Вероника Трифонова
Ограниченная территория

Часть 1

Глава 1

Я открываю глаза. Вокруг одна чёртова темнота, в которой полыхают красные круги – мутное следствие воспалённых век.

Значит, ещё нет семи. Надо же – я проснулась ночью всего раз за две недели. Раньше такое случалось чаще.

Ничего не видно. Но невелика беда – к своему сожалению я и так могу рассказать, не боясь ошибиться, где и что находится в этом проклятом месте. С удовольствием бы вышвырнула эту информацию куда подальше из головы, но, к большому сожалению, сомневаюсь, что это мне когда-то удастся.

Завтра уже три месяца, как мне снова и снова приходится просыпаться в этом аду. Нет, я не отмечаю каждый свой день пребывания здесь какими-нибудь пометками на стене или чем-то похожим. Всё проще – тут каждый день сообщают дату.

Завтра наступит мой очередной маленький юбилей.

Боль в груди страшная: будто ремень, перетянув рёбра, сдавил их так, что они поломались и вонзились острыми осколками внутрь. Но в следующий миг я поняла, что это остановилось моё дыхание – я не могу выдохнуть. Сделав над собой усилие, с трудом выпускаю воздух из лёгких. Больно так, будто по дыхательным путям прокатился раскалённый огонь.

Пожалуй, выдох получился слишком стремительным – грудная клетка ещё не оправилась до конца после всего. Мысленно ругая себя, я с куда большей осторожностью, по каплям, делаю вдох и вдруг слышу хриплый стон.

Неужели снова…

Сердце успевает подскочить к самому горлу прежде, чем осознаю, что хрип издаю я.

Тут сон окончательно покидает меня, сменяясь на ставшие уже обыденными чувства сожаления и глухого отчаяния, к которым в последний месяц начало примешиваться мрачное равнодушие. Последнее стало моей защитой и проклятьем одновременно. Если оставлять чувства обострёнными, то так здесь сойдёшь с ума. А если превратиться в безразличное дерево – быстро сдашься.

Постепенно ко мне возвращаются и привычные ощущения. Их много во всём теле, и их нельзя назвать приятными, но самых невыносимых – два. Первое – это режущая боль в правом локтевом сгибе,я потеряла счёт тому, сколько раз мне протыкали иглами вены, пуская туда различную гадость. Хотя мучениям подвергали обе мои руки, правая страдала в два раза чаще и поэтому ныла постоянно. Днём я просто переставала обращать на это внимание, но утром, вместе с перезагрузкой сознания, тянущее жжение вновь обострялось.

Второе – отвратительный привкус во рту, напоминающий горелый пластик с углём, который не убирает никакое проглатывание слюны.

Горечь, отдающую даже в нос, вызывающую тошноту, прогоняет лишь тщательная чистка зубов. Ещё при этом, конечно, нужно суметь дойти до раковины – когда каждый шаг рискуешь грохнуться в обморок от головокружения, а держаться не за что, задача становится затруднительной.

Однако я всегда с ней справляюсь. Не хочу доставлять удовольствие тому, кто за мной наблюдает.

Включается свет. Я рефлекторно зажмуриваю глаза, но те уже привыкли к такому, так что через мгновение я снова вижу примитивную обстановку ненавистной комнаты.

Везде ослепляющий белизной свет. Белое здесь всё – пол, стены, потолок, дверь напротив, постельное бельё на пластиковой больничной кровати. Слева – тумбочка без ящиков с установленным на ней монитором. Экран был сейчас выключен, и его тёмное пятно разительно контрастировало с окружающей обстановкой, хоть и органично в неё вписывалось. Рядом бесхозно змеились провода.

Ещё дальше, за тумбочкой, стоял прикрученный к стене пустой штатив.

Вспомнив недавно пережитый курс капельниц, я вздрогнула и посмотрела направо, в сторону «санитарного угла». Тот представлял собой отгороженный покрытыми кафелем стенами закуток, где почти вплотную друг к другу располагались унитаз, раковина и душевая с не закрывающейся дверцей – всё из нержавеющей стали. Туда вёл ничем не загороженный дверной проём. В первые дни пребывания здесь я считала это место единственным, где можно спрятаться от постоянного наблюдения. Но позже оказалось, что даже напротив проёма установлена камера.

«Я уважаю чужие интимные процедуры. Но также я должен видеть состояние каждого. Оно может измениться в любой момент. И если это случится во время мытья в душе, я обязан это увидеть, чтобы вовремя оказать помощь».

Из уст этого ублюдка слово «помощь» звучало особенно иронично.

«Как будто ты поймал нас всех, потому что в чём-то помочь решил, тварь».

Прогнав из головы ненавистный спокойный голос и вместе с ним – приступ злости, возникший при воспоминании, я села на кровати и машинально уставилась на прямоугольный циферблат над дверью. Сейчас на нём высвечивалась дата – 21 октября. Ниже стояло время – 7:02.

Чуть выше табло сверкал глазок встроенной в стену центральной камеры.

Если бы я могла разбить эту дрянь – давно было уже сделала это. Вот только мне нечем. Из личных вещей у меня есть только головка зубной щетки без ручки, паста, мыло, шампунь, гель для душа и полотенце – и ничего из этого не годится для осуществления данной затеи. Бутылки были не слишком тяжёлыми, да и заполненными всегда только наполовину, а их горлышко, чёрт побери, было слишком широким, чтобы пустить в камеру струю содержимого. Тюбики с зубной пастой каждый раз были очень маленькими. А учитывая расположение камеры, не мог быть полезным и трюк с накидыванием вещей.

До моих ушей донёсся знакомый хлопок. Посмотрев на пол рядом с дверью, я машинально отметила, что завтрак уже принесли. Каждое утро, в течение первых пяти минут восьмого, в нижней части двери открывается небольшое окошко, в которое въезжает автоматически управляемая платформа с едой. Оказавшись внутри комнаты, она делает резкий наклон, тем самым сбрасывая содержимоё на пол, и втягивается обратно. По той же схеме выдаются обед и ужин – в начале второго часа дня и в начале седьмого часа вечера. Я засекала время её движения. Ровно семь секунд – именно столько требуется, чтобы доставить в палату еду.

Если, конечно, у тебя нет показаний для парентерального питания. У меня бывало и такое.

Я мельком бросаю взгляд на пищу и бегло оцениваю продукты. Плотно закрытый контейнер с плотным квадратом омлета, целлофановый пакет, через который проглядывается бутерброд: кусок чёрного хлеба с намазанным на него сыром или маслом. Неподалёку от этого валятся пластиковая банка с крепко закрученной крышкой, внутри которой переливается напиток. Цвет у него тёмно-жёлтый или светло-коричневый – зависит от того, как посмотреть. Больше всего эта банка смахивала на ту, в которой приносят анализы. Когда я только попала сюда, то всерьёз подумала, что он заставляет меня принимать чью-то мочу – что это его ещё одна форма издевательства. На самом деле же это оказывался чай или яблочный сок. Учитывая два фактора – небрежность подачи еды и то, как этот гад заботится о собственной безопасности, – вся провизия доставлялась плотно закрытой, а в качестве упаковочного материала служили пластик, целлофан либо бумага.

Я снова поморщилась – вкус жжёной пластмассы во рту никуда не исчез. Пожалуй, сейчас мне есть точно не хочется – да и продукты не станут вкуснее, если смешать их с едкой золой.

Кое-как я добралась до раковины и выполнила все необходимые гигиенические процедуры. Отвратительный привкус стал слабее, но тошнота ещё не прекратилась. Я уперлась руками в металлические края раковины и сделала пару глубоких вдохов. Отлично, уже лучше. Остальная слабость пройдёт только к обеду, – это уж я знаю на практике.

Подняв дрожащую руку, я убрала с мокрого лба прядь прилипших к нему чёрных волос и почувствовала, как локоть вновь отозвался мучительной болью. Включив холодную воду, сунула его под кран и держала примерно минуту. Под водой цепь огромных сине-фиолетовых с красным синяков, слившаяся в одно чернильное месиво, выглядит причудливым сине-красным узором. Считая про себя секунды, я воображала, что с каждой пройденной секундой кошмарные следы издевательств становятся всё бледнее, стекая в прозрачную воду вместе с моими слезами.

Ещё раз прополоскав рот, я зачерпнула в ладони холодную воду и плеснула себе на лицо. От того, что мои руки тряслись, я немного не рассчитала, и большая часть брызг попала прямо на белую футболку. Посередине моей груди образовалось мокрое пятно.

Выругавшись, я закрыла краны и пошла обратно к кровати. Голова шла кругом, а запах жжения, казалось, теперь перебрался в мой нос, сливаясь с ещё более худшим – запахом обработанной хлоркой медицинской палаты, образуя единый аромат сущего ада.

Путь до постели казался вечностью. Добравшись, наконец, до неё, я тут же упала и закрыла глаза, чувствуя, как в ушах стучит кровь. Мне нужно успокоиться и ещё немного поспать. Только так я смогу нормально позавтракать.

Странно, но перед тем, как заснуть, я слышу голос папы.

«Катюшка! А ну-ка слезь с трактора, упадёшь к чёртовой матери!»

Кажется, тогда мне было года четыре.

Вдруг, неожиданно для самой себя, я хихикнула – то ли наяву, то ли уже во сне.

«Нет, папа. На самом деле ты употребил тогда менее приличное выражение».

Глава 2

– Папа, у меня всё отлично. И у Антона тоже. Я передам ему твоё приглашение, но не знаю пока, сможем ли мы приехать на выходные.

– Катюха, опять что ли работы много? Да перестань! Хватит перерабатывать. В субботу и воскресенье без вас точно найдётся, кому мыть пробирки, ха-ха-ха!

Вздохнув, я в очередной раз перехватила рукой запотевшую трубку служебного телефона и глянула направо в окно, где половину обзора закрывал проступающий угол стены здания. Конечно, я могла бы в очередной раз напомнить папе, что в лаборатории нормальной и патологической физиологии человека, где я работаю в должности ведущего научного сотрудника, почти везде используют несколько иное оборудование, но в этом не было смысла – всё это он прекрасно знает. Просто каждый раз шутить надо мной доставляет ему особенное удовольствие. Хотя здесь может так же играть роль менталитет обычного жителя маленького городка Красногорска, большую часть жизни работающего агрономом в колхозе соседней деревни Поздняково. Жизнь такого обычного труженика и рабочего, как мой отец Семён Ляпунов, как правило, проста и безгранично далека от понимания тонких проблем всего выходящего за рамки самоотверженного и добросовестного труда во благо производства урожая и собственного заработка. «Нормальная работа» и «что-то там вы себе придумали» – вот разграничительная черта всех профессий для моего отца.

– И пробирки, пап, и электрокардиографы. Но ты только не обижайся, если не выйдет. Понимаешь, мы с Антоном в эти выходные решили…

– Ой, ой, ой, Катюха, всё. Не говори мне такое личное, вы ж супруги. Одно скажу – надеюсь, в ваших планах может быть найдётся время навестить стаааарого дядю Семёна…

– Пап, ну это уже шантаж. Мы были у тебя в прошлые выходные. Понимаю, у вас с… Устиньей важное… ммм… открытие, и я вас поздравляю. Спасибо, что пригласили, но извини, пап, мы с Антоном запланировали этот поход ещё два месяца назад, специально выбрали время – знаешь, как это было сложно. Папа, ты только не обижайся! Мы обязательно приедем. Быть может, в следующую субботу.

В трубку донёсся тяжёлый стон.

– Аааа… ты уже всё называешь открытием. Я никогда не привыкну к твоим словам, доча.

– Папа, я одиннадцать лет в НИИ работаю, плюс три года аспирантуры. Ты мог бы.

– Ой, Катюха, не умничай. Умная, как обычно. Ладно… Кстати, эти оболтусы случайно едут не с вами?

– Ты про Марго и Тима? Да, скорей всего.

– Ясно. Так если они передумают, то, может, придут к нам? Они почти члены нашей семьи.

– Вряд ли передумают, папа.

– Н-да, жалко. Ну Лёвка и Тихон с семьёй точно будут.

– Вот как? Мило. А кстати, дядя Лёва уже отдал тебе газонокосилку? – спросила я и тихонько хихикнула. Мой папа и его коллега, главный инженер колхоза Лев Вердин, всегда были закадычными друзьями, периодически берущими друг у друга в долг всё, что только придумают. Если они и ругались, то как раз из-за того, что один долго не отдавал другому очередную «взятую напрокат» вещь. Папа всегда утверждал, что виноват в основном был дядя Лёва, но я-то не раз слышала, как сам он дома периодически бурчал на хозяина, просящего свои вещи назад. «И зачем Лёвке так срочно микроволновка? Сам-то через неделю в Москву на два дня сматывается, нет бы, мне оставил, дома всё греть куда проще. Да, нашу я сам сломал. Ну и что? Куплю потом. Нет, с ним в Москву не поеду. К нам завезут скоро, подождём. Через пару месяцев – да это нормально! Может, Лёвка и снова про свою забудет!»

Но, не считая этого, приятелями они былине разлей вода. Сам дядя Лёва жил также в Красногорске, недалеко от нас, а его старший сын Тимофей с детства и по сей день является нашим с Антоном лучшим другом. Младший, Тихон, проживает в том же Поздняково вместе с женой и трехлетним сынишкой.

– Катюха, это наш с Устиньей план! Я-то давно догадываюсь, что Лёвка газонокосилку сломал. И теперь точно никуда не денется – подарит её нам на праздник, ха-ха-ха!

– Пап, Устинья бы до такого не додумалась. План точно был только твоим.

– Эх, раскусила, доча! Ладно, признаю. Ну что же, хоть ты и пытаешься удрать, но мы всё равно ждём и тебя, и Антона.

– Папа…

– Катюха, Ленок у тебя? Она говорила, к тебе сегодня зайдёт. Передавай ей привет. И бери с неё пример. Лена не отказывается ехать ко мне. Вот кому достанется больше всего наследства!

– Ну… – я начала было шуточно возмущаться, но отец, захохотав, уже отключился.

Я, закатив глаза, положила трубку на рычаг. Прикрыв глаза на пару секунд, я вновь их открыла, а затем пошевелила мышкой компьютера. Экран тут же загорелся, и на нём возникло письмо – то самое, которое я дописывала перед самым звонком отца. И почему, чёрт возьми, мой мобильный час назад ни с того ни с сего сломался? Из-за этого я в начале разговора с папашей ещё с минуту выслушивала возмущения на тему «Катя, ты ещё и скрываешься от меня!» Уверена, он звонил ещё и моему мужу. Или звонит прямо сейчас.

И кстати, надо будет заехать сегодня в ремонт…

Я вновь подняла глаза на экран. Следующие полчаса я потратила на комбинацию результатов, полученных при выполненном нашей командой исследовании. «Фенотипическое разнообразие кардиомиоцитов» – так оно называлось. Задача состояла в том, чтобы выявить среди нормальных фенотипов патологические, соотнести их с таблицей соответствующих заболеваний сердца и совместно с генетиками и клиническими фармакологами разработать планы дальнейших исследований и схемы проведения лечебно-профилактической работы в рамках указанных патологий. На основании этого нужно будет обозначить подопытную группу – те патологические фенотипы и связанные с ними заболевания, с которыми будут проводиться эксперименты с помощью недавно разработанных фармакологических препаратов, то естьпроверять их эффективность в лечении заболеваний. Это мы будем проводить вместе с ещё одной лабораторией нашего отдела физиологии и биохимии – собственно лабораторией биохимического анализа, уполномоченной в проведении исследований в области клинической и экспериментальной фармакологии. Данная функция появилась у них шесть лет назад после того, как директор НИИ патологии человека открыл собственную фармакологическую компанию, а заодно клинику. Разумеется, наш институт сразу же превратился в основную базу проведения исследований и клинических испытаний, а пациенты больницы – в первых испытуемых-добровольцев.

Когда я сверялась с надписями под изображениями микропрепаратов, в дверь постучали.

– Войдите, – сказала я вполголоса, не отрываясь от снимков.

– Ещё раз привет. Ты занята? Я не вовремя? – раздался знакомый женский голос.

Повернувшись на звук, я увидела свою сестру Лену, наполовину зашедшую в кабинет. Держась за ручку двери, она так и не решалась затащить своё сбитое тело целиком в помещение.

– Да заходи, – махнув рукой, я повернулась к экрану и спешно нажала на значок сохранения текста.

Моя сестра, открыв-таки дверь, обошла стоявший слева возле неё чёрный кожаный диван и, прикрыв створку, ненадолго задержала свой взгляд на длинном деревянном шкафе-горке у противоположной от моего места стены. Если что и могло её там заинтересовать, то явно не ряды разноцветных папок и скоросшивателей, а копия картины Станислава Жуковского «Интерьер комнаты» – уютной комнатки с окном, которая до ностальгии сильно походила на внутреннюю обстановку нашего дома в деревне.

Надо же – вспомнила о фармакологии, и Ленка тут как тут. Моя старшая сестра как раз трудится провизором в вышеупомянутой фармакологической компании с названием «Филин» – в честь фамилии основателя, Павла Филина. Их здание, как и здание больницы, расположено рядом с корпусами НИИ, но, несмотря на близкое соседство, на работе мы с Леной видимся нечасто. И сегодня был один из тех редких дней, когда она пришла навестить наш отдел в связи со служебными делами.

– Ну и как фармацевтический анализ? – поинтересовалась я.

– Нормально. Все лекарственные средства, поступившие к нам в понедельник, мы оценили по необходимым параметрам.

– Это хорошо. Значит, ты на сегодня свободна?

Лена кивнула, подошла к моему столу и уселась на кресло напротив стола, предназначенное для посетителей. Затем схватила с края стола синюю кружку с недопитым мною утром кофе и сделала большой глоток. Выругавшись, что напиток ожидаемо холодный, она вернула кружку на прежнее место и принялась поправлять белый халат, надетый поверх чёрного трикотажного платья.

Внешне мы с сестрой очень похожи. Только то, что она старше меня на двенадцать лет (в этом году ей исполнилось сорок восемь, а мне – тридцать шесть) и обладает более объёмной фигурой (что, впрочем, ей идёт), может помочь сейчас нас различить. Ещё у нас разные прически: волосы Лены сейчас по длине достигают углов лопаток, а мои после недавней стрижки буквально на два сантиметра ниже мочек ушей. Но если взять её фото примерно пятнадцати-двадцатилетней давности, то даже наши родные затруднятся так сразу сказать, какую именно дочь Семёна Ляпунова они видят на снимке. У нас обеих высокий рост (метр восемьдесят – у меня и на сантиметр ниже – у сестры), прямые чёрные волосы, пухлые щёки и большие карие глаза. «У тебя взгляд милого плюшевого мишки», – так любит говорить Антон. Цвет волос и глаз достались нам от отца, а рост и выразительные черты лица («изящные, словно кукольные», – говорили наши родственники) – от мамы. Помимо сестры, у меня ещё есть два старших брата.

– Лена, папа сегодня звонил. Приглашал меня с Антоном на «очень важное событие».

– А, – сестра хитро прищурилась, но, видимо, распознав в моём голосе презрение, тут же сменила выражение лица на сочувственное. – Ты всё-таки отказалась приехать?

– Знаю я, что за событие, – я закатила глаза. – Папа объявляет всей семье про свои новые отношения с женщиной из деревни Поздняково. Речкина Устинья. Сорок шесть лет. Воспитательница в детском саду и мать семнадцатилетнего подростка Савелия от первого брака.

– Они уже год как встречаются, – осторожно пояснила Лена. – Это и так не было секретом. Просто сейчас папа хочет рассказать об этом открыто.

– Очередной повод закатить торжество, всё в стиле нашего папы, – хмыкнула я. – Не будет ничего страшного, если я и мой муж его пропустим.

Лена, слишком уж понимающе посмотрев на меня, отвернулась и выдержала длинную паузу. Затем, наконец, сказала:

– Катя… мне кажется… ты до сих пор не можешь смириться с тем, что папа нашёл кого-то… после смерти мамы.

– Неправда, – я, стараясь говорить беспристрастно (уж это мне в случае чего всегда удавалось), покачала головой. – Мамы нет уже семь лет. Папа имеет право быть счастливым. Жизнь продолжается. И мы с Антоном правда не можем приехать.

– Оставь свою нейтральную рациональность, – отмахнулась сестра. – Ты постоянно её включаешь. Стараешься мыслить логично, в итоге разумом думаешь одно, а сердцем – другое.

– Иногда отбрасывать эмоции необходимо. Иначе ты не увидишь важные пути решения, – парировала я.

– Ладно, Катя. Не буду пытаться тебя проломить. Только скажу – во втором браке нет ничего… предосудительного. Бывает ведь так, что первый супруг… умирает. Ну или не буквально, а в плане чувств.

– Это ты про свою ситуацию? – уточнила я. Со своим первым мужем, электриком Иваном Илаевым сестра развелась десять лет назад. Итогом совместного проживания длиною в пятнадцать лет для Лены стали двое детей – сын Егор и дочь Лиза, двухкомнатная квартира и фамилия, оставленная на всю дальнейшую жизнь.

– Да хоть бы и про свою. У нас с Ваней такая любовь была! Ты маленькая тогда была, не помнишь. А потом что? Всё. Чувства ушли, остались одни упреки и претензии. Да ещё он и налево стал бегать, а не пытаться что-то решать. И вот. Олежку-то я спустя всего два года встретила. Ну это ты помнишь…

– Ага.

– Полюбила. Теперь и Ева у меня есть благодаря этому, уже в школу вот осенью пойдёт. Так что…

– Лена, просто твой Ваня был, уж прости, полный козёл. От него бы любая ушла. Это даже не обсуждается. А насчёт присутствия на отцовском празднике я своего решения не меняю. Кстати, радуйся, – ты поедешь, вот папа тебе и больше наследства оставит. Не смотри на меня так, это его слова.

Сестра расхохоталась.

– Он так сказал? Ну нет, пожалуй, от газонокосилки я, если что, откажусь.

– А зря! – я засмеялась в ответ.

– Да и ладно. Может быть, Грише или Саше что-то из техники перепадёт. Гриша со своими-то точно едет. А с Сашей пока не говорила.

– Едет. Я у него вчера спрашивала, – ответила я. Григорий – брат-близнец Лены, а Александр – самый первый ребёнок моих родителей, старше двойняшек на полтора года. Наши братья также уже давно обзавелись собственными семьями.

– Ладно, – сестра встала. – Если переменишь своё решение – дай мне знать.

– Уже уходишь?

– Да. Мне надо ещё к Грише заехать. Я обещала ему посидеть с внучкой.

– О, ну тогда конечно. Кстати, если ты к ним отправляешься, – я открыла нижний ящик стола, достала оттуда белый пакет и протянула его Лене. – Передай Жене с Артемом, пожалуйста. Это от нас с Антоном. Для Есени собрали. Хотели им подарить, да всё никак не выходило.

Женей звали мою племянницу, двадцатитрехлетнюю дочь брата Гриши. Артёмом – её мужа, а Есенией – их маленькую дочку, которой на днях исполнилось восемь месяцев.

– Хорошо, Катя. Да, то, что тебя не будет у папы, никто не удивится. Ты ведь вечно занятая, – под мой утвердительный кивок Лена взяла пакет. – Кстати, Женька молодец, что соблюла нашу семейную традицию. Хотя она и отпирается, что имя для дочки ей просто понравилось.

– Может, и совпадение, – ухмыльнулась я. По странным стечениям обстоятельств, многие имена в нашем роду начинались на букву «Е». – Но, – я встала, чтобы обойти стол и обнять сестру на прощание, – уж кто-кто, но ты, Лена, поддержала эту традицию на все сто процентов.

Глава 3

Спустя пару часов я, поднявшись на третий этаж, наконец-то подошла к кабинету, на двери которого висела табличка с именем, знакомым до боли. Тихо поворачивая ручку двери, я чувствую, как сердце радостно сжимается от предвкушения желанной встречи.

И вот он – сидит за рабочим столом, склонившись над чем-то, что, я уверена, является новым увлекательным рабочим проектом. Стол его был расположен рядом с окном, так что муж был лицом к нему и спиной ко мне, так что я видела лишь его спину, плечи и затылок с копной густых тёмно-каштановых волос. Халат он уже снял, оставшись в серых карго и чёрной футболке-поло, что так ему шла. Несмотря на официальность здешнего места работы, строгого дресс-кода в НИИ не было. «Главное, халат и соблюдение стерильности в соответствующих зонах. А так хоть в трусах ходите», – шутливо пересказывал Антон всем подчинённым слова Петра Владимировича Гаврилюка, заведующего отделом. Конечно, и главный, и мой муж немного преувеличивали – в нижнем бельё я за все годы работы здесь никого так и не встретила. Но свободной форме одежды и я, и Антон были искренне рады – как заведующему лабораторией и его заместителю, нам больше, чем остальным сотрудникам, приходилось работать в собственных кабинетах (составление отчетности, комбинация данных и прочие формальности). Собственно, и работы, где бы приходилось полностью облачаться в медицинскую одежду, у нас практически не было. В связи со всем этим отсутствие необходимости соблюдать строгий стиль одежды (который мы оба не особенно любим) было отличным подарком судьбы.

– Привет, – подошла я сзади и обняла его. – Я вижу, кто-то ещё весь в делах? Пора бы уже заканчивать. Конец рабочего дня на носу.

– Сейчас, сейчас, милая, почти закончил, – сказал Антон, не отрывая взгляда от экрана компьютера. Свободную левую ладонь он положил на моё правое предплечье.

– Антимикробные пептиды? – наклонившись, я прочитала название статьи, которую читал муж, и понимающе улыбнулась. – Если открыть больше их видов, то это поможет…

– Создать новые антибиотики, – снова, как и всегда, закончил Антон. – В наши времена антибиотикорезистентности это будет как нельзя кстати. Думаю, в ближайшие три месяца нам стоит начать эту работу совместно с отделом иммунологии.

Закрыв вкладку со статьей, он наконец-то повернулся ко мне. Уже в который раз за двадцать три года, что знаю Антона Бирюченко, я увидела его лицо. Было время, когда оно принадлежало и пятнадцатилетнему мальчишке, звезде школьной футбольной команды и мечтой всех девчонок, в которого я когда-то влюбилась, и молодому аспиранту МГУ, за которого я, выпускница того же вуза и тоже биологического факультета, вышла замуж. Теперь же обладатель этих красивых черт был взрослым мужчиной тридцати восьми лет, сидящим сейчас передо мной. За прошедшие годы Антон обзавёлся несколькими морщинками, самыми заметными были мягкие полукруги вокруг уголков рта и озорные черточки под глазами – я всегда объясняю это следствием того, что мой муж очень весёлый и улыбчивый человек. Что касается волос, то на висках же у него появились седые проблески.

Но в остальном Антон не изменился: всё та же непослушная копна волос, которая укладывается в прическу только благодаря долгим стараниям; густые брови; большие, так напоминающие мои собственные, карие глаза с неугасающим огоньком любопытства и доброго света. Благодаря своему размеру они единственные выбивались из симметричного соответствия его правильных, небольших черт лица: аккуратного носа, выступающих скул и заострённого подбородка. Даже маленькая округлая бородка, которая, огибая губы, превращалась в усы, была идеальным продолжением линий.

– Любимая биофизика вместе с твоим новым увлечением – иммунологией. Кстати, ему исполнилось два года.

– Что ты так улыбаешься? – спросил Антон, но в глазах его уже вспыхнули понимающие искорки, а губы тронула ответная тёплая улыбка.

Поднявшись со стула и оказавшись вровень со мной, муж притянул меня к себе и нежно поцеловал в губы. Я почувствовала приятное щекотание.

– Сейчас пойдём, – он ласково убрал с моего лба упавшую прядь волос.

– Это самая непослушная часть моей прически, – я невольно улыбнулась и хихикнула, ощущая, как по телу прокатилась волна тепла – будто только что вошла под струи горячего душа. – Она всегда падает. Даже когда у меня длинные волосы.

– У тебя замечательные волосы. А эта особенность тебе очень идёт. И напоминает о твоей внутренней ранимости. Иногда ты кажется очень жесткой. Я, конечно, знаю тебя, и то, что ты добрейший человек и никогда никого не обидишь. А если вдруг и обидишь случайно, то сразу раскаешься и побежишь угощать печенькой. Но все-то этого не знают. А со стороны вообще пугает. В такие моменты я прямо забываю о своей милой Катюше!

– Ой, да брось ты, – увидев в его глазах смех, я хотела шутливо ткнуть его в бок, но не успела – схватив прядь моих волос, он приложил ту к моей верхней губе наподобие усов: – Суровый, суровый начальник.

– Если ты про случай с придурками-работниками, сломавшими электротермометр, то кто-то должен был это сделать, – фыркнула я. – А так я только твой зам, причём меня повысили до этой должности всего два месяца назад. Ты у нас больше начальник, – я помотала головой, сбрасывая «усы». – Главнее тебя в этом НИИ всего три человека.

– Но я не такой уж и страшный шеф.

– Антон, ты самый лучший начальник! В меру страшный, в меру заботливый, терпеливый, а главное – мудрый, – я подмигнула ему.

– Милая, ты мне льстишь, но мне это нравится, – засмеялся муж. – И знаешь, – Антон лукаво посмотрел на меня: такой взгляд у него появлялся, когда он хотел сказать что-то понятное лишь нам обоим. – В свете сегодняшних новостей нам обоим придётся стать более грозными. Причём тренироваться надо уже с сегодня.

Обняв меня ещё раз, муж пошёл к шкафу.

– О чём ты говоришь? – пробормотала я, подходя к его столу. – Кстати, давай пока выключу компьютер. Ты там сохранил всё, что надо? На всякий случай уточняю.

– Да, всё нормально, выключай. Ай, ладно, без куртки до машины дойду. Там вроде тепло. В ней я совсем сжарюсь.

– Верно, середина мая на улице. Сейчас там плюс двадцать один. Так что ты хотел сказать?

Усевшись за стол, я заметила на рабочем столе монитора незакрытую вкладку с документом и тут же кликнула на неё. Антон очень ответственный, и если он сказал, что всё в порядке, значит, ему можно доверять. Но лучше всё-таки ещё раз нажму на значок «сохранить».

– Как – что? А ты сообщения в диалоге не видела?

– Да у меня телефон сегодня сломался. Забыла сказать…

Мельком изучив текст, я в самом его верху, под заголовком, увидела фото. Впрочем, и заголовок представлял собой фамилию и инициалы изображённого на нём молодого коротко стриженого брюнета.

– Ох…

Я быстро пробежалась по строкам. Никакой новой либо шокирующей информации там вроде бы не было. Впрочем, ужасало само событие, в связи с которым эта статья, как и многие предыдущие, вообще появилась.

– Ты тоже думаешь о том, что с ним могло быть? – сочувственно проговорила я, повернувшись к Антону и посмотрев на него. Тот грустно опустил взгляд.

– Да. Я всё ещё надеюсь, его найдут. Этот парень был классным.

Я кивнула, вздохнув. Хотя Эдик Котов был младшим лаборантом в биохимии, мы с Антоном, бывало, общались с ним. Началось это с того, что молодой человек выручил нас, когда у машины Антона прокололось колесо, да ещё запасного, как назло, не оказалось. К слову, у каждого из нас есть личный автомобиль, но в НИИ мы с мужем, в связи с совпадающим графиком работы, обычно предпочитаем добираться на чьём-то одном. Котов, который оказался тогда на парковке, быстро как нашёл нужное колесо, так и поставил. На следующий день мы отблагодарили парня, позвав его на ужин. Так он стал нашим тем самым приятелем, с которым можно остановиться поговорить при встрече, попить чай в столовой и помочь каким-либо советом. А ещё Эдик отлично разбирался в сортах и качестве колбасы и сыра, и поэтому весь наш отдел знал секретные места столицы, откуда эти продукты можно добывать в лучшем виде и по доступной цене. Да и сам он, вежливый, отзывчивый и бесконфликтный, за год работы в лаборатории успел заслужить симпатию многих. Так что, когда первого мая он вдруг бесследно исчез, многие, в том числе и мы, были потрясены.

– Полиция так ничего и не выяснила, – озвучила я давно всем известный факт. – Жил один, не был богат, в отношениях не состоял. Подозреваемого вычислить трудно.

Я замолчала, не желая придумывать и озвучивать возможные несчастья, которые могли постичь бедного лаборанта. Отогнав от себя мысль, что тело Эдика с проломленным черепом доваривается сейчас в каком-нибудь канализационном люке, я вновь повернулась к монитору, закрыла документ и выключила компьютер. Несколько секунд на экране светился серый филин с хищными жёлтыми глазами – заставка в виде логотипа НИИ (ранее он принадлежал фармакологической компании, главное здание которой располагалось по соседству с основным корпусом исследовательского института и больницей, и лишь пару лет назад официально стал и нашим). Затем его сменил матовый чёрный фон.

В кабинете на несколько секунд стало тихо. Затем Антон произнёс:

– Кажется, в последний раз Эдика видели с Валей Мальковым.

Я, переведя глаза с тёмного монитора на серую поверхность стола, покачала головой.

– Ты подозреваешь Валю? Серьёзно? Нет, это исключено. Он не такой. Настолько я его знаю, он вообще не похож на того, кто может напасть на человека. И Эдик пропал вообще не на территории НИИ, а в своём районе, в Южном Бутово – это другой конец Москвы.

– Почему ты его так оправдываешь? И когда ты успела его получше узнать, раз говоришь, что он может, а что – нет?

– Так-так, – развернувшись, я иронично посмотрела на мужа. – Кто-то у нас тут явно ревнивый.

– Причём тут это, – Антон попытался сделать равнодушный вид, но данный акт был с треском провален. – Просто он всегда казался мне мутным типом.

– Он всего лишь… не слишком общительный, – я постаралась не улыбнуться. – Ну, ещё своеобразный.

– Но с тобой разговаривает. Да весь отдел замечает, что ты ему нравишься, – на этот раз Антон проявил больше актёрского мастерства, так что данная реплика прозвучала у него вполне правдоподобно шутливо.

– Валя… Мальков не так часто меня видит. Он ведь тоже из биохимии и, кстати, редко покидает лабораторию. Ну вот, ты заставляешь меня оправдываться, – хихикнула я, встала, подошла к Антону и обняла его. – И плевать, кому я там нравлюсь. Главное, что мне нравишься ты.

Я поцеловала мужа в губы.

– И не мечтай, что когда-нибудь от меня избавишься.

Муж виновато и растроганно улыбнулся.

– Я знаю, Кать. Иногда я бываю чертовски ревнивым.

– Это точно, – хмыкнула я и провела рукой по его волосам, затем хлопнула по плечу. – Идем. Нам ещё собираться к завтрашнему путешествию. И заехать сейчас в сервисный центр – мой телефон срочно нуждается в починке.

– Можно показать его Тиму. Он точно разберётся, что с ним. Потом починит – завтра-послезавтра тебе всё равно можно обойтись без мобильника.

– Знаю, но так будет дольше. Я лучше сдам его в ремонт сегодня и получу на день-два пораньше. И мне неудобно лишний раз загружать нашего друга работой.

– Хм. Как знаешь, – Антон пожал плечами и открыл дверь кабинета, пропуская меня вперёд. – Но может, если всё будет хорошо, в понедельник Тим тоже будет здесь.

– В смысле? – я остановилась, глядя, как муж закрывает дверь.

Повернувшись ко мне, Антон ответил:

– Катюш, очень плохо, что в связи с поломкой телефона ты лишилась доступа ко всей информации. И к нашему диалогу с Марго и Тимом.

И, улыбнувшись, добавил:

– Они хотят устроиться к нам в НИИ.

***

Если бы папа знал, где я, он бы точно нашёл способ вытащить меня отсюда – или хотя бы сделал всё возможное. Ворвался бы сюда на тракторе, снёс бы все чёртовы замки и двери с их магнитными кодами, собрал бы всех своих приятелей с города Красногорска и деревни Поздняково. И по всем этим причинам то, что он не найдёт меня и даже не станет этого делать, лишь к лучшему. Я бы никогда не пожелала ему попасть сюда, и чтобы с ним творили то же, что и со мной. Со всеми нами. И тем более – чтобы это случилось при неудачной попытке моего спасения.

Отец у меня боевой. Мне часто говорили, что я в него. Но почему тогда за три месяца я не смогла сделать ничего, чтоб отсюда выбраться? Все попытки оканчивались ничем. Этот психопат издевался надо мной, всё время демонстрируя, что он умнее меня. Каждый раз, когда я думала, что на верном пути, это оказывалось его очередной ловушкой и способом позабавиться надо мной. Продемонстрировать мне это место как олицетворение всего, на что он способен. Похвастаться своими гнусными трудами.

Под дверь снова сбрасывают еду. Значит, пришло время обеда.

За три месяца этот звук стал для меня самым ненавистным в мире – и одновременно я каждый раз ждала его, при этом злясь на себя. Пищевой инстинкт. Рефлекс, как у собаки Павлова. Люди так похожи на животных – но в его философии они практически им равны.

Я по привычке ощупываю безымянный палец правой руки и понимаю, что привыкаю к этому ощущению. След от обручального кольца тоже успел исчезнуть. Он пытается забрать у меня всё. И даже воспоминания. Лишить меня личности, сделать послушной игрушкой, восковой куклой…

Я с силой сжала кулак. Ни за что не позволю ему этого сделать.

Глава 4

В тот день мы шли дольше обычного. Путь до конечной точки – поля, с одной стороны которого было широкое озеро, а с другой – лес, вдоль которого тянулись опоры линий электропередач, занял вместо семи часов все девять. Для разнообразия мы немного отклонились от привычного маршрута, и Антон, обнаружив разрушенную скалу у ручья, предложил остановиться, чтобы собрать образцы горных пород – это было ещё одним его увлечением. В то же время Марго пришла в голову идея набрать родниковой воды, а так как дополнительных бутылок не оказалось ни у кого, она сообщила Тиму, что так и быть, он может допить тайно открытую им ещё утром бутылку пива.

– Зай, как ты догадалась? Я же себе спецом купил убойно мятную жвачку! – послышался за моей спиной знакомый баритон друга.

Я обернулась. Тимофей – мужчина плотного телосложения, с тёмно-русыми буйно вьющимися кудрявыми волосами и с неизменно отросшей щетиной, сейчас стоял в паре метров от меня. Подняв брови и вопросительно прищурившись, он глядел на стоявшую напротив жену, а в его голубых глазах плясали бешеные черти. В исполнении Тима этот взгляд был особенно смешным – из всех его кривляний это, я думаю, удавалось у друга лучше всего. Даже в походе он нацепил на себя синюю рабочую одежду, в которой работал в мастерской,когда чинил очередной неисправный механизм. Сейчас куртка его была расстегнута, и из-под неё была видна хлопковая тёмно-синяя футболка.

– По твоим постоянным отлучкам, да ещё вместе с рюкзаком, – со смехом, сопровождаемым качанием головой, звонко ответила ему Марго. Голос у неё был высокий и очень приятный на слух. Заметив, что я наблюдаю за ними, она улыбнулась, и подмигнула мне. Я в знак одобрения кивнула ей и постаралась незаметно от Тима показать ей на пальцах знак «окей».

Тридцатитрёхлетняя Маргарита, была самой маленькой в нашем неподражаемом квартетекак по возрасту, так и по росту. Худенькая фигурка, светлые волосы (забранные сегодня в высокий хвост), карие глаза, веснушки и слегка вздернутый нос – весь её облик был отражением храброго, весёлого и озорного характера. Чем-то она даже напоминала лисичку – вот только отнюдь не являлась хитрой.

Помимо остатков пива, Тиму пришлось допивать также и газировку. Вопрос, зачем он взял в поход двухлитровую «пепси» дополнительно к необходимым воде, чаю и, понятное дело, алкоголю, ему можно было не задавать. Ведь каждый, кто длительно общался с Тимофеем Вердиным, знал ответ: если ему захотелось чего-то вкусненького, и он не может получить это в ближайшие «да, мать его, день или даже два», то настроение его будет испорчено. Ну, как испорчено – ворчливость у Тима появится точно. Больше всего он любил шашлык и любые другие блюда из мяса: «только не из дерьмового, и чтобы побольше»; а кроме того, пиво и картофельные чипсы, из-за чего к его крупной, мощной фигуре приставали порою лишние килограммы. Иногда из-за его пристрастий страдали и мы трое. Например, как тогда, на ручье – газировку пришлось допивать мне, Марго и Антону, которого пришлось спешно оторвать от изучения камней.

– Тим, о боже, завязывай уже с этой пакостью, – простонал муж, отрываясь от бутылки с таким видом, будто только что выпил концентрированную лимонную кислоту. – Или хотя бы пей без нас. При всей нашей любви к тебе не думаю, что кто-то хочет заработать гастрит.

– Тоха, друг, если я буду бухать без вас, то во-первых, я быстро сопьюсь, а во-вторых,вы обидитесь, – расхохотался Тим. – Смотри, осторожней с советами – а то до привала ничего у нас из бухла не останется.

– Мы тебя не будем тащить, – в тон ему ответил Антон. – Да, Катя? – муж подмигнул мне.

– Конечно, – мгновенно поняла я намёк. – Мне хватило в тот раз, когда ты выскочил из машины в одних трусах и носках, заорал про сушняк и кинулся к ближайшей луже.

Этот интересный случай действительно был два года назад, когда мы вчетвером вернулись в Москву с дня рождения его младшего брата.

– Катюха, да не было этого! – попытался оправдать себя Тим под громкий смех остальных.Сам, впрочем, при этом улыбаясь. – Я ничего такого не помню!

– Да? Тогда тебя, наверное, надо было в этой луже и оставить. А кстати, ты хотя бы запомнил, как до этого за столом, когда Люся с Андреем поцеловались, ты начал всем хвастаться, как они тебя возбудили, и кричал про большую грудь твоей жены?

– Ещё и образно всё это руками показывал, – смеясь, ответила Марго. – Не, иногда сама не понимаю – как живу с таким придурком? Пожалуй, я была бы не против, если бы тебя изолировали куда-нибудь подальше от меня и всех нормальных людей.

– Да ладно, конфетка, всем было весело. Катюха смеялась, а ты вообще от ржача упала под стол, – ответил явно довольный собой Тим.

– Минутку, а где тогда был я? – нахмурился Антон. – Почему я не помню этого зрелища?

– Друг, тебе бухать много нельзя. Тебе, как обычно, малой дозы хватало – после неё ты сразу спать завалился, а мы продолжили веселиться.

– А, точно. Между прочим, ещё я просил тебя следить за гостями, – с иронией произнёс Антон.

– Друг, ну ты точно был пьян. Я ещё удивился этому, но, честно, пытался держаться, как мог.

– Ой, сказочник! Ты же первый и побежал всем наливать ещё, – заметила Марго.

– Ладно, сдаюсь. Но кстати, хорошо, что мы это вспомнили. А знаете, почему?

– Нееееет, – простонал Антон, поняв ответ.

– Дааа! – торжествующе воскликнул Тим, хватая свою жену за левую руку и поднимая ту вверх вместе со своей. Марго сориентировалась – по быстроте её реакции не уступали мужу – но всё же выронила находящуюся в правой ладони бутылку с уже набранной водой обратно в ручей.

– Нет, Тим, нет. Даже не мечтай. Вердин, я задницу тебе оторву, ты понял?!

Смотря на высокую, стройную фигуру мужа, который ловко карабкался сейчас по камням в спортивных штанах и белой футболке, через которую уже проступал пот, к своему лучшему другу, я, смеясь и качая головой, шла к ним и вспоминала, сколько лет эти двое уже присутствуют в моей жизни.

Мы трое выросли в одном городке, закончили одну школу и позже, в Москве, даже один вуз – правда, в разное время. Тим Вердин, сын друга моего папы, был одноклассником Антонаи, как уже понятно, тем ещё засранцем и хулиганом. Это я, конечно, образно – несмотря на недостатки (да и у кого их нет), Тим очень хороший человек и замечательный друг, на которого всегда можно положиться. Ещё он целеустремлённый, находчивый и совсем не глупый – наиболее красноречиво это выразит то, что в школе, несмотря на дурное поведение, оценки у него были почти все выше четвёрки. В последующем у Тима также, естественно, не возникло проблем ни с поступлением на инженерный факультет, ни с его успешным окончанием.

С ним я начала общаться даже раньше, чем с Антоном, хоть сперва и по причине, связанной с последним. В детстве, бывая у папы на работе в колхозе, изредка замечала там шумного кудрявого темноволосого мальчика, сына дяди Лёвы, однако не заговаривала с ним, так что наше реальное знакомство произошло несколькими годами позже.

Тим не только изучал коллективное хозяйство, принципы работы механизмов и расчетов, но и помогал выполнять посильную работу. «Пусть лучше здесь полезному учится, чем, как обычно, ранетки тырит с огородов и падает с заборов», – объяснял дядя Лёва. Но если раннее обучение мастерскому и инженерному делу пошло Тиму на пользу в плане получения навыков и самоопределения в жизни, то в остальном он не изменился, периодически заставляя отца хвататься за голову. Заключал спор со школьным трудовиком и даже директором на бутылку виски, убеждая в своей правоте; дважды при «заимствовании» папиных Жигулей попадался органам правопорядка – в связи с отсутствием прав, а во второй раз ещё и подвыпившим; однажды вообще случайно разыграл самого мэра Красногорска. Вот список самых «выдающихся» достижений Тима только за его семнадцать лет проживания в городке. В течение этого времени дядя Лёва и его жена тётя Маша, повар детского сада, приобрели практически все навыки дипломатии, неустанно совершенствуя их в улаживании очередных щекотливых ситуаций, в которые попадал старший сын. Ходили шутки, что второго, родившегося на десять лет позже первого, они назвали Тихоном в надежде на «магию говорящего имени». К слову, она сработала: в отличие от брата, Тихон Вердин всегда был и оставался примерным. Хотя, скорей всего, дело было в наиболее объяснимых факторах – таких, как разность процессов генетического наследования особенностей (в частности, центральной нервной системы) и более строгого воспитания.

При всём при этом Тима любили и уважали как взрослые, так и сверстники. Весёлый, добрый, готовый помочь и починить что угодно, он был душой любой компании и никогда не испытывал недостатка в приятелях. Одним из его лучших друзей был одноклассник Антон Бирюченко.

За что мне всегда нравилась моя школа, помимо высокого для областного учебного заведения уровня подготовки – это отсутствие классового неравенства. В том, что дети чиновников учились вместе с отпрысками обычных деревенский жителей соседнего Поздняково, не было ничего необычного. Странным можно было счесть лишь факт, что сын главы администрации стал близким приятелем одного из самых внушительных балбесов школы. Хоть и сам по себе Антон был совсем не скучным и достаточно подвижным, на фоне друга прилежный ученик и спортсмен выглядел как образец спокойствия и правильности. Последняястараниями Тима постоянно проверялась на прочность и, бывало, нещадно терпела поражения. Тим по сей день с гордостью утверждает, что «этот чувак научился развлекаться, как следует» только благодаря его урокам. Под всем этим он имел в виду вечеринки с употреблением алкоголя, кальяном и даже баловство травкой. В Москве, когда оба уже стали студентами, была парочка случаев, где Антона выставляли из ночного клуба вместе с его не в меру весёлым дружком. Они проживали в одном общежитии, и когда по ироничному совпадению туда же через пару лет заселилась я, то жизнь моя вплоть до третьего курса состояла из опасений и постоянных разруливаний ситуаций, чтобы Тима, а заодно с ним Антона не выселили за нарушение режима. То, что этого не произошло за те два года, что ребята были без моего присмотра, можно было объяснить только невероятным чудом. Тогда же, в студенческие годы, Антон впервые обратил на меня внимание, как на девушку – случилось это в конце моего третьего и его пятого курса. После этого Тим торжественно поклялся, что не станет больше называть меня Ассоль – с этой героиней он в шутку сравнивал меня всякий раз, как речь заходила об Антоне. О моих к нему чувствах он узнал первым и, пожалуй, единственным – случайно, встретив меня, тринадцатилетнюю, у раздевалок после очередного футбольного матча с игрой Антона в качестве нападающего, на игры которого я исправно посещала. Сейчас я со смехом вспоминаю, как глупо всё выглядело, но подойти и просто так познакомиться с мальчиком, который и так нравился многим девчонкам, казалось ужасно позорным. Да ещё Антон был старше на два года – такая разница в возрасте кажется небольшой, но в подростковом возрасте она весьма ощутима. Я страдала и злилась на себя за всё это, считая, что такое присуще только восторженным дурам, коей я в определённой степени и являлась. И когда Тим, столкнувшись тогда со мной, в своей обычной смешливой манере намекнул, что понимает, из-за кого я стала так интересоваться школьным футболом, я не выдержала и расплакалась. Мне хотелось провалиться сквозь землю. Я всегда была сдержанной – и вот, пожалуйста. Жалкое, должно быть, я представляла зрелище: малолетка в полосатых колготках, блузке и чёрном сарафанчике, с так и не снятой шапкой-ушанкой, которая будучи на размер больше спадала чуть ли ни до бровей, ревёт из-за влюбленности в мальчика, да ещё перед его лучшим другом, который наверняка растрезвонит об этом всем! Но вместо издевательств Тим неожиданно обнял меня, а потом проводил меня до дома и впоследствии никому ничего не сказал.

Так началась наша дружба. До этого у меня уже были две подружки, и мы неплохо проводили время, но с Тимом общение было другим, каким-то по-особенному весёлым. Учитывая его авантюрные замашки, это было логично. Я никогда не забуду, как он пытался отвлечь меня от безответной любви к Антону. Помимо стандартных фраз вроде «да плюнь на него, он на самом деле придурок», он устраивал безумные приключения. Больше всего мне запомнились два случая. Первый – как однажды он потащил меня ночью на крышу пятиэтажки, где впервые угостил травкой, и мы до утра там хихикали, глядя на звёзды в виде кукурузных хлопьев, подмигивающие нам, и месяц, который казался до невозможности смешным куском сыра. Мне тогда было пятнадцать, и мне сильно повезло, что подруга Таня тогда смогла прикрыть меня перед родителями, сказав, что сутки я была у неё. Второйраз мы с Тимом стащили из дома весь алкогольный запас моего папы (потомвыяснилось, что это была его малая часть – и хорошо, иначе мы бы упились до реанимации).

Я знала обо всех проделках Тима и, как могла, покрывала его перед его родителями и учителями. Со временем я даже научилась уговаривать его не совершать какую-либо очередную глупость – хотя предугадать его ходы было крайне трудно. Он, в свою очередь, всегда был готов меня защищать и поддерживать. Спустя годы нашей дружбы я могу с уверенностью сказать: если кто-то знает нас почти также хорошо, как Антон и Марго, то только мы друг друга сами.

***

Когда мы все, наконец, расположились на берегу озера, развели костёр и управились с приготовлением еды, было семь часов вечера.

– Ну что? Давайте же поскорее выпьем за то, что мы снова вместе! – Тим, сидя на раскладном стуле, отсалютовал поднятым пластиковым стаканчиком, в который только что щедро плеснул самогона.

– И мы с Тимом рады присоединиться к вам по работе, – поддержала тост Марго, сидевшая рядом с мужем на таком же стуле. Причём подняла она стакан с таким видом, будто это был бокал из венецианского хрусталя, а она сама – на приёме у чрезвычайно важной персоны.

– И чтобы в отделе Катюхи с Антоном постоянно приходилось чинить оборудование и мы чаще виделись! – Тим в ажиотаже взмахнул стаканом так, что едва не пролил часть содержимого.

– Да сплюнь! – в тон ему ответил Антон. Мы дружно чокнулись стаканами, после чего выпили.

В нос резко ударил запах спирта, а его горечь так обожгла изнутри, что из глаз потекли слезы, и я спешно схватила из предусмотрительно поставленной на колени тарелки кусок шашлыка. При этом я умудрилась дернуться так неловко, что тарелка вместе со всем содержимым полетела на землю.

– Кать, осторожно! Ё-моё, ты что, уже? Да брось, мы только начали! Или это не я один выпивал в дороге?

Под возгласы Тима я, жуя взятый за секунду до падения кусочек жареного на костре свиного мяса, принялась собирать с земли разбросанную зелень, помидоры и куски хлеба. Антон, опустившись рядом со мной на колени, принялся мне помогать.

– Ох, нет, это я от радости за наше оборудование, – простонала я, отставляя тарелку с запачканной едой в сторону и присаживаясь рядом с импровизированным столом в виде клеенчатой скатерти, чтобы взять другую и снова наполнить.

– Не волнуйся, теперь оно в надежных руках. Разве мы с Маргошей когда-то кого-то подводили?

Он посмотрел на жену, и оба они дружно замотали головами в знак отрицания.

– Мы просто офигенские инженерные техники, – улыбнулась Марго. – Если верить всем, на кого мы когда-то работали. Особенно я. А что? – она посмотрела на хмыкнувшего Тима. – Я же говорю – это не я сказала!

– О, так кого же ты вспомнила, малышка? Уж не того ли лысого Васю из сервиса? Ха-ха, да он просто сделал скидку на твой женский пол – увидел, как ты так эротично ползаешь у него под машиной в своей зелёной майке, вся перепачканная маслом. В ней у тебя так эротично сиськи торчат, что у любого поднимется!

– Вот ведь посмотрите на него, а. Хоть когда-нибудь этот человек думает о чём-то другом? – указала на него Марго, снимая с себя джинсовую куртку. Хвост она свой успела снять, и сейчас её волнистые, постриженные лесенкой волосы спадали на плечи.

– Кто бы говорил, детка. Жарко тебе вдруг стало? – невинно поинтересовался Тим.

– Да. Сгораю от стыда, находясь рядом с тобою. Как обычно.

– И не только от него, да? – подмигнул ей муж.

Мы с Антоном, слушая очередной их типичный диалог, способный смутить любого «неподготовленного» постороннего, с улыбкой переглянулись. Все десять лет брака эти двое только и делали, что развлекались и подкалывали друг друга, не стесняясь никого в своём упражнении в остроумии. Они познакомились в банке, на одной из непродолжительных работ Тима – тогда он служил в качестве инженера офисного оборудования. Не прошло и недели после его трудоустройства, как он повстречал там свою коллегу – очаровательную молодую блондинку Маргариту Хватунову, ловко управлявшуюся с абсолютно любой техникой. Всегда, когда я представляла себе эту встречу, то думала, что в тот момент, скорей всего, в небе над Москвой прогремел гром, ударила ослепительная молния, и во всём городе перестало работать электричество, уйдя в тот момент к двум столкнувшимся ураганам.

Но это, конечно, всего лишь мои фантазии. На самом деле Марго и Тим начали общение совсем не с дружбы. Тим, поражённый фактом, что женщина-инженер действительно существовала, да ещё и работу выполняла лучше него, возмущённо принялся доказывать всем вокруг, кто тут главный специалист, и это уже не понравилось Маргарите. После нескольких взаимных подстав и выяснений отношений эти двое, наконец, поняли, что созданы друг для друга. Марго оказалась под стать своему избраннику: такой же шумной, весёлой и сумасшедшей. При этом она была доброй и очень отзывчивой; в ней отсутствовали такие качества, как язвительность и стервозность. Обладая лёгким, душевным характером, она легко находила общий язык с людьми, в том числе быстро подружилась с нами.

Тим обожал свою жену, она платила ему тем же. Желая проводить друг с другом как можно больше времени, супруги старались теперь всегда работать вместе. Их союз был похож на бурю, цунами и извергающийся вулкан. Благодаря обоюдному отменному чувству юмора и жажде приключений им вдвоём никогда не было скучно. Хоть возраст всё-таки сделал Тима с Марго более сдержанными, они по-прежнему не теряли боевого запала и неустанно подначивали друг друга.

– Ребята, может, скажете уже, если не секрет,что вдруг привлекло вас в нашем НИИ? Кроме нас, конечно. Тим, вы ведь вроде неплохо работали на медицинском заводе? – спросил Антон, мягко отвлекая парочку от увлекательной супружеской перепалки.

– Друг, – переведя взгляд на Антона, откликнулся Тим. – Ну как тебе сказать. Завод почти перестал нам платить. Зарплата стала совсем дерьмовой. Пора что-то менять. С Маргошей открыли каталог вакансий – а там, бац, и ваше НИИ. Что же вы раньше не подсказали, что техники у вас настолько востребованы?

– Не знаю, мы как-то не задумывались над этим, – пожал плечами мой муж.

– Завтра у нас собеседование. Если всё будет нормально, нас примут на работу, – сказала Марго.– Официально мы будем числиться в НИИ, но вдобавок возьмем совместительские ставки в прилегающей к нему частной клинике и будем работать в двух этих организациях.

– У нас же всё будет нормально? – подмигнул Антону Тим.

– Ты что, сразу хочешь сослаться на знакомство со мной? – Антон закатил глаза.

– Ну почему сразу, – примирительно уточнил Тим. – Только если будут проблемы. Друг, ты же не подведёшь? Я знаю, ты будешь счастлив видеть мою довольную морду чаще, чем прежде, и ты, Катя, тоже. Вы оба не пожалеете!

Тим уставился на меня, пытаясь сделать самый умоляющий взгляд на свете. Я, не выдержав, улыбнулась и рассмеялась.

– Конечно, Тим, мы будем рады тебя видеть. И тебя, и Марго. Я покажу нашу столовую. Помнишь, как я приносила оттуда вкусные пончики? Будешь теперь их есть, сколько захочешь.

– О, Катерина, ты самый клёвый человек в мире! Тоха, я всегда тебе это говорил, когда ты её не замечал. Вот, учись у неё, как надо встречать друзей, – довольно расхохотавшись, Тим повернул свой стул к озеру, над которым уже вовсю разливался закат. На другом берегу подернутого рябью синего зеркала, у самой кромки воды, летела стая чаек. Зачерпывая воду в клювы, они, крича, поднимались всё выше – мимо раскинувших зелёные ветви берёз и изумрудных иголок сосен к полыхающему огненным заревом небу.

– Не беспокойся – если что, он застрянет в нашей столовой, – тихо прошептала я Марго на ухо, и мы обе беззвучно расхохотались, после чего она тоже направилась к мужу.

– А вид-то какой, – раздался голос Тима. – Красота, аж глаз не оторвать! Вот почему стоит выбираться на природу.

– Ты прав, дружище, – согласился Антон.

Стоя рядом со мной, он одним махом прикончил свой недопитый стакан самогона.

– Алкоголь усиливает выработку дофамина, но также повышает кортизол и блокирует жиросжигающие процессы в организме, – задумчиво пробормотал Антон, посмотрев сначала в пустой стакан, а затем на меня.

–А ещё нарушает синтез аминокислот, вследствие чего в организме запускаются процессы катаболизма, – дополнила я, затем хихикнула, прижалась к нему и прошептала: – Но я пока под воздействием фактора внутреннего подкрепления.

– Эй, господа учёные! Может, объясните простым смертным свои матерные термины? – крикнул Тим.

– Всё очень просто, – ответила я. Взявшись с Антоном за руки, мы подошли к нему со спины. – Сейчас я на стадии испытания удовольствия.

– От самогона? Ну, ещё бы! Я его так постоянно испытываю!

– И поэтому мешки под глазами здоровские заработал, – не преминул заметить мой муж.

– Да это фигня. Я все равно не собираюсь попадать на обложку журнала для взрослых, – Тим снова заржал.

– Зря ты это сказал, дорогой. Я же сейчас начну представлять тебя на ней! – Марго, успевшая уже принести второй стул и сесть на него рядом с супругом, ткнула того локтем в бок.

– Тим, там бы все твои недостатки легко исправили фотошопом, – не удержалась я. И прежде, чем кто-то успел ещё что-то сказать, продолжила: – А вообще… дело не только в алкоголе. Честно… я ощущаю удовольствие, потому что вы рядом. Вы все.

Я встретилась взглядом с Антоном. Тот, улыбнувшись, одобрительно кивнул мне и едва заметно подмигнул, а Тим и Марго даже встали со стульев и повернулись ко мне. На лицах обоих Вердиных была такая торжественная серьёзность, что на моих губах невольно заиграла лёгкая улыбка, и я, собравшись, поскорее продолжила говорить: – Знаете, я благодарна судьбе за то, что она свела меня с вами. За то, что у меня такой замечательный муж, как ты, Антон. И вы, самые лучшие в мире придурки, которые не менее лучшие друзья.

– Для бухнувшей ты неплохо подобрала слова, Катюха, – одобряюще сказал Тим. – Ладно, мы тебя тоже любим. Я даже не обижаюсь на то, что ты иногда называешь меня противным.

Он шагнул мне навстречу – почти одновременно с ним по бокам это же сделали Антон и Марго. Мы дружно все обнялись.

– За это надо выпить! – со смехом сказал Антон сразу после того, как мы отпустили друг друга. – Я все устрою!

– Ого! Само начальство в кои-то веки пошло вразнос! Тоха, я верил в тебя! Наливай, да побольше! – торжествующе орал Тим, одной рукой притягивая к себе Марго, а другой – меня. – Ну что, оторвёмся как следует!

– Осторожно, тут стулья! – крикнула я, оттаскивая развеселившегося друга, а заодно и Марго от препятствий.

– Ребятки, держите стаканы! – Антон, держа в каждой руке по два стакана, подходил к нам. Под мышкой он держал ещё не открытую бутылку водки.

Испуская весёлые возгласы, мы вновь наполнили стаканы и дружно чокнулись. Четыре прозрачных, наполненных жидкостью усеченных пластиковых конуса соединились между собой, расплескивая содержимое вокруг.

***

Тот вечер запомнился ещё тем, что Тим и Антон нырнули-таки в это озеро, хоть мы с Марго дружно пытались их отговорить. Кто из наших мужчин предложил окунуться в холодную, не прогретую ещё майским солнцем воду, не нужно даже уточнять.

– Ну, вы и дураки! – кричала с берега Марго, уворачиваясь от брызг, которые постоянно направлял на неё Тим. Антон, впрочем, тоже в этом участвовал. – Там все-таки ещё холодно!

– Детка, да тут офигенно! Сама проверь!

– Ну, вот ещё. Ой, дурень, ты хоть одежду бы снял!

– Прям здесь и сейчас?

Я, сонно раскинувшись в кресле со стаканчиком виски, только наблюдала за ними. По телу расходилась приятная слабость. «Если бы Марго, несмотря на свою кажущуюся бесшабашность, не обладала голосом разума, – пронеслась в моей голове вялая мысль, – эта парочка уже давно бы самоубилась».

Сквозь сон этой ночью я снова слышала крики чаек – пронзительные и хриплые, они проносились над полем и, отскакивая от озерной глади воды, отдавались тревожным эхом в далеких уголках леса. Мне казалось, что я вместе с ними, кружась над белой паровой дымкой и застывшими верхушками берёз, поднимаюсь в бледное небо. Ощущение невесомости было захватывающим, но я, тем не менее, чувствовала исходящую, казалось, из ниоткуда, тревогу. Что-то было не так: в этом пейзаже холодных сине-зелёных красок, в этом тумане, который, поднимаясь всё выше от озера, касался меня влажными, холодными пальцами рук.

Все окружающие меня до этого шумы вдруг исчезли – осталась одна сосущая пустота. Холодная и тревожная синяя яма Сарлакка, готовая переварить тебя, расщепить на атомы и молекулы, превратить в такую же равнодушную часть себя самой.

Моя пропитанная туманом и потом одежда полностью взмокла и прилипла к телу. Дыхание сбилось и стало поверхностным. Кислород в лёгких медленно заканчивался.

Тут я почувствовала, как кто-то гладит меня по щеке. Это определённо не было похоже на прикосновение неведомого чудовища, но от страха я всё-таки дернулась.

– Милая, просыпайся, – послышался голос моего мужа. – Уже утро.

Я медленно открыла глаза. Дурной сон мгновенно исчез, растаял, оставив на выскользнувшей из его власти жертве лишь липкие клочья тумана в виде воспоминаний и страха, которые вскоре исчезнут – высохнут при дневном свете реальности. Конечно же, я никуда не летела, а находилась в палатке. Голова немного побаливала,учитывая вчерашнее, в этом не было ничего удивительного.

– Катюша, ты проспала дольше всех. Мы решили тебя не будить и уже почти всё собрали. Это, кстати, тебе, – Антон, в своём уютном сером спортивном костюме и хлопчатобумажной футболке ему в тон, с растрёпанными пуще прежнего волосами, подсел ко мне, поставив рядом со мной тарелку с нарезкой из помидоров, огурцов и кусочков мяса, а также кружку дымящегося чая.

– Спасибо, – я с благодарностью посмотрела на него и отхлебнула из кружки термоса горячую жидкость. Тепло, а также запахи мёда, ромашки и мяты медленно и приятно окутывали, возвращая к жизни.

Муж поцеловал меня в щёку.

– Ешь. У тебя есть десять минут, пока Тим ищет в озере свою футболку, – он усмехнулся, но тут же сморщился.

– Ты как себя чувствуешь? Лично у меня голова раскалывается. Если что, таблетки рядом с тобой – я уже принял. Ну ладно, – улыбнулся Антон, – пойду пока помогу Марго собрать палатку. Люблю тебя.

– И я тебя.

Проводив мужа взглядом, я крепче обхватила руками кружку. В поле моего зрения попался полиэтиленовый пакет с аккуратно уложенными туда Антоном камнями. Я улыбнулась. В этот момент мне было невероятно уютно – и дело было не только в чае и шерстяном свитере.

Обратный путь прошёл так же хорошо, как и всё остальное. Туман, если он и был утром, испарился под действием солнца, которое светило жарче, чем вчера. Луга и леса радовали глаз зеленью, а небо сияло лазурью. Всюду чувствовалось приближение лета.

Когда мы почти миновали небольшие скалистые горы, я вдруг вспомнила об отце и о том, как он, должно быть, сейчас отмечает свой небольшой праздник в кругу тех наших родных, что смогли прийти.

Посмотрев на идущих впереди и беззаботно болтающих Марго и Тима, я осторожно прикоснулась к руке Антона и тихо сказала:

– Как думаешь… мой папа сейчас не сильно расстраивается из-за нашего отсутствия?

Муж задумчиво проводил взглядом одинокое кучерявое облако, плывущее по голубой небесной лазури, и покачал головой:

– Я тоже задавался этим вопросом. Но, думаю, мы оба знаем ответ.

Я смущенно улыбнулась.

– Поворчит и перестанет. Знаю. Однако хотелось бы всё равно навестить его, – вспомнив о причине, по которой папа нас всех приглашал, я вздохнула, прикрыв на секунду глаза и покачав головой. – Давай сделаем это на неделе – сразу, как только получится?

Антон притянул меня к себе. Его карие глаза при этом – добрые и самые милые на свете – оказались вровень с моими.

– Конечно. Знаешь, Кать, этим ты мне и нравишься. Несмотря ни на что, ты никогда не забываешь о других.

Больше ничего не было нужно. Этим Антон прекрасно обозначил, что всё понимает. В благодарность я запечатлела на его губах поцелуй.

– Даже не думай сегодня готовить ужин, – рассмеявшись, сказала я. – Сегодня моя очередь.

Солнце светило всё ярче. Спускаясь за Марго и Тимом по нагретым камням, ступнями я даже через подошву обуви чувствовала их тепло, а в левой руке – тепло ладони своего мужа, я ощущала счастье – простое человеческое счастье.

Тревожный сон был забыт.

Глава 5

Тепло и солнечный свет прорезает жуткий скрежет, вырывая меня из радостного сна в постоянный, продолжающийся кошмар. Какое-то время я даже не хочу открывать глаза, желая подольше остаться в том месте, в том времени – счастливом и солнечном теплом майском дне, когда всё было хорошо.

Но скрип повторяется и окончательно вырывает меня из воспоминаний. От горя и гнева мне хочется плакать и бить всё вокруг.

Иллюзия весеннего дня и тепла рассыпается, как мозаика, а фигуры Тима, Марго и Антона, кажущиеся мгновение назад такими реальными, расплываются, медленно теряя очертания, исчезают во тьме. Не в силах снова видеть то, как они покидают меня, я зажмуриваюсь ещё крепче, но это не помогает. Изображения, воспроизводимые благодаря нейронным связям гиппокампа и зрительной коры, намного сильнее тех, что поступают по зрительному проводящему пути в момент непосредственного действия изображений на анализаторы, и уж точно не зависят от состояния глаз. Мысли, подобно нитям из липкого, тугого удушающего комка, мгновенно превращаются в вихри, опутывая собою головной мозг и стягивая его в путы.

Приобретённый условный рефлекс, ничего необычного.

«Я всегда надеялся, что меня кто-нибудь поймёт. Они не смогли. Но, может быть, ты?»

«После всего, что ты сделал??»

Скрежет раздаётся за моей дверью. Визжащий, пробирающий душу, скребущий её изнутри ржавыми, кровавыми когтями. Каждый раз, как в первый, он заставляет содрогаться всё тело.

Я всё ещё не открываю глаза, но понимаю, что свет в помещении включен. Наверное, то, что я не проснулась от его включения, можно объяснить достаточно крепким сном – точнее, нахождением в фазе самого глубокого дельта-сна. Но факт, что я ещё и продолжила спать при свете, уже не удивил – хотя ещё четыре месяца назад я бы ни за что не поверила, что смогу спать с включённым электричеством. Даже работающий телевизор вызывал у меня бессонницу и поэтому нередко становился предметом наших разногласий с Антоном, любителем засыпать под его бормотание.

Сегодня двадцать второе октября. Три месяца моего пребывания здесь, и время проверки. А это значит, что около часа мне снова предстоит провести в компании одной из несчастных, претерпевая стандартную программу обследований.

В пересохшем рту снова почувствовался знакомый горький привкус, но сейчас некогда было думать об этом. С замиранием сердца я прислушивалась, ожидая, когда издающая кошмарные звуки остановится перед входом в мою палату. Вот уже, помимо скрипа, можно было различить неопределённое позвякивание, а сразу за этим – почувствовать присутствие кого-то за дверью.

Ощущение слишком жуткое, и мне приходится успокаивать себя, что это не он. Этот ублюдок редко приходит вместе с ними, а дата дополнительного, «расширенного» осмотра, который он всегда проводит сам («ты ведь понимаешь, что в твоём случае это значит»), должна наступить на неделю позже.

Просто так, для разговора (точнее, по его словам, у него ничего не бывает просто так), он сейчас тем более не зайдёт.

Пять секунд. Именно столько продлилась тишина за дверью. Именно это время уходит на изучение экрана с видеотрансляцией, прикрепленного к стене перед входом – удостовериться, что я не готовлюсь к нападению. В противном случае сюда закачают усыпляющий газ. В первый месяц заточения мне довелось пару раз испытать это на собственном примере. Если поначалу мои побеги забавляли этого урода, то потом начали надоедать, да и он, к тому времени узнав всё раньше меня, стал беспокоиться за моё состояние – ведь каждая попытка неизбежно сопровождалась получением травм, а он не хотел, чтобы я серьёзно покалечилась. Это было не в его интересах. Как и избавляться от меня раньше времени.

Химик, таковы его цели…

Дурацкое прозвище, придуманное Тимом, но, по сути, оно было верным.

«А когда он мне всё рассказал, я и сама перестала собой рисковать».

Дверь с тихим шорохом отъезжает в сторону. И вот уже скрежет колёс раздаётся в каких-то двух метрах от меня. Тут же, за ним – звук возвращающейся на место двери.

Я слышу, как тележка, душераздирающе скрипя, движется по направлению ко мне. Но только теперь сквозь эти могильные звуки можно отчётливо разобрать шаркающие шаги того, кто её катил. Даже несмотря на то, что их обувью, как и для всех, кроме него, служили обычные белые чешки.

После того, что Химик сделал с беднягами, они вряд ли когда-нибудь смогут в ходьбе полностью отрывать ноги от пола.

Мне никогда не привыкнуть к такому звуковому сопровождению – как будто за тобой едет гроб на колесиках, подталкиваемый жутким выходцем с того света. Но ещё меньше, чем слышать, мне хочется видеть лицо кого-либо из них. Поэтому я оставляю глаза закрытыми, радуясь, что в перечень осмотра не входит изучение глазного дна. Если есть лишняя возможность избежать разглядывания одного из них – ею лучше воспользоваться.

Стараясь дышать ровно, я делаю глубокие вдохи, стараясь прогнать запах и вкус горелого пластика. Получается плохо и остаётся только надеяться, что меня не стошнит. Основной минус местной «диспансеризации» – в её раннем начале,так что даже не успеваешь почистить зубы, чтобы перебить гадкий привкус.

Справа от меня звякали инструменты. Их шуму вторило напряжённое хриплое дыхание, перебиваемоеедва слышными стонами. Судя по тембру голоса, сегодня была женщина.

«Виолетта, так её зовут».

Её холодные пальцы вцепились в моё правое плечо, а следом я почувствовала, как на нём стягивается жгут. Я замерла в предвкушении облегчения, которое вскоре пришло в виде разлившегося рядом восхитительного запаха спирта. Хоть на несколько мгновений он перебьёт у меня в носоглотке горькое жжение.

И ведь оно вовсе не результат постороннего вмешательства и не показатель серьёзных отклонений – просто индивидуальная особенность в рамках нормы. Это тоже нужно перетерпеть. Если повезёт, в течение месяца симптом исчезнет.

В руку впилась игла.

Ощущение такое, будто локоть раздувают изнутри водой, а вспухший синяк вспыхивает острой болью. Ничего, это всего лишь забор крови. Бывало гораздо хуже. Словно в подтверждение мыслей, места, с которых не так давно сошли самые глубокие синяки – следы драки и падений при последней попытки побега два месяца назад – неприятно заныли. Следом мучительно отозвался шрам на груди.

«Хорошо, обошлось без трепанации черепа».

Второй укол – и я чувствую, как правая рука немеет. Ощущение такое, будто в вены закачали свинец. А потом начали с силой выдергивать их заживо.

Я прикусила нижнюю губу и сквозь зубы медленно, со свистом выпустила из себя воздух. Голова начала кружиться.

«Я провёл тебе курс уколов и избавил твой организм от токсинов и следов вредного воздействия. Сделал всё возможное, чтобы предотвратить последствия. Новый курс – это совершенно другое. Чередование иммуномодуляторов и витаминов пойдёт тебе на пользу и подготовит почву для… остального».

«Остальное» должно было случиться, по его словам, не раньше через как минимум полгода. Как максимум, через семь месяцев.

Ты ведь не все.

Я содрогнулась.

«За это время мы узнаем друг друга получше. Я думаю, это скрасит твои последние месяцы жизни. Ты поймёшь, со мной не так уж и плохо».

Резиновый жгут с глухим стуком ударился о твёрдый металл.

Он называет меня особенной, не такой, как все. И я ему верю. Мне есть, с кем сравнить. Ведь я была снаружи своей прямоугольной тюрьмы и видела многое.

То, что хотела бы забыть.

Запах спирта выветрился, и рот снова наполнился едким прогорклым привкусом. Рядом всё также звякали инструменты, перемежаемые натужным хрипом обречённой. Локтевой сгиб нестерпимо жгло. Голова кружилась.

Не в силах сдержать очередной рвотный позыв, я склонилась над левой стороной кровати. После того, как я слишком быстро села, часть слюней и желчи выплеснулась мне прямо на грудь. Теперь мне ещё и сменят одежду…

Я мысленно представила свой костюм: штаны, футболка, бельё и носки – всё белого цвета. В голове вновь зазвучали слова Химика:

«Тебе определённо нужна более элегантная одежда. Но не сейчас и не в ближайшее время. Когда ты придёшь в обычное состояние, я обязательно позабочусь о твоём внешнем виде».

Когда я приду в обычное состояние.

Глава 6

Столовая нашего корпуса НИИ располагалась на первом этаже и представляла собой прямоугольное помещение, оформленное в сине-белых тонах. Благодаря длинной стене с широкими окнами, едва прикрываемыми сверху полукружиями тканевых жалюзей с чередующимися кобальтовыми и светлыми участками, оно было залито светом. Сразу по левую сторону от входа стояли раздаточные столы и касса, а всё пространство напротив них заполняли чинно стоявшие в ряд столики, к которым по обе стороны были приставлены по два стула с округлыми железными спинками. На каждом, помимо держателя салфеток и солонки, стояли небольшие синие вазочки с такими же крохотными искусственными букетиками, а на самой дальней стене висел циферблат с обрамлением в виде филина.

Сейчас, в обеденное время, в комнате приёма пищи находилось немало народа. Кое-кто из сотрудников брал еду из дома и питался в комнате отдыха, либо своём кабинете, но всё же большинство предпочитало собираться здесь.

Когда я вошла сюда, стрелки часов показывали без пяти час. Ещё на подходе к столовой нос мой уловил аппетитные ароматы свежеприготовленных блюд, среди которых я с удовольствием различила любимую рыбу – горбушу (здесь её всегда готовили под морковной шубой) и ни с чем не сравнимый кофейный аромат. Да, у нас готовили настоящий кофе – не хуже, чем в приличных городских кофейнях, чему я и мои коллеги несказанно были рады.

Едва я успела встать в очередь, как меня сзади весело окликнули. Я обернулась. Конечно, это была Марго, ворвавшаяся в помещение красочным буйным вихрем: на ней были джинсы (данный вид ткани – постоянный атрибут её стиля), просторный свитшот цвета летнего луга и накинутый поверх шеи цветастый шарф. Через плечо у Марго была перекинута оливковая спортивная сумка.

– Привет! – жизнерадостно поздоровалась она и в два прыжка оказалась рядом со мной, на ходу проворно прихватив поднос и столовые приборы.

– Марго! Надо же! Рада тебя видеть.

– Вот это мы удачно встретились! У тебя тоже сейчас перерыв?

– Да, – кивнула я, доставая с полочки чашечку с винегретом. – Только что закончила занятия с ординаторами.

– Классно, – взгляд Марго пробегался по выставленным салатам. – А я вот сейчас починила в биохимии термостат и решила перекусить. У меня с собой пирожки есть тут, – она похлопала по своей сумке. – Взяла, чтобы кого-нибудь угостить, если вдруг. Но сегодня подходящего случая не было. А самой кушать где попало как-то неудобно, потому я спустилась сюда. Есть я могу хоть где, но здесь мы всего второй день работаем, поэтому поначалу… – Марго пожала плечами.

– Ничего, скоро вы с Тимом привыкните к местным правилам, – я уже хотела спросить, не придёт ли он сейчас тоже сюда на обед, но увидев, как Марго деловито заставляет свой белый поднос тарелками с едой, которая вся в совокупности сильно превысит для неё норму суточного потребления калорий, сочла его ненужным.

– Антона с нами не будет? – уточнила подруга.

– Нет, он сейчас очень занят. Важная встреча с главой отдела, – я с улыбкой представила, как муж сейчас увлечённо рассказывает нашему шефу, заведующему отделом, о планах своего нового исследования. – Как Тим?

– Оо, он… осваивается. Как обычно, всё разглядывает. Сказал час назад, что освободился и к обеду придёт. Он в корпусе иммунологии, так что ждать его быстро не стоит.

– Понятно, – усмехнулась я. Отдел иммунологии был в НИИ третьим по размеру – после нашего и неврологического, а располагался в отдельно стоящем двухэтажном здании, попасть в которое от нас можно было через переход, ведущий в главный корпус.

С полными подносами мы, расплатившись на кассе, двинулись в сторону столиков. Как назло, все были почти полностью заняты. Проходя мимо коллег и знакомых, здороваясь с ними, я с досадой отмечала, что свободным попадалось разве лишь одно место из четырёх, а это нам не подходило. Чёрт возьми, сегодня что, сюда идут вообще со всего НИИ? Нет, так не бывает. Должен же найтись подходящий столик! В противном случае нам придётся временно сесть порознь и ждать.

С лёгким беспокойством и раздражением я продолжила оглядывать зал. И тут в конце, в правом углу дальней стены, увидела то, что искала. Хотя тот столик не был пустым, но более приёмлемого варианта сейчас не может и быть.

– Туда, – я кивком указала путь, и мы обе пошли к столу, за которым на стуле в углу одиноко сидел черноволосый мужчина в халате.

Когда мы приблизились, он, заметив нас, оторвался от супа, который до этого аккуратно хлебал, и отложил в сторону кусок белого хлеба. Я увидела, как при взгляде на меня в его глазах появляется тепло, а губы трогает смущенная улыбка. Он медленно кивает мне в знак приветствия.

– Екатерина Семёновна, добрый день, – его тенор звучит вежливо и обходительно. – Я полагаю, вы заметили, что сегодня в столовой трудно найти место для приёма пищи?

Попытка шутить. Снова неловкая улыбка.

– То есть простите, я не совсем это хотел сказать. Конечно, я рад, если вы присоединитесь ко мне…

– Валя, всё в порядке, – успокоила я вконец смутившегося парня. – Да, если ты не против, мы с удовольствиемприсоедимся. Знакомься, – поставив поднос, я повернулась к Марго, которая одновременно со мной сделала то же самое (с более слышимым грохотом). – Это Валентин, работает в нашем отделе. Он старший лаборант в биохимической лаборатории, где ты, кстати, сегодня побывала. Или вы, может, уже там виделись?

Марго посмотрела на меня. На какой-то миг её лицо приобрело задумчивое выражение. В следующую секунду она отрицательно помотала головой и вновь обратила внимание на нового знакомого.

– Очень приятно. Вердина Маргарита. Новый инженерный техник НИИ и подруга Кати, – она посмотрела на Валю, улыбнулась и протянула руку. Её карие глаза засветились искренней приветливостью. – Можно просто Марго. На всякий случай прошу нас извинить за столь безобразное вторжение к вам и за то, что будем присутствовать тут ещё несколько минут.

В ярко-голубых глазах Вали появилось веселье. Он улыбнулся.

– Ничего. Я рад пообедать в обществе таких приятных дам.

Мы сели напротив него. Но прежде, чем кто-то успел притронуться к еде, Марго, открыв свою сумку, извлекла из неё целлофановый пакет, в котором оказался пластиковый контейнер.

– Угощайтесь, если кто-то захочет, – распаковав его и поставив в центр на стол, весело и располагающе сказала она. – К вам это тоже относится, – Марго подмигнула Вале. Тот с вежливой улыбкой кивнул в ответ.

Валентин был худого, но крепкого телосложения; всегда гладко выбрит и коротко подстрижен. Его выступающий вперёд подбородок был чересчур крупным, нос – длинным, а кожа – слишком светлой для брюнета, из-за чего цвета его глаз и волос казались особенно насыщенными. В прошлом году, в конце июня, он отметил тридцатилетие – и его следующий день рождения был не за горами. Работал Валя в НИИ уже три года и успел дослужиться до старшего лаборанта. Этот молодой человек отличался замечательным воспитанием: всегда и со всеми оставался спокойным, вежливым и учтивым. Но притом являлся классическим интровертом: больше всего на свете любящий биохимию и свои опыты он целиком погружался в науку и растворялся в ней, забывая о реальном мире и настоящих людях. Валя мог начать или поддержать общение, но только по необходимости, по делу, либо из чувства такта. На большее сближение он ни с кем не шёл. Впрочем, здесь, среди учёных, подобные ему люди не были такой уж редкостью. О жизни Вали вне стен НИИ, соответственно, почти ничего не известно – лишь тот факт, что он проживает с матерью где-то рядом с Воробьевыми горами.

– Как у вас… дела? – осторожно спросила я Валю, втыкая вилку в горбушу.

Тот пожал плечами.

– Вроде нормально. Работаем потихоньку.

Несмотря на светский тон, за столом в сгустившемся между нами воздухе буквально кожей ощущалась тягость от невысказанного вслух, но незримо присутствующего отголоска несчастья.

Мы оба понимали, о чём идёт речь, и оба не решались упомянуть это прямо, боясь тревожить друг друга. Боясь, что от этого свет и безмятежность дня окажется всего лишь иллюзией.

Я знала, что Валю допрашивали в полиции, как свидетеля – последнего, кто видел Котова живым. И знала о существовании вероятности, что из свидетеля Валя легко мог превратиться в подозреваемого.

Если этого уже не произошло.

Напротив меня Валя молча доедал суп-лапшу.

Машинально кладя себе в рот кусочки блюда, я наблюдала, как по мере каждого взмаха ложки убывает жидкость в его тарелке. Вот её уже совсем не осталось. Звяканье ложки о пустое дно – и чаша отодвигается в сторону, уступая место блюдцу, наполненному рисом с мясом и овощами.

Я перевела взгляд на лицо Вали. Его жевательные мышцы ритмично работали, глаза следили за вилкой, с помощью которой он периодически клал себе в рот еду. Слишком сосредоточенный взгляд для человека, который наслаждается любимой пищей. Под глазами залегли тени. Между бровей заметна была глубокая морщина.

Марго слева от меня иногда принималась что-то говорить. Хмыкая и кивая в ответ, я, не вслушиваясь, продолжала думать, глядя то на Валю, то в собственную тарелку. Рыбу с гарниром я уже доела, однако вкус как этого блюда, так и другого – салата, никак не мог отвлечь меня от собственных терзаний.

Валя наверняка страдает. Переживает и за коллегу, и из-за того, что некоторые размышляют о его причастности. Что, если кто-то ему уже открыто высказывал свои подозрения? Или того хуже – это произошло в полиции? Может, все его сторонятся? А ведь у него даже нет друзей, чтобы с кем-нибудь поделиться. Его некому поддержать, некому выслушать. Насколько близкие отношения у Валентина с мамой? Может ли он открыть душу родительнице? А если она больна и Валя предпочитает не беспокоить её своими проблемами?

Мне хотелось помочь ему. Сказать, что я всегда готова его выслушать. Заверить, что всё будет хорошо, что всё обязательно выяснится и разрешится.

Но я не знала, как начать с ним этот разговор, и стоит ли вообще.

Никогда я ещё не была в такой ситуации.

– Екатерина Семёновна… Простите, но мне кажется… У вас всё в порядке? – Валя участливо и обеспокоено посмотрел на меня.

– Что? Ах, да, – поспешно заверила я, заправляя за ухо выбившуюся прядь волос. – Просто задумалась…

Собственно, почему бы и не сейчас?

– О Котове.

И тут же пожалела о своих словах. Наверное, его уже с этим достали. Сейчас подумает, что я ещё одна любопытная, которая хочет расспросить, как именно он пропал – а потом сделать свои выводы, которые будут, возможно, не в его пользу. А ведь в моих планах вовсе нет желания кидать в Валю очередной камень.

Валентин нахмурился, отчего морщинка между его бровями прочертилась ещё сильнее.

– Валя, прости. Тебя, наверное, с этой темой уже достали. Я не собиралась расспрашивать тебя насчёт Котова. Просто… я беспокоюсь за него. Как и ты. Он был очень хорошим человеком, и мне бы хотелось, чтобы всё это оказалось недоразумением и он нашёлся живым и невредимым. Я думаю, многие этого хотят и ждут. Антон вот… с тех пор, как Эдик пропал, всё время ищет новости о нём. Несколько раз в день. Ничего не пропускает. И я тоже…

Я замолчала. Сказать что-то вроде «мы не подозреваем тебя» было не в моих силах – как ни крути, просто так эта фраза казалась слишком неподобающей. Даже если с моей стороны это было бы искренним.

Валя грустно улыбнулся.

– Всё в порядке, Екатерина Семёновна. Вы правы. Нам его не хватает. Будем вместе надеяться на лучшее.

В этом весь Валя. Беззлобный, не обидчивый, тактичный. Никогда не скажет лишнего и не покажет, если кто-то причинил ему неудобство.

– У нас в отделе сотрудник пропал без вести, – пояснила я недоумевающей, но не менее тактичной и ни разу не перебившей нас Марго. – У них, в лаборатории биохимии. Три недели назад.

– О… Это печально. Ужасно, наверное, – она опустила глаза.

– Да… Пока не нашли.

Поговорив ещё немного о Котове, мы покончили с обедом и принялись за чай с десертом. Я наблюдала, как Валя не спеша ест пирожок. У меня было ощущение, что Валя специально медлил с едой, чтобы получить повод остаться с нами подольше.

Точнее – со мной.

Мне стало неуютно. К теории о том, что я могу ему нравиться в романтическом плане, я старалась серьёзно не относиться, да и вообще об этом не думать. Тем более проверять эту теорию путём эксперимента, у которого даже не было цели. Даже если предположить, что всё правда – Валя ведь не дурак и сам должен понимать, что это ни к чему не приведёт.

Марго уже вовсю говорила с ним на различные нейтральные темы. Время от времени она смеялась, и Валя сам с ней неподдельно хихикал. Да, Марго способна растормошить кого угодно. Наверное, Валя нужна именно такая подруга – с ней он не будет чувствовать себя потерянным.

– Однако! Уже без пятнадцати два. Где, чёрт возьми, Тим? – воскликнула Марго, посмотрев на настенные часы. – Ох, не потерялся бы ещё этот дуралей!

– Нет, на него это не похоже. Он везде сориентируется, где бы ни оказался. Без мыла в задницу залезет, ты же его знаешь. Скорей всего, он ещё занят. Или… изучает местные достопримечательности.

В голове тут же возникла картина, как Тим в холле главного корпуса дотошно изучает гравюры с надписями на латыни и огромную статую филина на пьедестале, приставая ко всем с вопросами, как давно она здесь, как часто об неё запинаются и насколько некультурные термины употребляют в таких случаях местные светила науки.

– Думаю, с ним всё в порядке, – я быстро спрятала улыбку. – Но на всякий случай могу пойти его поискать. А то представь, сколько нам придётся доедать, – я кивком указала на нетронутые тарелки с едой на подносе Марго.

– Да, всю неделю из спортзала придётся не вылезать. Хоть в контейнеры перекладывай. И зачем только суп я взяла?

Мы понимали: если Тима действительно задержало любопытство, это не могло случиться надолго – в плане обещаний он был надёжен. Более вероятно, что ему дали срочную дополнительную работу.

– Сейчас я ему позвоню, – Марго вынула телефон.

Я, вставшая вместе с ней из-за стола, хотела было добавить, что Тим, возможно, и сам вскоре напишет о причине долгой задержки, но, едва открыв рот, увидела, как друг собственной персоной подходит к нашему столу. Вид у Тима был усталый, но довольный. Сегодня на нём были комбинезон на лямках и чёрная футболка. Судя по влажным каплям на лице и прилипшим ко лбу кудрям, он буквально только что умылся. Его щёки и лоб полыхали здоровым румянцем.

– Вот вы где, – кивнув нам обеим, Тим приосанился и посмотрел на Валю: – Разрешите к вам присоединиться?

Плюхнувшись после получения согласия на соседний стул, он заявил:

– Прошу простить за опоздание. Всё из-за, мать его, биохимического анализатора. Только в иммунологии работу всю выполнил, как оказалось, у них ещё и он не запускается после замены системной жидкости, которую накануне меняли.

– Дай угадаю. Сработала система контроля утечки? – Марго хитро улыбнулась.

– Она самая. Капля попала на датчик перелива.

– Так ведь это быстро решаемо!

–Ага. Но лаборант оказалась слишком болтливой и любопытной. Ух, ведьма! Спрашивала, как это произошло, какой механизм, как этого избежать, а потом ещё начала уговаривать посмотреть другие анализаторы. Короче, я как от неё избавился, – сразу к вам. Ну ещё немного на бюсты памятников засмотрелся в переходе. Точнее, читал их биографии с достижениями. Кстати, «ледяная анатомия» Пирогова – интересная штука! А там ещё рядом с ними музей медицинских инструментов. Вообще, знаете,тут удивительно! Как в мавзолее или музее. Даже круче. Тут всюду дух науки и интеллекта! Всё это место пропитано знаниями и умом!

– Ешь уже, умом, – Марго пододвинула к мужу поднос с едой, предварительно убрав с него свои пустые тарелки.

Тот с аппетитом накинулся на предложенный обед.

– Словом, тут всё завораживает. А сколько мы ещё тут не видели! – Тим откусил кусок хлеба и ещё раз оглядел поднос. – А что, пончиков сегодня нет? Жаль.

– Милый, кстати, познакомься. Этот симпатичный парень слева от тебя сегодня любезно согласился составить нам компанию, чему мы очень рады. Его зовут Валентин, и он лаборант в биохимии.

– Можно просто Валя, – пробормотал тот, глядя на Марго с явным расположением. – Признаюсь, я не люблю официальности. И… можно на «ты».

– Тогда хорошо, что ты встретил именно нас! Мы как раз те чуваки, кто тоже их не любит, – подруга помахала ему рукой. – А это, кстати, мой муж, Тим. Такой же инженер, как и я. Почти такой же, – с нажимом произнеся первое слово, Марго перевела взгляд на своего мужа, ожидая реакции, но он, не обращая внимания, увлечённо поглощал борщ, одновременно расправляясь с хлебом.

– А ещё он очень любит поесть, – иронично покачав головой, констатировала Маргарита.

Я рассмеялась.

– О, пирожки, – в подтверждение слов жены заметил Тим контейнер на середине стола. – С чем сегодня? Надеюсь, ты больше не покупала ту дерьмовую начинку возле нашего дома?

– Нет, нет, дорогой. Не повторяю прошлых ошибок. Всё только своё.

– Тогда отлично. Да, Валентин, рад знакомству. Не мог сразу ответить – интенсивно жевал. Рот был забит. Но сейчас всё в порядке, – он протянул Вале руку, и тот её пожал. Другой рукой Тим тут же положил перед ним один из пирожков.

– Кажется, этот с брусникой. Как раз к чаю. Ешь, не стесняйся.

– Он уже съел два с капустой, – гордо похвасталась Марго.

– Спасибо, они очень вкусные, – похвалил её выпечку Валя, отпивая глоток из стакана.

– Так, Валя. А я смотрю, у тебя чай почти закончится. Кать, у тебя тоже! Пойду-ка я вам налью ещё, да и себе заодно.

Собрав наши стаканы, Марго бодро встала со своего места. Наклонившись к Тиму, она порывисто чмокнула его в щёку, после чего удалилась.

– Какая же в этих джинсах у неё классная… кхм, я ем, – увидев, как я корчу гримасы и отчаянно махаю руками, показывая на Валю, Тим вовремя осекся и вместо продолжения фразы зачерпнул ещё ложку картофельное пюре.

Я выдохнула. Позор на этот раз отменяется. Хоть Тим и говорил это, понизив голос, Валя бы мог услышать.Тот продолжал пить чай и делать вид, что ничего не случилось, но всё-таки мне показалось, что глаза его улыбались.

Чтоб не расхохотаться, я сделала глубокий вдох, и принялась допивать из трубочки остатки апельсинового сока в коробке.

– Вот, это вам, – Марго, вернувшись, поставила в центр стола два дымящихся стакана. – Сейчас за своим схожу.

– Стой, не поворачивайся! Дай я хотя бы зажмурюсь. А то во второй раз по мне всё будет заметно. Я же из-за стола так не встану, – сказал Тим.

Смысл дошёл до меня сразу. От смеха я тут же подавилась соком и принялась кашлять.

Марго принялась хлопать меня по спине.

– Валя, не обращай на него внимания. У него иногда просто рот не закрывается, – услышала я сквозь приступы собственного кашля голос подруги.

– А у кого-то, когда надо… (шик, а следом – смешливый хрюк). Да, Валя. Мне определённо не хватает интеллигентности. Но, работая в таком месте, я её со временем приобрету.

– Ха-ха! Очень смешная шутка. Тридцать восемь лет, а ума нет. Горбатого только могила исправит!

– За годы с тобой его значительно прибавилось. Помнишь, я и с травой завязал!

– Опять твои подкаты.

– Крошка, ты когда злишься, такая… офигенная. Катюша, как ты там?

– Вот ведь идиот. Ты почти отправил её на тот свет, а теперь спрашиваешь!

– Да брось. От моих шуток ещё никто не умирал!

Не слушая дальше, что они говорят, я взяла первый попавшийся стакан и осторожно отпила из него. Горячий напиток пролился в горло раскалённой смолой.

– Ох, ничего себе…

Сквозь заложившую уши вату я услышала пиликанье телефона, а следом – звук зуммера. Айфон.

Я автоматически застыла. Нет, это не мой. Да и вообще, мой сейчас в ремонте, а пока я пользуюсь одолженным мне Тимом «Нокиа», у которого другой звук.

Кашлянув ещё пару раз, я вдруг обнаружила вокруг себя тишину. Вытерев застилающие глаза слезы, я увидела, что Марго и Тим, забыв про свою увлекательную беседу, сгрудились за спиной у Вали. Все трое завороженно смотрели на экран его телефона, который тот держал перед собой длинными, тонкими пальцами.

– Эй, вы чего? – спросила я.

Никто не ответил. Они определённо что-то читали: глаза их тревожно скользили то в левую, то в правую сторону от дисплея.

Наконец Валя оторвался от чтения и посмотрел на меня. Лицо его – как, впрочем, и у моих друзей за его спиной, – было серьёзным.

– Котов нашёлся, – объявил он. – Его обнаружили мёртвым в заброшенной хижине в Терехово.

Глава 7

– Зачем он сделал это? – недоуменно протянул Антон.

Дело было в шесть часов вечера перед входом в корпус отдела физиологии и биохимии. Мы с Антоном только что закончили обсуждать смерть Эдика Котова с Гаврилюком и с заведующим лабораторией биохимического анализа, Цихом Андреем Петровичем, и теперь стояли одни. Вокруг нас всюду толпились сотрудники: несмотря на время (почти все в НИИ работают до шести вечера), они вовсе не торопились разъезжаться по домам. По большей части здесь собрались женщины: охая, поправляя свои причёски и белые халаты, они передавали друг другу новость: младший лаборант биохимии сегодня в обед был найден погибшим в старом доме умирающей московской деревни. В глухомани без цивилизации, с видом на «Москву-сити». Именно это место выбрал бедный парень для того, чтобы свести счёты с жизнью.

– Не знаю… – ответила я, наблюдая, как ветерок покачивает листья растущей у крыльца молодой берёзы. Отблески вечернего солнца на окне падали на дерево так, что по нему перебегали золотые блики. – Ты помнишь, как в последний раз мы видели его незадолго до пропажи? Кажется, это было до майских праздников, в пятницу. Разве он выглядел подавленным или каким-то ещё? Лично я ничего не заметила, а ты?

Антон посмотрел куда-то вверх и нахмурился, вспоминая.

– Нет, и я тоже ничего. Мы же в тот день с ними говорили. Мне показалось, он вообще был весёлым. Рассказывал о планах на выходные, смеялся, шутил. Тогда он не был похож на человека, у которого серьёзные проблемы. Потом, конечно, прошло ещё три недели. Может быть, это развивалось у него постепенно?

– За все три недели его никто не видел, – покачала я головой. – Что бы у Эдика ни произошло, это случилось вскоре после того, как мы попрощались.

– Свидетели точно не могут сказать, сколько он там прожил. Тот дом стоит на отшибе. Этот факт значительно сокращал вероятность случайного попадания в поле зрения соседей чего-то происходящего в нем, либо рядом с ним.

– А может, у него была скрытая депрессия? – растерянно пробормотала я. – Хотя… я не знаю, что должно произойти, чтоб человек покончил с собой… так страшно.

Меня передернуло. Наверное, для большего понимания таких вещей стоит освежить знания по психологии и психиатрии.

Муж успокаивающе обнял меня.

– Я тоже. Что-то ведь возбудило в нём такую аутоагрессию. Если бы нам только было известно больше подробностей, то можно бы было судить…

Едва Антон закончил фразу, как тут я заметила слева, метрах в пяти от нас, группу людей, в центре которой стояла и что-то говорила полная средних лет женщина в очках и с ежиком рыжих волос на голове. На ней были халат, бирюзовое платье и чёрные туфли на небольшом каблуке.

– Антон, смотри, – я указала на неё. – Это же Анна Крыжовникова, доцент из лаборатории нейронаук. Она специализируется на изучении поведения. Наверное, пришла сюда высказать мнение о Котове. Небось, диагноз уже ему поставила.

– Пойдём подойдём, – решительно сказал муж и потянул меня в направлении новообразованного «кружка слушателей».

Когда мы подошли вплотную, я заметила, что в числе окруживших учёную людей находятся также Гаврилюк и Цих. Оба руководителя внимательно слушали, что она говорит.

– Острое психотическое состояние может развиться за несколько дней. Возможно, у парня случился психоз с последующим нарушением сознания по типу депрессивного онейроида. При развитии этого заболевания больной проходит несколько стадий. Сначала становится чересчур чувствительным и тревожным – ему кажется, что все относятся к нему как-то враждебно, подозрительно, замышляют недоброе. Затем вокруг него меняется картина мира – начинает казаться, что он в незнакомом месте, вокругзвери, а сам оних повелитель. Постепенно больной полностью теряет ориентировку в месте и собственной личности. Длиться такое состояние может несколько недель, и если его не лечить, то такой человек может стать опасным для себя и окружающих.

– То есть вы полагаете, у Эдика развилось психическое заболевание, поэтому он ушёл из дома и где-то скитался, а после – покончил с собой? – уточнил Антон.

Крыжовникова, поправив очки, серьёзно посмотрела на него:

– Это наиболее вероятная версия, эээ… Антон Сергеевич. Пока что полицейские исключают криминал.

– Уже исключили, – мрачно сказал Цих. – А ещё хочу сообщить, что я уже опросил всех сотрудников в своей лаборатории – никто не замечал у Котова признаков наркомании либо алкоголизма.

«Сказал, как отрезал» – это было как раз про Андрея Петровича. Доктор биологических наук и доцент обладал цепким умом и прямолинейным характером. Внешне он походил на безликую серую тень. В свои сорок пять Цих сохранил стройную, поджарую фигуру, любовь к клетчатым серым рубашкам и пепельно-светлые волосы, разделённые на прямой пробор. Его маленькие водянистые глаза закрывали прямоугольные стекла очков, над которыми едва были заметны бесцветные брови. А бледная, рыхлая и дряблая кожа лица вызывала ассоциации со шляпкой старого несъедобного гриба.

– А причина не обязательно может быть экзогенная, – пояснила доцент. – Иногда это случается без видимых причин, в силу эндогенных сбоев. Парень как раз находился в таком возрасте, когда такие заболевания чаще всего манифестируют.

– Э… понятно. Спасибо, – шумно выдохнул Гаврилюк, поправляя галстук на огромной шее. Сегодня на нём красовался чёрный костюм с белой рубашкой, а в руках он неизменно держал коричневый кожаный портфель. Скоро нашему шефу должно будет исполниться пятьдесят пять. Он был очень грузным и наполовину лысым – изрядную плешь на темени окружали местами поседевшие чёрные волосы, аналогичные которым составляли его усы.

– Я бы хотел принять профилактические меры, чтобы больше такого не повторялось, – продолжал он своим густым басом. – Я хочу, чтобы в моем отделе все ещё раз прошли диагностические тесты.

– Пётр Владимирович, тогда их надо провести всем сотрудникам НИИ. А также клиники и фармации, – развела руками Анна. – Скажите об этом Филину. Может, он с вами согласится.

Я услышала у себя за спиной чей-то смех.

– Но я бы на вашем месте бы не судила так однозначно. Как психиатр, проработавший в стационаре больше двадцати лет, я скажу, что тесты – не всегда достоверный критерий психического здоровья. Это раз. А два: то, что склонность или латентные признаки заболевания не всегда можно обнаружить при неимении проявлений.

Я не без интереса и предвкушения дальнейшего наблюдала, как пухлое лицо нашего начальника раздувается на глазах, как воздушный шарик, становясь ещё огромнее. Менялось в размерах и объёмное тело – грудь, обтянутая белой рубашкой, на глазах превращалась в богатырский торс, а пиджак вот-вот, казалось, лопнет. Я невольно вспомнила похожий момент в начале фильма «Гарри Поттер и Узник Азкабана» и с трудом удержалась от хохота: сходство Гаврилюка с тётушкой Мардж стремительно увеличивалось. Карие глаза выпучились, из второго подбородка проступил третий, а усы гневно вздыбились.

Кто-то неожиданно коснулся меня сзади, и я подпрыгнула.

– Тише, это я, – послышался голос Тима.

Мы с Антоном (очевидно, друг потревожил и его) повернулись. Я заметила, что с губ мужа всё ещё не сошла улыбка – он тоже развеселился от произошедшего.

– Я-то думал, что за поклонение птичкам? Местные мне объяснили, что сова – символ мудрости и всё такое, но когда она на полном серьёзе посоветовала обратиться к филину, я чуть не упал. Подумал, может, храм ещё какой есть? Ну как египтяне кошкам поклонялись…

– Филин – фамилия директора, – я не могла понять, шутит ли сейчас Тим, но на всякий случай решила провести ему краткий экскурс. – Да, Павел Филин, основатель НИИ, провёл параллели своей фамилии с «птицей мудрости», и, кстати, получилось органично. А после смерти Филина-старшего всё перешло к его сыну. Частные предприятия – фармкомпания и клиника – по наследству, а НИИ посредством решения в РАМН, где у Филиных весьма влиятельные позиции. В свое время, до организации НИИ, Павел Матвеевич занимал там высокий пост.

– Давно ты здесь стоишь? – поинтересовался у друга Антон, когда я закончила.

За нашими спинами слышались гневные вопли Гаврилюка.

– У нас есть такая возможность, Анна Геннадьевна!

– Тогда тут некому будет служить! Знаете, в народе ходят мнения, что учёные все с особенностями мышления, и у нас в неврологии это…

– Нет. Примерно с тех пор, как эта милая рыжая дама начала рассуждать о причинах заболевания. Между прочим, было интересно.

– Она любит ораторствовать, – кивнула я. – Вообще, в отделе неврологии таких немало.

– Потому Гаврилюк не особенно любит их сотрудников. Хотя, – Антон быстро посмотрел по сторонам и, понизив голос, сообщил: – Их многие в НИИ не жалуют. Считают, в этом отделе работают одни выскочки, которые ассоциируют себя чуть ли ни с богами. Неврология, нейрохирургия и психиатрия – вот, что входит в их специализацию и полное название.

– Мда… Может, это приближенность к мозгу на них так влияет? Ну, знаете, главный орган и всё такое… хотя с этим можно поспорить, – Тим хихикнул. – Ладно, ещё мозг неизведанный, полный тайн. И у них оттого чувство избранности, что изучаешь великое…

– Такие там тоже есть. Но эта история идёт корнями в изначальную расстановку приоритетов. Когда Павел Филин, будучи в РАМН, добился создания НИИ, то решил, что основные научные проекты нового института должны быть направлены на изучение центральной нервной системы. Львиная доля финансирования и ресурсов уходила туда. Через несколько лет существования они так далеко продвинулись вперёд, что их впору стало бы отделять как самостоятельный институт. Павел Филин годы потратил на создание у НИИ безупречной репутации, но особенно это касалось неврологов. Денег он тоже не жалел – у них у первых появлялось новейшее оборудование, открывались лаборатории. Они раньше всех получили новое здание: причём не в три этажа, как у нас, а в семь – и по квадратам гораздо больше. Работать там считается престижным, туда даже технички стремятся в первую очередь. А учёные, даже начинающие, постоянно публикуются, в том числе в престижных зарубежных научных изданиях, быстро пишут и защищают диссертации. Не место, а просто мечта.

Мой муж, хоть и не принадлежал к «избранному» отделу, любил выступить перед кем-то не меньше, и получалось это у него не хуже. Ещё больше он любил рассказывать истории. А уж если Антон видел, что кто-то всерьёз заинтересован, то приобретал дополнительное воодушевление, и если его не остановить, вещать он мог очень долго, в красках и с нужной интонацией описывая все события. Иногда я даже думала, что из Антона бы вышел неплохой учитель истории.

Моего внимания хватило дослушать рассказ мужа до места, где он принялся перечислять наиболее важные открытия, сделанные неврологами. Потом я начала отвлекаться, слушая то обрывки спора Гаврилюка с Анной Геннадьевной (который, судя по всему, заканчивался), то комментарии рядом стоящих людей.

Обратив внимание на Тима, я заметила, что тот буквально разделяет моё настроение: время от времени кивает, борясь то с зевотой, то с желанием закатить глаза. Поймав мой взгляд, он округлил глаза, чуть сдвинул брови и покачал головой. Я, выпятив губы вперёд, скривила их в ухмылке, одновременно подняв брови и опустив глаза.

– …Предрассудки тоже имеют место быть. А так там, конечно, можно встретить нормальных людей и немало, – закончил Антон.

– Я понял, – энергично кивнул Тим, отчего его кудри на голове тряхнулись. – Если я что-то там не так починю или окажусь не в силах помочь этим… исключительным образованным людям, мне просто трындец.

– Я этого не говорил. Но лучше будь осторожен, дружище, – улыбнулся Антон. – Знаете, что? Пойдёмте отсюда.

Я взяла мужа под руку, и мы двинулись в сторону крыльца.

– Всё совсем не так плохо. Я знаю много хороших людей, которые именно из отдела неврологии, – шепнула я Тиму по дороге.

– Круто, – он притворно выдохнул. – А то я уже хотел спросить – может, у них это вирус какой. Вдруг там опасно долго находиться?

– Насчёт вируса не подскажу – но если так, то знай: у некоторых людей просто хороший иммунный ответ.

Миновав двери, мы вошли в вестибюль.

– Тим, а ты, кстати, как оказался здесь? Ничего не хотел? – поинтересовался Антон.

– Хотел, о да! – охотно ответил Тим. – Хотел тебе, мой друг, похвастаться, как моя Маргоша сегодня познакомилась с Тем Самым Валей и очень хорошо общалась. На прощание она даже клюнула его в щёку, а я не ревновал. Представляешь, не ревновал!

Мой муж испустил стон.

– Если бы Марго нравилась Вале, ты бы говорил по-другому.

– А может, она уже ему сегодня понравилась? Только представь – вдруг Валя сию минуту разрабатывает план, как увести у мужа уже не Катю, а Марго? Тоха, мы вас спасли! Можешь быть спокоен. Вот что я хотел сказать, – продолжал дурачиться Тим.

– Так-так, – протянула я, останавливаясь и переводя взгляд то на одного, то на другого. – Вы, значит, и это между собой обсуждаете? И как давно?

– Ну, – Тим задумчиво посмотрел на потолок, а затем на меня. – С тех пор, как вы двое начали встречаться, мы постоянно обсуждаем твоих поклонников, Катюха.

– Вот как? – я подняла бровь. – Не знала, что я настолько популярна. И как много их было?

– Не представляешь, скольких неподходящих я без твоего ведома отгонял мухобойкой. Думаешь, я подрался на третьем курсе с тем придурком Комаровым действительно из-за свистнутого торта? Чёрта с два – торт был дерьмо, и Алёшка в этом быстро убедился в сортире.

Мы с мужем засмеялась.

– Да, я помню, как потом коменда его там застала, – с хохотом от нахлынувших воспоминаний сказал Антон.

– Вообще! У него потом была кликуха «Повелитель толчка».

– Ха-ха-ха! Ты, кстати, сам её ему придумал.

– Я? Ну возможно. С годами начинаешь забывать свои достижения…

Увлеченные диалогом, Антон и Тим не заметили, как сзади них мимо прошли две женщины – молодая блондинка с заплетёнными в косу длинными волосами и худенькая кудрявая шатенка лет сорока. В них я узнала аспирантку Настю Свинцову, проходящую здесь стажировку, а заодно подрабатывающую лаборанткой, и её научного руководителя, Эльвиру Степановну Белецкую, коллегу Вали и Эдика. Лица обеих были бледными, а Эльвиру Степановну, судя по виду и тому, что Анастасия поддерживала её под локоть, ещё и мутило. Даже находясь в трех метрах от них, я почувствовала смесь запахов валерьянки и нашатыря.

– Ё-моё! Кажется, я узнаю этот запах, – Тим повел носом. – Прям квартира моей бабушки-кошатницы!

– Это, кажется, сотрудница нашего отдела и её аспирантка, – Антон, обернувшись, посмотрел им вслед. – Наверное, им стало нехорошо. Судя по направлению, идут в туалет…

– Хм, – Тим проводил их задумчивым взглядом. – У кого-то слишком богатое воображение или фотографии с места преступления стали уже доступны?

Антон неопределённо покачал головой. Некоторое время мы трое молчали. Несмотря на неоспоримость произошедшего и объяснения Анны Геннадьевны, принять это было слишком жутко. В голове не укладывалось, что весёлый и молодой парень, у которого впереди была вся жизнь, полная сил и надежд, в какой-то момент принимает фатальное решение.

– Главное, он не просто повесился или утопился, – вздохнул Антон. – Сделать такое… Это похоже на ярость.

Я понимала, что муж хочет говорить об этом с кем-то, говорить вслух… и понимала, что он не решается высказать описание самоубийства. Мне и самой не хотелось, чтобы кто-то озвучивал вслух тошнотворные подробности. С момента прочтения статьи в течение дальнейших часов я старалась гнать свои представления прочь. Но сейчас в моей памяти вновь всплыли чёрные, как послеожоговый струп, буквы, складывающиеся в жуткий смысл.

«Он вскрыл себе запястья и вырвал руками вены. А затем, истекая кровью, разорвал руками кожу на шее и выдрал себе гортань».

Всё вокруг было в крови.

Мне было жаль Котова. Но уже ничего не сделать.

– Может, нам как-то стоит помочь с похоронами? – грустно задала я вслух вопрос.

– Конечно, – поддержал меня Тим. Антон тоже кивнул.

И тут я заметила, как к нам подошёл Гаврилюк. Выглядел он спокойней, чем несколько минут назад во дворе, но всё ещё со следами недавнего «раздувания»: с покрытого потом лица не сошёл оттенок утренней зари; плечи так же вздымались вверх, а грудь – вперёд.

– Надо же – учёные ненормальные! Да в невро они все там сами с приветом. И с манией величия. Считают себя богами! – продолжал он возмущаться себе под нос. Увидев нас, он осекся.

– Ааа, ещё раз… здравствуйте. Чего домой не идёте? Рабочий день уже того… закончен. Нечего тут больше обсуждать этого бедолагу. Случается же у людей такое… К сожалению, его не вернёшь. Надо… эээ… жить дальше, работать. Верно ведь?

Мы все кивнули.

– Вот… А насчёт похорон – это ты, Катя, хорошо предложила. Надо собраться отделом, скинуться… В общем, завтра обсудим. Я пошёл… Хорошего вечера.

И он двинулся в сторону лестницы, продолжая что-то себе говорить.

– Это ваш заведующий? – удивлённо вытаращив глаза, спросил Тим, едва Пётр Владимирович скрылся из виду. – Знаете, а он был прав, когда предлагал проверить у всех психику. Но только я его не пойму – зачем палить самого себя?

Мы с Антоном улыбнулись.

– Гаврилюк хорош, как руководитель и научный работник. Но как человек очень своеобразен, и… да, он невероятный параноик, – цокнул языком мой муж и покачал головой.

– Окей, ну что ж – счастья вашему параноику, в жизни личной и публичной. Кстати… Я ему по фамилии сейчас классную кликуху придумал, – заговорщицки произнёс Тим.

– Я на тебя когда-нибудь точно намордник надену, – простонал Антон.

Глава 8

Я редко думала о маньяках. Иногда, встречая новости о пропадающих людях, орудующих в Москве серийных убийцах и громких делах, я вздрагивала от ужаса и мысли о том, на что способны некоторые представители человеческого рода. Такие безжалостные факты заставляли меня принимать существование психопатов как должное – но я не зацикливалась на этой теме, считая, что в мире гораздо больше добра и хороших людей. Об этом я и старалась думать, воспринимая зло лишь как то, о чём надо помнить, чтобы остерегаться.

Однажды у меня с папой на этот счёт состоялся серьёзный разговор. Произошёл он холодным августовским вечером перед моим отъездом в Москву. Мне было семнадцать, я только поступила в университет и в связи с этим должна была покинуть родной городок. Эта беседа запомнилась тем, что подобные у меня раньше в основном были с мамой: она, всегда тревожась за меня, с самого детства объясняла мне правила безопасного поведения в обществе и с незнакомыми людьми; все наказы, подстерегающие опасности и меры их профилактики я к подростковому возрасту знала наизусть. Порою папа считал, что мама бывает излишне настойчивой с опекой,и, честно сказать, я была с ним согласна. Разумеется, отец не меньше неё желал, чтобы со мной ничего не случилось. Просто его подход был несколько иным – он активно и с энтузиазмом (не всегда уместным) учил меня навыкам самозащиты. И так было во всех аспектах воспитания: если с мамой я наряжалась, выбирала одежду, делала уроки, читала книги, вышивала, вязала и шила, а так же готовила и убиралась по дому, то папа отвечал за моё познание жизни колхоза, природы, походы на рыбалку, в поле и в лес. Когда ещё были живы бабушка с дедушкой – родители отца, мы частенько гостили у них в доме в Поздняково, и там меня научили всему: ухаживать за скотом, топить печь и работать на огороде (последнее мы, впрочем, и так нередко делали всей семьёй). Мама прививала мне любовь к книгам и учебе, воспитывала во мне терпимость, умение прощать, проявлять сострадательность, а папа старался сделать всё, чтобы его дочь выросла стойкой, храброй и находчивой в любой ситуации

Дело было в самих характерах родителей. Отец мой вырос в Поздняково. Типичный уроженец сельской местности, он был простым, непосредственным и приземлённым человеком: прямолинейным в суждениях, работящим, по-свойски душевным весельчаком. А ещё очень храбрым и сильным – учитывая то, как он любил пошутить, не всегда думая о словах, эти качества были ему очень кстати. Мне всегда нравилось умение папы находить счастье в самых обычных вещах: еде, хорошей погоде, общении с близкими и просто возможности жить. Его искренность и общительность притягивали к нему людей, а если обыкновение говорить то, что он что думает, оборачивалось неудобными ситуациями, то другой папин талант – умение сводить все в шутку – с лихвой компенсировал такой недостаток. Само собой, у него не обходилось без сигарет и крепких словечек, благодаря чему смутить меня трудно.

С мамой он познакомился однажды осенью на сборах урожая. Женщина, в которую он быстро влюбился, оказалась по профессии швеей и проживала в Красногорске в квартире блочного дома – куда папа и переехал после женитьбы на ней.

Мама была спокойной, уравновешенной и миролюбивой. С работы в ателье она ушла, когда появились дети. После рождения моих братьев и сестры – Саши, а затем Гриши с Леной – мама стала домохозяйкой и посвятила всю дальнейшую жизнь содержанию дома и воспитанию детей. Это она делала в лучших культурных традициях: знакомила с поэзией и классической литературой, попутно заводя разговоры о персонажах и устраивая их обсуждения (что позже помогало в написании сочинений по литературе), во время поездок в Москву водила в театры и музеи, рассказывала о знаменитых людях. Мама больше всех гордилась тем, что её младшая дочь училась в музыкальной школе и закончила её по классу фортепиано. Она всегда была готова выслушать и помочь дельным советом, никого не осуждала и не шла на поводу у чужих мнений, а ещё умела вдохновлять, учила принимать себя и слушать свои желания. Я считаю, что многом благодаря маме мы, четверо её детей, смогли успешно реализовать себя во взрослой жизни, а главное – стать счастливыми.

Я всегда гордилась своей семьёй, своими родителями – за то, что вырастили нас в любви и заботе. За то, что научили нас защищать друг друга и уважать, и за существование в душе оплота уверенности – в этом мире есть место, где тебя в любое время примут, выслушают и поймут. Хотя мамы уже нет в живых – виной тому стало последствие её гипертонической болезни, которой она страдала много лет, но в душе я ощущаю, что незримо она с нами. Как воспоминания. Как любовь, которая навсегда оставляет следы. А ещё у нас остался отец.

Я родилась значительно позже сестры и братьев и была незапланированным ребёнком – но, несмотря на это, родительской любви и внимания мне досталось сполна. И, скорей всего, чуточку больше – ведь Саша, Гриша и Лена росли втроём, а к тому времени, как мне исполнилось пять, они все покинули отчий дом, оставив меня расти в положении единственного ребёнка в семье. «Твои трое» и «Катя» – так говорил дядя Лёва, когда речь заходила про воспоминания о детстведетей моего папы. Я выросла с чувством полной защищенности, да и сама умела постоять за себя – поэтому, когда папа перед моим отъездом в Москву вдруг начал рассказывать мне о возможных опасностях, я очень удивилась.

– Папа, да всё нормально будет. Я уже не маленькая, я справлюсь. И ты, если что, отправляешь туда четвёртого ребёнка. С тремя первыми всё было ведь хорошо? Вот и насчёт меня вам с мамой не о чем беспокоиться.

– Ох, Катька! – отец, сидя со мной на кухне за столом, накрытым клеёнкой в клеточку, хлопнул себя по лбу. – Всё-таки Сашка парень, а Гриша с твоей сестрой держались вместе. Ты же…

– Пап, ну ты же всегда говорил, что уверен во мне, – жалобно произнесла я, притворно надувшись и откинув с плеч длинные (на тот момент до пояса) чёрные волосы.

– Да, в тебе я не сомневаюсь. Я сомневаюсь в других! В Москве много непорядочных, лживых людей. Они будут предлагать тебе всякие непристойности, могут обидеть…

– Пап, я использую захват, который мы с тобой учили, – смеясь, ответила я.

– Ой, Катя… А если их будет много?? А если…

– Папа, всё будет хорошо, не страдай паранойей, – я встала, обняла его и поцеловала в покрытую щетиной щёку.

– Мама то же самоемне говорит, – вздохнул он. – Даже она смирилась. А я…

Я сомкнула объятия ещё крепче.

– Ладно, – голос его потеплел, в нём послышались слёзы. – Мы будем тебя навещать. Хорошо, хоть Тим там будет за тобой присматривать.

Я согласно кивнула, решив не высказывать то, что уже тогда понимала: самой мне присматривать за Тимом придётся не меньше. У папы с моим другом сложились идеальные отношения: отец его просто обожал, а Тим, в свою очередь, считал дядю Сему «клёвым мужиком».

– Мне так непривычно понимать, что ты выросла! – охнул отец. – Моя самая маленькая дочь теперь тоже меня покидает… Казалось, ты только что была малышкой, играла в куклы, бегала в деревне по полю и путалась под ногами… А сейчас закончила школу и уезжаешь.

– Пап, я тебя очень люблю. И ведь я буду вас навещать. Всё будет хорошо!

Я понимала отца. Понимала, как ему было трудно отпустить во взрослую жизнь последнего ребёнка. И, думаю, папа заранее осознавал, что я не вернусь в Красногорск – они с мамой всегда говорили, что я «достойна большего». Так и вышло. И я всегда считала, что у истории той юной и наивной девочки Кати был счастливый финал. Почти девятнадцать лет, минувшие с момента того разговора на кухне, я прожила самой обычной жизнью. Со мной не случалось ничего экстраординарного. Студенческие годы, аспирантура, совмещаемая с должностью ассистента кафедры биологии в медицинском университете, затем счастливое замужество, защита кандидатской и работа в НИИ… Нашу с Антоном жизнь омрачало разве что невозможность иметь общих детей из-за генетической несовместимости, но мы давно с этим смирились. Одно время он даже предлагал вариант воспользоваться материалом донора, но я это категорически отвергла. Огорчал ли меня выбор никогда не быть матерью? Возможно, в глубине души – немного. Но, в конце концов, на нас род не прерывался – у Антона были ещё младшие братья, а мои старшие «сибсы» уже успели подарить отцу внуков. Несмотря на эти проблемы, я всё равно была счастлива. Мы были счастливы.

Кто знал, что всё так изменится?

Папа, может быть, ты?

Из всех способов отправить тебе послание, мне доступен только мысленный. Смешно,но у меня даже нет принадлежностей для письма. Максимум, что мне дают изредка – это научные журналы и книги в мягкой обложке. Его любимые, пап. Я стараюсь об этом не думать – ведь некоторые из них нравятся мне. Но всё равно, это не самоеплохое в сравнении с другими изданиями, что он мне приносил – сборниками своих трудов.

У меня тут много свободного времени, папочка. Большую его часть я провожу в размышлениях. Поначалу это было тяжело, но я уже привыкла. Всё снова и снова я пытаюсь придумать план спасения, и каждый раз это напоминает мне фазы жизненного цикла клетки. Иногда он не движется дальше интерфазы – это период клеточного роста, при котором клетка, подготавливаясь к делению, активно синтезирует матричную РНК, белки и другие компоненты. А если начинается-таки получаться что-то дельное, то оно проходит лишь до профазы митоза – когда конденсация хромосом внутри ядра давно завершена, а веретено деления сформировано. Но только совокупность представления своих действий с готовностью сил вовсе не ведёт к их миграции в точку осуществления. Я знаю, куда двигаться, – но этот путь никуда не ведёт, и как найти другой, я пока не имею понятия. А это значит, всё нужно продумывать заново.

Я постоянно говорю с вами всеми. С тобой, с мамой, с остальными. Даже с Гаврилюком, нашим начальником. Теперь я жалею, что иногда посмеивалась над ним… Мысленно, папа – чаще всего так. Лишь изредка – ночью, в темноте, либо находясь в душе, – я позволяю себе перейти на шёпот: когда мысли превращаются в слова, в них становится больше жизни. Кто-то посчитал бы это признаком сумасшествия, но я-то знаю, что всё ровно наоборот – только благодаря этим разговорам я всё ещё не сошла с ума. А говорить вслух, слыша свой голос,кто мог бы подумать, что такое обычное дело стоит ценить, словно воздух? Общаясь друг с другом каждый день, люди представить себе не могут, каково это – лишиться такой возможности, оставшись один на один с собой, в месте, где из собеседников – только психопат, навещающий тебя пару раз в месяц.

Мне остаются лишь обращения к вам. Они что-то вроде письма, личного послания, поэтому возможные ответы я могу только представить. Но каждый раз, как я думаю о каком-то конкретном человеке, я мысленно вижу его перед собой. Кого-то – более чётко, а кого-то – размыто. Тебя, папа, я сейчас представляю так, будто ты действительно сидишь рядом со мной на кровати. Держишь меня за руку, ласково и сочувственно улыбаешься, и свет от твоей улыбки отражается в карих глазах, которые так похожие на мои. У тебя стало больше седых волос и морщин, но ты всё в той же белой в синюю клетку рубашке и жилетке кремового цвета – последнем подарке мамы.

Ты говорил тогда, что на всё есть своя причина. Почему же тогда, папа, происходит всё это? Для чего оно вообще должно быть?

Я надеюсь, ты нашёл в себе силы жить дальше – после того, как ты узнал, что случилось со мной. Я верю, что у тебя сейчас всё хорошо. Сейчас ночь, и я могу сказать тебе вслух, что я очень сильно тебя люблю. Хочется верить, что сквозь ночь и расстояние эти слова долетят до тебя в твой сон, в подсознание, в душу. Слова твоей дочери, всё той же маленькой Катюши.

Ты дал мне всё, что смог, но то, чего ты боялся, случилось. Пусть даже через девятнадцать лет.

Отпуская меня в чужой город, ты высказывал опасения, но всё же, не мог знать наверняка, что с твоим ребёнком случится плохое.

Но как быть в ситуации, если ты знаешь это и всё равно не можешь помешать?

В моей ситуации, папа.

Часть 2

Глава 9

Май подошёл к концу, незаметно сменившись июнем. Всё больше становилось солнечных дней, а яркие краски бело-розовых яблонь и солнечных одуванчиков сменились на сиреневое изобилие и летящий изо всех щелей тополиный пух. На улицах столицы всё чаще встречались шумные компании детей и подростков, ушедших на трехмесячные каникулы. Тут и там слышался весёлый гам – люди радовались наступившему лету и хорошей погоде.

Что до нашего НИИ, то отдых всем здесь ещё только снился. Сезон отпусков, как правило, приходился на июль-август, а на первый месяц лета выпадала интенсивная работа, связанная не в последнюю очередь с сессией ординаторов и аспирантов, а у сотрудников, совмещающих должность со ставками преподавателей вузов, – ещё и со студенческой.

Третий этап итоговой аттестации ординаторов-выпускников, представляющий собой экзамен по патологии, должен был состояться двадцать третьего июня. Так что накануне, двадцать второго, им была назначена консультация, проводить которую поставили меня. И поэтому с трех часов дня я сидела за преподавательским столом в небольшой учебной аудитории главного корпуса, отвечая на вопросы без пяти минут (точнее, без двадцати четырёх часов) специалистов – группы численностью в восемь человек. Надев по такому случаю белую блузку с высоким воротником и чёрные брюки, теперь я изнывала от духоты, стоявшей в помещении, несмотря на открытые окна. Кондиционер здесь был сломан, и я жалела, что соседнюю аудиторию – большую по размеруи с наличием холодного механического воздуха – сегодня заняли. Впрочем, данные обстоятельства не являлись чем-то необычным: всего лишь досадные атрибуты учебно-рабочего процесса в тёплое время года, поэтому все, в том числе я, демонстрировали смиренное терпение – даже через час после начала консультации.

– Итак, мы с вами разобрали гетеротопные аритмии. Главное, не забудьте, что они возникают вне синоатриального узла. Иван Дмитриевич, я ответила на ваш вопрос?

– Да, – благодарно кивнул сидящий на первой парте русоволосый парень в очках.

– Хорошо. Кто что ещё хочет спросить?

– Екатерина Семёновна, можно уточнить насчёт мутагенов. Лекарства тоже к ним относятся?

– Смотря какие, Роза Руслановна, – я посмотрела на темноволосую кудрявую девушку с румяными щеками. – Некоторые – да. Как и вирусы.

– А интерфероны ведь антимутагены?

– Интерфероны, аминокислоты, такие как аргинин, гистидин, метионин. Запомните это все. А ещё витамины А, С, К, фолиевая кислота, ферменты и антиокислители: ионол, соли селена.

– Простите… – подал голос полный лысый парень в очках и бордовой рубашке. – Екатерина Семёновна, можно ли… уточнить про воспаление?

– Что конкретно про него? Сергей Семёнович, за два года мы столько раз касались этой темы, что вы все сможете рассказать её от и до, разбуди вас посреди ночи, – я невольно улыбнулась.

– Ааа, да это… Острая фаза. Ещё раз повторить, – поправив очки, Серёжа Зайцев посмотрел на меня с надеждой. За всё время, что мне приходилось вести у этой группы, этот парень не демонстрировал выдающихся способностей, но тем не менее был очень старательным, чем мне и нравился.

Я кивнула.

– Ну хорошо. Острая фаза. Ответ, основные биологические эффекты, белки. Записывайте все.

Когда я перечисляла основные биологические эффекты острой фазы, дверь аудитории приоткрылась, и я увидела, как в образовавшемся проёме появляется кучерявая голова Тима. Друг, заметив мой взгляд, широко улыбнулся, поднял руку и приветственно ей замахал. Я жестом попросила его подождать. Когда тот, смешно выпучив глаза и закивав, скрылся, я вновь повернулась к ординаторам, и рассказала всю тему до конца.

– Если ни у кого больше вопросов нет, тогда увидимся завтра на экзамене. Всем удачи, и помните – шпаргалки брать с собой бессмысленно. У председателя комиссии очень цепкий взгляд на такие вещи.

Как только за дверью скрылся последний человек, я, вытирая лоб взятой из сумки влажной салфеткой, увидела Тима, шествующего ко мне с самым важным видом.

– Ну здравствуй, – улыбнулась я. – Что ты тут изображаешь?

– Вы про что, Екатерина Семёновна? – притворно удивился он. – Я всего лишь хотел сообщить вам, что пришёл сдавать экзамен, и можете быть уверены – ни один, даже самый проницательный глава комиссии, не сможет уличить меня в имении шпаргалкой. Думаете, у меня опыта нет? Ошибаетесь, женщина. Я МГУ закончил. Пусть и не с красным дипломом, но и без красной задницы, по которой мне постоянно бы поддавали за списывание!

– Да ладно тебе, – я, убрав салфетку от лица, прищурилась и посмотрела на него. – Тим, ты и так был одним из лучших на курсе, а если бы тебя действительно били, то задница данного цвета была бы тебе обеспеченаза поведение.

– Как знаете, Екатерина Семёновна, – друг с важным донельзя видом поднял голову, изображая гордость. – Синяки я себе точно набил – под цвет диплома.

Я бросила салфетку в него и расхохоталась. Тим, увернувшись, тоже засмеялся, довольный собой.

– Ё-моё, у вас пекло, как в бане! – он прошёл в сторону раскрытого окна, выглянул в него, затем с ошалелым взглядом повернулся ко мне. – Нет, эту планету уже ничего не спасёт.

– Перестань, до глобального потепления ещё есть время, – я обошла стол, подобрала салфетку, выкинула её в мусорное ведро рядом с дверью и направилась обратно. – А вообще, ты прав. Жара невыносимая. На улице тридцать два градуса.

– Ага… а ты всё работаешь. Антоха сказал, ты сегодня трудишься в поте лица … оно и видно, – он указал на мусорную корзину, в которую недавно отправился влажный платок.

– Ох, Тим, лучше ты мне посочувствуй, – я устало села на стул, подперев голову руками. – На работе занятость полная. С утра в лаборатории, с обеда тут… Я даже не перекусывала. Надо сейчас зайти хоть чаю попить…

– Так я тебе и сочувствую! Потому и пришёл кое с чем, – расстегнув портфель, он принялся в нём копаться. – Это – для начала.

Передо мной появилась шоколадка.

– Спасибо, – я устало взяла плитку в руки и приятно удивилась. – Ого, та самая, с изюмом и кокосом! Где ты её нашёл? Это не Антон передал?

– Как ни странно – в буфете главного. Только заметил – сразу взял. Она единственная, которую ты трескаешь и не ноешь, что потолстеешь, – хихикнул друг.

– Вообще-то ною. Но от неё действительно не могу отказаться. Она очень… вкусная!

Тим вручая мне ещё и бутылку.

– Катюха, это просто вода – для спиртного сейчас не время.

– Да, я вижу, – с удовольствием сделав глоток, я раскрыла шоколадку. – Тим, ты большой молодец.

– Пустяки, – отмахнулся тот. – Ешь быстрее, а то растает. А вот у Антохи самого дела не лучше. Еле нашёл время со мной поговорить! Придётся мне, видимо, идти сегодня с Марго в филармонию…

– Чего?? – от удивления я чуть не выронила протянутую другу плитку. Тим, планирующий посетить культурное мероприятие, выглядел более чем необычно. – Тим, с тобой всё… мм…

– Хочешь спросить – не стукнулся ли я башкой об стену? – захохотал тот, беря угощение. – Нет, пока всё нормально, клянусь огородом твоего папы.

– Пока? Смотри мне, а то папе не понравится остаться без урожая.

– В общем, отдал мне билеты чувак из лаборатории сна, когда я там протестировал электроэнцефалограф. Сказал, что хотел пойти сегодня с девушкой, но выяснилось – не сможет.

– Вот как. Ясно. Надеюсь, ты не сказал, что этим он отлично выполняет свою работу? Название лаборатории соответствует воздействию на тебя классической музыки.

– Нет. Всего лишь согласился, что Чайковский благотворно воздействует на сознание. Но вообще, я сразу подумал про вас. Антохе такое нравится, а ты его жена, ещё и музыкальную школу закончила, значит – в теме. Ого! – Тим, достав телефон, посмотрел на экран. – Кого-то только упомяни… Антон вызывает! – сообщил друг. – По работе. Ничего интересного, но всё равно интересно! – он убрал телефон. – Ну что ж, надо идти. Он будет ждать в лаборатории.

– Тим, подожди, – я встала. – Я пойду с тобой.

Лицо его просияло.

– Ну тогда собирайся, Катюша! Может, вместе мы хоть ненадолго оторвём от работы Антохину задницу. Должен же человек хоть иногда устраивать себе перерыв. Вы оба просто загоняющие себя лошади!

После того, как я закрыла аудиторию и сдала ключ, мы спустились на первый этаж и двинулись в сторону наземного перехода в корпус отделафизиологии и биохимии.

– У меня, может, и найдётся вечером время. Но я не пойду одна.

– Я так и думал – надо было сказать Антону, что ты пойдёшь с Валей. Тогда он точно бы время нашёл. Кстати, сообщить это ещё не поздно!

– Да ну тебя! – я закатила глаза. – И ты туда же!

– Ну а вдруг не только Антоха любитель консерваторий? Я бы предложил Вальке чисто для интереса.

– Так предложи. У него, кстати, мама есть. Вот и сходят вдвоём.

– Думаешь? – Тим оценивающе посмотрел на меня. – А что? Пожалуй, попробую. Но при одном условии.

– Каком?

– Если Валёк спросит – ты не скажешь ему, что сегодня свободна.

И, увернувшись от моего тычка, Тим громко рассмеялся.

***

Дойдя до галереи с портретами учёных, мы стали свидетелями небольшого происшествия: в идущего впереди нас полного мужчину в твидовом костюме со всего размаху врезалась худенькая белокурая девушка. По всей видимости, она шла навстречу и каким-то образом не заметила впереди человека.

– Вы в порядке? Всё хорошо? – спросил, поднимая её, здоровяк.

Голубая джинсовая кепка, отлетевшая с головы девушки, приземлилась прямо к моим ногам. Подняв украшенный стразами головной убор, я шагнула к пострадавшей.

– Вот, держите.

Лицо его хозяйки показалось мне смутно знакомым. Одетая в белую футболку и джинсы с жилеткой (данный комплект вполне пришёлся бы по духу Марго), она была хороша собой. Длинные волосы цвета платины, красиво спадающие книзу крупными локонами, пухлые губы, нежная бело-розовая кожа и длинные чёрные ресницы, густыми рядами обрамляющие бездонные синие глаза.

Глаза, на дне которых плескалось что-то… непонятное. Сначала, когда девушка протянула дрожащую руку за кепкой, мне показалось, что это был страх. Но уже через секунду он сменился на нечто другое. Растерянность? Ярость? Равнодушие? Ощущение было такое, что все эти чувства одновременно смешались в ней в виде коктейля, плавающего под заледеневшей гладью двух больших лазурных озёр.

Мне отчего-то стало не по себе.

– Простите! Извините! Неля! А я тебя везде ищу! – прервал мои раздумья знакомый скрипучий мужской голос.

Заглянув за плечо девушки, которую по-прежнему поддерживал под руки случайный прохожий, я заметила спешившего к нам Андрея Петровича Циха. Халат его развевался на бегу. Одной рукой он придерживал готовые слететь с носа очки, а другой – активно махал, привлекая наше внимание.

– Простите… здравствуйте ещё раз, Екатерина Семёновна, Олег Евгеньевич…

Так значит, полный мужчина перед нами – это новый кардиолог клиники по фамилии Евсюков. Я слышала о нём вскользь, но лично до сегодняшнего дня не встречала. Но Нелю я по-прежнему не могла вспомнить.

– Всё в порядке, я её заберу. Я собирался с ней поговорить. Неля, пойдём…

Цих взял подопечную за локоть, но та неожиданно проявила агрессию. Не успел никто ахнуть, как Неля мгновенно врезала доктору наук локтем в живот. Судя по всему, удар был довольно сильным: небольшой, но острый локоть девушки вонзился доценту аккурат в солнечное сплетение. Согнувшись от боли, он не заметил, как драчунья стремительным шагом направилась прочь, в сторону главного корпуса.

– Неля… постой… погоди… – прохрипел Андрей Петрович и, по-прежнему не разгибаясь, поковылял за ней.

Мы, остолбенев, глядели им вслед.

– Ну чисто Ума Турман, – Тим, как всегда, первым обрёл дар речи.

Я посмотрела на него и заметила, как он поправляет на отвороте кармана футболки небольшой позолоченный значок в виде герба Красногорска (изображение серебряной колонны на красном трехгорье с растущими по бокам от неё деревьями) – недавний подарок Марго.

– Знаете, Чёрная Мамба. В фильме «Убить Билла» – друг изобразил руками фехтование и удары. – Все его видели.

– Чего это на неё нашло? – Олег Евгеньевич судорожно поправил пиджак. – На них… Она даже не видела, куда шла! Глаза, как у робота или зомби… Я это… даже не успел сказать Андрею Петровичу, что к нему шёл…

Растерянно потоптавшись на месте, кардиолог с по-прежнему недоуменным выражением лица сделал нам ладонью что-то вроде прощального жеста, развернулся и удалился.

Я, подняв брови, посмотрела на Тима. Тот, моргнув, кашлянул и покачал головой.

– Я её знаю. Эта девчонка на складе работает. И как-то раз я поинтересовался, не мешает ли ей такая прическа работать. Тогда она, походу, была в хорошем настроении. А то представляешь, каких бы я люлей отхватил!

– Да уж, – охнула я. – Опять пострадаешь за недержание языка.

Отогнав от себя непонятную тревожность, я мягко, но уверенно коснулась его плеча, направляя в сторону нашего дальнейшего пути.

– На самом деле я догадываюсь, чего она так, – не без ироничного веселья произнёс Тим, когда мы двинулись вновь.

– Даже боюсь услышать твои предположения.

– Да спит она с этим Цихом, – с видом умудрённого опытом мудреца заявил друг. – Любовники они, а сейчас поругались.

– О как. Кто тебе такое сказал?

– Об этом судачат везде, Катюха, ты не поверишь. Даже ты с Валей теперь не тема номер один.

– И давно ты стал бабкой, собирающей сплетни? – поинтересовалась я. – Тим, бросай, тебе это не идёт.

– Сам не знаю. Старею, наверное.

– Ага, песок сыпется.

Дойдя до лестницы, мы дружно, не сговариваясь, поднялись на второй этаж и направились налево по коридору.

– Я вижу, ты уже выучил быстрый ход в нашу лабораторию?

– Да, через второй этаж мимо твоего кабинета, Катюха.

Когда мы дошли до его двери, Тим на мгновение задержался. Взглянув на табличку, он задумчиво посмотрел на меня.

– Мне не даёт покоя одна мысль. Почему, если сложить вместе все твои инициалы, получится «БЕС»?

Я закатила глаза.

– Тим, это старый прикол. Ему уже лет двенадцать. Хотя нет, больше – это ж был один из твоих аргументов, когда ты объяснял, почему мне стоит обращать внимание на других парней.

– Да, мне это больно было видеть. Из-за существования лохматого футболиста Катюша вновь и вновь ударялась в страшную драму.

– Ага… но тогда я была подростком. Буйство дофамина и эндорфина, – улыбнулась я, сама понимая, что объяснение вышло натянутым. Я даже не задумывалась о том, что было бы, если мы с Антоном в итоге не сошлись. Осталась бы я одна или вышла бы за кого-то другого? Но на один вопрос я так и не нахожу в себе ответа: смогла ли бы я сейчас в любом случае спокойно общаться с ним?

Тим улыбнулся, но предпочёл промолчать. Хоть друг, бывало, и подтрунивал надо мной, он всегда понимал меня достаточно хорошо, чтобы знать, где нужно поддержать или не говорить ничего.

Открыв дверь пожарной лестницы и поднявшись ещё на два пролёта, мы оказались на площадке, откуда выходили две двери. Тим, не раздумывая, толкнул ближайшую.

– А про этот ход вообще мало кому известно, – подметила я. – Хотя через уборную редко кто предпочитает ходить.

– Кать, обычные пути не так интересны. Всегда хочется оригинальности.

– Точно. Я могла бы не спрашивать, – улыбнулась я.

Мы надели бахилы и накинули снятые с вешалки халаты, после чего Тим снова достал телефон.

– Марго скоро будет. Она поможет мне с диагностикой. Этот прибор лучше смотреть не одному.

Следом за Тимом я вышла в коридор с бело-голубыми стенами, где пол был выложен кафельными плитами. Справа и слева виднелись белые пластиковые двери с табличками. Хотя отделения нормальной и патологической физиологии официально входили в одну лабораторию, условное разделение всё равно существовало. Если «патологии», где преимущественно трудилась я, было отведено всё левое крыло первого и второго этажа, то «норма», непосредственное место работы Антона, занимала половину третьего этажа. В правой половине второго и третьего этажей нашего корпуса располагалась уже лаборатория биохимического анализа.

В середине коридора, свернув за угол, мы оказались в отсеке. В конце его было окно, а слева на стене – всего одна дверь без надписи. В неё мы и вошли.

Прямоугольное помещение средних размеров служило своеобразной помесью склада и диагностической комнаты – именно сюда доставляли всё новое оборудование. В центре комнаты рядом с похожим на большой серо-белый тетрис с креплением прибором гемодиализа сидел на небольшом табурете Антон и что-то смотрел в телефоне. За ним стоял «художественный беспорядок»: обрывки сорванного скотча разных размеров и приставленная к стене большая картонная коробка. Увидев нас, мой супруг тут же оторвался от экрана и поднялся на ноги.

– Так, кто-нибудь, подскажите, во сколько сегодня снег обещают? – Тим завертелся в поисках невидимой сводки прогноза погоды. – Катюха, не слышала? Смотри – твой муж действительно оторвался от работы и сидит в телефончике! Хотя подожди, тут всё не может быть так просто. А не статьи ли научные там у тебя?

– Угадал, друг. Они самые. Снега сегодня не будет.

Антон подошёл ко мне и обнял.

– Привет, – муж поцеловал меня в висок.– Как проходит твой день?

– Так же, как и у тебя, дорогой. День, полный забот и труда. Меня ещё ждёт написание статьи и готовые образцы кардиомиоцитов. Но сейчас Тиму удалось меня отвлечь! – сказав последнее предложение громко и нараспев, я, широко раскинув руки, обвила ими шею Антона.

– Смотри-ка, Тоха, вот и тебя отвлёк. Привёл, так сказать, отвлекающий фактор. Катюш, ты расчёску ему не принесла? Видишь, что работа сегодня с ним сделала? Стал ещё лохматее обычного! Покрасить и сойдёт за профессора из «Назад в будущее»!

– И что тебе моя прическа так покоя не дают? Наверное, ты втайне завидуешь. Не стоит, всё исправимо. Хочешь, посоветую классный шампунь – и твои кудри перестанут походить на взрыв на макаронной фабрике?

– Ну уж нет. Я что, зря с утра столько времени трачу на их завивание? Марго меня даже с ванной выгоняет! Орет, что я таскаю у неё бигуди. А ещё лак, чтоб добиться нужного эффекта!

Мы с мужем рассмеялись.

– А что вы думали? Нас с братом мама учила. Встаём ни свет ни заря и дружно втроем идём накручивать кудри!

– Ладно, мы с Катей поняли, что тебе подарить на следующий день рождения, – подмигнул другу Антон. Тим, изобразив сумасшедший восторг за гранью актёрской игры, поднял вверх большой палец и повернулся к серо-белому «пациенту».

– Я так понимаю, это наш красавчик?

– Да. С ним я и работаю. Он вообще только что из ремонта вернулся – месяц назад увозили. Техник из «МедЭйр» уверяет, что с ним всё в порядке, но ты же знаешь – я предпочитаю всё уточнять. Поэтому проведи просто контрольную проверку.

– Ясно, – энергично кивнул Тим. – Ты просто законченный перфекционист. Но осторожность – это похвально, а ещё похвальнее, что ты считаешь меня лучше этих типов из фирмы. Ладно. Где сопроводительные документы?

Антон указал на железный столик слева от Тима, где лежала папка. Когда наш друг занялся изучением бумаг, муж наклонился ко мне и тихо прошептал:

– Хорошо, Гаврилюк не слышал его. Про завивку. Зная шефа, он ведь поверил бы и просто этого не пережил.

Мы тихо прыснули, а потом, одновременно притянувшись друг к другу, поцеловались. Я почувствовала, как волосы Антона щекочут мне лоб. Отчего-то это ощущение было очень приятным.

– А я бы была не против это увидеть, – хихикнула я.

– Это было бы как в случае с нашей классной.

– Светланой Ивановной? По географии?

– Да. Это в восьмом классе было. Он руку тогда обжег, но перед всеми стал делать вид, что это симптом страшной заразной болезни, и добавил, что к нему в гости родственник из Африки заглянул с тем же самым. Я-то сразу понял прикол, но некоторые действительно готовы были прыгнуть на люстру. А когда он напугал ещё классную, и та поверила… Короче, он потом справку от врача приносил, что нет ничего серьёзного. А его родители доказывали, что никто из их родных и друзей не посещал субтропический континент.

– Да… весело. Но Светлана Ивановна, настолько помню, сама была очень наивной и мнительной. Надо же вообще было в такое поверить!

– Так он специально для неё всё продумал, в этом суть.

– О чём вы там шушукаетесь? Уж не обо мне ли? А если так – надеюсь, о том, сколько часов я завиваюсь?

Отстранившись от мужа, я увидела, что наш приятель весело сморит на нас, держа в руках бумаги.

– Нет, друг, – поспешно ответил, улыбаясь, Антон. – О том, как ты разыгрывал нашу классуху.

– О, это было времена, – лицо Тима оживилось. – Какой именно случай ты сейчас вспомнил? Если про таракана – это не так интересно. Но точно не про бомбочку и трудовика – а то бы вы сейчас ржали и катались по полу.

– Она, наверное, отмечала, когда ты школу закончил. Да нет – все учителя отмечали!

– Ну не знаю, все, не все… Директор чуть ли ни рыдал.

– От радости.

Я услышала звук открывающейся двери, а затем – голос Марго:

– Всем привет!

Обернувшись, я увидела Маргариту. В накинутом поверх рабочего костюма болотного цвета белом халате и забранными в пучок волосами она улыбалась своей постоянной улыбкой – тёплой и несколько озорной. В правом руке Марго держала объёмную сумку, по-видимому, с инструментами. Поставив её на пол, она быстро обнялась со мной, кивнула Антону, а затем бросилась к Тиму.

– Хорошо выглядишь, товарищ, – ободрительно сказала Марго, разомкнув объятия и посмотрев на своего мужа. – Я так понимаю, отравление не состоялось? Он с утра сегодня ворчал, что я кормила его пиццей из нелюбимого магазина, – пояснила она нам.

– Потому что у них не бывает ничего хорошего, – парировал Тим. – Там куча дерьма, ещё и просроченного.

– Но на вкус тебе понравилось!

– Детка, просто я был голодный. Я съел бы всё, что нашёл, даже собственную футболку.

– Вот этого не надо. Они лучше выглядят на тебе, чем в тебе.

– Кстати, малышка! Я тоже самоевсегда тебе говорю про…

Антон кашлянул.

– Так, ребят… мм… я очень ценю, что вы пришли. Но ещё больше буду ценить, если мы всё-таки справимся вон с тем большим агрегатом.

Марго с Тимом на секунду застыли. Затем переглянулись и дружно захохотали.

– Ой, да… прекратите! Я вообще не… Ай! Кончайте валять дурака! Ну детский сад, ей богу!

Тим, позволив себе посмеяться ещё секунд пять, быстро прокашлялся и первым взял себя в руки.

– Прости, Антоха. Исправляюсь. Сейчас всё будет. Ну что, зай, разберёмся наконец вон с этим клиентом? – указав жене на аппарат, Тим с целеустремлённым видом подошёл к сумке Марго с инструментами, поднял её и перенёс к табуретке, на которой недавно сидел мой муж. Расстегнув замок, он принялся изучать содержимоеторбы и комментировать, попутно выкладывая на сиденье нужные.

– Не беспокойся, дорогой. Сегодня я приготовлю твою любимую пиццу с салями, – с улыбкой и примирительной теплотой в голосе сказала Марго, присев рядом с Тимом и тихонько поддев его локоть своим. Он повернулся к ней. Лица его я разглядеть не могла, но не сомневалась, что друг сейчас довольно улыбается, а может, и подмигивает.

Переведя взгляд на внутреннее содержимое рабочей сумки Марго, я заметила на горке небольших инструментов сложенный вдвое листок.

– Только что прибывший из ремонта, – Тим, поднявшись, дотронулся ладонью до аппарата. – Наверное, ты как новенький, приятель. Но твой человек всё равно о тебе беспокоится. Ладно, красавчик, терпи – ещё немного придётся с тобой повозиться. Так, сейчас принесу ещё свой рюкзак.

Похлопав серый бок, Тим отошел, чтобы вернуться с ранцем и снова оглядел сумку Марго.

– Детка, зачем тебе столько одинаковых наборов гаечных ключей? Не таскай лишние тяжести, я же тебе говорил. Закончим – половину заберу у тебя.

Марго ничего не ответила, но я успела заметить её восхищённое, полное любви выражение лица, когда она вновь посмотрела на Тима.

Пока Вердины готовились выполнять работу, я, порывшись в своём ридикюле, извлекла из её недр остатки шоколада и протянула мужу.

– Держи, кэп.

Это прозвище Антон получил ещё в старших классах на футболе, а стараниями Тима оно позже перекинулось в студенческую жизнь. Сейчас оно прочно всеми забыто и стало лишь нашим – наверное, у каждой пары есть такие особенные выражения, непонятные окружающим, но имеющие особый, тёплый смысл только для невероятно близких друг другу людей.

– К сожалению, воды сейчас предложить не могу.

– Ничего. О, это же с кокосом. Я тоже её люблю!

– Знаю. Только не испачкай халат.

Я ещё раз обняла мужа и прислонилась к нему. Как всё-таки мы оба любили такие моменты:находить счастье везде, во всех ситуациях, а главное – наслаждаться временем, проведённым вдвоём. Даже если из-за работы оно, бывало, составляло меньше пяти минут.

– Сейчас я повторю старый заезженный прикол, – промурлыкал Антон, отправляя в рот последний кусочек лакомства. – Знаешь, дорогая, в нашей жизни можно бесконечно смотреть на три вещи: огонь, воду и как Тим с Марго в очередной раз что-нибудь мутят. Где бы они ни были. Где бы ни были мы все.

– Ну если о нашей жизни, то, пожалуй, понятия «огонь» и «вода» можно расширить. Заменить на природу, костёр и бесчисленное разнообразие горных пород, – заманчиво прошептала я возвышенным тоном, заглянув Антону в глаза. – А ещё микро – и макроорганизмы. Ты не думай, что я этого не учла.

– Милая, ты, как обычно, точна в описаниях и сравнениях.

Он приблизился ко мне. Его губы нежно прикоснулись к моим, и я почувствовала вкус шоколада.

Вдруг раздался взрыв.

– Твою ж мать! – послышался резкий возглас Тима, а сразу за этим – грохот.

Мы отпрянули друг от друга и обернулись в сторону шума. От прибора гемодиализа валил дым. Тим и Марго стояли сбоку от него на расстоянии около метра, причём Тим обнимал жену так, словно от чего-то, прикрывая, оттаскивал. Судя по этому, а так же по беспокойному выражению на их лицах, они только что отпрыгнули. Сумка Марго с инструментами, которую кто-то успел поставить на табурет, упала с него, и часть содержимого вывалилась наружу, разбросавшись по полу.

– Что произошло? – нахмурился Антон.

Я почувствовала, как в комнате запахло едким дымом.

– Кажется, неисправность блока гидравлики. Измеритель давления сейчас охренеть как подпрыгнул. Защита тоже вся не работала. Я такого ещё не видел. Марго, ты видела?

Маргарита, которую Тим только что отпустил, отрицательно помотала головой. Должно быть, друг удивлён, раз даже назвал жену по имени, хотя обычно предпочитал этому милые прозвища.

– К тому же неполадки с разъемными соединениями, а это значит – подача управляющих напряжений тоже нарушена. Могло дойти до того, что здорово шибануло бы током! – разгоняя дым перед собой руками, Тим посмотрел на Антона. – В какой подворотне тебе его ремонтировали? Знаешь, это больше похоже на заводской брак. С такими условиями он не прослужил бы тебе так долго.

Мой супруг выглядел растерянным.

– Не знаю…

С настороженным лицом Антон медленно, но уверенно прошёл между Тимом и Марго и приблизился к аппарату. От едкого дыма он начал кашлять. Я спешно открыла нараспашку дверь, а потом, выскочив в коридор, прошла пару метров налево, к окну, и распахнула его створку. Когда я вернулась в диагностическую, то обнаружила, что муж, прикрывая ладонью нос и рот, по-прежнему изучает сломанное детище, словно надеясь услышать от того жалобы, которые всё объяснят. Тим и Марго глядели то друг на друга, то на Антона; в лицах их виднелась насторожённость и… что-то ещё, чего мой мозг по какой-то причине отказывался понимать и осознавать. Но прежде, чем мои размышления на эту тему успели развиться дальше, Антон вдруг отступил, повернулся к нам и грустно вздохнул.

– Точно. Это не мой. Тим, ты абсолютно прав. Наверное, произошла какая-то ошибка доставки. Я позвоню им, – достав телефон, он вышел за дверь.

– Мда… – покачал головой Тим.

– Ладно, надо начинать убираться, – Марго, моргнув большими карими глазами, отвернулась и наклонилась, принявшись за дело. В её движениях наблюдалась неестественная скованность, будто подруга вдруг превратилась в деревянную куклу без всяких суставов.

Стоя напротив Тима, я поймала его взгляд. Там была тревога. Сначала я даже подумала, что мне показалось – но всё-таки нет: он смотрел на меня с неподдельным беспокойством. Это продлилось пару-тройку секунд, после чего Тим, слегка улыбнувшись мне, присоединился к своей жене.

Желая помочь им, я подошла ближе, присела и принялась складывать выпавшие из сумки инструменты.

– Ребят… да ладно! Всё в порядке. Просто какой-то растяпа всё перепутал. Сейчас Антон вернёт то, что ему принадлежит, и будет дальше изучать биоматериал подопытных добровольцев.

– У меня тут только одно замечание, – отозвалась Марго. – Где мы раньше были? Если бы мы работали тут, Антону не пришлось бы обращаться в «МедЭйр». С местными техниками у вас и правда был дефицит.

– Они были, но техосмотр серьёзных аппаратов и сложные случаи все предпочитали поручать той фирме. Вообще-то она неплохая. Но вот…

– Но вот и у них произошёл косяк, – констатировал Тим.

В процессе дальнейшей уборки я обнаружила бумажный листок. Неудачно придавленный тяжёлым гаечным ключом он раскрылся ровно посередине. Подняв его, я начала пытаться разгладить и заметила, что на листе изображен какой-то чертёж. Сначала я подумала, что это план починки какого-нибудь прибора, но после поняла, что это схема строения корпусов НИИ, прилегающего к ней здания клиники, а также главного корпуса фармкомпании «Филин». Пожав плечами, я сложила лист и аккуратно положила в сумку – туда, где он находился до падения.

– Я обо всём договорился, – объявил Антон, входя в помещение. Я обернулась. – Завтра лично поеду к ним, удостоверюсь, что забираю точно свой аппарат. А сегодня вечером они увезут этот. Фух, – муж с облегчением убрал мобильник в карман. – Ну и денёк.

– Да, жарковатый. Причём не из-за бани и шашлыков, – проговорил Тим у меня за спиной. – Кстати, про это. Как вам предложение скататься на выходных к Тишке? Я ему обещал забор помочь строить, ну а там дальше и отдохнуть можно.

– Точно, дружище, – лицо Антона повеселело. – Ты сейчас снова сделал мою жизнь разнообразнее. Но мне надо посоветоваться с женой.

Я усмехнулась.

– Да я тоже не против. Но с одним условием – если мне больше не придётся вытаскивать Тима из лужи, – обернувшись к нему, я выразительно на него посмотрела.

– Катерина, я сам с неё выползу! Обещаю! А если нет – ничего не случится, если я в ней посплю, – заверил приятель, для убедительности выставив перед собой правую ладонь,в другой он держал отвертку.

– Я, если что, тоже не буду мешать тебе наслаждаться свежей водичкой, – заявила Марго. – Ползай себе, как червяк несчастный.

– Дорогая, ты не права. Я очень счастливый!

– Мы с Антоном сильно развлекаться с алкоголем не будем. В понедельник конференция Филина, хотелось бы послушать её без головной боли, – сказала я, подумав, что шансов выпить много у моего мужа и так почти нет, учитывая, что он довольно быстро отключается даже от небольшой дозы.

– Да. А мне уже нравится это лето! Каждые выходные что-то происходит. Дорогая, ты ведь помнишь, что скоро Тот Самый День?

Я застонала.

– Конечно. Гаврилюк аж с вечера прошлого Того Дня всем намекал к нему готовиться.

– Что за день такой? – поинтересовалась Марго.

– День рождения нашего замечательного начальника, руководителя отдела Гаврилюка Петра Владимировича, – вздохнула я.

– А. Я постоянно забываю, как его зовут.

– Так вспомни, как я его называю! – подсказал Тим.

– Ах, это…

– Так, любимые. Хватит ползать по полу. Вставайте! – Антон взмахнул вытянутыми руками.

– Хочешь сказать, мы ещё не напились? – спросил Тим. – Да ладно, братан. Нам тут ещё нужно кое-что завершить.

– Если недолго – завершайте и пойдёмте ко мне в кабинет. Попьём хоть нормально чаю.

– Вы слышали, что он сказал? – торжествующе выкрикнул Тим, поднимаясь на ноги одновременно со своей женой. Он посмотрел на меня. – Что, Катюха, не можешь подняться с места? Я понимаю. Сам быстрее подпрыгнул, чтоб задница к полу не приросла от шока!

– Главное, чтобы она не потянула тебя обратно, – ввернула Марго.

– Зайка, я наоборот готов прыгать от счастья! – он схватил Маргариту за плечи и радостно потряс.

– Ай, Тим, у меня голова закружится! – заорала она, но, впрочем, тоже улыбалась.

– Прости, детка. Катя, давай поднимайся! Мы снова это сделали! – он протянул руку, и я, ухватившись за неё, встала. – Вот что бы, Антон, ты без нас делал?

– Чах над своими приборами, – заученно ответил мой муж, со смехом наблюдая за намииз дверей.

– И ведь сам же всегда признает! Идемте скорее, а то этот ботан передумает. Кто-нибудь, посмотрите прогноз погоды на вечер – снег или град-таки будет!

Выйдя из диагностической, мы направились по коридору. Проблема с неисправным аппаратом была практически решена и уже, казалось, наполовину забыта. Для Тима это было неудивительно – его умению отвлекаться от проблем и выбрасывать из головы всё лишнее можно было только позавидовать. Он уже вовсю делился планами, где и какие машинки купит для трехлетнего племянника Ярика, сына Тихона. Марго тоже, обладающая быстрой отходчивостью, присоединилась к обсуждению. Что до моего мужа – в голове у него всегда царило слишком много идей и планов: как грандиозных, так и попроще, занимающих там всё свободное место и не оставляющих шанса посторонним размышлениям.

Вот только меня не покидало чувство, будто что-то неправильно. Казалось, всё хорошо. Почему же моё беспокойство не исчезало?

Глава 10

В течение следующих трёх дней мне, впрочем, тоже было на что отвлечься. Пятница целиком и полностью оказалась посвящена итоговой аттестации ординаторов всех специальностей, подготовка по которым проходила в нашем НИИ. А в выходные мы всё-таки съездили в Красногорск и Поздняково. Как ни странно, всё обошлось без позорных происшествий. В первый день приезда, субботу, мы плотно занимались помощью по хозяйству нашим родственникам. Тим и Марго остановились у его брата, а мы с Антоном – в домике моего папы: хоть он и жил в городке, в нашей старой квартире, его отчий дом в Поздняково, доставшийся в наследство от родителей, всё так же служил ему, да и нам всем «дачей».

Несмотря на это, все работы проходили у нас коллективно. В то время, как Антон вместе с Тимом и Тихоном занимались облагораживанием внутреннего дворика последнего, я, Марго и жена Тихона Саша готовили еду и поочерёдно следили за Яриком – бойким и любопытным малышом, таким же темноволосым и кучерявым, как его отец и дядя.

– И в кого он такой подвижный? Явно не в меня и Тихона. Видимо, в брата моего мужа. Ох, и натерпимся мы же тогда с ним! – в шутку говорила Саша – стройная длинноволосая шатенка. Будучи домохозяйкой в деревне, выглядела она как традиционная славянская красавица: косы, платки и длинные сарафаны в пол были неизменными атрибутами ее имиджа.

К слову, сам Тим очень любил играть с племянником. Сегодняшний день не стал исключением: наблюдая, как во время перерыва он с весёлыми возгласами носится по двору со своим племянником, мы только улыбались. Лишь когда большой и маленький мальчики стали развлекаться с водяными пистолетами, все, кроме моего мужа, предпочли дружно ретироваться, чтоб не попасть под обстрел. Антон начал радостно дурачиться с ними вместе, и кончилось это тем, что они с Тимом начали охотиться друг на друга. Я смотрела на это с весельем, к которому примешивалась нотка грусти: вспоминает ли муж сейчас о том, что у нас никогда не будет детей? Даже если это так, он никогда не расскажет – всегда шутит, что в плане развлечений и создания проблем ему хватит одного Тима. А я скорее думаю, что друг для Антона как младший брат – несмотря на то, что Тим на три месяца старше. Но относительно своего родного брата Тимофей не раз подчеркивал важность своего старшинства. «Так что никто не сможет дать мне пенделя» – хвастался он. Но при любом раскладе Тихон бы всё равно не смог этого сделать, будучи по характеру абсолютной противоположностью брата. Внешне они, наоборот, были похожи: двадцативосьмилетний Тиша представлял собой молодую версию Тима, только с зелёными глазами и более худой фигурой (насчёт последнего Тим любил постоянно шутить, что с возрастом это поправимо). Ещё он почти всегда ходил гладко выбритым, чего о его брате можно было сказать крайне редко. Несмотря на различие характеров и десятилетнюю разницу в возрасте, братья очень любили друг друга и были дружны так, насколько это было возможно.

После того, как у Тихона Вердина появился новый забор, мы отправились полоть и поливать огород моего папы, чем и прозанимались до самого вечера.

На следующий день после относительно приличных посиделок Тим и Марго вместе с моим отцом отправились в Красногорск. Вердины – навещать родителей Тима, а папа, как я предполагала, – к своей новой женщине. Ехать с ним я отказалась, сообщив, что мне хочется больше времени провести в деревне, чтоб подышать свежим воздухом. Отца это вроде убедило.

– Конечно, оставайся, доча! А то в вашей Москве загазованной можно в противогазах ходить! Был я там, сам нюхал… К четырём я вернусь.

– Ага… и в деревне тополей мало.

Антон тоже поехал с ними. Близких родственников у него в Красногорске не осталось: родители умерли, младшие братья тоже разъехались: более старший, Женя, врач-дерматовенеролог, жил в Питере, а самый младший, Алёша, перебрался на север, оставшись в качестве разнорабочего в Воркуте. Но в городке всё ещё жили старые приятели моего мужа, с которыми он хотел увидеться.

– Ты точно не хочешь с нами, хомячок? – Антон, прощаясь со мной перед отъездом, ласково провёл пальцами по моей щеке. Мы оба стояли у крыльца бревенчатого одноэтажного папиного дома: я видела, как небольшой ветерок легонько колышет пряди волос моего мужа, и чувствовала, как мои собственные – тоже.

Хомячок – это уже моё тайное прозвище, и получила я его благодаря пухлым щекам. Кто-то счёл бы такое обидным, но мне оно нравилось – я понимала, что ни мой муж, ни Тим, временами тоже приводящий такие сравнения, не хотят меня задеть. Но если бы кто и поставил себе цель сделать именно это, у негодяя ничего бы не вышло даже в детском саду, так как сама я никогда не комплексовала по поводу своих щёк, даже наоборот – мне нравилось, что их округлые формы сочетались с такими же линиями глаз, бровей, губ и подбородка.

– Точно, милый. Пока вас не будет, я приберусь в доме и что-нибудь приготовлю.

– Хорошо. Привезти тебе кофе? Говорят, в Красногорске напротив нашей школы открылась кофейня с пончиками, и они тоже очень вкусные. Наверное, лучше, чем в нашей столовой.

– Принеси, – засмеялась я. – Буду ждать.

– Ты в порядке? – Антон обхватил руками моё лицо и заботливо посмотрел мне в глаза. – А то мне показалось, ты чем-то расстроена.

– Немного. Я думала, Лена приедет, но она уехала в командировку. А ещё, – вдруг выпалила я, но тут же замолчала. Внезапный энтузиазм поделиться с Антоном переживаниями, похожий на внезапный набег волны на берег, также быстро отхлынул. Поэтому я молча покачала головой и застенчиво улыбнулась.

– Ничего. Просто я уже скучаю.

– Я тоже, дорогая.

Антон поцеловал меня в лоб и начал уходить. Я потрепала мужа по руке и схватилась за неё, делая вид, что не желаю отпускать (играть мне и не пришлось). В конце концов, он скрылся за калиткой и прежде, чем удалиться к машине, помахал мне. Я ответила ему тем же, чувствуя, как всё внутри наполняется грустью.

После того, как все уехали, я собралась заняться делами, но, решив дать себе небольшую передышку, села на деревянное крыльцо и стала глядеть на растущие у калитки подсолнухи. Их было много, целые заросли. В раннем детстве я любила, восторженно пища, бродить среди них, раскачивая стебли, и мама, ругаясь (только для вида – она не сердилась по-настоящему), звала меня и пыталась вытащить. Но я всегда упорно настаивала на том, чтобы мне не помогали находить дорогу: ощущение, что я сама нашла выход из лабиринта, наполняло меня огромным воодушевлением, гордостью и, казалось, чрезвычайно важным достижением. Кто их садил? Или они всегда росли там сами по себе? Я уже не помню.

Сейчас качающиеся жёлтые солнышки навевали тоску, напоминая о чувстве потери и о том, что я так и не сказала Антону вслух.

***

Часть дня я потратила на различные домашние хлопоты. Приготовить я решила тушеную картошку с грибами, которые нашла у папы в банке на верхней полке холодильника. Смешала их я только с половиной порции картошки, оставив Антону часть без шампиньонов – он вообще не любил грибы, в то время как остальные просто обожали. Мой муж никогда не жаловался на приготовленную мною еду, однако, как истинный учёный, был большим привередой, а в кулинарных делах и вовсе демонстрировал большую избирательность. Поэтому дома он обычно сам и готовил: всё, что ему хочется и как ему хочется, в нужных пропорциях. Надо отдать ему должное: получалось действительно вкусно. Сделав ещё окрошку и салат из огурцов и помидоров, янаконец присела в кресло, которое когда-то любила мама, и взяла с рядом стоящей тумбочки свою незаконченную работу.

Пока что это было белое шерстяное полотно на спицах, с тянувшейся от него похожей на пуповину нитью, которая соединяла его с «родителем» – клубком. Со временем ему предстояло превратиться в мужской свитер.

Такой Антону должен понравиться. По крайней мере, на этот раз на нём не будет никаких изображений. Я усмехнулась, вспомнив подаренный когда-то мужу на Новый год свитшот с большим футбольным мячом посредине груди.

«Тим, когда меня увидел, полчаса ржал! Но это потому, что он дурак. Не понимает стиля!»

«И правда не понимает… Но вот что скажу по секрету: теперь можешь и ты над ним поржать. Ему я связала с плюшевым мишкой. Я завтра прямо во время застолья на него и надену».

Да, Антон, услышав об этом, буквально стонал от смеха…

Мои воспоминания прервал звук приближающихся автомобилей. Сердце затопила радость. Делала петлю за петлей, я с нетерпением вслушивалась в звуки. Вот машины остановились за домом – заглохли моторы – скрип калитки – и на вымощенной досками дорожке послышались шаги, а следом – голоса.

– Детка, я понял, что ты хочешь погонять на мопеде. Мне и самому понравилось. Ветерок, скорость! Только задницу немного жмёт.

– Нечего злоупотреблять фастфудом. Скоро ты вообще её в сиденье не вместишь!

– Малышка, ты же знаешь, я тебя люблю. Но когда ты приносишь что-нибудь из ТОГО магазина…

– Тим, я тебя тоже, но в те разы у меня не было выбора, и потом, не всё там плохое!

– Короче, оболтусы. Я вам щас картошки из подпола достану – жрите, сколько хотите! – не выдержав, вклинился в типичный супружеский диалог Вердиных мой отец. – И доче с зятем. Катюха! Выходи!

Я охнула, отложила вязание и пошла на зов. Всё-таки с папой в одиночестве долго не отдохнёшь.

Выйдя на веранду-прихожую, я вдруг подумала: а что, если он не один? Вдохнув поглубже, я открыла дверь и с облегчением заметила у крыльца только Тима, Марго и папу, который стоял на два шага впереди них.

Несмотря на то, что отцу было семьдесят два года, выглядел он лет на десять моложе. Густые и абсолютно седые волосы, глаза – такие же карие, как мои, не потерявшие былого задора, с россыпью морщин вокруг, а кожа лица и сильные руки – загорелые от частого пребывания на солнце. Помимо этого, он обладал плотным, коренастым телосложением и средним для мужчины ростом: сейчас было заметно, что папа где-то на пять сантиметров ниже меня и Тима, но примерно на семь-восемь выше Марго.

– Антон ещё не приехал? – удивилась я. – Вы вроде вместе все договаривались вернуться.

– Ха! Этот тормоз опаздывает. То есть твой муж, Катюха, прошу прощения. Мы когда по нашим сельским гравийным дорогам фигачили, его на мотике несколько раз обогнали! – похвастался Тим.

– Ты специально останавливался, а потом его обгонял, придурок! – Марго, помотав головой, закатив глаза.

– Конечно. Пусть знает, что наша посудина круче «Фольксвагена Тигуана»!

– Тебе лишь бы повыпендриваться. Завидуй молча! Нас и так на въезде из-за этого чуть не поймал гаишник.

– А я его и не боялся. Главное – я взял права. А то не хотелось бы, как в тот раз, потом доказывать…

– Это когда ты мопед угнал у Славина? – хихикнула я.

– Не угнал, а позаимствовал! Ванька всё равно набухался и дрых, а ещё был мне денег должен – я его потом простил.

– Три раза заимствовал.

– Да, Тимоха. Мы с отцом твоим потом разбирались, – зацокал языком мой папа. – Хорошо, хоть в аварии не попадал.

Я ухмыльнулась, но промолчала. Подробности давних московских приключений моего друга папе сейчас знать не обязательно.

– Ну, я побежала, – Маргарита счастливо махнула нам рукой. – Надо успеть покататься, пока кое-кто окончательно не продавил сиденье.

– Зато у кого-то сидит – загляденье. Ах, кто-то сейчас получит по этому самому месту!

Марго, с визгом и смехом увернувшись от шлепка мужа, побежала к калитке. Захлопнув её за собой, она помахала мне рукой, после чего прытко ретировалась.

– Это ты неплохо заметил, – одобрил папа. – Я тоже на той неделе сделал, как ты в тот раз посоветовал – сказал Устинье, какой у неё классный «подсвечник». То есть ты понял, о чём я…

Мой папа и Тим расхохотались, довольные собой. Я поджала губы и постаралась сохранить непринуждённый вид.

– Катя, пошли-ка в подпол. У меня для тебя там кое-что есть. Тебе точно понравится.

– Что, пап? Картошка? Не спорю, но, может, лучше после еды? Она, кстати, уже готова.

– Не только. И я не про морковку, свеклу и лук, – предвосхитил папа все мои следующие вопросы, увидев, что я уже открыла рот. – И ты, катастрофа, тоже с нами, – махнул он Тиму. – Нам ещё овощи поднимать!

Пройдя мимо раскидистого вишневого дерева, мы подошли к деревянному сараю, стоявшему в конце двора. Папа толкнул старую дверь, и та со скрипом открылась.

Внутри было темно, и витал знакомый запах пыли и дерева. Я щёлкнула выключателем. Старая, подвешенная к потолку на проводе лампа озарила маленькое помещение с тянущимися вдоль стен полками и заброшенными рабочими столами, на которых возвышались, покрытые пылью, рабочие инструменты. На самих стенах чего только не висело: пилы, мотки верёвок, засохшие берёзовые веники, нитки с нанизанными на них грибами и много другого барахла.

– Ух, давненько я тут не был! – сказал, оглядываясь, Тим. – О, вижу тут старую добрую ручную дрель.

– Конечно, сынок. Она переживёт ещё твоих внуков!

Пройдя к центру грязного дощатого пола, папа дернул незаметное на первый взгляд железное кольцо и тем самым откинул крышку подпола.

– Но сначала туда. Так, молодежь, включите свет!

Тим, протянув руку к ближайшей к нему стене, выполнил просьбу, а я хихикнула. Учитывая, что мы оба миновали тридцатипятилетие, к озвученной отцом категории отнести нас было нельзя даже с натяжкой, но, кажется, папа будет называть так нас и в сорок, и в шестьдесят.

– Пап, зачем ты туда полез? Я же сказала, картошку…

– Да погоди ты, доча. Я за вареньем к чаю, я быстро.

Ещё одна особенность папы – позвать за одним, а по пути вспомнить про другое.

– Ща, скажу, когда забирать у меня, – отец скрылся внутри.

– Интересно, – Тим задумчиво оглядел полки. – Может, мне ещё тут поискать эту фотку? Не удивлюсь, если она окажется в самом неожиданном месте. И я не про то место, которое всегда имею в виду, – спешно заверил друг.

– Какую фотку?

– Да понимаешь, Катюха, хотим мы с Тишкой замутить коллаж к годовщине наших родителей. Сегодня утром договорились. А у меня как раз клёвая фотка была – лет десять назад, когда ездили на Воргольские скалы, щёлкнул там маму с батей на фоне классного вида. В тот момент ещё закат такой был красивый. Представляешь, как я это запомнил!

Я понимающе улыбнулась. То, что Тим неравнодушен к живописным вещам в природе и её явлениях, знали немногие, но я была в их числе.

– Думал, она в моей старой комнате, но туда я вот ездил – всё перерыл, не нашёл. Дома, естественно, её тоже нет.

Тут из открытого подпола доносились громкие причитания папы насчёт того, что у нас слишком много банок с вареньем, и предположения, куда бы он их дел, причём не все были самыми приличными.

– А грибов ещё насолили! Мы тут что, атомную войну переживать собираемся? Тима, иди сюда, забирай варенье. Катюха, ты тоже – малиновое. Отнесите в дом пока. Я ещё за грибами слажу.

Закатив глаза, я подошла вместе с Тимом к проёму в полу и взяла покрытую пылью банку с тёмно-бордовым содержимым.

– Три банки? – Тим ошалело глядел вниз, на моего папу, держа в одной руке литровую банку клубничного варенья, а в другой – смородинового. – К чаю? – посмотрев на меня, он поднял одну бровь, а затем снова крикнул в яму. – Дядя Сёма, мы так не уедем домой – к стульям приклеимся со штанами вместе!

– Остряк, – папа захохотал. – Что не влезет – в другой раз съедим. Надо же это добро куда-то девать! О, вам с собой ещё сейчас дам. Да вы идите, идите! Сам справлюсь. Потом возвращайтесь!

– Папа, мы с Антоном сильно не едим… – начала я, но отец уже скрылся. Я закрыла глаза, улыбнулась в знак сокрушения и посмотрела на Тима. – Придётся, видимо, теперь отдуваться тебе.

– Что значит «теперь»? Я и так варенье ем больше всех из вас.

– Вот и… хорошо. Только не садись после него на мопед. А то Марго будет возмущаться не только раздавленному сиденью, но и наличию на нём твоих штанов, – подойдя к сделавшему притворно-отчаянное лицо другу, я одобрительно похлопала его по груди свободной рукой и улыбнулась. – Ну я же шучу.

В ответ тот изменил в своей мимике всего лишь две вещи: выпятил губы вперёд и опустил их уголки вниз, после чего деланно-понимающе закивал.

Когда мы зашли в дом и поставили на кухонный стол банки (Тим тут же начал восхищаться «картошечкой»), я вытерла их тряпкой, затем достала три столовые ложки и три вазочки.

– Ну как, ты передал привет от меня и Антона родителям? Кстати, фотографию я могла бы поискать в своей квартире в Красногорске… может, заехать сегодня по пути домой. Если нужна будет ещё какая-то помощь в вашем деле – я только с удовольствием.

– Хорошо… Кать, я знаю, почему ты не поехала в Красногорск.

Я остановилась, сжимая в руке синюю вазочку. Этого утверждения от друга я ожидала меньше всего – сейчас и когда-либо.

– Тим, это ты к чему?

– К тому, – вздохнул он. Обернувшись, я увидела, что Тим смотрит на меня сочувствующим взглядом и, опустив глаза, покачала головой.

– Да ладно тебе, Катерина, – примирительно сказал приятель. – Я вообще-то никогда тебя ни в чем не осуждал, да и не буду. Только если ты вдруг тоже не полюбишь продуктовый, в который ходит Марго.

Я, улыбнувшись на мгновение, вновь погрустнела. Тим всегда отличался проницательностью, и порою это меня смущало, а иногда и бесило.

– Ты опять всё понимаешь… Ладно. Да. Признаю. Я не поехала в город, потому что боялась – вдруг папа потащит меня к Устинье. Вот, – я нервно сцепила пальцы в замок и стиснула зубы. – Я даже Антону не решаюсь сказать это вслух. И с сестрой об этом толком не поговорила, потому что… Чёрт, даже на этой кухне уже, кажется, её шторы! Знаю, это звучит эгоистично, по-детски. Самой от себя стыдно, но ничего не могу поделать. Понимаю, что папа имеет право на счастье, но в душе… Тим, я никогда не хотела, чтобы он был с кем-то, кроме мамы. Даже если её уже нет.

На кухне повисла тишина. Я чувствовала себя так, будто где-то в моей душе с грохотом обрушилась груда камней, оставив после себя сейчас только гулкое это.

– Катюш… Антон тоже обо всём догадался. Если что. Он понимал, что ты сама не расскажешь. Всё ждал, когда ты будешь готова. Да… Тоха всегда тянет кота за хвост.

– Поэтому решил поговорить ты?

– Лучше сразу вырвать занозу и не ждать осложнений, чем осторожно тянуть и вырезать по кусочкам, – он склонил голову набок и внимательно посмотрел на меня. – Кать, неужели ты об этом сейчас пожалела? Если что, хорошо – буду очень плохим.

Грустное выражение кота, который просит сметанку, вышло у друга настолько смешным, что злость было испытывать попросту невозможно.

– Нет, – честно ответила я. – Ты прав – мне надо было высказать это вслух. Да, я всё понимаю – то, что люди вступают во вторые и третьи, и последующие браки, это нормально. Это я знаю, и это я уже слышала, – произнесла я эти предложения таким тоном, чтобы у Тима не возникло желания сказать мне похожее. – Дело во мне.

Но тот пожал плечами.

– Катя, ты имеешь право чувствовать то, что пожелаешь. Зачем этого стесняться? Я вот никогда себя не смущаюсь.

– Ага, – кивнула я, развеселившись. – Это точно.

– Помнишь хотя бы клуб возле общаги? Где мы с Антохой там постоянно чудили?

– О да. Особенно ты. И после универа я вас тоже оттуда забирала.

– Отличные были времена… Так вот – что бы я там ни творил, я каждый раз приходил туда снова. Даже после того, как хорошенько сцепился с местным блатным… Да. Мне было пофиг, что обо мне подумают… как и везде. Потому что оно того не стоит.

Улыбнувшись, я подумала про себя, что до Тима в этом плане мне далеко, но по сути он в чём-то прав.

– Ты такая, какая есть. Между прочим, очень крутая. И я не стану убеждать тебя, что мооожет быть там, со врееменем ты смиришься с той ситуацией. Возможно, оно и действительно окажется так. Ну, а если нет – я всегда готов отмазать тебя от семейных посиделок и позвать бухать.

Я рассмеялась.

– То есть, как получится. Но я буду стараться. А если что, загримируюсь под тебя – напялю парик и пойду к твоему папе.

– Скорей уж Марго попросить. Ты даже в парике будешь слишком на меня не похож, – поддержала я шутку Тима. Шагнув к нему, я обняла его.

– Ладно тебе, Катя, – пробормотал тот, обнимая меня в ответ. – Я просто сказал, как думаю.

– И это как раз то, что сейчас нужно, – ответила я, не убирая подбородка с его плеча.

Когда мы вернулись в сарай, папа уже вылез из погреба. Поодаль я заметила стоявшие в ряд банки; сам отец же возился с какой-то коробкой.

– О, как вовремя вы вернулись, – он поднял на нас счастливый, с оттенком маниакальности взгляд. – Доча, сейчас ты вообще офигеешь, что я для тебя нашёл.

– Надеюсь, не мои детские сочинения, – вполголоса прошептала я Тиму. Тот сделал панически-стыдливое лицо.

– Я разбирал тут коробки с вашими кассетами – помните, на видике у нас смотрели? И увидел кое-что в одной.

– Ну, всё! – он отошёл в сторону. – Катька, заглядывай.

Заинтересовавшись, я подошла к картонному ящику, посмотрела внутрь и ахнула.

– Неужели… Они нашлись!

Внутри был целый комплект книг о Гарри Поттере в том самом, «правильном» переводе от издательства «Росмэн», утерянный, как я думала, безвозвратно около десяти лет назад.

Я взяла верхний том с оранжевой обложкой. Дары Смерти… Помню, как ждала её выхода – а потом читала, не отрываясь. В верхнем левом углу в месте соединения переплёта с обложкой разрыв – это я однажды едва её не выронила.

Сердце затопила волна радости. Передав книгу Тиму, я крепко обняла отца и чмокнула его в щёку.

– Папа, спасибо, спасибо, что ты их нашёл! – и, не удержавшись, запрыгала на месте.

– Охренеть, – медленно произнёс Тим.

Повернувшись к нему, я заметила, что он с ошалелым видом держит в руке белый прямоугольник. Когда он развернул его к нам, я поняла, что это фотография. Причём, судя по изображению на ней, та самая, которую он искал.

–Вот это да! Она была в книге! Чёрт побери, я же говорил, что с нашей неразберихой фотка может быть в этом сарае!

Друг счастливо, победно захохотал. А в следующий миг мы с ним, как придурки, начали прыгать вместе.

Наш отъезд был запланирован на семь часов вечера. Собрав заранее сумки и погрузив их в багажники, а также на заднее сиденье, мы напоследок сели пить чай. К нам присоединились и Тихон с семьёй, пришедшие нас провожать, и Ярик, увидевший вазы с вареньем, тут же, деловито вооружившись ложкой, стал пробовать каждое на вкус.

Я вышла из-за стола первой. Допив чай вприкуску с привезённым Антоном пончиком и немного послушав, как папа, Тим и Марго разговаривают о параметрах мотоциклов и среднестатистических легковых автомобилей (суть беседы заключалась в их сравнении), я вышла во двор с маленьким пакетиком в руках. Небольшой путь мой лежал за дом, где росли кусты смородины, ромашка и мята, которые я хотела набрать для приготовления чая.

Когда я начала аккуратно срывать молодые листики, я услышала звук открывающейся двери и чьи-то шаги, после чего раздался торопливый голос Тима:

– Я не могу сейчас долго говорить. Предупреждал ведь – на этих выходных я в деревне с родными. Пока стою один. У меня сейчас тридцать секунд, даже меньше.

Я насторожилась. Судя по тому, насколько громче стал звучать голос Тима, он подошёл к краю дома. Если друг сейчас заглянет за угол – увидит меня.

– Пришлю. Нет, меня не заподозрили. Точно. Понятно. Понял. Ничего не терял.

Послышался его нетерпеливый стон – мой друг явно не горел желанием продолжать сейчас этот странный диалог.

– Как будет – сообщу. Спасибо. Хорошего вечера.

Наступила небольшая пауза, после чего Тим недовольно проговорил:

– Как будто в трусы я это должен себе запихать.

Я затаила дыхание. Только услышав звук удаляющихся шагов и снова хлопок входной двери, я позволила себе перевести дыхание. Этот разговор был малосодержательный, но тем не менее Тим не хотел, чтобы его слышали.

Что всё это могло означать?

Глава 11

«Ты понимаешь, что это неправильно – но остановиться уже не можешь».

Эти слова снова и снова всплывают в моей голове, приходя порою в самые неожиданные часы: в моменты осмотров, во время его приходов и перед сном, когда сознание моё от царства Морфея отделяет лишь тонкая, прозрачная грань. Иногда у меня возникают фаталистические мысли, что это высказывание было своего рода предсказанием, хотя оно в действительности таким и не являлось. Порою я пыталась применить его к себе. Но чаще всего – к Химику. Понимает ли он, насколько жесток? Или считает свои дела вполне обыденными – всего лишь одним из аспектов работы?

Я вспомнила его сосредоточенные глаза и то, как они блестели каждый раз, когда он склонялся надо мной. Горящий в их глубине безумный серебристый огонь, который вовсе не излучал тепла,скорее походил на холодный платиновый свет фонаря и обжигал, словно сухой лёд. Смертельно опасное вещество, спокойно содержащееся в живом существе и не причиняющее ему никакого вреда. Наоборот, оно чувствовало себя в нём, как рыба в океане. Одна природа, взаимодополнение другой. Симбиоты. Холодные, безжалостные изображения тепла.

Нет, пожалуй, нет. То, что он совершает, для него не равно выполнению обычной работы. И даже любимой. Всё это чуточку больше. Нет, даже не чуточку, а большую, огромную каплю.

Здесь – его собственный мир. Мир, где он один король, властелин и Бог. А все мы – его безвольные игрушки.

«Но не ты. Ты – особенная».

«Я думал, что ты поймёшь… Когда-нибудь ты поймёшь… Со мной не так уж и плохо».

Эта сволочь не появлялась уже три недели – вплоть до сегодняшнего утра, когда то, чего я боялась, всё-таки свершилось. Всё это время я невольно задавалась вопросом, где он? У него появились какие-то важные дела и он в лучшем случае просто приглядывает за мной со своего монитора, как за крысой в клетке? А может, его нашли и уничтожили? Последняя мысль внушала смешанные чувства. Если Химика больше нет, сможет ли кто-то найти это место? Унеси он этот секрет в могилу, всех здесь наверняка просто убьют. То же самоебудет, если ему придётся бежать.

В голове вновь всплыло воспоминание о том дне. «Специальная экскурсия» – такое издевательское название он дал ему, когда связал мне за спиной руки, затянул глаза повязкой и куда-то вывел. Дело было после моей очередной попытки побега – накануне я накинулась на него с голыми руками.

Этот ублюдок отбился от меня с такой небрежностью, будто скидывал надоедливого котёнка, а затем вколол мне снотворное. Я боялась, что на этот раз его терпение лопнуло и меня могло ждать нечто похуже. Поэтому, когда на следующий день Химик пришёл и с удовлетворением в голове сообщил, что хочет мне что-то показать, я приготовилась к очередному кошмару. То, что выродок убьёт меня на первой же неделе плена, перед этим ничего не осуществив, мне как-то не верилось – однако приступить к этому самому «осуществлению» именно сейчас он как раз мог.

Я помню, сначала мы шли по гладкому полу. Затем куда-то свернули и оказались на лестнице, которая вела вниз. У меня, ещё толком не отошедшей от действия транквилизатора, дико кружилась голова, и тошнило, и если бы он не придерживал меня, я бы, наверное, упала.

Этот странный путь занял не больше пяти минут. Когда мы, наконец, куда-то спустились, я почувствовала запах сырой земли. У меня мелькнула мысль, что меня выведут на улицу, но мёртвый, затхлый запах подземелья становился лишь более спертым. Всё это не сулило ничего хорошего. Если бы не моё полусонное состояние – не думаю, что удержалась бы от плача или даже истерики.

Прежде, чем услышать впереди движение, я почувствовала, что к подвальному амбре примешалось что-то ещё. Новый запах не был похож ни на один из тех, что можно встретить в подземелье.

Запах жареного мяса.

Внезапно я разобрала потрескивание огня и ещё какие-то звуки. Они напоминали…

Тут я поняла, что. Мне захотелось бежать отсюда что есть сил, кричать и рыдать – только бы никогда не снимать со своих глаз повязку, чтоб не увидеть того страшного зрелища, что я сейчас ярко представила.

Без всякого предупреждения он резко сорвал ткань с моей головы. Я зажмурила глаза, но было поздно – за ту секунду, что я промедлила, в сознании ослепляющей вспышкой явственно успела запечатлеться жуткая картина.

Я увидела сооружение, больше всего напоминающее кирпичную доменную печь – вот только гораздо больше. Вход в её жерло, обрамлённый металлом, охраняли такие же ворота, открытые створки которых были похожи на крылья ворон, вьющихся над падалью.

А в середине жерла было человеческое лицо.

Вывернутое так, будто атлантозатылочный сустав наполовину оторвался от позвоночника, оно смотрело прямо на нас лопнувшими, пустыми глазницами, из которых текла чёрная жижа. Кожи вокруг практически не осталось – коричневая, как корочка пережаренного хлеба, она лохмотьями сползала с костей, обнажая почерневший череп. Но больше всего выделялся рот – точнее, то, что от него осталось. Огромная чёрная воронка, навсегда застывшая в крике; казалось, она до сих пор изо всех сил взывала о помощи, пытаясь захватить хоть немного несуществующего кислорода из углекислого ада огня. Из этой воронки шёл свистящий, всасывающий хрип – такой мог издавать только выходец с того света.

– Он уже мёртв. Пневмоцистная пневмония, площадь поражения легочной ткани составляла восемьдесят процентов. Частое и типичное осложнение синдрома приобретенного иммунодефицита, – спокойно растягивая слова, как будто мы пили коктейль на пляже, сказал Химик. В речи его слышались нотки нескрываемой гордости. – Конечно, он ещё успеет мне послужить. Всё, что нужно для образцов, я у него взял.

Из моих закрытых глаз катились слёзы. Я чувствовала, как они неприятно щиплют щёки. Скатываются на губы. Тошнота сделалась ещё сильнее.

Он щёлкнул чем-то, по звуку напоминающим зажигалку.

– Механизм включения печи встроен в мои часы. Я включил его незадолго до нашего прихода, так что этот товарищ, считай, любезно дожидался нас. Тут есть несколько режимов, так сказать, прожарки. Я выбрал не самую сильную – прах этого симпатяги ты бы, боюсь, не так оценила.

Он театрально вздохнул.

– Хотя я и при жизни не назвал бы его таковым. Но если хочешь, могу раздобыть его фотографию,возможно, ты посчитаешь иначе.

Повернувшись в его сторону, я, сморгнув слёзы, приоткрыла глаза. Сквозь пляшущие на размытой плёнке обзора блики я увидела, как этот урод довольно вертит левым запястьем.

– Вообще, хорошие часики. Соединены со всеми местными системами и двумя панелями управления. Сигналы поступают прямо на них. А ещё это дистанционное устройство связи. Мне не нужно подходить к общим коммуникаторам, чтобы транслировать свой голос. Я делаю это не так часто, но обещаю, – он протянул руку к моим волосам. Я попыталась одернуться, но не смогла. – Настанет время, когда ты сможешь меня услышать.

Химик погладил меня по волосам. Почему-то он хотел уложить мне их так, чтобы они спадали на лоб. Дотронувшись до моей щеки, он ласково, как любимый мужчина, вытер слезу, аккуратно поднёс палец к своему рту и попробовал.

– Солёная. Одна из удивительных жидкостей человеческого организма. В своё время мне нравилось её изучать, в слезе есть полезные вещества. Особенно меня интересовали природные бактерицидные и антивирусные свойства в структуре – за счёт лизоцима.

Он медленно проглотил слюну вместе с моей слезой, причмокивая, как вкушающий мамино молоко младенец. Меня трясло от отвращения.

– Но мне ещё нравится художественное их описание. Моё любимоепроизведение искусства – картина фламандского художника Рогир ван дер Вейдена «Снятие с креста». Великолепное чувственное исполнения. Преданный образ матери.

Едва заметно всхлипнув, я закусила нижнюю губу. Рот наполнил солоноватый вкус. Запах обугленного человеческого мяса сделался невыносимым.

Последнее, что ощутила я, теряя сознание (кроме сожаления, что меня не стошнило на него), неадекватный внутренний хохот. Человек с извращённой фантазией, мучая и убивая людей, восторгается чем-то божественным.

Когда неделями позже меня стал мучить привкус угля и горелого пластика, я боялась, что со временем он превратится в запах обгорелого тела. К счастью, этого не случилось, но преследующие меня кошмарные флэшбэки каждый раз вызывали рвоту. Это (как, впрочем, и последствия операции с наркозом, а также вдыхание воздушной взвеси снотворного) было настолько логичным объяснением, что ничего другого я бы не заподозрила ещё долго.

Извращённые вкусовые обманы восприятия начали отступать – так же постепенно, как и пришли. Пока они не исчезли полностью, а только ослабли – но мне и от этого стало легче. Являлось ли такое в моей ситуации нормой? Или роль всё-таки сыграли побочные эффекты лекарств? Увы, узнать мне не у кого. Поэтому, при наступившем небольшом улучшении состояния мои опасения потерять сознания стали меньше.

Однако сегодня утром это произошло. Я упала, даже не дойдя до умывальника. Чудом было то, что каким-то образом мне повезло не расшибить голову ни о раковину, ни о кафельный пол – благодаря рефлексу самосохранения я успела вытянуть вперёд правую руку.

Когда я очнулась на полу, меня первым делом охватил дикий страх, а также сильная боль в правом локте и правом колене. Пошатываясь и не обращая внимания на звон в ушах, я кое-как села и первым делом начала искать признаки внутреннего кровотечения. Чувствуя, как от страха и боли, не имеющей никакого отношения к физической, сжимается сердце и перехватывает горло, я просидела так ещё с полминуты. Затем осторожно поднялась, дошла до кровати, улеглась на неё и, не выдержав, зарыдала от бессилия. Мельком я заметила, что ещё и содрала костяшки пальцев, но это беспокоило меня сейчас меньше всего. Осознание собственной беспомощности вновь навалилось на меня, как снежный ком, придавив своей бескомпромиссной ледяной силой.

Это чертовски несправедливо. Мне не выбраться отсюда живой. Причём ладно, если бы я была одна. Вместе со мной из-за одержимого конченого психопата пострадает и другой ни в чем не повинный человек.

Слёзы лились, как громадная река Миссисипи. Я в ярости и бессилии колотила собственную подушку, воя, как раненый зверь. Поэтому я не услышала ни звука открывающейся двери, ни шагов.

Конечно, это был он. Значит, его путь ко мне занял около десяти минут.

Испытывая к нему глубочайшую ненависть, я инстинктивно ударила его по руке. Принялась бить дальше. Хотела наброситься на него, укусить. Перегрызть ему горло.

– Стой! – крикнул Химик, хватая меня за запястья. – Тебя нужно срочно осмотреть и убедиться, что ты в порядке.

Я замерла. Ах да, конечно. Я ведь нужна ему живой – иначе эксперимент сорвётся.

Я посмотрела в его ненавистные глаза. Сейчас они выражали беспокойство. Но оно не имело ничего общего с простым человеческим участием.

Ничего. Когда-нибудь я точно тебя убью. Тебе не удастся осуществить свой гнусный план.

Данные осмотра, к моему огромному облегчению, не выявили ничего патологического – падение, если не считать ушибов, прошло бесследно.

– Тебе стоит увеличить кислородотерапию, – с умным видом сообщил Химик, поправляя на штативе капельницу с глюкозой, которую он только что мне установил. На раны, которые я получила, он уже наклеил бактерицидный пластырь. – И дозировку витамина D.

– Это не заменит мне настоящего пребывания на воздухе, – огрызнулась я в ответ. – И настоящего солнца. Ты же видишь, я плохо переношу своё состояние. А что будет дальше? Не думаю, что тебе нужна моя смерть… без всех результатов.

– Этого не случится. Твоё физиологическое состояние абсолютно нормально – но не все переносят его… без осложнений, – он аккуратно проверил датчик привезённого аппарата, затем вернул на место.

– Ага. Ты забыл напомнить, что мало кому выпадает возможность переносить это в закрытой конуре без возможности выйти на улицу, где твои единственные собеседники – псих и его молчаливые зомби!

Иногда мне было трудно удержаться от соблазна его доводить. Но, к сожалению, это редко кончалось успехом – этот урод был непробиваемым, как скала. Во всяком случае, внешне он ничего не демонстрировал.

На лице ублюдка появилась ухмылка.

– Я сделаю так, как сочту нужным. И в нужный момент, Катя, мы с тобой придём к совместному успеху. Не знаю, как ты, а я этого жду с нетерпением.

– Не боишься, что я покончу с собой? – выпалила я. Чистый блеф, но, может, он сработает?

Химик остановился и медленно покачал головой.

– Нет. Твоя беда такая же, как у большинства людей, – ты даже ради великих целей не умеешь отказываться от привязанностей.

С выражением ребячливой радости на лице он, похлопав меня по руке, ушёл. Я осталась лежать в тишине, чувствуя, как к горлу вновь подступает комок.

Он был прав. Он был чертовски прав. И от этого всё было ещё хуже.

Глава 12

– Тебе не кажется, что Тим в последнее время ведёт себя странно? – тихо спросила я Антона. Держа мужа под руку, я вместе с ним стояла в большом конференц-зале, недалеко от дубовых входных дверей. Огромный, он всё же не занимал и четверти площади главного корпуса НИИ патологии человека – сверкающего снаружи благодаря зеркальным панелям десятиэтажного здания, растянувшегося на сотни квадратных метров. Помимо помещений, отведённых под административно-управленческий отдел и кабинетов начальства, в нём находились залы для самых различных видов выступлений, комнаты приёма с гостиничным крылом, куда селили коллег-учёных, прибывших из других городов и стран, три музея, а также внушительная, на три этажа, библиотека.

Зал на втором этаже, выдержанный в бело-красно-бордовых тонах, где мы сейчас находились, считался самым большим из всех и был предназначен для масштабных мероприятий, а нынешняя конференция, посвящённая новым открытиям в области неврологии, таковой и являлась. После выступления первых четырех докладчиков наступил перерыв, на котором всех гостей и желающих пригласили в столовую на нулевом этаже. Мы с Антоном только что оттуда вернулись, но возвращаться на места нам пока не хотелось. Многие кресла также сейчас пустовали, отчего тёмно-красных пятен в обстановке значительно прибавилось. Некоторые сливались между собой, напоминая реки крови, бордовым потоком стекающие на ковровое покрытие.

Да. Если цвет кресел и ковра в зале вызывает у меня такие ассоциации, то либо мне пора в отпуск, либо моё настроение хуже, чем я думаю.

– Что? – Антон ответил не сразу – очевидно, он вертел головой в поисках чего-то или кого-то: наверное, хотел удостовериться, что к нему не подойдёт больше поговорить никто из приятелей или коллег. – Тим? Ведёт себя странно? – он улыбнулся. – Что ты имеешь в виду? Вроде он никогда и не был нормальным. Не говори, что заметила это только сейчас, – муж испустил смешок и лукаво посмотрел на меня.

– Да. Но я не про его обычную дурковатость – в этом плане я согласна с тобой. Понимаешь, – я на секунду задумалась, как бы подобрать слова так, чтобы они прозвучали аргументировано, – мне кажется, он во что-то ввязался. Ну ты же понимаешь, это вполне в его духе. Вчера, перед тем, как мы уехали, я случайно подслушала, как Тим с кем-то говорил.

– О чём именно? Что он такого сказал?

– Кажется… о том, что он что-то куда-то пришлёт. Это что-то должно ему прийти. И ещё – что его пока ни в чем не заподозрили, – я перевела дух. – А ещё он не хотел, чтобы его кто-то подслушивал. Антон, я за него беспокоюсь. Вдруг он снова решил заняться чем-то… незаконным?

Мой муж помолчал, обдумывая информацию.

– Не знаю… Не думаю, что Тим бы стал поступать так сейчас. Ему уже не двадцать лет и не двадцать пять. Он поумнел. И потом, сейчас у него есть Марго.

– Она может ничего не знать. Или, что хуже, он и её втянул. И вообще… Я вспомнила случаи, когда в течение этого месяца Тим вызывал у меня необъяснимые странные чувства.

– Милая, может… ты восприняла всё слишком серьёзно? – Антон заботливо посмотрел на меня. – Тим необязательно имел в виду краденые вещи или поставку чего-нибудь… я не знаю, – он развёл руки в стороны, затем наклонился ко мне и, понизив голос, проговорил: – Он даже в общаге не продавал ту травку. Другое дело – мог поделиться, но ведь исключительно по дружбе.

– Я понимаю, – судорожно вздохнула я. – Но Тим, к слову, ещё угонял транспорт… ладно, это тоже было по глупости. Антон, мне тоже хочется верить, что он бы не стал сейчас вытворять подобное. Понимаешь, просто когда речь идёт о Тиме, – я покачала головой, – лучше перестраховаться. Я считаю, мы должны с ним поговорить. Чисто на всякий случай. Вполне возможно, речь шла о чём-то обычном. Антон, просто я не хочу, чтоб он снова во что-то ввязывался! Ему несколько раз повезло избежать уголовки только по счастливой случайности! Чего стоила только та стычка в клубе с сыном полковника! А если бы его поймали с травой прямо перед выпуском? Хорошо, я успела унести всё прямо перед ментами!

– Ага, ты потом на него здорово орала, – Антон улыбнулся воспоминанию. – Даже я удивился, что ты так умеешь! Так не могли даже его предки – ну это он сам мне потом сказал. Твоё влияние на этого мощного песика без упряжки вызывало уважение. Честно признаться – именно тогда ты мне и понравилась, – муж смущенно улыбнулся.

– Да ладно тебе – это был первый и единственный раз, – я нервно засмеялась, чувствуя, как в груди медленно расширяется тёплый светящийся шар. – Просто я здорово за него испугалась. Ну и бежать мимо людей в форме с карманами, полными психостимуляторов, было, знаешь ли, тоже не слишком круто. Хотя Тим бы со мной не согласился.

Мы оба расхохотались.

– Кстати, ты не помнишь, кто тогда вызвал стражей порядка? – спросил муж.

– Нет. Такие подробности вообще вылетели из головы.

– Да… Были времена… Возможно, сейчас ты и права, – признал Антон. – Нам стоит с ним побеседовать. Я тоже не хотел бы, чтоб Тим во что-то втянулся.

Едва мы закончили разговор, к нам подошла высокая светловолосая женщина лет сорока. Стрижка каре очень ей шла, а длинное чёрное платье умело скрывало крепко сбитую фигуру.

– Катя! Привет! – она раскрыла объятия. В нос мне ударил аромат дорогих духов. – Антон, добрый день!

– Даша, рада тебя видеть, – я улыбнулась ей. Дарья Степанова была научным сотрудником НИИ физико-химической биологии имени Белозерского. Мы хорошо общались и часто встречались на конференциях. Хотя её специализацией являлась именно биология человека, а я по большей части работала с патофизиологией, нам всегда было, что обсудить.

– Катюша, мы от вас сидели в столовой всего через стол! Хотела подойти, но вы потом так быстро ушли…

Антон с иронией многозначительно посмотрел на меня. В его насмешливом взгляде буквально читалась фраза, которую он (я была более чем уверена) хотел бы сейчас сказать.

«Наверное, потому, что никакой красной рыбы в столовой уже не осталось».

Стрельнув в ответ глазами, я сжала губы в нитку и быстро повернулась к приятельнице.

– Рассказывай. Ты получила патент на своё новое изобретение?

– О возможности ещё одного пути воздействия на механизм macro-re-entry? Нет, пока только заявку отправила. А как твоя зарубежная статья?

Пока мы говорили, перерыв плавно подходил к концу. Довольные люди, насладившись сытным обедом, встречами с коллегами и получением от них свежих научных (и не только) новостей, проходя мимо нас, медленно рассаживались на свои места, ожидая продолжения конференции.

– Ох, ну нам тоже надо садиться, – Даша махнула рукой. – Рада была вас увидеть. Если что,я в первом ряду.

После того, как мы с Антоном тоже уселись на свои кресла, на сцене, освещённой маленькими, но мощными лампами по бокам навесного потолка в форме облака, из-за стола справа поднялся ведущий. Им был старший научный сотрудник отдела неврологии, кандидат медицинских наук Василий Елизарович Ковалевский. Худой и длинный, с ростом под два метра, в своём чёрном костюме он был похож на столб, а его блестящая лысая голова, казалось, вот-вот упрется в потолок.

– Что-то его лысина уж сильно сверкает. Такое чувство, что он натер её мёдом твоего папы, – вполголоса сказал Антон, пока Ковалевский вновь приветствовал всех и перечислял докладчиков следующей половины конференции.

Я улыбнулась. Вчера папа, несмотря на наши протесты, положил нам ещё и мед, и Тим утром в нашем общем диалоге предложил отдать лишние банки ему – разыграть одного знакомого, страдающего проблемой потери волос на голове.

– Итак, тема следующего доклада – ««Нервное волокно: новые возможности нейротрофического фактора». Докладчик – Михаил Павлович Филин, доктор медицинских наук, лауреат Нобелевской премии. Главный научный сотрудник отдела неврологии, по совместительству глава этого отдела, а так же директор нашего НИИ патологии человека!

Зал взорвался аплодисментами, когда на сцене появилась фигура мужчины в серебристом костюме – костюме, который стоил больше, чем наша с Антоном двухкомнатная квартира в новостройке Коммунарки, приобретённая четыре года назад.

Сыну прежнего директора НИИ, перенявшего после отца пост около шести лет назад, не так давно исполнилось сорок, но выглядел он лет от силы на тридцать с небольшим. А в своих постоянных интервью и на глянцевых фото журналов (от всех видов научных до некоторых светских) и того меньше. Внешне МиФи (этим произведённым от сокращения имени и фамилии прозвищем его часто называли как сотрудники НИИ, так и журналисты) и сам был глянцевым до приторности. Все его костюмы, сшитые на заказ у известных модельеров, умелым кроем выгодно подчеркивали мускулы – спортивную форму молодой доктор наук и наследник денежной империи явно старался поддерживать. Лицо Михаила было красивым, породистым, словно выточенным из камня талантливым скульптором – ни единой неправильной черты. Даже волосы, однозначно подстриженные в самой лучшей парикмахерской, были не просто тёмно-русыми, а с медово-карамельным оттенком, словно на них когда-то просыпалась золотая пыль. Если добавить к этому портрету завораживающий блеск голубых глаз, а также такие данные, как превосходно поставленный тенор с приятными, успокаивающими интонациями, эрудицию и прекрасные манеры воспитания, создастся полное впечатление, что ты имеешь дело не с обычным мужчиной, а каким-то неземным созданием. О том, что это не совсем так, напоминала лишь одна деталь внешности, которая немного выбивалась из общего ряда: между его идеально ровными белыми зубами были большие промежутки. Поэтому, когда МиФи улыбался или смеялся, он жутко напоминал крокодила, и мне от этого становилось как-то не по себе – так же, как и от его вежливой бесстрастности. Но сам он, видимо, считал это своеобразной фишкой – иначе давно бы избавился от данной проблемы, пролечившись у ортодонта.

Но одного отрицать было точно нельзя: Филин-младший был очень умён. Получивший высшее образование как в России, так и в Европе, он в свои годы достиг уже небывалых высот, самой значимой из которых стала Нобелевская премия, присужденная ему в прошлом году за открытие в области нейрофармакологии. Многие пророчат ему славу таких великих учёных, как Ньютон, Эйнштейн, Менделеев и Ломоносов, и, к слову, абсолютно не зря. Несмотря на это, те же самые люди высказывали сомнения относительно назначения молодого Филина на пост руководителя трёх крупных организаций после того, как одним декабрьским вечером страшная автомобильная катастрофа унесла жизни Павла Матвеевича и его дочери Виктории, старшей сестры Михаила (которую соответственно называли ВиФи). Но опасения были напрасными. Да и сам Филин, как впоследствии оказалось, мало участвовал в руководящих вопросах, предоставив это оставленному в должности папиному заместителю Даниле Ивановичу Звягину. Время своё он предпочитал проводить за исследованиями, написанием статей и выступлениями на различных мировых конференциях, параллельно руководя отделом неврологии.

– Здравствуйте, мои уважаемые коллеги, а также не менее уважаемые гости нашего научно-исследовательского института! – приятно улыбаясь сомкнутыми губами, проговорил Михаил в микрофон. – К сожалению, я не смог присутствовать на сегодняшнем открытии конференции и поэтому выражаю огромную благодарность моему заместителю в отделе неврологии, Дашкову Максиму Юрьевичу, заведующему лабораторией изучения нейродегенеративных процессов, который любезно согласился произнести вступительную речь. Но вот я здесь, и рад поздороваться с вами лично.

Все снова зааплодировали. Он глубоко вздохнул и посерьёзнел.

– Когда-то известный американский учёный-невролог и нейрофизиолог Оливер Сакс сказал: «Неврология должна совершить огромный прыжок – от механистической модели к личностной, обращённой на себя модели мозга и разума», – благоговейно произнёс директор. – Он говорил, что если такое случится, это будет самая значительная революция нашего времени. А также отмечал: признаки того, что это может произойти, уже есть.

Сделав эффектную театральную паузу, Филин продолжил:

– От себя и своих коллег я хочу сделать заверение: мы активно стремимся к этому моменту. Все вместе:в активном сотрудничестве с другими крупными научными институтами и кафедрами ведущих мировых вузов. Мы – мировое научное сообщество, объединившееся ради достижения великих целей. Благодаря нашему упорному труду и вызывающей уважение самоотдаче во имя новых животрепещущих открытий мы шаг за шагом подводим мир к наступлению новой эры в неврологии!

Речь Михаила была внятной, чувственной. Настолько красивой и правильно поставленной, что не проникнуться ею было невозможно. Его слова были пронизаны искренностью и чистой, как кристалл, верой. Сейчас он походил на могущественного, преисполненного силы полководца, уверенного в победе и правильности предстоящего сражения. Готового вести за собой толпы многотысячной толпы, подобно Данко, освящая дорогу пламенным сердцем, пылающим огнём пылкой любви к своему делу. Я буквально представляла, как сердце каждого в этом зале бьется сейчас в такт его словам и также стремится вырваться из груди, чтоб дотянуться до горящего собрата, присоединить свое тепло.

– Уже завтра я вновь улетаю обмениваться опытом с нашими австралийскими коллегами из Мельбурна. А пока что я счастлив первым сообщить вам о завершении большого исследования, посвящённого изучению возможностей регенерации нервных волокон, и его результат, который – я не преувеличиваю – уже сейчас способен осуществить большой сдвиг вперёд в таких отраслях медицины, как неврология и нейрохирургия.

Филин обратил внимание на экран с названием презентации.

– Пять лет назад я лично спланировал, а затем возглавил этот проект. Под моим началом также работала группа людей из моего отдела, – он перечислил несколько имен и фамилий. – Пять лет нашей тщательной, кропотливой работы, и вот мы наконец-то пожинаем плоды, – лицо Филина светилось от гордости. – Ладно, хорошо. Чтоб вы не сгорали от нетерпения, я забегу вперёд и кратко расскажу суть: нам удалось значительно модифицировать фактор роста, трофики и защиты миелинового волокна BDNF, который локализуется наолигодендроцитах. Для облегчения работы с ним нам удалось искусственно его уменьшить, а затем благодаря ряду испытаний – увеличить его продолжительность жизни. А кроме того, усилить его влияние на белок trkB, который стимулирует рост миелина, нашего известного изолирующего вещества нервной ткани. И на основе всего этого в скором времени мы планируем выпустить новый лекарственный препарат, который поможет миллионам и миллиардам пациентов во всём мире.

Все зааплодировали.

– Но есть ещё кое-что. То, в чем хочу признаться вам здесь и сейчас, – лицо докладчика сделалось грустным. – О необходимости этого исследовании я задумался пять лет назад – именно когда в моей жизни произошли… трагические события.

В зале наступила тишина.

– Я полагаю, все слышали об автомобильной аварии, в которой погибли мой отец, Павел Филин, и моя сестра Вика.

На лице его отразилась глубокая печаль, коей был наполнен и голос, а глаза заблестели.

– Говорят, он сам был тогда за рулем, – прошептала, наклонившись ко мне, какая-то полная женщина с короткой рыжей стрижкой, сидевшая справа, – очевидно, изнывала от желания прокомментировать сказанное выступающим. – И что до сих пор считает себя виноватым. Конечно, это было не так – но Ми такой добрый и сопереживательный! Я думаю, он уверен, что всё равно должен был всех как-то спасти.

Понятно. Значит, моя соседка – из наших сотрудников.

– Сам я, как это говорится, легко отделался: пара царапин, перелом ключицы и лёгкое сотрясение мозга, – продолжал тем временем Филин. – Никого не удивит, какие мысли я обдумывал, лёжа в палате, и позже, проходя курсы реабилитации: что, если бы я получил более серьёзные травмы? Что чувствуют люди, оказавшись на таком месте и больше не имеющие возможности жить полноценной жизнью – прежней жизнью? Да, бесспорно, такие мысли меня посещали. Это и положило начало плану по разработке вещества, способного усилить нервную регенерацию.

Его бархатный голос убаюкивал, но не усыплял: вкрадчивыми, «гладящими» интонациями Михаил словно отключал мозг от всего лишнего, давая нужной информации беспрепятственно в него проходить.

– Я начал этот проект не как единственный руководитель, – он снова сделал паузу. – Но, к большому сожалению, этого замечательного человека, который стоял со мной у его истоков, не стало.

По залу прокатились небольшой шум.

– Конечно, я имею в виду Илону. Илону Правкину, одну из лучших сотрудниц нашего НИИ и мою покойную ныне супругу. Я знаю, многие из присутствующих здесь в зале помнят её как выдающегося сотрудника и удивительную женщину. Она сделала немало научных достижений и могла бы стоять сейчас здесь, рядом со мной.

Все снова затихли.

– Илона надеялась, что результаты исследования принесут людям пользу во всём мире, однако… не успела даже приступить к работе, в которой была очень заинтересована. Но я закончил проект. Ради неё. Ради нас всех. Мне только жаль, что она уже этого не увидит.

Он едва заметно выдохнул.

– И я выражаю ей благодарность. Мысли о ней вселяли в меня уверенность на тех этапах, когда у нашей команды возникали сомнения в успехе. Илона словно была рядом и поддерживала нас.

С проникновенным взглядом он, казалось, обращался к каждому лично. Помолчав немного, выравнивая дыхание, Филин сказал:

– Поэтому сегодняшний триумф я посвящаю ей.

Зал вновь взорвался аплодисментами.

Все торжественно встали, негласно чтя память погибшей коллеги.

После того, как лекция МиФи закончилась, на смену ему пришёл следующий докладчик – врач нейрохирургического отделения нашей клиники. А затем и ещё один – из неврологии. Когда выступление последнего закончилось, конференция была завершена. Поднявшись с кресел, мы с Антоном вышли из ряда и готовы были уже смешаться с толпой, но тут он вдруг окликнул меня, показывая куда-то назад. Посмотрев туда, я заметила, что у самой стены, метрах в пяти от нас стоит беседующая с каким-то брюнетом Марго. На ней были джинсы и чёрная кофточка с серебряной брошью, а волосы волнами спускались по плечам. Парень же был в тёмно-синей толстовке и серых штанах. Стоя друг напротив друга, оба чуть ли не прислонялись к стене, стараясь спрятаться от потока идущих к выходу людей.

– Наверное, она заходила послушать конференцию, – я пожала плечами. – Пойдём поздороваемся. Заодно и про Тима спросим.

– Катюш, подожди. Ты же не хочешь прямо…

– Нет, конечно! Сначала мы должны поговорить с ним самим.

– Прямо сегодня? Сейчас?

– Ну а чего ждать? Пока он наделает глупостей?

Столпотворение оказалось сильнее, чем показалось на первый взгляд, но отступать было поздно. Лавируя между столпившимися у входа людьми, как тромболитические ферменты в кровяном сгустке, мы достигли болтающей парочки. Увидев нас, Марго весело помахала рукой. Мужчина, говоривший с ней, обернулся, и я тут же узнала Валю.

– О… здравствуйте, – он неловко поприветствовал нас по именам. Я быстро покосилась на мужа. Возможно, мне показалось, но от этой встречи он явно не испытывал удовольствия. Быстро сориентировавшись, я выпалила:

– Рады вас видеть. Простите за прерванное общение. Но мы очень спешим и сейчас уйдём. Марго… у нас к тебе только вопрос: ты не знаешь, где сейчас Тим?

– Тим? – удивлённо переспросила она, моргнув большими карими глазами. – Вроде с другим инженером в больнице. С этим, как его… Димой Логачёвым. Их туда вызвали. А что такое?

– Ничего, просто… – ситуация казалась мне всё более и более неудобной. – Просто я не могу до него дозвониться. У нас с утра в лаборатории с электрокимографом что-то случилось. Хотелось бы проверить его.

– Так я сейчас могу! У меня пока нет работы.

– Да… это я знаю, – я мысленно отругала себя за непродуманность повода. Придётся выкручиваться на ходу. – Просто его очень хотел видеть Белоконь, наш старший лаборант. Я думаю, дело даже не в приборе, а в том, что они договорились сегодня посидеть где-нибудь выпить.

– Ах, вот оно что, – на лице подруги появилось понимающее выражение. – Если Тим так хочет наклюкаться, то пусть идут в паб. А электрокимограф я на всякий случай осмотрю. Недаром же с мужем на медтехника проходила переподготовку. Это чтоб у них не было соблазна накатить прямо на рабочем месте – а то у этого дурака и на такое мозгов хватало.

Я перевела дух. Как хорошо, что Митя утром действительно рассуждал про замену прибора, а ещё– что я вспомнила про его приятельские отношения с Тимом. Правда, не знаю, развились ли они до того, чтобы приглашать друг друга уничтожать бутылки со спиртным. После разговора Тима надо будет как-то попросить подтвердить это.

– Аа… вам насколько срочно? Просто я хотела сейчас ещё сходить в столовую, а потом уже… Но, если что, я могу и сейчас.

– Нет-нет, – поспешно заверила я её. – Иди, конечно, поешь.

– А вы уже были там?

– Ага. Еда сегодня отменная. Но красной рыбы, увы, дефицит.

– Если что, Марго, я советую плов, – сказал Антон. – Он просто выше всяких похвал.

– О, хорошо. Спасибо, – улыбнулась подруга.

– Постойте! – вдруг выкрикнул Валя, который на протяжении всего разговора стоял рядом как истукан. – Я просто… я хотел сказать вам, в общем, ну, – он запнулся. – Приходите ко мне на день рождения. Если получится.

Помявшись, Валентин вручил мне и Антону небольшие картонные открытки-приглашения.

– Меня он тоже позвал. И я согласилась, – улыбнувшись, похвасталась Марго.

Я раскрыла прямоугольник.

– Первого июля?

– Вообще, у меня тридцатого июня. Но в пятницу никак не получается… мама только в выходные сможет приехать.

– И тут не указано место, – безапелляционно сказал Антон, закрывая открытку.

– Место… Это потому что мы, возможно, объединимся с нашим начальником. Знаете, у Петра Владимировича ведь первого.

Фух. А я уж было подумала – Валя забыл.

– Ну, если так – хорошо. Мы постараемся прийти, – я посмотрела на Антона. Тот, едва заметно поджав губы, согласно кивнул.

– Буду рад, – просто ответил Валентин.

Когда мы вышли в коридор и начали спускаться по лестнице, Антон повернулся ко мне:

– Ну Мальков даёт! Я даже обалдел. Думаешь, Гаврилюк согласится разделить своё торжество с… ним?

Я промолчала. Мне и самой это казалось сомнительным: скорей всего, бедный Валя будет дружно всеми проигнорирован. Максимум, кто о нём вспомнит – два-три человека. Но жалеть его сейчас вслух при Антоне я не решилась. Если он снова начнёт включать Отелло, это приведёт лишь к ссоре.

– А как ты придумывала оправдания перед Марго – меня даже повеселило.

– А что мне было делать? Сказать ей «знаешь, твой муж, наверное, вляпался в криминал»? – сказала я, доставая телефон.

– Зря мы вообще к ней подошли. Надо было сразу звонить Тиму.

– Да, милый. Но это уже случилось, – раздражённо согласилась я, впрочем, признавая своё поражение. – Поэтому я звоню нашему другу сейчас. Чёрт! – выругалась я, услышав череду длинных гудков. – Не берет. Ладно, пошли в отдел.

До конца дня Тим так и не поднимал трубку. Марго, быстро справившаяся с небольшими поломками электрокимографа, казалась абсолютно спокойной. На мой якобы «между прочим» вопрос, где её муж, она сообщила, что беспокоиться не о чем: сегодня у него допоздна какие-то «важные дела». В чем именно они заключались, подруга сказала, что не знает, но, судя по тому, как она держалась, я решила тоже не поднимать паники.

Если Маргарита, более чем имеющая представление о своём супруге, не испытывала тревоги, то следует ей довериться – в случае чего она первая выражала бы беспокойство.

Но всё-таки определённые мысли у меня оставались. Ими я решила поделиться с Антоном, когда мы оба вечером в темноте уже лежали в кровати, перед тем, как муж уже намеревался включить телевизор.

– Постой, – я мягко перехватила его руку с пультом. Антон посмотрел мне в глаза и медленно, заманчиво улыбнулся, а затем обнял и поцеловал. От него шёл восхитительный запах чистого тела и мужского геля для душа, а волосы были влажными.

– Я, кажется, понял, – промурлыкал он. – Кто-то хочет ещё продолжения?

Я, шутливо и смущённо улыбнувшись, ласково чмокнув его в губы, придвинулась к спинке кровати и поправила спавшую с плеча бретельку майки.

– Не так быстро. Я просто хотела тебе вот что сказать… Я тут всё думала о Марго.

– А, – разочарованно протянул Антон. – Ты опять про это.

– Я подумала: что, если она всё-таки знает про Тима и чем он занимается?

Муж ободряюще коснулся моего плеча.

– Значит, тем более всё в порядке! Марго не позволила бы ему ввязаться в грязные дела, ты же знаешь.

– Ну да, – с сомнением пробормотала я. – Но нельзя исключать того, что он может ей чего-то не договаривать. Или уверять, что делает одно, а на самом деле…

– Дорогая, – Антон придвинулся ко мне и поправил мне волосы, упавшие на лоб. – Мне очень нравится присущее тебе качество заботиться обо всех, но поверь – сейчас в этом нет необходимости. Мы узнаем всё, только когда поговорим с Тимом, а для этого нужно дождаться его появления. И то, Катюш, – будь готова, что он нам ничего не расскажет. А может, всё окажется каким-нибудь сущим пустяком: к примеру, они с Марго просто начали плести и продавать рыболовные сети.

В другой момент, представив себе друзей за таким занятием, я бы засмеялась, но сейчас едва улыбнулась.

– Если честно, никогда не замечала у Тима особого интереса к рыбалке. Он если со своим отцом или моим ходил, то только за компанию. А сетями он бы не стал даже заниматься – считал такой способ отлова негуманным.

Почему-то мне вдруг перехотелось спать, а постель показалась невообразимо душной. Я переползла через Антона и оказалась на коврике. В темноте очертания нашей маленькой спальни едва можно было разобрать, но сейчас я в этом не нуждалась. Два шага вперёд – и я, одергивая шторку, уже поворачивала ручку балконной двери.

Меня резко окатила ночная прохлада. Я машинально обхватила руками плечи, чувствуя, как по моим голым ногам пробежался ветерок. Подойдя к перилам, я глянула вниз на крошечную, освещённую фонарями дорожку асфальта, за которой от нашего дома до противоположного простиралась полоса зелёных насаждений. С высоты девятого этажа всё это казалось совсем маленьким.

Вокруг раскинулось тёмно-синее июньское небо. Оно напоминало огромный платок, расписанный талантливым художником широкими мазками гуаши самых разных оттенков, ни один из которых не повторялся. От кобальтового и маренго до василькового. От тёмных до светлых. Невесомую ткань украшали маленькие светящиеся бусинки звёзд.

Я вдохнула свежий воздух. Холод неожиданно отступил. На смену ему пришло умиротворение и чувство невероятного покоя. Теперь я молча стояла и слушала тишину, наслаждаясь отсутствием в голове каких бы то ни было мыслей.

За моей спиной послышался звук открывающейся двери, а следом – тихие шаги. На мои плечи мягко легло что-то тёплое, а затем я почувствовала нежное прикосновение рук и тут же оказалась в объятиях.

– Хомячок, ну прости, если чем-то обидел. Клянусь, я не хотел, – прошептал муж.

– Всё в порядке, – ответила я. – Просто мне стало немного жарко, и я вышла сюда. Гляди. Тут так здорово!

Я знала, что Антон также смотрел сейчас на небо. На противоположное здание, в окнах которого почти не горели огни. На размытый акварельный свет фонарей внизу и их желтовато-топлёные отсветы, едва способные разогнать темноту в нефритовых кустах и растениях. Я понимала, что он сейчас тоже наслаждается этим.

– Ладно… Тебе стоит вернуться домой. У тебя голова ещё не просохла.

Мне не хотелось, чтобы Антон уходил, но чтобы он заболел, не хотелось ещё больше.

– Ерунда. Главное, здесь нет сильного ветра.

Он прижался ко мне – так, что я почувствовала щекой его колючую щетину.

– Я думаю – нам стоило купить квартиру на этаже повыше. Ближе к звёздам. К бесконечному. Как мы с тобой, – Антон посмотрел на меня. Сейчас я видела, как блестят его карие глаза, словно россыпь светящихся небесных огоньков переселилась в них. – А может быть, убежим от всех? Уедем туда, где нас не найдут. Будто мы для всех исчезли. Куда-нибудь, и только вдвоём. Я хотел бы сделать это с тобой.

Ещё раз лукавый взгляд. Муж поцеловал меня в висок и сжал ещё крепче.

Он выше меня. И сильнее. Мне это нравится. А ещё очень целеустремлённый и, главное – неисправимый романтик. Мечтатель. Как и я. Когда мы вместе,все неприятности растворяются в воздухе.

Почему-то я сейчас пожалела о том, что Антон давно бросил играть в футбол. А через секунду – рассмеялась от нелепости пришедшей в голову мысли.

– Давай, кэп. Я не против. Давай сбежим от мира хотя бы сегодня ночью.

От его поцелуев в шею телу стало невыносимо жарко. Я откинула голову вверх. Глядя в синий бархат звёздного неба, было легко представить, как мы растворяемся в нем, становясь его частью – частью вселенной, оставляя вдалеке все земные проблемы. В этот миг ничего больше не существовало. Только я и Антон. И синяя манящая бесконечность.

Глава 13

Я уже четыре месяца не видела неба. Иногда оно является мне во снах – тех самых, фантастически-гротескных, с оттенками печальной тоски. И там оно похоже на космос:манящий, таинственный и безжалостно-равнодушный индиговый свет с миллиардами звёздных планет, путь до которых составлял световые годы.

Я думала, что не принимать всё будет просто. Но чем дальше,тем с этим сложнее.

Какое оно сейчас, ноябрьское небо? Иссиня холодное, морозно-стальное? А может, хмурое, укрытое, словно ватой, снежными тучами? Сейчас, в восемь утра, на улице ещё темно. Я вспомнила, как школьницей не хотела просыпаться осенью рано утром. Тяжело было вылезать из теплой уютной постели, осознавая, что через несколько минут выйдешь навстречу темноте и холоду, а иногда и колкому ветру, который норовил обморозить щёки. Помню ненавистный звон жёлтого будильника в форме слона на прикроватном столике – он достался мне то ли от Саши, то ли от Гриши. Кто-то из братьев в своё время умудрился его расколотить, так что вдоль циферблата шла большая, в форме молнии, трещина. Иногда у меня возникал соблазн завершить начатое ими, вот только я знала, что это всё равно бессмысленно.

Помню запах горячих оладий, ворчание уходящего на работу отца и неизменные напутствия мамы: «Катюша, ешь быстрее, а то опоздаешь».

К слову, к первому уроку я за всю учебу в школе опоздала два или три раза. Серьёзно, таких ситуаций я особо не помню. На ум приходит лишь один из них, в третьем классе – тогда я забыла свою работу по труду (поделку «осенний лес» в крышке от картонной коробки). Спешно вернувшись за ней домой, я понеслась на первый урок с расстёгнутой курткой и развязанным шарфом.

Я не могу больше ничего игнорировать. До этого момента мне было легче не думать об этом. Но не теперь, когда всё стало совсем очевидным.

Сегодня мне снились опустевшие зерновые поля. Именно такими в Поздняково они становились в августе, после сбора урожая. Вместо спелых колосьев оставалось лишь жёлтое море соломы. Обычно это вызывало у меня чувство щемящей грусти. Я знала: скоро вслед за ними пожелтеют, загораясь багряными и оранжевыми кострами, и кромки окружающих поля лесов. Осень, воспетая классиками, возможно, по-своему хороша, но у меня, помимо сбора урожая, ассоциировалась лишь с холодом, умиранием природы и началом погружения мира во тьму. Так что из всех времён года я больше любила весну и лето.

Сон снова напомнил о папе. Пробудившись в пять утра от того, что мне стало трудно дышать, я так больше не заснула. От боли в душе меня выкручивало наизнанку. Я думала о том, как отец пережил эту осень. Представляла, как он собирал не слишком богатый из-за прохладного лета урожай, зная, что я больше за ним не приеду. Его пустой, отрешённый вид и слёзы, теряющиеся в отросшей за много недель бороде. То, как он убирает огород, стараясь с каждым взмахом лопаты отвлечься от мыслей, что делает это без нас.

Конечно, я верю, что папу не оставили одного. Этой осенью все приехали ему помогать. Саша, чьё лицо приобрело ещё более серьёзный и мрачный вид. Гриша, в чёрных волосах которого прибавилось седых волосков. Лена, постаревшая за это лето на целых пять лет, от которой ни на шаг не отходил её новый муж Игорь. Жены братьев, Оля и Ира, изо всех сил старающиеся угодить по хозяйству. Помогающая им Устинья. А также все мои племянники и её сын Савелий. Их жизнь, наверное, мало изменилась, но в гнетущей, подавленной обстановке взрослых, которые стремятся делать вид, что всё нормально, они чувствуют себя выбитыми из колеи.

Мне больше нельзя было услышать звонкую песню дождевых каплей, вдохнуть свежий воздух после недавно прошедшей грозы, а также почувствовать падение на свои плечи мягких снежинок. Я не застала розово-золотистых сентябрьских закатов, подсвечивающих сизые края облаков. Была лишена возможности идти сквозь нежно-голубую дымку октябрьских вечеров, слушая под ногами хруст опавших листьев и прохладный шёпот осени, а по утрам – вдыхая запах свежего кофе, смотреть в окна и наблюдать, как из-за далекого горизонта поднимается яркое огромное солнце. Из любого окна – все они в нашей квартире выходили на восточную сторону. Там, где сейчас я,одна пустота. Глухая могила, похоронившая заживо меня и многих других. Мы и так все потенциальные мертвецы – это всего лишь вопрос времени.

Сейчас я понимаю, что даже в нелюбимой мною осени были свои прекрасные моменты.

Интересно, как мои родственники поступили с квартирой? Уже продали её, стремясь поскорее забыть случившееся? Быть может, сдают? Или жилплощадь до сих пор просто пустует, как мёртвый памятник, как дом с привидениями? Затхлое, нежилое помещение, в котором царит идеальный неестественный порядок и нет никаких людей?

Если бы не это, я давно была бы мертва. Я смирилась с тем, что этого со мной никогда не произойдёт. Так бы и вышло. В других обстоятельствах так бы и вышло.

В обычных, а не трагических.

Он говорит, что я для него значу больше, чем остальные. Ему важно, чтоб я следила за внешним видом. По этой причине мне позволены привилегии: использование для данной цели колюще-режущих предметов не раз в месяц (как, с его слов, положено другим пленникам), а раз в неделю. Но, как и все, я начала получать их «после сорока дней адаптации и снижения общей аффективности» – то есть с первого сентября. Всё это длительная и тягостная процедура: перед тем, как положить максимально защищенные от острых углов пилку и ножницы обратно в лоток и поставить тот на платформу, я каждый раз показываю лично ему на камеру. Химик никогда не допустит, чтобы у меня было оружие против него.

За стеной справа снова слышны женские крики. Я помню точное время, когда впервые услышала их: позавчера утром, ровно в семь часов и одну минуту. Я знаю, почему это произошло именно тогда, шестьдесят секунд понадобилось бедняге, чтоб отойти от шока и понять, что она находится в сущем аду.

Мне её жаль, но я ничем не могу помочь. Остаётся только надеяться, что участь, уготованная ей, окажется не слишком мучительной и смерть заберёт её быстрее, чем над ней успеют вдоволь поиздеваться.

За эти два дня она кричала ещё четыре раза: вчера и позавчера – в обед и вечером. Я чувствовала себя так, будто нахожусь рядом, и душа моя изнывала от боли. Я плакала и зажимала руками уши, но очередной её крик нельзя было предугадать. Тогда я шла в санузел, где включала воду, и сидела на душевом поддоне столько времени, сколько могла выдержать, стараясь при этом непредставлять, какие ужасы творят с несчастной прямо за этой стенкой. Такое поведение отчасти походило на трусость и малодушие, и мне было стыдно. Но той частью коры головного мозга, отвечающей за рациональное мышление, я понимала, что сделать что-то для этой женщины мне не представлялось возможным.

Помимо ужаса и чувства жалости к ней, я испытывала… нет, не облегчение. Чувство, сродное тому, что испытывают друг к другу ученики на уроке особо злого и несправедливого учителя. «Мы в сущем кошмаре, но терпим его вместе, и коллективный дух нас бодрит». Правда, в данной ситуации связь эта была односторонней – о моём существовании соседка по несчастью пока что могла только подозревать. Иногда мне хотелось ей что-нибудь крикнуть, но каждый раз эта идея теряла смысл, едва я решалась открыть рот. И мне оставалось вновь и вновь слушать тишину, надеясь, что с женщиной пока всё хорошо. Я хотела, чтоб к ней не притрагивались как можно дольше, и понимала, что теперь моё душевное состояние будет зависеть, в том числе и от того, что происходит за стеной.

Этот ублюдок был прав. Избавиться от привязанности к кому-то – не в моей власти. Сложнее для меня только её не приобретать.

Теперь я была не одна.

Но я и так не одна!

Снова шевеление. А сразу за ним – слабый, но уже различимый толчок.

Я взглянула на контейнеры с завтраком у двери. Уже долгое время я не притрагивалась к ним раньше, чем через три часа, зная, что вид еды лишь усугубит моё плохое самочувствие. Однако сейчас я подумала, что справлюсь.

Подойдя к двери, я сразу же разглядела обёрнутую пищевой плёнкой пластиковую подложку, в которой покоилось филе слабосолёной форели. От одного вида некогда любимого лакомства на меня накатила дурнота. Глубоко выдохнув, я медленно отошла к кровати и села на неё, стараясь прийти в себя.

Всё больше не будет как прежде. Теперь мне придётся это принять.

То, чего я так долго боялась признать, стало для меня, наконец, очевиднее, чем когда-либо.

Я не могу видеть, как меняется внешний мир в связи со сменой времён года и погодных условий. Но за одной последовательностью изменений наблюдать мне всё-таки суждено.

Той, которая происходит уже внутри меня.

Я посмотрела на свою белую комбинацию одежды. Теперь штаны и футболка отнюдь не болтались на мне свободно, но пока что я в них влезала.

Положив ладонь на округлившийся живот, я вновь почувствовала изнутри небольшой толчок. Вновь, как в первый раз неделю назад, я с восторгом и страхом подумала, что это – самоенеобычное ощущение в моей жизни.

Глава 14

От разнообразия кухонной утвари уже разбегались глаза, однако ни один из представленных на сайте вариантов кофеварки не подходил на роль достойного презента начальнику. Вздохнув, я перехватила телефон поудобнее и открыла сайт следующего магазина. Взору моего вновь предстали модели, цвета которых варьировались от чёрного до металлически-серого.

Проигнорировав варианты с низкими ценами, я сразу перешла к тем, стоимость которых начиналась от пятнадцати тысяч рублей. Не спеша я водила пальцем по сенсорному экрану,тщательно рассматривая агрегаты и читая характеристики понравившихся. Надеюсь, тут я что-нибудь выберу.

Послышала грохот. Оторвавшись от экрана, я увидела, что наша младшая лаборантка Зина уронила чайник. На моё предложение помощи кудрявая светловолосая девушка спешно заверила меня, что всё в порядке, подобрала упавшую посудину и принялась вытирать лужу. Её коллега по званию, худая темноволосая Оксана со стрижкой каре, сидя за обеденным столом, выуживала из целлофанового мешка ленты для упаковки подарков и сортировала их по цветам. Третья сотрудница, Майя, сидела на кресле у окна и, пододвинув к себе журнальный столик, сосредоточенно рисовала плакат. Тёмно-русые волосы то и дело падали ей на лицо.

Увиденное помогало мне поднять командный дух и почувствовать атмосферу грядущего праздника – всё, на что мне сейчас нужно было настроиться. Именно поэтому я вместо того, чтобы пойти к себе кабинет, решила заняться выбором подарка Гаврилюку в комнате отдыха среди остальных. Может, роль сыграло и то, что одной мне сейчас было скучно.

Через несколько минут я, удовлетворённая поиском, сделала скрины с фото и описанием трёх кофемашин и отправила их Антону. Я знала, что спокойно могла бы определиться с вариантом и без него – тем более что он сам был бы не против моего единоличного решения, так как тоже ничего не смыслил в устройствах для приготовления древнего арабского напитка. Но я, помимо простого уважения к мнению мужа, всю супружескую жизнь свято придерживалась правила «последнее слово – за главой семьи». Даже если это самоеслово ему подсказала я. Главное здесь – дать понять, что он принял решение самостоятельно. Сегодня к тому же Антон нуждался в поддержке больше обычного. С утра он побывал на лечении зуба у стоматолога. Всё прошло отлично, но после у мужа разболелась голова.

– Эта бормафына – кофмар, – пожаловался он, зайдя в наш малый конференц-зал на первом этаже, где вот-вот должно было начаться неофициальное заседание сотрудников отдела по поводу обсуждения вопросов, касающихся дня рождения начальника. Из-за распухшей щеки речь Антона была шепелявой. Как его заверил доктор – отёк спадет через несколько часов.

– Пифк такой пфотивный, ефкий, как комаф. Прям в голофу отфало.

– Молчи уже, – улыбнулась я. – Если что, я буду говорить за нас двоих.

Собрание длилось от силы час, но в форме настолько жаркой дискуссии, что все участники порядком утомились. Кроме разве что главного энтузиаста, коим выступал наш неизменный массовик-затейник: старший научный сотрудник физиологии Ефим Кудряшов. Маленький полноватый мужичок тридцати пяти лет носился вокруг стола, за которым висели доска и проектор. Активно жестикулируя руками (в одной из которых был открытый маркер, так что подходить к нему ближе чем на метр никто не решался), он тараторил и тараторил.

– Ребята, коллеги! Давайте разделимся и купим Петру Владимировичу два подарка. Один – это что-нибудь ценное, а второй – просто приятности. Допустим, еду и алкоголь. Знаете, сейчас такие корзины продаются, уже с готовыми наборами всего. Есть чисто мясные наборы: с колбасой, нарезкой. Кстати, отличный мужской вариант. Я считаю, это лучше, чем фрукты и сладости. И коньячок под закуску!

– Отлично, Фима, отлично. Лично я за, – поднял руку наш рыжеволосый старший лаборант Митя Белоконь. – К тому же конфеты мы в прошлом году дарили.

– Коллеги, сейчас юбилей! Подарки должны быть соответствующие. Так, у кого-нибудь ещё есть предложения, возражения насчёт «съедобной» части презента? Нет? Отлично.

Подойдя к интерактивной доске, которую уже разделяла на две части нарисованная синяя вертикальная черта, Кудряшов подписал оба столбца.

– Нас как раз две лаборатории. «Физиологи» и «биохимики». Так, – он снова повернулся к нам. – Теперь давайте решим, кто займётся первым подарком.

– Мы можем. Валька! Эй, Валька! Иди сюда! – раздался с левого края ряда крик Сашки Иванца, одного из лаборантов – молодого представителя «биохимиков». Я увидела, как Валя, молча поднявшись со стула у самой стены в противоположной стороне, вежливо и внимательно посмотрел на сослуживца.

– У тебя ж мама занимается чем-то, связанным с мероприятиями?

– У неё своё агенство по организации детских праздников, – на бесстрастном лице Валентина промелькнула небольшая улыбка. – С подарками она тоже сталкивается. Если необходимо, мы можем вместе с ней выбрать нужные продукты и составить корзину.

Я мысленно похвалила парня. А он молодец – быстро ориентируется в ситуациях!

– Главное, чтобы мамаша не положила по ошибке туда его памперсы, – послышался сзади чей-то шёпот, а потом сдавленное хихиканье двух мужчин. Я искренне порадовалась тому, что Валя в силу расстояния не мог услышать этих умников.

– Спасибо, Валечек. Алкоголь, так и быть, я куплю.

– Отлично! – продолжал тем временем энтузиаст Ефим. – Значит, биохимики, занимаетесь этим подарком. Осталось определиться со вторым.

«Определение» заняло ещё минут двадцать. После нескольких разнообразных вариантов – от кресла (и чтоб он сидел в нём своей шефской задницей) до банковского золота список сократился до двух: кофемашины (идея Белоконя) и картины – работы одного из современных художников (с таким предложением, как ни странно, вдруг выступил молчаливый Валя). Методом голосования мы выбрали первое.

– Замечательный выбор! – радостно вскинул руки Кудряшов, едва не заехав при этом маркером по стене. – Практичный! Я сам болел за него. Шеф обожает кофе! Ээ… Валь, картину тогда в следующий раз.

– Валя у нас поклонник живописи, – опекающим тоном сообщила сидящая рядом с ним «биохимик» Настя Свинцова – пухленькая двадцатисемилетняя девушка с длинной светлой косой. – Больше, чем Андрей Петрович. Когда я – вот недавно – впервые пошла в Третьяковку и случайно встретила его там, он провёл меня по всем залам и рассказал про все картины. Все! Представляете!

– Валя, тебе там гидом надо работать! – хохотнул Сашка Иванец.

Валентин сидел со смущенной улыбкой и некоторой растерянностью. Но голубые глаза его блестели ярче прежнего.

– Ещё я это к тому, что у Вали тоже скоро день рождения. Вот и намёк, что подарить, – закончила Анастасия.

Я услышала, как Антон рядом со мной хмыкнул.

– Ээ… да. Пора назначать ответственных за сбор денег! Физиологи – я предлагаю нашего руководителя лаборатории, Бирюченко Антона Сергеевича. Антон, давай! Скажи своё слово! Ты что-то вообще сегодня молчишь!

Муж, наградив меня жалостливо-смиренным взглядом, начал вставать со стула.

– Да, мы согласны! – громко крикнула я, поднимаясь одновременно с ним. Не забывая улыбаться коллегам, я незаметно потянула Антона за рукав, призывая к молчанию. – И деньги соберём и кофеварку купим! Деньги можете начинать хоть сегодня сдавать мне.

Муж, тоже улыбаясь, насколько с его щекой это было возможно, энергично закивал головой.

– Всё. Начальство согласно. Бирюченко оба в деле! Ребята, коллеги-физиологи! Сдаём по тысяче Екатерине Семёновне. Вот насчёт биохимиков…

Кудряшов задумался, поднеся руку к лицу и даже не заметив, как оставил маркером на губе синий след.

– Андрей Петрович сейчас не пришёл. По главенству не получится. Разве что следующий по рангу…

– Ладно, давайте я, – поднял руку Иванец. – Но если начальник потом захочет – дело его, – хмыкнул он.

Мы с Антоном тоже обменялись понимающими взглядами. Цих терпеть не мог организации каких-либо поздравлений. Но того, что он может хоть что-то не контролировать в коллективе, ему не нравилось больше.

Вынырнув из воспоминаний, я закрыла сайт с каталогом и отложила телефон в сторону. Затем, довольно потянувшись на диване, оглядела комнату отдыха. Та представляла собой помещение в белых тонах, по функциональности похожее на смесь гостиной и кухни. Светлые обои в цветочек, линолеум цвета серого ненастного неба и занимающее верхнюю половину дальней стены окно с воздушными полупрозрачными шторами. Белая входная дверь, белые столы, табуретки, холодильник и кухонный гарнитур. Только диван, на котором сидела я, и кресло, где мучилась с плакатом Майя, были нежно-телесного цвета.

Я услышала звук пришедшего на мобильник сообщения. Наверное, это Антон – одобрил уже какой-то вариант. Но, взглянув на дисплей, я увидела имя Тима.

«Привет! Антоха сказал, ты меня всюду ищешь и типа хочешь поговорить. Что у вас ещё произошло?»

Я принялась печатать в ответ:

«Есть одно дело. Вообще мы оба хотим спросить тебя кое о чём. Наедине».

«Заинтриговала)) всё, бегу, сейчас буду. А можно узнать заранее, кто из вас более добрый сегодня? К кому обратиться для защиты от другого?)»

«Увидишь. Оба будем в моем кабинете».

Едва я закрыла переписку, как дверь отворилась, и на пороге показался мой муж.

– Антон? Тебе уже лучше? – заботливо спросила я.

Тот в ответ дружелюбно, вполне не скованно улыбнулся.

– Пойдёт. Привет всем ещё раз! Я вижу, сооружение плаката в самом разгаре?

– Угу, – хмыкнула Майя.

– Да, сейчас вяжу бантики для оформления, – откликнулась Оксана.

– Антон Сергеевич, Екатерина Семёновна, вы не напишете, пожалуйста, пожелания на плакате? – предложила Зина. – Мы тут подумали – будет здорово, если все сотрудники оставят на нём поздравления и распишутся. Тогда вам первым эта честь выпала!

– Эээ… ну хорошо, девчонки.

– О, а давайте тогда в коридоре повесим на стенд! Там удобнее будет. Петра Владимировича сегодня как раз нет. Удобно будет всем подходить.

Мы с Антоном выполнили то, что от нас требовалось, и торжественно передали эстафету девчонкам. Те, дружно обсуждая варианты, тоже принялись за дело.

– Дорогой, хотела тебе сказать, что Тим сейчас придёт с нами поговорить.

– Катюша… ээ… не сейчас.

– Чёрт, – признала я свой просчёт. – Думала, ты будешь не занят. Но уже поздно отменять, он вот-вот будет.

Антон развёл руками.

– Вообще я забежал сюда за зефирками – у меня в кабинете там гость, а к чаю только дубовые пряники.

– Ох, милый,ты мог бы попросить принести их меня.

– Нет, – Антон коснулся моей руки. – Ты ведь не секретарша. И кстати, насчёт кофеварок – мне нравится вариант без чёрного цвета. Подожди-ка.

Муж быстро юркнул в комнату и через несколько секунд вернулся оттуда с пакетом, внутри которого виднелись белые и розовые шарики.

– Я побежал. Начнёшь тогда без меня говорить с Тимом? – понизив голос, он прошептал: – И вот ещё что. Когда я сегодня с ним переписывался, я сказал, что беседовать хочешь ты, потому что у меня тогда щека не прошла. Подумал – вдруг побочный эффект продержится дольше обещанного? Со мной такое бывало. И тогда, во-первых, моё присутствие бы было непродуктивным, а во-вторых – представляешь, как бы он ржал! Кликуха «старуха Шапокляк» или какая-то ещё мне бы была обеспечена на долгое время.

Всё-таки иногда в душе Антона просыпался непосредственный ребёнок. И мне это нравилось.

– Хорошо, кэп, – я примирительно улыбнулась. – Что я, в первый раз, что ли, буду выводить Тима на чистую воду? Кстати, мне надо тоже взять немного зефирок. Или хотя бы печенья.

Девушки, всё так же стоявшие возле плаката, видимо, решили посмотреть примеры поздравлений в Интернете. Судя по хохоту, найденные результаты явно их веселили.

Антон поцеловал меня.

– Хомячок, я в тебе уверен. Сам постараюсь подойти, как смогу.

Помахав всем, муж стремительно удалился по коридору в сторону «быстрого» хода на третий этаж.

Не успела я проводить его взглядом, как дверь, ведущая на лестницу, отворилась, и я увидела своего старого доброго и бесконечно проблемного друга, которой, прижимая к уху мобильник, стремительно в него что-то кричал.

– Детка, ты хорошо посмотрела? Там его нет? Звонок не слышно? Отключился, значит. Твою мать, вот чёрт! Может, он в твоём рюкзаке, где ты его бросила? Ладно, перезвони. Буду ждать.

С тревогой на лице Тим убрал телефон, но, увидев нас всех, оживился.

– Здравствуйте, дамы! Что за несанкционированный сбор? О, а это что за простынь? Стихи на ней пишите? Цензурные, нет? Да? Ну тогда неинтересно.

Лаборантки весело хохотали – идиотские шутки Тима им явно понравились.

– Надеюсь, вы не предложите написать что-то мне? А то я, знаете, за себя не ручаюсь! – продолжал выпендриваться он.

Несмотря на то, что друг казался таким же беспечным, как и всегда, по неким неуловимым признакам я замечала, что это всего лишь демонстрация потрясающего самообладания, а его поведение – что-то сродни автопилоту. Другие этого разглядеть не могли, но я, слишком давно зная Тима, сейчас не сомневалась: он здорово напряжён.

– Тим! – громко крикнула я. Надо отвлечь его, пока он, чего доброго, не стал предлагать свои не очень приличные варианты стишков.

– Катюха! – помахал тот. – Тебе отдельный привет!

Как только он ко мне подошёл, его телефон загудел. Тим быстро просмотрел сообщение, затем с видимым облегчением вскрикнул и вскинул вверх руку:

– Да! Она нашла его! Нашла! Я оказался прав, чёрт побери. Моя любимая женушка всегда кидает вещи хрен знает где, а потом вместе ищем. И я уже подумываю придумать на основании этого новую ролевую игру.

– Ты потерял чей-то телефон?

– Ага. Свой старый, запасной.

– И так переживал?

– Конечно! А что? Там вообще-то фотки мои были. В нижнем бельё, – сделав выпученные глаза, он таинственным голосом прошептал: – А ещё – без.

Лаборантки покатились со смеху. Тим довольно заржал вместе с ними. Я, покачав головой, невольно рассмеялась тоже.

– Вообще, это мы Гаврилюку поздравления пишем на юбилей. Кстати, потом надо такой же плакат для Вали сделать – они именинники с разницей в один день. И подарок ему выбрать.

– Так-так, – Тим начал озираться. – А Антоха далеко?

Я стукнула его ручкой. Тот захихикал.

– Дурацкий подкол. Ладно уж, пойдём, – всё ещё улыбаясь, я взяла друга под локоть и потащила его в сторону своего кабинета.

– Не скучайте! – Тим с важным видом попрощался с девчонками. Посмотрев с извиняющимся выражением лица на их восторженно-весёлые лица, я могла бы поклясться, что теперь мой друг станет их новым кумиром. Или, по крайней мере, предметом для обсуждений.

– Подарите Вальку самогонный аппарат, – посоветовал Тим. – Пусть чел химичит не только у себя в лаборатории. Да и результат полезен будет.

– Ох, Тим, – я закатила глаза, открывая дверь своего кабинета под его хохотание.

– Катюш, ты вроде хотела со мной о чём-то поговорить? – напомнил он, как только мы зашли внутрь.

Я сделала глубокий вдох.

– Да. О тебе самом, – и, видя, как друг в удивлении поднял брови, не дала ему опомниться: – Скажи честно. Ты в последнее время не связывался ни с каким криминалом?

Лицо Тима сделалось ещё более изумлённым. Однако в этот момент ему снова пришло сообщение.

– Сейчас. Это срочно, – открыв его, он принялся быстро печатать. Выругавшись, Тим убрал мобильник и спешно поправил на груди значок.

– Подожди, ты говорила… с чем?

– С противозаконным. Тим, в последнее время мне кажется, что ты что-то от нас всех скрываешь. Позавчера, в деревне, я случайно услышала твой разговор. Прости, это произошло не специально. В общем, там ты говорил, что тебе должно что-то прийти и ты эту вещь куда-то отправишь.

Друг вновь взглянул на загудевший телефон. В лице его появилось обеспокоенность.

– И ещё всё это непонятное поведение, – я почувствовала, что вспотела, потому что в кабинете вдруг стало жарко. – Я говорила уже об этом с Антоном. Прежде чем ты скажешь или подумаешь, что это не наше дело, я отвечу – ещё как наше. Тим, мы твои друзья и не собираемся позволять тебе ввязываться непонятно в какое дерьмо! Я не позволю! Ты только скажи, с чем имеешь дело, и мы придумаем, как тебе помочь отделаться. Если будет нужно, мы готовы зайти очень далеко, чтоб только спасти тебя. И Марго – она, думаю, тоже.

Друг посмотрел на меня каким-то другим, задумчивым взглядом. Затем медленно покачал головой.

– Катька… Милая, успокойся. Всё в порядке. Это не то, что ты подозреваешь. Ничего такого. И вытаскивать меня ни откуда не нужно.

Но меня было так просто не убедить.

– Тим, чёртова твоя задница! Ничего у тебя не в порядке! Я разве не вижу? Хочешь ты того или нет, но тебе придётся мне всё рассказать. Клянусь, я в любом случае не стану тебя осуждать. Хотя я вообще-то не делала этого даже в подростковом возрасте.

Я прикоснулась к его плечу и проникновенно посмотрела в глаза.

– Пожалуйста. Мы очень за тебя волнуемся.

Тим вдруг улыбнулся.

– Катюха, ты прямо мои слова повторяешь. Ну да ладно, я всегда знал, что мы на одной волне.

– Хотя бы не только конопляной? А то ты так говорил про приходы от косяков…

– Конечно, не только, – он склонил голову. – Но я не могу рассказать всего. Всё не так просто, и длится это очень давно. Тут даже не от меня всё зависит, а от начальства.

– От какого? Тим, ты, можно сказать, по жизни фрилансер!

Он моргнул, мотнул головой и уставился в сторону.

– Хорошо. Если всё так, то… я объясню. Но не здесь и сейчас. Сегодня вечером. Пока что просто заверю тебя – ничем противозаконным я не занимаюсь. Вот только предупреждаю – правда вам с Антоном вряд ли понравится. Такие себе знания. Но, если вы всё же хотите – ждите нас с Марго в гости. К нам сегодня лучше не надо – в квартире просто кошмар.

– Она что, тоже в курсе твоих… что б ты там ни творил??

– Более чем, Катюха. И даже больше, – вздохнул Тим и посмотрел на меня внезапно искренним, глубоким и серьёзным взглядом. – Не только вы боитесь за меня – знаете, с нашей стороны это взаимно.

В этот момент загудел уже мой айфон. Сообщение было от Антона.

«Катя, ты уже встретила Тима? Идите срочно оба сюда. Дело серьёзное».

Глава 15

Войдя в кабинет Антона, мы обнаружили его сидящим за столом и нервно постукивающим по нему ручкой. Рядом с ним лежал открытый пакет с зефиром.

– Дорогой, что случилось? – тревожно спросила я.

– Зефир оказался полным фуфлом? – не преминул пошутить Тим. – Ладно, Антоха, не отвечай – просто пошли меня в задницу.

Муж встал.

– Друг, ты, как всегда, умеешь разрядить обстановку. Я даже не стану кричать «кыш из моего кабинета!», как сделал бы в другой раз.

– Учитывая, что сам меня и позвал.

– И так постоянно – зовёшь куда-то тебя, а потом жалеешь.

– Да брось! Без этого твоя жизнь была бы скучной, как разглядывание содержимого твоих чемоданов с образцами горных пород.

– И минералов, Тим. Кому как…

– Дружище, твоё хобби опасно. На камнях там холодных сидишь – точно себе когда-нибудь всё застудишь, и потом ничего не поднимется.

Мой супруг отреагировал самым характерным для него образом – закатил глаза.

– А вдруг всё перерастет в одержимость? Хватать будешь на улице каждый камушек, – Тим изобразил, как поднимает что-то с земли и делает по-идиотски круглые глаза: – Ух тыыы! Булыжник номер сто пятьдесят! Цвет ноль целых и один процент темнее, чем просто чёрный!

Мы засмеялись.

– Ну ладно, ребята, – вновь посерьёзнел Антон. – На самом деле нам будет сейчас не до шуток. Я хочу вам кое-что рассказать. Ко мне только что приходил Всеволод. Знаете, мой приятель из «МедЭйр», сидит там на пульте охраны склада. Так вот. Помните, я отдавал туда в починку аппарат для гемодиализа, а потом мне по ошибке привезли сломанный?

– Да, – настороженно сказала я. Тим кивнул.

– Оказалось, это не было ошибкой, – мрачно подытожил мой муж. Мне показалось, в его последних словах проскользнула дрожь.

Секунду я просто ничего не понимала. Что это всё означало?

– В «МедЭйр» новые и отремонтированные аппараты хранятся на одном складе – с учетом того, что на последних висит табличка с названием фирмы или больницы, которая отдавала прибор в починку, либо ФИО определённого владельца, – быстро произнеся предложение, Антон судорожно выдохнул и с волнением продолжил говорить ещё быстрее. – Когда на склад приезжают грузовые машины, больше одной в отсек одновременно не запускают, таковы правила, Севка лично спускается туда и вместе с местными работниками сверяет списки аппаратов, которые увозят, чтобы вдруг не прихватили ничего лишнего. Сначала ещё за пультом он ждёт, пока внешние двери полностью закроются, а потом уже и идёт. В тот момент видеонаблюдение никто не ведёт, но запись не останавливается. И вот сегодня утром Сева от скуки выборочно открывал файлы и включал на перемотку одну плёнку за другой. Буквально на второй кое-что привлекло его внимание.

За время повествования Антон успел уже обойти стол и встать прямо перед нами.

– Когда приехал грузовик с логотипом филина, из него выскочили несколько человек. Все они позже начали ходить по залу, разговаривать между собой и работниками склада, потом утаскивали аппараты – всё, как обычно. Но внимание привлекла одна светловолосая девушка, наша комплектовщик-приёмщик. Севка встречал её раньше, но в тот день обратил внимание, что она как будто сама не своя. Движения какие-то… неестественные, лицо без всякой мимики. Более того, на видео в один момент заметно, как она отдалилась от всех и пошла за грузовик. В руках в это время у неё была какая-то белая полоска, а… возвратилась оттуда она уже без этой вещи. Она ходила туда, где стояли бракованные аппараты, и приклеила моё имя на один из них! До этого, должно быть, незаметно оторвала его от коробки с реальным моим прибором.

Я застыла на месте. От полученной информации у меня перехватило дыхание.

– Понимаете, что происходит? – голос Антона звенел. – Если бы я не попросил вас в четверг этот аппарат заранее проверить, я просто приступил бы к работе с ним… и наверняка погиб бы!

Самоенастоящее спланированное убийство.

– Нет, но…, – севшим голосом прошептала я. – Зачем? Кому…

– Хорошо, что ещё наш грузовик приехал именно тот, что с логотипом, а не обычный, без опознавательных знаков, которые в последнее время предпочитает начальство, – произнес Антон, быстрым порывистым движением отводя со лба назад пряди волос. – Иначе Сева не обратил бы внимания, а мы бы ничего не узнали.

Мысли отказывались мне подчиняться, тело не могло шевельнуть ни одним мускулом. По моим сосудам будто пустили ледяной парализующий яд. Ведь не может такого быть – просто не может, чтоб на моего мужа кто-то осуществил покушение.

– Неля! – внезапно озарило меня. – Она работает у нас на складе и, наверное, выехала в «МедЭйр»! Мы же как раз видели её в четверг! Тим, помнишь? Чёрт, она ведь и мне тогда показалось какой-то странной… Тим, почему ты молчишь? Скажи, что ты обо всём этом думаешь!

Из ледяного ступора меня бросило в кипящий океан безумия и страха. Сейчас мне нужна была любая деревяшка, за которую можно ухватиться, ощущение некой опоры – иллюзия, что если даже дрейфуешь по швыряющим тебя волнам, всё может быть под контролем.

– Я думаю, это всё напрямую связано с тем, о чём, Катя, я вскользь тебе упомянул внизу. Антоха, ей я уже сказал, что всё вам вечером объясню. А Нелька, эта силиконовая красотка, сегодня вышла с больничного и сейчас находится в столовой главного корпуса. Марго её пасёт. Но насчёт того случая… она может действительно ничего не помнить.

– Что? Почему? Откуда ты это…? Почему тебя заинтересовало… И откуда Марго… – начал поражаться уже Антон. Что до меня, то мой мозг, казалось, тихо согласился ничему не удивляться и воспринимать всё просто, как оно происходит.

– Дурдом какой-то! Ну всё. Если Неля в столовой – пойду, поймаю девицу, хорошенько допрошу и узнаю, на кого она работает, вряд ли решение убить меня было её собственным.

С этими словами Антон направился в коридор – он прошёл мимо меня так быстро, что я успела только лишь к нему прикоснуться. А через мгновение последовала за ним.

– Тогда об этом надо предупредить мою детку, – сказал за моей спиной Тим.

Я обернулась и увидела, как друг, быстро перебежав на другую сторону стола, пошарил рукой под столешницей, затем деловито что-то сдернул и сунул в карман.

– Компом теперь даже добровольно воспользуюсь, – сообщил Тим. Прищурившись, он с каким-то обеспокоенным интересом посмотрел на мои круглые от удивления глаза и помчался обратно к нам. Когда друг поравнялся со мной, то, схватив меня за руку, увлёк в коридор, к готовящемуся запереть дверь Антону.

Быстро, как только могли, мы добежали до главного корпуса и по лестнице спустились на цокольный этаж. Едва мы вошли в коридор, ведущий к столовой, на нас налетела Марго. Увидев меня и Антона, она заметно растерялась.

– Зай, всё в норме, они в курсе, – спешно сообщил Тим. – Ну почти. И у нас новая информация начнёт куклы. Всё хуже, чем мы думали. Кстати, где она?

– Я только выбежала предупредить, что Неля идёт сюда! – взволнованно сказала Марго. – И она какая-то… странная.

Даже в такой ситуации я еле сдержалась, чтобы не фыркнуть. Дать Неле как нельзя точную кличку «кукла» – как это в стиле Тима!

Марго, шагнув к своему мужу, прижалась к нему. В подтверждение её слов в конце коридора показалась фигура, по мере приближения становившаяся всё более узнаваемой – точеная фигура, кепка, длинные белокурые волосы.

– Сейчас и решим все вопросы, – Антон выступил вперёд.

Несмотря на то, что супруг мой в случае чего обладал достаточно хорошей физической подготовкой, при виде этой девушки и мыслях о характере предстоящего с ней разговора меня снова охватило беспокойство. Как и в тот раз, мне казалось, что с Нелей что-то было не так. Хотелось немедленно оттащить от неё Антона и своих друзей. Меня нисколько не удивило то, что Марго назвала её странной.

Но вмешиваться уже было поздно – муж остановил её. Та подчинилась так резко, что я невольно отпрянула назад.

Девушка подняла голову. На Антона уставилась пара огромных синих глаз.

Совершенно пустых.

– Здравствуйте, Неля. Думаю, вы помните, кто я. Мне очень хотелось бы с вами поговорить, причём прямо сейчас. Пойдёмте, пожалуйста, с нами.

Краем глаза я заметила, что из столовой вышел ещё какой-то мужчина – но он пока был достаточно далеко от нас.

Девица оставалась неподвижной, но в её взгляде будто промелькнул какой-то разряд. За те две секунды, что она стояла вот так, сердце моё успело подпрыгнуть до самого горла.

А затем Неля резко побежала вперёд.

– Стой! – заорал Антон, хватая её за джинсовую курточку, но та сбросила вещь, словно змея – кожу. Однако уйти ей не удалось всё равно – мой муж, в два прыжка догнав Нелю, крепко обхватил ту за туловище. Она принялась яростно вырываться.

– Что происходит? – заорал тот мужчина, что до этого выходил из столовой. Обернувшись на секунду, я увидела, что он вовсю бежит к нам,– а за ним следом и кто-то другой.

Всё складывалось как нельзя хуже. Теперь идея просто так поймать и допросить Нелю казалась мне не очень хорошей.

На помощь Антону кинулся Тим. В тот же момент девка с размаху ударила моего мужа кулаком в щёку. Я ахнула от ужаса.

Подбежавший плотный темноволосый мужчина с бородкой, в котором я узнала ещё одного инженера – медицинского техника Диму Логачёва, тоже принялся утихомиривать молча, но изо всех сил рвущуюся и размахивающую руками комплектовщицу. На мой взгляд, ситуация становилась совсем ненормальной. Любой адекватный человек на данном месте уже давно перестал бы вырываться, но Неля, наоборот, разошлась не на шутку. Это походило на какой-то припадок, и всё это мне совсем не нравилось.

– .....! – послышался знакомый голос, и я увидела Циха, нервно приглаживающего свои разделённые на пробор светлые волосы. Его обычно маленькие глазки, теперь значительно прибавившиеся в размере, нервно бегали из стороны в сторону, а руки шарились в карманах халата.

Антон, пошатываясь, медленно отошёл в сторону, и я тут же бросилась к нему. Тим и Логачёв, судя по всему, побеждали, хоть им и приходилось постоянно при этом уклоняться от раскачивающейся вперёд и назад головы девушки. И всё же это было странным – что за нечеловеческая сила взялась у девчонки, если её с трудом могли скрутить трое крепких мужчин?

Вдруг в какой-то момент Неле удалось освободить левую руку. Я видела, что она взмахнула ею в сторону Логачёва. А затем – раньше, чем услышала его хрип, заметила, как по шее техника вниз начинают стекать ярко-красные и жидкие, как разбавленная гуашь, ручейки крови.

Судорожно трясущимися руками Дима ухватился за торчащий из шеи острый предмет. Ладони его моментально испачкались кровью. Отняв правую, Логачёв секунды две наблюдал, как с дрожащих пальцев стекают кровавые ручейки. А затем обратил на нас совершенно детский, искренне изумлённый взгляд – так смотрит маленький ребёнок, впервые увидевший снег, и с этим же выражением лица начал медленно падать.

– О боже, – стоявшая ближе всех к нему Марго попыталась ухватить его так, чтобы он не ударился головой об пол, а затем наклонилась к нему.

В то же время Тим окончательно одержал победу над Нелей, скрутив руки ей за спину и прижав к полу своим весом. Моё сознание автоматически зафиксировало факт, что девушка не успокоилась даже сейчас – она то и дело норовила удариться головой об пол.

На эпилепсию это не похоже…

Рука Антона чуть дернулась в моей. Этого оказалось достаточно, чтобы вернуть меня из краткого оцепенения в реальность.

– Я вызову помощь, – решительно сказала я так, чтобы слышали все, в то время как муж мой тоже пошёл к упавшему Логачёву.

Я подбежала к лифту и нажала кнопку, одновременно доставая телефон. Ладони мои вспотели так, что аппарат едва не выскользнул. Для того, чтобы поймать связь, мне нужно было доехать хотя бы до первого.

Внутри меня всю трясло.

– Он жив! У него, кажется, задета сонная артерия! – прокричал Антон, вместе с Марго склоняясь над раненым.

– Дайте пройти! Разойдитесь! – закричал Цих. С развевающимся халатом он стремглав пронёсся к Тиму и прижатой к полу Неле. Последнее, что я увидела перед тем, как забежать в открытые двери лифта – шприц, зажатый в кулаке заведующего лабораторией биохимии. Игла на конце его сверкала в свете лампы.

***

Вновь возле столовой я, сопровождая компанию врачей с носилками и всем оборудованием, оказалась примерно через пятнадцать-двадцать минут. За это время Антон, как выяснилось, не отходил от раненого, наблюдая за его состоянием. Ему помогал молодой врач из клиники, тоже оказавшийся в этот момент в столовой и знающий методы пальцевого прижатия артерий для остановки кровотечения. Марго и Тим взяли на себя обязанности психологической поддержки всех присутствующих, а также очевидцев, попутно иногда по очереди подменяя Антона на посту наблюдателя за состоянием Логачёва. Андрей Петрович тоже ещё не ушёл. Нервно бегая из стороны в сторону, он то и дело поглядывал на дверь неподалеку от места происшествия – туда, как я поняла, временно поместили нейтрализованную седативным средством работницу склада.

Медики, оценив состояние Димы как тяжёлое, спешно погрузили его на каталку, завезли в лифт и уехали. Врач, помогавший моему мужу и друзьям, отправился с ними, а мы четверо – Цих, молодой специалист, плюс санитар и медбрат реанимационного отделения клиники – остались на месте происшествия. В центре коридора блестела ярко-алая лужа крови, на которую все старались не смотреть и вообще держаться подальше, так что в итоге мы отступили от того отрезка коридора метров на пять. Медики не спеша расспрашивали всех присутствующих, как и что именно здесь произошло.

– Вы не волнуйтесь, я Неле вколол хорошую дозу аминазина, – заверил Цих после того, как все, поочерёдно дополняя друг друга, завершили рассказ о произошедших событиях. – Она ещё долго продрыхнет.

– Необходимо определить её в поднадзорную палату, – строго сказал один из санитаров – крепкий голубоглазый дядька в синем хирургическом костюме. – Я уже связался с психоневрологией, сейчас придут и упакуют.

– Вы случайно не знаете, у данной… женщины были какие-то заболевания по части… ээ… – начал тянуть медбрат – молодой, худой и высокий парень в костюме аналогичного цвета.

– Психиатрии? – подсказал Цих. – Не знаю… Я уточню.

Он вытер блестящий от пота лоб, едва не сбив при этом свои прямоугольные очки. Его и так бледная дряблая кожа теперь по цвету, казалось, сравнялась с мелом.

– Я полагаю, нам нужно остаться здесь до прибытия полиции, – сказал Антон. Супруг мой выглядел немногим лучше Циха – лицо раскраснелось, глаза лихорадочно блестели. Я перевела взгляд на Марго и Тима. Последнему пожизненная стрессоустойчивость не изменила и сейчас – выглядел он вполне обычно, разве что более серьёзно. Маргарита старалась подражать мужу, однако её выдавали застывший вид, побледневшее лицо и широко распахнутые глаза. Да и мой вид, должно быть, со стороны казался не лучше, к тому же я то и дело нервно сжимала в кулак и разжимала похолодевшие, липкие от пота ладони.

Антон, стоявший напротив, посмотрел на меня и постарался ободряюще улыбнуться. Я, собрав волю в кулак, ответила ему тем же – и почувствовала, что мне стало действительно легче. Оказывается, я только сейчас осознала, как сильно была напряжена. Мне снова захотелось подбежать к Антону, обнять его, уткнувшись лицом в его грудь, и почувствовать, как он успокаивающе гладит меня по голове.

Но я сдержала себя. Не сейчас. Это подождёт. Сначала нужно во всём разобраться.

– Вот чёрт. Никогда не любил этих ребят. У меня на них только один рефлекс – сматываться, – усмехнулся Тим.

Я увидела, как на лице Марго появилась нервная улыбка, и отчасти позавидовала ей – благодаря тому, что она стояла рядом со своим мужем, у неё была возможность прислоняться к его плечу.

– А мне кажется, наоборот, полиция бы сейчас не помешала, – Антон многозначительно посмотрел на друга. – Ты понимаешь, о чём я.

Тим округлил глаза, поднял брови и сокрушительно помотал головой:

– Если бы в этом случае всё было так просто – ничего бы вообще не происходило.

Я знала, что его фраза показалась мужу такой же не слишком понятной, как мне и стоявшим рядом медработникам. Но также понимала, что таковой она оказалась из-за присутствия последних.

В наступившей секундной тишине все явственно услышали звук прибывшего лифта – а затем, посмотрев в ту сторону, увидели, как из него показались трое людей в колпаках и хирургических костюмах. С собой они несли сложенные носилки – те, что легко трансформируются в каталку.

Мы все направились в их сторону, но Андрей Петрович, который буквально бежал к врачам, оказался возле них первым.

– Вы заберёте её? – налетел он на них. – Она там, за дверью.

Пока Андрей Петрович, как безумный, размахивая руками, общался с медиками, Тим, обогнув всех, подошёл к той самой двери. Тихонько приоткрыл и осторожно заглянул внутрь – а затем и зашёл сам. Марго, последовав за ним, осталась стоять снаружи. На её лице читалась тревога.

Пользуясь секундами временной передышки, я наконец-то подошла к своему мужу. Он, казалось, тоже этого ждал – сделав шаг мне навстречу, А заключил меня в объятия. Так мы и стояли молча, пытаясь успокоиться присутствием друг друга. Я слышала, как где-то рядом в его груди бьется сердце, и его ритмичный, даже чуть ускоренный стук, придавал мне сил.

Видимо, поэтому мне только сейчас пришла в голову запоздалая мысль о том, что поведение Циха во всей этой ситуации было каким-то странным. Взять хотя бы то, что у него непостижимым образом с собой оказался шприц с сильнодействующим нейролептикам. Всегда ли он таскает его наготове?

– Открывайте! – послышался его грубый окрик. Затем – скрип двери. Тишина, а потом голос Тима, прозвучавший в жутком безмолвии как никогда громко:

– Вашу мать. Я думаю, вы должны это увидеть.

Я, оторвавшись от мужа, обернулась и увидела, как медики начинают заходить в открытую дверь. И почти сразу же услышала, как Марго вскрикнула.

Меня вновь охватило волнение. Не сговариваясь, мы с Антоном тут же пошли вслед за остальными – в комнату, из которой тем временем доносились всё новые возгласы.

Я и мой муж зашли последними. Пробравшись через столпотворение медиков, мы приблизились прямо к Марго и Тиму. Едва заглянув за плечо друга, я все увидела. Зрелище поразило меня настолько, что окружающее пространство на некоторое время поплыло у меня перед глазами, сливаясь в один красный кровавый круг с множеством расплющенных тут и там тёмных брызг. К горлу подступила тошнота – лишь огромным усилием я удержалась от рвоты.

Когда транс прошёл, картина вроде бы вновь собралась воедино. Но вот только детали по-прежнему отказывались вписываться в неё, оставаясь чужеродными, инфернальными обломками атмосферы некогда чистой, почти пустой комнаты с белыми стенами.

Теперь на них повсюду виднелись кровавые тошнотворные ошмётки самых разных размеров: от крупных пятен до микроскопических брызг. Некоторые следы выглядели смазанными, словно в них кто-то впечатывался головой.

А внизу, в углу под ними, с раскинутыми в стороны руками лежала Неля. Точнее, то, что от неё осталось. Открытые глаза, когда-то два синих озера, превратились в жуткие багровые пятна, похожие на чёрные чернильные дыры. Вместо лба – кровавая каша. А светлые волосы, кепка на которых отсутствовала, сейчас заливала ярко-алая жидкость.

Глава 16

Рабочий день сегодня закончился раньше обычного – люди просто не могли сосредоточиться ни на чем, кроме произошедшего в подвальном этаже главного корпуса. У кого-то это произошло чисто фактически, но те, кто мог позволить себе уйти, оставив дела на другой день, явно так и поступили. Немало было и тех, кто использовал освободившееся время для того, чтобы, собравшись со своими коллегами по двое, трое и больше людей, обсуждать произошедшее, выдвигая различимые теории (учитывая, что большинство сотрудников являлись учёными – в фантазии, а также количестве гипотез недостатков не возникало). Такие «закрытые кружки» по интересам встречались повсюду. Шёпот, пугливый и тихий, похожий на кошку, крадущуюся тайком к столу, чтобы стащить кусок колбасы, стелился повсюду; проникал во все закоулки, в каждый угол, кабинет и помещение, заставляя всякого живого человека содрогнуться от произошедшего бессмысленного, а что главное, непонятного насилия.

Несмотря на то, что весть о случившемся моментально разнеслась по всему НИИ, в постоянных пересказах она искажалась всё новыми версиями, в результате чего становилась всё меньше похожей на правду.

– Да Нелька бухала, я всегда говорил! Знаю её я этот больничный! Вот и допилась до чёртиков – кукуха поехала! – такой разговор я услышала лично, проходя в коридоре мимо двух мужиков – одного крупного, а другого поменьше (не исключено, что они тоже были работниками на складе).

– Не, на наркоте сидела. У неё зрачки постоянно были – во!

– А может тоже умственно-отсталой была? Туда ведь Петьку с Олегом устроили, на склад. А они оба с психинтерната, который наш директор курирует! Он и посодействовал им.

– Да не, Неля точно была нормальной…

В связи с тем, что всё произошло в послеобеденное время, когда в столовой почти не было народа, единственным очевидцами события оставались лишь Цих и мы четверо. Ещё Логачёв – но он, учитывая тяжёлое состояние, ничего никому рассказать не мог.

– К сожалению, Дмитрий Андреевич впал в гипоксическую кому, – сообщил нам заведующий отделением анестезиологии и реанимации нашей клиники – грузный пожилой седовласый профессор Александр Олегович Северин. – Так случилось вследствие большой кровопотери. Сейчас мы делаем всё возможное. Прогноз пока сказать трудно, но будем надеяться на лучшее.

После беседы со следователем в одном из крохотных пустых неиспользуемых кабинетиков (в который предварительно принесли табуретки) того злосчастного коридора и посещения реанимации, ни я, ни Антон, не захотели больше ни с кем сталкиваться и отвечать на чьи-либо вопросы. Тим и Марго поняли нас без слов – в этом я была уверена. Друзья молча отвели нас по улице на парковку, где усадили на заднее сиденье красной «Тойоты Камри», принадлежавшей Маргарите. Как и в нашей паре, у Вердиных было два автомобиля, один из которых поочерёдно пытался играть роль «семейного». Именно пытался, потому что Тим никогда не мог спокойно ехать, когда за рулем была его жена. Ворчание вперемешку с шутками и комментариями насчёт того, как, кого и где нужно было обогнать, где свернуть и чем именно она могла нравиться другим водителям (разумеется, о рамках приличия речи тут не было) – вот что, помимо таких же едких в тон ответов супруги, раздавалось всю поездку от Тимофея. Если за рулём был сам Тим, Марго вела себя гораздо терпимее – разве что жаловалась на «недостаточно высокую скорость».

– И это она говорит мне! Понимаете – мне! Человеку, которого несколько раз штрафовали за превышение и даже отбирали права! – бурчал Тим. Впрочем, по нему было видно, что он явно восхищен своей спутницей жизни. Скорость они действительно любили оба – так же сильно, как ненавидели московские пробки. Именно поэтому Антон никогда не соглашался ездить с ними ни в Красногорск, ни ещё куда-либо за город на одной машине.

Однако сегодня мы ехали молча. Может, ещё и потому, что за руль автомобиля Марго уселся Тим. У меня это, как ни странно, вызывало досаду. Сейчас бы я не отказалась от его привычных высказываний недовольств и комментариев. Даже вроде того, что друг ляпнул в прошлый раз («тот стрёмный водила пропустил тебя, детка, потому что увидел твой зачетный вырез меж сисек!»). Чего угодно, любую дрянь – лишь бы он не молчал. Только теперь я по-настоящему поняла, как же это здорово отвлекало в стрессовых ситуациях и помогало не воспринимать всё слишком серьёзно.

Но Тим сейчас явно был занят обдумыванием чего-то важного. Один раз я увидела, как он переглянулся с Марго – взгляды и едва заметные кивки, которыми они обменялись, говорили о некоем консенсусе. Наверное, супруги заранее договорились, как и о чём будут с нами беседовать. У меня на основании сегодняшнего наблюдения за Тимом уже имелись кое-какие догадки, и тем не менее я пока отказывалась это признавать. Всё казалось слишком фантастическим и нереальным, как будто мы герои голливудского экшена, так похожего на те, которыми всегда засматривался мой друг. И сегодняшний ужас только усиливал подобные ощущения. Что касается Антона, то он, человек тоже далеко не глупый, успел даже тихо озвучить мне свою догадку. Но я только попросила подождать до нашего приезда домой.

Судя по маршруту, туда, в Коммунарку, мы и направлялись – Тим, как обещал, вёз всех к нам с Антоном домой.

Когда мы остановились в пробке перед светофором, Тим, обернувшись так, чтобы окинуть взглядом всех пассажиров, нарочито-весёлым тоном спросил:

– Ну и чего сидим, притихли?

Антон издал звук, который можно было трактовать и как недовольство, и как усмешку.

– Настраиваемся на худшее.

Тим шумно вздохнул.

– Настраиваться нужно не так, а с помощью душевных обезболивающих.

– Где-то я это слышал… Только не говори, что снова собираешь траву! – подскочил вдруг мой муж.

– Которую ты тоже у меня таскал, ай-ай. Нет. Да расслабься, Антоха! Ни коноплёй, ни дурманом по сей день не балуюсь. Впрочем, что мы об этом? Выпьем же лучше сейчас хороо-шего такого спиртного! Я точно знаю, дружище, у тебя оно есть.

– Посреди рабочей недели? – застонал Антон. – Не думаю, что это хорошая идея.

Спустя тридцать с лишним минут, мы все сидели в нашей гостиной – просторной комнате, окна которой выходили на общий со спальней балкон. Всю стену справа от двери занимала горка из тёмного дерева, а слева стояло кресло и диванный уголок (всё – в коричнево-бежевых тонах), перед которыми высился стеклянный журнальный столик. Только сейчас вместо вазы в его центре стояла увесистая бутылка с жидкостью апельсинового цвета – бурбона «Джим Бим», вынутого Антоном из бара.

– О! Батареи чугунные! С такими я, помню, в общаге два этажа затопил! – сказал, подходя к балконной двери, Тим.

– Вы уж простите. Здесь немного беспорядок, – муж обвёл рукой гостиную.

– Братан, не парься. У нас такой же, – Тимофей, наклонившись к угловой части дивана у балкона, сгреб сложенные там вещи. Я, шагнув вперёд, спешно забрала их. Передача прошла неудачно – часть предметов упала на пол.

– Ё-моё, Антоха! Ты что, носишь семейники? – положив охапку свежепостиранного белья на кресло, я обернулась и обнаружила, что друг разглядывает на покрытом кофейного цвета паласом полу упавшие вещи. – Да брось. Они ж неудобные. С ним всё вываливается наружу!

Муж, уже почти покинувший комнату для того, чтобы взять посуду с кухни, в дверях посмотрел на Тима и, покачав головой, на прощанье показал ему кулак. Тот расплылся в широченной улыбке.

– Так, любимый, давай ты потом поделишься опытом, – одернула своего благоверного Марго.

– А это что? – Тим поднял с пола три небольших журнала. – Этот по кардиологии… и этот. А вот по антибиотикам…

– Дай сюда, – подойдя к нему, я выхватила их из его рук. – Это мы с Антоном читаем.

– Перед сном, что ли? Для расслабухи? – развеселился друг. – Обычно люди на ночь читают не то! Ну вы даёте. Учёные, одним словом. Что одна, что второй. И как вы друг с другом живёте?

У Тима был такой вид, что нельзя было, глядя сейчас на него, не улыбнуться.

– Ладно, ребят, – быстро собрав с дивана остальные лишние вещи, я убрала их на кресло и объявила: – Площадка для приземления задниц свободна.

Когда мы, наконец, все расселись по местам и Антон притащил с кухни всё, что теоретически годилось под закуску, Тим лично наполнил четыре полулитровых стакана, и мы дружно их разобрали. А затем, чокнувшись, выпили.

– На самом деле всё началось довольно давно, – начал друг после того, как одним глотком опустошил половину стакана и откусил половину печенья. Откинувшись на спинку крайнего углового сиденья, он выглядел так важно, будто восседал на троне.

– Мне было двадцать шесть, и я вёл себя далеко не так примерно, как сейчас.

Антон, вовсю пытающийся перебить привкус спиртового во рту двумя или тремя ломтиками сыра, хмыкнул.

– Что? Правда. Сейчас я просто белый и пушистый котёнок!

– Ладно, ладно, – Антон, улыбнувшись, поднял вверх раскрытые ладони. – Пусть будет так. Продолжай.

– Это случилось, когда ты, дружище, связал себя с Катериной узами брака и бросил меня одного, – притворно-обиженно заявил Тим. – Я начал творить всякую фигню…

– Как и обычно, – пожала плечами я.

– Не совсем. Обычно я её творил, но всегда останавливался. Или меня останавливали. Всегда, знаешь, находился кто-то, вовремя вправляющий мне мозги. Но тогда вот как-то выпал такой период… Ладно, признаю, я и сам вам ничего тогда не рассказывал про свои приключения, чтобы не доставлять в те моменты лишних хлопот. Вы были так заняты друг другом! Может, и утрата вашего контроля мне ещё в голову ударила. В общем, пока вы с Антохой познавали вкус семейной жизни, я только и делал, что беспредельничал. Не буду описывать всё – скажу только, что апофеозом стала драка в ночном клубе с сыном полковника ФСБ. Об этом как раз вы узнали. Единственное, на чём перед вами спалился и за это ещё раз сорян.

– Ещё бы, – вставил Антон. – Мы так переживали, думали – ты не выкрутишься.

– Конечно, я был без понятия, кто этот стрёмный чел. Стою я за углом, пьяный, забиваю косяк, никому не мешаю – и вдруг чьи-то вопли. Я говорил, что сначала подумал – торкнуло. А потом выглядываю на танцпол и вижу, как тот упырь какую-то девку колотит, а потом верх с неё сдернул прямо с лифоном. Ну я и подумал, что он ведёт себя как-то стрёмно. Короче вот… Это-то вы все слышали. Но что было потом…

Друг сделал ещё один глоток из стакана.

– На следующий день дрыхну я, значит, без задних ног у себя на хате. И тут грохот в дверь. Да такой, что мёртвого подымет. Я сполз с дивана, в одних трусах побежал, открыл спросонья, не подумав, и вдруг влетают здоровенные ребята, бросают меня на пол, связывают руки, потом тащат на стул в комнате, привязывают к нему… Я даже пикнуть не успел. Ну, чисто боевик! Сначала снова решил, что сплю ещё или таращит…

Марго, сидевшая в угловом углублении дивана, ухмыльнулась краем рта. Я была уверена – она слышит сейчас всю историю далеко не в первый раз. Но, возможно, услышала подруга её именно первой – и, наверное, знала до сегодняшнего дня единственной.

– А потом, когда я совершенно от всего офигел, ко мне подошёл этот… полковник. Старый уже, седой весь, но лощеный такой, импозантный, тьфу! А ряха, – Тим развёл ладони в стороны, показывая, – здоровенная, как задница! Я потом так его Ряхой и звал. Ну значит, подходит он, весь такой властный, крутой. А у меня почему-то и страха не было. Я так, понимаете, подумал спокойно – убьёт, так убьёт. Чего теперь. Жаль только, яблоки мамке в саду помочь собрать не успею.

Он порисовался, продемонстрировал силу. Вообще, у него с этим было не очень. Банально и скучно – я чуть не зевнул.

Друг непринужденно взял с тарелки здоровенный ломоть сыра и с наслаждением отправил его в рот. Пожевав немного, он продолжил:

– И вот начал Ряха объяснять. Типа, что это его сыну я вчера репу начистил. А я и сказал, – подумал уже, чего терять – что деточка его долбанный общественный мусор, а сам он – хреновый отец, и стал ждать конца. Но тут Ряха, однако, признался, что я прав. И что Егор – так звали того ушлепка – получил по заслугам. Но и меня он из принципа всё равно не отпустит. Короче, развязали меня, и Ряха сказал – подумает, что со мной делать, а если я попробую сбежать из города или страны, будет хуже. Я ещё уточнил, будут ли поездки в Красногорск считаться побегом, а он так шары к потолку запрокинул, прям как Антоха, я чуть не расхохотался. Еле сдержался – а то было бы совсем не вовремя.

Несмотря на серьёзность рассказываемого, в этом месте я почувствовала, как мои губы тронула улыбка. Даже перед страхом смерти Тим оставался собой. Повернувшись к Антону, я заметила, что и он развеселился. Марго слева от меня тоже хихикала.

– Вот когда они ушли – только тогда меня от всего здорово сплющило. Накрыло вообще по полной. Потом я, конечно, оклемался и начал жить дальше. Стал более осторожным. Правда, всего на недельку. А после опять потихоньку начал расслабляться, косячить… Дело с той дракой было в октябре, и до декабря меня никто не беспокоил. Я уж было решил, что всё, прокатило окончательно. Что Ряха на меня забил – мало ли у него других дел. Но утром двадцать седьмого, прям в мою днюху, он мне позвонил. Поздравил сначала, вот вежливый! Потом сказал, что вечером, в пять, за мной приедет машина. Так и случилось. Привезли меня, значит, в крутой ресторан, где ждал Ряха. Там он и сообщил всё – после того, как снова поздравил, конечно. Сказал, что сразу после новогодних каникул я должен буду устроиться в центральный банк на должность инженера офисного оборудования. Так звучало прикрытие – на деле я должен был сделать там совершенно другое.

Боковым зрением я заметила, как Антон уронил на колени кусок хлеба.

– Что? – охнул он. – Серьёзно? Ты хочешь сказать, что полковник ФСБ нанял тебя в качестве агента? В качестве клоуна ещё куда ни шло…

– Антоха, в том и прикол. Такого, как я, никто не заподозрит!

– Ему даже не приходится что-то играть – херней он страдает всегда натурально, – утвердительно закивала Марго.

– Простой и открытый полный придурок! – захохотал Тим. – Всё так и есть.

– Но всё-таки, – никак не могла понять я. – Этот Ряха наверняка раскопал о тебе всё дерьмо. Тим, не хочу тебя обидеть, но после изучения твоего послужного списка… для такого стороннего наблюдателя, как он, ты бы не произвёл впечатления человека, на которого можно положиться. Почему же он всё равно доверил тебе какую-то миссию? Кстати, а в чем она заключалась?

– Эх, Катька, если б ты знала, кого ещё набирают на такие дела и с каким прошлым! Я среди них далеко не самый негодный негодяй. Впрочем, ладно. Я и ещё один агент должны были найти и уличить среди служащих банка преступников, которые путём воровства переводили государственные деньги в оффшоры. Если бы я отказался, меня бы ждала тюрьма. Но в итоге всё даже показалось прикольным. Не скажу, что всё было легко, просто и быстро, однако с задачей я справился и даже блестяще.

– Подожди. Я помню эту твою работу, – в голове моей всплыли события одиннадцатилетней давности. – Это там вы познакомились с Марго!

– Да, свою зайку я встретил именно там, – подмигнув мне, Тим повернулся к жене и ущипнул ту за мягкое место, отчего она взвизгнула и едва не пролила остатки бурбона.

– Дурак! – Марго шутливо толкнула его в плечо. – Да, тогда я и повстречала это проклятье. Год, как я перебралась в Москву из Архангельска. Думала, всё хорошо, подвохов не будет – и на тебе!

– Только не говори, что была вторым агентом.

– Нет, нет! – помотала головой подруга. – Я вообще там просто работала инженером, ничего не знала… пока не пришёл этот Джеймс Бонд, ё-моё. Мне бы он тоже об этом ничего не рассказал – но детективом я оказалась получше него!

– Как сказать, – скептически зацокал языком Тим. – Может, я сам захотел, чтобы ты всё узнала?

– Нет, я тебе тогда ещё не нравилась, а только бесила.

– Детка, как тебе знать, в какой именно момент ты заставила меня поменять отношение? Да я запал на тебя, когда ты своей задницей…

– Короче, это понятно, – прервала я их. – Сначала вы враждовали, потом взаимно влюбились, Марго обо всём узнала, Тим выполнил задание и рассчитался таким образом с Ряхой.

– И в последнем я тоже ему помогала, – довольно вставила Маргарита.

– Малышка, ты была великолепна! Особенно когда от воров удирали на мотике, чтобы нас они не заметили!

– Вот тогда я думала, ты в меня и влюбился. Я-то уж точно…

– Хорошо, – нетерпеливо вздохнула я. – История вашего знакомства обросла новыми подробностями и прибавила красок. Тим,то, что ты рассказал, меня удивило. Но, если честно, в твоей биографии это смотрится весьма органично. А потом ты… О, боже! – охнула я, чувствуя, как в душу вместе с пониманием проникает страх. – Сейчас… наше НИИ… сюда ты пришёл тоже не просто так? Ты что, продолжил? Снова? И что у нас…

Перед глазами вновь появилось окровавленное тело Нели с жуткими, напоминающими кляксы, глазами. Затем – дым от взорвавшегося аппарата гемодиализа, повисший в воздухе диагностической комнаты.

«Она как будто сама не своя… Она ходила туда, где стояли бракованные аппараты, и приклеила моё имя на один из них».

Неля, пытавшаяся зачем-то убить Антона. Неестественные движения, с которыми она передвигалась по складу. Так говорил Славик, и это же в тот день видела я – с Тимом в переходе, где Неля налетела на незнакомца и ударила Циха.

И сегодня. Перед тем, как её схватили и она едва не убила Логачёва, выдернув ручку из его кармана и вонзив в его шею.

А потом покончила с собой.

Покончила ли? Я вспомнила, как неистово Неля дергалась во все стороны, когда с ней не могли справиться трое. Кстати, почему действие аминазина на неё так быстро закончилось?

Я сделала из стакана большой глоток. Горячая жидкость, казалось, заструилась сразу по венам.

– Поверить не могу… В голове не укладывается, – пока я молчала, муж наоборот обрёл дар речи. – Тим, не знаю, как почему тебе снова пришло в голову играть в агента, но… Хотя… Ё-моё, господи! После того раза это у тебя вообще какой? Второй? Или нет??

– Антоха, спокойно, – Тим, поставив пустой стакан на стол, выставил перед собой ладони. – Ты немного не угадал. Это всего лишь третий. Точнее, четвёртый, но одно дело пару лет назад вообще яйца выеденного не стоило, так что я его не считаю.

– Офонареть, – простонал муж. – Тим, я от тебя всякое ожидал, но чтоб такое! Чёрт, – схватившись за голову, он с ошалевшим видом сполз по стенке дивана. – Ты реально непредсказуем!

– Во мне много граней, да, да, знаю, – довольно улыбнулся Тим, наливая себе из бутылки ещё. Я, обнаружив, что мой стакан на три четверти опустел, подставила его одновременно с Марго. У моего супруга, как я заметила, ещё с первой дозы было отпито едва ли два глотка – всегда трудно переносивший алкоголь, он знал своё количество.

– Друзья, ещё по одной! – Тим поднял стакан. Мы снова чокнулись и выпили.

– Что я хочу сказать? Да, потом я добровольно начал сотрудничать со спецами. Потому что, вашу мать, мне это понравилось! Понимаете – это прям то, что мне нужно. Работа с долей риска, требующая творческого подхода и аналитического мышления. Я никогда не смог бы устроиться в органы, так вот – волей судьбы мне выпала альтернатива.

– Он и меня в это втянул, – улыбнулась Марго и хлопнула Тима по руке. – Да ладно, шучу. Мне тоже понравилось.

– То есть вы… вместе везде… ну, шпионили. Или как сказать, – поражённо пролепетала я. Хотя чему, собственно, было удивляться? Марго, как настоящая верная жена, поддерживала мужа во всём. И тот факт, что для этого она тоже стала агентом спецслужбы, учитывая присущий супруге Тима дух авантюризма, становится объяснимым.

– Это так, – Марго энергично кивнула головой, отчего её светлые локоны слегка подпрыгнули. – Хорошее и праведное дело должно быть семейным.

Она хитро посмотрела на Тима, и тот состроил таинственную и одновременно заигрывающую физиономию.

– Конечно. И это дело к тому же требует обязательной слежки жены за мужем – а то наворотит ещё где фигни, да, детка? – он подмигнул ей. Марго шутливо хлопнула его в бок.

– Ну, вы даёте! Ну, вы оба даёте! – сдавленно сказал Антон. Повернувшись к нему, я увидела, как он от избытка эмоций сделал слишком большой глоток и моментально закашлялся. Я тут же протянула ему взятый из вазочки пряник и похлопала по спине.

– Спасибо, милая. Я просто… поражён! Ими! Вами! – он обратил взор на наших друзей. – Тим, я помню, конечно, что ты все фильмы про Бонда пересмотрел, но…

– А ещё все серии Южного парка. Кстати, вместе с тобой!

– Да ну тебя… Ты ещё все хиты Красной плесени выучил. И кучу подобной фигни. На тебя это всё повлияло, а на меня – нет.

– Я б не сказал, – иронично прищурился Тим. – Ты, как Стэн, постоянно мораль читаешь.

– Ой, ладно!

Друг с хохотом бросил в него печенькой. Антон увернулся, но в свою очередь запустил в Тима пряником. Тот, уклоняясь, чуть не свалился с дивана, едва не уронив стакан;если бы там ещё что-то было, оно бы пролилось.

– Эй! Хватит! Не устраиваете тут печеньи бои! – спешно раскинув руками, крикнула я двум развеселившимся и начинающим пьянеть друзьям. – Я не хочу, чтоб от нашего ковра разило потом, как от бродяги.

– Катюха, где ты встречала бродяг, которые могут себе позволить «Джим Бим»? – ещё больше развеселился Тимофей. Очередное печенье в виде «рыбки», запущенное моим мужем, тотчас прилетело ему аккурат в лоб. Я невольно поймала себя на мысли, что сейчас как раз бы хотела сделать то же самое.

– Ай! Ну вот. Лохматый меня убил. Ничего, сейчас отомщу!

– Трупы не мстят! – заржал Антон за моей спиной.

Я решительно сгребла со стола все вазочки и упаковки (немного не рассчитав с первого раза координацию – уже сказывалось действие алкоголя), где ещё оставались «боевые снаряды», и убрала их себе за спину.

– Так, всё, мальчики! Потом повеселитесь. Нападете – высыплю это вам обоим на головы. А ты, – я с грозным видом повернулась к мужу, – будешь здесь убираться!

– Катюшка, ты опять воспиталку включила, – охнул Тим, картинно вздыхая. – Антоха, я ж говорил – надо в супермаркет было заехать и взять ещё кучу всего! Эх. Но сначала вот что…

Друг внезапно достал откуда-то ещё одно печенье и быстро запустил им в противника. Судя по воплю Антона, «месть» удалась. Марго со смехом кинулась на него, но, разумеется, не успела и повалилась на своего мужа, причём чуть не упала на стол. Глядя на их дурачества, мне тоже стало смешно, но я быстро взяла себя в руки:до конца откровенного разговора с обоими Вердиными было ещё далеко, а основноетак и не выяснено.

– Да подождите вы все! – крикнула я. – Мы же не побл… не… тьфу, не просто побухать собрались!

Тим, захохотавший от моей заплетающей речи, едва не сбил с толку мою попытку вернуть всё в первоначальное русло. Решив твёрдо взять себя в руки (да и кто-то сейчас должен был это сделать), я продолжила:

– Простите, но дело сейчас серьёзное.

Все притихли. Я почувствовала себя увереннее.

– Тим, мы всё ещё хотим знать. Ты так и не ответил. Что происходит в нашем НИИ?

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.