Сергей Ким
Тургай и арбузный дервиш

Когда добра не пожалеешь для другого, тогда добро и твоего коснётся крова.

«Восточная мудрость»

Эпизод 1. Жаворонок

Это было давно. В то далёкое время, когда в наш султанат ещё заплывали сказочные караваны белых, как молоко, верблюдов, когда по земле в обличье нищих старцев ходили волшебники и творили чудеса. А молодая Луна в то время водила на прогулку по вечернему небу своих сверкающих деток.

* * *

В одном из бейликов[1] нашего султаната жил Ибрагим – гончар, отец шестерых детей. Жил он бедно, как и многие из его племени. Однажды ему приснился вещий сон, в котором с ним разговаривало небо. И поведало оно, что у гончара родится ещё один мальчик. Небо указало приобщить сына к гончарному ремеслу и назвать его Тургаем (Жаворонком). Так и случилось. Родился мальчик, назвали его Тургаем. И, правда, его тонкий, певучий голосок был похож на звонкие трели жаворонка. Отец радовался рождению сына, но и печалился.

– О, небо! Милость твоя безмерна: ты подарило нам ещё одного продолжателя рода, защитника пожилых родителей. Но как мне собрать шесть калымов[2], чтобы женить сыновей, а также поставить им юрты и обеспечить достаток старшей дочери? Я простой гончар и мою посуду плохо покупают, – сказал отец, обращаясь к небу.

А супруга Ибрагима стала его успокаивать:

– Не печалься, о муж мой, – сказала она. – Там, где накормлены шестеро детей, там найдётся хлеб и седьмому. Дай нам, небо, вырастить детей, и они станут нашими помощниками.

Тургай вырос и в семь лет уже помогал отцу. Он добывал глину в ущелье, которое находилось недалеко от стойбища, где жила семья Ибрагима. Посередине ущелья протекал маленький журчащий ручей. Весной этот ручей был настоящей рекой шириной в пятьдесят локтей, бурной и мутной. Летом река мелела и истощалась, а на месте русла её обнажались слои голубой глины. Её и собирал Тургай и укладывал в маленькую двухколёсную тележку, что смастерил для него отец.

А по дороге к ущелью Тургай задерживался. Он заглядывался на редкие и яркие степные цветы, на манящие спелостью плоды кустарников, заслушивался звонкой мелодией птичьего пения. А потом пытался нарисовать увиденное палочкой прямо на песке или камушком на отвесных стенах ущелья. Ему нравилось это занятие. И очень трудно было оторваться от любимого увлечения – рисования – и вернуться к обязанностям младшего сына. Как младший из сыновей, он должен был помогать родителям во всём и оберегать их.

Собрав полную тележку глины, он запрягался в неё, как ослик, и потянул её домой. А ослика в их семье не было. Не было у них ни овец, ни быков, ни лошадей. Не было на столе гончара и мяса целыми месяцами. А сладкие баурсаки[3] Тургай ел последний раз год назад, на свадьбе старшей сестры. Ему тогда достался один баурсак, он был воздушный, с райским вкусом. Тургай ел его по чуть-чуть целую неделю.

А сейчас он вёз телегу и пел:

– Иа-иа, я ослик, и у меня есть хвостик! А ушки, как у зайца! Садись, айда, кататься[4]

Словам этой песни его научила мама. С ней было веселее делать тяжёлую работу.

Эпизод 2. Сын бея и ослик-Тургай

Господином стойбища, где жила семья гончара, был толстый и жадный Бымбога-бей. Его щёки были, как два маленьких арбуза, а необъятный живот, точно, как у слона, свисал до самых колен. Его жёлтые глаза излучали хитрость и злость. Все жители стойбища трудились на него, боялись его и были ему обязаны.

Таким же хитрым и жадным был его единственный сын, Метин. Он был ровесником Тургая. Толстощёкий Метин постоянно что-то жевал и ни с кем не делился. Днём – ел, гулял – опять ел, играл – что-то грыз, даже ночью вставал, чтобы пожевать лакомства. Дети в шутку называли его бегемотиком.

В одно прекрасное утро Тургай отправился за голубой глиной к ущелью и повстречал Метина. В одной руке у сына бея был прут, в другой руке – баурсак. У него была полная пазуха баурсаков и они источали головокружительные запахи.

– А, ослик-Тургай! Куда идёшь?

– Приветствую тебя, Метин, сын уважаемого Бымбога-бея, пусть даст ему небо долгих лет. Я иду в ущелье за глиной для посуды, которую будет лепить мой отец.

– Хочешь доесть баурсак? – спросил жующий Метин насмешливым тоном.

– Если ты наелся.

– Спой ослиную песенку, тогда получишь.

– Иа-иа, я ослик, и у меня есть хвостик! А ушки, как у зайца. Садись, айда, кататься, – спел Тургай песенку, которую пела ему мама.

– Ха-ха-ха! – засмеялся Метин, брызгая слюной и крошками. – На, ешь, ослик, заслужил.

Сказав это, сын бея бросил на землю надкушенный баурсак и, размахивая прутом, побежал рассказывать отцу о смешном ослике-Тургае.

Сын гончара поднял ароматное лакомство, отряхнул от пыли, лизнул его и чуть-чуть надкусил. И голова его закружилась от волшебного вкуса. «Я буду есть его целый месяц по капельке», – подумал Тургай, положил надкушенный баурсак за пазуху и покатил телегу к ущелью.

Эпизод 3. Арбузный дервиш

Когда медленно плывущее Солнце оказалось над самой головой Тургая, работа по сбору глины была завершена. Мальчик отправился домой. Где-то на середине пути мальчик встретил сидящего в тени кустов немощного старика. Седая борода его свисала до самой земли. Одет он был в старенький, как он сам, халат тёмно-зелёного цвета в чёрную полоску. На голове у него была большая-пребольшая чалма белого цвета. «Халат похож на арбузную одёжку», – так показалось Тургаю, который остановил телегу рядом со старцем.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

– Бейлик – земли и стойбища, а также род или племя людей, находящиеся под властью господина – бея.

Вернуться

2

– Калым – выкуп за невесту.

Вернуться

3

– Баурсак – восточная пышка.

Вернуться

4

– «Иа-иа, я ослик, и у меня есть хвостик. А ушки, как у зайца! Садись, айда кататься» – авторский стих.

Вернуться