляп и отошёл, а второй включил камеру, после чего, как сказал бы мой умерший папа, «начался цирк с конями».

Они спрашивали, как меня зовут, мой ли это чемодан, я отвечала, что мой, но я ничего не нарушила, что я законопослушная гражданка и не понимаю за что меня задержали. Они одобрительно кивали, что мол, это хорошо, что я не отпираюсь, что чемодан мой. А то судя по моим перчаткам, это могло случиться. Но на этот случай мол, у них есть другие дополнительные подтверждения, что он мой. Я начала удивлённо оправдываться, что носить перчатки или не носить всего лишь дело вкуса, и я не понимаю, как это связано с моим чемоданом, и зачем им нужны какие-то доказательства, что он мой, если я сама об этом говорю. Мой он, конечно же, мой. И вообще это не противозаконно иметь чемодан. Они сказали, что это смотря, что лежит внутри, после чего вскрыли чемодан, который даже заперт не был. И сами же на камеру изумленно ахнули, поскольку там были всего лишь тяжёлые альбомы об искусстве. Красивые, в подарочных переплетах. Некоторые в позолоченных коробках.

– Да, они мои, исключительно мои! – истерично выкрикнула я. – Но это не противозаконно иметь альбомы об искусстве! И продавать не противозаконно! Они мои! Почему я не могу их продать, кому захочу?!

И тут же получила сильный удар по лицу. Такой, что завалилась вместе со стулом.

Камеру мои похитители быстро выключили и начали сначала в ярости бить ногами, потом подняли вместе со стулом и пару раз ударили электрошокером.

Я орала, вопила, клялась в своей невиновности. Рыдая, призывала в свидетели небеса и отвергала хоть какое-то причастие к афере и работе на неизвестного мне Кузьмича.

Через какое-то время им это надоело, и они ввели мне в вену какой-то препарат, и тут я поняла, что дело плохо. Меня начало корежить так, что хотелось моментально сдохнуть. А они стояли рядом и предлагали ввести антидот в обмен на показания на Кузьмича. Я орала, что согласна дать что угодно, но вот беда, не знаю что. Умоляла их сжалиться, кричала что это бесчеловечно, но похитители не сжалились, лишь ввели дополнительную дозу, а потом ещё.

От боли у меня начал мутиться рассудок, мне стала мерещиться пугающая меня чертовщина, и тут я вспомнила о своём драконе и позвала его.

Мой дракон появился моментально, а может это меня накрыл предсмертный бред, в котором он возник прямо над моей головой, звеня своими золотыми крыльями, и прошептал: «Похоже выхода другого нет», после чего уже он позвал меня за собой.

Запись двадцать шестая. Умирать не так уж и страшно.

Я не поняла, как это у меня получилось, но я шагнула навстречу моему дракону и уже через мгновение парила вместе с ним над своим сведённым судорогой телом.

– Тут делать нечего, полетели, попрощаешься с кем хочешь, – проговорил он.

Я взглянула на него. До этого, когда он появлялся в моей голове, он казался огромным, а на поверку оказался маленьким, чуть больше крупной ящерицы.

– Как-то я более крупным тебя представляла, – усмехнулась я.

Он уселся мне на плечо и обиженно фыркнул:

– Уж какой есть. Давай, не теряй время. Его немного.

– У меня, похоже, впереди вечность.

– Но не здесь, – возразил он. – Поэтому поторапливайся, представь, где хочешь оказаться, и перенесёмся туда.

– В офис хочу попасть. Надо знать, сумел Борька передать чемодан генеральному или нет.

В офисе было безлюдно, лишь в приемной генерального толпилась куча народа, а в самом кабинете босс орал на испуганно сжавшегося Борьку.

– Почему?! Почему ты не доложил мне с самого начала?

– Она просила, говорю же, – сбивчиво лепетал Борька, – отдать Вам, только после того, как Вы начнёте звонить на её мобильный, который она у меня в кабинете оставила.

– Идиотка! Чёртова идиотка! – орал босс и долбил кулаком в стены.

Я, паря над ним, усмехнулась и ласково коснулась его волос на виске, прошептав:

– Это ты ещё не понял, от чего я тебя спасла. Ну ничего, скоро поймёшь. Первый шок пройдёт и поймёшь.

После чего просительно взглянула на дракона и проговорила:

– Давай к маме моей слетаем.

– Командуешь ты, куда хочешь, туда и летим.

– А давай, вдоль улиц, как я на машине в офис ездила.

– Твоё желание, закон, – проговорил он и ткнул меня своим носом в ухо. – Я соскучился по тебе.

– Я думала, ты совсем улетел, – паря над улицами знакомого маршрута, проговорила я.

– Как я могу? Я лишь приближаться не смел, а так всегда рядом был и вообще никуда не улетал, – засопел он мне в ухо.

– Извини, я тоже по тебе скучала, но хотелось самостоятельной побыть.

– Я понимаю, – он ласковым воротником обернулся вокруг моей шеи.

Мама что-то готовила на кухне. Я села на табуретку у кухонного стола и заговорила, но она конечно же не слышала меня, и это было прекрасно, поскольку ничего возразить мне она не могла.

Я долго рассказывала, что, несмотря на то, что мы такие разные, я любила её и благодарна ей за всё-всё, что она для меня сделала, и что я очень надеюсь, что Димка её не бросит. Он хоть и инвалид, но уже самостоятельный инвалид, и всё делать может. И не бросит он её совсем и не за квартиру, которую я ему завещала, а потому что человек хороший, очень хороший. И она должна была в этом убедиться, раз ходит к нему.

И в этот момент мама вдруг вслух сказала:

– Ох, что-то сердце ни с того ни с сего разволновалось. Только бы с Алинкой всё хорошо было. Господи, храни мою девочку! – после чего достала с полки сердечные капли и стала капать в маленькую стопочку и разводить водой.

Я подошла к ней сзади, нежно обняла и тихо выдохнула: «Теперь с твоей девочкой всегда всё будет хорошо. Не переживай, я в порядке».

– Вроде отпустило, – с явным облегчением, даже не выпив лекарства, проговорила мама, и я поспешно покинула её.

– К Димке? – спросил дракон, как только мы оказались на улице.

– А ты откуда о нём знаешь? – удивилась я.

– Сказал же, всегда рядом был. Так что я всё о тебе знаю.

– Да, к нему.

– Не мешкай, время не резиновое, может не хватить.

– И то правда, – проговорила я и представила себя в нашей квартире, после чего через мгновение оказалась в ней.

Димка занимался на тренажёрах в гостиной, Кот лежал на полке на стене гостиной, очень удобную полку сделал для него Вадик, мягкую, обитую плюшем, Кот ее любил.

На моё появление Димка не отреагировал никак, а Кот сразу встал, вернее сел и уставился неверящим взглядом.

– Да, мой хороший, к сожалению, это так, я покидаю вас. Ты тут без меня за Димкой приглядывай. Ладно? – я подошла и почесала его за ухом.

Не знаю почувствовал он прикосновение или нет, но замурчал и помотал головой, будто трётся о мою руку.

Я ещё некоторое время поговорила с ним, лаская и наслаждаясь его ответной лаской, а потом у меня за спиной возник темный силуэт, и я, вздрогнув, обернулась, а кот выгнул спину и зашипел.

– Кот, ты кого там пугаешь? Домового? – Димка повернулся к нему. – Прекращай, у нас домовой хороший, его пугать не следует.

Кот пугал совсем и не домового. Статный черноволосый мужчина в плаще стоял напротив меня и не сводил с меня явно удивленного взгляда, а потом белозубо улыбнувшись, проговорил:

– Какая встреча. Сколько лет, сколько зим. Не ожидал… вот кого угодно ожидал увидеть, но не тебя. Как тебя в такую передрягу занесло?

Исходя из того, что Димка, глядя в нашу сторону, нас обоих не видел, гость был тоже призраком, поэтому я не менее удивлённо, чем он, спросила:

– Вы знаете меня?

– Опаньки. Тебя никак памяти лишили. Вот это расклад. Это за что твою хозяйку так, Золотце? – незнакомец перевёл взгляд на моего дракона.

– Не лезь не в своё дело, и не тебе меня так называть, изгнанный, – достаточно агрессивно зашипел мой дракон.

– А она не такая?

– Не твоё дело! – повторил дракон, явно группируясь на моём плече для прыжка или полёта.

– Погоди ты, – повернулась я к дракону, – он ничего плохого нам не сделал. Что ты злишься? Он может мне что-то лишнее сказать, о чём молчишь ты?

– Похоже, ты попала в десятку, – пристально глядя на меня, проговорил незнакомец, – он явно не хочет, чтобы ты узнала то, что знает он и частично я.

– И что знаешь ты? – тут же поинтересовалась я. – Скажи. Хотя для начала, может, представишься?

– У изгнанных нет имён, пока не вернусь, нет его, как и у тебя, кстати, – покачал он головой. – А сказать могу, что если уйдёшь сейчас, набрав не больше двух третей от возможного максимума, вернёшься сюда на ещё один круг.

– Или не вернётся, не тебе судить! – вновь агрессивно вмешался дракон.

– Чего спорить? – повела я плечами, – не уйти я не могу. Там мой труп.

– Пока не труп. И я могу сделать так, что твоё тело и трупом не станет, и здоровье не потеряет. Лишь чуточку терпения проявишь, и всё в ажуре будет.

Поняв, что я не агрессивно настроена к незнакомцу, Кот перестал шипеть, и Димка одобрительно проговорил: «Вот и молодец. Шипеть на домового, последнее дело. Поверь мне».

А я тем временем с интересом осведомилась у незнакомца:

– Тебе-то какая выгода от этого?

– Ты влезла в игру, в которой играю я. Меня попросили тебя остановить.

– А если не остановишь?

– Я не Вершитель судеб, чтобы стопроцентно такие просьбы уметь выполнять. Да даже у него накладки случаются. Так что ты вправе отказать. Только учти, максимальный твой потенциал здесь приравнивается к следующему вселенскому уровню. Ты получишь очень значительные перспективы.

– Что скажешь? – обратилась я к дракону.

– Решать тебе. Я-то тут причём? Моё дело маленькое, ты попросила, я сделал, если смог.

– Он правду сказал, насчёт уровня?

– В этом не наврал. Но ждать от него что-то хорошее, я бы не стал. У вас с ним слишком давние счёты.

– Какие?

– У него спроси, – раздражённо фыркнул дракон, – я не могу сказать.

– Почему не можешь?

– Меня пустили к тебе на условии молчания, поэтому так, – насуплено проговорил он.

– Всё интереснее и интереснее, – вмешался в разговор незнакомец. – Золотце, выходит, она под колпаком? Разгневала владыку? Я не удивлён, с её характером, это следовало ожидать. Но всё равно как-то очень уж кардинально.

– Да заткнись ты! Не твоё это дело! Не ровняй себя с ней! – агрессивно скорее выплюнул, чем произнёс дракон.

– Я и не ровняю, Золотце, напротив, говорю, что больно кардинально как-то Ваш владыка развлёкся.

– Ты идиот, изгнанный! Никто с ней не развлекался! – дракон чуть было не сказал что-то ещё, но вовремя спохватился, и сам себя схватил пастью за хвост.

– Золотце, что ты так разнервничался? Ну не развлекался никто и хорошо. Я не настаиваю. А ты с хвостом во рту прикольно выглядишь. Мне нравится, на бублик с крылышками стал похож.

– Не насмехайся над ним. Лучше скажи, я чем-то досадила тебе в прошлом?

– Как тебе сказать? Не то, чтобы досадила. Нам делить нечего было. Просто пререкалась со мной часто, вот примерно так же как сейчас Золотце твой. Это ведь он от тебя нахватался.

– Извини. Если чем-то обидела, извини. И на него не сердись, он маленький ещё.

– Маленький?! – взвился вверх, выплюнув свой хвост, мой дракон.

– Хорошо, хорошо, большой, мудрый и великий, но разговаривающий с оппонентами отвратно. Никакого такта. И мне сейчас, несмотря на свою мудрость, не дал списать твоё, можно сказать, хамское поведение на естественные причины. Ты поставил меня в очень неловкое положение, мой хороший. Хочешь помочь, извинись.

– Ты приказываешь? – дракон опустился на мое плечо.

– Нет, прошу. Очень тебя прошу.

– Ладно, извини меня, изгнанный, – раздражённо стуча хвостом по моей спине, с явным недовольством выдохнул дракон.

– Ты зачем даже в извинениях его изгнанным назвал? Я просила извиниться, а не оскорбить.

– Это не оскорбление, а правда.

– Он тоже может так меня называть, но не называет.

– Не может, – уверенно выдохнул дракон.

– Почему не может? Запросто может.

– А потому что не знает наверняка так это или нет. А оскорбить тебя не тем статусом чревато, – захихикал дракон.

– Слушай, радость моя, – в моём голосе послышался металл: – Что-то мне подсказывает, что, пожалуй, приму я предложение, моего визави, поэтому либо сейчас ты извиняешься по нормальному, либо лети на все четыре стороны, я не держу.

– Он не тот, с кем извинения помочь могут! Он лишь силу признаёт! – агрессивно зашипел мне в ухо мой дракон.

– Сейчас у меня её нет, и извинишься ты не для того, чтобы он мне лучше помог, а для меня, чтобы я знала, что не обидела того, чей помощью собираюсь воспользоваться. Мне главное, чтобы моя совесть чиста была, а каков итог его помощи будет, знает лишь Вселенная.

– Хорошо, хорошо. Извинюсь, как хочешь, не злись только, – дракон повернулся к незнакомцу и сев на моём плече, смешно сложил передние лапки на груди, выдохнув при этом: – Извините меня, досточтимый господин, я был неправ.

– Круто. Не ожидал от тебя такого, золотая девочка. Ладно, извинения приняты и его, и твои. Я извиняться не стану, поскольку смысла нет, раз ты память потеряла. Пошли, постараюсь к жизни вернуть, – усмехнулся незнакомец, и взяв меня за руку, вылетел из квартиры.

Мы летели вдоль темных улиц, и он неожиданно указал на одно место, сказав:

– А вот здесь я люблю отдыхать и кормить голубей.

– В скверике на лавочке рядом с памятником? По-моему так только старики отдыхают.

– А кто ещё здесь я по-твоему? Старик и есть, – усмехнулся в ответ он, после чего добавил: – Ладно, времени в обрез. Извини за временные неудобства. Возьми меня крепче за руку и не сопротивляйся.

Я крепче сжала его руку, и на меня навалилось что-то, что моментально унесло в бессознательную темноту.

Запись двадцать седьмая. Возвращение к жизни.

Пришла в себя я, лёжа на высокой медицинской кушетке, подключенная к капельнице, и опутанная какими-то проводами, неподалёку стояли двое мужчин. Один высокий, широкоплечий, в накинутом на плечи кителе с генеральскими погонами. Другой седовласый старик, невысокий, немного ссутуленный, опирающийся на покрытую вычурной резьбой толстую трость с большим костяным набалдашником в виде черепа.

– Ты говоришь, что очнулась, а взгляд какой-то абсолютно неосознанный у неё, даже фокусировки нет, – проговорил тот, что был в кителе.

– Андрюш, какой осознанности ты хочешь, когда она под таким препаратом? – старик кивнул в сторону капельницы. – Ладно, что лясы точить, давай, организуй свободную машину «скорой», носилочки и парочку крепких ребят. Девочку перевезти домой надо, по возможности не кантуя. Я провожу. И запас препарата и всего необходимого на неделю нам с собой выдай.

По его голосу я поняла, что это был незнакомец из накрывшего меня бреда. Действительно старик.

– На неделю?! Дед, ты серьёзно? – тем временем достаточно раздражённо осведомился военный, а может, и не военный вовсе, поскольку я в мундирах в принципе не разбираюсь, но звёзды на погонах явно были генеральские, вышитые и очень большие.

– Андрюш, а как ты хотел, если эти слабоумные ей по итогу то ли двойную, то ли тройную дозу вкатили? То что она выжила и очнулась, это вообще сказочное везение. Ты видел, сколько я с ней возился. Так что неделя это необходимый минимум.

– Я столько не достану.

– Достанешь, Андрюш. Куда ты денешься? Ты ведь не хочешь на свою карму её труп навесить? Значит, достанешь.

– Почему на свою? Я что ли её пытал?

– Ты бардак в службе развёл. Поэтому на твою, и не спорь. Не зли меня. Это чревато. Я тебе не бюро добрых услуг. И задаром, без дивидендов вкладываться не привык.

– Хорошо, дед. Хорошо. Главное, не злись. И лекарства достану, и расплачусь, или Кузьмича вон расплачиваться заставлю, его же девочка.

– Андрюша, это он тебе счёт выставить должен, а не ты ему. Ясно ведь, что под тебя копали в итоге, он лишь ниточка к тебе.

– Да у него денег и возможностей на порядок больше, что я не знаю что ли?!

– Ты мне попререкайся, попререкайся ещё, денег ему видите ли не достаёт. Гроб ими обклеить хочешь?!

– Пугать только не надо.

– Я не пугаю, Андрюша. Пугаю я не так. Я пока лишь предостерегаю, сообщая, что скаредность до добра не доводит, особенно, когда человек на службе. Имей это в виду. И давай закончим на этом. Стар я стал так напрягаться, – старик отошёл к креслу, стоящему в углу, и сел, опершись всем весом на свою массивную трость, которую установил между ног.

Генерал куда-то звонил, с кем-то разговаривал и по итогу меня на носилках, не отключая капельницы, перенесли в машину скорой помощи, мы долго ехали, а потом через наш подземный паркинг меня доставили прямо к лифту, а потом на носилках прям к дверям моей квартиры. Вот как они догадались, что можно через паркинг заехать? Вроде и не спрашивали ни у кого.

Открыл нам Димка на коляске, выглянул в общий холл и изумленно ахнул, увидев четырёх незнакомых людей и меня на носилках.

– Вы нам пройти позволите, молодой человек? – спросил его стоящий рядом с носилками старик.

– Да, конечно, – Димка отъехал на коляске в сторону и меня занесли в квартиру.

Следом зашёл старик и ещё один сопровождающий с большим чемоданом и несколькими пакетами.

– Где её спальня? – по хозяйски оглядываясь, продолжил задавать вопросы старик.

– Вон, вторая дверь. А что с ней? – заехавший следом за всеми Димка был явно обескуражен.

– Мальчики, заносите её в спальню и на кровать аккуратненько переложите, и все вещи там же поставьте, – скомандовал старик моим носильщикам и повернулся к Димке: – Понимаете, молодой человек, пить надо либо уметь, либо не пить вовсе. Ваша супруга, я так понимаю, что она Вам супругой приходится. Так? – он выжидательно посмотрел на Димку, и тот закивал.

– Так вот, – продолжил старик, – Ваша супруга пить не умеет, поэтому не рассчитала свои силы и получила сильнейшее отравление. Но это не особо страшно. Недельку полежит под капельницами, и будет как прежде бодра и весела. Ничего критичного, надо лишь чётко соблюдать мои рекомендации. Вы сможете их соблюдать?

– Я постараюсь. Очень постараюсь, – проговорил Димка.

Меня тем временем уложили на кровать, сдернув покрывало, рядом установили капельницу. Вид, наверное, был шедевральный: я в измятом и местами порванном вечернем платье, в туфлях на высоком каблуке лежу посредине белых простыней и подушек, рядом капельница, а сбоку на тумбочке у изголовья сидит мой Кот и внимательно смотрит на всё это безобразие.

Старик тем временем отпустил моих носильщиков, и оставшись с Димкой только вдвоём, окинул его внимательным взглядом и недоверчиво поинтересовался:

– Вы переодеть супругу и надеть ей памперс сможете, молодой человек?

– А надо? – вопросом на вопрос ответил Димка.

– Необходимо. Сложно провести целую неделю на кровати, не справляя естественную нужду, и лёжа в таком виде, Вы не находите?

– Ну это будет сложно для меня. Но я могу вызвать сиделку или маму жены.

– Не самый лучший вариант. Мне почему-то кажется, что Ваша супруга предпочла бы не светить своё столь беспомощное состояние. Лучше будет, если научитесь это делать Вы. Для начала вот. Посмотрите, – старик отщелкнул замки на крышке чемодана и откинул её. – Здесь препарат, который надо заменять, как только закончится тот, который сейчас в капельнице. Запас тут как раз на неделю круглосуточного вливания. Заменять пакеты не сложно. Главное, чтобы она не оказалась без лекарств. Иначе последствия могут быть фатальными. Вы услышали меня?

– Я не совсем понимаю, – осторожно начал Димка.

– Не надо понимать! – гаркнул с напором старик. – Надо запомнить! Запомнить, что если она останется без этих лекарств хотя бы на час, то сдохнет! Запомнил?! Вот хочешь её отправить на тот свет, можешь ничего не делать или «скорую» ей вызвать. Они её от препарата отключат по регламенту, и она сдохнет через пару часов.

– Запомнил, – потрясённо подтвердил Димка.

– Вот и хорошо, – сразу поменял тон старик и с прежней благожелательностью в голосе продолжил: – Попробуй для начала подъехать к ней и хотя бы туфли снять.

Димка подъехал на коляске к торцу кровати, дальше она не проходила, потянулся, на руках заполз на животе на её край, улёгся в моих ногах и начал снимать правую туфлю. Получалось плохо. Ноги у меня опухли и туфля не снималась. Надо было упереться одной рукой и сдернуть её другой, но лёжа на животе, с парализованными ногами, это было сложно.

– Понял. Придётся помочь, – проговорил старик, но вместо того, чтобы взять мою ногу и помочь снять туфлю, он резким рубящим движением ударил Димку по позвоночнику раз, а потом ещё и ещё.

Димка вскрикнул, дернулся, а потом безвольно обмяк на моей кровати.

Старик провёл рукой по его спине и обращаясь куда-то в пространство, но скорее всего, всё же ко мне, произнёс:

– Через час восстановится. У меня столько ждать времени нет. Так что извини.

После этого снял туфли с моих ног, поставил их у края кровати, выключил в спальне свет и ушёл, захлопнув дверь.

Кот, дождавшись его ухода, спрыгнул ко мне на кровать, начал тереться о лицо, потом, видимо почувствовав, что я в отключке и помощь мне не особо требуется, пошёл к Димке и улёгся ему на спину.

Состояние у меня было странное, я не ощущала тела, не могла пошевелиться, и в то же время всё видела и всё слышала.

Запись двадцать восьмая. "Всё чудесатее и чудесатее", ощущаю себя Алисой из страны чудес.

Димка пришёл в себя действительно через час. С трудом пошевелился. Кот всё это время лежащий у него на спине спрыгнул, и Димка, пошатываясь, встал с кровати. В темноте сделал несколько шагов, запнулся о коляску, схватился за неё руками и неверяще выдохнул:

– Чёрт, мне это снится или на самом деле?

Я бы хотела ему сказаться, что он не спит, но не могла. А он осторожно двигаясь и держась руками за стену, нащупал выключатель и включил свет.

Осмотрел всю комнату вместе со мной и помотал головой, пробормотав при этом:

– Да нет, не сплю вроде.

Потом взгляд его упал на капельницу и на жалкие остатки лекарства в пакете, которые докапывали последние капли, и он, смачно выругавшись, я и не знала, что он так ругаться умеет, метнулся к чемодану. Достал новый пакет, трясущимися от волнения руками заменил лекарство, и как только оно начало капать, облегченно вздохнул и сел на краешек кровати, внимательно вглядываясь мне в лицо. Потом очень осторожно похлопал по щеке и тихо проговорил:

– Алиночка, Алиночка, ты меня слышишь, родная?

Я, конечно же, не могла ответить.

Дима попытался снять с меня платье, и тут, видимо, увидел кровоподтеки и синяки. Он в ужасе отшатнулся и почему-то ушёл в другую комнату, однако быстро вернулся с телефоном в руках.

Я недоумевала, кому он может звонить среди ночи, а когда услышала кому, мне стало окончательно плохо. Но сделать я ничего не могла.

– Аркадий Львович, извините, что звоню ночью, но мне срочно, очень срочно нужна Ваша консультация! Нет, со мной всё нормально, даже хорошо. А Алина похоже умирает. Её привезли всю избитую, она без сознания и не приходит в себя. Скорую мне вызывать запретили, сказали, если от капельницы её отключат, а они наверняка отключат по регламенту, она умрет. Да, ее с капельницей привезли, сказали неделю капать надо беспрерывно. Не знаю что за препарат. Тут вообще иероглифы какие-то, а не буквы. Мне целый чемодан их привезли и сказали капать. Да не бред это, а правда. Это Вы о ситуации? Ну да, ситуация на бред смахивает. Поэтому и рискнул позвонить Вам. Вы подъедете? Господи, как же я Вам благодарен! Пишите адрес.

Димка продиктовал адрес, отключил телефон и стал нервно ходить по комнате. На фоне стресса он совсем перестал удивляться, что ходит. Свет он не выключил, и он неприятно бил мне в глаза, но сказать я ничего не могла, приходилось терпеть.

Минут через двадцать раздался входной звонок, и Димка выскочил в коридор.

– Ты ходишь?! – раздался удивленный громкий возглас Аркадия. – Когда встал? Почему мне не отзвонился?

– Это только сейчас, видимо, от стресса. Я на коляске ещё был, когда её привезли. А потом упал, потерял сознание и вот, ходить стал, – Димка явно не захотел рассказывать про удары старика, а может, и забыл про них.

Если честно, я сама не совсем поняла, как такое возможно, но на фоне всего произошедшего со мной, я решила воспринимать всё как некую данность и не углубляться в причины и следствия происходящего, чтобы окончательно не свихнуться. Я уже и так ощущала себя немного сумасшедшей, а на фоне разворачивающихся передо мной событий, это ощущение усилилось многократно, и я, как в детстве, запретила себе об этом думать и размышлять. Вот есть и есть, без объяснений причин и задействованных процессов. Принимаем и живём дальше.

– Фантастика, – тем временем проронил Аркадий. – Ну ладно, идём, показывай её.

Он вошёл, сел на край кровати, профессиональными движениями стал ощупывать моё тело, потом, порвав, окончательно сорвал с меня платье, затем нижнее белье.

– Там памперсы есть, они привезли, – несмело начал Димка.

– Потом, не до них. Как давно её привезли?

– Сейчас скажу… чуть больше двух часов назад.

– Почему только сейчас позвонил?

– Так упал я, и сознание где-то на час потерял.

– У тебя есть фонарик?

– На телефоне.

– На телефоне и у меня есть, ладно, сойдёт и на телефоне, – Аркадий стал светить мне в глаза, затем щупал пульс, потом решительно проговорил: – дай пакет с препаратом.

Взял в руки и удивленно произнёс:

– Ты сказал, тебе много их оставили?

– Да, целый чемодан. Вон, – Димка указал на открытый чемодан.

– Ничего себе, – удивлённо протянул Аркадий. – Ты знаешь, что это целое состояние?

– А что это?

– Очень мощное средство для детоксикации с наркотическим эффектом, причём привыкания не вызывает. В официальной медицине его не используют. Его и один пакет достать нереально, а тебе вон их сколько привезли. Похоже, они надеются детоксикацию под обезболиванием провести. Чем-то траванули её похоже очень мощно, да ещё и сильно избили при этом. К счастью, похоже функциональных повреждений не нанесли. Не сломано, вроде, ничего, и внутренних серьёзных гематом я не нашёл. Знать бы ещё, чем траванули. Уж больно длительный срок тебе озвучили, я о таких дозах – неделю беспрерывно и не слышал никогда. Кстати, ты говорил о памперсах. Давай покажу, как надевать.

Аркадий надел на меня памперс. Это всё что он успел сделать, потому что в дверь снова позвонили. Димка пошёл открывать, а Аркадий, найдя в прикроватной бельевой тумбе одеяло, укрыл меня им.

Сделал он это как нельзя кстати, потому что в коридоре послышались голоса, а потом в спальню в сопровождении Димки вошёл босс. В коридоре же, судя по голосам, остались ещё люди.

Босс внимательно посмотрел на меня, кота, вновь сидящего на тумбочке в изголовье, потом перевёл взгляд на Аркадия, и повернулся к Димке:

– Это кто?

– Врач.

– Чей?

– Вообще-то мой.

– И что он здесь делает?

– Я попросил приехать, посмотреть её. Испугался, что умирает.

– Значит, Вы тот кудесник, который Дмитрия на ноги поставил? Впечатляет, док. От души спасибо. Будет в чём нужда, вот звоните, это телефон моего секретаря. Изложите проблему, помогу, чем смогу. К ее состоянию комментарии есть? – босс сначала протянул карточку с телефоном, а потом кивнул на меня.

– А Вы собственно кто? – беря карточку, спросил Аркадий.

– Там всё написано. Но если коротко, то её начальник. Алиночка моя правая рука. Даже не так, я без неё вообще, как без рук. Поэтому, говорите, если знаете, чем ей дополнительно можно помочь. Всё будет сделано.

– Ей для начала неплохо было бы кровоподтеки обработать. Я не успел.

– Я привёз сиделку с медицинским образованием, поскольку не знал, что Дмитрий уже на ногах. Но думаю, всё равно квалифицированный уход Алиночке не помешает, так что всё сделают. Манипуляции все проведут. Не волнуйтесь. Ещё что-то добавить хотите?

Босс был сама доброжелательность. Я и не видела его таким никогда. Скорее всего ему не хотелось вступать в конфликт с хорошим хирургом, который оказался свидетелем очень неоднозначной ситуации.

Аркадий посмотрел ему прямо в глаза и тихо проговорил:

– Если Вы полностью доверяете поставщику этих лекарственных препаратов, то дополнительные рекомендации я считаю излишними. Но только в этом случае.

– Доверяю не то слово, безгранично верю. Её осматривал лучший специалист в этой области. И это его назначения.

– Тогда спешу откланяться.

– Вы за рулём?

– Нет на такси, моя машина в ремонте.

– Вадик, будь другом, отвези доктора туда, куда скажет, – крикнул босс в сторону коридора. – И предложи салоны, где можно недорого хорошую новую машину купить, которая ломаться не будет. И ещё о дополнительных скидках договорись.

– Сделаю, – коротко откликнулся из коридора Вадик.

– Вот до дома доехать не откажусь, а про салоны, это явно лишнее, – тут же запротестовал Аркадий.

– Хорошие люди, док, должны помогать друг другу. Это закон природы. Иначе не выжить. Поэтому отказываться не надо. Вы обидите меня этим. К тому же Вам же не бесплатно машину предложат. Так что съездите в свой выходной с Вадиком. Он спец по машинам. Плохую не предложит.

– Это точно, – послышался голос Вадика, – у меня нюх на хорошие машины. Так что всё в ажуре будет. Пойдёмте, доктор, в дороге поговорим, и всё обсудим.

Аркадий попрощался и ушёл.

Запись двадцать девятая. Возвращение к жизни процесс сложный и не быстрый.

После ухода Аркадия босс попросил Димку остаться в моей спальне и плотно закрыл дверь, все остальные, приехавшие с ним, остались в коридоре.

Затем повернулся к Димке:

– Её сильно избили?

– Кровоподтеки по всему телу, но Аркадий Львович сказал, что ничего не сломано и внутренних гематом он не нащупал. Его больше вот это напрягло, – Димка кивком указал на капельницу, – сказал, что это очень мощное средство для детоксикации с наркотическим эффектом. И доза громадная. Он о таких не слышал. И это значит, её очень сильно отравили.

– Кто её привёз?

– Какой-то старик, он был за главного и три амбала. Двое носилки несли, третий чемодан и пакеты с памперсами.

– С памперсами, – эхом повторил босс, потом немного погодя продолжил: – но если неделю под капельницей, то это, конечно, логично, что они нужны. Значит, ты говоришь, старик её привёз… Скажи, а он на трость не опирался?

– Опирался, толстая такая, резная и набалдашник в виде черепа.

– Ну точно, он. Понятно. Значит, совсем всё хреново было, раз его дёрнули. Чёрт! Вот убить прям всех хочется! Черти поганые. Но ничего, я со временем до них доберусь…

– Вы знаете, что произошло?

– Пока точно не знаю, догадываться лишь могу. Надеюсь, в ближайшие дни разберусь. Кстати, эти товарищи, что её привезли, тебе ничего не сказали?

– Старик сказал, что пить надо уметь, она не умеет, вот и отравилась, типа. Но вряд ли это правда. Алкогольное отравление не такое и не так из него выводят.

– А ты давно на ноги встал? Алинка, кстати, даже не похвасталась что-то этим.

– Я их встретил ещё на коляске. А потом не знаю что случилось, может стресс, одним словом я полез ей помогать и упал, а когда очнулся, понял, что могу ходить.

– А старик тебя не трогал при этом?

– Может и трогал. Я не знаю. Упал ещё вроде при нём. А очнулся его уже не было.

– Тогда всё логично. Считай Алинка тебе и в этом помогла. Старик не простой был. Ладно, по любому помалкивай обо всем лучше, и всем другим, как и мне вначале, говори. Понял?

– Понял. А я могу спросить, как Вас зовут? А то Вы сказали, что её начальник, а имя отчество не сказали.

– Алинка не говорила что ли?

– Она вообще про работу никогда не говорит. Когда она хотя бы на отвлеченные темы говорить начинает, уже праздник.

– Виктор Владимирович я.

– Очень приятно. Надо же, Вас так же, как папу Алины, зовут. Вот про него она часто упоминает. Любила она его очень. С мамой у неё более сложные отношения. Но Анна Фёдоровна тоже очень хорошая женщина, и ко мне хорошо относится.

– Это хорошо, что хорошо… – видимо совсем и не слушая его, задумчиво проговорил босс, а потом совсем с другой интонацией, которая у него появлялась, когда он уже принял окончательное решение, продолжил: – Слушай, Дим, значит так, сейчас тут оставлю медсестру, будет в этой комнате круглосуточно находиться. Если сможешь ее отпускать на пару часиков поспать на диване в гостиной, сам следя за в это время за Алиной, будет хорошо. Потому что неделю совсем не спать она не сможет. А посменное дежурство устраивать смысла нет.

– Да я сам круглосуточно сидеть с ней готов.

– Тебе не надо круглосуточно. Медсестра лучше. Ты её отпускаешь пару раз в сутки на несколько часов. С этим тогда всё. И ещё, я охрану оставлю и у двери подъезда, и здесь. Будешь что-то заказывать через курьеров, предупреждай их. Кстати, у тебя деньги есть, или всё у себя Алинка держала?

– У нас есть общий бюджет, я имею к нему доступ. Так что спасибо, с деньгами проблем нет.

– Вот мой прямой телефон, только не запоминай в адресную книгу телефона. Лучше под рукой держи. Если что-то с Алиной, сразу звонишь. Понял?

– Хорошо. Спасибо. Виктор Владимирович.

Босс наклонился надо мной, долго всматривался в открытые глаза, но в ответ я даже взгляд сфокусировать не смогла.

Кстати, я теперь видела всё как-бы немного сбоку и сверху. То есть я не потолок видела, как по идее должна бы была в таком положении видеть, а всю спальню. Очень забавное ощущение.

Наконец боссу надоело пялиться в мои недвижные зрачки, и он, попрощавшись, ушёл.

Я внутренне взмолилась, чтобы Димка наконец догадался выключить свет и оставить меня в покое, но в комнату пришла медсестра, увидела сидящего на тумбочке кота и потребовала, чтобы животные немедленно были удалены из этой комнаты. Димка моментально подхватил Кота на руки и куда-то унёс.

Медсестра закрыла за ним дверь, после чего, отбросив в сторону одеяло, начала меня осматривать, а затем мазать синяки и кровоподтеки. Потом накрыла меня одеялом, вызвала Димку и потребовала инструкций. Тот повторил ей слова старика, и медсестра безапелляционно заявила, что мне в таком случае нужен срочно противопролежневый виброматрас, новый подключичный катетер для капельницы, ибо с этим все вены на руке мне испортят, какие-то там ролики для массажа, крема и ещё кучу всего.

– Я закажу, завтра с утра всё закажу, Вы только список напишите, пожалуйста, – покладисто проговорил Димка.

– У меня другие распоряжения, Дмитрий Вячеславович. Я исключительно поставила Вас в известность, – отчеканила медсестра и взялась за телефон:

– Вадим Афанасьевич, Алине Викторовне срочно нужен противопролежневый матрас и ещё, – дальше последовал уже слышанный мною список.

«С кем это она?», удивлённо подумала я, и тут услышала как по громкой связи ей ответил голос Вадика:

– Хорошо, Лариса. Размер матраса замерьте, и часа через четыре, максимум пять, всё привезут.

– Стандартный, узкий привезите. Я перекладывать её буду. Это вредно постоянно лишь на нём пациентов держать.

– Тогда даже раньше привезу. Такой у нас на складе есть. Сейчас заскочу туда и скоро буду, а остальное попозже, в течении дня.

– Буду ждать, Вадим Афанасьевич.

Она отключила телефон, а я подумала, что скоро чокнусь с такой сиделкой. Она была слишком громкая, слишком безапелляционная, и её было катастрофически много в моём приватном пространстве. Хотя неделя это ведь не так долго. Может и не чокнусь, особенно учитывая, что практически ничего не чувствую.

Запись тридцатая. Вновь владеть своим телом и полностью ощущать его после долгого перерыва необычайно приятно.

Предчувствия насчет сиделки меня не обманули. Лариса Ивановна, как величал её Димка, заполонила всё. Она постоянно меня вертела, перекладывала с места на место, осматривала, делала массаж, втирала в кожу какие-то едко пахнущие масла и препараты, протирала и закапывала мне что-то в глаза. Кота она ко мне не допускала.

Полностью расслаблялась я только с Димкой. Когда сиделка уходила спать, а он молча сидел рядом со мной и гладил меня по волосам. В моменты своего дежурства Димка позволял прорваться в спальню Коту, и тот укладывался мне на ноги, поскольку с моей груди Димка его гнал.

Если сиделка замечала Кота, то Димка выслушивал длительную нотацию, что это недопустимо позволять животным находиться в одном помещении с пациентами, что это источник заразы и прочая и прочая, но это было редко. Мой умный котик научился прятаться и вместе с Димой незаметно выходить из спальни. Кстати, Кот к моему удивлению на сиделку абсолютно не злился, не иначе как Димка сумел ему объяснить, что она помогает мне, и ее присутствие необходимо.

Лариса Ивановна умудрилась даже Вадика построить, он приезжал к нам по несколько раз в день, или не доверяя покупки своим сотрудникам или имея прямое указание босса делать это лично.

Но вот что меня порадовало во всей этой ситуации, что сиделка не подпустила ко мне маму. Позвонив, видимо, по своему обыкновению Димке, мама узнала, что я больна и прибежала с пакетами какой-то еды, бульонами и кашами.

До сих пор с содроганием вспоминаю, как она чуть ли не насильно кормила меня в детстве. Но отдать ей должное, возможно, именно это помогло мне вырасти здоровой.

Итак, как только она увидела меня неподвижно и практически бессознательно лежащую на кровати, она кинулась мне на грудь и стала рыдать так, будто уже оплакивает труп.

Лариса рявкнула, что такие эмоции вредят пациенту и попросила Димку её увести. Тот увёл её на кухню слушать её причитания и рассказы, как тяжело она меня выхаживала и какой болезненной девочкой я была.

Через некоторое время, когда Димке наконец удалось её успокоить, она сделала попытку прорваться, чтобы накормить меня каким-то протёртым чудо-пюре из чуть припущенной телячьей печени, в которой полно гемоглобина, она, мол, будет вкладывать мне ложечкой, и я наверняка сумею лишь глотать.

В ответ на это Лариса ей заявила, что у неё есть чёткие указания врачей и никакие пюре в них не входят, поэтому ничего вкладывать ложкой она ей не даст.

Я впервые порадовалась, что сиделка рядом. Димка бы точно не смог противостоять напору моей мамы, и в меня бы уже что-то закладывали ложкой.

Потом была мамина попытка предложить вливать в меня бульон, но она тоже была стоически отвергнута моим личным цербером.

Про себя я именно так и начала называть Ларису, поскольку стиль её общения напоминал хорошо обученного сторожевого пса. Она взяла под охрану, и дальше глаз не сомкнёт, пост не покинет, всё сделает и чужаков не подпустит.

Через неделю, докапав мне последний пакет препарата, Лариса отключила капельницу и взялась за телефон:

– Виктор Владимирович, я докапала Алине Викторовне последнюю дозу. Надеюсь, через час-полтора она начнёт приходить в себя. Вы хотели подъехать.

Босс примчался уже через полчаса. Велел Вадику увезти Ларису, сообщив ей, что деньги ей уже перечислены, если вдруг ещё она будет нужна, с ней свяжутся. Та поблагодарила в ответ и наконец покинула мою квартиру.

Потом босс попросил Димку не входить и остался один в моей спальне.

Минут через пятнадцать я впервые за долгое время сумела осознанно моргнуть и сфокусировать взгляд.

– Алиночка, – заметив это, босс тут же схватил меня за руку. – Как ты, моя хорошая? Поведи глазками, ты слышишь меня?

Я согласно моргнула и чуть дернула мышцами лица в попытке улыбнуться, правда, не особо успешно. Можно было бы сказать, что я слышала его и раньше, но я не знала как.

Поняв, что я его слышу, он принялся рассказывать мне, как я их всех напугала, что мой Борька всё ему отдал. Что конечно же, я большая умница, а он последний кретин, но он всё исправит. Уже практически всё исправил. Моих обидчиков накажут в обязательном порядке. Сейчас служебные проверки пройдут, он дождётся их итога и обязательно накажет так, что я буду довольна.

В это время в коридоре раздался шум, и по голосам я поняла, что пришла мама.

Димка постучал и, всунув голову в дверь спальни, спросил, можно ли моей маме зайти.

Я в ужасе затрясла головой, выдохнув что-то нечленораздельное.

– Дим, скажи: доктор у неё. Нельзя. Отвлеки разговором, а лучше домой отправь, – шёпотом проговорил босс.

Димка понятливо кивнул и исчез за дверью.

– Хочешь, скажу охране, чтобы вообще не пускали её к тебе? – видя мою реакцию, предложил босс.

– Нет, – с трудом выдохнула я. К губам и языку потихоньку возвращалась чувствительность.

– А что хочешь?

– Сбежать, – произнесла я, не совсем артикуляционно правильно, но вполне понятно.

– С Димой? – босс сразу уловил мой настрой. Он вообще часто понимал ситуацию с полуслова.

Я задумалась. Если честно ответить, что нет, босс заподозрит, что в наших семейных отношениях не всё ладно, и последствия могут быть чреваты, поэтому по итогу всё же выдохнула: «да».

– Что-то долго ты думала.

Я проговорила то, что первым пришло в голову: «Кот».

– Ах да, твой кот. Кстати, я ничуть и не удивился, когда его в первый раз у твоей кровати увидел. Подумал, всё правильно, ведьма не может быть без чёрного кота. Он, кстати, сейчас где?

– Медсестра не пускала, – уже более чётко смогла произнести я.

Действие препарата ослабевало на глазах.

– Это она зря. Но медики они все такие. Хотя этот, Димы твоего хирург который, он гнать не стал. Понимал, что хозяйку стережёт.

– Я не ведьма.

– Ладно, не ведьма. Я пошутил так. Слушай, а не хочешь в санаторий? Есть хороший на примете. Я договорюсь, вас с Димой там примут вместе с котом. Всё по высшему разряду сделают. И Диму твоего окончательно подлечат, и тебя. А здесь у вас ремонт сделают. Раз он уже на ногах, все эти навороты инвалидные ни к чему.

Я подумала, что это очень удобно, таким способом сбежать от волны маминых претензий, явно ожидающих меня, и согласно кивнула:

– Хочу. Спасибо, босс.

– Алинушка, солнце моё, тебе не за что меня благодарить. Я навек твой должник. Вот всем, что имею, вряд ли с тобой расплачусь. Тебе через такое пройти из-за меня пришлось… Девочка моя, они ведь тебя пытали? Так? Чем?

– Босс, не надо. Забыли, проехали. Ничего ты мне не должен. Вспоминать ничего не хочу, и не буду. Всё, разговор закрыт.

– Генерал сказал, ты вынесла то, что ни один мужик не вынесет. Что это было?

– Всё, я сказала. Отстань. Хочешь, у него спрашивай. А меня больше не смей! – я сказала это очень тихо, но с таким энергетическим посылом, что он сразу оставил все попытки о чём-то ещё расспрашивать и перевёл разговор.

– Когда согласна поехать?

– Немедленно. Иначе мама все свои переживания выльет на меня в качестве претензий и Димка её вряд ли остановит. Я не вынесу это сейчас.

– Понял. Сейчас всё организую. И маму твою возьму на себя. Сообщу ей, что тебе на реабилитацию надо, общение тебя утомляет, волноваться тебе вредно, поэтому лишь по телефону можно и лишь о погоде, природе или исключительно о позитивных новостях, и то не часто. Всё хорошо будет, моя девочка.

– Не знаешь, что ей сказали про меня?

– Точно не знаю. Но твоему Диме было озвучено выдавать версию: поздно возвращалась, напали, избили, ударили по голове, перевозить никуда нельзя. Что-то вроде этого.

Запись тридцать первая. Босс, явно чувствуя вину передо мной, всеми силами пытается мне помочь восстановить здоровье.

Санаторий был чудесный. У нас с Димой и Котом был отдельный коттедж. Вообще-то он был на две семьи, с двумя разными входами, но в другой половине никого не было, и нам сразу было предложено пользоваться и ей тоже. Но так как комнат даже в нашей половине было четыре, плюс огромный холл, то ещё столько же было явно излишним.

Я туда не пошла даже ради любопытства. Димка пошёл, сходил, сказал, что всё как у нас, лишь с зеркальным расположением комнат.

Коту всё тоже понравилось.

Мне особенно понравилось гулять в сосновом лесу, окружающий наш коттедж, и ещё сидеть вместе с Димкой на берегу озера, расположенного неподалёку, чистого и прозрачного, как утренняя роса.

От врачебного осмотра в больничном корпусе и всех процедур я вначале отказалась. Согласилась лишь плавать в бассейне. Но на следующий день приехал босс и лично за руку начал водить меня по всем кабинетам. Благо хоть гинеколога у них не оказалось, уволился, а нового ещё не подобрали. В итоге меня обследовали от макушки до пяток, вынесли вердикт, что практически здорова, но какие-то там грязевые обертывания, массаж и солевые ванны мне не повредят. И босс в приказном порядке велел мне всё это посещать.

Димка тоже посещал какие-то процедуры, типа электрофорезов и грязевых обертываний. Я не особо вникала, и Димка подробностями меня не грузил. Мы, если честно, старались на тему здоровья и того, что с нами обоими произошло, не говорить. Вернее, Дима очень хотел сначала всё обсудить и пытался расспросить меня, и сам мне рассказать, что чувствует и как всё необычно сложилось, но я боялась этих тем, не хотела в них углубляться и замыкалась сразу, как только Дима упоминал о них. Он это скоро понял и подстроился, и я ему была за это несказанно благодарна.

***

В санатории мы провели около месяца, а когда вернулись домой, то я поняла, что квартире вернули первоначальный вид, даже дверки шкафа в прихожей были теперь, как раньше, полностью зеркальными. Новшество было лишь одно, и оно было согласовано с Димкой заранее: в его комнате стояла другая кровать, и там же установили часть тренажеров, перебазировав их из гостиной.

Кроме этого меня ждал ещё один, не особо приятный для меня сюрприз: босс установил постоянную охрану и у дверей подъезда, и у входа в мою квартиру. И ещё закрепил за мной служебный автомобиль с водителем, запретив ездить самостоятельно. То есть охраняли меня теперь практически так же как его, если не круче. Когда я куда-то шла, меня обязательно сопровождали два охранника. Я попыталась возмутиться, но из этого ничего не вышло. Босс был неумолим: охранять меня будут, и споры на эту тему неуместны.

В остальном жизнь постепенно возвращалась в прежнюю колею.

Хотя не совсем прежнюю. За время моего отсутствия, Борька сильно поднаторел в делах и теперь большую часть рутинных обязанностей взял на себя. Он, конечно же, советуется и спрашивает моего одобрения по любому значимому вопросу, но все документы и подборки отслеживает теперь он. Это очень сильно облегчило мою задачу.

По итогу я вообще могу теперь появляться в офисе на несколько часов в день, и на рабочем процессе это не скажется абсолютно.

Кстати, в офис я стала ходить без пропуска. При моем появлении охрана вскакивает и распахивает все двери, прям как для генерального.

Босс теперь посещает наш офис регулярно, пару раз даже так вышло, что приехал раньше меня, поскольку рано вставать последнее время я стала с трудом, и пользуясь своим привилегированным положением, в офис перестала торопиться.

Босс воспринял это как само собой разумеющееся и даже замечания не стал делать. Мне было, конечно, немного неловко, и я извинилась, на что он махнул рукой и сообщил, что если бы я срочно была нужна, со мной бы связались.

Я забыла пояснить, откуда он узнал о моих опозданиях.

Все началось с того, что как только я вышла на работу, вызывать меня к себе он стал очень часто. Я в своём кабинете реже появлялась, чем в его. Как только приезжал, сразу вызывал и не отпускал до самого своего отъезда.

Через какое-то время я не выдержала и в шутку предложила уже здесь установить мой стол и компьютер. Чёрт меня дёрнул это сказать, поскольку именно так он и решил поступить. Я попыталась возразить, но было поздно. Когда босс что-то решил, это уже без вариантов.

Под соусом реструктуризации нашей фирмы меня перевели на должность директора с увеличением зарплаты, но забрали кабинет, и я оказалась вынуждена сидеть в кабинете босса, на котором теперь две таблички друг под другом: «Генеральный директор» с его данными и «Директор» с моими.

Поскольку кабинет у генерального огромный, ещё один стол разместился в нём легко.

Однако я потеряла свою приватную территорию. Давно я ни с кем не делила кабинет.

Кстати, я представляю, что думают все сотрудники. Особенно если учесть, что в нашем теперь с боссом кабинете есть комната отдыха с огромным диваном, креслами и телевизором во всю стену, есть туалет и даже душ имеется, а ещё есть лестница ведущая в небольшой тренажёрный зал и через него к чёрному ходу. То есть полный комплекс услуг. Может не все об этом знают, но та же Света, скорее всего, знает, и мне страшно подумать, что она думает по этому поводу. Однако в лицо никто мне своих мыслей не озвучивает, и на том спасибо.

Босс, отдать ему должное, постарался минимизировать возможные неловкие моменты, и Света по его распоряжению по селектору меня предупреждает, как только он приезжает в офис. Соответственно, думаю, и его предупредила, когда я приехала позже него.

Запись тридцать вторая. Я ругаюсь с мужем и впервые намекаю, что он превращается в альфонса.

В этот день я тоже не торопилась на работу. Димка раз десять сказал, что копуша я жуткая и меня, наверняка, уже все потеряли.

После знакомства с моим боссом, он начал относиться к нему с огромным пиететом, и его стало нервировать, что на работу я торопиться перестала.

– Алиночка, он столько для нас сделал, а ты как-то вообще на работу не спешишь. Ты на часы смотрела? Нельзя так опаздывать. Вот сколько можно перед зеркалом стоять? Ты и так очаровательная. Иди уже.

– Дим, отстань. Я криво правый глаз накрасила. Надо переделать. А ещё я кофе вторую чашку хочу.

– Я сделаю тебе кофе. Только поторопись, пожалуйста. Ты ведь раньше никогда так поздно на работу не выходила. Нельзя так.

– Боишься, что уволит он меня? Ну и черт с этой работой. Пусть увольняет. С некоторых пор, мой дорогой, я поняла, что работа это не главное. Для меня не главное. Это тебе вот реализовываться надо. Кстати, ты на собеседование ходил? – я решила сменить тему разговора с его претензий на мои, поскольку его претензии меня начали злить.

– Ходил, – без всякого энтузиазма подтвердил Димка, появившись рядом со мной с чашкой в руке.

– И как?

– Я не пойду туда. Там опять всё на том основано, какую лазейку в законодательстве найти, чтобы ничего государству не заплатить. Я так не могу.

– Иди снова в полицию.

– Нет. Это пройденный этап. Даже не предлагай, – помотал он головой.

– А что тебе предложить? Тёплое место под крылом моего босса, где ты будешь сидеть и в потолок плевать? – я начала ещё больше злиться.

– Могу охранником к нему пойти. Я вон как мышцы накачал, – Димка с гордостью показал мне напряжённую руку.

– Дим, у тебя диплом о высшем образовании. Не надо его сдавать в утиль, пожалуйста. Вспомни, что у тебя есть знания! Пожалуйста вспомни об этом и найди им применение! Всё. Давай сюда кофе, и я пойду.

– Толку-то от этих знаний, – Димка поморщился.

– Дим, не начинай снова! Сейчас я психану, и мы поругаемся! Ищи вакансии и устраивающую тебя работу. Я не буду за тебя это делать! Не буду! Это должен сделать ты!

– А я и не прошу тебя это делать.

– Димка! Ты чего добиваешься?! – я повысила голос, поскольку уже настолько привыкла, что на работе мне кроме босса никто не перечит, что срабатывал стереотип и дома. – Чтобы я тебе рассказала, кто живет за счёт женщин? Так я расскажу, за мной не заржавеет. Ты не инвалид теперь. И если на работу ближайшее время не устроишься, пожалеешь!

– Ты не даёшь мне устроиться на ту работу, которую хочу. Тебе надо, чтобы я устроился на ту, которую хочешь ты. Тебя видите ли будет унижать муж-работяга.

– Дим, что-то не нравится, дверь вон там, – резко ответила я, забрала у него из рук чашку и пошла с ней на кухню.

– Чёрт! – послышалось за спиной – я прям жалею порой о том, что не остался инвалидом.

И тут меня сорвало. Как же я орала. Я по-моему ещё никогда в жизни так не орала. Я уже точно и не помню, что орала, но что-то типа того, что он умалишённый идиот. И что, конечно же, проще простого сослаться на инвалидность и ни хрена больше в жизни не делать, потому что его видите ли окружающая действительность не устраивает: не те люди, не те отношения, не те правила и законы.

– А задницу поднять и что-то сделать для их улучшения?! – орала я. – Я думала ты боец и борец, а ты тряпка! На побегушках он бегать хочет и мозги не напрягать! Хочешь? Иди, бегай! Только и жену подстать ищи! Мне умалишённый мальчик на побегушках рядом ни к чему! Ты вон на Аркадия посмотрел бы! Думаешь, в медицине коррупции нет? А он делает в меру своих сил своё дело и не возмущается ничем! А тебе ковровую дорожку постелить забыли, в амбиции он впал. Адвокатом вон иди за две копейки невинно обвинённых защищать! И то лучше будет. Бездельник хренов! Мне он ещё указывать будет, как на работу ходить.

Во время своего монолога я швырнула чашку с кофе на пол, и она разбилась вдребезги.

Димка, замерев, смотрел на меня глазами полными ужаса. Минут пять он молчал, видимо, переваривая услышанное, а потом негромко спросил:

– А если я действительно адвокатом устроюсь и буду совсем мало получать, тебя это устроит?

– Да, устроит, – ледяным тоном ответила я, после чего взяла плащ и вышла, хлопнув входной дверью так, что содрогнулась стена.

Запись тридцать третья. День явно не задался, поскольку кроме скандала с мужем, я умудрилась поругаться с боссом.

Сев в машину, я скомандовала железным голосом шофёру:

– Через центр, в офис!

Я знала, что так дольше, чем ехать по кольцу, но хотела успокоиться. Сейчас постоим в пробке немного, но зато я поглазею по сторонам и приеду уже не такая злая. А то ведь босс живьём не слезет, начнёт копать, что причиной послужило. А так хоть немного вероятность повысится, что пронесёт. Ведь как пить дать, что лишь заикнусь о нашем с Димкой конфликте, он предложит ему должность. А я не хочу, категорически не хочу работать с ним в одной структуре.

Приехали мы на удивление быстро. Я внутренне взмолилась, чтобы хотя бы босс был не на месте, но Света, очаровательно мне улыбнувшись, проворковала:

– Здравствуйте, Алина Викторовна, а Виктор Владимирович уже на месте.

– Добрый день, Света. Спасибо, – кивнула я ей и вошла.

Босс приучил меня входить в наш с ним кабинет без стука, ибо глупо стучаться в свой собственный кабинет.

– Добрый день, извините, босс, – я постаралась натянуто улыбнуться, но утренний конфликт с Димкой ещё не отпускал, и улыбка вышла не слишком искренней. Ну и ладно, пусть спишет на то, что мне неприятно опаздывать.

– Алиночка, а я уже и не ждал тебя, ты не иначе как помелом воспользовалась.

– Такие шутки, босс, мне непонятны и смешными не кажутся, – поморщилась я.

– Так всё третье транспортное стоит, а ты там всегда ездишь.

– Я через центр ехала. Сегодня захотелось там покататься. А что случилось?

– Твоя интуиция, как всегда, на высоте. Авария там жуткая. Вон, можешь посмотреть, он указал рукой на открытую дверь комнаты отдыха, где мерцал включённый экран. – Я сюжетец на телевизор вывел. Там записи с нескольких камер наблюдения. Любой триллер по сравнению с этим фигня. Такое стечение обстоятельств даже вообразить нельзя. Не поверит никто. Спилберг нервно курит в сторонке. Сейчас тебе просмотр включу и закольцую.

– Я не любительница триллеров, – хмыкнула я, но тем не менее прошла в комнату отдыха и встала перед телевизором.

Взглянув на экран я поражённо застыла: на экране пылал увозивший меня из ресторана микроавтобус, на него упал рекламный щит, заблокировав все пассажирские двери и пробив бензобак. Водитель успел выскочить, но пылающим факелом упал рядом и катался по асфальту. Кто-то подбежал с огнетушителем, но он сначала не сработал, а когда сработал, похоже было поздно. Звука на сюжете не было. Но в моей голове звук был очень громкий, такой же как тогда… я зажмурилась, зажала уши руками и медленно опустилась на пол. Но звук никуда не делся. Крики сгорающих заживо людей были столь пронзительны, что я завопила сама, пытаясь их перекричать.

Из морока собственного воображения меня вырвал босс, который, схватив меня в охапку, начал трясти, отводя мои руки от ушей и повторяя:

– Алинка, я всё выключил, я всё уже выключил! Успокойся! Я всё выключил!

Я перестала орать, мельком взглянула на темный экран, потом перевела взгляд на босса и, не в силах сдерживать эмоции, выдохнула: «Это были они».

– Кто они? – не понял он.

Как только он задал свой вопрос, самообладание вернулось ко мне, и я попыталась улыбнуться, проговорив:

– Инопланетяне, босс. Лишь им под силу так обрушить щит. Я прям представила, что звездные войны начались. Спилберг действительно нервно курит. Очень реалистично, вернее реальность ужаснее триллеров. Мне такое смотреть нельзя. Теперь ночью спать не буду.

– Попросить Свету тебе капелек каких-нибудь успокоительных принести?

– Нет. Водички налейте. И можно я тут на диванчике посижу?

– Конечно, сиди, сколько хочешь. Могу какую-нибудь веселую комедию включить или мультик. Ты мультики любишь? Том и Джерри?

– Тома и Джерри ненавижу. Ничего включать не надо.

– Хорошо. Сиди так. Воды сейчас налью.

Он дал мне стакан с водой и ушёл в кабинет. И я, сев и откинувшись на спинку дивана, начала медленно пить.

Потом отставила стакан на низкий столик неподалеку и, сев в прежнюю позу, прикрыла глаза, пытаясь начать медитировать.

Босс мне не мешал, а потом у него зазвонил телефон. Он встал, плотно закрывая дверь в комнату отдыха, проговорил «Здравия желаю, товарищ генерал», и больше я не услышала ничего. Звукоизоляция была здесь хорошая.

Через некоторое время он зашёл ко мне и, присев передо мной на корточки, взял за руки и постарался заглянуть в глаза:

– Ты как их узнала?

– Машина, – стараясь не смотреть ему в глаза, сказала я.

– Ты запомнила номер?

– Нет. Я не видела номер. И здесь видно не было. Но там небольшой дефект над колесом был. Я запомнила.

– Предположим. Но почему ты начала кричать?

Я чувствовала, он не отцепится, поэтому зло выдохнула:

– Отстань, босс. Чего ты добиваешься? Хочешь отправить в сумасшедший дом? Отправляй!

– Пока я жив, никакой сумасшедший дом тебе не грозит, но я хочу знать правду.

– Какую правду? Какую? В чём у тебя правда, когда на другую дорогу сворачиваешь? Просто чувствуешь и всё! Вот и я просто чувствую! Мне их показали! Мне в красках их показали! Какую ещё ты правду хочешь?

– Почему ты кричала? – настойчиво повторил он.

Я не хотела врать ему, но и всей правды ему говорить не хотела, поэтому сказала:

– Потому что я себя очевидцем событий ощутила.

– Зачем тебе их показали?

– А я откуда знаю зачем? Зачем тебя на другую дорогу выводят?

– Уберечь хотят, наверное.

– А я не знаю зачем мне показывают их! Не знаю! Не знаю! – начала кричать я на него.

Босс резко встал, схватил меня в охапку и, подняв с дивана, прижал к себе, приговаривая:

– Всё, всё, маленькая моя. Как ты там говорила? Раз, два, три, больше не боли. А нет, ни у кого ничего не боли. Вот. Раз, два, три, ни у кого ничего не боли. Ни у кого ничего не болит. Ты услышала меня? Всё уже закончилось. Они мертвы, и у них ничего не болит.

Я благодарно уткнулась ему в плечо, мне было приятно, что он так меня утешает, но я знала, что он ошибается. Но думать мне об этом не хотелось.

А потом вдруг на меня что-то нашло, и я тихо спросила:

– Слушай, босс, а ты можешь моего Димку в коллегию адвокатов устроить, но только так, чтобы он не знал, что это ты и я. Что типа он сам.

– Легко, маленькая моя. Только он с теми принципами, что ты озвучивала про него, ничего не заработает ведь. Давай я ему сам место предложу? Другой офис, непыльная работа.

– Нет! Ему нужно настоящее дело. Он должен чувствовать, что пользу приносит. А денег нам и моих хватит. Если ты, конечно, не выгонишь меня.

– Смеёшься? Вот как я тебя выгоню? Если только бизнес потеряю и продам всё, но тогда половина от продажи твоя будет, если долгов не наберу, конечно. Долги делить не стану.

– Не потеряешь, – я уверенно помотала головой. – Тебя хранят. И дальше будут.

– Кто?

– А я не знаю кто. Поток просто возле тебя позитивный чувствую.

– Хорошенькое «хранят», когда чуть было не погорел я, и если бы не ты, точно погорел.

– Тебе меня для этого и подсунули. Чтобы не погорел. Ты ведь всех своих недоброжелателей вычислил? Вот. Ты что там говорил: чувствовал, что меня надо взять. Вот для этого и брал.

– Дура! – заорал он и отшвырнул меня от себя. – Как есть кретинка и дура!

Потом развернулся и вышел из комнаты отдыха, а через пару секунд я услышала, как громко хлопнула дверь кабинета.

Запись тридцать четвертая. Мне начинает казаться, что я окончательно схожу с ума.

Чем я так разозлила босса, я не поняла, но выяснять было поздно.

Я посидела некоторое время, потом позвонила Борьке. Узнала, что дел никаких срочных нет, и уже хотела выйти из кабинета и сообщить Свете, что больше не вернусь, но мысль о том, что сейчас я окажусь под охраной, остановила.

Домой ехать не хотелось. И по магазинам в сопровождении угрюмых охранников тоже не хотелось ходить. Куда же податься? И тут я поняла, куда хочу отправиться. Я давно хотела, но никак не могла решиться. И выйду я, пожалуй, при этом через чёрный ход, погуляю немного, а потом вернусь и сделаю вид, что никуда не уходила. Босс ведь был настолько зол, что вряд ли скоро вернётся.

Пару минут постояла над телефоном решая брать или не брать, потом решила не брать. Вдруг босс по нему меня пеленгует. С него станется.

Чёрный ход был сконструирован хитро: снаружи вроде как выступ стены и двери никакой не видно, и не открыть никак. А изнутри сложная система блокираторов. Но я уже знала, как она открывается. Босс показал, сказал вдруг непредвиденный случай или пожар, лучше знать, как ещё можно выйти.

Небольшая закавыка была в том, чтобы сделать так, чтобы дверь не только открыть, но и не дать ей закрыться. Если закроется, обратно в кабинет я не попаду, придётся признаваться в побеге и объясняться, а объясняться не хотелось.

Я стояла рядом с дверью и на ум ничего не приходило. А потом неожиданно пришло.

Вернувшись обратно в кабинет, я открыла шкаф и с радостью обнаружила неиспользованные чемоданы. Открыла один и нашла то, что искала: широкий наплечный ремень для переноски. В купленным мною был такой же, я помнила об этом.

Взяв ремень, я закрыла чемодан и створку шкафа, после чего вновь спустилась к чёрному ходу.

Намотав один конец ремня на систему блокираторов, я посмотрела на экране встроенной видеокамеры у двери, что никого нет и осторожно приоткрыла дверь, боком пробралась наружу, чтобы широко не раскрывать дверь и аккуратно ее прикрыла, оставив снаружи едва заметный кончик ремня. Ремень в глаза не бросался и заметить его никто не должен был. Вообще-то тут никто не ходил. Это был тупик подземного паркинга, с таким загибом, что и мотоцикл не развернётся, поэтому-то тут никто и не ходил, и никто не знал, кроме босса, конечно, от которого я это и узнала, что чуть дальше, за ещё одной дверью, имитирующей пожарный щиток, есть проход сразу на улицу.

По паркингу ходить не хотелось. Там везде камеры, поэтому я прошла к щитку и через него попала в боковой проход абсолютно бестолкового подземного перехода, ведущего через улицу, где машина проезжает раз в час по обещанию и соответственно по нему никто не ходит. Я раньше недоумевала, какой «умник» его построил. Теперь знаю.

Выйдя из подземного перехода, я немного постояла на улице, выбирая маршрут. Наличных не было. Но была банковская карта, я взяла на всякий случай, однако такси ловить рукой не хотелось, ведь телефона-то не было. Погода была хорошая и туда, куда я шла, дойти можно было и пешком, поэтому я отправилась прогулочным шагом к конечной цели моего маршрута.

Лавочка в скверике у памятника была свободна, и я уселась на неё. Посидев на ней минут десять, я сообразила, что вообще-то я веду себя крайне глупо. Во-первых, всё виденное мною, было явно бредом. Второе, даже если предположить, что старик во время этого бреда как-то вклинил правдивую информацию о своих привычках, здесь он бывает не ежедневно. И я могу до ночи сидеть и никого не дождаться. Но тут в голову мне пришла спасительная мысль, что это можно считать просто прогулкой. Обычной прогулкой. Вот посижу часик или два на свежем воздухе и обратно в офис.

Это меня успокоило, и я задумчиво прикрыла глаза, вслушиваясь в пение птиц и шум машин, снующих на соседних улицах. Время остановилось, и я наслаждалась расслабленным состоянием.

– Вы не будете возражать, если я присяду рядом? – раздался знакомый голос в непосредственной близости от меня.

Я не слышала шагов, поэтому подскочила как ужаленная. И оказалась стоящей лицом к лицу с тем стариком, которого в общем-то и надеялась увидеть.

– Как же Вы меня напугали, – в замешательстве пробормотала я.

– Чем?

– Я не слышала, как Вы подошли.

– То не удивительно, Вы дремали, милая леди. Так можно я сяду и составлю Вам компанию?

– Да, конечно, – проговорила я и, сев рядом с ним, поняла, что положение на редкость глупое. Нас не представляли друг другу, мы не знакомились, и вообще чёрт меня дёрнул сюда прийти. Но потом я набралась смелости и спросила то, что в общем-то больше всего и хотела спросить:

– Сегодня это сделали Вы?

Никто даже не представляет, как же мне хотелось получить утвердительный ответ, но вместо него я услышала совсем другое:

– Всё так плохо?

– Что плохо? – не поняла я.

– Это происходит без твоего желания? Или ты всё же желаешь, но хочешь остаться непричастной?

– Я ничего не желаю! Ничего! – истерично выкрикнула я.

– Так, милая леди. Мы в публичном месте, не надо так себя вести.

– Хорошо. Я постараюсь быть сдержаннее. Но Вы не представляете, как это меня пугает. Именно пугает.

– Интересная реакция. Вы вместо того, чтобы обрадоваться, что возмездие свершилось, пугаетесь. Позвольте полюбопытствовать, почему?

Мы разговаривали недомолвками, и мне не хотелось первой окончательно сбрасывать карты, поэтому я замолчала.

Старик, поставив палку между ног, оперся на неё. Похоже это была его излюбленная поза, потом задумчиво повторил:

– Интересная реакция, – ещё немного помолчал и продолжил: – Вы приходите сюда явно в надежде меня увидеть, но сначала пугаетесь меня, а потом говорите о том, что Вас вообще пугает всё происходящее и не хотите пояснить почему. Вы хотите, чтобы я ушёл?

Он сделал первый маленький шаг мне навстречу, сказав, что знает о моём желании встретить его, и я попыталась ответить тем же, сказав.

– Я запуталась. Я не понимаю, что игра моего воображения, а что реальность. Во мне как бы смешались два мира, и в обоих я чужая. Я не понимаю смысла, правил, мне хочется куда-то сбежать, при этом, когда мне представился шанс, я предпочла остаться, потому что уходить почему-то было ещё страшнее. Я не понимаю сама себя. Я точно знаю, что не желала того, что сегодня произошло, при этом я знала, что так будет. С самого начала знала. И эта двойственность восприятия меня сводит с ума. Получается, что одновременно это сделала я, и не я. Я чувствую себя сумасшедшей.

– Мне нечем тебе помочь. Я не знаю расклада. Это могут делать для тебя. Можешь делать ты. Даже Золотце твой мог сделать.

– Он не плод моего воображения? – я вцепилась в ещё один конец ниточки.

– Что тебе даст моё уверение, что нет? Этот разговор между нами тоже может быть плодом твоего воображения. Если когда-нибудь попадёшь в психиатрическую клинику, тебя в этом быстро убедят.

– Я рискую туда попасть? – срывающимся голосом осведомилась я, поскольку его фраза напугала меня ещё сильнее.

Запись тридцать пятая. Мысли о собственном сумасшествии не дают мне покоя, и я ищу способ понять: нахожусь я во власти иллюзий или всему происходящему есть какое-то реальное объяснение.

На мой вопрос, рискую ли я попасть в психиатрическую клинику, старик задумчиво покачал головой:

– Вообще-то вряд ли. С такими покровителями, как у тебя, это очень маловероятно. Особенно если язык за зубами держать будешь и перестанешь орать на улице.

– Как мне к Вам обращаться? – продолжила его расспрашивать я.

– Все дедом кличут, – усмехнулся в ответ он.

– Мне не нравится. Как-то это грубо.

– Тогда Василием Никифоровичем зови.

– Это настоящее Ваше имя?

– Смотря что настоящим считать. Паспорт у меня на это.

– Вы можете ущипнуть меня за руку, так, чтобы синяк остался?

– Зачем Вам это, милая леди? – старик вновь перешёл на официальный тон. – Вы думаете, что если я плод Вашего воображения, то синяка не будет? Спешу Вас заверить, что человеческий организм такая штука, которая может синяк организовать без какого-либо внешнего воздействия. Исключительно на психосоматике. Что Вам потом супруг скажет? Кстати, как он? Восстановился?

– Господи! Я же не поблагодарила Вас. Извините. Ни за себя не поблагодарила, ни за него. Это сегодня что-то со мной непонятное творится. Я очень, очень Вам благодарна. Спасибо.

– Смотрю и диву даюсь. Ты совсем другая стала. Вот абсолютно, – официальность была отброшена вновь.

– А можете мне рассказать, какая я была?

– Уверенная в себе, своей правоте, не сомневающаяся ни в чём любимица, которой позволено всё. Но делает она лишь то, что считает абсолютно безупречным. Ты не принимала никакой помощи и не помогала сама. Хотя вру, если ты считала помощь целесообразной, помогала, но заставляла за неё платить. На твой взгляд тот, кто нуждается в помощи, виноват сам и должен свой косяк отработать. И вот теперь ты здесь, и вынуждена принимать чужую помощь, но похоже ты всё ещё пытаешь сразу платить по счетам. Отсюда и муж-инвалид, и всё остальное.

– Ох как зацепил, – я, поморщившись, подобно ему решила перейти на «ты», – Василий Никифорович, ты ас. Что там Золотце мне вещал? Ругалась я с тобой? Теперь понимаю почему. Ладно, сама подставилась. Что просила, то получила.

– Всё занимательнее и занимательнее. Я могу тебя Алиной называть или по-другому предпочтёшь?

– Как хочешь, так и зови.

– Тогда девочкой золотой буду. Неплохое ведь имя?

– Да без разницы, хоть горшком.

– Да уж. Ладно, не будем углубляться. У тебя ещё вопросы остались?

– Не вопрос. Просьба. Можешь научить меня так же лечить, как ты?

– Не могу.

– Жаль. А почему, можешь сказать?

– У нас разные владыки. Энергетика разная. Это в принципе невозможно. Тебе другое дано.

– Что?

– А ты так и не поняла?

– Дано вот так в огне живьём зажаривать? – скривилась я. – Ты на это намекаешь?

– Это твоя стихия, и вот в ней тебе дано многое, возможно, и это.

– А твоя какая?

– Земля. Поэтому и сказал тогда, что делить нам нечего. Так если, языком потрепать. Ты на язычок, ох остра была. Сейчас не такая стала.

– У меня вопрос появился. Скажи, если я точно знаю, что рождаться не хотела, и максимум усилий приложила, чтобы сдохнуть в самом начале, это означает, что я изгнанник?

– С точностью до наоборот. Изгнанники знают, что это шанс вернуться и стараются его не упустить и использовать по полной. А ты такое про себя знаешь?

– Ага, – я кивнула. – И ещё знаю, что в детстве мёрзла постоянно. Да и сейчас бывает. Как такое может быть, если огонь моя стихия?

– Только в одном случае. Ты отвергла себя. Сама отвергла. Похоже, прав был Золотце, это не наказание и не изгнание. Ты что-то похлеще учудила. Но тебя явно ждут обратно, раз его послали тебе помогать.

– Скажи, если бы я ушла тогда, к кому и куда попала?

– Вопрос не по адресу. У тебя очень неоднозначная ситуация. Хотя, исходя из реакции Золотца, домой вы шли. Вот только обрадовалась бы ты этому или нет, перейдя рубеж и всё вспомнив, это другой вопрос.

– А похоже, я получила дополнительную информацию. Если я отвергла себя, то значит своей стихией я управлять не могу. Так?

– Получается так. Пока не примешь и не почувствуешь своей, точно не сможешь.

– Значит их зажарила не я. Уже легче.

– Почему легче?

– Потому что не хотела, вот почему. И я кажется понимаю, почему знала, что это случится. Меня не дают обижать.

– Это не первый раз?

– Да, не первый. Золотце мог это сделать?

– В принципе без твоего приказа он не должен, ну или не твоего… если вообще на такое способен… Ведь если способен, то почему сразу тебе это не предложил? С самого начала? Организовали бы пожар и сбежали. Зачем надо было столько заставлять тебя терпеть?

– Я его не звала. Позвала в самом конце. Но, кстати, он мне и раньше ничего такого никогда не предлагал. Выходит, не может.

– Понял. Тогда всё круче. Владыка твой тебя лично отслеживает, или же кого-то на это подрядил. При этом тебе дают пройти твой путь. Но вот того, кто посмел сильно обидеть, не щадят и забирают.

– Слушай, а ты пострадать не можешь от того, что сейчас много чего мне поведал и до этого остановил и не дал уйти? Я бы не хотела тебя подставлять. Но, как видишь, меня в общем-то ни о чём не спрашивают. Моё мнение вообще не учитывается.

– Как же не учитывается, если исходя из твоих же слов, тебе ясно дают понять, что их накажут, и ты с самого начала это чувствуешь?

– А ведь да, – задумчиво протянула я. – Получается, да, меня информируют. Тогда хорошо. Поскольку для тебя я никакой опасности не чувствую. Скорее наоборот. Тебе, похоже, благоволят и благодарны, как и я. Хотя вряд ли это что-то тебе даст – благоволение чужого владыки.

– Почему же не даст? И гнев и благоволение чужих владык дело значимое, на то они и владыки.

И тут меня вновь накрыли внутренние сомнения, основанные на проштудированной литературе по психологии и психиатрии, и я решила ими поделиться:

– Ох, как же это всё на шизофрению смахивает… И я так боюсь этим своим ощущениям поверить и окончательно свихнуться. Хотя, когда верю, то вроде всё самым лучшим образом складывается. Но скажи ты мне, пожалуйста, для успокоения моей душеньки, Василий Никифорович, как ты узнал, что я пришла?

– Легче лёгкого. Вон через дорогу мой дом и мои окна. Лавочка, как на ладони, оттуда. Посмотрел в окно, увидел. Решил спуститься и составить тебе компанию.

– Логично. А вызвать такси мне обратно до офиса можешь? Я оплачу. Карточка при мне.

– В логике тебе не откажешь. Воображаемому другу такое вряд ли по силам. Ехать-то куда нужно?

– А ты не знаешь адрес офиса Кузьмича?

– Я не озадачивался, поскольку напрямую не работал с ним, лишь через Андрюшу пересекались пару раз. Кстати, запомни мой номер, и ему скажи, вдруг пригодится. Лишь предупреди, чтобы по пустякам не тревожил.

– Диктуй, постараюсь запомнить, – я мысленно повторила названные им цифры и придумала мнемоническое правило, чтобы их запомнить, после чего добавила: – Только ему говорить не стану. Не хочу рассказывать, что встречалась с тобой. Я удрала из-под его охраны сегодня.

– Тогда скажи, что когда лечил, продиктовал. Ему его всё же лучше знать.

– Зачем, если ты с ним не работаешь?

Старик посмотрел на меня долгим взором, потом проговорил:

– С ним не работаю, а вот с тобой теперь, похоже, нам ещё пересечься придётся. Поэтому, скажи. Лишним не будет.

– Ты что-то не договариваешь. Я понимаю для чего мне нужна была эта встреча. Но не понимаю, зачем всё это тебе.

– Тебя начали использовать в игре. И вряд ли ты теперь из неё выйдешь. Мне надо было понять, как играть с тобой.

– Понял?

– Пока понял, что ты сама не особо понимаешь, как будешь играть. Но дал тебе возможность, в случае необходимости, рассчитывать на мою помощь.

– Ты не спрашиваешь мой телефон. Он не нужен тебе?

– Я его знаю. Твой Кузьмич пока не озадачился вывести его из базы. А если озадачится и новый даст, сообщи.

– Что ж, я очень тебе благодарна. Всех благ, Василий Никифорович. Вызывай такси, и я поеду, – сказала я и назвала адрес.

Он поднялся с лавочки и проговорил:

– Что его вызывать, вон неподалеку машина с опознавательными знаками такси, это мой сосед таксует. Сейчас попрошу, довезёт куда надо.

Мы подошли к отечественной, с виду очень раздолбанной машине, но с полностью затемнёнными задними стёклами и с опознавательными знаками такси. На водительском сиденье спал мужчина, положив голову на руль.

Так как я шла впереди, то постучала ему в окошко и громко спросила: «Подвезёте?».

Подняв голову, он рявкнул: «Не работаю!» и тут его взгляд упал на того, кто стоял за моей спиной.

Он поспешно опустил окно и совсем другим тоном осведомился: «А Вам куда надо, сударыня?».

– Миш, отвези её, это недалеко, – проговорил старик и назвал адрес.

Водитель тут же выскочил из машины, я еле посторониться успела, и услужливо распахнул передо мной заднюю дверку, проговорив:

– Садитесь, пожалуйста.

– Спасибо, – проговорила я, обращаясь к старику, и села в машину.

Внутри она оказалась великолепна. Кожаное шикарное сиденье на двух человек с подлокотниками и небольшим столиком посередине. От сиденья водителя его отделяла непроницаемая перегородка со встроенным экраном и колонками по бокам. То есть заглянув в машину через передние стёкла, заднюю часть было не видно.

Когда водитель тронул автомобиль, по плавности хода и набору скорости я поняла, что с отечественным автопромом её роднит только внешний вид. А когда он выехал на полосу общественного транспорта, я поняла зачем опознавательные знаки такси. Даже бугатти Вадика не могло похвастаться такой скоростью в городе. На ум сразу пришёл автомобиль Карл, описанный Ремарком, выглядевший снаружи как развалюха и имеющий спортивный двигатель. Это была современная версия Карла. Василий Никифорович развлекался как мог.

Почти сразу я вспомнила, что не предупредила водителя, что к центральному входу подъезжать не надо и стала судорожно оглядывать панель в надежде найти кнопку переговорного устройства. В глаза бросилась самая большая, и я нажала на неё.

На экране возникло изображение с камеры, направленной на лицо водителя и в динамиках зазвучал его голос:

– Сударыня, если хотите что-то сказать, держите нажатой эту кнопку.

Я нажала ее и, не отпуская, проговорила:

– Можете подъехать к подземному переходу сбоку от здания?

– Конечно. Сделаю, – проговорил он и добавил, – если захотите камеру отключить, два раза непрерывно, как мышкой, на кнопку нажмите.

– Спасибо, – проговорила я, держа кнопку, потом, дважды щёлкнув, отключила камеру.

Когда мы подъехали к указанному месту, и машина остановилась, водитель распахнул передо мной дверь, помог выйти и проговорил:

– Извините, что был не особенно вежлив вначале.

– Пустяки. Вы меня прекрасно довезли. Благодарю, – ответила я и, дождавшись, чтобы машина не только отъехала, а полностью скрылась из вида, вошла в подземный переход.

Запись тридцать шестая. Я восстанавливаю отношения с боссом и решаюсь ввязаться в новую авантюру.

Когда я по знакомому маршруту, через чёрный ход, вернулась в кабинет, благо моё приспособление выдержало, и дверь не закрылась, то услышала, что звонит мобильный.

Я сразу метнулась в душ, закрылась там и, включив воду, начала быстро раздеваться. Если меня искали, пусть генеральный думает, что я всё это время была в душе. Кроме него и меня без вызова заходить в наш кабинет не разрешалось никому.

Минут через десять в дверь постучали, и я услышала громкий голос босса:

– Ты там живая?

– Нет, дохлая, – стоя под струями воды, отозвалась я.

– Ты пошути мне так, мигом дверь выломаю.

– Кретинкам и дурам можно шутить, как угодно, – перекрикивая шум воды, ответила я, – и если кто-то сейчас выломает эту дверь, то очень об этом пожалеет.

– Ты там долго ещё плескаться намерена?

– Пока в русалку не превращусь.

– Тогда я пошёл покурю. Выйдешь, позвони.

– Дуры и кретинки никому не звонят. Так что обломись.

– Через двадцать минут вернусь. Выйди к этому времени, пожалуйста. Поговорить надо.

Когда он пришёл через двадцать минут, я сидела в комнате отдыха на диване в махровом халате и с полотенцем на голове.

– Я рад, что ты начала пользоваться удобствами нашего кабинета, – осторожно начал он.

– Я рада, что ты рад, – откликнулась я.

– И ещё мне очень бы хотелось тебя попросить, когда в следующий раз в душ или тренажёрный зал пойдёшь, захвати с собой телефон, пожалуйста. Ты очень меня напугала. Я звоню, не отвечаешь, Света говорит, ты не выходила, но ей ты не отвечаешь тоже, ни по селектору, ни на телефон. Даже Борис тебе звонил – ноль эмоций. Что я должен думать? Посылать проверять, не валяешься ли ты в отключке?

– Хоти себе дальше. Мне-то что? Я дура и кретинка. А они никаких просьб не выполняют.

– Слушай, Алин. Тебе же не десять лет. Ты прекрасно поняла, почему я психанул, но упрямо продолжаешь демонстрировать обиду. А обижаться должен я, а не ты.

– Да неужели? На что? Вот на что? На то что я сказала правду, что тебе меня послали, чтобы из-под удара вывести? Это ведь очевидно. На что тут обижаться?

– Ты намекаешь, что я ушёл из-под удара, подставив тебя.

– Это сделал не ты. Вселенная дала тебе возможность воспользоваться ситуацией, и ты ей неосознанно воспользовался. Что тут обидного?

– Я не отношусь к тебе как к расходному материалу и жертвовать тобой не хотел. Ты дорога мне, очень дорога. Если бы я хотя бы предполагал…

– Босс, вот только мне-то впаривать не надо. Я без претензий абсолютно, но ты ведь прекрасно помнишь, что я в открытую говорила тебе, и ты мне не поверил. А теперь говоришь, что предположить не мог. Ты меня за эту самую дуру и кретинку и держал. Типа отправляйся на встречу, как тупая кукла, тебе думать не положено, женщин при рождении мозгами обделяют, нет их у них. Но это хоть завуалировано было. А сейчас уже в открытую начал так называть. Это как-то уж совсем не комильфо, босс.

– Господи, как же ты всё вывернула. Не думал я так абсолютно. И уже признался, что в той ситуации кретином был я.

– Я тебе как раз и объяснила для чего ты им был. Это дало тебе возможность картину всю целиком увидеть и предпринять определённые действия. Я поэтому и согласилась в итоге.

И тут произошло то, чего я никак не ожидала. Он опустился передо мной на колени. Не театрально, не с иронией, а покаянно, с искренним раскаянием и, обхватив кисти моих рук своими прижал к губам, зашептав: «Прости, прости меня, пожалуйста».

В первый момент я ошеломлённо замерла, а во второй уже вскочила и, вырвав руки, начала тянуть его вверх за плечи, срывающимся голосом повторяя: «Не смей! Встань сейчас же! Не смей!».

Поднять здоровенного крепко-сложенного мужчину без его на то желания было нереально, а сам он вставать не торопился, наоборот плотно обхватил меня за талию и уткнулся головой в живот, тихо проговорив: «Не встану, пока не простишь».

– Мне не за что тебя прощать! Встань сейчас же! Ты ни в чём передо мной не виноват! Вставай! Вставай немедленно! – вопила я, но это не действовало.

Ему вообще, по-моему, понравилось так стоять, прижавшись ко мне, и подниматься он был не намерен.

– Чёрт! – выругалась я. – Вставай давай! Простила я тебя, давным-давно простила, ещё тогда, когда на встречу эту шла. Не держу я на тебя зла. И не знаю, что ещё тебе сказать. Вставай! Ты представляешь, как всё это выглядит со стороны? Я в халате, ты на коленях передо мной. Твоя жена, наверное, сразу бы разрыв сердца получила.

Он медленно встал, переведя руки с моей талии на мои плечи и, глядя в глаза, негромко произнёс:

– У меня нет жены, вернее по документам она есть, но она уже около десяти лет содержится в закрытом заведении психиатрического характера, и я к ней не езжу. Лишь мальчишек иногда разрешаю привозить, если врачи говорят, что поведение хорошее было, и под их присмотром они общаются.

– Чёрт! – вновь выругалась я. – Вот зачем ты сейчас мне это сказал?

– Ты как-то спросила меня о родной маме мальчиков, так вот это она. Моя первая жена, от которой дочь, когда узнала, что усыновить мальчишек хочу, им тогда чуть больше двух было, они близнецы, устроила скандал и потребовала развод, если я такое сделаю. У неё по тем временам было гораздо лучшее материальное положение. Стабильная работа в иностранной компании, она переводчик. А я только-только из горячей точки вернулся, да ещё и с ранением. А мать мальчишек после гибели мужа начала пить, потом колоться от горя. Одним словом стала опустившаяся наркоманка. Вот как с ней двухлетних пацанов оставить? И родственников больше никаких нет. Я затеял суд по лишению родительских прав. И моя жена поставила мне ультиматум: суд выиграть могу, но никакого усыновления, мальчики в детдом отправляются, иначе она разводится со мной. Я первый подал на развод. Нас развели. Она продала нашу квартиру, я ни на что не претендовал, хотя квартира изначально моей была, после чего она уехала с дочерью в Лондон. А я, чтобы не мучиться с судом и усыновлением, женился на этой наркоманке и через пару месяцев отправил её в закрытую лечебницу, связи прошлые помогли. С ребятами первое время моя мама помогала, я к ней переехал. А потом раскрутился, появились деньги, и нанял сиделку, няню, потом воспитателя. Сейчас живу со старенькой мамой и пацанами. Дочь иногда приезжает. Как только деньги большие у меня появились, родственные чувства у неё проснулись тоже, мол это не я, папочка, с тобой общаться не хотела, а мама меня настраивала. Я не особо верю, но отношения поддерживаю и деньги в разумных пределах подбрасываю. С первой женой не общаюсь, но у неё всё хорошо. Вышла замуж за какого-то там местного. Живут не особо богато, но и не бедствуют.

– Джейн Эйр завистливо плачет в сторонке, – не смогла я сдержать эмоций от его рассказа.

– Это актриса какая-то? Я не знаю, – он обиженно насупился, видимо, не такой реакции от меня ждал.

– Это героиня романа, написанного ещё в восемнадцатом веке, над которым рыдали многие мои сверстницы. Несчастная сиротка, ставшая гувернанткой богатого человека, воспитывавшего приёмную дочь. Она влюбилась в него, поскольку он оказывал ей знаки внимания, и уже рассчитывала на женитьбу, а у него оказалась сумасшедшая жена, которую он держал во флигеле своего роскошного дома.

– Хэппи-энд хоть случился? – с явным интересом осведомился он,

– Смотря что считать счастливым концом. Они, по мнению автора, оба счастливы стали, но это на её взгляд.

– А на твой?

– Что по мне судить? – задумчиво проговорила я, откровения босса настроили меня на сентиментальный лад. – Я на её героиню вряд ли похожа. Характер у меня другой. Джейн Эйр хотелось любви, при этом не нарушающей существующих условностей. Понимаешь, я не жила в то время, не воспитывалась в интернате. На условности мне по большому счёту плевать, любовь, основанная на жалости вообще не по мне. Хотя, наверное, у неё там не жалость была. А вот у меня самой, – начала я и тут же быстро заткнулась, поскольку поняла, что вступила на скользкую тему, потом сообразив, что даю этим повод начать копать глубже игривым тоном закончила: – любовь всегда была лишь к молоденьким и находящимся от меня в зависимом положении.

– Вот зачем в конце врать начала? Вот зачем?

– Извини, босс. Не готова, не готова пока к откровенностям по этому поводу. Да и с Димкой последнее время скандалим. Я срываться стала так, что самой стыдно. Именно поэтому и попросила помочь ему независимым стать и возможное дело жизни найти. Похоже, я перестаю уважать мужиков, которые его не имеют.

– А когда он инвалидом был, имел его?

– Заткнись! – я постаралась оттолкнуть его, но у меня ничего не вышло.

– Тихо, тихо. Ты не забыла в каком виде? Сейчас выскочишь в коридор, и что о тебе думать будут?

– Мне плевать, что думают. Обо мне и так небось все думают, что я твоя любовница.

– Ну в общем-то ты права. Особенно наш с тобой общий знакомый. Он тут на тебя всю информацию поднял и прижал меня к стенке, мол зачем говоришь, что дочь, если не дочь ты мне? Пришлось сказать, что не хотел светить, что любовница. Мол, муж у тебя, и ты его не бросишь. В результате получил предложение вместе с тобой в конце месяца на его день рождения на яхту его приехать. Сказочной красоты, говорят, судно. Ответил, что если один могу приехать, то приеду точно, а вот с тобой обещать не могу, здоровье у тебя ещё не особо хорошее. Он не настаивал, сказал, на моё усмотрение. Ждёт и одного. Та ситуация позволила ему вычислить тех, кто рядом на два фронта играет, поэтому он достаточно расположен сейчас ко мне. Особенно после того, как рассказал ему, что знал это и именно поэтому тебя к нему не совсем обычным способом послал, и поэтому ты последний раз поехала к нему не с товаром, а с альбомами по искусству. Мол не предупредил, поскольку слова лишь слова, а вот дела это дела. Он оценил.

– Можешь честно сказать, зачем он тебе? Ведь это тварь, каких поискать. Он тебя сжуёт и выплюнет, и ты, наверняка, сам это знаешь, но упорно к нему лезешь. Зачем?

– Я бы мог, наверное, сказать частичную правду: не могу не лезть, у меня обязательства. Но это не совсем так, я мог бы совершенно спокойно сказать: не получилось, не нашёл способ сблизиться. Всё дело в том, что сам хочу к этой гниде подобраться. И если мне удастся его свалить, буду считать, что жизнь прожил не зря.

У меня в голове моментально родился план. Очень необычный план, и дающий мне шанс, наконец, разобраться с самой собой. Поэтому я обиженно выдохнула:

– Сказочная яхта у него, а ты даже не сказал, что у меня есть шанс на ней побывать. Босс, ты чего так несправедлив ко мне? Такой шанс раз в жизни выпадает, да ещё и на условии моего прикрытия, что я твоя любовница, и он не намерен меня отбивать. Я хочу там побывать! Это же на всю жизнь воспоминания. Хочу!

– Серьёзно? – он озадаченно уставился на меня. – А я даже говорить не хотел. Уверен был, что не захочешь. Очень обрадовался, что он согласился без тебя меня пригласить.

– Абсолютно серьёзно. Всё, с завтрашнего дня я по магазинам. Надо подготовиться, чтобы не ударить в грязь лицом.

Запись тридцать седьмая. Задуманная мною авантюра приводит к моему унижению, которое я вынуждена скрывать.

Приём на яхте был камерным. Приглашённых было немного. Дам ещё меньше. Поэтому вниманием хозяина я обделена не была, и в какой-то момент, воспользовавшись тем, что босс мой отвлёкся и отошёл дегустировать шикарные вина, спросила нет ли здесь сауны с бассейном. Мол, я страсть как люблю попариться в сауне, а босс мне это не позволяет. На что получила ответ, что всё, конечно же есть, и сейчас он меня туда проводит.

Дальше всё было делом техники. Ведь не просто так я проштудировала море психологической литературы, пытаясь разобраться со своими проблемами. Подробно описывать не буду. Нет никакого желания. Скажу лишь, что по итогу, поскольку я сильно возбудила его, а потом достаточно резко постаралась обломать, он меня изнаcиловал. Причём очень жёстко, несмотря на мои вопли, слёзы и мольбы это не делать.

Пока он это делал, я увидела то, что видела всегда в таких случаях, и что раньше пугало меня до умопомрачения.

Я увидела эти глаза, только теперь я их не боялась и была готова принять помощь. В ответ на безмолвный вопрос я также безмолвно ответила: не сейчас, завтра в полдень. Глаза согласно моргнули и исчезли, а вот наcиловать меня продолжили.

Наконец имениннику это надоело. И он, оставив меня всю зареванную лежать на полу, достаточно жёстко сказал:

– Рекомендую привести себя в порядок и ничего никому не говорить, иначе выкинут тебя, как использованную тряпку. Поняла? – проговорив это, он пнул меня ногой.

– Поняла, – всхлипнула я. – А уехать можно?

– Скажешь, что что-то съела, видимо для тебя не подходящее, и можешь с ним уехать, – видя, что я не делаю попыток перечить, он изменил тон на чуть более доброжелательный. – Лишь запомни: пожалуешься, хуже сделаешь в первую очередь себе.

– Не буду жаловаться, обещаю, лишь отпустите, пожалуйста, – я тихо всхлипнула вновь.

– А ты не так глупа, как казалось на первый взгляд, – он присел рядом со мной на корточки и, вновь запустив руку в мою порядком уже растрепавшуюся прическу, сжал волосы: – Где твоё место быстро уяснила. Ладно, сейчас принесу расчёску и косметику, сможешь прежний лоск навести.

Когда он вернулся, я уже мылась под душем сбоку от парилки. Он поставил на столик неподалёку великолепный набор запечатанной косметики, расчёску и средство для укладки волос.

– Если что-то понравится, можешь забрать себе.

– Чтобы он спросил, почему мне потребовалось воспользоваться чужой косметикой, которую я ещё и забрала? Нет уж, извините, – помотала я головой, выходя из душа и стараясь даже не смотреть на него.

– Совсем не глупа, – хмыкнул он, – будь ты чуть пораскрепощённее, предложил бы ещё в гости приехать.

Я демонстративно испуганно сжалась и срывающимся голосом спросила:

– Можно, я откажусь?

– Понял. Не вопрос. Приводи себя в порядок и можешь быть свободна, – ответил он и ушёл.

Я причесалась, накрасилась, оделась и пошла разыскивать босса. Нашла его достаточно быстро, явно озабоченно меня ищущего.

– Ты где была?

– Не поверишь! – игриво ответила я и, заметив боковым зрением именинника, демонстративно указала в его сторону, – мне показали столь чудесное место, что я бессовестно бросила тебя, не сумев противостоять искушению в абсолютном одиночестве попариться в сауне и поплавать в бассейне с космической подсветкой. Я знаю, ты такое не любишь, поэтому звать тебя не стала. Правда в результате я немного перегрелась в парилке и что-то мне плоховато. Можешь увезти меня или обидишься?

Именинник тем временем подошёл к нам.

– Какие-то проблемы?

– Моя спутница несказанно благодарна, за возможность насладиться здешней сауной, но она, видимо, немного увлеклась, и ей не совсем хорошо. Можем уехать?

– Конечно, не вопрос. Жаль, что так получилось. Но это естественно, сауна дело коварное. Я, кстати, предупреждал, чтобы она не увлекалась, но проконтролировать не смог, гостей надолго оставлять не хотел, понадеялся на её разумность. Что ж, бывает, дело житейское. Благодарю, что пришли. Был рад более плотному знакомству. Через два дня позвони секретарю часиков в двенадцать, он свяжет со мной, следующую поставку обсудим.

Он взмахом подозвал охрану, и нас проводили на берег и довели до ожидающего нас джипа с уже нашей охраной.

Всю дорогу мы молчали. Когда уже подъезжали к моему дому, босс спросил:

– Ничего сказать не хочешь?

– В паркинге попроси водителя погулять, поговорим.

– Он в наушниках с музыкой, если я не один. Ты что, не заметила?

– Всё равно попроси.

– Хорошо.

Запись тридцать восьмая. Я сообщаю боссу о грядущих событиях и открывающихся в связи с этим перед ним возможностях.

Когда мы припарковались и водитель вышел, я негромко проговорила:

– Значит так. Слушай меня внимательно и никаких вопросов не задавай! Отвечать сейчас всё равно не буду. Итак с утра, как только откроются биржи, начни подготавливать операции по покупке-продаже, исходя из того, что сразу после полудня именинник скоропостижно скончается и больше не сможет ни вмешаться в ценовую политику, ни в последствии влиять на неё. Не мне тебя учить, что в этом случае делать надо. Понял?

– Ты шутишь?

– Нет! Не шучу! Поверь мне. Просто поверь! Если ты прогоришь на этом, я обещаю, что стану твоей любовницей на любых твоих условиях. Рискни! Только больше никому не говори об этом.

– Что ты сделала? Что? Чем-то отравила его?

– Успокойся. И не придумывай ерунды! Я не сделала ничего! Всё! Я просто знаю. А сейчас мне надо домой. Я очень устала. Очень. Ах да, чуть не забыла, когда меня лечил тот старик с палкой, он раз десять проговорил мне свой номер, прося запомнить, лишь просил по ерунде не беспокоить. Тебе, я думаю, его тоже лучше знать.

– Давай, – он достал телефон.

Я правильно переключила его на другое, даже саму себя похвалить захотелось.

– Нет, так запомни, – проговорила я и начала диктовать цифры.

– И как это запомнить? Он явно не любитель простых номеров.

Пришлось объяснять про мнемонические правила, что если запомнить, что например, стул это четыре, а гусь – два, а семь, предположим, топор, то он в жизнь не забудет что четыреста двадцать семь, это как взобравшегося на стул гуся разрубают после этого топором. А а сидящий на топоре гусь, жонглирующий стулом на голове, это семьсот двадцать четыре. И что пять может быть стоящим на голове гусем, ноль бубликом, единица палкой или Дед морозом с посохом, а тройка скрюченной старушкой с ревматизмом. Образы могут быть любые, которые нравятся.

– Понял. Диктуй, – скомандовал он, и я стала медленно диктовать цифры.

– Смешная картинка получилась. Запоминается легко, – резюмировал он.

– Вот и прекрасно. На сегодня на этом всё. Хотя нет, дай выходной на завтра, пожалуйста. Хочу отоспаться.

– Если никуда из дома пообещаешь не выходить, дам.

– Клятвенно обещаю, не выйду. Можешь даже охране приказать не выпускать, я согласна на домашний арест.

– Договорились, – кивнул он и, открыв дверку, подозвал охранников, приказывая проводить меня до квартиры.

***

Весь следующий день я провалялась в кровати, поскольку чувствовала себя отвратно, а потом, ближе к вечеру, приехал явно возбужденный Вадик, и скороговоркой попросил Димку, что бы тот попросил меня вот прям сей же момент проехать с ним в офис, мол шеф вызывает меня срочно. Очень надо, дело не терпит отлагательств.

Димка, постучав, заглянул в дверь моей спальни:

– Алиночка, дорогая, там Вадим приехал, говорит очень срочно ты на работе нужна. Может согласишься съездить?

После того нашего конфликта Димка старался мне про мою работу ничего не говорить. Кстати, он в тот же вечер пообещал мне, что обязательно найдёт ту работу, которую я одобрю. Вот все силы приложит, на любые курсы пойдёт и дополнительные экзамены сдаст и постарается стать хорошим адвокатом. А до этого на себя денег вовсе тратить не будет и готов питаться хоть дешёвыми брикетами с лапшой быстрого приготовления, которые бич-пакетами в народе называют. Я ему, конечно же, сказала, что он совсем свихнулся, и если начнёт так экономить, я уйду из дома. Я готова оплатить любые курсы, экзамены и питание в ресторанах, лишь бы он занялся тем делом, за которое будет уважать сам себя, и я с ним тоже за компанию очень сильно уважать его буду. Он ответил, что постарается, и тему мы закрыли, при этом о моей работе Димка перестал даже упоминать.

Проронив: «Хорошо. Пусть подождёт в коридоре, сейчас оденусь», я неторопливо оделась и вышла. Мы спустились, быстро сели в его машину и помчались, другого слова не подберу к нашему офису, поскольку Вадик гнал и лавировал как сумасшедший.

– Вадик, я не хочу разбиться. Давай помедленнее.

– Алинка, там такое… говорить не буду, Кузьмич сам скажет, но новости, зашибись, просто.

Он, кстати, единственный, кто из всех приближённых босса, называл меня по имени. Фирма, конечно же, у него вроде как была своя и по бумагам была независимая, но всё финансирование шло через босса, и теперь я это прекрасно знала. А ещё знала, что они с боссом давние друзья и однополчане.

– Моему трупу все новости будут абсолютно безразличны, вот поверь мне. Поэтому сбавь обороты.

– Ладно. Трусиха ты, Алина. Неужели драйва от скорости не испытываешь?

– Ничего я не испытываю. У меня вообще мигрень. Знаешь, что это такое? Меня босс поэтому на сегодня и отпустил.

– Давай, у аптеки остановимся, я таблеточки тебе куплю. Ты лишь скажи, какие надо.

– Ничего не надо. Я уже столько этих таблеток за сегодня выпила, – я махнула рукой. – Не действуют на меня они.

– Я тебе консультацию врача-невропатолога организую. У меня есть выход на одного светилу. Сказочный дядька.

– Вадик, всё! Я знаю свои проблемы, это не лечится, сутки переждать и буду вновь свежа как роза.

– Точно?

– Точно, точно. Точнее не бывает. Слава Богу, приехали, не провожай, сама, – проговорила я и, выбираясь, наткнулась на спешащих ко мне навстречу моих охранников.

– Алина Викторовна, извините, не успели дверь Вам открыть и помочь выйти. Виноваты.

– Это Вадим Афанасьевич так водит, что за ним не успевает никто, – усмехнулась я, и охранники с явным облегчением выдохнули, поняв, что я не сержусь и жаловаться не намерена.

Запись тридцать девятая. Результатом моей авантюры становится новый уровень в бизнесе моего босса.

Когда я вошла в кабинет, босс курил в своём кресле. Дым стоял такой, что топор вешать можно.

– Вот надымил, – вместо приветствия проговорила я, и хотела подойти и распахнуть окно, но он не дал словами:

– Хочешь, вытяжку включи. У окон есть уши.

Я включила вытяжку, после чего сообщила, что пошла в комнату отдыха, здесь дышать невозможно.

Он затушил сигарету и прошёл следом за мной, закрыв дверь, чтобы не натянуло дыма.

– Ты новости видела?

– Нет ещё. Голова с утра болит. Весь день в кровати провалялась. А что там?

– Вадик не сказал?

– Сказал зашибенная новость, но дал возможность тебе лично огорошить меня ею.

Босс молча включил монитор, там на экране мерцала статья из интернета, видимо, заранее туда им выведенная. «Полуденная трагедия на водохранилище».

Пробежав ее глазами, я облегченно вздохнула, проговорив:

– Какое счастье, что это сегодня днём случилось, а не вчера вечером. Столько бы народу пострадало. Надеюсь, именинника там не было?

– Был. И это уже стопроцентно подтверждено.

– Жаль, очень жаль. Не знаешь, кто теперь на его бизнес претендовать может?

– Почему не знаю? Знаю. Я.

– Поздравляю. Это очень круто.

– Алинка, заканчивай прикалываться. Здесь нет прослушки. Скажи, откуда ты узнала? Это ведь чертовское стечение обстоятельств. Чертовское стечение обстоятельств, – задумчиво повторил он, и сам побледнел от догадки, озарившей его мозг.

Он шагнул ближе ко мне, обхватил за плечи и заглянул в глаза:

– Скажи мне, тогда ведь тоже такое же стечение обстоятельств было, но ты не знала о них заранее и не знала когда, а теперь точно знала даже время… Что-то изменилось? Тебе показали способ, и ты им воспользовалась вчера?

Босс был на редкость умный мужик и умел логически мыслить. С одной стороны хорошо, конечно, а с другой не очень. Я поморщилась:

– Давай, не будем об этом. Я не хочу очутиться там, где находится твоя жена.

Его пальцы вцепились в плечи мне с такой силой, что я вскрикнула:

– Отпусти немедленно! Ты делаешь мне очень больно!

– Извини, – он чуть разжал их, но не отпустил, после чего настойчиво проговорил: – Скажи, что ты вчера сделала!

– С точки зрения обычных людей это бред, и я не сделала ничего, но тебе скажу. Я создала точку напряженности вокруг него и продала его душу. Доволен?

– Как можно продать чью-то душу? Свою, допускаю ещё, но чужую…

– Хорошо, скажу по-другому, я перепродала его долг.

– Он задолжал тебе чем-то? Чем?

«Вот ведь умный мерзавец», – подумала я, а вслух сказала:

– Босс, я научилась концентрировать потенциальные долги и сразу коллектору, скажем так, отправлять. Там их накопилось столько, что приобретатель решил не мешкать и на радостях известил меня о времени.

– Чем сама расплатилась?

– А моего интереса никакого. За что мне платить? Я альтруистка, босс. И Вселенная это знает, поэтому ко мне никаких претензий ни у кого быть не может. Кстати, я рада, что ты мне поверил.

– Рискнуть решил. Мне все радостно слили его активы, поскольку акционеры у него не дивиденды получали, а дань ему платили, так что теперь весь его бизнес в моих руках. И никто не подкопается.

– Супер! Я рада за тебя.

– Правда недоброжелателей теперь море, мне уже парочку претензий высказали, мол откуда ты узнать мог. Пришлось отшучиваться, что машину времени заимел, и вечерние новости прочёл ещё с утра. Отцепились вроде. Ладно, ничего, прорвёмся.

– По-другому и быть не может, босс. Всё, все проблемы закончились, ты вышел на такой уровень, что проблем больше быть не может, – сказала я, и немного поторопилась с выводами.

Запись сороковая. Я сталкиваюсь с реальной угрозой закончить свои дни в психиатрической клинике.

На следующий день с утра, машину, на которой я ехала, взяли «в клещи» две машины ДПС, нам было через громкоговоритель приказано прижаться к обочине, и после того как водитель по моему приказу сделал это, к нам подъехала группа спецназа с автоматами. Моих охранников уложили лицом на землю, а мне достаточно любезно предложили проехать с ними.

Сопротивляться не имело смысла, и я без возражений села в ещё одну подъехавшую машину без опознавательных знаков.

Стёкла были затемнённые, но обзор был прекрасный, и исходя из того, что глаза мне завязывать не стали, я поняла, что игра в открытую идёт. Поэтому выходя из машины в знакомом паркинге, уже догадывалась, кого сейчас увижу.

Правда, сначала меня отвели не к нему, а в какой-то кабинет, где откатали все пальчики для дактилоскопии, измазав их краской. После чего дали чем-то пропитанную салфетку, чтобы я их могла оттереть.

Я не возражала и ни о чём не спрашивала. Только попросила дать ещё одну салфетку. Краска попала под мой маникюр и плохо оттиралась.

И вот после этого меня провели в кабинет к генералу, к которому я так и вошла, оттирая салфеткой ногти.

Он поздоровался, извинился за доставленные неудобства и предложил присесть в гостевое кресло.

Поздоровавшись в ответ, я села и продолжила сосредоточенно оттирать ногти.

Он попросил прерваться, ознакомиться с одним документом и подписать его.

Я отложила салфетку, внимательно прочла от первой и до последней строчки, потом вновь взяла отложенную салфетку и, сообщив ему, что никак не могу это подписать, продолжила прерванное занятие.

Он начал мне высокопарно рассказывать что-то про долг, честь, совесть и прочее, а я тем временем оттирала ногти.

Наконец это ему надоело и он, выхватив салфетку из моих рук, швырнул её в урну, проговорив:

– Почему Вы отказываетесь?

– Потому что не могу. Я другой документ подписала. Больше ни с кем не могу, – я решила играть ва-банк.

– Какой? С кем? Когда? – тут же забросал он меня вопросами.

Я поманила его рукой, и когда он приблизился, доверительно прошептала:

– Ну тот, который кровью подписывают. Понимаете?

– В психушку захотела? Я это сейчас тебе мигом устрою! – злобно рявкнул он.

– Не самая плохая перспектива, особенно по сравнению с тем, что творят у вас в соседних кабинетах. Но мне не привыкать. Валяйте. Хотите в компанию к тем, дело Ваше.

– Меня пугать не надо, не на того напала! – гаркнул он в ответ ещё громче.

И я, вспомнив слова старика, на противоходе очень тихо, едва слышно проговорила:

– Я не пугаю, пугаю я не так, я предупредила, озвучив выбор.

– Чертовка! Вот жаль, что инквизиции больше нет, но ничего я на тебя управу всё равно найду.

Он взялся за телефон, набрал номер, потом в приказном порядке выдохнул:

– Кузьмич, твоя девочка у меня. Скажи ей, чтобы документы подписала.

После чего включил громкую связь.

– Алин, ты здесь? – услышала я голос босса.

– Да, мы вдвоём с генералом внимательно слушаем тебя, – проговорила я, внутренне взмолившись, чтобы он понял то, что хочу сказать.

Босс меня понял и начал вначале убеждать, как и генерал, потом уговаривать, давить и даже пугать, припоминая мне, что я не одна, а несу ответственность ещё за Димку и маму.

– Это всё, что ты хотел сказать? – когда его красноречие иссякло, спросила я.

– Алин, подпиши, – просительно проговорил он, – ты очень подставишь меня, если не подпишешь.

– Я тебя услышала, босс, но извини. У меня другие обязательства, ничем помочь не могу. Не поминай лихом. Мне было хорошо с тобой.

– Товарищ генерал, я сделал всё, что мог. Извините. Теперь Ваш ход, – проговорил мой босс и отключился.

– Ты сгниёшь в психушке! – жёстко выдохнул генерал.

– Ничего не имею против, это Ваш выбор, – я пожала плечами и начала рассматривать свой маникюр. Вроде краска везде более-менее оттерлась, а гель-лак сохранился. Это меня порадовало, а то такой шедевральный дизайн сделала, готовясь к празднованию на яхте, а эти товарищи со своей краской чуть было всё не испортили.

– Ты знаешь, как к психиатрическим пациентам относятся?

– Нет. Не имею ни малейшего представления. Пытают так же, как ваши товарищи? – не отрываясь от рассмотрения лака, поинтересовалась я.

– Хуже.

– Интересно. Даже не представляю, что может быть хуже, – достаточно равнодушно откликнулась я.

И генерал с готовностью начал мне расписывать ужасы возможного пребывания в психиатрической клинике.

Я не прерывала его, наоборот периодически подбадривала словами типа: «Как интересно, продолжайте, пожалуйста. Что? В самом деле? Не может быть. Как занимательно, однако».

Затем он начал меня убеждать, что то, что я подпишу, меня ни к чему не обяжет, что это всего лишь формальность, которая поможет мне избежать многих неприятностей и так далее.

Я отвечала примерно в том же ключе.

Чем бы закончился наш абсолютно неконструктивный диалог в итоге, не знаю, но тут произошло то, чего я, честно говоря, и ждала.

Запись сорок первая. Появление деда спасает меня от возможных неприятностей и позволяет выйти из ситуации даже с выигрышем.

Наш абсолютно неконструктивный диалог с генералом был прерван внезапно распахнувшейся дверью.

На пороге стоял знакомый мне старик. Сегодня он выглядел менее сутулым и на трость практически не опирался, скорее нёс её.

– О, Василий Никифорович, – повернувшись к нему, сразу заулыбалась я, – очень рада Вас видеть. Какими судьбами?

– Тебя обидели? – не отвечая на приветствие, первым делом осведомился он.

– Нет, что Вы, мы очень мило с товарищем генералом беседуем. Он мне рассказывает о последних достижениях в области психиатрии. Очень интересно. Он прекрасный рассказчик.

– Вот твоё счастье, Андрюш, что обидеть её не успел. Нельзя её обижать. Понял?

– Слушай, дед, я не звал тебя. Не лезь не в своё дело. Она отсюда не выйдет, пока всё не подпишет!

– Это твоё последнее слово или аргументы выслушаешь?

– Ладно. Слушаю твои аргументы.

– Ты почему её к себе доставить велел? Понял, что это она и за «полуденной трагедией» и за инцидентом на шоссе стояла?

– Если она, то таких уничтожать надо! – с явной злостью выдохнул генерал.

– Ты не инквизитор, мой дорогой, да и времена не те, чтобы тебе такие слова говорить. Да и не ведьма она, а покруче будет. Так что мысли такие выбрось из головы, если не хочешь лишится не только её, но и души. Тех, кто её обижает именно её и лишают. И я не шучу. С ней дружить надо, а не ей противостоять. Противостоять ей дело бесперспективное по определению, поскольку дурного ничего девочка не делает. Она индикатор, и тех, кто её обижает, Вселенная списывает в утиль моментально. Уяснил?

– Дед, похоже на старости лет ты совсем мозгов лишился, и начал явный бред нести. Индикатор, утиль, душа… это всё недоказуемо. К тому же я ей что предложил? Я ей сотрудничать на добровольной основе предложил! А она выкобенивается не пойми сколько времени.

– Зря ты так со мной, Андрюша. Ой зря… я ж злопамятный, и на память пока не жалуюсь.

– Да нет, подводит она тебя явно, и ты забыл, благодаря кому безопасность и иммунитет неприкосновенности имеешь.

– Ты считаешь, что благодаря тебе? А не забыл, благодаря кому на должности-то оказался? Или тоже память подводить стала? Так мне не сложно поспособствовать, чтобы приемника тебе подобрали. Значит так, или сейчас отпускаешь её со мной, больше не пререкаясь, и я забываю, что ты тут мне наговорил в нервах. Или пеняй на себя.

– Ладно, дед. Тебя не переспорить. Выиграл. Забирай.

– Я никуда не пойду, – помотала я головой.

– Не понял, – старик с явным недоумением посмотрел на меня.

– Пока мне этот товарищ не отдаст подписанные Кузьмичем аналоги этих бумаг, – я указала пальчиком на стол, – я никуда отсюда не уйду.

– Да охрану сейчас вызову, и выведут как миленькую, – рявкнул генерал.

– Андрюш, посмотри на ее руки. Перед тем как вызывать охрану, посмотри на них внимательно.

Я сама посмотрела на свои пальцы и честно говоря впечатлилась. То ли солнце отсветом из окна мой маникюр подсветило, то ли это была какая-то другая иллюзия восприятия. Только мой художественный маникюр, изображающий огонь костра, полыхал и отсвечивал, как настоящее пламя.

– И что это значит, дед?

– Это значит только одно, ты разозлил её, разозлил насколько, что рискуешь получить проклятье не только на свою голову, но и на весь род… Вот сказанёт сейчас что-то тебе, при прощании, и сдохнешь не только ты в мучениях, а все представители твоего рода, причём ты, возможно, последним… Оно тебе надо?

– Ты же сказал, две минуты назад сказал, что ничего дурного она не делает.

– До этого момента не делала, а сейчас она готова сделать.

– Чертовщина какая-то.

– Андрюш, скажи мне на милость, ежели ты в такую чертовщину не веришь, чего звал, когда внучка у тебя заболела и племянник в аварию попал? Да и сам, кого ты зовёшь, когда доктора тебе что-то плохое говорят? Старого чёрта с палкой или новомодного доктора с аппаратурой?

– И что ты предлагаешь?

– Не вступай в противостояние и отдай, что хочет. Кузьмич и так тебе помогать будет. Попросить, конечно, придётся, а не приказать. Но ничего, не развалишься.

Пока они разговаривали, я встала и подошла к большому окну. Поводила рукой по подоконнику, не понимая, что мне не нравится, а потом присела на корточки и поманила старика:

– Василий Никифорович, посмотри, дорогой, какого чёрта тут эта штука делает, и как её нейтрализовать.

Тот подошёл ближе, повёл рукой и ахнул, а потом решительно скомандовал:

– Отойди немедленно и не трогай! Андрюш, специалистов вызывай, и если смогут снять, вон ту штуку, как дополнительный вентиль на батарее, будет хорошо, и не забудь приказать сначала пальчики с неё отовсюду снять, вдруг кто-то из твоих недоброжелателей прокололся.

Минут через пять мы уже были в другом кабинете, в том, где была знакомая мне кушетка. Генерал нервно курил, шагая из угла в угол. Я стояла у окна, старик сидел на стуле в своей излюбленной позе, опираясь на палку.

Потом у генерала зазвонил телефон, он принял вызов, всё выслушал, сказал: «Ладно. Я понял», убрал телефон в карман и повернулся к нам:

– Там какая-то ерунда, типа игрушки. Они пока не разобрались, но есть датчик, включает какую-то хрень на приближение. Глупость какая-то. Я бы понял ещё жучок прослушки, или взрыв пакет. А это ерунда какая-то, – раздражённо проговорил он.

– Это там не хрень, – задумчиво смотря на улицу со снующими автомобилями, проговорила я, – это миниатюрный гамма-облучатель, срабатывающий на приближение. Доза небольшая. От одного раза ничего не будет. Но Вы, генерал, вероятно, любите стоять у окна и размышлять. Вид красивый, не то что отсюда, там сквер видно, скамейки. Месяц или чуть больше использования, и Вы гарантированно в больнице, а потом на пенсии. Умереть бы не умерли, но работать точно бы не смогли. И даже Василий Никифорович вряд ли что-то сделать смог бы. Хотя, может, и смог бы, не знаю. Устанавливающий это устройство вряд ли в курсе его способностей. А прослушку Вам не ставят, поскольку Вы проверяете регулярно помещение. Ваш недоброжелатель в курсе правил и Ваших привычек.

– Ты не знаешь, давно установили? – спросил меня старик.

– К Вам давно водопроводчик приходил, батареи осматривать? – переадресовала я вопрос генералу.

– На прошлой неделе, – ответил он.

– Похоже, тогда и установили, – прокомментировала я его ответ.

– Тогда ерунда, – подвёл итог старик. – Андрюш тебе повезло. Если бы поздно обратился за помощью, там без вариантов бы совсем было. Она права. Но что это я, тебе через пару дней специалисты всё расскажут, а сейчас, дай ей, что просила, и пойдём мы.

Генерал не стал спорить. Ушёл на некоторое время, потом вернулся с неприметной серой папочкой, протянул мне. Я взяла, раскрыла, убедилась, что это то, что хотела, и проговорив:

– Всего Вам доброго, товарищ генерал, если когда-нибудь нужна будет помощь, обращайтесь, в меру своих сил постараюсь помочь.

– А вот этого не ожидал абсолютно, – генерал озадаченно посмотрел на меня.

– Я говорил, Андрюш. Девочка необычная. Очень необычная, и с ней лучше дружить, – старик подошёл ко мне сзади и положил руку на плечо.

– Раз так, то предлагаю дружбу. – генерал протянул мне руку. – Андрей.

– Принимаю. Алина, – проговорила я, отвечая на его рукопожатие.

– Вот и славно, – проговорил Василий Никифорович. – Я очень рад, что дело разрешилось миром.

– Дед, ты извини, за то, что наговорил тебе сегодня. Это в нервах. Давно меня так не умывали. Сорвался.

– Нервы это плохо, Андрюш. На твоей работе тебе их беречь надо. Травки попей какие-нибудь успокоительные. Подобные срывы до добра не доводят. Я, ладно, прощу. Но вот другие могут и не простить.

– Мне главное, чтобы ты простил. С другими разберусь. Доставить вас куда-нибудь?

– Доставлять никуда не надо. Сами не маленькие. Доберёмся. Ты со своими проблемами разбирайся, – проговорил старик, и мы вышли.

Запись сорок вторая. Я откровенничаю со стариком, и генерал вместо отправки в психиатрическую клинику покупает мне мороженое.

Когда мы вышли из кабинета генерала, старик предложил мне посидеть в скверике, и по дороге купил мороженое. Теперь мы сидели с ним на лавочке, которую я видела из окна кабинета генерала, и ели мороженое. Потом он с легкой усмешкой спросил:

– Ну что, золотая девочка, гордость чувствуешь, что генерала так обломала?

– Мне не понравилось, – честно призналась я, – под конец вообще жутко разозлилась. Ты правильно считал, вот проклясть его была готова. Особенно, когда с тобой пререкаться стал. Ведь с первого взгляда ясно, что ты для него очень много сделал. А он такой: был нужен – звал, а теперь выйди вон, поскольку не нужен. Вот я и разозлилась А здорово ты отсвет на маникюре в дело вплёл.

– Это был не отсвет, дорогая. Ты начала ощущать свою сущность и потихоньку принимать её. Если честно, я сам испугался.

– Чего? Я ничего не умею, – выкидывая фантик в урну, усмехнулась я.

– А вот это самое страшное. Представляешь рабочего, которому дали паяльную лампу например, а он не знает, как ей пользоваться, или того круче огнемёт. Кстати, раз такие точные рекомендации Кузьмичу дала, надо понимать, ты разобралась, кто за всем этим стоит и как это работает?

– Это не мой владыка, и не Золотце мой. Кому-то ещё меня поручили здесь отслеживать, я его не знаю, вернее, наверное, знаю, но не помню, однако договориться с ним мне удалось. Он явно обрадовался, что на контакт я с ним пошла.

– Не боишься, что этим как-то игру свою себе поломала?

– А и пусть, – равнодушно хмыкнула я. – Я такую гниду отсюда убрала, что это того стоило.

– Свято место пусто не бывает.

– Надеюсь, Кузьмич сумеет эту нишу занять и не скатится во что-то подобное. Честный он и принципиальный очень.

– Такие долго не живут. Здесь. Им другое место быстро находят.

В ответ, я качнула головой:

– Пока он нужен, и его хранят. Так что вряд ли, поскольку потенциал не максимальный ещё у него. Да и я постараюсь, пока сама жива, конечно, его тут подольше подержать, вдруг хоть немножко сделаем этот мир посветлее?

– Тебе он нравится?

– Ты на секс намекаешь? Нет, он не мой любовник. Но как человек, очень мне нравится.

– А зря. Вы были бы очень гармоничной парой.

– Ты ведь мужа моего видел. Какие любовники? Особенно после того, как ты его на ноги поставил.

– Ты его не любишь.

– Вот с чего такие предположения?

– Вижу. Ты к нему, скорее как к сыну относишься, но не как к своему мужчине. Вот он любит тебя, можно сказать, боготворит, при этом боится, даже прикоснуться боится. Ты вообще-то спишь с ним?

– Василий Никифорович, извини, но ты лезешь не в своё дело.

– Ты знаешь, что у тебя все нижние чакры закрыты?

– Знаю. Отстань.

– А ты знаешь, что максимальный потенциал не наберёшь без их открытия?

– Я не могу. Пока не могу. И не спрашивай почему!

– Да уж. Ладно. Подождём. Время хороший лекарь. Поймёшь, что готова проработать эту проблему, свяжись, попробую помочь.

– Спасибо. Может быть, когда-нибудь, попозже…

– В компанию возьмёте? – услышали мы издали и с удивлением увидели приближающегося к нам переодетого в штатское генерала.

– Если сходишь и купишь нам мороженое, то почему бы и не взять, – дождавшись, чтобы он подошёл поближе, проговорил старик.

– Не вопрос, сейчас схожу. Какое мороженое предпочитаете, как и предыдущее, – он указал на фантики, торчащие из урны, – или что-то другое?

– На улице я предпочитаю вафельные стаканчики, – ответила я, – с ними меньше вероятность, что оно потечёт.

– Вот, женская логика, – улыбнулся старик, – а мне обычный брикет, Андрюш, купи.

Через пару минут мы все вместе сидели на лавочке и ели мороженое.

– А я из окна вас увидел. Смотрю, мороженое едите и прям позавидовал. А потом думаю, чего завидовать? Надо пойти и в компанию напроситься. Дружбу-то мою приняли, – проговорил генерал, смачно кусая мороженое.

– Правильно сделали, – одобрила я его поступок.

– Алин, а давай на ты? – предложил он.

– Ко мне на ты можно. А вот я попробую. Не обещаю, что получится сразу. У меня от настроения зависит. Если доверительное, могу «ты» сказать, а вот, когда дистанцию подключить хочется, тогда только «Вы».

– Понял. Буду стараться не доводить до включения дистанции. Вопрос задать могу?

– Если про то, как я это делаю, то бесполезно. Это не я делаю. Я вообще дома под охраной весь день просидела.

– А кто?

– Вселенная. Я ей жалуюсь, она находит способ. Всё.

– И так можно любого?

– Нет, конечно. У меня должна быть претензия. Моя личная претензия. Обидеть меня должны. Понятно?

– То есть если кого-то на тебя натравить, и он тебя обидит, то ты на него пожалуешься, и его ликвидируют. Так?

– Нет, не так. Мне сложно это объяснить. Василий Никифорович вот правильно сказал, я как индикатор. Я стараюсь суть человека увидеть и заставить её проявить. А вот дальше уже как карта ляжет.

– По сводкам я понял, что ты была на праздновании дня рождения на той яхте. Тебя там чем-то обидели?

– Вы ищете способ из меня оружие сделать? Это не так просто. Я ненавижу, когда кто-то пытается мною руководить. Под раздачу может сам организатор угодить. В данном случае здесь так легла карта. И вообще, генерал, давайте не будем углубляться. Вы хотели знать принцип. Я рассказала, причём только по одной причине. Вам благоволит Василий Никифорович, и считает Вас очень порядочным и достойным человеком.

– Понял. Извини. А вот и Кузьмич твой подъехал, – проговорил генерал, указывая на паркующуюся неподалеку машину босса.

– Вы ему позвонили? Зачем? – удивилась я.

– А затем, что с той папочкой, что у тебя на коленях лежит, абсолютнейший нонсенс так гулять. Вот отдашь ему и гуляй дальше на здоровье.

– А вдруг я не планировала ему её отдавать?

– Алин, вот так его подставить я не могу даже ценой жизни. Это хуже, чем предательство. Так что уж извини, но отдать её ему тебе придётся.

– Оценила, Андрей. Круто. Спасибо, – я улыбнулась.

– За что? – не понял он.

– За то что ты так поступил. Ладно, всего вам доброго. Разрешите откланяться, не буду заставлять Кузьмича ждать, – я указала на вылезшего и замершего рядом с машиной босса и поднялась со скамейки.

Старик, не вставая, проронил: «Счастливо, золотая девочка».

Генерал следом за мной поднялся и сказал: «Пошли, провожу», после чего я в его сопровождении прошла к машине.

Мужчины обменялись рукопожатиями, и генерал кивнул на меня:

– Вот, отдаю в целости и сохранности. Особое внимание папочке в ее руках удели, это подарок тебе. Всё. Ладно. Время дорого. Пошёл я.

– Понял. Всех благ, товарищ генерал, – ответил босс и усадил меня в машину, после чего сел рядом.

Запись сорок третья. Я еду в гости к боссу, и меня принимают за гувернантку его сыновей.

В машине босса я молча отдала ему папку, которую мне дал генерал.

Босс открыл её и удивленно присвистнул. Долго молчал, потом негромко спросил:

– И как же тебе это удалось?

– Старик помог. Без его помощи не получилось бы. Так что спасибо, что догадался с ним связаться.

– Тебя домой?

– Конечно. А куда ещё?

– Могу предложить ко мне в гости прокатиться. У меня сегодня день рождения. Если примешь приглашение, буду рад.

– Босс, не ври. Я знаю, когда у тебя день рождения.

– Это второй. Про него никто не знает, кроме Вадика, мамы и пацанов, но для них это ещё и день смерти их родного отца.

– Я рискую попасть на траурную церемонию?

– Нет. Это светлый наш праздник. Мальчишки своими успехами хвастаются перед портретом Мишки, иногда что-то вроде концерта устраивают со стихами, а я смотрю и радуюсь. Как-то так.

– Моё присутствие будет неуместно. Кем ты меня представишь?

– Как есть, так и скажу: моя зам, моя правая рука и мой боевой товарищ, которому я обязан жизнью.

– Последнее, явное враньё.

– Если бы я подставился, то постарался бы сделать так, чтобы при задержании не выжил. Так что никакое не враньё.

– Ладно. Не будем об этом. Если честно, то не особо я хочу знакомиться с твоей семьёй, меня это всё очень напрягает, но в такой день отказать тебе не могу. Поэтому, если хочешь, я поеду.

– Очень хочу, Алин. Вот очень-очень. Планировал ещё с утра пригласить, но видишь, как всё сложилось.

– Тогда не вопрос, поехали. Сейчас только давай домой ко мне заскочим, я переоденусь по-быстрому, Димку предупрежу, а если его не будет, записку оставлю, что задержусь, поскольку поеду с тобой новый контракт заключать, и в полном твоём распоряжении.

– Ты ему часто врёшь?

– Я всем очень часто вру.

– И мне?

– У тебя интуиция феноменальная, тебе попробуй соври, враз вычисляешь, – ушла я от прямого ответа, и босс польщёно заулыбался.

***

Босс жил в элитном посёлке. Огромная территория, обнесённая высоким забором, охрана, газоны, клумбы, экзотические деревья, дорожки, выложенные брусчаткой, кованные фонари, лавочки. И большущий дом с колоннами, а сбоку ещё несколько, видимо для обслуги и охраны. Всё как полагается.

– Круто, – усмехнулась я, оглядывая всё это великолепие.

– Самой такой не хочется иметь? А то могу поспособствовать. Тут иногда продают домики, – с улыбкой предложил он.

– Чтобы я окончательно к тебе в кабалу попала? Ведь такой дом мало купить, его содержать надо, а содержание такого дома, это даже не крыло самолёта. Нет, босс, увольте. Не мой масштаб. Мы люди скромные, нам дворцов с фонтанами и бассейнами не надо.

– Откуда про фонтан и бассейны узнала? Их отсюда не видно.

– Это устойчивое выражение. Я не знала, что у тебя есть фонтан.

– Есть, всё есть. Жаль вечер сейчас, и не успел пока подсветку к фонтану сделать. Вечером никакого впечатления. Но может днём как-нибудь приедешь, покажу.

В это время к нам навстречу из дома выбежали два мальчишки лет двенадцати-тринадцати и с криками: «Пап, ура! Ты сегодня раньше», повисли у него на шее. Он немного смущённо их отстранил, пробормотав:

– Вот никаких манер, вечно за вас краснеть приходится. Не видите что ли, что я с гостьей? Почему нельзя поздороваться нормально?

– Здрасьте, – проговорили мальчишки практически хором и вновь повернулись к боссу: – А это кто, пап? Наша новая гувернантка? Вместо Евгении Михайловны? А Борис Сергеевич отказался вернуться?

Я услышала, как раздраженно скрипнул зубами босс, после чего ледяным тоном проговорил:

– Это никакая не гувернантка, а мой партнёр по бизнесу. Алина Викторовна. И вы меня позорите.

– Ой, извините, – мальчики смущённо потупились.

– Это Илья, а это Николай, мои сыновья, – представил мне босс мальчишек.

Я не стала как-то комментировать ситуацию, лишь поздоровалась.

Потом мы прошли в дом, и там босс представил меня своей старенькой маме, Анне Яковлевне, с той же формулировкой: мой партнёр по бизнесу. И я попала в очень неловкую ситуацию, поскольку привычно называть его «босс» уже не могла.

Немного сгладило ситуацию, что вначале босс повел меня показывать дом, а потом, ближе к вечеру, приехал Вадик, и мы все прошли к столу.

Запись сорок четвертая. Я знакомлюсь с семьей босса и неожиданно для себя становлюсь тётей.

Стол ломился от разнообразия блюд и закусок и был сервирован на семь персон, но у одной тарелки, стоящей в торце стола, не было приборов, а на ней стояла налитая до краёв стопка, покрытая куском чёрного хлеба и рядом стоял портрет молодого мужчины.

Первым тостом босс помянул неизвестного мне Михаила, геройски отдавшего жизнь на благо служения Родине, и мы все, встав, выпили не чокаясь. Детям босс налил воду. Никаких лимонадов и газировок на столе не было.

Потом он сказал, что этот день можно считать днём его второго рождения, и что он рад, что ему даровали этот шанс, что он горд тем, что воспитывает таких сыновей и попросил их рассказать о своих успехах.

Мальчиков моё присутствие явно смущало. Поэтому рассказ об успехах прошёл скомкано. Они вообще были для тинэйджеров достаточно скромными и не побоюсь этого слова, несовременными. Одно обращение к бабушке «бабулечка» чего стоило. Мне современные двенадцатилетние дети представлялись совсем не такими. Хотя если их воспитывают гувернантки с гувернерами, то чему удивляться. Кстати, пока они думали, что я гувернантка, смущаться им в голову не приходило. А вот папин партнёр по бизнесу их явно напряг.

Босс был откровенно недоволен, причём не теми результатами, о которых они говорили, ими явно можно было гордиться, а тем как они вели себя за столом. Зажато, потупившись, нехотя и с трудом подбирая слова. Я чувствовала, что сейчас готова разразиться буря, поэтому попросила слова.

– Конечно, Алина Викторовна, – проговорил босс.

Я встала и разлилась соловьём по поводу и того каков он сам, и по поводу его сыновей, которыми любой отец мог бы гордиться. Что я таких чудесных детей вообще в природе не встречала, что всё то, что они перечислили (тут я перечислила всё услышанное ещё раз, внутренне очередной раз поблагодарив Нелли за отработанную раз и навсегда схему докладов и проведения уроков) и сделала вывод, что это очень значимые достижения, особенно в таком возрасте. После этого я сослалась на своё школьное детство, сообщив, что в моё время прогресс так далеко не шагнул, и я и представить себе не могла, что в этом возрасте робототехникой заниматься можно и парусным моделированием. А уж про спортивные достижения я вообще молчу, поскольку я была девочкой неспортивной и не могла даже через козла перепрыгнуть.

– Да ладно, – не выдержал один из мальчишек, по-моему, Илья, – что в том трудного, через него перепрыгнуть?

– Для тебя, конечно, пара пустяков, – согласно подтвердила я, не дав жестом руки вмешаться боссу, готовому резко осадить перебившего меня сына. – А я по жизни трусиха, каких поискать. Вот представь. Я первый раз побежала прыгать и ещё при отталкивании от испуга притормозила и села на него. Весь класс надо мной хохотал, как подорванный. А ещё было. Мы кросс бежали, я самой последней пришла. Мне учитель физкультуры даже букетик из опавших листьев клена подарил, как победительнице с конца. Мол, благодаря моим титаническим усилиям забег наконец-то завершён. Поэтому я очень впечатлена вашими успехами. И отдаю им должное. И вообще вы с братом герои и молодцы! Отцу есть кем гордиться. Достойная смена растёт. За вас, мальчики!

Мы начали все чокаться, и из состояния мальчишек ушла напряженность. Они начали меня расспрашивать, а могла ли я, например, подтянуться, и гордо сообщать, сколько они подтягиваются. Потом утешать меня, что это потому, что я девочкой была, у них в классе многие девочки вообще физкультурой не занимаются. Потом расспрашивать, как мои одноклассники на букет из листьев прореагировали. Я сказала, что смеялись, конечно, но лично мне ничего не говорили, поскольку я была очень злой девочкой, и если меня задевали, мстила обидчикам, и все это знали. Поэтому дружно посмеяться все вместе могли, но не более. А меня это вообще не задевало. Я не обращаю внимание на насмешки.

Потом к нашему разговору подключился Вадик, которого мальчики называли дядя Вадим, и разговор перешёл на какую-то парусную регату в которой они все вместе участвовали. А затем они вспомнили о сплаве на байдарках, и как перевернулись, и потом все вместе сушились у костра. Услышав это, Анна Яковлевна всплеснула руками:

– Когда ж такое было? Вы и не рассказывали мне ничего! Это же надо удумать, на байдарке перевернуться и у костра сушиться. Это ж верный способ заболеть!

– Бабулечка, поэтому и не рассказывали, что ты сразу в панику впадаешь, – захихикали мальчишки.

Короче, разговор потёк легко и непринуждённо.

Заметив на столе домашние пирожки, я спросила Анну Яковлевну не она ли их делала и, предварительно откусив, конечно, восхитилась их вкусом. Сказала, что что-то похожее моя бабушка пекла, но рецепт давно утерян, и больше я таких не встречала. Хотя эти, даже вкуснее.

Мне тут же был обещан рецепт, но я возразила, что руки у меня не оттуда, откуда надо, растут. Поэтому готовить я не умею от слова совсем, с этим даже мужу моему пришлось смириться и научиться самому готовить.

Анна Яковлевна тут же вскинула на меня недоумённый взгляд:

– У Вас есть муж? Кольца-то у Вас нет.

– Да, муж есть, а кольца нет, как-то не озадачились мы кольцами, – с улыбкой кивнула я, поскольку специально упомянула о муже, чтобы исключить любые домыслы.

– Он тоже партнёр Витеньки? – стараясь замять явную неловкость от своего вопроса поинтересовалась она.

– Нет, что Вы. Бизнес это не его абсолютно.

– А кто он?

– Пока он не определился с предпочтениями, пытается стать адвокатом.

– Что значит пытается? – немного обескуражено поинтересовалась Анна Яковлевна.

– Учится он, мам. Супруг Алины Викторовны ещё очень молод, – вмешался в разговор босс.

– А почему ты его не пригласил?

– Он экзамен сегодня сдаёт, Анна Яковлевна. Потом с ребятами отмечать пойдёт. У нас немного разные круги общения и интересы, – тут же ответила я.

– Это как-то очень по современному… Я не понимаю такого. Чтобы муж с женой и не как ниточка с иголочкой, – с явным осуждением покачала головой Анна Яковлевна.

– Мам, тебе не кажется, что это абсолютно бестактно, оценивать чужую семейную жизнь?

– Виктор Владимирович, да перестаньте Вы, – перебила я босса. – Я уже привыкла. Что только обо мне не говорят. И что альфонса я пригрела, и что жизнь мальчику сломала, мы настолько неправильная в глазах всего общества пара, что подобное удивление, дело естественное. Меня и моя собственная мама не понимает.

– Алин, это кто тебе сказал, что твой Димка альфонс? – в дискуссию вступил Вадик.

– Мои консьержки у подъезда именно так и считают. Особенно одна. Тут на днях мне прямо в лицо заявила, что, наверное, это очень дорого содержать такого мальчика и постоянно покупать ему брендовые шмотки даже для похода к помойке, намекая на то, в чём он пошёл выносить старый хлам. И ведь как разглядела, что за вещь. Димка не понял, иначе бы вряд ли вообще надел, а тем более мусор вынести. А она с одного взгляда просекла и сделала выводы. Любой шпик по сравнению с ней салага.

– И что ты ей ответила? Вот мне очень интересно, что ты ей сказала, – Вадик недобро нахмурился.

– Сказала, что пока справляюсь.

– Забудь о ней. Разберусь, – зло выдохнул он.

– Вадик, не надо. У неё трагедия, единственный сын наркоманом стал и от передозировки погиб. У неё никого нет. Это единственное развлечение, так злословить. Пусть. От меня не убудет. И Димку это вроде тоже мало трогает.

– Алин, вот как она может, если видела его на инвалидной коляске? Вот как? – Вадик демонстративно скривился.

– Сейчас же не на ней. А живет по прежнему со мной. И не работает. Значит, точно альфонс.

– А почему он был на инвалидной коляске, дядя Вадим? – тут же поинтересовался один из мальчишек. Я их на вид пока плохо различала.

– Потому что под пулю полез, чтобы грабителей остановить. Вот почему, Коль.

– Остановил?

– Остановил, их поймали. И никто больше не пострадал. Лишь он сам.

– Он герой, как папа Миша?

– Да, Коль. Как папа Миша, ему лишь чуточку больше повезло, тётя Алина его выходила.

И вот с этой фразы Вадика я для обоих мальчишек стала тётей Алиной. Жутко неприятное для меня сочетание, слово «тётя» я вообще плохо перевариваю, а уж по отношению к себе тем более, но протестовать я не стала, в надежде, что один вечер выдержу, а дальше вряд ли мы ещё пересекаться будем.

Запись сорок пятая. Ночь наедине с боссом.

Мы ещё посидели за общим столом некоторое время, а потом босс достал гитару, передал её Вадику и предложил перейти в сад. Благо вечер был очень тёплый.

Анна Яковлевна осталась в доме, а мы расположились в беседке, и босс под аккомпанемент Вадика стал с ним петь солдатские песни, мальчишки им подпевали, а я сидела и слушала.

Потом Вадик стал собираться домой, предложил подвезти меня, он мол сегодня с шофёром и машина большая. Босс сказал, что сам доставит. Вадик понятливо кивнул и откланялся.

Прям следом за ним босс отправил спать сыновей. На моё удивление ни слова возражения ему в ответ не прозвучало. Мальчики быстро попрощались и ушли.

– У меня, как в армии, не забалуешь, – видя моё изумленное лицо, проговорил босс, когда в беседке мы остались лишь с ним вдвоём.

– На дни рождения подарки принято дарить, а я как-то без него, – проговорила я, меняя тему.

– Как же без него, если именно сегодня ты сделала мне великолепный подарок.

– На подаренную папочку намекаешь? Так генерал сказал же, что это от него.

– А то я не знаю от кого… Так бы он сам её и отдал. Ладно, чего в недомолвки играть. Скажи, чем его взяла?

– Его Василий Никифорович напугал. Сказал: «С этой девочкой дружить надо!». Генерал сразу сдался, а я под этим соусом ещё твои расписочки затребовала, и старик меня поддержал, сказал, что ты по доброй воле помогать будешь, если по хорошему тебя просить. Ну и завершилось всё у нас, как в мультике: «ребята, давайте жить дружно». Сидели, мороженое ели на лавочке, когда ты подъехал.

– Интересно получилось. А деда, значит, Василий Никифорович зовут, я и не знал. Он, кстати, больше не говорил с тобой?

– Нас генерал постарался не оставлять наедине, – ушла я от вопроса.

– Дед такой же, как ты?

– В смысле?

– В прямом. У него явно паранормальные способности. У тебя такие же?

– Нет у меня абсолютно никаких способностей кроме одной, о которой ты уже знаешь. Ну и интуиция небольшая имеется. Всё. Ничем больше порадовать не могу. Я не лекарь, и не маг, и боюсь больших собак, – в рифму проговорила я и рассмеялась. Пара бокалов хорошего вина сделала своё дело. Я была максимально раскрепощена.

– Ты боишься собак?

– Ага. В детстве напугалась и до сих пор боюсь. Вот коты другое дело.

– Особенно чёрные. Да?

– Да. Особенно чёрные.

– Хочешь, с огромной и доброй собакой познакомлю? Только никому не говори, что она добрая. Я брал охранницу, а получил любвеобильную вертихвостку. Благо размеры внушают уважение и внешний вид не сильно дружелюбный. Этим и спасаюсь.

– Нет, нет, нет. Только не сегодня. На сегодня у меня и так впечатлений выше крыши. Одно задержание спецназом чего стоило. Я уже готова была, что и меня личиком в землю положат, но обошлось. Так что давай без собачек.

– А твой Дмитрий сегодня действительно экзамен сдаёт?

– Нет, конечно. Я наврала. Но вроде скоро какой-то там у него быть должен. Я не сильно вникаю. Хочу, чтобы самостоятельность проявлял.

– Как тебе мои сыновья?

– Хорошие мальчики. Они ждут новую гувернантку или гувернёра?

– Извини, что так получилось. Совпало просто. На днях их гувернантка об увольнении попросила, сейчас две недели отрабатывает, дочь у неё родила и с внучкой сидеть попросила. Она вначале не хотела вроде, а потом резко так пришла, мол у меня безвыходное положение, и я ухожу. Извините. Ну и мальчишки стали просить, чтобы я предыдущего гувернёра им нанял. Молодой парень, он на родину уехал год назад. Отец у него серьёзно болел. Он белорус. Я дал задание с ним связаться, узнать что и как, но ответа пока не получил. Вернее забыл спросить, не до того было. А сами ко мне соваться с докладами побаиваются.

– Слушай, а можешь сказать, почему тебя все Кузьмич зовут? – я вновь сменила тему.

– Это прикол со времён моей спецназовской молодости. Байки сидели травили, и я рассказал о своём прадеде Николае Кузьмиче. Что по семейному преданию ведуном мой прадед был, мог даже предсказать в грозу какой амбар или дерево пострадает. Смотрю, притихли все. Ну и что-то нашло на меня, подшутить над ребятами решил. Заорал: «В блиндаж все! Мины!» и первый туда побежал, все рванули за мной, только поржать хотел, а тут нас миномётным огнём и накрыло. Благодаря моей шутке никто не пострадал, а меня с тех пор Кузьмич и прозвали.

– Кстати, ты меня в такое дурацкое положение поставил. Меня так и подмывало периодически тебя «босс» назвать, в последний момент спохватывалась. Зачем партнёром по бизнесу представил?

– А это правда. Я решил завтра же на тебя часть бизнеса оформить.

– Босс, давай ты протрезвеешь вначале. На пьяную голову такие решения не принимаются и дела не делаются. Всё. Я ничего не слышала и слышать не хочу.

– Я это решил ещё пока не пил. Так что аргумент не катит, Алинка. Завтра к нотариусу моему съездим и всё оформим.

– Нет. Нет, я сказала. Я не бизнесвумен абсолютно. Неплохой наёмный персонал, да. Но не больше.

– Так, я забыл, что пьяная сейчас ты. Ты права. Оставляем вопрос до завтра. Завтра разберёмся. Кстати, переночевать не хочешь? Отдельные комнаты, даже не комнаты, дом, тебя никто не потревожит.

– Что я Димке скажу?

– Ему скажу я. Слушай, – босс нашёл в адресной книге номер Димы и, нажав вызов, включил громкую связь.

– Слушаю, Виктор Владимирович, – раздался Димкин голос.

– Дим, тут такое дело, одним словом, Алина малость перебрала и спит. Не волнуйся, не как в прошлый раз, а абсолютно нормально спит в кресле, – немного заплетающимся языком сообщил ему босс. – Я могу распорядиться и тебе её привезут, но лучше бы её не трогать. Вдруг укачает в дороге. Ехать далеко. Я снял ей номер здесь. Завтра пришлю за ней машину.

– Здесь, это где, Виктор Владимирович?

– Ну этот, как его… это загородный клуб одним словом. У нас тут договор. Мы его заключили. Благодаря ей заключили. Она молодец. Но сейчас спит. Ладно. Я пошёл, – проговорил босс и отключился.

Я начала смеяться, потом иронично выдохнула:

– Вот будь Димка хоть чуточку ревнивее, он бы сейчас подумал, что ты подложил меня под наших партнеров и именно благодаря этому заключил договор.

– Да ладно тебе. С чего вдруг он должен так думать?

– А как ещё трактовать твои слова, что благодаря мне? Не нам, не благодаря моему красноречию, например, или подготовленным мною документам, а именно просто мне.

– Пьяный не в состоянии такие слова подобрать, а я попытался выглядеть достаточно пьяным.

– Ладно. Проехали. На моё счастье Димка абсолютно не ревнив, – проговорила я и тут подняла взгляд и заметила в окне второго этажа дома, освещенным неверным светом из коридора, силуэт мамы босса и иронично добавила: – А вот твоя мама, похоже, ревнива. Или же до сих пор блюдёт твою нравственность.

Он повернулся к окну, потом качнул головой:

– Не обращай внимание. Старики они такие. Хотят быть в курсе происходящего.

– Она сейчас явно меня твоей любовницей посчитает. Причём замужней любовницей. Давай, я поеду домой?

– Алин, по-моему, я вырос из того возраста, когда необходимо ориентироваться на мнение мамы. Пусть будет довольна, что вообще позволяю в курсе происходящего быть. Ты вон и того своей не даёшь.

– А моей нельзя. Как только палец дашь, за руку точно сцапает, и окажусь я в клетке. Нет уж. Всё что угодно, но только не это. Это моя жизнь, и жить я буду лишь по своей указке.

– Вот. А чем я хуже?

– Я предупредила. Принимаешь решение ты.

– Вот и ладненько. Ты не замёрзла? А то похолодало что-то.

– Я бы не отказалась от пледа и бокала вина. Уходить не хочется. Тут у тебя очень красиво. Дорожки, фонарики. И комаров нет совсем.

– Их травят периодически, поэтому и нет. Плед и вино сейчас принесу, – ответил он и ушёл.

А через некоторое время вернулся, поставил на стол бутылку вина и фужеры, после чего заботливо укутал меня пледом и сел рядом.

– Ты можешь выключить в беседке свет? Я, конечно, понимаю, что после этого твоя мама будет думать чёрти что, но ощущать себя на ярко освещённой сцене под пристальным вниманием заинтересованного зрителя мне как-то не нравится.

– Момент, – босс встал, перещёлкнул какие-то выключатели на стенке беседки, и свет выключился не только в беседке, но и на близлежащих дорожках.

В беседке воцарился полумрак, лишь отблеск дальних фонарей позволял разобрать силуэты окружающих предметов.

– По-моему ты перестарался. Как ты вино по фужерам разливать будешь?

– Опыт не пропьёшь, Алинка. Я и в полной темноте, наощупь много что сделать могу. А тут всё прекрасно видно.

Запись сорок шестая. А по утру они проснулись…

Ночь, проведённая в беседке с боссом, стала одним из лучших воспоминаний моей жизни. Мы сидели рядом, пили вино и трепались обо всём на свете. А потом я, совсем запьянев, рассказала ему, что очень любила в детстве вот так же разговаривать с отцом, только сидя у него на коленях. Пока одна блюстительница нравственности, случайно увидев это, не сделала нам замечание, что это очень плохо такой взрослой девочке сидеть на коленях у отца. И после тех слов он никогда больше не сажал меня к себе на колени, и я всё никак не могла понять почему? Неужели он перестал меня любить лишь из-за того, что я выросла.

Это был очень опрометчивый поступок, потому что моментально оказалась на его коленях, и он, крепко меня обняв, прошептал в ухо:

– Ну как, ощущаешь себя любимой девочкой?

Я не знаю, что на меня нашло, но я прильнула к нему и, положив голову на грудь, ещё тише ответила:

– Вот так бы и сидела вечность.

После этого он даже пошевелиться боялся, и я тоже не двигалась.

Когда небо стало чуть светлеть, я пошевелилась и игриво осведомилась, не устал ли он так меня держать и не хочет ли проводить в гостевой домик.

– Будь моя воля вообще бы не отпускал, так и сидел бы с тобой здесь сутками напролёт, – проговорил он, – но раз вопрос задала, похоже, сама устала. Пошли, провожу.

Мы вышли из беседки, и он, проводив меня к дому, стоящему немного на отшибе, снял с крючка на косяке двери ключ, открыл замок, вынув ключ, отдал мне. После чего, распахнув дверь проговорил:

– Прошу, весь дом в твоём распоряжении. Полотенца, халаты, новые средства гигиены, всё есть, пользуйся, чем хочешь. Чужие не ходят, но если боишься, дверь запри. Тут не только ключ, но и щеколда.

Я поблагодарила, и он ушёл. Я прошла в ближайшую комнату, мне почему-то показалось, что очень душно, я чуть-чуть приоткрыла окно, потом скинула туфли, не раздеваясь, повалилась на кровать и сразу уснула.

Проснулась я от светившего прямо мне в глаза солнца. Сообразила что вчера не догадалась задернуть шторы, чертыхаясь встала, подошла к окну и увидела, что за окном мой босс разговаривает со своей матерью, причём повернувшись ко мне боком, поскольку оба смотрели в сторону входа, видимо ожидая моего появления. Я не сумела противостоять искушению и, отпрянув к стене, замерла, прислушиваясь.

– Мам, вот с чего ты взяла? Нет меж нами ничего, нет. Отстань, – тихо, но достаточно раздражённо говорил босс.

– Витенька, – едва слышно причитала старушка, – ну что я полоумная что ли совсем? Ты привозишь её на праздник к которому не допускаешь никого и никогда, сидишь с ней всю ночь в саду и говоришь что меж вами ничего нет? Сейчас ждёшь под дверью. Хотя сейчас, может, и нет, но идёт ведь всё к этому, а у неё муж. Не хорошо это, Витенька.

– Мам, отстань! Сам разберусь.

– Ты может и разберёшься, тебе-то что, жена тебе и не жена, а вот ей каково будет? Она, кстати, знает о жене-то твоей?

– Всё она знает. Успокойся, пожалуйста. Мы просто друзья и коллеги!

– А на праздник почему пригласил, если просто коллеги? Ты ведь даже любовниц никогда не звал сюда. Хотя наверняка были, не монах же ты. А её привёз.

– Мама, она спасла мне жизнь, весь мой бизнес спасла, я вообще всем ей обязан, тем что разговариваю сейчас с тобой обязан! Ясно тебе?! – босс проговорил это достаточно тихо, но с таким напором, что старушка испуганно ахнула.

– Господи, сыночка, да что ж ты говоришь такое?! Как такое может быть?

– Всё! Отстань! Ещё хоть слово скажешь на эту тему, ноги моей больше тут не будет. И я не шучу!

После этого голоса стихли.

Я пошла в ванную комнату, умылась, почистила зубы, причесалась. Поправила свой наряд, воздав славу всем богам, что одета в удобный и практически немнущийся брючный костюм и вышла на крыльцо.

Босс сидел, как пацан, на перилах крыльца домика, прислонившись спиной к опорному столбу и, поставив на перила ногу, курил.

– Привет, спящая красавица, – вынимая сигарету, проговорил он. – Уже третьи петухи пропели, а ты всё спишь.

– Привет, босс. Ты похож на героя вестерна. Но вот с петухами накладочка. Третьи петухи это четыре утра. Рассвет. Мы почти в это время лишь спать пошли. Лучше б сказал: уж полдень близится. Кстати, сколько времени? Я без часов и без телефона. Даже не знаю, где теперь искать его, не догадалась сразу генерала попросить отдать.

– Уела с петухами. Не знал. Время пол-одиннадцатого примерно. Телефон твой никто не забирал при аресте, так что в твоей сумке, в машине он остался. Как тебя увезли, охранников твоих ещё минут десять носом в землю подержали и отпустили. Твои вещи передали мне. Сейчас твоя сумка у меня в машине сзади, на полке лежит. Забыл тебе отдать. Кофе пить пойдёшь?

– Кто ж отказывается от кофе по утрам? Конечно пойду.

– А шампанское?

– Шампанское по утрам пьют или аристократы, или дегенераты, – вспомнила я фразу из «Брильянтовой руки» и со смехом продолжила: – ты мне предлагаешь кем из них побыть, босс?

– Не всё ли равно? Главное, чтобы в удовольствие было.

– А в беседке кофе с шампанским выпить можем?

– В доме стол сервировали, но если настаиваешь, распоряжусь, чтобы в беседку перенесли.

– Нет, ничего переносить не надо. Пошли в дом.

Стол, как и накануне, просто ломился от всевозможных закусок. К моему счастью накрыт он был на две персоны и больше никого не было.

Я выпила кофе, потом съела бутерброд с икрой и запила его шампанским, после чего сообщила боссу, что готова отправиться на работу.

– Ты всегда так ешь?

– Как так?

– Ну в смысле практически ничего.

– По утрам да.

– Да уж, – усмехнулся босс, – но если больше ничего не хочешь, пошли.

Мы вышли и сели в машину. Босс сел вперёд, я сзади, и на полке за задним сиденьем нашла свою сумочку. Сначала я достала телефон и увидела десяток звонков от Димки, но по времени они все были явно раньше звонка босса ему, и я решила не перезванивать. Он и так знает, что со мной всё в порядке.

Потом непосредственно в машине начала красить глаза, и тут заметила, что босс перекрутил водительское зеркало заднего обзора так, чтобы самому видеть меня. Водитель не возражал. Сидел себе в наушниках с музыкой и делал вид, что зеркало предназначено исключительно для нужд пассажира. Я конечно тоже могла лишь с боковыми ездить, но ведь неудобно. Я посмотрела прямо в зеркало, состроила рожицу и показала боссу язык. Пусть знает, что подглядывать за наводящими марафет дамами чревато. Он рассмеялся и вернул зеркало в прежнее положение.

Запись сорок седьмая. Такой подставы от мужа я не ожидала. Неприятный сюрприз, который он мне устроил, заставил меня действовать решительно.

На работе я задержалась недолго. Полистала сводки, дала ценные указания Борису и, отпросившись у босса, отправилась домой.

Ещё при приближении к квартире мне что-то не понравилось. И я нервно поёжилась. Неужели что-то с Димкой? А я даже не позвонила ему. Мои охранники привычно заняли свои места, они все, кроме одного, уезжали меня сопровождать. Но как вчера выяснилось, толк от их сопровождения был небольшой, ибо «против лома нет приёма». Ладно, хорошо, что хоть закончилось всё хорошо.

Я вошла в квартиру и ошарашено замерла. На моей кухне суетилась незнакомая мне женщина, а за столом сидел мальчишка примерно того же возраста, что и сыновья босса. Только те спортивные и подтянутые, а это очень худенький и на вид болезненный. Димки видно не было, а мой Кот сидел на самом высоком шкафу и даже не спустился меня встретить. Картина не понравилась мне абсолютно.

– Мам, а там тётя какая-то пришла, – громко закричал мальчик, заметив меня в коридоре.

Женщина выскочила из кухни мне навстречу, вытирая руки моим полотенцем, и, вытерев, протянула руку мне:

– Здравствуй! Ты, наверное, Алина. Так? А я сестра Димки, Соня. По паспорту я Софья, конечно, но все Соней зовут.

Ничего не отвечая ей, я внимательно осмотрела её, потом прошла на кухню, замерла перед ребёнком и, заметив весь изрисованный шариковой ручкой стол из морёного дуба, стала внимательно просматривать и его ауру. Выяснив, что ничего хорошего тут тоже не вижу, взялась за телефон, не обращая внимания на выкрики ребёнка: «Тёть, а ты кто? Алина?», вышла в коридор.

Димка ответил сразу.

– Привет, Алиночка, ты где сейчас?

– У нас дома, – ледяным тоном проронила я.

– Ты извини, я не сумел тебя вчера предупредить, – начал он.

– Помолчи! – рявкнула я, и как только он замолчал, продолжила безапелляционным тоном: – Значит так, сейчас я уеду. Времени у тебя до десяти вечера (я прикинула, что даже если Димка экзамен или что-то другое сейчас сдаёт, должен успеть уложиться в отведённый срок). Денег с карты можешь взять, сколько хочешь, снимешь своим родственникам квартиру на время их визита в столицу и отвезёшь их туда. Не сделаешь, пожалеешь. И чтобы больше я их не видела, и о них не слышала! Понял?

– Понял, – подавленно проговорил Димка и поспешно добавил: – Алин, а спросить могу?

– Нет! Никаких вопросов и разговоров! Не нравится, дверь знаешь где! – злобно и громко выдохнула я и отключилась.

– Алина, зачем же так? Мы же родственники как-никак, – начала женщина.

Ответом я ее не удостоила и, не дослушав, вышла из квартиры, шарахнув напоследок дверью. Сделала я это нарочно. Пусть знает, какая у Димки жена стерва. С такими иначе нельзя, это я уже по опыту точно знала.

Спустившись к машине, я молча указала на переднее сиденье, мои охранники распахнули дверку, помогли мне сесть, сами сели сзади. Где я поеду, решала я, они подстраивались.

Я откинулась на спинку и задумалась, куда поехать. Через некоторое время в голову пришла мысль, что раз уж неприятности пошли друг за другом, надо хотя бы определиться с предыдущей незавершёнкой. Нехорошо как-то ситуацию не до конца прояснённой оставлять и не дать оппоненту выразить своё мнение относительно меня. Я достала телефон и набрала номер. Мне никто не ответил, но номер был не занят.

«Значит, не заблокирован, уже легче», – подумала я и решительно скомандовала водителю:

– В Склиф!

– Что-то случилось, Алина Викторовна? – озабоченно поинтересовался он. Молодой парень, я явно ему нравилась, и он изо всех сил старался мне угодить.

– Виталий, что Вы себе позволяете?! – рявкнула я. За последнее время я научилась держать подчиненных на расстоянии.

– Больше не повторится, Алина Викторовна. Извините. Понял.

Пока мы ехали, раздался звонок, и я ответила:

– Аркадий, приветствую!

– Алин, что-то случилось? – озабоченно осведомился он. – Ты извини, на операции был, не мог ответить.

И тут мне в голову пришла шикарная идея.

– У меня просьба, могу попросить пропуск на меня и ещё двух сопровождающих заказать?

– Да не вопрос. Тебе консультация нужна, а без охранников тебя теперь никуда не пускают?

– Типа того.

– Сделаю. Когда подъедешь?

– Минут через сорок – пятьдесят примерно.

– Мы раньше будем, Алина Викторовна, – начал тихо подсказывать мне мой водитель, поскольку услышал мои слова.

Я рукой сделала ему знак, чтобы заткнулся.

– Хорошо, буду ждать, – ответил Аркадий, и я отключилась.

Потом повернулась к водителю и холодно отчеканила:

– Мне жаль, Виталий, но, видимо, нам придётся расстаться. Это Ваш последний день работы со мной. Постарайтесь его окончание провести так, чтобы мне захотелось предложить Вам другую работу.

– Алина Викторовна, не повторится больше. Простите. Даже лошадь лишь на третий раз пристреливают. Обещаю, не повторится. Я всё понял.

– Вы не лошадь, Виталий.

– Давайте Вы меня лошадью посчитаете, Алина Викторовна, – покладисто проговорил он.

Я его понимала. За моё сопровождения босс платил баснословные оклады и терять в общем-то непыльную и столь прибыльную работу моему водителю не хотелось.

– Вот здесь останови, – я указала рукой на парковку рядом с магазином деликатесов. После чего не поворачиваясь к охранникам проронила: – Выходим.

Через секунду мне уже распахивали дверь и помогали выйти.

Мы зашли в магазин, и я накупила одиннадцать похожих по содержанию огромных подарочных пакетов с дорогими конфетами, печеньем, сервелатом, отборными фруктами и прочей снедью. А в ещё один мне упаковали ещё более дорогой продуктовый набор, включающий только что приготовленную нарезку и очень дорогой эксклюзивный коньяк. Я расплатилась и один из охранников отправился всё это относить в машину, а я в сопровождении второго зашла в соседний магазин цветов, и его ассортимент уменьшился на одиннадцать букетов. Для Аркадия я букет покупать не стала.

Затем мы подъехали к главному входу, и я вышла из машины в сопровождении охранников, увешанных пакетами.

Войдя в больницу, я словно добрая фея начала с очаровательнейшей улыбкой раздавать пакеты с букетами, начиная от приёмного покоя и поста охраны, до постов медсестёр и врачей, где лечился Димка, сообщая, что очень благодарна за самоотверженную работу всего медицинского персонала, благодаря которой мой муж жив и здоров.

Когда я дошла до кабинета Аркадия, у моих охранников остался лишь один пакет. Я правильно всё рассчитала.

Запись сорок восьмая. Я восстанавливаю отношения с Аркадием.

Когда я дошла до кабинета Аркадия, он ждал меня у двери и с усмешкой качал головой, видимо, ему уже доложили, об устроенном мною шоу.

– Можно? – я с улыбкой замерла напротив него.

– Тебе можно, им нет, – указал он на моих охранников.

– Прекрасно, подождите меня здесь, мальчики, – проворковала я и, забрав у них тяжёлый пакет с коньяком и деликатесами, направилась к дверям.

– Эээ, пакетик снаружи оставь, – остановил меня Аркадий.

– Не могу, там жизненно необходимые мне вещи. Будет не очень славно, если в их отсутствии я скончаюсь в этом кабинете, – помотала я головой.

– Что там?

– Бомбы точно нет, гарантирую. Не надо унижать меня, заставляя при всех рассказывать о своих проблемах, доктор. Вспомните о клятве Гиппократа и сжальтесь над немощной пациенткой.

– Ладно, проходи.

Я вошла, поставила пакет у стены, села на гостевой стульчик и озадаченно замерла. Над спинкой кресла доктора, прямо напротив входа, висела картина, и я сразу поняла чья это картина.

– Аркадий, – поражённо выдохнула я и повернулась к нему.

– Не ожидала? – усаживаясь в своё кресло, с усмешкой проговорил он. – Ладно, это второстепенно. Выкладывай давай, что беспокоит и что там у тебя такого жизненно необходимого. Ведь явно что-то серьёзное стряслось, что ты решилась прервать свой бойкот. И сейчас такую грандиозную раздачу подарков устроила.

– Ты не поверишь, Аркадий… ничего не случилось кроме того, что только что я осознала, что я полная клиническая кретинка, поскольку это не бойкот я тебе устраивала, это я боялась, что ты меня последней тварью считаешь, что за всё твоё хорошее я тебя чёрти в чём обвинила, я ожидала, что сразу в чёрный список занёс и не рисковала удостовериться, очень страшно было, сегодня вот очень-очень удивилась, что перезвонил. Я ведь без договорённости уже ехала, готова была сама прорваться и на колени перед тобой встать и извиниться, лишь не знала нужно ли тебе это, и тут ты сам звонишь, – я прижала руки ко рту, пытаясь подавить невольные нервные всхлипывания. Слёзы предательски засверкали в моих глазах, и я запрокинула голову вверх, пытаясь не расплакаться.

– Алинка, Алинка, ты что? Ты что? – он вскочив, метнулся ко мне, подняв со стула, обнял и прижал к себе. – Вот с чего ты решила, что тварью посчитать тебя могу? Это я думал, что ты меня последней тварью считаешь, что с дочерью так обошёлся. Но с ней уже всё хорошо. Выставка вот её персональная недавно прошла. Хвалили ее даже. Она горда этим необычайно.

– Я так боялась, боялась тебе звонить, ты самым великодушным волшебником со мной был. А я тебе такое… думала, никогда не простишь, – не сдержавшись, я расплакалась на его плече.

Он гладил меня по спине, утешая, потом усадил на стул, рядом придвинул второй и, сев на него, начал рассказывать, что поначалу, конечно же, злился немного и убеждал сам себя, что я ошиблась. Поскольку я ушла и не звонила, он сделал вывод, что это я на него обиделась, считая такой тварью, которая мучает дочь. Но он, оказывается, зла на это на меня не держал, лишь травмировать не хотел общением. Поэтому, когда позвонил Димка, он приехал моментально.

– Ты ведь знаешь, что Дима связывался со мной, и я тебя осматривал? – поинтересовался он.

– Да, знаю, – кивнула я, – я всё видела и слышала, лишь управлять телом не могла. Так что видела я тебя, но решила, что это ты стоически выполняешь клятву Гиппократа, согласившись помочь даже такой твари, как я.

– Вот дурочка, – Аркадий ласково потрепал меня по волосам. – Кстати, знаешь, что меня сподвигло всё же тебе поверить и попросить её картину? Именно тот мой приезд к тебе. Увидев, как тебя откачивают и, сообразив, с какими структурами ты связана, я понял, что тебе следует чуточку больше доверять, чем мне бы хотелось. И что раз я хирург, то вскрывать и резать даже свои проблемы должен уметь. Одним словом, позвонил напрямую дочери и попросил нарисовать для меня картину, мол, скучаю очень и пусть хоть её картина будет напоминать мне о ней. Через какое-то время она сама приехала, взяв в долг у кого-то деньги, и привезла мне картину. Сказала что вложила в неё всю свою любовь ко мне. Я не особо её ощущаю, конечно, но мне было приятно. Оплатил все её долги. И потом всё как-то само собой у неё складываться стало. Вот именно так, как ты и говорила. А ты, кстати, крепко во всё это влипла? – он кивком указал на дверь, намекая на охрану.

– Я против совести не иду, не волнуйся. Но работать приходится много. Поэтому так и охраняют.

– Твой босс из структур, но работает под прикрытием?

– Давай не будем об этом. Пожалуйста.

– Крутой он мужик. И Вадик этот тоже. Кстати, знаешь, что они мне сказочно прекрасную машину по дешёвке организовали? Я впервые в жизни согласился взять взятку.

– Это не взятка, Аркадий. Это скидочная система для определённого контингента хороших людей, которым хотят сделать приятное. Тебя ведь не просили что-то противозаконное сделать? Вот! Тебя отблагодарили за то, что ты классные операции бесплатно проводишь, а в платном центре они ого-го сколько стоить будут, и ты туда не идёшь, хотя тебя с распростертыми объятиями, в любом таком центре, встретят. Поэтому заработана твоя машина. Кстати, похвастайся: какая?

Аркадий назвал.

– Супер! – резюмировала я, – лишний раз убеждаюсь, Вадик плохого не предложит. Слушай, а давай наше примирение отметим? Там в пакетике у стены классный коньяк и закуска.

– Ты без этого должна была тут скончаться?

– Ага.

– Вот врушка.

– Что есть, то есть. Но я такая не всегда.

– Значит так, пить на работе не могу. Предлагаю, съездить ко мне и посидеть.

– У тебя собака. Я их боюсь.

– У меня уже нет Трезора. Старость не щадит никого.

– Сочувствую. И готова принять предложение, только охранников моих надо как-то спровадить. А то достали меня, хуже горькой редьки. Ты можешь меня незаметненько чёрным ходом вывести и на своей новой машинке покатать? А я потом на такси к ним вернусь.

– Зачем такие заморочки? Да и людей ты подставишь. Твой босс им потом головы пооткручивает, что ты из-под надзора вышла.

– А зачем мне твой адрес светить?

– Его знают все. Я живу по прописке. Не придумывай ерунды. Хочешь в гости, скажи шофёру или сразу на мой адрес подъехать или дождитесь моей машины и следом пристраивайтесь. И ещё пакет вынеси сама, не хочу слухов.

– Уговорил. На адрес приедем. Диктуй.

Аркадий продиктовал адрес, я кивнула и, подхватив тяжеленный пакет, вышла из кабинета. Вручив пакет ближайшему охраннику, громко, так чтобы слышали все в коридоре, сообщила, что полный облом прям, не берет доктор подарки, и мы удалились.

Запись сорок девятая. Я напиваюсь в гостях у Аркадия и ругаюсь с боссом.

Приехав по адресу, который продиктовал мне Аркадий, мы припарковались рядом с добротным кирпичным пятиэтажным домом. Пока ждали машину доктора, я сообщила моему сопровождению, что если кто-то сольёт боссу или кому-то ещё, куда я сегодня ездила, то очень сильно пожалеет об этом. Их дело меня сопровождать и охранять, а не информацией обо мне делиться. Сказала я это, потому что очень не хотела, чтобы босс догадался о моём конфликте с Димкой, да и поход к Аркадию в гости светить не хотелось. Заодно хотелось проверить умеют они держать язык за зубами или нет. Все понятливо кивнули.

В это время подъехал Аркадий, и я в сопровождении него и охранников отправилась к нему. У дверей квартиры на четвёртом этаже без лифта мальчики отдали нам пакет и остались на лестничной клетке, а мы зашли в квартиру.

Квартира у Аркадия была небольшой, но на редкость милой и уютной.

– Мне всё очень нравится. У тебя очень уютно, но я не понимаю, почему сказочные хирурги живут на таком метраже. Тут ведь всего две комнаты.

– А мне больше не надо, – Аркадий прошёл на кухню и принялся разгружать подарочный пакет. – Зачем мне лишние метры? Пыль с них стирать? Хотя, если совсем честно, у меня есть ещё одна квартира. Для дочери купил. Думал, мы здесь останемся, а она туда переедет. А она решила вообще уехать. Первое время намекала, чтобы продал я её и деньги ей отдал. Но я упёрся. Так пустая сейчас и стоит. Подумываю сейчас, может, правда, продать и отдать ей деньги?

– Погоди продавать. Что-то мне подсказывает, что скоро раскрутится твоя девочка и захочет не только по миру ездить, но и своё гнездышко тут иметь. И начнёт тусить уже здесь, это вроде так у них называется.

– Твоё обещание меня радует, Алина. А это скоро будет?

– Аркадий, ты меня с прогнозом погоды не путаешь? Восемнадцатого числа ожидается гроза, а через три месяца снегопады и метель. На дорогах будет гололедица и туман, ветер северный с порывами до двадцати метров в секунду. Не знаю я, когда это будет. Я не гадалка!

– А кто ты? – доставая рюмки и тарелки из буфета, иронично поинтересовался он.

– Кто, кто… не пойманная ещё пациентка психиатрической клиники, вот кто, – иронично хмыкнула я.

– Всё так серьёзно?

– Шутка такая.

– Если шутка, это хорошо. Но не очень люблю я такие шутки из-за специфики профессии и образования. Ладно, присаживайся и начнём, – он указал рукой на тарелки и расставленные закуски. Потом взялся за бутылку: – Ты тоже со мной коньяк будешь?

– А есть выбор?

– Нет. Не держу дома спиртное.

– Тогда буду. Наливай, но мне поменьше.

– Давай первый тост за Димку твоего. Что б здоровым и на своих ногах долгие годы был. Я, если честно, не ожидал абсолютно, но очень, очень рад.

Мы выпили за Димку, закусили, и я сказала, что хочу выпить за самого чудесного доктора на свете, благодаря которому Димка на ногах и оказался.

Потом был тост за меня, потом опять я подняла за него, потом он захотел выпить за развитие медицины, потом за всех честных людей, а потом ещё за что-то пили, а да, ещё за взаимопонимание между детьми и родителями, и не один раз, в результате под хорошую закуску, мы уговорили больше чем две трети большой бутылки.

Меня развезло конкретно. Я вообще впервые так напилась. Наверное, хотелось сбросить стресс, устроенный мне Димкой.

А потом в моей сумочке зазвонил телефон. Я достала, увидела номер Димки и сбросила. Разговаривать не хотелось. Однако он настойчиво позвонил вновь, и я бросила его в чёрный список. Когда приеду тогда и приеду. Нечего меня контролировать после таких закидонов с родственниками.

– Кто? – поинтересовался Аркадий.

– А Димка, – пьяно выдохнула я. – Поругались мы с ним.

– По поводу?

– Я психанула по поводу, что он к нам домой свою сестру с сыном без согласования со мной привёл.

– Это серьёзное прегрешение на твой взгляд?

– Мой дом, это моя крепость, Аркадий. Я не выношу в нём чужих. Вот вообще никого. У меня не бывает гостей. Никаких гостей, и он знает об этом. Приехали гости, бери деньги, сними им номер в гостинице или квартиру, иди в ресторан, делай что хочешь, но без меня, и меня не привлекай. Но нет, притащил в дом, они ночевали там…

– А ты, выходит, не ночевала?

Даже пьяный Аркадий логику чётко отслеживал.

– Я в командировке была. Приезжаю, и на тебе… Разведусь с ним скоро, наверное. Вот доучится, заставлю ещё на права сдать. Куплю машину ему, квартиру, и разведусь. Сил моих больше нет.

– Это ты под воздействием эмоций говоришь. Димка любит тебя безумно. Это ж с первого взгляда видно. А ты так с ним. Ну подумаешь, приехала сестра с сыном, переночевали. Я знаешь, какие компании домой водил, порой вообще малознакомые приятели были, и без предупреждения домой заваливались. Ирка в панике весь холодильник на стол вытрясала, и ни разу, представляешь ни разу не упрекнула. А тут сестра, родная сестра, а ты в амбиции впала. Тебе самой не стыдно?

– Не-а. Я эгоистка и тварь, и гораздо хуже твоей жены. Но я зарабатываю деньги, и мне необходимо, физически необходимо иметь приватное пространство. Иначе я не смогу работать. Я должна быть уверена, что никто прослушку мне не установил хотя бы. Вот в вашем с Ирой тандеме ты был добытчик, поэтому правила твои, а у нас я. И Димке придётся с этим считаться. Кстати, Аркадий, давай твою Иру помянем. Хорошая ведь очень была, раз такие твои выкрутасы терпела. Мне вот прям её жалко стало очень. Наливай, только мне поменьше, прям совсем капельку, поскольку мне ещё ехать. Давай! Царство ей небесное!

Мы выпили, не чокаясь.

После чего Аркадий проговорил:

– В этом ты, конечно, права. Раз ты добытчик, то и правила твои. Но ведь сама говорила: надо уметь считаться с ближними.

– А я никого не держу. Кто недоволен, тот знает, где дверь. Я и Димке сегодня это сказала. Так ведь нет, не уходит, названивает.

– Он любит тебя, поэтому не уйдёт.

– Он любит меня, и это причина по которой я должна терпеть в моём доме незваных гостей и опасаться прослушки?

– Это ваш с ним общий дом. И раз вышла замуж, не только ты в нём хозяйка, а и он хозяин. Мужчина должен чувствовать себя хозяином. Он не постороннего привёл, а сестру, какая прослушка? Ты убиваешь в нём самоуважение. Без самоуважения каким может быть мужчина? Запомни, он только тряпкой при таком раскладе быть способен.

– Ой, Аркадий. Ты сейчас меня пристыдишь, и оставлю я ему эту квартиру и пусть хозяйничает в ней на здоровье. Мне к счастью хватит средств что-то ещё себе купить.

– Алин, ты вспомни, как просила его не умирать. Вспомни! Ты ведь каждый день к нему бегала и твердила: «Димочка, родненький, только не умирай, пожалуйста». Я же видел. Что сейчас случилось?

– Сейчас случилось то, что его спасать уже не надо. Понимаешь? Спасать я умею. Жить каждый день бок о бок, особенно сейчас, когда меня уже не держит его инвалидность, получается плохо. И не верю я уже никому, ни сёстрам, ни братьям… я её вообще первый раз вижу, ей могли заплатить, и она приехала… ведь не в больницу к нему приехала, а именно ко мне домой. И мне теперь со спецами весь дом трясти.

– Ты изменилась.

– Аркадий, я очень изменилась, очень. Я через такое прошла, что все эти сентиментальные родственные штучки со мной теперь не работают. Я стала циничная и злая. И сама сочувствую Димке, что он живёт со мной. Но ведь не уходит! Не уходит, что б его!

– Что с тобой было?

– Пытали меня. Жёстко пытали. Думала сдохну. Уже на том свете, можно сказать, была, но вмешался босс и меня вытащили.

– Ты из-за Димки во всё это влезла?

– Это было моё решение, он не причём, я ни о чём его не спрашивала, и делала это всё лишь по собственному желанию, хотя в итоге именно это моё решение, конечно же, обеспечило ему комфортную жизнь. Но теперь я очень хочу его оградить. Вот очень… Мне надо не подставить его под удар. Поэтому лучше бы он ушёл…

– Он не уйдёт. Он сейчас себя ощущает в той же ситуации, как и ты, когда его вытаскивала. Он будет рядом и никуда не уйдёт, вот поверь мне. Он чувствует для чего ты его гонишь и не уйдёт. Он уважать себя не сможет, если уйдёт.

– Это тупик какой-то…

– Да никакого тупика, Алин. Цени просто то, что имеешь, и всё.

В это время у меня зазвонил телефон. Взглянув и увидев номер босса, я скривилась, но вызов приняла:

– Да, босс, вся внимание.

– Ты где?

– Без комментариев.

– Не понял.

– Это конфиденциальная информация, босс. У меня нерабочее время. Я вправе быть там, где хочу. Есть проблема, озвучивай, а контролировать меня не надо, – немного заплетающимся языком ответила я.

– Ты где, кукла чёртова?! Если сейчас же не ответишь, приеду и башку тебе скручу, идиотка! Отвечай немедленно! Где ты?! – он так орал, что я уже на первых его словах отодвинула телефон от уха.

Когда он замолчал, я приблизила телефон и, проговорив: «Да пошёл ты», вообще его отключила.

– По-моему, ты нашла ещё одну проблему на свою голову, – прокомментировал услышанное Аркадий.

– Достал он. Все достали. Ладно, пошла я, а то ведь пеленговать сейчас по охранникам начнёт. Надо успеть уехать отсюда. Пока не связался с центром охраны. Всё, Аркадий. Спасибо за вечер. Посидели замечательно. Не поминай лихом и всех благ. Ты гений, и ты лучший! Вот просто лучший хирург на свете, и папа тоже лучший!

Я встала из-за стола на покачивающих ногах, он тут же встал и поддержал.

Пьян он был гораздо меньше, хотя наливал себе больше. Но с непривычки мне и меньшей дозы хватило.

– Сумочку не забудь и телефон.

Аркадий положил выключенный телефон в сумку, надел мне её на плечо и помог дойти до двери. Там с рук на руки передал меня охранникам, проговорив:

– Вы поаккуратней с ней, пожалуйста.

Запись пятидесятая. Мой конфликт с боссом усугубляется, и он отправляет меня в частную лечебницу.

Помахав Аркадию на прощанье, я начала медленно спускаться, поддерживаемая с двух сторон моими охранниками.

Спросила по дороге:

– Босс звонил?

– Да, Алина Викторовна, мы сказали, что Вы запретили говорить.

– Понятненько. Молодцы. Не бойтесь, ругать лишь меня будут.

– Может, на руки Вас взять?

– Не, ребятки, это только мужа моего прерогатива меня на ручках носить, – хихикнула я и чуть не завалилась, соскочив ногой со ступеньки.

Мальчики меня удержали, но спуск замедлился.

Когда мы добрались до первого этажа и направились к машине, к дому подлетели два джипа и блокировали подъезды с двух сторон. Оттуда выскочили человек десять охраны, увидели нас идущих к машине и уже спокойной походкой подошли к нам.

– Алина Викторовна, с Вами всё в порядке? – спросил один из них.

Я его узнала. Один из начальников смен.

– Саш, всё в полном порядке. Что вы все всполошились?

– Виктор Владимирович приказал. Сказал срочно запеленговать и Вас найти.

– Выполнил? – я пьяно усмехнулась. – Молодец. Теперь выпускай нас. Мне домой срочно надо.

Он сделал шаг в сторону, достал телефон, стал докладывать, потом вернулся:

– Виктор Владимирович просил подождать, минут через семь подъедет.

– Ты доложил ему, что я у нашей машины, и мне ничего не угрожает? И мне надо срочно домой?! Ты это ему доложил?!

– Да, Алина Викторовна. Именно так и доложил. Он просил подождать.

– Прям так и сказал, что СРОЧНО мне домой надо? – интонационно я выделила слово «срочно».

– Да, Алина Викторовна.

Как только ситуация начала накаляться, алкогольное опьянение необъяснимым образом исчезло, а я наоборот почувствовала прилив сил и необычной ясности мышления. И я холодно и чётко проговорила:

– Мне кажется, он тебя не понял. И вообще на каком основании, ты не даёшь мне уехать? Звони ему и докладывай, что я требую, именно требую, срочно разблокировать мне дорогу!

Охранник вновь отошёл в сторону, потом вернулся и, нервно разведя руками, извиняющимся тоном проговорил:

– Не могу, Алина Викторовна, Виктор Владимирович сказал, что лично пристрелит меня, если я дам Вам уехать. Он в ярости. Извините.

– Ах он в ярости. Ну ладно… тогда ждём.

Через какое-то время к стоящим на въезде джипам на огромной скорости подлетела машина генерального. Из неё вышел босс, быстрым шагом подошёл к нам и грозно рявкнул:

– У кого ты здесь была?! Говори быстро!

– Значит так, Виктор Владимирович, – железным тоном зло отчеканила я, – Ваше поведение неприемлемо! В таком тоне разговаривать с Вами я не буду, и никак Вы меня не заставите!

– Сейчас ногу ему прострелю, и он мне как миленький расскажет, где ты была! – кивком он указал на ближайшего ко мне охранника. – Поэтому лучше сама скажи! Последний раз по-хорошему спрашиваю.

– Вы свои эти армейские штучки и шуточки бросьте, Виктор Владимирович! И если только попробуете достать пистолет, его пуля будет в моей голове. И вот это не шутка! – зло выдохнула я, глядя ему прямо в глаза.

– Да когда же тебе надоест, так издеваться надо мной?! – босс с раздражением схватил меня за плечи и несколько раз хорошенько тряхнул, повторив при этом: – Когда?! Вот когда?!

– Виктор Владимирович, – раздался за его спиной приближающийся голос Аркадия, видимо он шёл от подъезда в нашем направлении. – Вы не трясите так Алину, пожалуйста, поскольку бесполезно, женщина в состоянии острой алкогольной интоксикации по определению никакого вразумительного ответа дать не может. Если вдруг Вы хотите знать, где она была, то у меня. Я здесь на четвёртом этаже живу. Вот паспорт, можете проверить. Понимаете, Алина сегодня приехала в отделение, где лежал Дмитрий, поблагодарить меня, и мы поехали ко мне и немного увлеклись обсуждением медицинских аспектов методов лечения Дмитрия и их результатами, которое сопровождалось значительной дозой хорошо выдержанного коньяка. И сейчас она достаточно плохо контролирует реальность, вследствие некоторых особенностей человеческого организма, на которые он и влияет. Кстати, это Вы так научили её выбирать напитки? Если да, то позвольте, как медику, полностью одобрить Ваш выбор. Дубильные вещества подобной концентрации наиболее оптимальным образом помогают организму справляться с постинтоксикационным состоянием. То есть говоря по простому, похмелье обычно минимальное.

– Чёрт! – пробормотал босс, отпуская меня и поворачиваясь к подошедшему Аркадию, по бокам которого уже стояли готовые его задержать охранники. – Док, это Вы? Вот спрашивается, почему нельзя было ответить по нормальному с самого начала?

– Повторю, Виктор Владимирович, от женщины в состоянии острой алкогольной интоксикации по определению никакого адекватного поведения ожидать не следует. Их организм более хрупок и нежен по сравнению с мужским, и интоксикация быстрее и жёстче сказывается на возможностях их головного мозга. К тому же не забывайте, что некоторое время назад Алина получила критически-опасную интоксикацию организма, а это без последствий, уж извините, не проходит. Резервы её организма истощены и видимо не восстановились в полной мере. Поэтому имейте в виду на будущее, что ей желательно алкогольными напитками не увлекаться. Сегодня вот она точно превысила максимально безопасную для неё дозу. Вина моя тоже имеется. Я, как медик, должен был лучше контролировать её состояние. Но, как говорится, и на старуху бывает проруха. Увлеклись обсуждением, уж больно необычный случай в моей практике. Надеюсь, превысила она дозу несильно и двенадцать часов полноценного сна полностью её излечат.

– Понятно, – босс сделал знак охранникам отойти от Аркадия, подошёл к нему ближе, взял из его рук паспорт, просмотрел все данные, бросил взгляд на освещённую табличку номера дома, после этого вернул паспорт и, протянув для рукопожатия руку, проговорил: – Благодарю, что помогли разъяснить ситуацию, Аркадий Львович. Вы, кстати, звоните, если что. Любые проблемы поможем решить.

– Спасибо, Виктор Владимирович, пока не требуется, – пожимая его руку, проговорил Аркадий. – Всего доброго.

Босс кивнул, потом повернулся к моим охранникам:

– В машину её, мальчики, и мне в хвост пристраивайтесь.

После чего ушёл быстрым шагом.

– Вы где хотите сесть, Алина Викторовна? – тот охранник, которому босс обещал прострелить ногу, просительно взглянул на меня.

Я молча указала на переднее сиденье, и он, распахнув передо мной дверку, помог сесть.

– Куда? – спросил водитель.

Видя, как перестраиваются джипы с охранниками, я поняла, что в любом случае нас возьмут в плотные «клещи» и не рыпнемся мы никуда, поэтому проговорила:

– За машиной босса, Виталь.

Через пару перекрёстков я поняла, что везут меня, как в общем-то и ожидалось, не ко мне домой. А ещё через парочку, когда мы выехали на загородное шоссе, я поняла, что меня вообще увозят из города. Сначала думала, что в дом босса везут, вроде похожее шоссе, но нет, кавалькада наших машин свернула на съезд в другом месте.

Вскоре мы заехали на какую-то закрытую территорию с охраной, и все машины припарковались на небольшой парковке.

К нашей машине подошли два личных охранника босса. Один распахнул дверку, молча подал мне руку.

Я вышла, он тут же осторожно начал поддерживать меня одной рукой за талию, другой за плечо. Я не возражала, прошла с ними внутрь какого-то здания и оказалась в вестибюле с постом, напоминавшим медицинский, где за столом сидела вот прям явная медсестра, а рядом стоял мужчина в халате и о чём-то разговаривал с боссом.

«Прекрасно, – подумала я, – решил запихнуть в частную лечебницу. Молодец просто. Ладно. Посмотрим, что будет дальше». На меня накатило состояние безразличия и опустошённости.

Запись пятьдесят первая. Босс забирает меня из лечебницы и отвозит к себе домой.

После того как я поняла, что нахожусь в частной клинике, на меня накатило состояние безразличия и опустошённости.

Медсестра тем временем поднялась со своего места и, подойдя к нам, проговорила:

– Пойдёмте, я покажу куда.

Я в сопровождении её и двух охранников босса, один из которых продолжил меня плотно придерживать, прошла по коридору, а потом она открыла дверь, включила внутри свет и достаточно доброжелательно проговорила:

– Располагайтесь, – и ушла.

Мы вошли, и охранник негромко спросил:

– Куда хотите?

– Отпусти, – проговорила я, и он тут же разжал руки и отступил на шаг, потом, поняв, что на ногах я стою твёрдо, отступил ещё дальше к двери.

Я начала осматриваться. Предложенные мне апартаменты состояли из гостиной со столом, двумя стульями, очень удобным креслом и большим телевизором на стене, а так же спальни с медицинской кроватью, в изголовье которой была установлена какая-то аппаратура, и ещё ванной комнаты.

Пока я молча ходила и осматривалась, охранники замерли при входе.

Минут через десять зашёл босс, сделал им знак, они вышли, и он плотно закрыл дверь, после чего проговорил:

– Значит так, Алин, это не тюрьма и насильно тебя здесь держать никто не будет. Завтра после обеда можешь уехать. Машину и твою охрану пришлю. А вот до обеда просьба побыть здесь и согласиться пару капельниц сделать. Доктор сказал, что этого времени должно хватить, чтобы поддержать твой организм и помочь ему справиться с алкогольным отравлением не очень сильной степени, раз ты на ногах. Но если боишься или не веришь, насильно делать никто ничего не будет. Доктор придёт, всё объяснит, согласишься, сделает. Нет, так нет. Просто отдохнёшь. Всё равно квартиру сейчас твою проверяют по поводу любых закладок. Не волнуйся, порядок постараются не нарушить. К завтрашнему обеду закончить должны, и ты сможешь вернуться. Поняла?

Я молчала.

Он подошёл ближе, переспросил:

– Ты меня услышала и поняла? Если что-то не поняла, спроси, объясню.

Я молчала.

– Алин, если есть претензии, озвучивай. Потому что сейчас мне надоест, и я уеду, и ты потеряешь возможность что-то изменить. Потому что я готов что-то изменить к твоему удовольствию. Поэтому не молчи, говори.

– Я не хочу здесь оставаться, – тихо проговорила я.

– Почему? Это не психушка никакая и не тюрьма. Они специализируются на выводе из запоев и алкогольной интоксикации. Поговоришь с доктором, он предложит, как тебе помочь. Захочешь, сделает, нет, так нет.

– Я похожа на сильно пьяную?

– Я не доктор, я не понимаю. Твой Аркадий Львович сказал, что у тебя исчерпан какой-то там резерв предыдущим отравлением, поэтому тебе плохо, я привёз туда, где могут помочь. Почему ты не хочешь?

– Он сказал двенадцать часов полноценного сна мне помогут.

– Он сказал, что надеется на это. А не гарантирует. Здесь результат гарантируют.

– Я не хочу здесь оставаться.

– Ладно. А где хочешь? Домой вернуть тебя не могу. Работают там у тебя сейчас. Димка с котом потерпят, а тебе в таком состоянии лучше туда не ездить. И тебе мешать будут, и ты.

– Почему проверяют квартиру?

– А как ещё, если в ней был без надзора абсолютно непроверенный человек?

– Ты про Димкину сестру? Откуда знаешь о ней?

– От него, конечно. Он сам мне позвонил. Сказал ты была вне себя от злости, выставила ему ультиматум. Он исполнил, но ты не вернулась к назначенному тобой же сроку и на звонки не отвечаешь. Поэтому он переживает, что с тобой что-то могло случиться. Спросил, не знаю ли я, где ты. Я его расспросил подробно. Понял отчего ты психанула, велел ждать специалистов и не мешать им, потом послал их к нему всё проверить. Затем начал звонить тебе и нарвался на этот кордебалет. Вот что стоило сказать, мол я у Димкиного доктора, пьём коньяк. Охрана при мне. И всё! Нет проблем! Нет, полезла в бутылку. А у меня сразу мысли, что это звенья одной цепи: сестра твоего Димки, которая, когда он при смерти был, не появлялась, а тут на тебе, что выманили тебя куда-то, напоили. И ты влипла в очередную передрягу и говорить не хочешь. И эти придурошные остолопы: «Нам Алина Викторовна запретила говорить, где мы». Ладно ты пьяная была, но они-то?! Прям театр абсурда. Уволю к чертям собачьим!

– Лишь вместе со мной! Вот как приказ об их увольнении подписываешь, сразу и мой тоже. Так, я передумала. Здесь остаюсь. Всё. Иди, и машину в обед никакую не присылай, сама доберусь, поскольку я уволена, – если до этого я говорила с некоторой долей растерянности и просительности в интонации, то теперь в моём тоне зазвучала сталь, и босс моментально сдался.

– Хорошо, хорошо, не уволю. Но пообещай больше такого не творить. Пожалуйста. И если хочешь, заберу тебя отсюда. Могу к себе отвезти, в том же домике, где вчера ночевала, отлежишься. Вот сама сейчас подумай, как для тебя будет лучше. И скажи. Сделаю, как скажешь.

– Хочу.

– Ко мне или здесь?

– Не хочу здесь, – помотала головой я.

– Тогда пошли, поедем ко мне.

Мы вместе с ним вышли, перед уходом он подошёл к доктору, они о чём-то поговорили, потом мы прошли к машинам. Босс отпустил мою машину и ещё одну машину с охранниками, меня же усадил в свою, и мы в сопровождении теперь лишь одного джипа поехали в его коттедж.

Когда добрались до места, босс сразу провёл меня во вчерашний домик, потом протянул сумку, я и не видела, что он её забрал из моей машины, а потом нёс, всё-таки алкоголь снижает концентрацию.

– Вот возьми и включи наконец телефон и позвони Димке, он изнервничался весь небось. Не изводи парня. Он конечно лопухнулся, но потом сделал всё так, как ты хотела.

– Не хочу.

– Понял, разговор с пьяной женщиной малопродуктивен. Сам позвоню. Отдыхай. Надеюсь, раздеться и лечь сможешь?

– Да.

– Прекрасно. Отдыхай. Хотя нет, пару минут подожди, сейчас вернусь, забыл о рекомендациях доктора, – проговорил он и вышел.

Через пару минут вернулся с несколькими большими бутылками минеральной воды и стаканом. Поставил всё на стол, повернулся ко мне:

– Тут винтовые крышки. Открыть сможешь сама, или тебе всё открыть и сразу налить в стакан?

– Зачем? Я не хочу пить.

– Через пару часов захочешь. Так как?

– Захочу, сама открою.

– Прекрасно. Сколько хоть выпила?

– Немного не допили большую бутылку, но он пил больше.

– Многовато, конечно, но не особо критично. Хотя если здоровье тем отравлением подорвано, чёрт его знает. Лучше подстраховаться, поэтому включай сейчас при мне телефон, и на экран выведи мой номер. Держи под рукой. Будет плохо, нажми кнопку. Приду, помогу. Главное дверь на засов не закрывай, а то выбивать придётся. Поняла?

– Мне не настолько плохо.

– Сашка доложил, что поначалу ты была сильно пьяна, потом начала злиться и взяла себя в руки. При мне так уже совсем на пьяную не походила. Значит был сильный стресс и выплеск адреналина, который затормозил влияние алкоголя. Доктор в клинике так сказал. Сейчас может пойти откат и под утро станет плохо. Тебе надо больше пить.

– Рекомендации уяснила. Всё, босс. Иди. Всё сделаю.

Я включила при нём телефон, прошла в ближайшую комнату и, сев на кровать, положила его на прикроватную тумбочку.

Босс зашёл следом, захватив бутылки и стакан. Поставил их тоже на тумбочку и, пожелав приятного отдыха, ушёл.

Я включила прикроватный ночник и встала, сначала задернула шторы, потом выключила свет в холле, вернулась, разделась и легла.

Запись пятьдесят вторая. Более близкое знакомство с сыновьями босса и нападение собаки, которую они выпустили.

Под утро, как и предрекал босс, мне стало плохо. Я несколько раз вставала, пила минералку, ходила умываться, потом ложилась вновь.

Когда проснулась уже окончательно, то посмотрела на телефон: два часа дня. Надо вставать. Голова была как чугунная. Хотелось выпить кофе, но звонить боссу не хотелось.

Я неспешно умылась, затем оделась, стараясь при этом как можно меньше двигать головой, ибо любое движение отзывалось в ней неприятными ощущениями. После чего вышла на крыльцо гостевого дома и, облокотившись о перила, замерла. День был вновь ясным и солнечным. Я даже жмурилась немного от обилия солнечного света.

На близлежащей территории никого видно не было, а потом вдалеке открылись ворота, и на парковку въехал темно-синий кроссовер. Из задних дверей выскочили знакомые мне мальчишки, а потом с водительского места вышла пожилая, но очень спортивного вида женщина.

Мальчишки наперегонки побежали сначала к дому, потом один догнав другого, резко метнулся вбок, тот тут же помчался за ним, и началось что-то типа игры в салочки или догонялки, и от дома они стали отдаляться. Женщина, видимо их гувернантка, не делая им никаких замечаний, стала доставать из машины какие-то вещи.

Мальчишки тем временем заметили меня и с радостными воплями: «О, тётя Алина снова приехала!» устремились ко мне.

Я нацепила на лицо вымученную улыбку и проговорила:

– Здравствуйте, мальчики. Рада вас видеть.

– Здравствуйте, тётя Алина! – хором заорали они, подбежав к крыльцу, где я стояла. – А Вы к нам надолго? А на обед останетесь? Вы с нами обедать будете? А мы сегодня норматив по плаванию сдали! Евгения Михайловна сказала, что закажет торт по этому поводу. Вы будете с нами есть торт? Мы «Наполеон» попросили. Вы любите «Наполеон»?

– «Наполеон»? – растерянно переспросила я, судорожно ища способ как-то срочно сбежать от них подальше.

– Да! «Наполеон»! Евгения Михайловна нашла пекарню, где пекут их очень-очень вкусно. Вы обязательно должны попробовать. Вам обязательно понравится, – наперебой начали пояснять мне они.

В это время сзади к ним подошла гувернантка, держа в руках два достаточно больших рюкзака и, обезличенно поздоровавшись со мной, поинтересовалась у мальчиков, что они делают.

– Мы приглашаем тётю Алину на «Наполеон». Мы хотим с ней отметить сдачу норматива. Она должна попробовать этот вкуснющий торт. Он честно вкусный, тёть Алин! Соглашайтесь! Вы ведь любите вкусные торты?

– А вы узнали у папы, он не будет против такого приглашения? – задала вопрос гувернантка, и вся прыть с мальчиков моментально слетела.

Они озадаченно замерли, потом один из них повернулся к ней:

– Евгения Михайловна, а Вы бы не могли позвонить ему и спросить?

– Я могу попробовать, но не факт, что у него есть возможность мне ответить, – проговорила она, после чего поставила рюкзаки на дорожку и достала телефон.

– Виктор Владимирович, – через секунду проговорила она в динамик, – тут мальчики хотят пригласить к столу и угостить заказанным мною для них «Наполеоном» некую тётю Алину. Вы не будете возражать?

– Сейчас подойду и разберусь, – тут же прозвучал громкий резкий ответ, и босс отключился.

Гувернантка проговорила:

– Вы всё слышали, мальчики, – после чего, убрав телефон, подняла рюкзаки и замерла в выжидательной позе.

Босс практически в то же мгновение показался в дверях главного дома и быстрым шагом направился к нам.

Подойдя ближе, громко проговорил, обращаясь ко мне:

– Извините, Алина Викторовна, похоже, мои пацаны помешали Вам отдыхать. Сейчас я их заберу, – потом, обернувшись к ним, начал их недовольно отчитывать: – Ну сколько можно меня позорить? И кстати, это что за безобразие, что ваши рюкзаки женщина носит? Чтоб я больше такого никогда не видел! А ну быстро забрали их у Евгении Михайловны и домой!

– Они не сделали ничего дурного, Виктор Владимирович, не сердитесь на них, пожалуйста, – постаралась я вступиться за мальчишек, пристыжено забирающих свои вещи из рук гувернантки.

– Заставить женщину носить их вещи, это ничего дурного, полагаете Вы? – озадаченно проговорил босс.

– Они не подумали о своих вещах, они забыли о них, поскольку вначале играли, а потом увидели меня, они дети. Не надо на них сердиться.

– В следующий раз о них подумают, и не такие они уж и дети, в войну в этом возрасте у станков стояли, – жёстко ответил босс и повернулся к сыновьям: – Мне повторить надо?

– Нет, пап, извини, – проговорили мальчики и под присмотром гувернантки отправились к дому.

– Жёстко Вы с ними, босс, – как только они скрылись из вида, проговорила я.

– Всё ещё злишься на меня?

– Нет.

– Тогда откуда «Вы»?

– От верблюда. Голова болит, вот откуда.

– Пить надо меньше и не будет болеть. Таблеточку хочешь от головной боли?

– Кофе хочу.

– Пошли, напою, – он сделал приглашающий жест в сторону главного дома.

– Можешь здесь меня напоить?

– Легко. Ты в одиночестве его пить предпочтешь или моё присутствие допустимо?

– Могу и в твоём присутствии выпить.

– Тогда предлагаю тебе десять минуточек погулять. За домом фонтан работает, можешь посмотреть. А я тут пока всё организую. Лады?

– Хорошо. Пойду пройдусь к фонтану.

Я спустилась с крыльца и прогулочным шагом отправилась обследовать окружающее пространство.

За домом оказался красивый цветник, и круглый фонтан со множеством разноуровневых струй и замысловатой фигурной композицией в виде дерева и русалки. Чуть дальше был большой крытый бассейн с прозрачными раздвижными дверями по периметру. А ещё дальше спортивная площадка со всякими лесенками, турниками, кольцами и парочкой высоких качелей. Видимо, чтобы мальчики могли качаться одновременно.

Именно качели меня заинтересовали. В детстве я обожала качаться на качелях. Вот именно таких как здесь: высоких, без спинки, всего лишь с сиденьем и без каких либо ограничителей, чтобы в принципе даже «солнце» вокруг оси прокрутить можно было.

Хотя я любила качаться очень высоко, вот именно «солнце» или полный оборот я сделать никогда не осмеливалась, и с завистью смотрела на мальчишек во дворе, которые, не боясь, его крутили, некоторые даже по несколько раз подряд. Это был особый шик. Так раскачаться, чтобы несколько раз перевернуться.

Качели здесь были подвешены столь высоко, что, если бы я решила на них сесть, то пришлось бы немного подтянуться на руках. В моём состоянии это было мне явно не по силам. И я с сожалением отошла от качелей и пошла вдоль заборчика. Там сбоку от площадки был забор из сетки и вдоль него высокие кусты.

Неожиданно я увидела бегущую прямо на меня огромную собаку. Размером с телёнка, наверное.

От страха я присела на корточки, прижала руки к вискам и завизжала так, что собака от неожиданности остановилась, в недоумении уставилась на меня, а потом и вовсе села. А я продолжала визжать.

На мой визг сбежалась целая куча народа, и все в растерянности замерли, не понимая, что произошло и что надо делать.

Наконец прибежал босс, рявкнул:

– Какой идиот выпустил Джесси?! Запер ведь её! Лично запер! Уведите её в вольер! Немедленно уведите!

Потом присел передо мной на корточки так, чтобы собаку я больше не видела и осторожно сжал мои руки, отводя их от висков и повторяя:

– Всё! Всё! Её увели. Она ушла. Успокойся, пожалуйста, – потом, повернув голову, рявкнул: – Здесь не цирк!

После чего вновь развернулся ко мне и вкрадчивым голосом продолжил увещевать, что уже никаких собак тут нет.

Я замолчала, потом медленно, поддерживаемая боссом, встала. При этом меня тряс нервный озноб, и я никак не могла успокоиться.

– Тётя Алина боится собак? Пап, извини, это мы выпустили Джесси. Мы не знали.

Держа меня за плечи, босс повернулся к проговорившим это стоящим неподалёку мальчикам и ледяным тоном отчеканил:

– Я сказал идти в дом. Время обеда. Почему вместо этого вы пошли играть с Джесси?

– Это я виновата, Виктор Владимирович, – в разговор вступила невесть откуда взявшаяся гувернантка, – мальчики на соревнованиях по плаванию мяч выиграли, я разрешила перед обедом отнести его Джесси, они просили, обещали не играть с ней, лишь отнести мяч и быстро вернуться. Проверить как её заперли и заперли ли её вообще, я не догадалась.

– Вместо обеда два часа оба посреди комнаты по стойке смирно под присмотром Евгении Михайловны с пятнадцатиминутным перерывом. И никаких тортов ближайший месяц! Понятно?!

– Да, пап. Понятно.

– Тогда марш выполнять!

Мальчики и гувернантка быстро ушли.

На мой взгляд наказание было необоснованно строгим, но возразить я не могла. Озноб никак не прекращался и сказать хоть что-то было выше моих сил.

– Отошла немного? – спросил меня босс.

Я с трудом кивнула.

– Врача вызвать?

Я замотала головой. Кстати, на фоне стресса голова у меня прошла и больше не болела. Но зато теперь я нервно дрожала и не могла вымолвить ни слова.

– Ладно, пошли, буду отпаивать новой порцией коньяка. И похмелье снимет и стресс. Хотел предложить в кофе чуть капнуть, но вижу парой капель здесь не обойтись. Пошли, – проговорил босс и повёл меня в сторону гостевого дома, который я недавно покинула.

Запись пятьдесят третья. Босс хочет познакомить меня с так напугавшей меня собакой.

Босс отвёл меня в гостевой дом, где уже был накрыт шикарный стол.

Мы сидели за столом, и я вновь пила коньяк. Ну и босс, конечно, тоже, чтобы компанию поддержать.

В мозгу лениво шевельнулась мысль, что если дело так и дальше пойдёт, то я рискую стать алкоголичкой. Третий день подряд пить это что-то.

– Ну как, отпустило немного? – поинтересовался босс после очередной рюмки.

– Вроде.

– Рассказать можешь, как первый раз на тебя собака напала? Может, поговорим, и страх немного отступит? Ведь, насколько я понял, Джесси к тебе даже не подошла.

– Мне достаточно увидеть собаку. И не имеет значения добрая она или злая, я боюсь и всё.

– Ты в парках на прогулках собак не встречаешь?

– Если честно, должно совпасть несколько факторов. Собака должна быть большая, она должна быть одна, без поводка, без ошейника и без намордника, и бежать мне навстречу. И в этой ситуации меня охватывает паника, и я больше не соображаю, что делаю. К собаке на поводке и с хозяином я более менее равнодушна, но сама не подойду. Хотя могу, конечно, пересилив себя, но удовольствия никакого. Маленькие собаки мне просто не нравятся. Но в общем-то я с любыми собаками стараюсь близко не пересекаться.

– На тебя в детстве набросилась большая одинокая собака?

– Босс, я не хочу вспоминать. Я сейчас начну и снова орать буду. Оно тебе надо?

– Ещё один раз поорёшь и больше не будешь. Оно того стоит. Рассказывай давай.

– А ладно, сам напросился, – алкоголь снял барьеры, и я решила излить душу. – В деревне это было. Мне было меньше шести. Родители летом выезжали со мной в деревню. Я одна любила уходить на речку и долго бродить по берегу. Места спокойные, чужих не было, все отпускали так детей гулять. Однажды ушла далеко, а тут туча набежала грозовая, и дождь начал накрапывать, ну и я рванула в близлежащий лесок под дерево. Стою, а дождь сильнее вроде не идёт, и я решила уже не речкой, а опушкой к деревне пройти. Вот тут на меня и выскочила та самая собака и сбила с ног, опрокинула и вроде как сожрать уже хотела. Но не сожрала, – резко прервала я рассказ и решительно выдохнула: – Всё.

– Что с собакой-то случилось?

– Убежала.

– Алин, ты врёшь.

– Да, вру. И что? Не хочу рассказывать, что было дальше.

– Она сгорела?

Вот до чего умный мужик мой босс. Я скривилась.

– Да, в неё влетела шаровая молния, когда она была меж моих рук, я пыталась защититься, и выставила вперёд руки, и она превратилась в обугленный труп, босс. Причём не сразу… Но я вообще не пострадала. Пострадала лишь моя психика. Очень сильно. Я пришла и пару дней молчала. Родители ничего добиться не смогли кроме слов: «молния, очень близко, страшно». После этого я стала бояться темноты, отказывалась спать без света, мне без конца мерещилась та горящая собака. Ну и собак я бояться стала. Хотя, скорее всего это волк был. Ни у кого из деревенских такой собаки не было. Но для меня тогда она была собакой, и я начала визжать, как только их видела, любых. Потом потихоньку справилась. Теперь могу держать себя в руках, сегодняшний случай не в счёт, тут просто совпало всё… но по доброй воле в дом с собакой не приду. Я её сразу зажаренной вижу. Понимаешь?

– Значит, ты испугалась зажарить Джесси? Так?

– Её зажаренной я не видела. Я видела ту, бегущую тогда на меня собаку. Понимаешь, ту… и хотела её остановить.

– Тебе это удалось. Она остановилась и не подошла к тебе. Теперь пошли, погладишь её.

– Нет! Даже под дулом пистолета не пойду.

– Пойдёшь, пойдёшь. Надо преодолевать свои страхи. Сейчас ты знаешь, что сумела её остановить. Теперь надо с ней подружиться.

– Я пьяная. Собаки пьяных не любят.

– Джесси по барабану пьяный или трезвый. Оближет любого, она любит всех. Особенно меня. Хотя нет. Меня побаивается и слушается. Она в общем-то неплохо выдрессирована, но не на охрану. Она любимая игрушка моих мальчишек. Чего парни с ней только не делают, всё терпит. Лишь делать ей больно не даю. Если вдруг, даже по случайности кто-то сделал, будет наказан. Причём если сам признается, вполовину менее строго.

– То есть если бы они сейчас не признались, что выпустили Джесси, четыре часа заставил бы стоять?

– Возможно с большими перерывами, или в течении нескольких дней по часу утром и вечером, а в дополнение вообще бы всех развлекаловок лишил. Они знают, я могу. Поэтому предпочитают сразу правду говорить. И не спорить.

– Ты выдрессировал даже детей.

– Как умею, так и воспитываю. По другому не умею. Хотя лукавлю. Дочь воспитывал вначале, конечно же, не так, но результат меня не слишком порадовал. Теперь отношение поменял. И правила сейчас примерно те же, что и с мальчиками. Моё слово – закон, обсуждению не подлежит, и я не повторяю. А если не нравится, никого не держу. Ладно, что о том. Пошли к Джесси.

– А если не пойду?

– На руках отнесу и с ней в вольере запру, а сам уйду. Хочешь?

– Ты тиран и диктатор! – нервно выпалила я.

– Я босс. Это круче, – усмехнулся в ответ он. – Пошли.

– Ты про Дубровского в школе читал? – я решила сменить тактику и надавить на сочувствие. – Помнишь, как там Троекуров в комнате с медведем дворню запирал? Так вот сейчас я себя ощущаю такой дворней.

– Я же рядом стоять буду, если сама пойдёшь. Пошли, не упрямься. Обещаю, дверь открою и войдём лишь с твоего согласия, – привёл он самый убедительный довод, и я сдалась.

– Ладно, уговорил, – пошатываясь, я встала.

Он приобнял меня и повёл в вольер к собаке.

Запись пятьдесят четвертая. Я с помощью босса преодолеваю свою кинофобию.

Вольер для собаки, к которому привёл меня босс, оказался огромным. Это вдоль него я шла. Огороженный сеткой большой участок, обсаженный кустами, в торце была прочная металлическая решетчатая дверь. Собака сидела напротив неё и смотрела на нас грустными глазами.

Ещё даже не отрыв щеколду двери, босс скомандовал собаке:

– Джесси, умри.

Собака тут же повалилась на спину и, задрав все четыре лапы кверху, прикрыла глаза.

– Очень страшно? Можно дверь открыть? – придерживая меня за талию спросил босс.

– Пока совсем не страшно. Открывай, – разрешила я.

– Прекрасно. Открываю, – он отодвинул щеколду и открыл дверь.

Собака приоткрыла один глаз и радостно забила по земле хвостом.

– Умри, Джесси, умри, – цыкнул на неё бос, и она вновь замерла в недвижимости.

Мы вошли внутрь. Дверь босс закрывать не стал, и она осталась открытой. Внутри вольер впечатлил меня ещё больше чем снаружи. С большим тёплым домиком, в котором при желании могли поместиться мы вдвоём с боссом. Ещё был навес и даже личный бассейн, не очень большой конечно, метра два на четыре, но бассейн же. Везде валялись игрушки, большие погрызенные палки, кости, мячики, сбоку была подвешена резиновая камера.

Пока я разглядывала собачьи владения, босс наклонился и начал чесать собаке живот. Та радостно забила хвостом.

– Умри, Джесси! – вновь повторил он приказ, и собака замерла, немного поскуливая от радостного возбуждения.

– Это мальчишки её этой команде научили. Им прикольным казалось, что она падает и так валится на спину. Я думал, на редкость бестолковая команда, а смотри-ка, как пригодилась. Давай, погладь её. Или опять зажаренную тушку видишь?

– Нет, не вижу, – помотала я головой, присаживаясь рядом с ним на корточки и осторожно касаясь шерсти собаки.

– Вот и хорошо. Зачем нам зажаренные собаки? Мы же не корейцы там какие-нибудь, чтобы собак есть. Мы их не едим. Они нам живыми нравятся. Правда, Джессинька? – услышав свою кличку, собака скосила на нас взгляд и опять замолотила хвостом, однако осталась лежать в прежней позе, а босс тем временем продолжил разглагольствования: – Живые собачки ведь лучше? Точно лучше. Только не двигайся, не двигайся, моя хорошая, не пугай нашу гостью. Ты и так её уже напугала. Что говоришь? Не хотела? А нечего было нестись навстречу, как сумасшедшей. Надо было вежливо подойти, ручку обнюхать, реверанс сделать. Мол, здрасьте, очень рада Вас видеть. А ты понеслась обниматься сразу. Никакого такта у тебя, вертихвостка мохнатая. Извиняешься? А как ты извиняешься, вертихвостка? Ну-ка извинись перед нашей гостьей.

После этих слов собака, не вставая, немного изогнулась и ухитрилась лизнуть мою руку.

Вскрикнув, я отдернула её.

И босс тут же гаркнул: – Замри, Джесси!

И собака испуганно застыла в недвижимости.

– Страшно? – босс посмотрел на меня.

– От неожиданности. Нет, не страшно.

– Отмереть ей можно?

Я кивнула.

– Джесси, умничка, отомри. Хорошая моя девочка. Только не вставай. Лежи так, лежи. Ты умничка.

Я впервые видела, чтобы с собакой так разговаривали. Нет, я конечно тоже частенько с котом разговариваю, но это кот, а тут собака. Оказалось, с собаками можно разговаривать не хуже.

Потом с моего разрешения босс разрешил ей перевернуться. И я гладила лежащую собаку по спине, а потом за ушами.

Затем по команде она села. Когда я немного попривыкла, босс велел ей встать и мы походили по кругу. В какой-то момент Джесси, повернувшись, вновь лизнула мне руку, и я сумела не отдернуть её.

Действительно, более добродушную собаку было трудно себе вообразить. И постепенно образ мохнатой вертихвостки, как ласково её называл босс, начал вытеснять у меня из восприятия тот ужасный образ, который я столь долго хранила в своей памяти.

Через некоторое время я уже с удовольствием кидала ей то мяч, то палку, которые она мне с готовностью и радостью приносила обратно.

– Пап, войти можно? – раздалось в какой-то момент.

Я обернулась. В проёме двери вольера несмело застыли мальчики.

Приказав собаке лечь, босс повернулся к ним и хмуро осведомился:

– Отстояли?

– Да, пап. Потом съели суп с хлебом, Евгения Михайловна велела. Сейчас она отпустила нас на час погулять, потом уроки делать будем.

– Тогда можно, но Джесси сейчас не трогайте, пока мы с Алиной Викторовной не уйдём. Потом можете, как хотите, с Джесси играть, но лишь при запертой двери. И будете уходить, вольер опять запрёте. Понятно?

– Да, пап. А тётя Алина перестала собак бояться?

– Как видите. Джесси ей показывает, что не все собаки такие злые, как та, которая набросилась на неё в детстве. Но никаких резких движений Джесси делать пока не должна. Иначе вся наша с ней работа коту под хвост отправится, уяснили?

– Да, пап.

– Заходите.

Мальчишки зашли и начали мне рассказывать каким ещё трюкам обучена Джесси и предлагать мне скомандовать ей что-то.

С их подсказки я поводила её по буму, такая узкая палка вроде брёвна, которая шла вдоль всего вольера. Я и не подозревала, что такая громадная собака так хорошо может держать равновесие. Она даже разворачиваться на нём умела.

Потом мальчики вытащили из ящика у двери большой обруч, встали вдвоём посреди вольера, подняли его с двух сторон примерно на уровне груди, и предложили мне скомандовать Джесси прыгнуть.

Я скомандовала, и Джесси мохнатой стрелой пролетела сквозь него, а потом оглядываясь на хозяина, мол смотри, как я медленно теперь иду, подошла ко мне и ткнулась носом в руку, ожидая похвалы. И в этот самый момент я вдруг почувствовала, что начала понимать её точно так же, как и своего кота. Я рассмеялась и начала трепать её обеими руками по голове, потом по спине, приговаривая:

– Джесси, какая же ты умная и замечательная собака. Ты чудо!

А она в ответ стала радостно вертеться, махать хвостом и лизать мне руки.

Потом я повернулась к боссу и проговорила:

– По-моему, я полностью излечилась, благодаря Джесси. Она заслуживает какой-нибудь премии.

– Завтра куплю. И передам от Вас, Алина Викторовна. А сейчас, может, мы отдадим собаку во владение моим сыновьям и продолжим обсуждение грядущего проекта?

– Да, конечно, Виктор Владимирович. Мальчики, всего доброго. Мы вас покинем.

– До свидания, теть Алин. Вы не бойтесь, мы вольер запрём, Джесси бегать больше не будет.

– Спасибо вам, – я улыбнулась им, подумав, что очень славных мальчишек босс воспитывает.

Запись пятьдесят пятая. Босс пытается помирить меня с мужем.

Когда мы с боссом вернулись в его гостевой домик, он меня спросил, не звонила ли я Димке.

– Не-а, – протянула я, покачав головой. – Не звонила и не хочу. Я не хочу сейчас с ним разговаривать и придумывать, что соврать тоже не хочу… А что ты ему сказал вчера?

– Правду сказал. Что ты в нервах, чтобы успокоиться, поехала дарить всем подарки в больницу, где его оперировали. А там встретила хирурга, который его лечил, и он тебя напоил до беспамятства, и мне пришлось тебя отвезти в закрытую клинику, потому что ты была совсем никакая. Хочет, может позвонить своему доктору, и информацию проверить. Не сказал лишь, что от клиники ты отказалась, и мне тебя пришлось забрать к себе. Вот это не сказал.

– Откуда про подарки знаешь? Мальчики слили?

– Нет. Я не стал их больше ни о чём спрашивать. И вообще этот инцидент обсуждать. Потом вместе, вдвоём с ними поговорим. Получилось проще. Когда тебя пеленговать стал, то сразу приказал и выписки со счета мне все твои подготовить за этот день. И весь маршрут машины по привязанному трекеру. Сопоставить факты труда не составило.

– Ты имеешь контроль над моим банковским счётом?

– Не контроль, сведения получить могу. Только сведения. Есть выходы. И не спрашивай какие. Есть.

– Прям под колпаком себя ощущаю.

– Мы все под ним, Алинка. Запросить сведения практически на любого можно. Поэтому расслабься. Лучше мужу позвони. Не могу же я тебя больше суток в клинике держать.

– А почему нет? Слушай, а разреши мне тут ещё одну ночь переночевать?

В это время у босса зазвонил телефон, он взглянул на экран:

– Ну вот, твой муж, лёгок на помине. Точно не хочешь домой ехать?

Я замотала головой, и он, кивнув, что мол понял, нажал ответить и включил громкую связь.

– Слушаю, Дмитрий.

– Виктор Владимирович, здравствуйте. Извините, что беспокою. Но не могли бы Вы мне подсказать, Алина ещё в клинике или уже нет.

– Она что не отзвонилась тебе?

– Нет. Я так понимаю, она меня в чёрный список отправила, и я сам позвонить ей не могу. Могу попробовать, конечно, с чужого номера, но не думаю, что это правильно будет.

– Я её ещё утром оттуда забрал, и на сутки в Питер попросил слетать, проблемы там у нас. Завтра утром вернуться должна. Я просил её с тобой связаться, сказал, что все её условия ты выполнил, потом дополнительно сообщил, что квартиру наши спецы проверили. Закладок нет. Она сказала, что поняла. Раз не перезвонила, значит, ещё злится. Но тут помочь ничем не могу, это не в моей компетенции семейные конфликты разруливать.

– Я всё понял. Спасибо, Виктор Владимирович. Тогда буду ждать её завтра утром.

– Не стопроцентно прям с утра, ей может быть в офис придётся подъехать сначала. Так что как получится там.

– Да, да, конечно. Мне было главное знать, что с ней всё в порядке. Сам виноват, но не подумал, что она так визит сестры воспринять может. Ещё раз извините.

Димка отключился, а я показала боссу большой палец, что мол разговор провёл на высшем уровне.

– Вот чего злишься на него? Или я тебе не сказал, что закладок не было? Да, точно. Забыл сказать. Извини. Не нашли ничего.

– Я знала, что ничего нет. И злюсь не поэтому.

– А почему? Ну не смог он с тобой связаться и предупредить. Не смог. Я так понял, она ему вообще как снег на голову свалилась.

– Поэтому и злюсь. У неё проблемы. Серьезные проблемы. Сейчас она хочет их решить, перебросив на Димку. Я хочу исключить этот сценарий. Это не наши с ним проблемы. Это её личные косяки, и она должна их сама отработать.

– А она сможет сама?

– Без понятия. Мне это не интересно.

– Хочешь, помогу?

– Нет! Именно ей не хочу! Не в коня корм абсолютно. Поэтому забудь!

– Алин, а ты уверена, что твой Димка сможет вот так же как ты посчитать, что его не касаются проблемы родной сёстры?

– Не сможет, разведусь. Пока я с ним, решать её проблемы он не будет!

– Алин, он мужик всё-таки, а не твоя собственность.

– Вот пусть этот мужик и выберет по-мужски, со мной он останется или займётся проблемами сестры.

– Ты знаешь, что я в такой ситуации выбрал.

– Босс, не ровняй! Это раз. Во-вторых, вот с чего ты взял, что его вмешательство может ей на пользу пойти? Если он начнёт ей помогать, это лишь утопит её ещё глубже! Она не хочет напрягаться! Её проблемы это способ заставить её сделать это! Ясно?!

– Скажи это Димке.

– Да не услышит он меня. Не услышит! В такой ситуации, когда я пытаюсь что-то говорить, меня не слышат. Как ты с чемоданом. Не слышат и всё. Никто, ни разу! Я лишь проблемы получаю, а результат даже не нулевой, а отрицательный. Для меня всегда очень отрицательный! Хотя вру. Аркадий, вот он единственный услышал, и то не сразу… его лишь то, как меня откачивали, сподвигло призадуматься, может, я всё-таки права была…

– Это у вас примирение было?

– Вроде того. Я не выдержала нашего отчуждения, поехала извиняться. Подумала, чёрт с ней, с этой моей правдой, это не его правда, кому она вообще нужна, какого чёрта я ему её сказала? Поеду, скажу, что двинулась малость башкой, вот и наговорила глупостей. И тут выяснила, что он переступил через себя и сделал всё так, как сказала. И ещё и благодарен мне. Представляешь? Думала, сойду с ума от счастья. Расслабилась, напилась. Что было дальше, ты знаешь.

– Алин, Димка настолько тебя любит, что наверняка услышит. Поговори.

– Босс, вот какого чёрта ты пытаешься сохранить мой брак?

– Не хотел говорить, но скажу… Когда твоему Димке звонил рассказать, что в клинику тебя отправил, парень в открытую со мной разрыдался, мол жизни он без тебя не мыслит, что угодно сделает, лишь бы тебя вернуть. Сказал, что с чем угодно готов мириться, лишь бы ты не уходила. Ему не нужны ни квартира, ни деньги. Ему нужна ты. И без тебя жить он не будет. Я ему сказал, что если он будет тебя шантажировать самоубийством, ты точно уйдёшь и не только на могилку не придёшь поплакать, а вообще постараешься забыть, что знала, поскольку слабаков ты презираешь. Ты ценишь лишь самодостаточных мужественных мужчин. Единственный способ тебя удержать – не показывать слабости и мириться с твоим непростым характером. Тогда у него есть шанс. Так что сделает он всё, как ты хочешь. Лишь поговори откровенно и объясни.

– Босс, – я посмотрела ему прямо в глаза, – вот за что люблю тебя, так это за то, что ты всегда по совести поступать стараешься. Только сейчас зря ты это сделал. Я не хотела тоже говорить, сложно очень в таком признаться, но похоже сегодня день проработки моих проблем. Налей мне рюмочку. Вот выпью сейчас ещё и расскажу тебе то, что, наверное, тебе лучше знать… До краёв, до краёв наливай.

Запись пятьдесят шестая. Я признаюсь боссу в своих сексуальных проблемах.

Босс налил мне полную рюмку. Я залпом осушила, потом посмотрела на него долгим взором решительно проговорила:

– Значит так, я не просто так Димку пыталась сепарировать. Он теперь стал полноценным нормальным мужчиной, и ему нужна женщина, настоящая нормальная женщина, способная к сексу и рождению детей. Я не могу ни того, ни другого. И не смогу никогда. Я согласилась с ним расписаться лишь по одной причине. Он был инвалидом, и это ему не требовалось. Сейчас ситуация изменилась, но он как последний дебил цепляется за меня. Он всё знает о моих проблемах, но упорно твердит, что готов при мне жить монахом, лишь бы я не уходила. Это глупость несусветная! Понимаешь?! Он вырос из наших отношений. Вырос! А цепляется мне за подол как неразумный ребёнок. А теперь ещё эта тварь появилась… И я печёнкой чувствую, что если оставлю Димку с ней, она утопит их обоих. И это какая-то чёртова западня, из которой я выхода пока не вижу… Мне надо как-то очень аккуратно сыграть, чтобы и от неё его дистанцировать и к себе не привязать ещё больше, потому что ему нужна нормальная женщина, нормальная!

Босс некоторое время молча смотрел на меня, потом тихо проговорил:

– Давай по порядку. Появившаяся сестра, прям тварь-тварь?

– Рыба-прилипала, паразит по своей сути, но ни разу не поймала удачную жертву. Ей дан шанс – больной ребёнок. Посвятит себя ему, сама, именно она, всё у неё начнёт налаживаться. Но она категорически делать это не хочет. Сейчас у неё идея-фикс: брат хорошо устроился, надо прилипнуть к нему и не напрягаться. Но если ей это позволить, проблемы покатятся, как снежный ком. В результате утопит всех.

– Понял. Теперь о тебе. Что за проблема у тебя? Я могу найти врачей.

– Себе их ищи! Всё. Этот вопрос закрыт.

– Подожди, сегодня с утра ты боялась собак. Сейчас ты перестала их бояться. Здесь может быть всё так же. В чём твоя неполноценность? Да от одного твоего вида можно возбудиться и кончить. А дети, дети необязательны, можно счастливо жить и без детей.

– Никто ни от какого моего вида возбуждаться не будет! Всё! Вопрос закрыт.

– Ты хочешь сказать, что всё это время живешь с мужем как брат с сестрой?

– Да.

– Но вы же жили до его инвалидности. Как вы жили?

– Как соседи мы жили, я дала ему возможность после увольнения из полиции остаться здесь и искать работу. Просто помогла хорошему человеку. А потом, когда ранили его, я поняла, что единственная возможность его вытянуть, это замужество, он хотел быть моим мужем. Нас расписали прямо в реанимации, Аркадий поспособствовал. Вот так и стала его женой. Мама в шоке была. Я потом её уже постфактум уведомила. Но сейчас, кстати, с Димкой у неё отношения лучше, чем со мной. Он очень светлый мальчик, и поэтому портить жизнь я ему не хочу. Он должен быть счастлив.

– И ради практически чужого человека ты была готова уборщицей работать?

– Коней на переправе не меняют. Я ввязалась в это, значит, несу ответственность. Я взяла её на себя сама. А вот чужие ноши, как угодно обусловленные моралью, типа сестра-брат и невестки сват, это увольте.

– Алин, скажи мне, вот как отцу скажи, невозможность сексуальных отношений это физиологическая проблема у тебя или психологическая?

– Не лезь, босс. Я с отцом даже помыслить не могла такие проблемы обсуждать. Я их и с матерью-то не обсуждала. У меня прям пуританская семья была, не в смысле веры, а по строгости нравов и сознательному ограничению в потребностях, стремлению обходиться минимумом. Мама до сих пор себя искусственно ограничивает, не позволяя себе ничего лишнего. И не объяснишь ей, что в этом нет ничего хорошего. Так что не в пользу моей откровенности твой довод.

– Ты себя подобно им ограничиваешь в плотских так сказать утехах?

– Я не ограничиваю! Это проблема, нерешаемая проблема, босс. Всё. Прими к сведению и забудь.

– Тебя кто-то изнаcиловал, а ты не могла этим поделиться с родителями?

Он вбросил наугад, но попал точно в цель, и я, не сдержавшись, поскольку была пьяная, моментально гаркнула:

– Заткнись! Заткнись сейчас же!

– Попал, – резюмировал босс.

– Тварь ты! – я схватила со стола стакан и запустила в него.

Он на автомате уклонился, стакан, пролетев мимо него, врезался в окно и с дребезгом мелкими осколками осыпался вниз. Я нервно сжалась, ожидая, что и стекло окна расколется, но оно устояло.

– Здесь пуленепробиваемые стёкла. Так что можешь швырять дальше, – с усмешкой проговорил босс.

– Тварь! – повторила я.

– Точно, Троекуров собственной персоной. Сначала к медведю в образе собаки потащил, теперь исповедоваться заставляю, – абсолютно безэмоционально подтвердил он. – Алин, заканчивай истерить, у всех есть скелеты в шкафу. Твой тебе явно мешает. Давай утилизируем его вдвоём. Я помогу. Честно. И клянусь, что никогда не припомню.

– Что ты хочешь утилизировать? Что?! То что я ненавижу голых мужиков, и что меня только изнаcиловать можно, расплатившись за это душой?

– На яхте тебя тоже изнаcиловали? – опять вбросил он пришедшую ему на ум версию.

– Да! Да! Теперь и это знаешь. Доволен? – зло выдохнула я. – Теперь доволен?!

– Расклад стал более понятен, – достаточно спокойно проговорил он, потом помолчал немного и негромко спросил: – В голову не приходило попробовать, чтобы любящий тебя мужчина, не раздеваясь, попытался тебя возбудить? Вдруг тебе просто приятно будет?

– Нет, не приходило. И вообще я боюсь… Ты не представляешь, что за этим стоит. Я боюсь испугаться в какой-то момент и… и уничтожить его… Нет! Даже пробовать не буду. И никогда никого не попрошу. И не разрешу. Нет!

– Как это было в первый раз? Расскажи. Возможно, ключик к проблеме найдём.

– Нет! И не смей меня больше об этом спрашивать! – истерично выкрикнула я, отчаянно замотав головой.

Запись пятьдесят седьмая. Босс, воспользовавшись тем, что я пьяна, раскручивает меня на откровенность, и я рассказываю ему то, о чём не хотела, чтобы хоть кто-то знал.

Я категорически не хотела ничего рассказывать боссу о том, как меня изнаcиловали в детстве, но он не отставал и продолжил расспросы.

– Тебе сколько лет было, когда это произошло?

– Отстань! – напористо повторила я.

– Цифра. И я отстану.

Я поморщилась, говорить не хотелось, но перспектива, что он отстанет наконец, прельщала, поэтому я едва слышно выдохнула:

– Шесть с половиной.

– Что?! – не верящим взглядом уставился на меня он.

– Ты хотел цифру. Ты её получил. На этом всё! – нервно выкрикнула я и отвела взгляд.

– Через год после того как собака напала? – решил уточнить он.

– Примерно, – нехотя процедила я.

– Он в лесу тебя поймал?

– Ни в каком не лесу! – пьяно помотала я головой. – Мы в гостях были. Огромный кирпичный дом. Он профессор, руководитель и друг отца… полный дом гостей. И дети ещё были, намного более симпатичные, но он почему-то выбрал меня… хотя знаю… Всё я знаю… Нет, нет, не могу я ничего говорить. Отстань! Отстань!!!

– Что с ним стало? – не отставал он.

– Ты знаешь… Отстань от меня наконец! Не хочу всё это вспоминать! Не хочу!

– Понятно, – босс зачем-то полез в свой телефон, долго что-то там листал, набирал. Потом подошёл ко мне и показал мне портрет: – он?

Я ничего не ответила, но непроизвольно скривилась.

– Понятно, – очередной раз повторил босс, потом полистал ещё телефон и задал следующий вопрос: – С ним вместе погибла жена. Она тоже была причастна?

Я кивнула.

– Она увела тебя куда-то что-то показать?

– Увела в библиотеку. Я книги очень любила. С четырёх лет читала и много.

– А потом? – провоцируя на дальнейшую откровенность, с нажимом осведомился он.

Видимо алкоголь снял все мои внутренние барьеры, и я зачем-то продолжила свою вынужденную исповедь:

– Потом предложила выпить компот и облила им, обвинив в этом меня, мол, я такая неаккуратная, теперь всё сушить надо, раздела, причём сняв абсолютно всё. Протестовала я слабо. Она прикрикнула на меня, и я сдалась. Я была очень замкнутой и при этом послушной и покладистой девочкой. И ещё неразговорчивой. Наверное за это меня и выбрали. А потом пришёл раздетый он. Начал говорить мне пошлости, ощупывать, я начала плакать, попробовала вырваться, и вот тогда… ладно, это лишнее. Одним словом пихал он в меня пальцы, порвал мне там всё, я плакала, пыталась вырваться. Но что может сделать ребёнок взрослому? Потом он эрегированный член мне в рот запихивать стал. Меня начало тошнить. Это его остановило, и он ушёл. Потом пришла его жена, начала опять на меня ругаться, что тошнит меня, потом умыла, одела в высушенное после компота платье и вернула родителям, рассказав какая я неуклюжая, дикая, разлила компот, убежала и плакала от этого, вообще я со странностями девочка. Но она всё постаралась исправить. И вот отдаёт меня в целости и сохранности. Лишь высохшее пятно компота на платье. Родители извинились за моё поведение, и мы уехали домой. А на следующий день его жена позвонила моей маме и спросила, куда я могла там у них спрятать какую-то книгу. Зачем она это сделала, до сих пор ума не приложу. Неужели надеялась второй раз такое же провернуть? Не знаю. Но по итогу моя мама не нашла ничего лучше, как потащить меня снова к ним, чтобы мне на месте показали, какая там книга у них пропала, где стояла. Возможно, я вспомню. Я боялась жутко, плакала, но моя мама была непреклонна. Мои слёзы она посчитала доказательством, что я боюсь признаться, куда я там что-то перепрятала. Хорошо хоть в краже какой-нибудь мелочи вроде украшения, которое с собой унести можно, меня не обвинили. Переложить книгу, не столь ужасное преступление. Когда мы туда подъехали, дом пылал. Толпились люди, пожарные пытались выбить железную дверь. Не знаю, что меня потянуло обойти пылающий дом с другой стороны. Но я оказалась единственной зрительницей, как двое людей бьются в забранное решёткой какое-то там сверхпрочное панорамное окно, которое по большому блату установил хозяин дома. Стояла и молча наблюдала, как корчатся и бьются в огромное стекло объятые пламенем две фигуры, очень отчётливо видя меня, стоящую напротив и слушающую их истошные крики, которые навсегда врезались в мою память. А потом друг за другом они сползли вниз и исчезли в бушующем пламени. Я не знаю, почему кроме меня туда никто не пришёл и этих криков не слышал. Мама прибежала позже, отругала меня, что я ушла, что тут могли отлететь тлеющие куски, взорваться что-то. А я молчала. Вот. Всё. Теперь ты знаешь всё. Доволен?

– Легче стало?

– Нет. Наоборот всё всколыхнулось и мерзопакостным комом где-то тут сидит, – я приложила руку к груди, указывая место.

Неожиданно он встал, подошёл ко мне, потянув, поднял со стула, сел сам и усадил меня к себе на колени. После чего обнял и начал на ухо шептать: «Раз, два, три, ни у кого ничего не боли».

Через какое-то время я расслабилась, и негромко спросила его:

– Где ты так классно научился раскручивать людей на откровенность?

– Я с психологами много работал, когда из горячей точки вернулся. Проблем море было. Многих перебрал, вначале вроде тебя по верхушкам отделаться хотел. Типа, есть проблема: не могу спать, мучают кошмары. Сделайте что-нибудь сами, ну там пассы руками вокруг головы или снотворное выпишите. А вот в душу мне лезть не смейте. А потом нашёл одного профессора, который заставил меня все мои внутренние кошмары проговорить. Не сразу, но стало легче. Они потеряли яркость. Остроту. Стали восприниматься как опыт. Необходимый опыт. Ну было и было. Он мне тогда сказал, что всё происходящее с нами, необходимо нам. Я поверил. А сейчас сидел, слушал тебя, и в голове лишь одна мысль, для чего такое маленькой девчонке? На секунду дочь на твоём месте представил и подумал, что лично хотел бы мучительно убить этих мразей. Выбрали самую беззащитную и развлеклись… Подонки.

– Они мучительно погибли, но если честно, я тогда этому совсем не обрадовалась. Вот как с той собакой. Я бояться начала и жить мне не хотелось. Мне было очень страшно жить. Очень. Я не жила в детстве. Я выживала при адекватных, любящих меня родителях, не тронувших меня и пальцем. Без голода, войны и болезней. Я была абсолютно неприспособленным к жизни ребёнком, которому не нравилось жить. Если бы Золотце мой не появился, то и не знаю, как бы справилась. Вот он и книги. Это помогло перерасти все детские комплексы и стать такой, какая есть.

– Золотце, это кот?

– Да, рыжий кот. Я его любила, – поняв, что окончательно сболтнула лишнего, соврала я, уцепившись за его подсказку.

– А у меня никогда котов не было, лишь собаки.

– Я читала, что котов любят те, кто умеет подстраиваться, а собак те, кто привык командовать.

– Ты подстраиваешься к коту?

– Это происходит само собой. Я понимаю его, он меня. Мы договариваемся. Я не заставляю его ничего делать. Он делает лишь то, что хочет. Могу попросить. Поскольку он любит меня, он старается мои просьбы не игнорировать, но бывает.

– С собакой проще.

– Тебе – да, мне – нет. Мы разные. Слушай, а я могу тебя попросить, разрешить мне на качелях покачаться у тебя на территории спортивной площадки, или это глупо выглядеть будет? В детстве это было моим любимым развлечением. Смотреть на течение реки и качаться на качелях.

– Почему глупо? Пошли. Покачаешься.

– Ой, нет. Хоть и темно уже, но там наверняка освещение, вдруг из окон увидит кто-то. Стыд и позор. Нет. Я передумала. Извини. Я уже дама в возрасте мне садовые качели нужны или кресло-качалка.

– Алинка, тридцать с хвостиком это разве возраст? Пошли. Не дрейфь. А то на руках отнесу. Пошли.

Мы вышли на крыльцо. На улице было тепло. Везде вдоль дорожек весело горели фонари.

Минут через пять мы подошли к качелям, и он, подсадив меня на них, отошёл в сторону, подтолкнув меня немного, чтобы придать ускорение.

Сначала я качалась несильно, а потом начала сильней и сильней, и взлетала всё выше и выше. А потом раскачалась так, что почувствовала, ещё один взмах ногами и корпусом, и я сделаю это чёртово «солнце», о котором так мечтала в детстве. На мне был удобный брючный костюм и алкоголь абсолютно снял страх. Мне было, как и любому пьяному «море по колено».

Босс понял, что я хочу сделать и заорал:

– Алина, не смей!

Но я, вцепившись в качели, со смехом сделала это, и сумела удержаться. Когда качели уменьшили амплитуду, босс остановил их рукой, стащил меня с них и, сжав за плечи, эмоционально выдохнул:

– Кретинка пьяная!

– Ага, – со смехом кивнула я, – зато я мечту детства исполнила. Как же я боялась и одновременно хотела это сделать в детстве. Но из-за своей природной трусости никак не могла решиться.

– А если бы ты свалилась, и шею себе свернула?

– Наверное или умерла бы, или уже бы Димке пришлось за мной ухаживать, – хмыкнула я, после чего добавила: – Не ругайся, босс. Всё же хорошо закончилось. И вообще ты сам виноват. На детские качели ограничители ставить надо. Тогда и ругаться не придётся, что кто-то решил исполнить свою детскую мечту.

– Мои парни спортивные, они могут позволить себе такой трюк сделать и не по разу. А ты пьяная слабоумная кретинка! Всё! К качелям больше на пушечный выстрел не подпущу.

– А в беседку можем пойти?

– Можем, если минералку пить будешь. Буду отпаивать тебя, а то ты пьяная непредсказуема абсолютно.

– Минералку буду пить лишь на одном условии. Ты расскажешь мне, как служил и про свои кошмары. Иначе нечестно. Я перед тобой все свои скелеты выгрузила, а о тебе вообще ничего не знаю.

– Хорошо, – согласился он.

Принёс в беседку бутылки минералки, стаканы и плед. И мы опять до рассвета сидели, и я слушала его рассказы.

Под утро он отвёл меня в гостевой домик и попрощался.

Запись пятьдесят восьмая. Я дистанцируюсь от босса и восстанавливаю отношения с мужем.

Утром, когда я проснулась и вспомнила, что вчера наговорила боссу, меня накрыл кошмарный стыд. С детства вдалбливаемые пуританские нормы морали высвободившись из-под алкогольных оков, распрямились в полный рост и начали давить, внушая, что мои вчерашние откровения были недопустимы, и после них можно уже не ожидать никакого уважения от любого порядочного человека. И я сделала то, что делала всегда в таких случаях: я закрылась.

Приведя себя в порядок, я позвонила боссу, ледяным тоном поблагодарила за всё, что он для меня сделал, и попросила срочно отвезти меня домой, при этом обращаясь исключительно на «Вы».

– Что-то случилось? – непонимающе осведомился он.

– Нет, всё в полном порядке. Но мне надо наконец появиться дома.

– Ты с Димой разговаривала?

– Нет. Приеду, поговорю. Так распорядитесь?

– Подожди, сейчас подойду, и этот вопрос решим, – проговорил он и отключился.

Через пару минут он пришёл, но не смог ничего от меня добиться. Я установила ледяную стену отчуждения. При этом я твердила, что всё великолепно, и я очень ему благодарна. Достаточно скоро он догадался. Посмотрел пристально мне в глаза и проговорил:

– Я понял, ты испугалась вчерашней откровенности. Но я обещаю, что никогда не воспользуюсь ей. Поняла? Я, кстати, тоже вчера тебе много рассказал. Так что успокойся. Ты в полной безопасности.

Я кивала, благодарила, но убрать барьер всё равно не могла. И ещё не могла себя заставить обратиться к нему на «ты».

Наконец ему надоело. Он сказал, что даёт мне выходной на сегодня и сейчас вызовет машину и охрану. А перед этим предлагает выпить кофе.

Кофе я выпить согласилась. И прошла с ним в дом. Стол был сервирован опять великолепно, но я пила лишь кофе. Три чашки выпила. Потом ему отзвонилась охрана, что приехала моя машина и ожидает на парковке.

Он вышел к машине вместе со мной. После чего построил рядом с ней моего водителя и охранников, тех самых, которые к Аркадию меня возили, и в моём присутствии сообщил им, что за то, что выполнили мой приказ, и не ответили ему, где я нахожусь, они все получат премию в размере оклада, но с этого момента он их уведомляет, что я более не в праве им отдавать такие приказы. Он должен знать всю информацию – раз, и его приказы прерогативе моих – два, и я это теперь знаю. Поэтому подобное впредь недопустимо. И если кто-то из них ещё раз попробует не выполнить его приказ очень об этом пожалеет.

Дождавшись их подтверждений, что они всё поняли, он отпустил нас, и я поехала домой.

Всю дорогу я молчала. Моё сопровождение тоже не проронило ни слова. И я была им за это несказанно благодарна.

Дома меня ждал Дима. Достаточно холодно с ним поздоровавшись, я сказала, что схожу в душ с дороги, а потом я бы хотела поговорить.

После душа я села с ним в гостиной и по пунктам расписала, как он должен вести себя с сестрой: снять ей квартиру с минимальными удобствами, помочь устроить сына в ближайшую специализированную школу и ни в коем случае не в интернат, поскольку общение с матерью ребёнку необходимо. Первое время давать деньги на продукты, потом заставить её найти любую работу и как только встанет на ноги снять со всех дотаций.

– Недалеко от нашего дома такая школа есть, Алин. Я пока участковым был, бывал в ней пару раз. Очень хорошая школа, но там прописка нужна. Я могу им сделать здесь прописку?

– Ребёнку можешь, сестре нет.

– Так нельзя. Нельзя ребёнка прописать без матери.

– Ты юрист, найди способ. Пусть оформит на тебя доверенность или временное опекунство какое-нибудь. В конце концов в паспортном столе на личных контактах договорись. Одним словом: ищи способ. Ребёнка прописать согласна, его мать нет.

– Почему?

– Потому что, твоя сестра такой человек, что не погнушается в суд на меня подать, чтобы вселиться сюда.

– Она и при прописке ребёнка это сделать может. И её по суду пропишут у нас.

– В таком случае вообще ничем помочь не могу. Тогда, значит, никаких постоянных регистраций! Ищи, где их тут можно прописать, но не у нас. Я готова даже комнату в общежитии каком-нибудь купить, для этой самой прописки.

– Это идея. Такое место знаю. И по твоим масштабам не особо дорого. Только жить там сложно, общежитие коридорного типа, удобства лишь на этаже, кухня тоже.

– Ещё лучше. Прописку постоянную имеют, и стимул заработать на съем чего-то более приличного есть.

– Спасибо. Я и не ожидал, что такой вариант предложишь. Это очень правильный вариант, не содержать, а дать в аренду удочку и научить рыбу ловить. Я согласен.

– Ты, кстати, представляешь, как твоя сестра прореагирует? Готов к лавине претензий что сам живёшь в хоромах, а ей такую возможность не предоставил?

– Уже выслушал. И понял, что ты не только из-за возможной прослушки психанула. Ты сразу её раскусила. Я, кстати, постарался кухонный стол зашкурить и отполировать, и обои в одном углу переклеил, Игорёк разрисовал.

– Твоего племянника Игорь зовут? – я поморщилась, поскольку со времён моего детства не люблю это имя.

– Да.

– Что на претензии ответил?

– Сказал, что в семье всем рулишь ты, я на положении примака, и права голоса не имею. Выслушал ещё массу интересного о себе. Если честно, после всего услышанного, хотел тебя попросить купить ей квартиру в какой-нибудь глуши и отправить отсюда подальше. Она совсем без жилья осталась. Бабка наша умерла, дом наверняка без присмотра сгнил, да и не поедет она в деревню. А сожитель выгнал её. Но ты лучший вариант предложила, особенно для Игорька. Здесь лучше мальчишке помочь смогут. Школа уж больно хороша.

– Не особо я верю, что этот вариант ей понравится, но хочу дать шанс начать что-то в своей жизни исправлять. Только делать это она должна начать сама. Именно сама. Это обязательное условие. У неё не тот уровень развития, чтобы бездельницей быть. Ты меня понимаешь?

– Очень хорошо понимаю, Алин. И полностью с тобой согласен.

– Чёрт. Правда что ли? – я неверяще уставилась на Димку. – Ты на полном серьезе поддерживаешь моё решение?

– Алин, а ты ожидала, что я вместе с ней раскручивать тебя на деньги начну? Так что ли? Считала, что раз она моя родственница, то я не вижу её недостатков? Вижу. И согласен, что её надо заставить и работать, и с Игорьком больше заниматься. А то у него развитие на уровне семилетнего ребёнка, а то и меньше, причём абсолютно невоспитанного. Он читать не умеет. Лишь по складам. Представляешь?

– Ему двенадцать?

– Через пару месяцев будет.

– Понятно. Я рада, что мы нашли консенсус. Кстати, как дела у тебя?

– Стал стажёром адвоката. Причём в такой коллегии, что и не ожидал. Асы работают, зубры, можно сказать. Обещали после года стажировки помочь самому адвокатом стать. Так что я на пути к профессии, Алин. Но немного подождать придётся.

– Нам торопиться некуда, Дим. Главное, что ты делом наконец занялся. Я очень рада. А сегодня тогда почему не на работе?

– Отпросился. Договорился, что потом отработаю. Тебя ждал. Хотелось по нормальному поговорить.

– Можно было бы отметить начало твоей новой трудовой деятельности, но я столько пила последнее время, что это уже перебор будет. Извини.

– Можно чаем отметить. Я торт твой любимый купил и печенье швейцарское. Ты, кстати, как в Питер слетала? Как там погода?

– А я ее видела эту погоду? – сразу нашлась я, поскольку понятия не имела, какая была погода в Питере. – Из аэропорта в машину, потом в офис, потом встречи, переговоры, потом на три часа в гостиницу прикрыть глаза, и снова: машина, аэропорт. Хорошо хоть босс на сегодня отпустил. Сначала вроде договорились, что в офис бумаги привезу, а потом ребят прислал в аэропорту их у меня забрать, и отпустил отсыпаться. Но от чая с тортом не откажусь. Пошли.

Мы сидели на кухне и пили чай. И мне было как-то так спокойно и хорошо, что я положила голову на руки и отрубилась.

Проснулась от того, что Димка на руках несёт меня в спальню. Обняла его за шею и сонно чмокнула в щеку, прошептав: «спасибо, родной».

Он уложил меня на кровать, укрыл и, ласково выдохнув: «Спи, любимая», ушёл.

Запись пятьдесят девятая. Босс у меня на глазах начинает приставать к секретарше, и я оказываюсь в очень двусмысленной ситуации.

После этого несколько месяцев на семейном фронте у меня всё было спокойно, а вот на работе босс упрямо пытался разломать мою раковину, в которую я уползла.

Сначала в дело были пущены уговоры, потом через какое-то время начались подколы на рабочие темы и претензии, что мой вид не даёт ему полноценно работать, когда не помогло и это, босс начал вызывать к нам Свету и демонстративно с ней у меня на глазах флиртовать и делать пошлые комплименты. Света краснела, бледнела, ей было неловко и жутко передо мной неудобно, но противоречить боссу она не смела.

Сначала я пыталась это демонстративно не замечать, но в один из дней, когда босс начал юбку ей при мне задирать, я не выдержала и спросила, не хочет ли он, чтобы я пошла прогулялась? И получила наглый ответ, что да, было бы неплохо мне на часик пройтись, например, по магазинам.

Я ответила, что не вопрос, я с удовольствием воспользуюсь его любезным предложением и ушла.

Вернулась я через час пятнадцать. Света сидела в приемной и не смела на меня поднять взгляд. Я подошла к ней и негромко проговорила:

– Свет, у меня к тебе ни малейших претензий, если что. Все люди взрослые. Но вот если он настаивает на чём-то против твоей воли, дай знать.

– Алина Викторовна, мне жутко неловко, но отказывать Виктору Владимировичу я не могу и не буду.

– Свет, если принуждения нет, то всё хорошо. Я даже за. С боссом намного приятнее работать, когда он доволен. Так что не переживай.

– Вы правда не сердитесь на меня за это? Я ведь не провоцировала.

– Светочка, ни одной минуты. Всё хорошо. Доложи ему, что я пришла.

Света нажала на селектор:

– Виктор Владимирович, Алина Викторовна пришла.

– И что нужно от меня? – последовал резкий ответ. – Открыть ей дверь как швейцару? У неё так много покупок, что она сама не в состоянии её открыть?

– У неё нет покупок, Виктор Владимирович, – испуганно пролепетала Света, понимая, что сейчас может разразиться гроза.

– Тогда в чём для неё проблема открыть дверь?

– Проблем нет, Виктор Владимирович.

– Тогда я не понял в чём вопрос.

– И вопросов нет, я лишь по её просьбе доложила.

– Молодец, – проговорил босс и отключился.

Света облегчённо вздохнула, радуясь, что гроза прошла стороной.

А я зашла в кабинет.

– Ну наконец-то, а я уж думал, что швейцаром мне всё же побыть придётся, поскольку их Величество ручки о дверь марать не желает, – прокомментировал он моё появление.

– Босс, Ваши шутки не кажутся мне ни остроумными, ни весёлыми, уж извините.

Я прошла к своему столу и села в кресло.

– А это не шутка, это абсолютное непонимание ситуации? – раздражённо поморщился он. – Я, видимо, пропустил что-то в правилах этикета. Когда вышло последнее обновление, по которому изменились правила вхождения в свой кабинет?

– О Вашем приходе мне Света тоже докладывает, – я понимала, он ищет повод для конфликта и не хотела его давать.

– Заранее, и я не прошу о том доложить у двери.

– Вас раздражает, босс, как я себя веду, давайте Вы выселите меня отсюда?

Сказала я это зря, поскольку на мою голову тут же, как из рога изобилия, посыпались претензии в желании разбазаривать деньги фирмы, нежелании налаживать с ним коммуникативные связи, в целенаправленном и злостном игнорировании правил командного духа, в желании обособиться, вести неконтролируемую деятельность и прочее.

Пока он разглагольствовал, он встал, распахнул настежь дверь в комнату отдыха, зашёл туда, у меня на глазах, поскольку располагалась она напротив моего стола, налил себе в стакан воды из кулера и вышел, оставив её открытой. Через секунду я поняла зачем он это сделал. Прямо напротив двери в комнате отдыха стояло огромное кресло на котором валялись женские трусики.

Это была откровенная демонстрация и попытка вывести на скандал. Ему было надо, чтобы я психанула и начала предъявлять претензии, и вот тогда он меня расколет.

Теперь я даже не сомневалась, что вообще никакого секса час назад меж ними не было. Вот когда-то раньше, возможно и был, но не сегодня точно. Сегодня, скорее всего, после моего ухода Света получила вопрос в лоб, хочет ли премию, после чего ей было предложено оставить так свои трусы и выйти без них в приёмную, и лишь из-за этого она ощущала крайний дискомфорт и смущение при нашем разговоре. Потому что не мог так злиться мужчина, только что испытавший оргазм. Вот не мог и всё.

Если честно, меня понимание ситуации, даже расстроило. Я вовсе не хотела, чтобы босс не имел ни с кем сексуальных связей. Я абсолютно не ревновала его и была уверена, что любовницы, причём возможно и не одна, у него точно есть. И на Свету бы я закрыла глаза, и сама бы прикрывать их отношения стала, не допуская огласки. Неприятно резануло, что он её на моих глазах позорить стал. Но на это и был расчёт. Если не приревную, то хотя бы за неё вступлюсь, и во время скандала он меня расколет.

Гениальный мужик. О чём я ему тут же и сообщила:

– Гениальный план, босс. Просто гениальный, но топорное исполнение. Уж извините меня. Профессионалу Вашего уровня так подставляться не пристало. Столь явно бросающиеся в глаза улики по определению свидетельствуют об инсценировке. И к тому же Вам в голову не пришло, что участвуя в этой инсценировке Света теперь будет уверена, что я точно Ваша любовница, с которой у Вас временные сложности? Вот зачем меня так подставлять? Что плохого я Вам сделала?

– Ты сводишь меня с ума, Алин, – он подошёл к моему столу, опёрся о него руками и поймал мой взгляд, продолжая говорить: – Своим отношением сводишь! Не могу я так! Не могу! Понимаешь? Вот почему ты закрылась? Чем я так обидел тебя, что ты дистанцировалась и холодна как лёд? Я готов терпеть от тебя любые закидоны, но лишь не такое отношение. Мне физически плохо от него. Я не могу работать. Я вообще ничего не могу, кроме как думать о том, каким чёртовым способом это можно хоть как-то изменить.

Он это сказал с таким энергетическим посылом, что меня проняло.

Я прижала руки к вискам, выдохнула: «Извините, босс», зажмурилась, и по щекам у меня потекли слёзы.

Он моментально обошёл мой стол, рывком вытащил меня из кресла и подхватил на руки, крепко прижав к себе зашептал: «Ну что ты. Успокойся, девочка моя любимая, успокойся. Раз-два-три, ни у кого ничего не боли. Всё хорошо. Успокойся, моя маленькая». Потом сам сел в кресло и усадил меня на колени, продолжая крепко прижимать к себе и шептать мне на ухо мою детскую считалку.

– Я не могу, не могу, босс, – всхлипывая, мотала я головой.

– Почему? Тебе страшно, что обижу?

– Вы не можете меня не презирать теперь, – наконец выдохнула я. Он добился всё-таки моей откровенности.

– За что, глупенькая? За то, что какой-то подонок и педофил в детстве тебя голую щупал? И вот что с того? Ты прям социальный статус что ли от этого потеряла? Ну щупал, врач вон тоже всех щупает. В роддоме так вообще всех и щупают, и по попе новорожденных шлепают, чтоб заорали. И что? Это лишь опыт, Алинка. Правда сообразить не могу для чего тебе-то он нужен был, особенно в таком возрасте, но давай предположим, чтобы как всегда, сделать сильнее, заставить переступить через что-то. Хотя бы через те же пуританские догмы твоей семьи преступить. Не стала ты хуже от этого, вот поверь мне, не стала. И право на уважение не потеряла. Это вообще глупый стереотип, что женщина лишь нетронутая ценность имеет. Любая имеет, это не показатель. Хотя, что греха таить, для меня очень долго это показателем было, очень значимым показателем, но это пока тебя не встретил. Ты другая, и в твоём случае это ничего не значит абсолютно. И может это всё случилось, именно для того, чтобы это доказать, и тебе, и мне.

Вот если бы он не сказал, что ценил до этого девственность, я бы не поверила ему, и вряд ли бы смогла снять эту стену, что установила между нами. Но он был честен. Предельно честен. И это меня подкупило.

– Ты не представляешь, как мне паршиво внутри, – тихо выдохнула я.

Вместо ответа он взял мои руки и начал их нежно целовать. Как он почувствовал, что любой другой поцелуй я трактую, как подтверждение моей доступности, и это будет поводом вновь закрыться, я не знаю, но почувствовал как-то. Видно действительно интуиция работала у него идеально.

Запись шестидесятая. Откровенный разговор с боссом по поводу его любовниц.

Пока босс целовал мои руки, я тихо спросила:

– Зачем ты так со Светой?

Он поднял голову и с усмешкой произнёс:

– Машину она хочет новую, а денег нет. Некоторое время назад пришла просить типа в долг. Я сказал, что если поможет в одном деле, получит всю сумму в качестве премии. Она согласилась.

– Она была твоей любовницей?

– Нет, конечно. У неё ребёнок, – начал он и тут же осёкся.

– Я поняла. Твои любовницы должны быть чисты и невинны, – поморщилась я.

– Если честно, то ты права, для моих любовниц, девственность была обязательным условием, а вот с моральной чистотой всё было сложнее, мне предлагали познакомиться с теми, кто обращался в определённые структуры, намереваясь начать торговать своим телом. Я заключал что-то вроде контракта на моих условиях с теми, кто нравился, если они соглашались, конечно. Но отказа не встретил ни разу, если честно. Как-то так.

– Круто, босс. А потом, что с ними было?

– Если все мои условия выполнялись, то когда мне надоедало, она получала квартиру и небольшой стартовый капитал. Дальше её судьба меня не интересовала. Могла пойти учиться, могла найти работу, могла вернуться к тем, от кого её забрал. Выбор был за ней.

– А если условия не выполнялись?

– Вот тут она без вариантов возвращалась в ту структуру, откуда попала ко мне.

– Такое было?

– Да, пару раз.

– Ты жёсткий диктатор и ещё циник.

– Что есть, то есть.

– Скажи, тебя не напрягало, что ты их покупаешь?

– Наоборот. Никаких обязательств. За полчаса-час предупредил, что подъеду, и тебя встречает милая красотка, готовая исполнить любую прихоть. Поди плохо? А когда надоело, поменял.

– И какие были прихоти?

– Разные, Алин. Мне нравилось экспериментировать, но без садизма. Они знали, что отказ чреват расторжением контракта, поэтому не отказывали, но это издержки их профессии.

– Какой был самый необычный эксперимент?

– Самый необычный? – переспросил задумчиво он. – Не знаю. Не особо они и необычными были. Мог вибратор заставить использовать, чтобы сама сильно возбудилась, пока минет делает. Мог наручниками пристегнуть во время секса. Или велеть одежду какую-нибудь сексуальную надеть. Не особо необычно вроде, но ощущения более разнообразные. Позы опять же разные, Камасутра в помощь. Ой, вспомнил, самое необычное было, что одна из них умела танцевать танец живота.

Я образно представила картинку, когда он сидит и задумчиво курит в кресле, а красавица, одетая в восточный костюм, изгибается перед ним в танце, качая бёдрами и играя мышцами живота.

– И обладая такими талантами, она ещё и девственна при этом была? – не смогла я сдержать ироничной усмешки. – Босс, тебя должно быть развели, сделав девочке гименопластику.

– Нет, Алин. В этот бизнес такие люди играют, что там так не рискуют. И потом их всех мой доктор осматривал до того, анализы делал. Там всё по-честному. Просто, если девочка более выгодный контракт заключить хочет, ей дают возможность чему-то дополнительно научиться. Эта захотела освоить танцы. Было прикольно. Ну и контракт был дороже соответственно и с ней, и с фирмой.

– Ты хочешь намекнуть, что их воспитывают как гейш?

– Таким никто не заморачивается, конечно. Лишь то, что быстро можно освоить, месяц-два. Основы этикета, чтобы вывести в люди было не стыдно, умение минет хорошо делать, а у кого способности есть, тем же танцам или пению предлагают научить. Мне одну всё навязывали, мол, петь хорошо умеет, я говорю для меня это не плюс, а минус. Они согласились на скидку, но мне она внешне не понравилась.

– Босс, мне это рынок работорговли напоминает.

– Прекрати. Всё по обоюдному желанию. Все совершеннолетние. Просто специфика работы древняя. А так любого наемного рабочего на собеседовании можно рабом проходящим осмотр представить. Не умеете водить машину – до свидания, высшего образования нет – Вы нам тоже не подходите, следующий. Да и не держал я никого. Не нравится, расторгай контракт и уходи, лишь вознаграждения за работу не получишь и всё. Какое рабство?

– За что двоих выгнал?

– Одна решила со мной в шпионов поиграть, я сразу предупредил, что не разрешаю выходить с моей территории без моего разрешения и выделенного мною под конкретную прогулку сопровождения. Никто не следит, уйти можно. Есть лишь камеры при входе. Вот она и ушла погулять, вроде как переодевшись и незаметно, оставив при себе телефон, если я вдруг позвоню. А там GPSтрекер. Спросил, где была. Соврала, расстались. Вторая через какое-то время права качать начала и капризничать. Это я тоже не люблю. Раз предупредил, два, на третий вернул, поскольку плачу деньги не за свою головную боль. Больше такого не было. Думаю, девушек предупреждать организаторы стали о моём непростом характере. Хотя вру… Был один раз, когда ушла без спроса девчонка и не только ушла, но и с карточки с которой еду и какие-то шмотки могла себе заказывать сняла достаточно большую сумму. Но эта сама даже без вопросов призналась и рыдала, что срочно деньги матери на операцию потребовались, а я в командировке был. Я проверил, всё так и было. Дал возможность реабилитироваться.

– Как?

– Во-первых содержание урезал, раз она за раз столько израсходовала, во-вторых, поиграл с ней более жёcтко, заставляя как мальчишек навытяжку стоять. Она после моего звонка не одеваться и краситься шла, а раздевалась, включала телефон на запись картинки и посреди комнаты так стояла, пока я не приеду и не скомандую «вольно», отсмотрев предварительно на промотке запись.

– И что с записями делал?

– Стирал, конечно.

– И долго ты её так мучил?

– Да не особо. Раза три. Потом надоело. Сказал, что простил. Она была очень благодарна.

– Сколько украла у тебя?

– Примерно две твоих зарплаты.

– Это ты столько любовницам в месяц позволяешь тратить?

– Нет, оговоренная сумма намного меньше твоей зарплаты, она в овердрафт залезла, он был подключен и не лимитирован. Поэтому получилось именно так. Но может и к лучшему. Женщине жизнь спасли. Эта дурочка позвонить побоялась, подумала вдруг я не разрешу и карточку заблокирую. Позвонила бы, вообще бы наказывать не стал.

– И какие квартиры ты даришь им по итогу? – иронично осведомилась я, ожидая, что босс охладит моё любопытство какой-нибудь фразочкой, что заглядывать в чужой карман неэтично.

Однако он ответил по-честному:

– Обычно достаточно скромные. Однушка в спальном районе, новостройка с типовым ремонтом, и денег на счёт около миллиона кладу, и ещё к ним никаких претензий от организаторов. Этого достаточно, чтобы выйти из системы и начать жить с чистого листа, не увязнув во всём этом по уши. Воспользуются – прекрасно, нет, так нет. Эти условия я озвучиваю сразу. Примерно за полгода работы это не так уж и мало, я правда, год озвучиваю, но обычно надоедают раньше. Мне попадались девочки, которые это предложение очень для себя заманчивым считали, или же я таких отбирал. По итогу лишь одной более хорошую квартиру и ещё машину подарил, и денег больше, но она единственная дольше года со мной была. И уходить не хотела.

– Почему расстался с ней?

– Честно? Почувствовал, что она сильно привязываться начала, и решил, что не дело это. Хорошая девочка, но не моя и моей не станет. Так зачем голову морочить и давать какие-то надежды? Хотя мне комфортно было с ней, и мысль была: постоянной любовницей сделать, но девочке семья нужна, дети, а не круглосуточное ожидание телефонного звонка. Я же мог когда угодно заявиться.

– Отслеживаешь сейчас?

– Плотно нет. Лишь знаю, что в институт поступила, учится. Причём на бюджет. Надеюсь, всё хорошо у неё будет.

– Хороший ты человек, босс. Хотя циник конечно жуткий. Слушай, можешь сделать как-нибудь так, чтобы Света не чувствовала себя униженной?

– Неужели это большое унижение в юбке без трусов посидеть и машину за это получить? Хочешь разрулить ситуацию, иди в пакетик непрозрачный сложи и ей передай. Мол зашла, увидела чью-то вещь, утилизируйте Светочка, пожалуйста. Она поймёт, что я получил то, что хотел. Ты в курсе. При этом обошлось всё без скандала, чего она однозначно боялась. Ты всё решила замять. И она может привести себя в порядок.

– А она готова была, что я ей юбку задирать буду, проверяя наличие трусов что ли?

– Скажем так, она опасалась этого. Её очень напрягло моё требование остаться без них.

– Ты же знал, что я не буду это делать. Зачем потребовал?

– Мне надо было, чтобы ей было неловко и даже стыдно при разговоре с тобой. Ты настрой считываешь на раз. Хотел чтобы если не приревнуешь, то хотя бы бросилась защищать и ругаться. Именно поэтому демонстрация и была столь явной.

– Я так и подумала. Ладно, пошла приведу себя в порядок, умоюсь, накрашусь, потом отдам ей её вещичку. Слушай, а ты ей что ли зарплату маленькую платишь, раз она не может даже машину себе купить? Это чревато босс, личным секретаршам нельзя мало платить.

– Я ей много плачу, но у неё мама-инвалид и ребёнок-инвалид. Мужа нет. Сиделки, реабилитации, лекарства. Да и ей видимо иногда расслабиться хочется и на себе она не экономит. И правильно делает. Но в связи с этим денег у неё всегда в обрез. И приходится мне ещё материальную помощь периодически ей подкидывать. Машина у неё есть, но большая, ребёнка или маму отвезти куда надо. Но вот захотелось ей маленькую иметь. У подруги увидела мини купер, и жизнь не мила стала без него. Пришла с глазами кота из Шрека, мол, Виктор Владимирович, дайте беспроцентный кредит. Умираю, как хочу такую маленькую машинку. А так как секретарш надо баловать, то я ей предложил то, что предложил.

– Откуда ты всё это знаешь? Она никогда никому в офисе не рассказывала о семейных проблемах, да и на месте постоянно.

– Алин, я за это её и держу, что все семейные проблемы умеет решать деньгами, а не отсутствием на рабочем месте, а так же язык за зубами хорошо держит. И я уверен, что никто и никогда никаких подробностей ни о тебе, ни обо мне не узнает даже намёком.

– Ценный она сотрудник.

– Я других не держу, – усмехнулся босс.

Я умылась, накрасилась и с небольшим непрозрачным пакетом в руках вышла в приёмную. Положила его Свете сбоку на стол и тихо проговорила:

– Светочка, уберите это, пожалуйста.

Она явно поняла, что там, и быстро спрятала пакет, после чего, нервно сглотнув, с трудом выдавила:

– Алина Викторовна, Вы ничего не хотите мне сказать?

Щеки её при этом пылали.

– Хочу, – мягко проговорила я, – что излишняя демонстративность это явное свидетельство инсценировки. Поэтому расслабься. Я всё поняла.

– А Виктор Владимирович знает об этом?

Её прямой вопрос показал мне, что мои откровения она ему в обязательном порядке сообщит и не хочет этим подставить меня.

– Знает, – кивнула я. – Сказал, что я чертовски умна и пообещал премию. Это проверка была. Ему хотелось мою реакцию увидеть. К тебе ни малейших претензий. Ни у него, ни у меня.

– Если так, то я очень рада. Я очень не хотела бы, чтобы Вы претензии ко мне имели. Мне очень комфортно работать с Вами, Алина Викторовна, и я ценю Ваше доброе отношение, – проговорила Света и улыбнулась.

И в этот самый момент я поняла, какая это удача, что именно её держит мой босс у себя в приёмной, поскольку ни одного намёка на наши с ним отношения не прозвучало. Выдержанная, спокойная и, несмотря на свою тяжелую ситуацию, очень доброжелательная. Я более внимательным взглядом взглянула на неё и поняла, что вот именно ей посоветовать хоть что-то не могу. Её ситуация это отработка прошлых её косяков, она их знает, и наиболее оптимальным для себя образом несёт «свой крест», и очень благодарна нашему боссу, что он ей повстречался на пути и смог максимально облегчить её испытание. Как говорят врачи «вылечить невозможно, надо смириться и найти наиболее комфортный способ жить в таком состоянии», она нашла.

Запись шестьдесят первая. Муж забирает под опеку психически-неполноценного племянника, и я ухожу из дома.

После разговора со Светой вернулась в наш с боссом кабинет, и в это время у меня зазвонил телефон.

– Да, Дим, слушаю, – увидев высветившийся телефон мужа проговорила я.

– Алин, у меня проблема. Даже не знаю, как поступить. Соня на пришла в школу за Игорем. Мне позвонили. Телефон был мой указан на всякий случай. Я приехал, забрал, отвёл домой, а там Сонина записка, что она устала и уезжает навсегда. Типа прости-прощай и присмотри за племянником, а если не можешь, в детский дом сдай. Я ей ещё как дурак денег перед этим дал, чтобы Игорьку и себе одежду новую купила. Вот она всё забрала и сбежала. Сижу сейчас с ним в общежитии, что делать не знаю.

– Поняла. Через какое-то время перезвоню. Ладно?

– Да, конечно. Буду ждать.

Я отключила телефон, повернулась к боссу:

– Вопрос: есть выход на хороший психоневрологический интернат для детей?

– Что случилось?

– Сестра мужа сбежала, бросив ребёнка. Он психически неполноценен. Не хочу подключать полицию и всё по правилам оформлять. Хочу решить вопрос с меньшей психологической травмой для ребёнка.

– Ты уверена, что твой Димка согласится его туда отдать?

– Босс, я не могу находиться рядом с этим ребёнком. Я свихнусь. Он и Кота моего прикончит и меня доведёт до сумасшествия. Нет, Димка, конечно, может бросить меня и посвятить ему жизнь, право его. Но вот свою жизнь посвящать отработке не моей кармы я не хочу.

– Он совсем умственно отсталый?

– Точного диагноза не знаю, но парень в двенадцать лет рисует на столах и обоях в гостях, и читает лишь по складам. Общается на уровне пятилетнего ребёнка. Кот мой забрался на самый высокий шкаф от него. И по моим оценкам всё бесперспективно там. Так что смысла угробить на него свою жизнь не вижу. Вот сестра Димы должна была, это её карма, а мы нет.

– Можешь десять минут помолчать? – спросил меня босс, я ответила, что без проблем, и он взялся за телефон.

Через пару секунд по громкой связи я услышала голос Дмитрия:

– Здравствуйте, Виктор Владимирович.

– Дмитрий, приветствую! Не подскажешь, что с Алиной? Она после твоего звонка ушла из моего кабинета без объяснения причин. Мне надо ждать, что она очередной раз сбежит и напьётся?

– Не знаю, Виктор Владимирович. У нас проблема достаточно серьёзная, и выхода я пока не вижу. Она, видимо, тоже. Сестра моя бросила сына и сбежала. Парень сейчас со мной. В интернат или дет.дом я его по определению сдать не смогу. Сам когда-то избежал подобной участи, поэтому для меня это не вариант в принципе. Но и Алина с этим ребёнком рядом жить не сможет. Она вообще детей не жалует, а этот доведёт её через пару минут. Он очень плохо управляем. Развестись и уйти от Алины для меня смерти подобно, Вы знаете. Поэтому тупик какой-то. Хотя, знаете, мне идея в голову пришла. Вот пока это всё говорил, пришла. Я предложу ей вариант гостевого брака. Я буду жить в общежитии с племянником, а к ней приходить, когда он в школе будет или на занятиях каких-нибудь. Мне главное хоть иногда её видеть.

– Понял. Ладно. Это не катастрофа. Вы люди взрослые, разберётесь. Главное, объясни ей всё спокойно и без ультиматумов. Она их не любит. И если опять куда-то исчезнет, свяжись со мной.

– Понял, Виктор Владимирович. Спасибо Вам.

Босс отключил телефон, внимательно посмотрел на меня, потом спросил:

– Ну и что делать будешь?

– Спасибо, что позвонил ему. Расклад несколько изменился. Общежитие не вариант. Это сестра там должна была его жить, но не он. Сейчас найду себе какое-нибудь жилье, где меня с Котом примут, и скажу, чтобы к нам возвращался. Потом в помощь найму ему какую-нибудь сиделку или воспитательницу…

– Ко мне в гостевой дом хочешь?

– Нет, тоже не вариант. Твоя мама будет нервничать, да и я буду чувствовать себя не в своей тарелке. Я люблю, когда всё по моим правилам и подстраиваться мне ни под кого не надо. Так что исключено.

– Подожди, ты говорила, что котов любишь именно потому, что подстраиваться любишь, а не командовать.

– Босс, я не подстраиваюсь под Кота. Мы не мешаем друг другу. Понимаешь? Он не навязчив, он видит какое у меня настроение… Это сложно объяснить. Но если коротко, то у тебя я не хочу устанавливать свои порядки, это не мой дом. И жить по твоим порядкам не хочу. Я хочу своё место, где устрою всё так, чтобы мне было комфортно, и при этом командовать никем мне будет не нужно. Я научилась это делать, конечно, но не люблю.

– Так, я знаю такое место. Типа гостиницы с обслуживанием и питанием. Тебя примут с котом. Поехали, соберёшь шмотки, кота, и отвезу тебя туда.

– Дорого?

– Для тебя бесплатно.

– Не поеду.

– Хорошо, вычту из зарплаты. Поехали.

Через два часа мы были на месте. Я перед этим отзвонилась Димке, сказала, чтобы он домой возвращался. И гостиную переделал под комнату Игорю. Он попытался протестовать, мол не хочет меня из дома выгонять, и лучше он в общежитии жить будет, но вот тут я железным тоном сказала, что будет именно так, а не иначе. И он предпочёл не спорить.

Гостиница оказалась никакой не гостиницей. Этаж элитного жилого дома с отдельным выходом и даже бассейном. Вся обслуга обращалась к боссу по имени отчеству, и я сначала подумала, что это его квартира. Хотела возмутиться, но тут мне начали показывать комнаты и по девственной чистоте и отсутствию хоть каких-то вещей я поняла, что ошиблась. Босс здесь не жил.

Пока выгружали мои вещи, босс познакомил меня с Ниной, милой женщиной лет сорока пяти, дал номер ее телефона и сообщил, что это администратор и по любой проблеме я могу обращаться к ней круглосуточно, потом при ней сказал, что могу здесь быть полновластной хозяйкой, и он надеется, что мне тут понравится, а если вдруг что-то перестанет нравится, то чтобы немедленно связывалась с ним. Нина тут же заверила его, что они все приложат максимум усилий, чтобы мне всё понравилось, и он отбыл.

А мы с Котом в сопровождении Нины пошли обходить мои новые владения на ближайшее время.

Здесь была огромная гостиная с большущим балконом больше похожим на террасу с одной стороны и выходом в зимний сад с другой стороны, рядом ещё одна из которой шёл переход в зону спа с джакузи походившей на маленький бассейн, и это в дополнению к бассейну, который я видела внизу. Рядом была спальня с огромной кроватью. Чуть дальше ещё две: одна с двуспальной кроватью, другая с односпальной и туалетным столиком с трюмо и сбоку проход к холлу, откуда мы начали осмотр, и ещё разветвления одно из которых вело к огромной гардеробной комнате и комнате походившей на массажный или косметологический салон с массажным столом, креслом для педикюра и прочим оборудованием, потом мы вышли к ещё одной гостиной и ещё двум смежным комнатам как спальня и небольшая комната отдыха. К каждой спальне прилагалась ванная комната.

– Пожалуй, обитать я буду здесь, – я указала Нине на последние из осмотренных комнат. – Распорядитесь вещи мои принести сюда. И ещё вопрос там по коридору, где проход из холла и спален есть ещё ответвление, это выход на запасную лестницу?

– Нет, там комнаты хозяина, он не любит, когда туда ходят, поэтому я не стала Вам их показывать. Но если хотите, покажу. Они не запираются.

После этих слов на меня нахлынуло понимание, куда босс меня привёз. Это был его «гарем» так сказать. Правда на одну лишь налоожницу, но поскольку сменялись они частенько, всё равно «гарем».

Сначала хотела позвонить ему и возмутиться, потом подумала: какая разница, поживу пару недель, потом найду что-то лучшее и съеду.

Однако оказалось, что босс привёз меня в на редкость удобное место, и уезжать мне расхотелось. Меня кормили, периодически предлагали сделать прямо тут же все косметологические процедуры. Я могла плавать в бассейне или нежиться в джакузи. При этом босс сюда не приезжал и даже не намекал, что хотел бы приехать. Уезжала и приезжала я, когда захочу, лишь с охраной, конечно. Но я за последнее время так к ней привыкла, что меня она перестала раздражать.

С Димкой я встречалась по выходным, когда Игоря он отводил в какой-то развивающий центр. От услуг няни или воспитательницы он отказался. Сказал, должен сам найти подход к племяннику и научиться с ним сосуществовать. Я не протестовала. Сам так сам.

Мы пили чай, разговаривали на отвлеченные темы и неплохо проводили время. Так что по итогу всё сложилось достаточно хорошо.

Запись шестьдесят вторая. Неожиданно я становлюсь мамой без всякого на то желания.

Через несколько месяцев, в один из дней Дима при встрече мне сказал, что хочет посоветоваться насчёт племянника.

– Давай, – кивнула я.

– Понимаешь, такое дело… Мне так кажется Игоря хотят исключить из школы. Причём не за его поведение. Оно стало лучше и сдвиги пошли очень значительные. Именно исходя из них, мне практически в ультимативной форме предложили ещё раз пройти с Игорем ПМПК это комиссия такая, которая в их школу направление даёт. Мол он уже может и в обычной заниматься, а у них место занимать нечего, есть более нуждающиеся дети. А ему трудно будет, Алин. Он и эту-то программу с трудом осваивает. Я так понимаю, что место им нужно, а поскольку по прописке поняли, что народ мы с ним не богатый и без связей, решили надавить.

– Разберусь. Хорошо, что сказал. Завтра съезжу в школу и разберусь. У меня не получится, босса подключу. Разрулим.

– Спасибо, Алин. А я прям и делать что не пойму. Вроде слова все директор правильные говорит, а по сути он, похоже, взятку ждал от меня, и раз я не даю, решил Игоря отчислить.

– Разберусь, – повторила я. – В понедельник днем съезжу и разберусь.

Днём вместе с охраной я подъехала в школу, где учился Игорь, с намерением устроить там крутую разборку. Правда при входе в кабинет директора мне пришлось сказать, что я мама Игоря, чтобы вопросов меньше было, и именно так ему обо мне и доложили.

Потом вместе с охранниками вошла, бросив им: «у дверей постойте», подошла к столу директора и, поздоровавшись, железным тоном попросила показать нормативный акт на основании которого ученика заставляют проходить повторную комиссию до окончания учебного года.

– Понимаете, таких нормативных актов нет, мы смотрим на прогресс в развитии конкретного ученика и исходя из этого решаем насколько это целесообразно, – ответил он.

– Тогда подписанную Вами бумагу о том, что это необходимо, и я сегодня же пойду с ней в Минобразования и выясню насколько обосновано Ваше требование. Пишите.

– Это лишь рекомендации.

– Пишите, я сказала. Все Ваши рекомендации напишите мне письменно, и я разберусь насколько они правомочны. Я привыкла решать проблемы не на словах, а на бумаге, как и Вы. Вам нужна новая справка, мне нужен документ, о том, что она Вам нужна. На каком основании Вас старая справка не устраивает и что ещё Вы от нас требуете. Всё по пунктам изложите, и будем разбираться.

– Я ничего не требую. Я лишь рекомендовал, меня, наверное, не так понял дядя Игоря. Дмитрий Вячеславович ведь его дядя?

– Дмитрий Вячеславович мой муж. И кем он приходится Игорю к делу не относится абсолютно! Вы лучше поясните мне, Игорь может продолжать учиться в вашей школе или от нас что-то требуется, чтобы он в ней продолжил обучение?

– Конечно может. От вас не требуется ничего. У Игоря, кстати, хорошие успехи.

– Очень рада. Прекрасно. Если бумаги ещё какие-то потребуются, то письменно за Вашей подписью и печатью Вашего учреждения уведомите через Дмитрия Вячеславовича, пожалуйста. Я человек достаточно занятой и мне больше не хотелось бы терять время на подобные визиты. Вы меня услышали?

– Да, да, конечно, Софья Вячеславовна, я Вас услышал, – проговорил он, и я, пожелав ему всего наилучшего направилась к дверям.

Один из охранников открыл дверь и вышел, я должна была пройти следом, и второй охранник сзади и закрывает дверь. Стандартный проход дверей с моей охраной, я уже настолько привыкла, что и забыла как ходят по-другому, хотя до этого момента не понимала почему именно так надо ходить.

Теперь поняла. Потому что с криком: «Мамочка приехала!» на нас в приемной налетел Игорь, и мой охранник моментально подхватил его на руки, перегородив меня корпусом.

«Отпусти! Пусти меня к маме!» – заорал Игорёк.

– Отпусти ребёнка! – рявкнула я.

Потом, как только охранник его отпустил, взяла Игоря за плечо и железным тоном сказала: «Ты меня позоришь! Прекрати! Так вести себя нельзя!».

Он посмотрел на меня большими испуганными глазами, потом нервно сглотнул и выдохнул:

– Я больше не буду. Только ты не уходи. Ладно? Дядя Дима очень скучает без тебя. Он сказал пока я не научусь себя хорошо вести, ты не вернёшься. Я старался и буду стараться. Можно мы домой сейчас пойдём?

Я ожидала чего угодно, разоблачения, что я не его мама, истерики: где его мама, но не этих слов.

Свидетелями сцены были все, и директор, и его секретарша, и ещё две женщины, видимо, учительницы или воспитательницы.

Я была готова провалиться сквозь землю, но быстро взяла себя в руки и проговорила:

– У тебя, наверное, уроки сейчас, Игорь, и тебя вряд ли отпустят.

– Если Вы можете сейчас его забрать домой, – проговорил подошедший к нам сзади директор, – то его отпустят. С его диагнозами позитивная мотивация гораздо значимей любого урока. Поверьте мне, как психологу, сейчас тот момент, на котором Ваш сын может сделать очень большой шаг к полноценной социализации. Поскольку очень сильно Вас ждал. Уделите ему время.

Он там ещё что-то говорил, я не запомнила. Поняла лишь, что было бы желательно какое-то время провести вместе с сыном.

– Хорошо, тогда я заберу его сейчас, – кивнула я, и с Игорем за руку вышла из школы. Охранники забрали по дороге его вещи и сопровождали нас.

Игорь сразу потянул меня в сторону дома, начав неумолкающе болтать, причём даже не дожидаясь ответов:

– Ты ведь моя мама теперь? Так? Мне сказали мама пришла, а там ты. Ты согласилась быть моей мамой? А я рад. Ты мне сразу понравилась. А дядя Дима не сказал, что ты собираешься моей мамой стать. Сказал, что моя прежняя мама навсегда уехала, и я ей больше не нужен, а про тебя, что ты будешь, не сказал. А он много про тебя рассказывал. Он часто о тебе говорит. А я ещё думал, вот бы ты моей мамой была. А ты и согласилась. А я ничего у тебя не порчу теперь. Только один раз чашку разбил и ещё вазочку одну. Но больше не буду, честно. А чтобы рисовать дядя Дима мне мольберт купил. Я там рисую.

– Не там, а на нём, – автоматом поправила я.

– Не там, а на нём, не там, а на нём, – два раза повторив, кивнул он, сильно сжимая при этом мою руку, после чего продолжил: – и ещё конструктор купил, я собираю, и пазлы. Я покажу тебе. Я домик собрал. Дядя Дима сказал, что я молодец.

Мы дошли в сопровождении охранников до дома и вошли в подъезд, там Игорь остановился рядом с консьержкой и радостно ей сообщил:

– Тёть Кать, а меня мама сегодня из школы забрала! Она к нам с дядей Димой вернулась и теперь будет с нами жить!

– Как же хорошо, Игорёк, – заворковала наша бдительная консьержка, – а она что в командировке была?

– Нет, я плохо себя вёл, и она уехала. А теперь я веду себя хорошо, и она вернулась.

Мысленно я уже представила, какой вывод из услышанного сделала тётя Катя, но комментировать не стала, лишь с усмешкой проговорила:

– Игорь, давай быстрее, я тебя жду.

– Уже иду, мам. До свидания, тёть Кать.

Мы поднялись в квартиру. Благо ключи были у меня с собой. Я открыла дверь, и мы вошли.

Игорь переоделся сам в тапочки, потом откуда-то достал мне мои:

– Вот, одень! Без тапок нельзя. Дядя Дима заругает.

– Надень, – поправила его я.

– Что? Что надеть? – он непонимающе завертелся.

– Говорить надо «надень тапочки».

– Я их уже одел, – он жестом указал на свои ноги.

– Ты их уже надел.

– Да, а что ещё раз надо?

– Говорить надо правильно. Я надел тапочки. Ты надень тапочки, мы вместе надели тапочки.

– Ты не одела, – он указал на мои ноги в туфлях.

– Я пока не надела. Сейчас надену.

– Ага, одевай.

Я поняла, что бесполезно. Педагогического дара у меня нет. Надо смириться, надеть тапочки и больше не пытаться что-то объяснить этому ребёнку.

Надела тапочки, взяла телефон, позвонила Диме.

– Привет. Со школой вопрос решила. Никакая справка больше не нужна. И ещё забрала Игоря, мне его отдали. Сейчас с ним дома. Ты когда приедешь?

– А зачем ты его забрала? – осторожно осведомился Димка.

– Так получилось. Так когда приедешь?

– Планировал часа через три-четыре. А надо раньше?

– Тогда я его в центр развлекательный какой-нибудь свожу. Как приедешь, позвони. Привезу его тебе.

– Договорились. Спасибо. У меня просто суд сегодня. Вот прям совсем никак не вырваться.

– Поняла, не вопрос.

Я отключила телефон, потом открыла дверь, и одному из охранников передала электронный ключ от паркинга, попросив связаться с водителем и припарковать машину, а я через десять минут спущусь.

После этого велела Игорю сходить в туалет, вдруг давно там не был. Заодно сходила сама, после чего мы спустились вниз и поехали сначала в детское кафе, где я его накормила, а потом в ближайший игровой детский клуб.

Я отправила его развлекаться, а сама заказала кофе и под присмотром охранников села в холле за столик. Игорь прибегал ко мне каждые пятнадцать минут, проверяя, не ушла ли я, потом вновь уходил играть. Слушался он меня неплохо, но порой бестолково, не понимая элементарных требований. Иногда несколько раз повторял, что я ему сказала, и всем, абсолютно всем рассказывал, что я его мама.

Я понимала, что это значит. Он чувствовал себя брошенным и пытался получить якорную привязку. Его действия напоминали поведение утопающего, которому в шторм попалось бревно. Надо схватиться и не отпускать. Меня это не радовало абсолютно, но и жёстко отказать я ему не могла. Зацепил он меня, тем жалобным взглядом и просьбой в школе зацепил до глубины души. Я понимала, что это глупо, но уже так случилось.

Когда приехал Димка, и я привезла Игоря домой, мальчишка вцепился в меня мёртвой хваткой и начал рыдать. Димка был в шоке и от того, что Игорь называет меня мамой, и от того, что никакие объяснения, уговоры и угрозы на него не действуют. Мальчишка соглашался всё делать лишь на одном условии – я должна остаться.

Через час истерики я сломалась и пообещала остаться, но на моих очень жёстких условиях. Хоть одно нарушение, и я уезжаю на неделю. Главным условием было не трогать Кота, когда его привезу.

Если быть до конца честной, я видела, что Димке очень по душе этот расклад, и не особо сильно он пытался остановить истерику Игорька. Когда я согласилась остаться, мой муж просиял, как начищенный медный котелок, и тут же начал меня уверять, что постарается все силы приложить, чтобы мне было комфортно, и Игорь меня не сильно напрягал.

Запись шестьдесят третья. Бить или не бить, вот в чём вопрос. Мои с мужем взгляды на воспитание детей оказались диаметрально противоположны.

В результате я покинула гостеприимный «гарем» моего босса и перебралась обратно к себе домой.

Димка действительно постарался, чтобы Игорь напрягал меня минимально. Единственное, в чём я пошла на уступки ребёнку, я его укладывала спать и держала при этом за руку и ласково гладила по волосам, пока не уснёт. Обычно минут пятнадцать-двадцать, редко, когда дольше он не засыпал.

Всё шло вроде неплохо, но через некоторое время, я случайно узнала, что Димка иногда наказывает племянника ремнём. Не особо сильно, но наказывает.

Я приехала раньше, услышала вскрики и всхлипывания Игоря, зашла в гостиную, и застала очень некрасивую сцену: всхлипывающий Игорь со спущенными штанами лежит на диване и Димка с ремнём.

– Выйди, – жёстко сказал мне Дима, – потом поговорим.

Я попробовала возмутиться, и вот тут мой муж, достаточно резко мне заявил, что или он будет воспитывать Игоря так, как умеет, или это делаю полностью я, а он не лезет.

Я развернулась и молча ушла на кухню, минут через десять пришёл Димка, сел напротив.

– Дим, детей бить нельзя. Ты это понимаешь? – ледяным тоном поинтересовалась я.

– Нет, не понимаю и понимать не хочу, – помотал головой он. – Меня бабка, знаешь как хворостинной драла, сидеть не мог, ничего вырос. А вот Соньку, кстати, ни разу и пальцем не тронула. И что в итоге?

– Меня тоже никто никогда не бил. На Соню твою не похожа. Так что не показатель это, – с вызовом возразила я.

– Ладно, вы девочки. А он парень, – не сдавался мой муж. – И не сильно я его бью и лишь когда совсем край. Раз десять ремнём по заднице, максимум двадцать. Не развалится.

– И за что это было?

– Кота в ванной из душа облил. И хохочет, я мол не трогал. Ну и я объяснил, что ближайшую неделю он тебя точно не увидит. Сам ремень мне принёс. Мол, накажи, только маме не говори.

– Вот пожалуется на тебя в школе, и мы с тобой под суд угодим, – привела я, как мне казалось, самый действенный аргумент .

– Алин, – поморщился мой муж, – он хоть и с определёнными отклонениями, но не настолько дебил, чтобы жаловаться на нас. Так что никому он жаловаться не будет. А если всё же хоть кому-то пожалуется, то вот тут без всяких сожалений в интернат его сдам, и он знает об этом.

– Кот, кстати, сухим меня встречал, – удивленно проговорила я.

– Алин, я вытер его вначале, потом феном посушил. Аккуратно и не насильно. Сам сидел. Ему даже понравилось, по-моему. Заодно я сам успокоился, чтобы не особо сильно наказать.

– Облить Кота водой ты считаешь поводом для подобного наказания?

– Я сейчас это спущу, и потом он его вареньем обольёт или кислотой для чистки унитазов. Прикольно же за мокрым или липким Котом наблюдать. Тебе это надо? Плохо у него с границами. Сама же про Кота тысячу раз объясняла, и что? Слова подействовали? А так он сейчас сто раз подумает, надо ли хоть чем-то в него швырять или обливать.

– А у нас в доступе есть кислота?

– Алин, всё убрано, конечно. Но парню не три года, а двенадцать. В чем проблема залезть на стремянку и достать из ящика?

– Я начинаю его бояться.

– Не надо бояться. Надо контролировать, без нервов и сантиментов. Когда он чувствует, что он под жёстким контролем, ему самому легче. Так что успокойся. Это всего лишь элемент воспитательного процесса. Я даже не злился уже на него, когда наказывал.

– И часто ты его так? – поинтересовалась я, внутренне никак не желая смириться с тем, что мой муж, как выяснилось, способен быть агрессором.

– Нет, не часто. Сильнее всего первый раз было, когда, дурачась, на дорогу выскочил. Как машина затормозить успела, не знаю. Водитель ас попался, не иначе. Я поймал его, извинился перед водителем, а ему хоть бы что, даже не понял, стоит хохочет, весело ему. Но вот дома я ему и объяснил всё. Причём он ещё и бегать от меня тогда пробовал. Но я упрямый, сказал, гоняться за ним не буду, а за каждые десять минут, что он ещё не на диване лежит, по удару набавлю. А если через три часа на диван не ляжет, то отправится в детский дом. Где-то через час он лёг на диван сам. Я не привязывал и по первости прощал даже то, что он вскакивал и убегал. Ждал. Предупреждая, что время ожидания не больше десяти минут. Когда он понял правила, бояться вообще перестал. Теперь вон сам ремень приносит. Его раньше сожитель сёстры гораздо сильнее бил. Он кстати их выгнал, когда он его укусил и расцарапал сильно во время побоев. Но там вообще у них ужас что творилось. Сожитель напивался, гонялся за Сонькой, за ним. Бил, не объясняя причин, просто потому что пьяный и злой. Сонька Игоря тоже била и тоже не объясняла за что, просто: «достал ты уже!». Сейчас Игорь начал понимать правила и ему легче. И мои наказания он ни унижением, ни издевательством не считает. Сама у него спроси. Будешь укладывать вечером, спроси.

– Можно ведь как-нибудь по-другому наказывать. Вон мой босс, например, сыновей по стойке смирно на час ставит, – попробовала я подсказать мужу альтернативные способы воздействия на ребенка.

– Алин, он пяти минут спокойно постоять не может. Какой час? Ты диагнозы его почитай на досуге и поймёшь, что твоё предложение нереально в принципе. Ты замечала, что за столом он всё время крутит или вилку, или ложку, дергает ногой, стучит по столу? – с усмешкой покачал головой он.

– Да, не катастрофично вроде, ты ему замечание делаешь, и он перестаёт, – пожала я плечами.

– Правильно, перестаёт после спокойного замечания, поскольку не нарочно, а не осознанно. Он пока очень плохо владеет своим поведением, но улучшения явные идут. Я кстати его теперь по утрам заставляю холодной водой обливаться. Вернее вместе обливаемся. Сначала я, потом он по моему примеру. Говорят, это хорошо нервную систему тренирует.

– Обливания, это хорошо, – согласно проронила я и недовольно добавила:

– А вот то, что ты его бьешь, мне не нравится. Категорически не нравится!

– Алин, давай ты сделаешь вид, что не знаешь об этом. Так легче будет и тебе, и мне, и ему. Это мужские игры, и тебе не надо в них лезть. Поверь мне, что во вред я ему поступать не намерен и закрой на это глаза.

– Сначала с ним поговорю, потом разговор продолжим, – резюмировала я.

– Хорошо, согласен, – кивнул Димка и вышел из кухни.

А минут через пять на кухню несмело заглянул Игорь.

– Мам, добрый вечер. Ты чай пьёшь? Мне можно тоже?

– Пей, конечно. Сам налить себе сможешь? Я попила уже. Мне поработать надо. Пойду в кабинет.

– Дядя Дима сказал, за что наказывал меня? – с опаской осведомился Игорёк.

– Нет, – соврала я. – Сказал, ты провинился. И это мужские разборки. Девочки лезть в них не должны. А ты как считаешь?

Он явно обрадовался и интенсивно закивал:

– Я тоже так считаю, мам.

– Ты сердишься на него? – задала я очередной вопрос, который должен был помочь мне понять, как наиболее правильно отреагировать на сложившуюся ситуацию.

– Нет, – замотал он головой, – не сержусь. Он правильно наказал. Я плохо поступил, больше так не буду. А ты не лезь в это. Ладно? Это наше, мужское дело. Не лезь. Ты девочка, не лезь.

«Не лезь» в его устах меня, конечно же, зацепило, но я сама сказала это словосочетание, а он любил повторять за мной мои слова. И видимо это ему особенно понравилось.

– Хорошо. Договорились, – кивнула я, и он, подойдя, с явной благодарностью сжал мне руку.

Запись шестьдесят четвертая. Мысли о том что жизнь мне стала не мила, начинают посещать меня всё чаще.

Всё у меня вроде бы шло хорошо и на работе, и дома. Эксцессы дома, конечно же бывали, но мы с Димой с ними справлялись. Наконец прошла зима, зазеленели первые проталины, и вот тут, неожиданно меня накрыло понимание, что устала я жутко.

На работе я была постоянно с боссом, дома с Димкой и Игорьком, и расслабиться я не могла нигде. Мне до ужаса хотелось сбежать на необитаемый остров, но ведь не отпустит никто и никуда.

Если вначале босс, как только я уехала из его «гарема», спрашивал, не хочу ли ещё на недельку туда сбежать от семьи, то теперь перестал. Видимо, появилась очередная «наложница», и я была этому рада.

В один из дней, когда я сидела, тупо уставившись в компьютер после очередного совещания, босс спросил меня, что я такая хмурая, и я автоматом выдохнула:

– Хочу сдохнуть, устала.

– Что достало больше: семья или работа? – босс встал со своего места, подошёл к моему столу и сел на его край.

Он любил так разговаривать, сидя на краю моего стола, иногда опираясь при этом на руку.

– Отсутствие приватной территории. Я не могу нигде расслабиться и, наверное, скоро свихнусь, босс.

– Если ты надеешься, что из этого кабинета тебя отпущу, то зря, Алинка. Не отпущу. Ты мне нужна.

– Да я всем нужна. Тебе, Димке, Игорьку. И эта нужность меня достала… кстати, ты не представляешь как я завидую своей одиноко живущей маме. А она, кстати, завидует мне. Мол ты всегда в кругу близких, а вот я одинока… А я не могу больше в этом кругу… домой ноги не несут. К тому же у Димки на работе нагрузка увеличилась, он меньше стал времени Игорю уделять, и тот больше достаёт меня. Мам то, мам это. Посмотри, что я сделал для тебя, что склеил, что нарисовал. Я понимаю, он от всей души старается, и стараюсь хвалить, но как же меня это достало.

– Он так и продолжает тебя мамой называть?

– Только так и называет. Если едем куда-то в кафе, например, или по магазинам, то выглядит забавно: «это моя мама, а это дядя Дима, он мамин муж». Это он должен рассказать всем и каждому, от кассирши до официанта. Я первое время злилась, теперь привыкла.

– Зачем он это говорит?

– Подтверждает свой статус и мой. У него внутреннее устойчивое ощущение, что чем большее количество народа об этом узнает, тем более надёжным этот мой статус окажется. Ему нужно слышать, что я это не опровергаю, и соответственно я действительно его мать.

– Ты не хочешь его психиатрам показать?

– С ним занимаются, босс. Диагнозов у него куча, и с ним работают специалисты. Положительная динамика есть. Так что не волнуйся, мальчик не брошен на произвол судьбы.

– Я не в том смысле. Я в том, чтобы помогли его поведение скорректировать.

– Оно и так уже достаточно неплохое. Он потихоньку более самостоятельным становится. Сейчас даже может один в ближайший магазин сходить, особенно если я попрошу. Я одно время пыталась так от него хоть немного отдохнуть. Но быстро поняла, пятнадцать минут отсутствия, а потом тридцатиминутный рассказ, как он шёл, кого встретил, что кому сказал и через слово: «мам, скажи, я молодец?». Поэтому теперь посылаю нечасто.

– Хочешь, в командировку тебя пошлю? Или в гостевой дом за город приглашу?

– Если бы это действительно было надо, я бы уехала. Но ради своего удовольствия исключено. Поскольку вечером у парня будет истерика. Он привык, я должна его уложить. Помнишь, мы задержались на переговорах со шведами? Так вот, он до двух ночи долбился головой в стену и орал. И сделать с ним Димка ничего не мог. Ни объяснения, ни угрозы, ни попытки наказать не действовали. Он в этом состоянии ничего и никого не слышит и не понимает. Димке пришлось ему скорую вызвать, и они ему укол какой-то сделали, после которого он вырубился. Но от этого лекарства или же от пережитого стресса у него весь следующий день тряслись руки, болела голова, и он плакал. Благо суббота была, и мы с Димкой оба были дома. Хотя, если совсем честно, мне сейчас чуточку удалось исправить это. Если я заранее предупреждаю, прошу, долго уговариваю, и в результате он обещает меня отпустить, то именно такая истерика теперь исключена. Но он будет всю ночь сидеть на кровати в обнимку с огромным медведем, которого я подарила, и монотонно повторять ему, что надо ждать маму, которая скоро приедет. Когда из Питера в пять утра вернулась, он до пяти утра так сидел, и Димка при нём. Я приехала, за руку взяла, через три минуты он уже спал. Так что привязана я сейчас к дому, покрепче чем цепью.

– Алин, мне идея пришла. А не хочешь деду позвонить и его попросить помочь?

– Нет, босс, не хочу. Всё не так просто, как кажется на первый взгляд. Понимаешь, нельзя кардинально менять чужую карму, это чревато…

– Объясни.

– Ты не поверишь.

– Попробуй.

– Понимаешь болезнь Игоря это карма его матери. Сейчас он мною закрывается от неё, поэтому ему легче. Я могу попросить Василия Никифоровича, и возможно, он сможет эту завязку убрать, но это однозначно повлияет на сестру Димки. У неё пропадёт шанс, и всё закончится для неё очень-очень быстро. Пока этот шанс есть, она может осознать всё, вернуться, забрать сына, и вместе с ним стать лучше. Лично я очень на это надеюсь. К тому же Василий Никифорович не так прост, как кажется на первый взгляд. Вот попрошу я его что-то, и попаду в такую кабалу, что сдохнуть захочется ещё больше и быстрее.

– Понял. Ладно, поехали, кое-что покажу тебе. Хотел сюрприз сделать, но может и к лучшему, что не сюрприз, сможешь что-то поменять на заключительном этапе.

– Ничего не поняла.

– И не надо пока. Приедем, увидишь, поймёшь. Поехали.

– А отказаться ехать могу?

– Нет. У тебя рабочее время, и это мой приказ. Вставай, поехали.

Мы вдвоём сели на заднее сиденье его машины и куда-то поехали. Всю дорогу ехали молча. В итоге босс привёз меня в свой посёлок. Только джип его заехал не на его участок, а на соседний, на котором шла стройка.

– Я не буду здесь ничего покупать, – проговорила я, даже не вылезая из машины.

Охранники подошли, открыли дверки, ожидая нашего выхода, но он сделал им знак, и они дверки захлопнули и встали по краям. Водитель тоже вышел.

– А тебе и не надо ничего покупать, – как только мы остались наедине проговорил босс. – Всё уже куплено. Причём от твоего имени.

– И как ты это провернул?

– Помнишь ты доверенность нотариусу от фирмы подписывала? Там ещё один лист был. Твоя личная доверенность.

Я вспомнила, как подписывала, подгоняемая боссом, не дававшим мне всё прочесть, и уверявшим, что всё уже проверено сорок раз и им лично тоже, после чего, криво усмехнувшись, понятливо кивнула:

– Да, я помню.

– Так вот ты уже больше полугода мой компаньон и держатель большого числа акций, которые приносят неплохую прибыль. На эту прибыль куплен этот участок, и этот дом строится. Тебе с такой семьёй нужно большее жизненное пространство и приватная территория, о которой ты сегодня мне и говорила. Надеюсь, тебе понравится. Дизайнер был в курсе твоей ситуации и постарался максимально её учесть.

– Это круто, босс, конечно. Но неправильно как-то… – задумчиво проговорила я.

– Что неправильного, Алинка? Что за спиной твоей сделал? Так я знаю твой характер, по доброй воле ты бы не согласилась. А мне скандалы с тобой ни к чему. Поэтому так.

– У Игорька школа там. Как его возить?

– Наймёшь воспитательницу ему, причём можешь с профильным образованием психолога-дефектолога какого-нибудь с водительскими правами или водителя ещё отдельно. Будут возить. В чём проблема?

– Не знаю…

– Что ты не знаешь? Вот что?

– Неожиданно это как-то. Как снег на голову. Я не готова, босс.

– А пока и ни к чему тебе готовой быть и не надо. Тут ещё на пару недель, а то и больше работы. Вот за это время и подготовишься морально. Всё. Пошли смотреть твои угодья.

Мои угодья по сравнению с угодьями босса выглядели намного скромнее. Никаких тебе фонтанов и огромных бассейнов, да и территория была меньше, примерно четверть от его. Но всё очень продумано, и по уму сделано. Один большой длинный двухэтажный кирпичный дом, разделённый на центральную часть с главным входом и две боковых, с двумя дополнительными входами, при этом без всяких вычурных колонн и арок. Лишь красивые полукруглые навесы и перила. Сбоку от въезда ещё один дом, обычный, видимо, предназначенный для обслуживающего персонала и охраны. Дальше от входа большая зона отдыха с навесом, мангалом, столом, скамейками и садовыми качелями, неподалёку большая беседка, чуть дальше детская площадка. Ещё дальше деревянная избушка с печной трубой, скорее всего баня и небольшой круглый крытый бассейн. Везде ещё был строительный мусор, и пока ещё только разметка под дорожки и газоны.

– Босс, ты не поверишь, но мне нравится. Нет помпезности и целесообразно всё очень. Я бы лучше придумать не смогла.

– Территория, конечно маловата, Алин. Но так уж сложилось. Сосед попал в финансовую ловушку и жаловаться стал, что не хочет дом продавать, а видимо, придётся. Я предложил купить часть его земли. Мужик хороший, как сосед вообще идеальный. Он с радостью согласился. Вот так всё и получилось. А теперь самый интересный момент. Пошли покажу.

Мы прошли вдоль высокого кирпичного забираю разгораживающего наши с ним участки, и он показал большую дверь с прочным засовом. Причём дверь явно была ровесницей забору и засов уже порядком проржавел.

– Это проход на твою территорию?

– Да, мимо охраны, напрямую. С той стороны точно такой же засов. Если оба хозяина хотят встретиться, могут отрыть проход. Мы раньше посиделки совместные с соседом на первых порах устраивали, вот и сделали. Как считаешь, его восстановить или заложить?

– Босс, конечно же восстанавливай. С моей стороны, кстати, засов вообще снять можешь, а вот засов со своей стороны в рабочем, но желательно закрытом состоянии в обязательном порядке держи, у меня не совсем адекватный ребёнок, не надо это забывать.

Запись шестьдесят пятая. Босс убеждает меня, что жизнь учит меня любить тех, кто на мой взгляд любви не достоин.

Чуть больше чем через месяц я с семьёй переехала в новый загородный дом.

И Диме, и мне, и Коту, и Игорю дом понравился, а Игорю ещё очень понравилось, что как только мы переехали, к нам пришёл босс со своими сыновьями, и оба мальчика предложили ему дружбу, потом показали собаку и начали звать участвовать в своих играх. Калитка между нашими участками перестала закрываться вообще, и Игорь постоянно уходил играть к новым друзьям. Нанятая мною тьютор Оксана, миловидная девушка, недавно окончившая институт по специальности дефектолог, конечно, сопровождала его, но от её сопровождения толку было мало, мальчики играли сами по себе, а она в основном стояла и болтала с новой гувернанткой сыновей босса Ириной Михайловной, гувернёр из Белоруси приехать не смог.

Я первое время пыталась предостеречь босса от такого поведения его сыновей, потом поняла, что оно спровоцировано им самим, и перешла от предупреждений к претензиям:

– Босс, прекрати заставлять своих мальчишек дружить с Игорем. Для них он явная обуза. Прекрати!

– Алин, умение общаться с разными по своим возможностям и способностям индивидуумами очень неплохо развивает коммуникативные способности. Да, Игорь своеобразен, но он не агрессивен, и не опасен. Опекая его, мальчики учатся рассчитывать свои силы, как с той же Джесси, чтобы не обидеть и не причинить вред. В один класс с ним я бы их конечно не отправил, способности слишком разнятся, и это нецелесообразно по определению, а вот так играть, почему нет?

– Потому что он не даёт им резвиться в полную мощь, я видела. Они при нём не качаются высоко на качелях, не лазают на самый верх лестниц, потому что он тоже туда хочет, но не может. И чтобы он не ныл и не плакал, они ему уступают. Они даже в догонялки ему порой проигрывают, чтобы он не обижался. Это нонсенс, босс. Не должны здоровые люди ограничивать себя лишь для того, чтобы больным не было обидно. Давай все вместе не будем ходить рядом с теми, кто сидит на инвалидных колясках. А то ведь им завидно, что мы ходим, а они не могут.

– Алина, не утрируй. Потом это процесс адаптации, сейчас Игорь привыкнет и перестанет так остро реагировать на успехи других, и всё стабилизируется. К тому же ты тоже можешь вмешаться в процесс игры, объяснить и Игорю, и моим мальчишкам, что явно поддаваться в игре это не совсем правильное поведение. Для моих мальчиков ты авторитет, а уж для Игоря и подавно. А хочешь, выберем время и вместе с ними поговорим.

– Да, хочу, – сказала я.

В ближайший же вечер, мы с боссом уехали с работы раньше и застали мальчишек в вольере с Джесси.

При этом Игорь что-то кричал и топал ногами, рядом стояли и Оксана, и гувернантка сыновей босса, и даже Анна Яковлевна. Все пытались что-то ему объяснить, но Игорь истерично требовал что-то своё.

Увидев меня, с воплем: «Мамочка, приехала!», Игорь кинулся ко мне и всё остальное ему сразу стало неинтересно. Однако увиденная картина столь разозлила меня, что я тут же ледяным тоном и с огромным энергетическим посылом ему отчеканила:

– Ты что творишь?! Ты почему меня так позоришь? Это что такое? С сегодняшнего дня я запрещаю тебе сюда приходить, нарушишь запрет, я уеду! Понял?!

– Мамочка, не сердись. Мамочка, я прошу тебя, не сердись. Я не буду, не буду больше. Прости меня, пожалуйста. Я не буду никуда ходить, только не уезжай, пожалуйста. Не уезжай, пожалуйста! Если ты сердишься, скажи дяде Диме, пусть он меня накажет, только не уезжай! Мамочка, прости меня! Пожалуйста, прости! – Игорь после моих слов тут же начал рыдать, хватать меня за руки и заглядывать мне в глаза.

– Пошли домой! – я взяла его за плечо и, извинившись перед всеми, увела к нам на участок. От стыда я была готова провалиться сквозь землю, тьютор Оксана, шедшая за нами, видела моё состояние, поэтому решила поддержать и разъяснить ситуацию:

– Алина Викторовна, Вы не сердитесь на него, он пока не всегда может полностью контролировать своё поведение. Он капризничал, конечно, но ничего очень предосудительного не сделал. Он хотел Джесси апорт в бассейн бросать, а мы запрещали. Вернее он один раз бросил, но Илья запретил Джесси туда прыгать, холодно. Вот он и раскапризничался. Потому что позавчера она прыгала туда, но это было днём, и было жарко. А сейчас холодно и вечер уже, она высохнуть не успеет. Мы объяснить это пытались.

Я молчала, по опыту зная, что если сейчас начну хоть что-то ещё говорить Игорю, начнётся вообще неуправляемая истерика.

Мы пришли домой, я села на диван в гостиной, Игорь, продолжая причитать, всхлипывать и клясться, что никуда ходить не будет и будет слушаться, улёгся рядом со мной и положил мне голову на колени. Я молча гладила его по спине, пока он не успокоился и не уснул.

На моё счастье Дима тоже приехал раньше, и я радостно сообщив, что мне срочно надо доделать проект договора к завтрашнему дню, оставила Игоря на него и Оксану, после чего сбежала в свои комнаты.

Дом был спроектирован так, что у каждого здесь была своя приватная территория и при желании можно было вообще ни с кем не пересекаться.

Примерно через полчаса пришло сообщение от босса: «Ты там как?».

«Сбежала от ребёнка и медитирую в одиночестве», ответила я и тут же получила предложение посидеть у него в беседке. Я согласилась и ушла к нему.

Босс встретил меня в беседке с богато накрыты столом и бутылкой коньяка вопросом:

– Расслабиться не хочешь? Мне что-то кажется, это тебе необходимо.

Я согласилась. Закуска хорошая, коньяк ещё лучше, расслабиться хочется, почему бы и не позволить себе.

Мы выпили, и босс спросил:

– Слушай, Игорь с тобой всегда такой?

– Частенько. Любое замечание, и начинается истерика. И чем больше пытаться остановить, тем хуже. Лучше всего молча выслушать, а вот когда успокоится, объяснить, что вёл себя плохо.

– Так с самого начала было?

– Сначала было лучше, на мои замечания он реагировал более адекватно. А сейчас… сейчас он нашёл метод противодействия – истерики. Я сделала замечание – истерика, не выслушала – истерика, я не пожалела, она же. Как же я от них устаю.

– Он добивается твоего внимания и твоей любви. Давай, кстати, за любовь выпьем.

– Давай. Наливай. Только вообще, в принципе за любовь, поскольку никакой любви к Игорю у меня нет.

Мы выпили за любовь в принципе, и босс спросил меня:

– Вот как так-то? Ты возишься с ним, столько всего делаешь и без любви?

– Ага, – кивнула я, почувствовав, что начала пьянеть. – Жалость есть, а вот любви никакой. Я устаю от него, и он меня раздражает. Оксана эта, тьютор его, всё мне высказывать пытается, мол, проявляйте и демонстрируйте ему больше любви, он очень ее ждёт. Всё мне подчеркивает: посмотрите на это, и вот на это, это он для Вас сделал, Вы не представляете как он старался, а я смотрю, киваю и улыбаюсь через силу, внутренне желая лишь одного: вообще никогда его не видеть ни с его поделками, ни без.

– И как ты со всем этим справляешься?

– Как в детстве, я выживаю рядом с ним, демонстрируя то, что от меня ждут. Я как на войне. Поэтому так и устала. Кстати, он это чувствует… Поэтому такой напор и идёт. Если бы я научилась его любить, то и ему бы легче стало, и мне. Но нет там у меня к нему любви, – я постучала себя по груди, – нет. И взять её неоткуда. И стерва эта, его мать, не объявляется…

– Хочешь объявлю в розыск? Найдём, квартиру ей купишь и содержание назначишь, будет с сыном жить как миленькая.

– Босс, если бы всё так просто было… она как старуха из золотой рыбки будет себя вести, потому что дыра у неё в душе и залатать она её не хочет. И пока не залатает, бесполезно что-то для неё делать. Поэтому выход один: ждать.

– А ты не хочешь попробовать понять, почему никаких чувств у тебя к нему нет?

– Почему никаких? Я презираю его, босс. Вот смотрю на него и чувствую презрение смешанное с жалостью и ничего больше… и все эти вырезанные открытки, нарисованные цветочки это такой бред… и выученные четыре строчки стихов… это ужасно. Это в пять лет в детском саду этим восхититься можно, но не в двенадцать же. Эта Сонина планида восхищаться этой дребеденью, поскольку она его мать и должна чувствовать с каким трудом ему это всё даётся. А у меня эти усилия вызывают лишь иронию и сарказм.

– А если бы на его месте оказалась ты сама?

– Я бы презирала себя и постаралась сдохнуть. Я и на своём-то месте этого хотела. Сейчас вот тоже не против бы была. Я уважаю тех, чья жизнь смысл имеет, а не биомусор.

– А если они стремятся перестать быть биомусором? Вот твой Игорь очень стремится. Он этим и занимается, постоянно пытаясь продемонстрировать это тебе – я стал на капельку лучше и свои умения чуть больше развил. Вот мать его, согласен, уважать не за что. А Игорь боец. Он сражается, отважно сражается со своим недугом, и лапы, как ты, складывать не намерен.

– Во-первых, он не мой. Во-вторых, он не столько нагружает себя, сколько окружающих. Для того, чтобы он полноценно жил его опекает Дима, Оксана, я, специализированная школа и куча врачей. А какой кпд? Пара вырезанных для меня открыток и построенный из конструктора домик? Оно того стоит?

– Так, давай выпьем за взаимопонимание, и я всё расскажу тебе о вырезанных домиках.

– Давай, – согласилась я и осушила очередную рюмку.

– Вот, теперь о домиках, – продолжил босс. – Ты смотрела фильм «Спасти рядового Райана»?

– Нет! И не буду, – тут же откликнулась я, – потому что сам посыл несусветной дурью считаю: угробить элитное подразделение, чтобы спасти одного. Конечно, каждому хочется себя на его месте представить, мол, если что, всех вокруг пусть угробят, а меня они спасут. А вот мне такого не надо! Меня не надо спасать, жертвуя окружающими. Я согласна безропотно погибнуть, в критической ситуации, лишь бы кого-нибудь по случайности вместо себя туда не отправить. Но и от меня жертвы ждать не надо, и уж тем более требовать.

– А что же ты с чемоданом поехала, если знала, заранее знала, на что идёшь? – с усмешкой поинтересовался он.

– Босс, а твоя жизнь ценнее. Я посчитала, что ценнее, ты не рядовой. Рядового я бы спасать не стала. А вот тебя я хотела вытащить любой ценой, даже своей жизнью. Ты можешь сделать этот мир гораздо светлее. И принести гораздо больше пользы, чем я. Я прагматик и тоже циник. Мной руководил расчёт и не более. Я бы и сейчас это повторила, даже зная через что придётся пройти, только сейчас я бы не стала возвращаться, и дед бы меня не вернул. Устала и смысла не вижу…

– Алинка, ты рехнулась такое говорить?! Нет, ты точно рехнулась! Ты что несёшь, чертовка?! – он перегнулся через стол и обхватил ладонями мои руки.

– Правду я говорю, босс, правду. Поскольку врать устала… Я потеряла смысл… Игорь забирает все мои силы, и я не вижу в этом никакого смысла… это глупо, на редкость глупо, что я так с ним вожусь. Но я делаю эту глупость, и сама не знаю зачем и почему. Меня раздражает, что это делаю я, и ещё больше раздражает, что не только я, но ещё Димка, и своих сыновей ты это делать заставил… этот пустоголовый мальчишка отнимает силы у всех, потому что та, ради которой он здесь появился, решила не пользоваться дарованным ей шансом и слить свою душу… дурь полнейшая, и я ей активно способствую. Вот какого чёрта спрашивается?

– Алин, а не допускаешь мысли, что ради себя стараешься? Вдруг ты учишься любить того, кто на твой взгляд любви вовсе не достоин? Вдруг это надо?

Его слова резанули, очень больно резанули, потому что в голове всплыли сразу другие слова Василия Никифоровича о том, какой я была, и я раздражённо скривилась:

– Босс, я лично для себя делать никогда ничего не делала и не собираюсь. Вот если бы мне кто-то сейчас подтвердил твои слова, то я больше бы к этому неполноценному индивидууму даже бы не приблизилась. Понятно тебе? Вот ты думаешь, с тобой я тоже ради всего этого стараюсь? – я указала рукой на забор моей территории. – Да я хоть сейчас плюну на всё это и уйду. Вообще на всё плюну. И уйду.

– Тихо, тихо, не надо никуда уходить. Сиди. И ответь мне, моя дорогая альтруистка, вот хоть что-то тебе в этой жизни нравится и удовольствие доставляет?

– Хороших людей радовать нравится. Мне самой радостно от их радости.

– А от радости Игоря тебе не радостно?

– Нет. У него бестолковая радость. И не та. Я не знаю, как тебе это объяснить… хотя знаю. У его радости другая вибрация. У него вообще все вибрации другие… тебя вот трогает радость алкоголика или наркомана? Тебе радостно смотреть, как они ловят кайф? Вот мне примерно столь же безрадостно смотреть на него.

– Вот на тебя пьяную смотреть мне приятно. Ты становишься откровенной, перестаёшь страховаться. И сквозь жёсткую броню начинает проглядывать нежная и добрая девочка, которую я безумно люблю.

– Хороша себе добрая девочка, заявляющая, что презирает ребёнка, называющего её матерью. Босс, я не добра ни грамма, даже пьяная. Я стараюсь поддерживать тех, кто добр и справедлив, и стараюсь сама быть справедливой. Но с добротой у меня явные проблемы. Да и вообще в этом мире это атавизм какой-то. Добрых тут сжирают. А если сразу не сожрали, то пользуются, считая потенциальным донором и не более. Я перестала быть доброй очень давно, иначе бы не выжила.

– Я согласен, что доброта должна быть в разумных границах. И тех, кто не умеет эти границы выстраивать быстро подминают те, кто вообще берегов не видит. Но в этом и есть прелесть игры. Почувствовать грань, правильный баланс, удержать волну как серферу. Ты держишь, кстати, прекрасно. И вообще бы проблем не имела, если бы тебе Игорька не подкинули. Но тебе его подкинули, не спорь, выслушай. Я понял, что кармически он с тобой не завязан, но стечением обстоятельств подкинули его именно тебе. И причина какая-то есть для этого. Давай попробуем проанализировать: какая. Как только поймёшь, ситуация начнёт улучшаться. Поверь мне.

– Не знаю, для чего он мне, – я поморщилась.

– Сейчас предположение выскажу, только пообещай не спорить сразу, а сначала подумать.

– Хорошо, хорошо, высказывай.

– А если он баклуша? Знаешь заготовка такая под ложку? Вот подбросили его тому, кто должен был с ним нянчиться, и не ложку иметь, а обрубок деревянный. А он возьми и брось. И тут Вселенной могла прийти мысль перекинуть эту заготовку не тому, кто маяться должен был с нею, а кто может из неё полноценную ложку сделать. Это долго и муторно, не спорю, но вдруг ты можешь? Именно ты? И именно поэтому Игорёк так в тебя вцепился, и всем своим маленьким существом умоляет: помоги мне, хочу полноценной ложкой стать. Именно ты можешь мне помочь.

– Как я могу ему помочь это сделать? Я не лекарь! Уже говорила. И вообще ничего такого паранормального сама делать не умею. И к Василию Никифоровичу его не повезу, это исключено. Обычные врачи с ним работают. Та же Оксана, она дефектолог по образованию.

– Мне так кажется, Алин, что достаточно будет того, что ты поверишь, что для него это возможно. Сейчас ты точно не веришь, ты иронично смотришь на все его усилия, внутренне не сомневаясь, что эта задача ему не по зубам, ибо он придаток к своей матери. А он не хочет быть этим придатком. Он всеми силами пытается убедить тебя, что старается стать полноценным и независимым от неё.

– Даже не знаю, что тебе сказать… – протянула я и вдруг уловила аналогию с ситуацией Аркадия и его дочери, после чего меня обожгла мысль, а вдруг действительно это я установила тот барьер, за который этому маленькому человечку с его слабыми способностями никак не перебраться, пока я этот барьер не сниму.

– Попробуй поверить в него, – тем временем продолжил меня уговаривать босс. – И для начала отмени своё требование не приходить играть к моим мальчишкам.

– Э нет, босс. Отменять ничего не буду. Захотят твои ребята играть с ним, пусть к нам приходят. У них должна быть возможность, когда он им начнёт надоедать, уйти к себе домой без объяснения причин, просто сообщив, что им домой надо, и всё. Хочет стать полноценным членом общества, будет учиться считаться с желаниями других и подстраиваться под их нужды, хотя бы из опасения, что если будет капризничать, играть к нему больше не придут.

– Логичный подход. С такой трактовкой ситуации поспорить трудно. Тогда так и договоримся. Я сообщу мальчишкам расклад, и хвалить их начну, если они к нему в гости будут ходить, чтобы поиграть с ним. Думаю, этого будет достаточно, чтобы их мотивировать.

– Ты гений, босс. Я тебя люблю.

– Я тебя больше, Алинка. Ты самая лучшая девочка на свете.

Мы ещё некоторое время поговорили, а потом мне позвонила Оксана, и сообщила, что Игорёк уже в кровати и ждёт меня.

Я пошла его укладывать и впервые за всё это время, сидя с ним и гладя его по голове, начала думать не о том, что это временно, и мне надо лишь чуточку потерпеть, пока не вернётся его мать, а о том, что мне хочется, чтобы и без неё он смог стать полноценным нормальным мальчишкой, а вернётся она или нет, дело десятое.

Запись шестьдесят шестая. Муж признаётся мне в измене.

Как ни странно, но мой настрой на позитив и возможные перспективы для Игоря подействовал подействовал, и он стал намного лучше себя вести, меньше меня нервировать и истерики почти совсем исчезли.

Сыновья босса теперь приходили играть к нам и подружились с Димой. Очень часто он с ними и Игорьком что-то мастерил, например, воздушного змея, потом они запускали его все вместе или играли в настольные игры. Димка вообще, как оказалось, очень хорошо умел ладить с подростками. Все трое его слушали, затаив дыхание, и им было с ним интересно. Он им и про работу свою рассказывал, и о детстве. Иногда вместе с ними заходила Анна Яковлевна. Димка и с ней наладил контакт, и она стала приносить то испечённые ею пирожки, то какие-то ватрушки. Даже Джесси теперь бывала у нас практически каждый день, и лишь на ночь её уводили в свой вольер.

Короче, жить все стали чуть ли не одной большой семьей, которая лишь на ночь расходилась по разным домам.

Правда, я и босс не часто принимали участие в таком совместном времяпрепровождении, но на это имелись объективные причины: работы у нас с ним было много. И приезжали мы достаточно поздно.

Кстати, ездить мы часто начали на одной машине, и обедали, и ужинали тоже чаще всего с ним вместе. Лишь раз или два в неделю босс уезжал без меня, скорее всего, для того, чтобы посетить свой «гарем».

***

Жизнь текла размеренной чредой дней, и тут в один из дней, когда я, уложив Игоря, хотела уйти к себе, Димка попросил меня пойти поговорить с ним наедине.

Когда мы сели с ним в его кабинете, он, нервно теребя в руках ручку, которую взял со стола, проговорил:

– Алин, я не знаю, что на меня вчера нашло, да был выпивши, в суде дело выиграли, пошли отметить, посидели. Приехал сюда, хотел сразу спать лечь пойти, и что-то с Оксаной языком зацепился, какие-то детские воспоминания, потом она начала комплименты мне делать, я на автомате ей. Одним словом, Алин, я тебе изменил.

– Дим, этого следовало ожидать. Ты взрослый мужчина. Секс тебе нужен. Я рада, что ты нашёл ту, которая тебе нравится. Думаю, вы с ней хорошую пару составите. Да и Игорь к ней привык. Я препятствий чинить не стану. Только в суд на раздел имущества не подавай, пожалуйста. Я и так тебе отдам, сколько захочешь. Хочешь этот дом отдам. Хочешь квартиру. Хочешь, и то и другое отдам. А могу деньгами, – достаточно спокойно проговорила я.

– Алин, пожалуйста, не выгоняй меня. Я умоляю тебя. Я клянусь, что этого больше не повторится. Чем хочешь клянусь. Сделаю всё, что скажешь, лишь не подавай на развод. Ты мне очень нужна. Очень.

– Дим, я не понимаю, зачем я тебе нужна.

– Я люблю тебя, Алиночка. Очень люблю. Вчера это был бред. Глупость несусветная. Я не собираюсь жить с Оксаной и не буду, даже если ты выгонишь меня. Но я очень прошу, не выгоняй меня, пожалуйста.

– Как я тебя выгнать могу? Это наш дом, это нажито в браке, по суду половина принадлежит тебе, даже если оформлена на меня. Ты юрист и прекрасно всё это знаешь. Я скорее сама уйду.

– Алиночка, не уходи никуда! Я ни на что не претендую вообще! Это всё твоё, и выгнать ты меня можешь, уйду и ни в какой суд обращаться не буду. Но я умоляю, умоляю тебя, давай сохраним наш брак и продолжим жить вместе. Это глупость я сотворил. Больше такого не повторится! Клянусь!

– А если Оксана сейчас беременна окажется? – задала вопрос я.

– От минета дети не рождаются, Алин. Поэтому никаких детей быть не может, – помотал он головой.

За всё время разговора он не разу не посмел поднять на меня взгляд. Сидел, потупившись, как нашкодивший мальчишка, и вертел в руках ручку.

– То есть это не ты её решил поиметь, а она тебя удовлетворить? – с интересом осведомилась я, поскольку подобный расклад в моём понимании менял всё дело.

– Нехорошо так говорить, я тоже виноват, мог бы и не позволять, но вот чёрт попутал. Что было, то было. Она начала, а я не протестовал и по итогу получается, согласился на это.

– То есть спутницей жизни ты её не видишь? Так?

– Да, Алин. Так.

– Но хорошо тебе с ней было?

– Алин, редко какому мужику минет по вкусу не придётся, особенно если он пьян. Так что, конечно же, я кончил, если ты об этом.

– Так, я всё поняла. Подожди меня здесь. Подождёшь?

– Конечно, Алин. Где скажешь, подожду, – покладисто кивнул он.

Я вышла, нашла Оксану и напрямую спросила, с какой целью она вчера моего пьяного мужа решила ублажить. Она попыталась юлить, мол он сам, она не при чём, но я сказала, что везде стоят камеры, и либо она разговаривает со мной откровенно, либо увольняю я её с такой характеристикой и отзывами о работе, что никакую работу она не найдёт по определению.

Она начала плакать, потом сказала, что Димка ей очень понравился, и она решила попробовать его у меня отбить, мол, я всё равно явно с соседом связь имею.

Я ей сообщила, что это не её дело заглядывать в мою спальню, её дело знать, что муж со мной не разведётся, а если вдруг решит развестись, то останется без жилья и без денег, зато с больным ребёнком, которому я помогать не буду. Так вот, если ей при всём при этом хочется и дальше его ублажать, она может продолжить это делать, причём я даже готова ей за это приплачивать. Главное чтобы иллюзий никаких она не питала и подписала новую редакцию договора с согласием оказывать интимные услуги, проходить регулярное медицинское освидетельствование и держать язык за зубами.

Девочка оказалась не промах и тут же спросила, сколько я готова ей доплачивать. Я сказала, что если это будет не реже, чем раз в неделю, то ещё один оклад, и она радостно согласилась.

После этого я вернулась к Димке и сообщила, что разводиться с ним я не буду, при этом Оксана и дальше согласилась оказывать ему интимные услуги. Меня их связь не трогает, но на единственном условии: она не должна забеременеть. Если она беременеет, я с ним развожусь, и он женится на матери ребёнка.

Димка явно ошалел от моего такого предложения и сначала начал клясться, что ему это не нужно. Но я сказала, что зря. Он и девочку лишит дополнительного заработка, и мне даст повод подозревать, что нашёл кого-то на стороне и получше. Поэтому лучше бы он согласился, лишь вопросы контрацепции полностью взял на себя. Потому что в противном случае он знает, что будет.

Он сказал, что всё понял и принял к сведению.

Меньше чем через неделю, он мне сообщил, что его пригласил друг слетать зарубеж на пару дней, и после того как вернулся, вручил мне справку, что сделал операцию вазэктомии и кардинально решил вопрос с потомками. Я, конечно же, не слишком сдерживая себя в выражениях, сообщила ему, что он рехнулся и зря на такое решился, но дело было сделано.

Вот таким, достаточно нетривиальным способом, проблема с сексуальным воздержанием Дмитрия была решена.

Я его действительно не ревновала. Да и Оксана была хорошим вариантом любовницы. Ей нравилось жить в нашем доме, нравилось заниматься с Игорем, и сексом с Димкой явно тоже нравилось заниматься. При этом мне она не перечила и относиться старалась с подчёркнутым уважением, поскольку я была её работодатель. Так что всё совпало самым наилучшим образом. Дима при мне старался никак свою благосклонность к Оксане не обозначать, напротив, был с ней сдержан, холоден и старался максимально дистанцироваться. А вот что творилось в его спальне ночами, меня не интересовало абсолютно.

Запись шестьдесят седьмая. Мой день рождения, который закончился совсем не празднично.

Близился день моего рождения, и неожиданно босс предложил его отметить у него. Он накроет столы на открытой веранде, посидим все вместе на природе, пригласим Вадика, ребята с ним и Димой запустят воздушного змея, потом фейерверк устроим.

Надо сказать, собственный день рождения я не люблю с детства. В детстве родители собирали в этот день гостей, которых я выносила с огромным трудом, поэтому, как только стала самостоятельной, все гости были отменены. Утром я приезжала к маме, дарила ей цветы, тортик, что-нибудь вкусненькое и на этом празднование завершалось. На работе букет цветов подарить мне могли, и всё.

А тут босс насел на меня: Давай отметим, да давай отметим. Праздников должно быть много, хороших и ярких. Лето, самое время что-то праздновать.

Я согласилась, но с условием: просто встречаемся посидеть, без всяких подарков и тостов в мою честь. Я и так знаю, как кто ко мне относится без всяких слов и хвалебных од. Он согласился, и Димка тоже.

В день рождения с утра я, по обыкновению, съездила с цветами и разными вкусностями к маме, немножко с ней поболтала, потом на работу, а потом с боссом поехали домой. Там меня встречали Вадик, Димка, мальчишки, мама босса и Оксана. Весь сад был украшен гирляндами, шарами, даже Джесси выбежала меня встречать с букетом цветов в зубах и бантом на макушке. Илья и Коля подарили мне парусник, сделанный ими самими, а Игорь выжженный на фанере рисунок нашего Кота. Достаточно аккуратный и красивый рисунок у него получился, мне понравился. Вадик привёз мне каталог спорткаров и пообещал скидку на выбранную модель. Он, кстати, приехал на своей машине, поскольку босс пообещал ему предоставить место для ночлега.

Мы посидели за столом, поговорили, правда, я не пила, сказала что, пока детей не уложим, пить не буду.

Потом Вадик с Димкой, Оксаной и ребятами пошли запускать воздушного змея. А я, босс, и его мама остались за столом. И тут босс достал из кармана коробочку, и сказал, что день рождения без подарка, это не день рождения. И он хочет мне кое-что подарить.

Я открыла коробочку и ахнула. Там было очень красивое кольцо с бриллиантом. Я не удержалась и начала мерить. Оказалось, что оно плотно надевается лишь на безымянный палец правой руки.

– Ну что поделаешь, будешь носить так. Надеюсь, Дима не обидится, что мой подарок будет свидетельствовать о твоём статусе замужней дамы, Алин.

– Ах, Виктор Владимирович, – улыбнулась я, при маме босса я его называла лишь так, а вот он давно уже называл меня лишь по имени и на ты, – кто же может обидится, на такой подарок? На такие подарки не обижаются, их ценят.

– Я рад, что он тебе по душе, – в ответ улыбнулся мне босс.

Мы перекинулись ещё парой фраз, и тут у ребят змей зацепился за высокую раскидистую сосну и застрял.

– Пойду садовника на помощь приглашу. Поскучаешь тут чуточку без меня? – спросил меня босс и, дождавшись моего подтверждения, ушёл.

Я проводила его взглядом, потом начала рассматривать кольцо, наслаждаясь игрой света в гранях бриллианта, и неожиданно Анна Яковлевна достаточно громко мне сказала:

– Алина, Вы понимаете, что не по-божески это?

– Что не по-божески? – удивлённо повернулась я к ней. – Такой дорогой подарок в день рождения принять?

– Какой же это подарок? Это ведь символ, – с напором выдохнула мне старушка. – И ведь при мне не постыдился преподнести такое. И Вам не стыдно. Дима Вас с больным ребёнком взял, помогает во всём. А Вы… Вот совести у Вас совсем нет, Алина. И если Витя думает, что я такое могу благословить, пусть и не мечтает, не будет ему вовсе никакого моего благословения!

Сказать, что я ошалела от этой фразы, это даже десятой доли моих чувств не передать. Меня эта фраза секунд на двадцать вообще в ступор вогнала. Я сидела и молча смотрела на старушку, пытаясь сообразить, вот с какой стати и на каком основании она считает, что имеет право мне подобное высказать. Потом ступор прошёл, и навалилось чувство необычайной брезгливости, я бы даже сказала гадливости.

Я молча сняла кольцо положила в коробочку, придвинула её к Анне Яковлевне и, глядя ей прямо в глаза, проговорила:

– Верните сыну, это не причина его лишать Вашего благословения. Благословение матери важная вещь, пусть оно у него будет.

После этого встала и быстро вышла из-за стола.

Подошла к суетящимся у сосны ребятам и отозвала в сторону Вадика.

– Слушай, можешь мне небольшой подарок сделать? Хочу исполнить мечту.

– Попробую, Алин. Какой подарок хочешь?

– Не всё так просто, я знаю, что ты за руль своей машины никого не пускаешь. Но может пустишь меня и чуточку покатаемся по посёлку? Очень хочу в день рождения за рулём такой машины посидеть. Я не пила ещё.

– Алинка, это против моих правил. Но что не сделаешь для обворожительной женщины в день рождения. Пошли.

– Сейчас сумочку и права возьму на всякий случай, и поедем.

Мы предупредили всех, что идём кататься, а потом я, нагло попросив его у поселкового магазина купить мне шоколадку, как только он туда вошёл, угнала его машину.

Я представляю, что было дальше. Свой телефон я предусмотрительно не взяла. Поэтому никто и никак связаться со мной не мог.

Уехала я недалеко. Оставила на ближайшей платной парковке его машину, и поймала частника. Уехала опять недалеко, там поймала такси, потом ещё раз пересела в другое. В результате добралась до пригородной электрички, которая ехала в деревню, где лето в детстве проводила, и поехала туда. Ах да, в маленьком магазинчике у станции я купила удобные недорогие джинсы, футболку и пару кофточек.

Ближе к ночи я была на месте. Постучала в домик на краю деревни и попросилась на постой на неделю. Бабулечка, которая в нём жила, с радостью меня пустила. Деньги я дала ей за это хорошие, а в отдалённой деревне, которую обходят стороной туристы, это важно.

Меня накормили не только вкусным ужином из собственной молодой картошки и овощей с грядки, но и парным козьем молоком напоили.

Рано утром я ушла на речку, туда, где любила сидеть в детстве, у тенистой запруды, которую создал огромный поваленный дуб, и где кроны прибрежных деревьев образовывали плотный шатёр над рекой.

Дуб по-прежнему лежал поперёк реки, замедляя её течение, и хоть совсем почернел и растрескался во многих местах, всё ещё не сдался времени и не канул в небытие.

Я оставила на берегу туфли и в джинсах и футболке осторожно начала карабкаться по дубу, пока не оказалась на середине реки. Там я легла животом на ствол и опустила в воду руки примерно по локоть.

Минут через пять рядом со мной на бревне появился Золотце. Сел и начал сердито бить по воде хвостом.

– Я не звала тебя. Зачем ты здесь? – искоса взглянув на него, проговорила я.

– Не делай этого. Не делай, пожалуйста, – тихо попросил он.

– Сгинь! Сама разберусь, – шуганула его я, и Золотце исчез.

А я продолжила прерванное занятие. Я рассматривала воду, пыталась ощутить ее каждой клеточкой, слиться с ней и раствориться, чтобы утопить всю боль, что сжирала меня изнутри, и которую я не могла позволить себе выплеснуть наружу.

Запись шестьдесят восьмая. Я теряю связь с реальностью, но окончательно потерять её мне не дают.

Я не знаю сколько времени прошло. Оно остановилось для меня. Я вообще в транс похоже впала, поскольку полностью перестала ощущать своё тело. Оно было как бы отдельно от меня. Вот я скольжу вдоль водной глади, а вот там сбоку оно само по себе.

И тут неожиданно откуда-то вдруг появился босс, Вадик и человек восемь охранников босса, они сначала кричали мне, потом полезли на дуб и стали меня с него стаскивать.

Вот какого чёрта им вновь всем от меня что-то надо? Как они вообще нашли меня? Я обвела их всех взглядом, увидела Золотце, сидящего на развилке одного из деревьев, и сразу поняла, что без его вмешательства тут не обошлось.

Когда меня вытащили на берег, босс похлопал меня по щекам, пощупал пульс, приложил к губам зеркальный экран телефона, ловя дыхание, после чего сделал вывод, что я точно жива, но хорошо бы врачам меня показать. В этот момент Золотце перелетел с ветки дерева мне на грудь и явно обращаясь к нему произнёс: «Лучше к деду её отвези, эффективнее будет».

Босс произнёс: «Понятно», после чего, приказав поближе подогнать машины, подхватил меня на руки и куда-то понёс.

Я скользила сознанием рядом с ним и была в полном недоумении: он что видит и слышит Золотце или «Понятно» было не к нему обращено?

В своей машине он уложил меня на заднее сидение, сам сел рядом, взялся за телефон, и я услышала:

– Василий Никифорович, приветствую! У меня тут Алина учудила не пойми что. Можно я её Вам покажу? Она без сознания, но пульс есть и дыхание тоже. Хорошо. Сейчас подъедем.

Через некоторое время мы уже были в квартире Василия Никифоровича, и босс уложил меня на широкую кровать с высоким резным изголовьем из красного дерева. Золотце тут же уселся на изголовье, свесил свой хвост и начал махать им. Василий Никифорович обвёл комнату глазами и, встретившись со мной взглядом, тихо спросил:

– Ну и как это понимать надо? Зачем ты это сделала?

– В русалку превратиться хотела, – беззвучно усмехнулась я, но меня явно услышал Золотце.

– Русалку?! – он аж подпрыгнул, растопырив крылья, и его хвост взлетел вверх. – Русалку?! Ты чокнутая идиотка!!!

– Причём тут какая-то русалка? И кто идиотка? Алина? Её русалка околдовала? Вы разговариваете с Алиной? – тут же поинтересовался босс, который Золотце, похоже, и видел, и слышал.

– Подожди, Кузьмич, – старик поднял руку. – Тут и без твоих вопросов голова кругом. Лучше скажи, ты у воды её где-то нашёл?

– Да, посередине реки на поваленном дереве, – кивнул босс.

– Про русалку это шутка была, если кто-то не понял, – усмехнулась я.

– Хороша шутка, ты сливаешь весь потенциал в чужую стихию и говоришь, что это шутка! Если ты не прекратишь так шутить, меня прикончат, вот это точно будет очень хорошая шутка! – моментально насупившись, Золотце отвернулся от меня.

– Ты-то тут причём? Ты что ответственность за меня несёшь? – спросила я, но вместо ответа, не поворачиваясь ко мне, Золотце схватил себя зубами за хвост.

– Я так понимаю, что ничего не понимаю. Кузьмич, скажи, девочку твою кто-то обижал?

– Нет вроде. День рождения её праздновали, я подарок ей подарил, кольцо, ей понравилось. Надела сразу, правда сейчас на руке нет, не знаю, куда дела. Потом попросила коллегу покатать её на машине и, угнав машину, сбежала. Нашёл на реке. Вот он помог найти, – босс рукой указал на Золотце. – Он, кстати, кто?

– Её талисман он или ангел-хранитель. Не знаю. Золотце, ты ей сейчас кто? Заканчивай бубликом с крылышками прикидываться, давай начинай подсказывать, как мы ей помочь можем, – проговорил старик.

– Его Золотце зовут? – удивленно поинтересовался босс, и старик в ответ кивнул.

– Питомец я её, питомец, – тем временем проговорил мой дракон, выплёвывая свой хвост, – питомец, которому скоро открутят голову и подвесят за хвост за её подобные фортели. И помочь ей без её желания вы не сможете. Лишь уговорить. Уговаривайте давайте, может и передумает.

– А она нас слышит?

– Прекрасно слышит, вон стоит рядом и слушает, – дракон указал в мою сторону кивком головы.

– Подожди, она лежит вроде, – удивлённо проговорил босс.

– Не озадачивайся, смертный, лучше уговаривать её начинай.

– Алиночка, – начал босс, – всё же хорошо было. Вот на что ты обиделась, радость моя?

Услышав это, я отпрянула в сторону и тут заметила тонкую энергетическую нить связывающую меня с лежащим на кровати телом, схватилась за неё рукой, пытаясь оторваться.

– Подожди! – дракон бросился к моему телу, лёг на него, распластав крылья и удерживая трепещущую тонкую нить всем своим корпусом, после чего, повернув голову к боссу, раздражённо выдохнул: – Смертный, ты идиот, если до сих пор не знаешь причину.

Потом повернулся ко мне и хрипло проговорил:

– Хозяйка, ты вправе уйти, но если уйдёшь такая, меня прикончат, так и знай.

– Это называется шантаж, – проговорила я.

– Это называется правда, – откликнулся Золотце.

– Хорошо, я вернусь в это тело, но ты на глаза ни мне, ни ему, – я указала на босса, – без моей просьбы не показываешься.

– Договорились, – проговорил Золотце и растаял на глазах.

А я повернулась к старику:

– Поможешь, Василий Никифорович?

– Легко. Руку дай.

Я протянула ему руку и меня толчком вбросило сначала в темноту, а потом в собственное тело. Я судорожно вздохнула и, поморгав, широко открыла глаза, после чего, обращаясь к старику проговорила:

– Спасибо.

Пояснений, что случилось, от меня не удалось добиться никому. Хотя, конечно, и старик, и босс пытались меня разговорить. Но я сидела на краю кровати и насуплено молчала. Наконец им обоим это надоело.

– Вот что, Кузьмич, – проговорил старик, – я сделал всё, что мог. Она жива и здорова. Ничем больше помочь не могу. Поэтому забирай её, и поезжайте. Алин, надумаешь поговорить или попросить о чём-то, телефон знаешь.

Я пробормотала: «Спасибо, Василий Никифорович», и мы уехали.

– Тебя куда? – спросил босс.

Я сказала, что домой, и он отвёз.

Как только мы приехали, на меня с расспросами накинулся Димка, ему вторил скакавший рядом Игорёк. Я молчала. Вылезла из машины и молча стояла, в ожидании, когда им надоест ко мне приставать.

– Виктор Владимирович, что с ней? Где она вообще была? – поняв, что от меня добиться ответа нереально, муж повернулся к боссу.

– В деревню уехала, вдоль речки гуляла. Захотела побыть одна. Устала, наверное. Ты не трогай её, Дим. Пусть отдохнёт. И скажи ей, что ближайшие два дня она выходная. Пусть отдыхает, гуляет, расслабляется. Главное не нагружайте её ничем. Хорошо? И Игорю не давай ей досаждать. Ей необходим отдых.

– Вам не кажется, что странно она как-то себя ведёт?

– Дмитрий, у неё стресс. Не трогай её, – голос босса заледенел.

– Я понял. Лишь подумал, может, врача ей какого-нибудь пригласить?

– Пока не надо. Если ближайшие дни лучше не станет, буду думать, – проговорил босс и ушёл.

Я прошла в свои комнаты и, не раздеваясь, прям как была в измазанных джинсах и достаточно грязной футболке, легла на кровать.

Димка, отправив Игорька под надзор Оксаны, вошёл следом, сел на край моей кровати. Потом негромко спросил:

– Может хочешь ванну принять? Я всё подготовлю. Потом на руках отнесу, если захочешь.

– Ванну? – задумчиво переспросила я.

– Да, Алиночка. Тёплую ванну с водой, много воды с пеной или ароматными маслами какими-нибудь, и ты в неё ляжешь. Хочешь? Можно джакузи включить. Это пузырьки такие. Хочешь пузырьки?

Мне начало казаться, что он готов начать объяснять и что такое вода, и что такое пузырьки, и вообще на пальцах объясняться, поэтому мрачно проронила:

– Дим, я не свихнулась, и о чём ты говоришь, понимаю.

Он с явным облегчением выдохнул и продолжил:

– Так как насчёт ванны?

– Никак. Не хочу.

– А что хочешь? Покушать что-нибудь? Ты что-то сегодня ела?

– Дим, не уподобляйся моей маме.

– Алин, кушать надо. Я знаю, что когда ты нервничаешь, ты не ешь. А это неправильно. Давай я помогу тебе переодеться, потом одеялком укутаю. Потом что-нибудь вкусное принесу. Могу шоколадку, булочку или сок, или чай горячий. С лимончиком такой, корицей и гвоздикой. Ты ведь такой любишь. Давай, подумай, что хочется.

Не дожидаясь моего ответа, он начал расстёгивать и стягивать с меня джинсы, потом достал из шкафа халат, я тем временем сняла футболку и нижнее бельё, надела халат и забравшись под одеяло, свернулась клубочком.

Димка вновь сел рядом, начал молча гладить по волосам. Через некоторое время спросил:

– Может, всё же чайку?

– Хорошо. Сладкий и не очень горячий.

– Сейчас всё будет, моя радость.

Он напоил меня чаем, а потом я уснула.

Запись шестьдесят девятая. Реанимация не место выяснений отношений, но иногда становится именно им.

Проснулась я среди ночи от приближающегося воя сирены, вскоре она смолка, а потом опять включилась и начала отдаляться. Раздосадовано повертевшись немного, я вновь провалилась в зыбкую пелену сновидений.

Через какое-то время я проснулась вновь от того, что меня за плечо теребил Димка.

– Алиночка, проснись, родная. Там Виктор Владимирович звонит, ты очень ему нужна, – проговорил он и пихнул мне в руки телефон.

– Да, босс, слушаю, – сонно выдохнула я.

– Алин, я очень-очень тебя прошу, можешь подъехать в реанимацию? Там Вадик сейчас за тобой приедет. Моя мама очень хочет с тобой поговорить, она при смерти.

– Босс, у меня к ней ни малейших претензий. Надеюсь, и у неё ко мне тоже. Мой визит радости ей не принесёт. Гарантирую. Поэтому давай без меня. Хорошо?

– Алин, она очень просит. Я тоже тебя прошу. Пожалуйста.

– Босс, я приеду, не вопрос, но из этого ничего хорошего не выйдет. Поверь мне. Вспомни, что я никогда не ошибаюсь в таких ситуациях, и отмени распоряжение Вадику.

– Алин, я готов к любому негативному развитию ситуации, но вот проигнорировать её эту просьбу не могу. Пожалуйста, не отказывай мне.

– Хорошо. Подъеду.

– Я очень тебе благодарен.

Я оделась, вышла на улицу и как только Вадик подъехал, села в его машину.

– Привет. Ты как? – спросил он меня.

– Привет. Нормально. Не сердись, что угнала твою любимицу. Я постаралась аккуратно, пострадать не должна была.

– Развела ты меня, конечно, как мальчишку. Я вышел и глазам не поверил. От тебя такого не ожидал точно.

– Мне очень надо было уехать. Очень. Но если бы попросила, никто бы не отпустил. Извини, что так получилось. Не хотела ни разводить, ни обидеть. Все последствия постаралась минимизировать даже номер твоего телефона для связи у охраны оставила, мол, свяжитесь, если завтра за машиной не приедут.

– Мы в тот же день её нашли. И я не сержусь на тебя. Когда там на речке увидел, и показалось, что утопилась ты, подумал… Даже словами не передать, что подумал, короче в голову пришло, что лучше бы ты расхреначила машину к чертям собачим, чем так. Потому что там подушки безопасности наверняка бы тебе жизнь спасли. Ты скажи, что случилось-то? Тебя обидел кто-то? Кузьмич что-то не то сказал? Так это не повод в речку лезть, он вообще мужик грубый. Но за тебя глотку всем перегрызёт, так и знай.

– Я знаю. И к нему у меня ни малейших претензий. Вообще ни к кому, никаких. Считай мечту исполнила: побывать в деревне, где в детстве долго жила. Можно ведь в день рождения мечту исполнить?

– Я видел, как ты её исполнила. Так что лапшу свою прибереги для других. Тебя обидел кто-то сильно, и ты явно счёты с жизнью свести хотела. Анна Яковлевна что-то сказанула тебе? Она может, это она лишь с виду старушка – божий одуванчик. А на деле не так проста, как кажется.

– Давай оставим эту тему? Ты конечно можешь и на Анну Яковлевну думать, а можешь на инопланетян, к примеру, или ещё что-нибудь придумать, но обсуждать это я не хочу.

– Красиво съехала. Ладно. Не вопрос, – проговорил Вадик и замолчал.

В больнице меня встречали, и тут же провели к реанимации.

Там меня ждал босс и сразу провёл внутрь. Анна Яковлевна лежала опутанная всякими проводами, трубками и старательно играла роль умирающего «лебедя». Для полноты картины лишь музыки Сен-Санса не хватало.

Вы можете упрекнуть меня, что я не испытывала жалости к умирающей старушке, на что могу возразить, умирать она и не собиралась, да и Вселенная её к этому не подталкивала, Анна Яковлевна психосамотически старалась создать такое состояние, в котором её пожалеют и сделают всё, как она хочет.

Я подошла к ней ближе, тихо проговорила:

– Здравствуйте, Анна Яковлевна, Вы хотели меня видеть.

– Алина, прости меня, пожалуйста. Христом Богом прошу, прости, не знала я, что Игорь не твой ребёнок. Прости меня. Вон кольцо лежит. Возьми, надень. И не держи зла.

– Зла я не держу, Анна Яковлевна. И прощать мне Вас не за что. Каждый по себе судит. И за Ваши поступки Вам ответ не передо мной, а перед Богом держать. Перед ним и кайтесь. И что годной себя на роль судьи возомнили, и за свои собственные прегрешения тоже. А передо мной каяться не надо, для меня Ваше мнение незначимо абсолютно. Я Вас лишь о том, чтобы сына своего благословения не лишали попросила, но и на этом не настаиваю, это Вам самой решать. А вот кольцо не возьму, там такие Ваши пожелания на нём закрепились, что на руку его надеть это вообще головы не иметь. Хотите, сами носите, и их на собственной судьбе испытывайте, а не хотите в храм какой-нибудь к иконе пожертвуйте, вдруг отмолятся.

– Ты что же на меня такое наговариваешь? Как ты можешь такие гадости человеку при смерти говорить?! Да чтобы язык у тебя отсох! Бог, он всё видит! Помяни моё слово, отплатит он тебе за всё твоё зло! Ох, отплатит! Я у тебя прощения попросила, а ты мне в ответ гадость такую! Вернётся всё к тебе, ой помяни моё слово, вернётся!

– Всё ко всем возвращается, Анна Яковлевна. Согласна. И Бог всё видит. И каждому перед ним свой ответ держать. Это всё, что сказать хотели? Мне уйти можно? Или что-нибудь ещё выслушать надо?

– Витенька, это что же она мне говорит такое? Как ты вообще допускаешь такое, Витенька?! У тебя мама при смерти, а ты позволяешь ей такое мне говорить! – Анна Яковлевна решила сменить тактику.

– Всё, мам. Никто ничего тебе больше не скажет. Лежи, отдыхай, – ледяным тоном проговорил босс и вывел меня из реанимации.

В коридоре я ожидала потока упреков, но вместо них, босс, обхватив меня за плечи, тихо с явной благодарностью, выдохнул в ухо:

– Прости, что заставил всё это выслушать, но то, что сейчас увидел, мне было очень нужно.

– Тебе для сведения, умрёт нескоро, года два-три минимум поживёт, но на психосоматике может устроить себе инсульт и частичную парализацию. Будь готов иметь в доме инвалида, если сейчас же не вернёшься к ней и срочно не выльешь на меня ведро помоев. Тогда она успокоится. Кстати, кольцо не заставляй надевать, там действительно негатива море, и не продавай, весь к тебе с деньгами вернётся. Лучше всего пожертвуй, но не кому-то, а как я уже сказала, в храм к иконе, чтобы никто не носил.

– Можешь минут пять подождать здесь, а потом вместе со мной домой вернуться, или хочешь, чтобы Вадик немедленно домой отвёз?

– Отпускай Вадика. Ты и так его задёргал. Кстати, у него есть жена? Как она терпит его постоянные отлучки?

– Жены нет, не дождалась его когда-то девушка, поэтому теперь у него нескончаемая чреда подружек без обязательств с его стороны.

– За деньги, как и у тебя?

– Нет. Знакомится без посредников, берет на полное обеспечение, но хоть одна претензия со стороны партнерши, и она отправляется с вещами на выход. Самые длительные отношения были года три. Я уже подумывать начал, что попал Вадик в узы Гименея. Но нет. Год назад расстался. Сейчас уже четвёртая после той.

– Заразу не боится подцепить при таком потоке?

– Алин, у него всё по-простому: перед тем как съехаться, сам справочку приносит и партнёршу к врачу отправляет. Так что по этой части никаких сюрпризов у него не бывает. Как и у меня.

– Скажи, а если бы я вдруг согласилась с тобой сексом заняться, меня тоже бы к врачу отправил?

– Нет. С тобой я бы на любые сюрпризы был согласен. А вот тебе бы справочку о своём здоровье принёс. Кстати, если отвлечься от секса, скажи, что обидного моя мать в твоих словах услышала, что так сорвало её?

– Что каждый по себе судит, и что она не авторитет для меня. Она их в своём мозгу продолжила и посчитала оскорблением.

– А ты знаешь о том продолжении?

– Без комментариев. Я чужим бельём не трясу.

– Понял. Неприятно всё это, конечно, но ханжеством не страдаю, в отличие от неё. Ладно подожди чуть-чуть и поедем домой.

Запись семидесятая. Босс напивается и принимает решение отправить мать в интернат.

Всю обратную дорогу домой, босс, севший рядом со мной на заднее сиденье, держал меня за руку и осторожно гладил пальцы. Я молчала, он тоже.

Когда подъехали, он тихо попросил:

– Можешь со мной посидеть, выпить? Мне очень надо.

– Посидеть могу, пить не буду. Не в моём состоянии сейчас пить. Поэтому если не напряжёт, что пить буду чай или сок, сидеть рядом хоть до утра могу.

– Спасибо тебе, моя радость. Пошли.

Мы сидели в его гостиной, босс пил коньяк, практически не закусывая. Я не мешала, по опыту понимая, что иногда это помогает. Главное, чтобы в привычку не вошло, а вот разово снять стресс, почему бы и нет. Хотя, говорят, у того же Черчилля это было привычкой, и не спился ведь. Но не у всех такое здоровье и такие гены. Так что лучше не злоупотреблять всё-таки.

Когда босс окончательно захмелел, он начал рассказывать про мать, про то каким авторитетом она была для него, как помогла с сыновьями на первых порах, и сетовать, что не понимает, как сейчас такое могло случиться.

– Вот как, Алин? Как она так могла? Ведь я говорил ей, чем тебе обязан! Говорил!

– Босс, любой человек, когда начинает терять какие-то привычные преференции не всегда ведёт себя разумно. Она почувствовала во мне угрозу и соперницу. До недавнего времени ты никого ей не противопоставлял и не сравнивал. Где-то там далеко и явно не значимо. Главная женщина семьи была она. А тут ты перестал её так воспринимать, я заслонила в твоём восприятии её. Более значимо стало моё мнение и мои советы, моё удобство и мои желания. А при этом кто я такая? Чужая жена, по её мнению, не обременённая моралью. Вот она и решила поставить меня на место, не понимая, что я ни на какое место не претендую по определению и не стремлюсь ни к чему. Мне ничего не надо ни от тебя, ни тем более от неё. Ни её уважение, ни её дружба. И её мнение обо мне меня не трогает.

– Тогда почему сбежала? Плюнула бы на мнение маразматичной старушки и пропустила бы мимо ушей.

– Она триггер нашла, она пригрозила тем, что лишит тебя своего благословения. Я ненавижу шантаж. Особенно, когда его за спиной используют. Она ведь не тебе в лицо это сказала. Она сказала мне это наедине. Другими словами, я восприняла это как ультиматум: не оставишь моего сына в покое, испорчу ему жизнь. Мне абсолютно не хотелось её тебе портить – раз. Потом я почувствовала, что она не остановится, и продолжит искать способ мне досадить, а я не хочу с ней конфликтовать – два. И ещё испугалась, что в ответ на её явный негатив навлеку на её голову проблемы, которые косвенно затронут тебя – три. Поэтому предпочла сбежать и возникший ответный негатив слить. Причём попутно и разочарование накрыло: я же ничего плохого лично ей не делала, старалась максимум уважения проявлять, но это вновь было расценено, как слабость и показатель того, что можно в открытую оскорбить, причём без всяких оснований, основываясь лишь на домыслах и личном опыте. Мерзким мне это показалось и захотелось уйти отсюда, совсем уйти.

– Не уходи. Пожалуйста, не уходи, Алин. Тебя больше никто не посмеет оскорбить. Обещаю. И с ней тебе не надо будет ни общаться, ни вообще пересекаться. Она сюда не вернётся.

– Мне этого не надо. Зачем ты так?

– Как так? У неё начались проблемы со здоровьем, поэтому хороший реабилитационный центр, максимум комфорта и круглосуточный контроль медицинского персонала. Здесь я это обеспечить ей не в состоянии, поэтому профильное учреждение, где гарантирован безукоризненный уход, единственный выход. Захотела шантажировать здоровьем, не вопрос, её здоровьем отныне будут заниматься профессионалы. А я изредка буду навещать и контролировать. Идеальное решение, на мой взгляд.

– Тебе больно от него. Я вижу.

– Да, больно. Потому что сегодня я понял, что потерял любящую меня мать, осталась эгоистичная оболочка, которой я постараюсь создать хорошие условия дожития. Это больно осознать и принять, но необходимо.

– Она не простит тебе этого.

– Её право. Хочет доживать с обидой в душе, имеет право. Манипулировать мной я ей не позволю.

– Главное, чтобы ты в душе себя виноватым при таком раскладе не посчитал. Она же максимум усилий приложит, чтобы чувством вины тебя всё же нагрузить.

– Алин, какая вина? Она сама сделала свой выбор. Я предупредил. Даже дал шанс всё исправить. Но нет, впала в амбиции, и начала требования предъявлять. Со мной такие методы не работают. Не выношу такого. Есть специально обученный персонал, вот пусть ему амбиции свои и демонстрирует. Выслушают, пожалеют, по головке погладят, таблеточку дадут. И всё! Давай к этому вопросу не возвращаться.

– Как скажешь, босс.

– Вопрос задать могу?

– Задавай.

– Что ты всё же делала на реке и кто такой этот твой Золотце? Это он все эти аутодафе твоих обидчиков подстраивал?

– Начну с конца. Золотце никаких катастроф и пожаров подстроить не в состоянии. Он как бы это тебе сказать, исключительно наблюдатель или соглядатай, иногда ещё и советчик, но не более. Ему поручили, сразу скажу, что не знаю, кто поручил, и он не говорит, он сразу себя за хвост кусает, ты видел, за мной наблюдать и немного поддерживать ценными советами. С его точки зрения ценными. Я им следую не всегда. И не все они мне нравятся. Поэтому последнее время я его от себя гоняю. Это про Золотце. А на реке я пыталась измениться, перестроить свои настройки так сказать и уйти не туда, куда я ушла бы при другом раскладе. Золотцу это не понравилось. И он сделал всё, чтобы этого не допустить.

– Сказать можешь, что значит перестроить настройки?

Босс был уже сильно пьян, и я не сомневалась, что завтра он вряд ли вспомнит о том, что сейчас я ему говорю. Так почему бы не пооткровенничать и самой для себя не проговорить то, что гнетёт меня всё это время? Поэтому я пустилась в откровения.

– Это значит, босс, что я начала ощущать силу своей стихии и решила от неё избавиться. Вот что это значит. Ощутила, что могу сейчас сделать всё, что пожелаю, и испугалась сама себя. Поэтому уехала и всю эту силу слила в нейтрализующую противоположную по своей сути стихию. Теперь снова ничего не могу, и меня это в общем-то радует.

– Почему тебя радует отказ от силы?

– Потому что я не разобралась из-за чего вообще изначально от неё отказалась. Очень непонятная история в которой лишь Золотце понимает суть происходящего, но ничего не скажет. Поэтому предпочитаю не торопиться, набрать больше информации и опрометчивых поступков не совершать. Что-то мне подсказывает, что ждут от меня именно их, и именно к ним подталкивают. С самого детства подталкивают.

– Ты хочешь намекнуть, что и собака, и насильник в твоей жизни появились не случайно?

– Очень похоже на то. Понимаешь, сначала мне не давали распрощаться с жизнью, а вот когда я немножко приспособилась, и уже вроде как начала эту жизнь ценить, тут они и появились, при этом с ними нельзя было справиться обычной силой. Меня явно провоцировали применить другую, но я не стала. Я в обоих случаях приложила максимум доступных мне усилий и смирилась с неизбежным. И вот тогда вмешалась сила извне, как бы показывая как надо защищаться, и что делать…

– Моя мать рисковала угодить под раздачу?

– Если честно, то да. Я увидела её суть и желание убрать её с моего пути накатило волной, но я сумела сдержаться. Убедила себя, что не стоит она моего внимания, но жить в таком окружении стало невыносимо тошно, и агрессию слить куда-то хотелось. Вот и сбежала от греха подальше.

– Алинка, ты чудо, – босс схватил меня за руку и стал целовать пальцы, потом он полез обниматься и в какой-то момент, я железным тоном сказала, что мне пора домой, я очень устала, и ему тоже рекомендуется лечь спать.

Спорить со мной он не стал, и я ушла.

Запись семьдесят первая. К боссу приезжает дочь и начинает устанавливать свои порядки.

На следующий день, как и ожидалось, босс о моих откровениях забыл. Помнил, что пошли мы посидеть поговорить и больше не помнил ничего. Несколько раз спросил не обидел ли меня чем-то невзначай, и когда я чуть ли не клятвенно сообщила, что ничем не обидел, наконец успокоился.

Мать свою босс, как и говорил, отправил в реабилитационный центр на море, но вместо неё к нему скоро приехала погостить дочь со своим женихом.

Они поселились в гостевом доме босса, где некогда ночевала я, и начали потихоньку устанавливать новые правила.

Сначала была перекрыта калитка, но поскольку сыновья босса продолжили уже через охрану ходить к нам на территорию вместе с Джесси и играли в достаточно активные громкие игры вместе с Игорем, например, в мяч, сопровождая игры криками: «лови, кидай сюда, пасуй» и прочее, вскоре Оксана передала мне убедительную просьбу Ольги, так звали дочь босса, соблюдать тишину и не мешать соседям. После чего спросила, как ей реагировать.

Я сказала, что сообщу ей через какое-то время, и позвонила боссу:

– Виктор Владимирович, – ледяным тоном проговорила я, – не будете столь любезны и не выделите мне машину для переезда? Я с семьей, пока у Вас гости, переберусь в город, чтобы никому не мешать.

– Не понял, – сказал босс.

– Мне была передана просьба не мешать отдыхать Вашим гостям. Я хочу её удовлетворить. Поэтому прошу машину. У нас есть на фирме. Хотя, если с этим сложности, могу и обычное грузовое такси нанять.

– Алин, забудь. Разберусь. Никто никаких претензий тебе больше не выскажет.

– Виктор Владимирович, не надо ни с кем разбираться, дети действительно шумно играют. Зачем нервировать Ваших гостей? Мне проще пожить некоторое время в городе.

– Шумят и мои дети тоже, насколько я понимаю. Им нравится у вас играть. Почему я должен ограничивать мальчишек? Я лучше ограничу гостей. Так что расслабься.

– Зачем Вам портить отношения с дочерью? Я не хочу снова провоцировать конфликты в Вашей семье.

– Алин, ничего ты не провоцируешь. Ты, как лакмусовая бумажка, показываешь внутреннюю сущность всех, кто с тобой сталкивается. Я тебе благодарен. Сейчас я очень надеюсь, что дочь меня услышит, и поведение поменяет. А если не услышит, попрошу на выход.

– Поняла. Дело Ваше, босс, – проговорила я и пошла сообщать Оксане, что соседи больше к нам никаких претензий не имеют, поскольку дети играют днём и никаких законов о тишине не нарушают.

Минут через пятнадцать у меня зазвонил телефон, и я, увидев вызов от босса, ответила:

– Вся внимание, босс.

– Алин, подойди к калитке, пожалуйста.

Я не стала спорить и, сказав: «хорошо», отправилась к калитке.

У открытой калитки стоял босс и миловидная, одетая в брючный костюм девушка с длинными волосами, затянутыми в высокий хвост на макушке.

– Алин, хотел тебя познакомить с дочерью, это Ольга, – проговорил босс, – она очень хочет извиниться и пообещать что ни калитку запирать больше не станет, ни претензий высказывать.

– Да, Алина Викторовна, – тут же с улыбкой кивнула девушка, – я не знала, извините. Папа мне всё объяснил и у меня никаких претензий.

– Добрый день, очень приятно познакомиться, но Ваши извинения излишни, Ольга. Я очень хорошо осознаю, что ребёнок у меня с отклонениями и не всем приятна даже потенциальная возможность оказаться с ним на одной территории, да и шума, хоть и в разрешённые часы, но от него много. Так что я нисколько не протестую, что Вы перекрываете проход. А вот минимизировать шум вряд ли смогу, он и так под круглосуточным наблюдением и меньше, чем сейчас, шуметь вряд ли сможет.

В это время из дома выбежал Игорёк и с криком: «Мамочка, как хорошо, что ты с дядей Витей разговариваешь, попроси его мой самолётик, если можно, вернуть, он за забор улетел, а Оксана не разрешила просить его достать», подбежал и, обняв, прижался ко мне.

– Игорь, во-первых, когда ты запомнишь, что сначала надо здороваться? – начала я.

– Здрасьте! Извини, мам. Забыл, – обернувшись к боссу и его дочери, проговорил Игорь, потом снова повернулся ко мне: – Так попросишь дядю Витю?

– Во-вторых, кто разрешил тебе так называть Виктора Владимировича? – продолжила я.

– Я, я разрешил, – вмешался босс, – пошли, Игорёк, посмотрим, куда улетел и где можно найти твой самолётик.

Он протянул руку, и Игорь, отлепившись от меня, радостно схватился за неё, проговорив: «Мамочка, мы быстро. Я только посмотрю и сразу вернусь».

Я хотела возмутиться, но босс просительно поднял свободную руку:

– Алин, прекрати дёргать ребёнка. Он ничего предосудительного не делает. Пошли, Игорь.

Они ушли, а мы с Ольгой остались у калитки.

– Он у Вас особенный, да? – осторожно спросила Ольга.

– Он у меня с ментальными отклонениями, а не особенный. Но к счастью не агрессивен и относительно адекватен. Поэтому потенциальной опасности ни для кого не представляет.

– Для мамы Вы странно о нём отзываетесь. Обычно все избегают слова отклонения, их теперь особенности называют.

– Я не любительница приукрашивать действительность. Что есть, то есть. И я не вижу необходимости заменять устоявшиеся термины другими, обозначающими по сути тоже самое. Для меня всю жизнь «особенные» это были одарённые дети. Теперь этим термином ущербных начали называть. Если кому-то от этого легче, пожалуйста, но я привыкла смотреть правде в глаза. Мой ребёнок никакой не особенный. Он неполноценный. И моя задача эту неполноценность максимально скомпенсировать. Чем я и занимаюсь. Так что не стесняйтесь при мне называть вещи своими именами. Я к этому нормально отношусь.

В это время к нам подошёл Дима, поздоровался и спросил:

– Алин, Игоря не видела, не знаешь, куда он делся? Оксана в душ пошла, он со мной сидел, я буквально на секунду отвлёкся на телефонный звонок, и он сбежал куда-то.

– Знаю. Сейчас вернётся, с Виктором Владимировичем пошёл улетевший у него днём через забор самолёт разыскивать. Кстати, познакомься, дочка Виктора Владимировича, Ольга. А это мой муж, Дмитрий.

– Очень приятно, – Дима с улыбкой кивнул Ольге и вновь повернулся ко мне: – Вот сдался ему этот самолёт. Пообещал же, что новый куплю, но нет, там видите ли солдатик в нём летал и бросить его он не может. Ночью он простудится, заболеет, и погибнет при исполнении. И Оксану достал, и меня. Теперь решил Виктора Владимировича озадачить. Это ты поспособствовала его этим нагрузить?

– Дмитрий, нет, папа сам вызвался. Ваша жена не причём. А это, кстати, очень гуманно не бросить попавшего в беду солдатика. Надеюсь, его сейчас найдут и спасательная операция удачно завершится.

В это время с воплем: «Мама, мы его нашли!» ко мне подбежал Игорь держа в руках самолётик и солдатика и начал радостно прыгать вокруг меня, выкрикивая: «Нашли! Нашли! Нашли!»

– Это замечательно, что нашли. Но может ты не будешь так орать? – поймав его за плечо и наклонившись к самому его уху, прошептала я.

Он сразу испуганно сжался и закивал:

– Мамочка, я больше не буду.

– Алин, ты опять ругаешь ребёнка? Вот что ты ему сказала, что он аж с лица спал? – к нам подошёл босс.

– Попросила не орать, – усмехнулась я.

– Он рад. Мы спасли его сержанта взвода. Почему он не может радостно поорать по этому поводу? Мы знаешь, как орали, если кого-то из окружения вывести удавалось? Раз в сто громче.

– В таком случае, я счастлива, что не на службе, и никто не орёт рядом со мной в сто раз громче, – иронично усмехнулась я. – Ладно, Виктор Владимирович, спасибо за содействие и спасение особо ценного солдатика. Пойдём мы с Вашего разрешения, разрешите откланяться.

– А вот не разрешу. Дмитрий, можно похищу Вашу супругу ненадолго? Мы пока самолёт искали, мне мысль одна насчёт завтрашних торгов пришла, было бы неплохо обсудить.

– Босс, Вы же в курсе наших сложностей. Уложу Игоря и хоть всю ночь готова обсуждать, но заставить Димку выслушивать истерику Игоря, это очень жестокое требование с Вашей стороны. Поэтому через час могу подойти, но не раньше.

– Игорь, – Димка присел на корточки перед племянником, – может сегодня отпустим маму? Она раньше уйдет и раньше вернётся отдыхать. Давай отпустим. Она же рядом. И никуда не уезжает. Ты ведь сможешь сегодня уснуть один? Вернее не один, с тобой я посижу и Оксана, если захочешь.

– Дядь Дим, а солдатика можно с собой в кровать будет взять?

– Можно.

– Мам, тогда иди, только ты ведь вернёшься потом? – Игорь с надеждой посмотрел на меня.

– Игорь, как я могу не вернуться? Конечно вернусь. Зайду, поцелую тебя. И если ты будешь уже к этому времени спать, то мы в выходные съездим, куда захочешь.

– В зоопарк хочу, – тут же выпалил он.

– Значит, в зоопарк съездим, – согласилась я.

– А меня в зоопарк возьмёте? – улыбаясь, спросил босс.

– Да, дядь Вить! Обязательно возьмём! Мы ведь возьмём, мам?

– Кого хочешь, того и возьмём.

– Возьмём, дядь Вить! Иди, мам. Я сам с дядей Димой лягу. А Оксана пусть не приходит. Ладно?

– Не придёт, – кивнул ему Димка и, подмигнув мне, мол, вот как он классно племянника уломал, увёл в дом.

Запись семьдесят вторая. Я знакомлюсь с дочерью босса, и он признаётся ей, как хотел меня сделать уборщицей.

После того как Димка увёл Игорька, босс повернулся ко мне:

– По-моему, вы с Дмитрием на правильном пути, – проговорил он. – Если сможете и дальше потихоньку отвлекать и перенастраивать Игоря, он перестанет так в тебе нуждаться.

– Босс, пообещать, не сделать. Девяносто пять из ста, что через два часа Димка мне позвонит и спросит, не против ли я, что он даст ему снотворное. Я скажу, что против, и пойду его укладывать. Ты ведь в курсе, что он его на снотворном держал, когда я уехала? Эффект был неплохой, но это не вариант, подсаживать на снотворное ребёнка.

– Но пять процентов есть же? Значит, надо пробовать. Не получится, через два часа пойдёшь укладывать сама. А на ближайшие два часа выбрось проблему из головы, лучше скажи как отнесёшься, если предложу весь пакет акций завтра выкупить и дополнительно в развитие предприятия вложиться?

– Это на тебя так солдатик подействовал? Нельзя бросать людей в беде? Я не готова поддержать, пока один звонок не сделаю. Пошли, по дороге позвоню.

Я позвонила владельцу предприятия, мы уже пересекались с ним, поскольку он задолжал нам больше всех. Представилась и предложила не выставлять предприятие на торги для покрытия долговых обязательств, а перепродать мне на условиях погашения всех долгов и значительной суммы сверху. Он отказал мне, мотивируя, что на торгах надеется получить больше. Я ответила, что поняла и отключилась. Мы прошли все вместе в беседку и сели.

Оля никуда не ушла, и я поняла, что босс намеренно начал вводить дочь в курс происходящего. После этого повернулась к нему и сообщила, что завтра на торги предлагаю не выходить, а я опубликую предложение о наборе персонала на прежних условиях, но уже в свою структуру.

– И куда их денешь? Зачем они тебе, если на торги передумала выходить?

– Я перекуплю потом весь пакет. Его по частям сейчас раздробят лишь бы долги покрыть. Никто не рискнёт целиком выкупать. Невыгодно, да и мы не пустим конкурентов на рынок. Поэтому все растащат, а потом я потихонечку соберу. Мне дешевле это обойдётся примерно на сумму предложенного ему мной вознаграждения. Не захотел по хорошему, наплевал на своих людей, будет по плохому. И я ещё в прибыли останусь, да и от балласта при переоформление договоров избавиться смогу. Выгода всесторонняя и ко мне ни у кого никаких претензий.

– Я не понял, почему ты, а не мы? Всё предприятие под себя забрать хочешь?

– На этапе переоформления, да. Это риски. Их готова взять на себя. Как только всё устаканится, ты получишь половину, босс. Можешь не волноваться, прибыльный бизнес из-под носа не уведу.

– Ты понимаешь, что всем рисковать будешь?

– Если прогорю, тебе по дешёвке все активы солью и с долгами рассчитаюсь. Так что не такой уж большой риск. В долговую тюрьму точно не сяду.

– А они есть? Я не слышал что-то.

– Если нет, то ещё лучше. Значит, точно там не окажусь.

– Твою задумку понял, но категорически не согласен. Если не возьмёшь в долю с самого начала, чтобы все расходы пополам, выйду на торги один без тебя.

– Какой тебе резон вешать на себя половину расходов? Не веришь, что на заключительном этапе акции разделю?

– Алинка, я верю тебе безоговорочно, но ты ведь знаешь мои принципы: кто не рисковал, тот и на дивиденды не претендует. Так что или в тандеме играем с самого начала, либо сепарируешься и играешь одна.

– Босс, ты диктатор! Это нечестно!

– Оль, вот ты, как сторонний наблюдатель, скажи, честно заставить рисковать одного, а прибыль пополам поделить?

– Пап, я не особо вникла. Алина Викторовна тебе предлагает не рисковать, а ты не хочешь?

– Именно. Она предлагает, что рискуя лишь своим капиталом очень выгодную сделку реализует, а когда всё у неё получится, прибыль она разделит.

– А без твоей поддержки, она может её реализовать?

– Если завтра не выйду на торги, то сможет.

– Значит, она хочет купить будущей прибылью твоё решение на них не выходить. Это логично. Она предлагает компенсировать упущенную выгоду.

– Вот что значит современное поколение. Компенсация упущенной выгоды, это мощно. Твою точку зрения я понял, Оль. Только сам я так не играю. И ты знаешь это, Алин. Персонал можешь нанять сама, а собирать акции потом я буду.

– Тебе их не продадут по той цене, что мне, босс. Как только кто-то узнает, что ими заинтересовался ты, они взлетят в цене. Тут игра именно на том, что тебе они и даром не сдались. А вот я рискнуть решила, причём за твоей спиной. Дорого не куплю, но чуть дороже номинала самое то. А вот когда всё соберу, то пожалуй даже пятьдесят один процент тебе отдам. Контрольный пакет акций у тебя значительно поднимет их рейтинг.

– Пап, а Алина Викторовна твой партнёр или сотрудник? Почему она тебя всё время боссом зовёт? – повернувшись к отцу, тем временем поинтересовалась Ольга.

– Алина мой партнёр, но по совместительству и директор моего головного офиса. И ей нравится так меня называть, намекая, что я её нанял и заключил с ней договор. Ну и я этим периодически пользуюсь, особенно в рабочие часы офиса заставляя выполнять определённые поручения.

– Пап, а я могу узнать, зачем она согласилась директором твоей фирмы быть, если она партнёр?

– Алин, ты зачем согласилась быть директором? – босс повернулся ко мне.

– Ой, босс, я уже не помню, но по-моему, ты отказался меня уборщицей брать, и мне пришлось согласиться быть директором, – усмехнулась в ответ я.

– Уборщицей? – недоверчиво переспросила Ольга. – Пап, Алина Викторовна шутит?

– Алинка, вот что ты за чертовка такая? Неужели до смерти припоминать мне это будешь? – скривился босс, после чего продолжил: – Алина Викторовна, Оль, не шутит, а издевается надо мной. Я немного неаккуратно пошутил с ней на заре нашего знакомства. Бывает у меня такое. И она припоминает мне это до сих пор. Так что ты поаккуратнее с нею, она злопамятна, как не знаю даже кто.

– Не, босс, я не злопамятная, просто злая и память у меня хорошая, – проговорила я известный анекдот и первая начала смеяться.

– Алин, ты это мне рассказывать будешь, про то какая ты злая? Мне?

– Пап, ты что на полном серьезе так пошутил, что предложил Алине Викторовне уборщицей быть?

– Ещё одна. Да, глупо пошутил и стыдно мне до сих пор. Кстати, Оль, вот догадаться сможешь, почему мне стыдно?

– Я так понимаю, исходя из слов Алины Викторовны, она согласилась?

– Да, Оль, – босс тяжело вздохнул, – твой отец поступил отвратно, зная, что женщина попала в очень серьезные долговые обязательства я решил её проверить. Вот ты бы как на такое предложение прореагировала?

– Я бы однозначно обиделась, пап. Без вариантов.

– Оль, я не могла обижаться, мне очень деньги были нужны. Тут не до обид, – покачала я головой. – Да не особо приятно, что твои способности так оценили, но времена разные бывают. На кону стояла чужая жизнь. Кстати, моя прапрабабушка когда-то имела дворец и штат прислуги, а потом вынуждена была наниматься полы мыть в квартирах комиссаров, чтобы спасти от голода своих детей, и если бы не мыла, я бы точно не родилась. Я подумала, что это родовая карма у меня такая. Если она смогла, то чем я хуже?

– Алин, а почему я про твою прапрабабушку ничего не знаю? – тут же поинтересовался босс.

– Плохо досье собирал, – усмехнулась я. – Поэтому и не знаешь.

– Подожди… ты четвёртое поколение выходит, и судя по фамилии твоего прадеда ты у нас элитная дворянка? Так?

– Отстань, босс. Ненавижу это: воссоздайте свой родовой герб и примкните в клуб избранных. Мне не надо никуда примыкать, я без претензий и предками не кичусь.

– А что плохого? Это лучше, чем «Иваны не помнящие родства».

– Босс, у каждого свои заморочки. Можешь каким угодно Иваном меня обзывать, я считаю, что человек ценен не родством, а тем что сам по себе представляет. Без блата, протекций и чужих денег. Хотя деньги это вообще всё тлен. Сегодня есть, завтра могут и не быть. Ты знаешь, я хоть сейчас всё раздам и уйду. Надоело всё до чёртиков.

– Я тебе уйду. Я тебе уйду. Никуда ты не уйдёшь. У тебя обязательства. Кто десять минут назад хотел новый бизнес-проект реализовывать?

– Ладно, вот разберусь с персоналом этого чудика, пристрою достойных и уеду на Тибет.

– По первому пункту возражений нет, мне самому как-то не по себе стало, что такое количество высококлассных спецов на улице окажется. С твоим Игорьком солдатика искал, он выпал из самолёта, смотрю, как он переживает, и думаю, чёрт, до чего же мы все очерствели по жизни. Он ответственность перед игрушкой ощущает, а тут толпа народу на бирже труда, практически без предупреждения. Ты кстати, разозлилась, что он их лишил шанса продолжить работу?

– Да, босс. Если всё выгорит, и ты мне поможешь, я его вообще без копейки денег оставлю. Есть одна идея… правда, пока о ней рано.

– Потом озвучь. Поддержу. А вот насчёт Тибета, мне эта идея не по душе. С чего вдруг туда поехать решила?

– Там место силы. Уеду, на меня снизойдёт просветление, я окунусь в нирвану и познаю блаженство.

– Насколько я знаю, места силы есть и у нас. Тибет эта чуждая нашему менталитету религия.

– Босс, давай без теологических наездов. Религия вообще дело больше политическое, чем духовное. И у меня к религии очень своеобразное отношение. Поэтому давай не будем углубляться.

– Ладно, углубляться не будем. Сменим тему. У меня к тебе просьба. Я Ольгу потому и не отправил ещё погулять. Возьми её к себе на личную стажировку.

– Я?! Босс, фирма твоя, а не моя. Контрольный пакет акций у тебя. Назначай дочь на любую должность, я не возражаю.

– Я знаю, как ты умеешь не возражать. Акции стопочкой мне на стол и заявление тоже, а сама на Тибет. Нет, Алина Викторовна. Месяц с ней работаешь, потом озвучиваешь своё решение. Все дипломы и прочую лабуду она тебе покажет, образование вроде неплохое у неё, но не профильное абсолютно. Именно поэтому выяснить в чём действительно моя девочка сильна, я прошу тебя.

– Босс, ты головой ударился? Какого чёрта? Стресс Ольге устроишь, мне. Отдай ей любое направление. Рекламу, например. Пусть развлекается. Даже если просадка по итогом пойдёт, не катастрофично, а если ей понравится и вытянет, то мы все в плюсе. А со мной в связке не надо. Я жёсткая стерва, со мной сложно работать. Меня терпят с трудом. Поэтому какая личная стажировка?

– Я очень тебя удивлю, если скажу, что на фирме тебя любят гораздо больше меня?

– Ну по сравнению с тобой оно конечно. Ты бы меня ещё с диктатором каким-нибудь вроде Пиночета сравнил. Тогда вообще фея-крёстная, не иначе.

– Хорошо ты меня сравнила с Пиночетом. Спасибо.

– С Пиночетом к своему счастью не пересекалась, а при тебе, босс, если по правде, то многие даже лишний раз вздохнуть боятся. Мне стоит лишь твоё имя отчество произнести, и волшебным образом всё сразу делается. Так что если из двух зол выбирать, то я поменьше вроде как на вид. Но это пока мне хвост не защемили, и ты лучше всех это знаешь. Поэтому не нервируй собственного ребёнка. Делай её руководителем направления и под собственный контроль бери. Я не при делах.

– Кто пять минут назад сказал, что уважает тех, кто без блата и родства что-то из себя представляет? Вот возьми Олю, забыв про её родство, и проверь, представляет она что-то из себя или нет. Дай ей шанс заслужить и твоё, и моё уважение.

– Вот ведь тысячу раз себе говорила, что язык мой враг. Что стоило помолчать… доведёшь ты меня, босс. Буду молчать и с тобой не разговаривать.

– Ну так что?

– Оля, – я повернулась к дочери босса, – скажите мне честно, Вы о чём папу просили?

– Я просила с работой помочь.

– Что подразумевалось под словосочетанием «помочь с работой»? Денежная должность не сильно напрягающая объемом работы или что-то иное? Если первое, то могу предложить должность консультант-референт. Можно в офисе не появляться, и вообще ничего не делать. Зарплата на усмотрение папы. Я поддержу любую.

– Алина! – начал босс, но я не дала.

– Виктор Владимирович, я не с Вами разговариваю! Имейте терпение выслушать до конца и не вмешиваться! Иначе я вообще разговаривать с Вами не буду! – громовым голосом рявкнула я и повернулась к своей собеседнице: – Итак, Оль, какие у Вас мысли по этому поводу?

– Я не знаю, – пожала она плечами.

– А кто может знать? У кого мне надо поинтересоваться?

– Никто, наверное. Но я просто не знаю, что Вам отвечать. У меня неплохое образование, я закончила Оксфорд, свободный английский язык, но в бизнесе я пока не разбираюсь, и в рекламе, кстати, тоже.

– А спецификация какая?

– Гуманитарные науки.

– Сразу все?

– Да, такой курс.

– Социология была?

– Это да, это было.

– А психология?

– Углублённой и как отдельный курс не было.

– Ясно. Обо всём и ни о чём. Интересное образование. А по жизни, что Вам нравится, Ольга?

– Я не знаю. Трудно так сказать. Учиться нравилось.

– Анализировать, собирать информацию, сводить её, нравится?

– Не особо. Это с бумагами работа. Я её не очень люблю.

– Вам нравится с людьми работать? Опрашивать, убеждать в чём-то, доказывать преимущества того или иного варианта.

– Нет, это мне тоже не особо нравится.

– Босс, в таком случае, я пасс. Здесь без вариантов, просто деньги твоей дочке, потому что она дочка. Она не хочет, цели не видит, её интересует лишь зарплата. Вот зарплату ей и плати. Я пошла. Мне не хватало только делать вид, что работу она какую-то выполняет.

– Алин, я не прошу делать вид. Я прошу поручать и спрашивать.

– Сам! Сам поручай и сам спрашивай. Ты ведь прекрасно понимаешь, что для того, чтобы поручить, надо объяснить, как это сделать. А Ольга явно не горит желанием вникать, осваивать и усердно трудиться. Ей нужна зарплата, а не работа. Я не против, босс. Дети, это прекрасно. Им надо помогать. Только не надо пытаться их в этом возрасте перевоспитывать. И из меня воспитатель отвратительный. Ты не по адресу.

– Алина Викторовна, вот почему Вы обо мне так? – Ольга обиженно нахмурилась, – я не говорила, что хочу лишь деньги получать. Я просто не понимаю, в чём состоит Ваша с папой работа, и что я могу делать. Но я готова стараться, осваивать и прикладывать усилия. Давайте Вы попробуете со мной поработать, хотя бы неделю. А вот если Вы будете недовольны, то я больше не буду проситься к папе на работу. Я не хочу сидеть и получать деньги лишь потому, что я дочь босса. Я уважать себя не буду, если мне так зарплату будут платить.

– Вот это другой расклад. Наверное, этих слов и ждала. На таких условиях готова попробовать, но учти в рабочее время никаких «папа», исключительно Виктор Владимирович. Узнает кто-то от тебя, что ты его дочь или попробуешь этим козырять, лично я работать с тобой откажусь. Догадываться могут, иметь от тебя подтверждения – нет. Такой расклад устраивает?

– Да, хорошо, – кивнула Ольга.

– Тогда так, босс, предоставь ей кабинет на втором этаже и мне выделенку с ней поставь. Как с Борисом. Чтобы я трубочку подняла и ей всё сказала. Ну и прямой выход с моего компьютера на её, чтобы напрямую отсматривать и править могла её документы.

– Место в опен спейсе будет, безопасников про выделенку и открытие линий предупрежу. Остальное сама, Алин. У тебя полномочий не меньше.

– Вот ты вредный, босс. Машину хоть выделишь или мне на своей её возить?

– Ты что только что сказала? Чтобы никто о нашем родстве не догадывался. Вот пусть каршерингом пользуется. Права у неё есть.

– Босс, что-то прям вот такой вредности, я от тебя не ожидала абсолютно.

– Какая вредность, Алин? Вот какая? Я оплатил обучение то, какое она хотела. При этом предупреждал, что перспектив не вижу. Она упёрлась – хочу. Ладно, не вопрос, но потом сама. А сейчас что? «Я попробовала сама: интересных предложений нет. В квартире жить не хочу, хочу с тобой, поскольку квартира маленькая, обслуживающего персонала нет». Так заработай на него, дорогая. И на устраивающую тебя квартиру и на обслуживающий персонал. Я тут причём? Почему я должен всё на блюдечке с каёмочкой подать?

– Босс, момент. Есть одно очень хорошее правило: не хочешь помогать, не помогай. А вот упрекать помощью не надо. Оплатил обучение, пустил жить, уже сделал, значит никаких упрёков. Не хочешь помогать в большем объёме – имеешь право, но припоминать то, в чём помог, не продуктивно. Мог проще сказать: у меня есть основания для такого решения. Оно моё, обсуждению не подлежит, оценивать можешь как угодно, и я сразу заткнусь.

– Ну что, умыла здорово. Но я ведь тебе припомню.

– Да не вопрос, босс. Припоминай сколько угодно. Сильно достанешь, плюну на всё и уйду. Ты же знаешь.

– Вот какая же ты чертовка. Как тебя Дмитрий терпит?

– Сама удивляюсь. Но как-то терпит. А вот и он, лёгок на помине, – я достала телефон и приняла вызов мужа: – Да, Дим, слушаю. Нет, не надо, сейчас приду.

– Обещать не значит жениться? – с усмешкой осведомился босс.

– Именно. Не получается у него. Лежит плачет. Пошла утешать.

– Вернёшься?

– Да вроде всё уже обсудили. Давай до завтра? Кстати, поскольку тебе завтра с утра в мэрию, я попозже приеду. Ладно? И Олю захватить могу, скинь мне её телефон, перед выездом ей позвоню. По дороге поговорим по поводу возможных обязанностей.

– Договорились, – проговорил бос, и я ушла.

Запись семьдесят третья. Рабочая круговерть и не совсем приятная просьба босса.

На следующий день, я захватила Олю, но поговорить в дороге нам не удалось. Позвонил Борис и огорошил меня информацией, что у нас пропущены сроки лицензирования по ряду работ. Минут пять я орала на него и грозила всеми карами небесными, потом велела искать субподрядчиков на время получения новых лицензий, а сама стала звонить тому, кто мог решить вопрос со срочным их получением. Мне обещали всё сделать в течении трёх дней, но это всё равно было много. Мы попадали на значительные убытки. Позвонил Борис, озвучил услуги субподрядчиков в сутки, и мне дурно стало. Но потом в голову пришла идея, как можно выкрутиться.

Приехали в офис, и я сразу пошла к Борису, сначала рассказала план, услышала, что я гений, потом спросила, кто сроки пропустил. Он начал мяться, говорить, что это он виноват, готов на любые санкции и прочее.

– Борь, или ты мне говоришь всё по-честному, или я разбираюсь сама и будет ещё хуже. Ты ведь меня знаешь, – сказала я, глядя ему в глаза.

После чего Борька признался, что сделал начальником направления молоденькую девочку без профильного образования, а та не смогла выстроить иерархию с подчинёнными и её элементарно подставили, не сообщив заранее об истечении сороков.

– Твоя любовница? – в лоб спросила я.

Борька отчаянно замотал головой:

– Нет, Алина Викторовна! Просто знающая ответственная девушка, но если честно, мне нравится.

– Расклад поняла. Сейчас разберёмся. Как её зовут? Кстати, почему я не в курсе назначения?

– Так я докладывал. Нина зовут. Вы сказали под твою ответственность. И подписали назначение.

– Да, точно. Это, когда с французами поставка сорвалась. Нашёл ведь время подсунуть кадровый вопрос. Умный ты, Борька, но дурак. Тебе при раскладе, что она тонкостей не знает, проще было вакансию дополнительную ввести, распределить чётко обязанности и дать ей хоть полгода в этом повариться. А ты рисонуться решил. Ладно, давай, вызывай её сюда. У тебя с ней поговорю. Кстати, забыла представить, – я указала на Ольгу, – моя референт. Зовут Ольга. Будет мне помогать. Сейчас с Ниной твоей разберёмся и обустроишь уже мою протеже в опен спейсе, так чтобы мешали ей по минимуму, и со мной прямая связь была.

– Очень приятно, Ольга, я Борис. Ко мне на ты можно. Кстати, Алина Викторовна, а может ей кабинет, который освободили от архива, дать?

– Пока не надо. Босс на меня взъелся и сказал только так. Ты знаешь, с ним спорить себе дороже. Поэтому делай, как сказала, и Нину твою зови. Её по отчеству как зовут?

– Нина Алексеевна.

– Поняла. Зови и ещё её должностные обязанности мне распечатай, пожалуйста.

– Хорошо, – сказал Борька и, отправив документ на печать, взялся за телефон: – Нина, зайдите ко мне, пожалуйста.

Через пять минут в кабинет постучали и вошла заплаканная красивая девушка, пролепетавшая:

– Здравствуйте, Борис Андреевич, – потом увидела меня и Ольгу и испуганно добавила: – Алина Викторовна, здравствуйте. Здравствуйте.

– Здравствуйте, Нина Алексеевна. Я попросила Бориса Андреевича Вас вызвать, потому что мне непонятны некоторые моменты Вашей деятельности. Вы вообще вот этот документ читали или подписали, не читая? – я показала девушке должностную инструкцию, которую перед этим сама уже пробежала глазами.

– Да, конечно, Алина Викторовна. Читала, – кивнула Нина.

– Вы понимаете, что это основной документ, регламентирующий Ваши обязанности? Права, конечно, тоже, но меня сейчас именно Ваши обязанности интересуют. Вы вот эту строчку видели? Вот эту!

Я пальцем ткнула в документ и передала его стоящей рядом со мной девушке.

Она взяла, прочла, кивнула. Мол, да, видела.

– Тогда следующий вопрос: почему за четыре месяца работы Вы не удосужились сделать сводную таблицу всех сроков, по всем лицензиям? Вы обязаны это отслеживать! Обязаны! Я ночью могу Вам позвонить, и Вы должны мне отрапортовать, когда истекают какие сроки! На память! Потому что это основное! Держать весь процесс под контролем. Не конкретное сопровождение актов, а видение всего объёма работы. А Вы, насколько я понимаю, не в курсе этого абсолютно. Вот когда ближайшие сроки после этих? Не знаете?! А почему не знаете? Вы чем на работе занимаетесь? Чай пьёте?! Значит так! У Вас неделя! За эту неделю Вы изучаете свои должностные инструкции и составляете чёткий план своей работы. Делаете сводки по всем значимым позициям и всё это учите наизусть! Чтобы ночью, спросонок Вы любой срок могли вспомнить. Через неделю мы встречаемся, и если Вы не сможете мне ответить хоть на один вопрос, относящийся к Вашим должностным обязанностям, пеняйте на себя. Я дважды никого не предупреждаю. Своё единственное предупреждение о несоответствии занимаемой должности сейчас Вы получили. Оформлять его не буду. И если Вы сделаете выводы, то последствий оно иметь не будет тоже. А вот если не сделаете, будем разбираться. На этом всё. Вопросы ещё есть? Нет? Тогда свободны.

Нина пролепетала: «Спасибо, Алина Викторовна, я всё поняла» и вышла из кабинета.

А я повернулась к Борису:

– Хочешь ей помочь, через пару дней вызови и посмотри, что подготовила. В начале следующей недели можешь сам погонять по всем пунктам, потому что раньше следующего вторника или среды мне некогда будет. Валить её, конечно, не буду, но такого разгильдяйства не потерплю. Понял?

– Да, Алина Викторовна. Спасибо Вам большое. Я очень Вам благодарен. Всё сделаю.

– Тогда Ольгу оставляю сейчас на тебя, займись ею, а мне надо в отдел кадров, хочу выделить собственную структуру, как дочернее предприятие под мой уставной капитал. Надо обмозговать как это лучше сделать.

– У Вас торги сегодня. Вы о них не забыли, Алина Викторовна?

– Мы не выходим на них. С боссом всё обговорила.

– Вы сольёте весь персонал, а там неплохие специалисты. Всё ведь раздробят без нас и распродадут. Люди на улице останутся.

– Я под этот персонал и делаю свою структуру, Борь. Не волнуйся. Достойных без куска хлеба не оставлю. Кстати, потом дам доступ к базе сотрудников, сможешь подумать, кого сюда перевести хочешь. Обсудим.

– Это временная мера?

– Будешь языком трепать, будет временная.

– Понял, не дурак. Нем как рыба. А Ольга молчать будет? С ней, кстати, договор уже заключен?

– Ты за себя отвечай, Борь. Ольга это моя зона ответственности, и мои риски. Не будет молчать, значит, подведёт меня под банкротство, и я это прекрасно осознаю, не умственно отсталая пока. Всё. Работай. Я пошла.

– Если вопросы появятся, связаться могу, Алина Викторовна?

– Всенепременно, я в доступе двадцать четыре на семь. Ты же знаешь.

До обеда про Ольгу я не вспоминала, потому что было некогда. В обед позвонил босс и спросил где я, я ответила, что бегаю по офису как взмыленная лошадь. Он сказал, чтобы срочно шла в кабинет, я всё бросила, примчалась, а оказалось, он заказал из ресторана еду и хочет со мной пообедать.

Я ему сообщила, что он больной на всю голову, и есть мне некогда. Тогда он запер кабинет и сказал, что не выпустит, пока я не поем. Пришлось поесть, заодно выслушала все новости о том, как он в мэрию съездил, а заодно и сама рассказала про лицензии, про то как решила проблему и про пассию Бориса, которую взяла на личный контроль.

– Пассия говоришь? А я видел, что он Ольгу в ближайшее кафе повёл.

– А как это связано? Я попросила его всё ей показать и обустроить. Он косяк свой передо мной пытается отработать. Вот и повел на обед мою протеже. Да и у неё жених, насколько я знаю.

– Там такой жених у Ольги, взглянуть и плакать. Художник непризнанный, с амбициями высотой с небоскрёб. Любитель выпить нахаляву и желающий за мой счёт организовать персональную выставку с рекламой и банкетом для нужных людей, чтобы его наконец-то признали. Был послан некоторое время назад, обиделся и уехал. Потом, правда, вернулся, и уже пару дней в депрессии из-за жестокости этого мира и меня лично. Он, понимаешь, шедевры рисует, а я платить за них не хочу. Это из-за него Оля пыталась на тебя наезжать. Он видите ли творить не может, когда нет абсолютной тишины. При этом жить в её квартире, двушку я ей неплохую в центре купил, он тоже не хочет, ему единение с природой необходимо, а не пыль улиц. Но на деле проще, у меня круглосуточный полный пансион и доступ к алкоголю, причём хорошему. Этот деятель чуть ли не по две бутылки ежедневно выпивает, а там такого нет. Так что, надеюсь, Оле скоро надоест видеть эту пьяную физиономию, и она его пошлёт.

– За чей счёт живёт-то?

– За Олин, конечно. А она за мой. Мне это надоело, особенно её рассуждения: «А вдруг он гений? Многих гениев при жизни не признавали». Посоветовал ей положить жизнь и выяснить так ли это, но только свою, а не мою. Лично я гениальности не вижу и содержать богемного тунеядца и пустозвона не намерен. Старт конкретно ей я дал неплохой, дальше сама-сама. Если же рассчитывает на мою помощь, то исключительно на моих условиях и по моим правилам.

– Этот представитель богемы ещё у тебя?

– Да. Причём распорядился алкоголь ему приносить без ограничений. Пусть пьёт, сколько хочет, а Ольга посмотрит как выглядят те, кто контролировать себя не может.

– Босс, лишь один вопрос, но очень щепетильный. Вопросы контрацепции с таким индивидуумом твоя дочь хорошо контролирует?

– Ты предлагаешь мне спросить её об этом?

– А кому? Не мне же её об этом спрашивать? Ты меня на откровенность разводил, а родную дочь стесняешься. Ты понимаешь, что если она от него залетит, то рискует больного ребёнка получить? Я уж молчу о том, что содержать ты её пожизненно будешь, поскольку кроме тебя некому будет, так ещё и проблемы со здоровьем у внука твоего быть могут.

– А почему не внучки?

– Не знаю почему. Что в голову пришло, то и ляпнула. Может и внучки. Одним словом поговори. Я очень настоятельно тебе рекомендую поговорить с ней.

– Алин, был бы сын, поговорил бы. А с ней, вот не могу, и всё.

– Дело твоё. «Не моги» дальше.

– А давай, ты поговоришь.

– А давай, не буду. Кто я ей? Вот кто? Как я ей скажу, что знаю, что её избранник пьёт? Откуда знаю? Это не моё дело!

– Алин, ну пожалуйста. Предупреди её. Не послушает, дело её. Но предупреди, пожалуйста.

Когда босс начинал так просить, отказать я ему не могла, и в результате пообещала поговорить.

Запись семьдесят четвертая. Я откровенно разговариваю с дочерью босса, и она пытается начать меня шантажировать.

Вечером, когда мы с дочерью босса вернулись домой, я её отвела в сторонку и сказала, что чувствую себя ужасно, она может меня послать, и это будет справедливо, но я пообещала её отцу, что скажу одну вещь. И спросила разрешения.

– Конечно говорите, Алина Викторовна, – разрешила мне Ольга.

– Значит так, Оль, все люди взрослые, все информацией сейчас владеют в полном объёме, и ты прекрасно всё знаешь, но очень настоятельно хочу порекомендовать вопросы контрацепции держать под таким контролем, чтобы появление у тебя ребёнка было ожидаемым радостным событием, а не случайностью. Дети должны приносить радость, и желательно учитывать, что их здоровье во многом зависит от того, насколько оба родителя подготовлены в тот или иной момент зачать ребёнка.

– Я знаю, почему папа попросил Вас это сказать. Ему не нравится, что Генрих много пьёт. Но это временно, у него депрессия сейчас. Его картину отказались принять на выставку и покупателей нет. Кстати, Алина Викторовна, Вы сюрреализмом не увлекаетесь?

– Нет, это не по моей части абсолютно. Кстати, алкоголь неплохой стимулятор для сюрреалистических видений. Ты имей это в виду, многие художники лишь так могут стимулировать своё творчество, а это чревато проблемами. Ты готова быть тем, кто не реализуется сам, а разгребает проблемы другого?

– Не знаю. Я сегодня посмотрела, как работаете Вы, и вот так реализовываться мне расхотелось однозначно.

– Так тебя никто и не заставляет так реализовываться. Найди, что именно тебе интересно.

– Путешествовать интересно. Что-то новое узнавать. Ездить смотреть достопримечательности.

– Значит, тебе надо заняться журналистикой или гидом стать.

– Писать на заказ это не для меня. И ездить с туристами в качестве обслуживающего персонала меня не прельщает.

– Экспедиции в неизведанные места?

– Там сложно, нет удобств. Нет, это тоже отпадает. Быть музой гениального художника намного приятнее.

– С этим не поспоришь. Главное не ошибиться в его гениальности, и ещё при жизни ухватить чуточку славы и признания. А то посмертные регалии мало кого порадовать могут. Если только потомков.

– Папа мог бы Генриху помочь.

– Твой папа, Оль, обладает феноменальным чутьём. В бизнесе без этого никак. Если бы твой Генрих действительно был гениальным, он бы уже его раскрутил, и сам поимел бы на этом столько, что многие от зависти бы упали и не встали. Раз решил не раскручивать, «овчинка выделки не стоит». Поверь мне. Не увидел он в нём «божьей искры», и ты лишь теряешь время. Ты выбрала, как говорят на скачках «не ту лошадь». Время есть, обязательств к счастью, у тебя пока нет, поищи более достойных представителей творческой элиты. И самое главное, не торопись с детьми. Женщину ребёнок связывает по рукам и ногам. Больше свободного выбора у неё не остаётся.

– Это Вы на собственном опыте?

– В том числе.

– Вы можете просто картину Генриха посмотреть?

– Могу. Пошли.

Мы прошли к домику, где я когда-то ночевала. На диване храпел бородатый мужик. Наш визит его не потревожил. Мы прошли в соседнюю комнату, и я на подставке увидела откровеннейшую мазню.

– Это ты его вдохновила?

– Да! А как Вы догадались? Почувствовали? Энергетика всё-таки есть?

– Это логическое предположение. Лишь женщина, которой посвящено такое хаотичное нагромождение мазков, будет пытаться разглядеть талант в авторе подобного творчества. Он не творит, Оль, и не самовыражается. Он малюет, для того, чтобы иметь возможность что-то требовать. Денег, любви, внимания, почитания. С таким же успехом можно восхищаться «сеятелем, разбрасывающим облигации» Остапа Бендера. Он тоже был художником, в душе, и так видел.

– Я не знакома с творчеством Остапа Бендера. Я долгое время за границей жила. Мы в Лондоне с мамой жили.

– Понятно. Лондон, это замечательно, – не став ей ничего пояснять про Остапа Бендера, кивнула я.

– Вы были в Лондоне?

– Нет, мне климат не подходит.

– Обычный там климат. Это больше устоявшийся стереотип, что там сыро и туманно. Нормально там.

– А почему не осталась?

– Работу трудно найти. Дорого всё. Папа сказал, что содержать не будет, а самой мне не по силам достойно там себя обеспечивать. Пришлось вернуться.

– Ты хорошо знаешь два языка. Почему бы тебе не пойти работать переводчицей?

– Стоять при ком-то и тупо переводить? Это занудно. Я жить хочу, а не прозябать.

– Зачем ты вчера согласилась пробовать работать со мной?

– А Вы прикольная очень. Я таких раньше не видела. И с папой зачётно так общаетесь. У меня так не выходит.

– Оль, я так понимаю, ты ради интереса согласилась, и я надеюсь, интерес свой за один день удовлетворила. Давай на этом эксперимент по внедрению тебя в компанию прервём?

– А мне выплатят премию? Ну например за то, что я буду молчать о том, что вы с папой акции скупать будете, хотя на торги не вышли?

– А сколько ты хочешь за молчание?

– Купите картину у Генриха.

– Картину покупать точно не буду. А вот денег дать могу. Озвучивай сколько. Только на одном условии: передавать их при твоём папе буду, чтобы гарантом в случае неисполнения тобой своих обязательств он был.

– Я не хочу, не хочу так, – неожиданно выкрикнула она, а потом бросившись на ближайшую кровать разрыдалась.

– Оль, – я села на край кровати, осторожно коснулась её плеча. – Что с тобой творится? Ты вроде девочка неплохая. Я иначе с тобой бы и пробовать не стала. А шарашит тебя что-то сегодня, того и гляди в разнос пойдёшь. Что случилось?

– Я устала! Почему я всем всё должна?! Не хочу так! Не хочу!

– А можно уточнить кому всем и что ты хоть для кого-то сделала?

– Генрих мозг выносит, что с папой договориться не могу. Папа заставляет всё делать самой. Ещё мама звонит с претензиями, и бабушка тоже. Достали меня все.

– Оль, ты совершеннолетняя. Так на секундочку. И ты почему-то хочешь, чтобы тебя содержали и всё делали к твоему удовольствию, а вот ты по факту ещё ни для кого ничего сама не сделала. На каком основании такие требования? На том, что у папы есть деньги?

– А это неправильно такого хотеть?

– Неправильно. Ты полноценный индивидуум. Ты ценна сама по себе, а не как приложение к папе. Ты ведь вчера обиделась, когда я тебе предложила откровенным приложением к папе стать. Числишься в фирме, получаешь деньги.

– Я знаю его принципы. Эти деньги будут с оклад секретарши и выселит он меня отсюда.

– Многие за оклад секретарши готовы работать с утра до вечера, а тебе их просто так могут дать.

– Я не многие. У меня хорошее образование.

– Найди ему применение. Кто против-то?

– Мне сложно! Я запуталась! И вообще ничего не хочу, – она отвернулась от меня и уткнулась в подушку.

– Похоже я влипла в ещё один воспитательный процесс, – выдохнула я расстроено, после чего погладив её вновь по плечу продолжила: – Оль, я не психолог и не воспитательница. Я бизнесом занимаюсь и градации у меня: выгодно – невыгодно. Имеет смысл – не имеет смысла. Правда, иногда мораль вплетается, как с этим персоналом, которому не хочу дать на бирже труда оказаться, но это частности. Так вот, в жизни каждого индивидуума есть цель. И каждому индивидууму выгодно, как можно раньше понять какие его поступки продвигают его вперёд к цели и имеют смысл, а какие отодвигают от цели, и смысла соответственно не имеют, вот твоя истерика, глупые попытки шантажа смысла явно не имеют. Ты как маленький ребёнок, желание которого не исполнили, готова упасть на пол и биться в истерике лишь бы привлечь внимание и заставить всё же окружающих твои желания исполнять. Ты вышла из этого возраста – раз. Папа твой человек очень жёсткий и на такие провокации не ведётся – два. Скорее ты вообще потеряешь хоть какие-то преференции, которые за его счёт имела. Тебе сейчас надо сесть и подумать, как ты сама можешь реализовать свои желания. И ни в коем случае не забеременеть. Потому что ты сама ещё ребёнок и не хочешь взрослеть, и если на тебе повиснет ещё и собственный, ты не выдержишь. Поэтому никакого незащищённого секса ни с кем. Ты меня услышала?

– Алина Викторовна, я устала, и мне страшно. Вот какой это жених? – сев на кровати, она рукой махнула в сторону соседней комнаты и храпящего мужчины. – Я думала он меня защищать будет, а он лишь претензии мне постоянно высказывает.

– Что тебе мешает с ним расстаться?

– Когда он не пьяный, с ним интересно, и рисует он меня прикольно. Ни чуточку на меня не похоже, но сидеть надо неподвижно, а то у него видение меняется. А ещё секс у нас с ним сногсшибательный.

– Великолепно. Ради всего этого ты согласна его содержать или не содержать и жить впроголодь, друг друга обвиняя в плохих условиях жизни?

– Нет, конечно.

– Тогда почему он ещё здесь?

– Он будет ныть и претензии мне высказывать.

– Попроси папу, его охранники быстро ему вещички соберут, и к тебе на километр не подпустят. Во всех соц. сетях заблокируй и выйди из всех групп, где он есть. Или первая напиши: Я думала, он гений, а он ничтожество. Я в новом поиске. Ничтожества за бортом. Их нытьё меня не трогает. Всё.

– Так просто?

– Да. Всё очень просто, если захотеть. Но лишь до тех пор, пока ты не обременена детьми. Вот с их появлением вся простота заканчивается. И ты себе перестаёшь принадлежать. Если это осознанный выбор – это счастье. Если вынужденный – это жуткая обуза.

– Для Вас это обуза?

– Без комментариев.

Эта моя фраза прозвучала столь жёстко, что Оля моментально стушевалась, а потом немного помолчав, несмело спросила:

– Я могу попросить, папе про мою истерику и шантаж не рассказывать? Я обещаю, что никому ничего говорить не буду про Ваш с ним бизнес. Это я попыталась Вас испугать с дури. Хотя ведь видела, видела сегодня, как Вы сотрудников строите. Вас боятся, кстати. Даже Борис боится. Но при этом очень уважает и очень хочет, чтобы Вы довольны были. Хотя боится, наверное, не совсем правильное слово, скорее, боится рассердить и огорчить. Потерять Ваше уважение. Он мне сегодня о Вас все уши прожужжал. Какая Вы замечательная и справедливая, но очень суровая и скорая на расправу. Но папу все и правда боятся больше. Я так поняла, с любой проблемой идут к Вам, готовы любые Ваши претензии терпеть, а к нему пойдут только если Вы отправите.

– Зачем ему в мелочах разбираться, если я есть? Он глобальные проблемы решает.

– Мне можно будет завтра работать с Вами продолжить?

– А ты ещё этого хочешь?

– Да. Хочу. Мне сложно и некомфортно, но хочу попробовать себя преодолеть. Разрешите мне ещё раз попробовать? Пожалуйста.

– Уж если «волшебное» слово в ход пошло, то как не разрешить, – рассмеялась я и, легко приобняв её за плечи, проговорила: – Олька, ты хорошая девочка, только застряла в детстве. Пора взрослеть, соберись, ты сможешь стать прекрасным человеком, которого будут уважать не за то, какой у тебя папа, а за то, какая ты. Его задача тебе наиболее благоприятный старт дать. Дальше его помощь лишь атрофирует тебе крылья. Надо их использовать и учиться летать самой.

– Почему Вы вчера это не говорили?

– Без твоего желания, смысла тратить на тебя своё время и ресурс я не видела, мне проще было откупиться деньгами. Я и вчера согласилась, лишь когда увидела, что у тебя минимальные собственные амбиции появились. Решила дать шанс. Но особо не расстроюсь, если ты от него откажешься. С тобой не только я кармически не завязана, а даже твой отец. Нет у него перед тобой долгов. И любое его решение с тобой на его карму не повлияет. Вот ты с ним завязана и в твоих интересах пытаться ему что-то отдать, а не взять, а он свободен в выборе.

– Как Вы интересно буддийскую философию в качестве аргументации использовать решили.

– Оль, её можно называть как угодно и какие угодно термины использовать, можно игнорировать и не верить, но это не мешает всем этим процессам иметь место быть. Не веришь, право твоё, тема закрыта.

– Почему не верю? Я верю, но не понимаю как это узнать можно. Вы вот откуда это знаете?

– Чувствую я это. Ты тепло и холод ощущаешь? Ощущаешь. А я ощущаю не только тепло и холод. Я ощущаю потенциал собеседника или его карму. Как хочешь, так и называй. И завязки тоже чувствую. Можешь верить, можешь не верить. Дело твоё.

– А я вот возьму и скажу, что тоже чувствую. И что отец мне как раз обязан, потому что бросил меня. А детей бросать нельзя!

– Говори. Может, кто-то тебе и поверит. Вера дело такое. Можно, например, даже в макаронного монстра верить. У нас свобода воли, и верят все, кто во что хочет. Я тебя не призываю ни во что верить. Я исключительно объяснила свою мотивацию и то, во что я верю. А ты верь в то, во что желаешь.

– Почему он мне ничем не обязан? Он мой отец!

– И что? Он помог тебе встать на ноги, получить образование, даже жильем обеспечил. Всё. Больше ничего не должен. А вот ты должна, отдать должное, что всё это он сделал, что именно благодаря ему ты появилась на свет. Не Петя Иванов, а именно ты.

– Я не просила меня рожать!

– Ещё как просила. Не словами, конечно, а всеми своими действиями. В очереди стояла, и очень-очень хотела, иначе бы не родилась или умерла сразу после родов. Так что твой аргумент не рабочий.

– У Вас на каждый довод десяток возражений в кармане. С Вами очень сложно разговаривать.

– Мною сложно манипулировать. Никому не разрешаю. Единственное исключение это Игорь, но он маленький, и пока я иду ему на уступки.

– Игорю? Да он боится Вас, и выполняет всё. Какие уступки? Я же видела. Вы сына затретировали. Даже папа Вам замечание сделал.

– Спорить не буду. Твоё право считать так, Оль. Ладно, давай прервёмся. Я устала, хочу домой. Если стажировку готова продолжать, завтра с утра позвоню, – я встала.

– Алина Викторовна, не сердитесь. Я не знаю, зачем я Вам всё это говорю, и почему так себя веду с Вами… это жутко глупо… Я практически ни с кем так себя не веду. Для всех я достаточно культурная и воспитанная девочка. Вашей Оксане единственной, наверное, замечание по поводу шума сделала, да и то, потому что Генрих достал, и пьяный хотел идти ругаться. Я подумала, лучше я культурно скажу, чем он орать будет, и папа нас выставит за то, что скандалим. Но вышло не лучше. Я ни с кем не высказываю своё мнение. С мамой бесполезно, с отцом тем более, особенно последнее время. Я устала и сорвалась. Вы мне нравитесь, честно. И чем-то очень цепляете. Я ждала, что мы поругаемся. Бабушка накрутила, когда звонила. А Вы достаточно лояльно со мной. Спасибо Вам. Я знаю, что вела себя не лучшим образом. Извините.

– Что бабушка от тебя хочет?

– Вернуться сюда она хочет. Ей надоело море и санаторий. Она хочет домой. Ты мол его дочь и моя единственная внучка, мы должны жить одной большой семьей, поговори с отцом, он должен понять, что родственные узы это самое главное. Тебе должно быть комфортно в доме, я вернусь и это обеспечу, и так далее. Ну и то, что под Ваше влияние отец попал, и именно в этом корень всех бед. И что лишь на меня вся надежда, что я верну папу в лоно семьи, и мы все будем жить долго и счастливо.

– А ты что?

– Соскочить пыталась, поскольку понимаю, что как только начну подобный разговор с отцом он выставит меня отсюда. И это не в моих интересах ни с Вами ругаться, ни ему претензии высказывать. Да и не настолько тёплые у меня отношения с бабушкой, чтобы повестись на это. Она до сих пор маме простить не может, что отказалась папу поддержать в вопросе усыновления мальчишек. Вы ведь знаете, что Илья и Николай приёмные?

– Знаю.

– Вот, и мне она периодически высказывает, и что мама квартиру отца продала и меня увезла. Ну и при любом удобном случае: «конечно, яблочко от яблони недалеко падает» про меня с намёком на неё. И карами небесными любит всем грозить. Я терпела, поскольку знала, что в случае чего папа на её сторону встанет. А теперь она прям любовью ко мне воспылала. Как же…

– Оль, поведение правильное. Выслушиваешь, на словах ей сочувствуешь, и забываешь, как только заканчиваешь разговор. Хотя она ведь, скорее всего, цепляет хорошо тем, что тебе недодали что-то, ты могла иметь большее, тебя обделили, ты должна восстановить справедливость и потребовать то, чего достойна. Ты ведь единственная дочь, единственный кровный наследник, лишь ты продолжательница династии. И не купиться на такие слова очень сложно.

– Да, Вы правильно суть уловили. Причём я начинаю чувствовать неполноценность и трусость, что не могу отцу это сказать. Мне хочется это сказать.

– Твоя бабушка умелый манипулятор. Но надо учиться смотреть чуть дальше собственного носа. Ты ведь понимаешь, для чего она это говорит? Она не считает эти слова правдой и при другом раскладе никогда бы тебе их не сказала, но сейчас они необходимы, потому что безусловно понравятся тебе. Ей нужно не тебе воздать по заслугам, а себе, через тебя и с твоей помощью. Ей мало того, что делает для неё сын. Ей необходимо большее. Ты слабое звено. Пока не научишься быть сильной, тебя так все использовать и будут. И Генрих, и бабушка.

– Как Вы сумели папу так против неё настроить?

– Я не настраивала. Я вообще твоему отцу ничего не говорила. Он видел всё сам. Весь фокус был в том, что у меня никаких претензий и просьб к твоему отцу не было в принципе. И он об этом знал. Поэтому, когда ему начали рассказывать обратное, он не поверил, и понял, что им пытаются манипулировать. А это он не выносит. Поэтому всё именно так и сложилось. Кстати, запомни на будущее, женщина, чтобы иметь право на отстаивание своего мнения и своих интересов должна ни от кого не зависеть внутренне. Вот когда ты готова в любой момент отказаться от всего и всем пожертвовать, тебя начинают ценить, поскольку очень боятся потерять. Главное, чтобы это было не пустой угрозой, а внутренней уверенностью: я сильная, я справлюсь со всем и сама. Хотите, можете мне помочь, но лишь на моих условиях, а никак не на Ваших.

– Я поняла, что мне в Вас так нравится и цепляет. Это Ваша внутренняя уверенность. Я хотела бы тоже такой стать. Но не знаю, хватит ли у меня сил. Пока я не готова отказаться от всего. Меня даже опен спейс напряг, хотя Борис максимально удобное место мне подобрал. Я не привыкла к трудностям. Но я постараюсь. Я кстати, не жалуюсь, если что. Я ощущениями поделилась. Вам смешно, наверное, а я рыбкой в аквариуме себя ощущала. Все подходят, вопросы задают. А я даже не знаю, как отвечать. Можно ли фамилию говорить, что отвечать, если спросят не родственница ли боссу. Изображала молчаливую куклу или спрашивала: «А с какой целью интересуетесь?» или «Зовут Оля, а фамилия это для отдела кадров. Вы оттуда?». С Борисом труднее всего было. Он вроде бы откровенно со мной, а я ни ме, ни бе.

– Тебе он понравился?

– Не особо. Он фанатик работы. С такими скучно. Я попыталась ему про картинные галереи, а он в ответ: «фигня, зачем время терять», потом про Лондон и англичан, а он: «Эти чопорные снобы тебе по душе? Да зануды с одной извилиной. И юмор у них такой же. Визитная карточка всю их суть отражает: Тауэр и Биг-Бен, топорно, прямолинейно и кондово. Ни за что не поеду. У нас лучше. Одни Кижи чего стоят или Собор Василия блаженного! Это же не архитектура, а песня. Каждая башенка символ, смысл, полёт души». Короче, не сошлись мы с ним в оценке культурного наследия разных народов.

– Прекрасная иллюстрация, как не надо строить разговор. Запомни. Сначала соглашаешься. Да, собор Василия Блаженного шедевр, поднимает настроение одним видом, не могу не согласиться. Потом постепенно расширяешь тему. Наши архитекторы вдохновлялись нашей природой, солнцем, радушностью населения. Англичанам повезло меньше, это факт. Климат более мрачный, потом вечные набеги на их остров и осады крепостей. Они стали замкнутыми и нелюдимыми, и их архитектура тому подтверждение: главное защититься и выжить. Но если чуточку внимательнее присмотреться, то можно открыть для себя очень интересные моменты. И вот тут твой собеседник уже готов воспринять от тебя информацию, которую ты хотела донести. Тебе надо учиться не козырять тем, что имеется, посмотрите, какая я: в Лондоне жила и по выставкам ходила, а заинтересовывать этим. Типа, хотите о тонкостях английского юмора расскажу? Мне он тоже раньше тупым казался, но я столкнулась с ситуацией, благодаря которой поняла, они так подтрунивают сами над собой. И стала к нему относиться немного иначе. Вот знаете к примеру такую шутку? И рассказываешь то, что самой нравится.

– Зачем?

– А зачем ты вообще разговариваешь? Ждёшь восторженных комплиментов от других на пустом месте? Он должен был смотреть на тебя телячьими глазами и рассыпаться в восторженных эпитетах? Вы жили в Лондоне, Ольга? Это так круто! У Вас диплом Оксфорда, ещё круче! Вы неземная нимфа, раз Вас интересуют картинные галереи! Борис действительно фанатик работы. Крутейший компьютерщик. А ещё он обожает русскую поэзию. Как он Есенина читает, заслушаться можно. И архитектурные стили его конёк. Он программу создания графических архитектурных объектов в своё время тестировал. Может много интересного рассказать. А ты: с такими скучно. Ну да, восторгов было недостаточно, поэтому собеседник забракован. Только в итоге не он потерял, а ты упустила возможность узнать много интересного.

– Какая Вы жёсткая. Почему сразу я потеряла, а не он?

– Я тебя учу с людьми общаться. Он умеет. И ему его навыков хватает. Ты себя ищешь. Я показываю новый принцип общения и расположения к себе собеседника. Ты сказала, что хочешь учиться у меня, так учись! И скажи спасибо, а не претензии высказывай. Всё. Пошла я. За сегодняшний день двойка с минусом. Ты отвратная ученица. Ещё две двойки и учить тебя откажусь. Поэтому постарайся с завтрашнего дня пересмотреть своё отношение к своей стажировке со мной.

Не дожидаясь её ответа, я развернулась и ушла.

Запись семьдесят пятая. Незапланированная беременность дочери путает все карты и вызывает гнев босса.

На следующее утро мне позвонил босс и спросил, что я сделала с его дочерью.

– У неё какие-то проблемы? – вопросом на вопрос ответила я.

– Скорее наоборот. Попросила помочь выгнать Генриха. Потом пришла откровенно поговорить. Сама. Рассказала о звонке бабушки и о разговоре с тобой, и что даже шантажировать тебя пыталась. Что ей стыдно и хочет понять, как дальше себя вести, чтобы твоё уважение заслужить. Я, если честно, немного обалдел. Потом сказал, что если начнёт сама хоть что-то делать, будет неплохо. Для начала хотя бы каршеринговую машину наймёт на месяц и будет самостоятельно до офиса добираться и к твоему приезду сводки готовить. Она наняла и уже уехала. Так что сегодня можем вместе доехать.

– Ты без охраны её отпустил?

– Почему без охраны? Мальчики ведут её на расстоянии и страхуют. Но она, естественно, не знает о них, и думает, что будет ездить одна.

– Ясно. Генриха уже выселили?

– Ещё вчера. На неделю гостиничный номер оплатил, его туда отвезли. Дальше сам.

– Неплохо. Главное, чтобы не передумала теперь и энтузиазм не угас. А то ведь с каждым днём ей всё труднее и труднее будет.

– Очень хочется верить, что справится. Кстати, ты на вопрос не ответила: так поедешь со мной или их величество хочет позже в офис прибыть?

– С тобой, с тобой. Если пять минут на парковке подождёшь, и я успею ещё один глоточек кофе сделать, буду благодарна. А если нет, то уже бегу.

– Хоть десять подожду, не торопись, – милостиво разрешил босс, и я отправилась допивать вторую чашку кофе.

Дальше всё было более-менее хорошо. И с Олей мы постепенно контакт налаживали. Она помогала мне тестировать при приёме на работу сотрудников из расформированной фирмы. Правда, очень удивлялась, если я кому-то сразу отказывала. Я отделывалась стандартной фразой: интуиция. При этом ей позволяла собеседование с претендентом продолжить, и она часто сама начала находить ответ на столь интересующий её вопрос. Как выяснилось основы психологии она всё же изучала и потихоньку училась на практике применять знания.

И сводки она мне готовила неплохо. Ей понравилось ходить по отделам, собирать информацию, потом сводить воедино и оформлять в так называемую «картину дня».

Спокойными были несколько месяцев, а потом грянул гром, вернее, разыгралась гроза.

В один из дней Оля утром вся заплаканная пришла ко мне и, сев со мной в закрытой беседке, рыдая, сообщила, что беременна от Генриха.

На мой вопрос: «Зачем?», последовал ответ: «Так получилось».

– Оль, я ведь тебя предупреждала! Ты говорила, что всё поняла. Так почему это всё же получилось?

Сквозь слёзы и всхлипывания, Оля начала отрывистыми фразами выдавать информацию. Выяснилось, что «отлучённый от кормушки» Генрих быстро понял, чего лишился, и стал делать вид, что всё осознал, начал заваливать Олю письмами и виртуальными цветами, на настоящие денег не было. Звать на тусовки, куда можно было попасть по знакомству «на халяву» и всячески убеждать, что ему надо дать ещё один шанс. Оле было приятно такое внимание, да и секс с Генрихом ей нравился. Они стали встречаться, и в один из дней презерватива не оказалось, идти за ним не захотелось, он пообещал прервать половой акт до семяизвержения, но видимо, сделал это поздно, и вот теперь задержка, и тест показывает беременность.

– Я не хочу, ребёнка, – рыдала Оля, – замуж за Генриха тоже не хочу. Я хочу сделать аборт, но папа меня убьёт. Он не простит мне этого. Алина Викторовна, сделайте что-нибудь!

– Оль, что я могу? Я не волшебница. Растворять прикрепившиеся к стенке матки эмбрионы не умею. Тут одно из двух: либо ты рожаешь, и отец тебе помогает. Либо ты делаешь аборт и на его помощь больше не рассчитываешь.

– Я не хочу рожать. Мне не нужен ребёнок! Но я не хочу ругаться с папой.

– Выбрать всё же придётся, Оль. В дополнение к мнению твоего отца, которое ты прогнозируешь абсолютно правильно, хочу добавить: если решишься на аборт, не только поддержку отца потеряешь, ты получишь пробой в своей карме. Понимаешь, ты выбрала не разумность, а удовольствие. За выбор надо платить. Хочешь избежать расплаты, расплатишься другим. Отец не убьёт тебя, конечно, но опекать перестанет это точно. А потом и дополнительные неприятности пробой в карме притянет. В любом случае детство закончилось, Оль. И тебе необходимо это принять.

– А если я оставлю этого ребёнка, папа будет мне помогать?

– Оль, опять торгуешься? Пообещайте мне обеспечивать меня, и тогда я так уж и быть его не убью. Ты шантажистка что ли? Это твой ребёнок. Не папин, а твой. Хочешь убивать, вперёд, никто запретить не вправе. А вот поменять к тебе своё отношение в связи с этим имеют право все.

– Надо мне было всё по-тихому устроить, – нервно всхлипнула Оля.

– Это твоё счастье, что не устроила. Тебе так, для сведения, тебя везде его охрана сопровождает и страхует, и вечером ему на стол полный отчёт приносит, где была и что делала. То что он не говорит об этом, не значит, что не делает.

– То есть я сама езжу, типа деньги экономлю, а сзади охрана?

– Оль, он тебя учит быть самостоятельной, но пока страхует. Вдруг ты в неприятность какую-то попадёшь, вот тут он поддержит. Поэтому если вместо меня ты сейчас бы отправилась на аборт, уже бы вечером он это знал. Догадайся, чтобы было дальше. Сейчас, если ты на него всё же решишься, ты заранее будешь знать весь расклад и рассчитывать свои силы, а вот в случае уведомления его постфактум, его реакция точно была бы жёстче.

– Не хочу я этого ребёнка, вот не хочу…

– Я тебя понимаю, поэтому предупреждала открытым текстом. Ты свой выбор сделала, наплевав на моё предостережение. Скажи, хоть не сильно пьяные в тот вечер были?

– Совсем не пьяные, Генрих хотел рисонуться, что перестал пить. А я вообще очень редко пью. Мы соскучились друг без друга. Он говорил у него презервативов целая пачка, а пришли к нему и там лишь коробка пустая.

– Тебе в голову не пришло, что ему было с кем их использовать.

– Он сказал, что другу отдал и забыл.

– Оль, тебе не три года, чтобы верить в такие глупые оправдания. Ему и без тебя было с кем развлечься. Просто ты выгодный вариант.

– Я поэтому замуж за него и не хочу.

– Правильно не хочешь. Он вторым твоим ребёнком будет, а не мужем. Причём не обременённым никакой моралью.

– И что мне делать?

– Сначала позвать сюда отца, и всё ему рассказать. Потом все вместе думать будем.

– Я боюсь. Он будет ругаться.

– Оль, звони.

– Ладно, – она взялась за телефон и набрав номер, дрожащим голоском проговорила: – Привет, пап.

– Привет. Ты ещё не на работе? Почему опаздываешь?

– Пап, мы тут с Алиной Викторовной у неё в саду. Можешь подойти, пожалуйста?

– Что случилось?

– Не по телефону. Ладно?

– Сейчас подойду.

Босс пришёл через пару минут, увидел заплаканную Ольгу и моментально понял в чём дело.

– Залетела от этого дебила? – жёстко спросил он.

Ольга, начав всхлипывать с новой силой, кивнула.

Я просительно подняла руку:

– Босс, давай безоценочно, пожалуйста. Разбираем ситуацию, думаем, какие есть выходы. Оценки высказывать не надо. Все люди взрослые, все всё понимают.

– Она понимает?! Что она понимает?!

– Тихо! Она пришла за помощью и советом, а не за твоими оценочными суждениями. Они ей не нужны. Поэтому держи их при себе, прошу.

– А что ещё я должен держать при себе? И вообще зачем она меня звала, если своё мнение я при себе держать должен?!

– Босс, она не сказала тебе ни слова, с тобой спорю я. И именно я тебя прошу, высказать конструктивный совет. Конструктивный! Совет! Как лучше всего поступить в сложившейся ситуации.

– А что тут советовать? Залетела, будет рожать, потом ребёнка воспитывать. Какие ещё советы быть могут? Или она надеется, что я ей индульгенцию на убийство подпишу?

– Босс, она растеряна и вообще не понимает, как себя вести в данной ситуации. Ей нужно рассказать обо всех, абсолютно всех возможных вариантах, потом она должна будет подумать и выбрать, сама выбрать то, за что потом всю жизнь будет нести ответственность.

– Алин, я что-то не пойму, ты намекаешь, что допускаешь вариант аборта? – босс нахмурился ещё больше.

– А ты хочешь иметь право всё решить за совершеннолетнего, полностью дееспособного индивидуума? Ты понимаешь, что сейчас ты решишь, а потом она тебе скажет: это не моё решение было, ты лишил меня права выбора, вот на тебе ребёнка и делай с ним, что хочешь.

– Ну и возьму, а её пошлю на все четыре стороны, и забуду как звали. Потому что та, которая от собственного ребёнка отречься может, мне не дочь. И если хоть слово об аборте мне сейчас скажет, то тоже! И это не обсуждается! Ясно тебе?!

– Она тебе об аборте и не говорила ничего. Ни одного слова. Она лишь напугана, поскольку внутренне не готова матерью стать.

– Алина, ты предупреждала её о том, о чём просил?

– Да, – кивнула я.

– Тогда к чему эти пустые разговоры? Это был её осознанный выбор, рискнуть. Вот сейчас результаты этого риска хлебать и будет. И никаких нянь я ей нанимать не буду, сама, всё сама. И ночами к ребёнку и к врачам, и прочее. Кормить-поить буду, на большее пусть не рассчитывает. Не нравится, может уматывать, оставив ребёнка мне, ну или уматывает сразу и убийцей становится. Других вариантов не будет. Кстати, замуж за этого дебила, чтобы не только ребёнка обихаживать, но и этого тунеядца ублажать, хочешь?

– Нет, пап. Не хочу, – замотала головой Ольга.

– Хоть одно обдуманное решение. Потому что вот его я кормить и обеспечивать точно не буду вне зависимости муж он тебе или нет, и жить сюда больше не пущу.

– Босс, ты сказал всё, что хотел?

– Вроде да, – кивнул он.

– Тогда можешь дать нам с Ольгой выходной на сегодня?

– Зачем?

– К доктору съездим, найдём хорошего, познакомимся. Обо всём договоримся.

– Алина, если ты сейчас её подтолкнёшь к аборту, я тебе этого не прощу, так и знай! – эмоционально выдохнул босс.

– Что ты сказал?! Это ты точно мне сейчас сказал? – я шагнула ближе к нему и, глядя ему прямо в глаза, продолжила: – Это был последний раз, когда я с тобой разговаривала.

– Алина, извини, извини, извини! Я дурак! Извини! Не тебе, моё солнце. Глупость сказал. Забудь! – он схватил меня в охапку, прижал к себе, продолжая говорить слова извинений.

– Отпусти меня немедленно! – рявкнула я, и босс разжал руки и отошёл от меня на шаг.

Затем просительно поднял руку и повторил:

– Забудь, пожалуйста. Я ничего не говорил. Забудь! У вас обеих выходной, машины в полном твоём распоряжении. Охрана тоже. Будет что-то ещё надо, свяжись. Ладно, я поехал, а то дел много.

После чего, даже не дожидаясь моего ответа, развернулся и ушёл.

Запись семьдесят шестая. Я отвожу дочь босса к гинекологу, и это приводит к непредсказуемому результату.

После того как босс ушёл, Ольга, проводив его взглядом, повернулась ко мне и удивлённо выдохнула:

– Если бы я не видела это собственными глазами, я бы не поверила. Вы можете так влиять на отца, Алина Викторовна?

– Я не влияю. Я предупредила о последствиях. Он захотел их избежать. Мною манипулировать нельзя никому. Он сейчас попробовал, но понял, что зря.

– А Вы хотите, чтобы я аборт сделала?

– Я вообще ничего не хочу. Ты сама определишься. Я лишь постараюсь сейчас хорошего гинеколога найти, он и анализы все сделает, потому что ты могла при незащищенном сексе нахватать кучу инфекций, и всё про аборт тебе расскажет, и про ведение беременности тоже. Ничего решать за тебя никто не будет, не надейся. И за своё решение тебе надо будет расплачиваться самой.

– Да я уже решила.

– Что ты решила?

– Рожу и буду воспитывать. Куда деваться-то? Если совсем невмоготу станет, папе отдам. Но сначала сама стараться буду. Это так, самый крайний вариант, если уже прям руки на себя наложить захочется. Но лучше бы без этого… просто не так страшно, если знаешь, что ещё один выход в запасе.

– Прекрасно, – кивнула я и, достав телефон, стала звонить Аркадию.

– Да, моя хорошая, – услышала я через секунду. – Весь внимание, только коротко, через десять минут операция.

– Привет. Мне гинеколог хороший нужен, беременность вести. Можешь посоветовать?

– Поздравляю, моя девочка! Очень за тебя рад. Сейчас скину контакты и его предупрежу. Всё в ажуре у тебя будет. Молодец, что сразу со мной связалась. Срок какой?

– Беременна не я. Дочка моего босса. Очень хорошая девочка, и мне надо, чтобы всё хорошо у неё было.

– Жаль, что не ты. А я уж обрадовался, думал в крестные напроситься.

– Аркадий, странные у тебя мысли, я ведь говорила, что не могу иметь детей, не могу, так откуда беременность возникнуть может?

– Алинка, пути Господни неисповедимы. Я такого за свою жизнь насмотрелся, что не удивлюсь ничуть, если ты вдруг забеременеешь. Твой Димка тоже ходить был не должен, но ведь ходит поганец эдакий! И даже бегает! Так чего бы тебе первенца не родить, возраст-то позволяет ещё. Ну ладно, это лирика. Побежал я. Телефончик скину. Скажи от меня. Всё сделает по высшему разряду. Девочка будет довольна. Правда клиника обычная, не премиум-люкс какой-нибудь, но гинеколог от Бога, зуб даю. Всё, моя хорошая. На связи.

– Этот доктор не знает, что у Вас уже есть сын? – тут же поинтересовалась Оля, видимо голос Аркадия был слышен и без громкой связи.

– Оль, ты умеешь бесплатно хранить секреты или мне сначала заплатить тебе? – поморщилась я в ответ.

– Клянусь, никому ничего не скажу. Абсолютно бесплатно. Простите меня пожалуйста за ту выходку, Алина Викторовна. Я осознала, что недопустимо повела себя.

– Игорь не мой сын, он племянник моего мужа. Его бросила мама, сестра Димы, и получилось, что мы с Димкой вынужденно опекаем его. Мальчик сам меня мамой назначил и отказать ему я не смогла.

– А мой папа знает это?

– Знает. Он один из немногих, кто знает. Остальные думают, что я где-то на периферии держала своего ребёнка, а потом у меня проснулась совесть, или муж наконец согласился его принять, и мы забрали моего ребёнка из деревни к себе.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.