# Страна призраков / Ghostland

Дон Нигро

Четыре актера (7 мужских ролей). Явь это или сон, разобраться невозможно. Американский постмодернизм во всей своей красе. Амброз Бирс в американской литературе личность загадочная. Такой же остается и в пьесе.

Действующие лица:

ДОКТОР ХЕРН/МАРК ТВЕН/УИЛЬЯМ РЭНДОЛЬФ ХЕРСТ

АМБРОЗ БИРС

ГЕНРИ ЛУИС МЕНКЕН/ДЖЕК ЛОНДОН

ПАНЧО ВИЛЬЯ

Декорация:

Ночной поезд и таверна в Мексике представлены одновременно единой декорацией. Сидения поезда напротив друг дружки по центру, окно между ними в глубине сцены. На авансцене слева и справа деревянные столы и стулья.

Музыка – довольно странная, в исполнении ансамбля мариачи, версия мексиканской песни «Сьелито линдо (милый ангелочек) /Cielito Lindo»[1].


В последние годы своей жизни стареющий американский писатель Амброз Бирс стал одержимым коллекционером историй о необъяснимом исчезновении людей. В 1913 г. он исчез сам, скорее всего, в Мексике, и больше о нем никто не слышал.

## 1

(В темноте звучит песня «Сьелито линдо» в исполнении ансамбля мариачи, довольно странная, но приятная версия. Музыку постепенно перебивает стук колес поезда по стыкам рельс. Раздается паровозный гудок и загорается свет. БИРС сидит в купе на правом сидении. Ему 71 год, он высокий, крупный, с копной седых волос. Сидение напротив него занимает ДОКТОР ХЕРН, который говорит с легким немецким акцентом).

ХЕРН. Я всегда находил тревожащим, но при этом странным образом успокаивающим, путешествие на поезде в ночи, когда ты несешься сквозь тьму. Ощущение похоже на сон, вы согласны? Словно признанные законы пространства и времени приостанавливают свое действие. Вы знакомы с концепцией неевклидовой геометрии?

БИРС. Я знаком с Сан-Франциско. Это вполне неевклидовое место.

ХЕРН. Я говорю о пространстве, в котором больше измерений, чем длина, ширина и высота. Пространстве, в котором возможно завязать узел на бесконечной веревке или вывернуть резиновый мяч наизнанку, без нарушения его целостности.

БИРС. Нарушения…

ХЕРН. Его целостности. Да. Не разрывая его. Представьте себе, к примеру, что в этом мире есть пустые места… Вакуумные…

БИРС. Дыры.

ХЕРН. Да. Дыры.

БИРС. Я был солдатом. С дырами знаком. Опять же, был женат.

ХЕРН. Я говорю о дырах, через которые неодушевленные и одушевленные объекты могут провалиться в невидимый мир, после чего их уже никто не видит и не слышит.

БИРС. Похоже, именно это я искал. Где я могу арендовать такую дыру?

ХЕРН. Такие каверны, как я понимаю, случайным образом разбросаны по материи пространства-времени, точно так же, как по земле разбросаны пещеры.

БИРС. Похоже на дыры в швейцарском сыре.

ХЕРН. Что-то такое, да.

БИРС. И что вы находите, попав в одну из таких дыр?

ХЕРН. Ничего. В такой полости абсолютно ничего нет. Ни света, ни звука, ни чего-то осязаемого. Ничего. Сплошная пустота.

БИРС. Совсем как Огайо.

ХЕРН. Гораздо хуже, чем Огайо. Человек в такой полости не видит сам и не видят его, не слышит и не слышат его, ничего не чувствует и его не чувствуют, не живет и не умирает.

БИРС. А пить он там может?

ХЕРН. Думаю, что нет.

БИРС. То есть вы говорите об аде.

ХЕРН. Образно говоря, возможно.

БИРС. Что ж, я все равно туда направляюсь.

ХЕРН. Позвольте осведомиться о конечной цели вашего путешествия?

БИРС. Я только что вам сказал. Ад. Что у вас в ушах? Затычки?

ХЕРН. Я имел веду конечную цель вашего путешествия на этом поезде.

БИРС. Мексика.

ХЕРН. Мексика?

БИРС. Насколько я понимаю, последняя остановка перед адом – какое-нибудь место в Мексике.

ХЕРН. Но этот поезд не идет в Мексику. Этот поезд направляется на север.

БИРС. Поверьте мне, дружище. Этот поезд направляется на юг. И с большой скоростью.

ХЕРН. Но это невозможно. Чтобы в этом убедиться, достаточно выглянуть в окно.

БИРС. Через стекло ничего не видно. Такое оно грязное.

ХЕРН. Да. Мы видим как бы сквозь тусклое стекло. Я открою окно, если не возражаете.

БИРС. Валяйте. Прохладный ветерок на шее – это приятно.

ХЕРН (с усилием поднимает стекло). Труднее, чем поначалу кажется.

БИРС. В этом мне частенько приходилось убеждать жену.

ХЕРН. Смотрите, если взглянуть на положение звезд и луны, станет совершенно понятно, что движемся мы в северном направлении.

БИРС. Не вижу я никакой луны. Только какой-то жучок на окне. Не знаю, что за зверь.

ХЕРН. Похоже, пестрый точильщик. Из тех, что дырявят стены. Луна сейчас частично за облаком, но если вы взглянете в том направлении (Высовывается в окно и показывает)… То увидите, что она там. Видите?

БИРС. Нет.

ХЕРН (высовывается еще дальше). Вот же она. Как раз показалась из-за… (БИРС дает ХЕРНУ крепкого пинка, и тот головой вперед вываливается из окна). А-А-А-А-А-А-А!

БИРС. Попутного ветра в Зазеркалье. (С треском опускает окно). Достал уже этот немецкий сукин сын. Это же надо, неевклидова геометрия. (Садится, достает фляжку). Мы определенно движемся на юг. (Прикладывается к фляжке). Хотя эта версия насчет дыр не такая и глупая. Человек пересекает поле. Человек идет по дороге. Человек идет к пруду в снег. Человек едет на поезде в Мексику. Билет в одну сторону к мосту через Совиный ручей[2]. Непредсказуемость помрачившегося рассудка.

(БИРС пьет. Слышен паровозный свисток, появляется МЕНКЕН, пышущий здоровьем молодой парень, который тащит большой тяжелый черный наплечный мешок).

МЕНКЕН. Привет-привет. Едете на похороны?

БИРС. Мои или ваши?

МЕНКЕН. Если на то пошло, Полларда.

БИРС. Полларда?

МЕНКЕН. Да. Полларда. Критик. Поллард. Я еду на его похороны. А вы – нет?

БИРС. Я знаю критика по фамилии Поллард, но он живой.

МЕНКЕН. Жена взяла на себя смелость кремировать его.

(Ставит на пол иншок, в нем что-то гремит).

БИРС. Что там у вас? Разобранный ксилофон?

МЕНКЕН. Нет. Это Поллард.

БИРС. Где Поллард?

МЕНКЕН. В мешке.

БИРС. Вы держите Полларда в этом мешке?

МЕНКЕН. То, что от него осталось. Кому-то из нас требовалось отвезти останки на похороны, но всех остальных друзей одновременно вызвали по каких-то неотложным делам, вот мешок и достался мне.

БИРС. Какая грустная история.

МЕНКЕН. Согласен с вами.

БИРС. Позволите взглянуть?

МЕНКЕН. За последствия я не отвечаю.

БИРС (раскрывает мешок, заглядывает). Святой Боже, Поллард. Ты развалился на куски. (Сует в мешок руку, достает длинную кость). Пусть даже некоторые довольно большие.

МЕНКЕН. Боюсь, сожжение прошло неудачно. Сгорело далеко не все.

БИРС. Кто бы мог подумать, учитывая количество выпитого им алкоголя.

МЕНКЕН. Это правда.

БИРС. Ирония судьбы. Так закончилась жизнь, почти целиком состоящая из ядовитого сарказма, вздора и куннилингуса. (Возвращает кость в мешок, достает большой клубок ниток). А это что такое, черт побери? Солитёр?

МЕНКЕН. Клубок ниток. Оставлен, полагаю, его кошкой. Возможно, она тоже в мешке. Не видел ее после кремации. Она прыгала и прыгала по трупу, пытаясь вытащить язык.

БИРС. Я был женат на такой женщине. У каждого свой способ скорбеть. (Возвращает клубок в мешок, продолжает рыться).

МЕНКЕН. Вы ищите что-то конкретное?

БИРС. Сукин сын задолжал мне денег. Вот я и подумал, может, найдется здесь какая-то мелочь. (Достает из мешка череп). Привет, череп великого человека. (Трясет череп. Что-то в нем гремит). Похоже, пара грецких орехов.

МЕНКЕН. Череп оказался слишком толстым, чтобы сгореть.

БИРС. Да. Это Поллард, все так. (Смотрит в глазницы черепа). Я знал его, Горацио.

МЕНКЕН. Генри.

БИРС. Что?

МЕНКЕН. Меня зовут Генри. Я – Генри Луис Менкен.

БИРС. Никогда о вас не слышал.

МЕНКЕН. Я из Балтимора.

БИРС. Это многое объясняет.

МЕНКЕН. Я вас знаю. Вы – Амброз Бирс.

БИРС. Уже нет.

МЕНКЕН. Я большой поклонник вашего таланта, мистер Бирс.

БИРС. Что ж, нас уже двое.

МЕНКЕН. Поллард говорил мне, что вы жили в Вашингтоне.

БИРС. Это говорящий мешок?

МЕНКЕН. Нет, он говорил до своей досадной кончины.

БИРС. В настоящее время я в процессе переезда.

МЕНКЕН. И куда переезжаете?

БИРС. На юг.

МЕНКЕН. Но этот поезд идет на север.

БИРС. Поверьте мне, Хэнк. Не стоит заводить со мной этот разговор. (Возвращает череп в мешок). Ладно, возвращайся в дыру, дружище. Кости к костям. (Завязывает мешок). Если бы я знал, что он болен, попытался бы получить мои деньги до того, как его поджарили. А теперь единственный способ вернуть их, наверное, трахнуть его вдову, а я, боюсь, на это не способен. Она же ходячая жуть.

МЕНКЕН. Мистер Бирс, позвольте сказать, что для меня огромное счастье наконец-то встретиться с вами. Я проглотил все, что вы написали. Я люблю ваши истории о Гражданской войне, и ваши истории о призраках и другие ужастики, особенно ту, где человек думает, что избежал повешения на мосту, но все это происходит у него в голове, прежде чем ломается шея. И меня зачаровывают ваши недавние истории об исчезновениях, о том, как люди просто исчезают с лица земли.

БИРС. Неевклидова геометрия.

МЕНКЕН. Что?

БИРС. Туда они уходят. Те, которые исчезают. Их сжирает неевклидова геометрия, похожая на сыр, который родственник горгонзолы по материнской линии.

МЕНКЕН. Боюсь, я потерял ход вашей мысли.

БИРС. Восхитительный пожилой господин только-только мне все это объяснил. Сидел там, где сейчас сидите вы, десятью минутами раньше. А потом необъяснимо исчез.

МЕНКЕН. Он исчез?

БИРС. Как «голубок» на сильном ветру.

МЕНКЕН. И куда он ехал?

БИРС. В Огайо?

МЕНКЕН. Вы меня разыгрываете?

БИРС. Я никого не разыгрываю. Перестал примерно в то время, когда в последний раз участвовал в половом акте. Думаю, это было в Кливленде. А может, во время второго срока президентства Кливленда. Помнится, она все время повторяла это имя – Гровер. Или хотела, чтобы я называл ее Гровер. Не обращал на это внимание. Нелепее полового акта только одно – его отсутствие. Пожалуй, я дерну кран экстренной остановки поезда и сойду. Мы уже добрались до Совиного ручья? У меня встреча на мосту. Меня должны повесить на веревке.

МЕНКЕН. Вам меня не провести, мистер Бирс. Я изучал вашу работу. Знаю, чтобы обожаете шутки и розыгрыши, размываете грань между кошмарами и реальностью. Я тоже писатель, знаете ли.

БИРС. Моя голубая мечта – наконец-то встретить человека, который не писатель.

МЕНКЕН. Может, у вас найдется толика времени, чтобы прочитать некоторые мои произведения.

БИРС. Я лучше суну голову в молотилку. Вот вам загадка. Мужчина отбрасывает окурок сигары, встает и говорит: «Я забыл сказать Эндрю насчет тех лошадей». Срывает цветок, пересекает дорогу, через ворота проходит на пастбище, идет по нему белым днем, на глазах жены и еще двоих. А потом, внезапно, на пастбище никого нет. Одна трава. Он просто исчез. И куда он отправился?

МЕНКЕН. В Огайо?

БИРС. В Страну призраков.

МЕНКЕН. В Страну призраков?

БИРС. Страна призраков – это мое название другого измерения, как волшебная страна в кельтской мифологии, параллельный мир, прилегающий к нашей реальности. Миры эти раздельные, но временя от времени перегородка между ними утоняется, открывается портал, через который кто-то или что-то перемещается по другую ее сторону, в место, где ты можешь вывернуть резиновый мяч наизнанку, без нарушения его целостности.

МЕНКЕН. Без нарушения…

БИРС. Его целостности.

МЕНКЕН. И что нужно сделать, чтобы найти это место?

БИРС. Дело в том, что место это совсем не далеко. Наоборот, очень близко. Можно сказать, спрятано у всех на виду. По другую сторону зеркала. Том Гуд и я, бывало, сидели в саду его странного маленького дома позади Хрустального дворца и нервно шутили насчет жизни после жизни. Мы договорились, что тот, кто уйдет первым, попытается связаться с оставшимся на этой стороне. В ночь его смерти я отправился на долгую прогулку, размышляя над теми нашими разговорами, и внезапно почувствовал, как что-то пронеслось мимо, словно я попал в порыв сильного ветра. Но вокруг все словно застыло. Очень это напоминало контакт с бестелесным духом. Я не знаю, Том это был или нет. Я только знаю, что мурашки по коже побежали. Призрак – это внешний и видимый признак внутреннего страха.

МЕНКЕН. Для меня все это суеверная чушь.

БИРС. Простите?

МЕНКЕН. Я сказал, что для меня все это суеверная чушь.

БИРС. Чушь, значит?

МЕНКЕН. Только, пожалуйста, не обижайтесь. Я – материалист до мозга костей. И воспринимаю ваши слова именно так.

БИРС. Почему бы вам не взглянуть в окно? Скажите, что вы там видите?

МЕНКЕН. Стекло такое грязное, что я ничего не вижу.

БИРС. Откройте окно и посмотрите.

МЕНКЕН. Хорошо. (Открывает окно). Все равно мало что видно. Темно. Луна зашла за облако. И на что мне смотреть?

БИРС. Высуньтесь подальше, тогда все и увидите.

МЕНКЕН (высовывается). Что-то я вижу. Огромное множество мексиканцев в сомбреро мчатся на лошадях. Но я не понимаю, как… (БИРС дает МЕНКЕНУ крепкого пинка, и тот головой вперед вываливается из окна). А-А-А-А-А-А-А!

БИРС. Суеверная чушь. Это же надо, материалист. Тупоголовый сукин сын. Толку от него никакого. Минуточку, Хэнк. Ты забыл Полларда.

(БИРС поднимает мешок, направляется к окну, чтобы отправить его вслед за МЕНКЕНОМ, тут мы слышим громкий паровозный свисток, поезд дергается, БИРСА отбрасывает назад, он падает на спину, мешок – на него. Свет гаснет. Скрежет тормозов, выстрелы, женские крики. Поезд останавливается. В темноте ансамбль мариачи исполняет «Сьелито линдо»).

## 2

(Свет зажигается в мексиканском баре. Играет ансамбль мариачи. БИРС лежит на полу, под столом, в руках мешок с Поллардом. ПАНЧО ВИЛЬЯ сидит за столом, пьет).


ВИЛЬЯ. Это, конечно, не мое дело, но на твоем месте я бы не вытирал лицом этот пол. Поверь мне, ты не захочешь знать, что на нем осталось. Возможно, мозги часовых дел мастера, которого Родольфо застрелил за чихание. Родольфо терпеть не может, когда рядом чихают. Зря он это сделал, потому что кто теперь починит мне часы? Эй, гринго, ты умеешь чинить часы?

БИРС. Нет, насколько я помню. Могу только завести.

ВИЛЬЯ. Так что мой тебе совет. Не чихай.

БИРС. Спасибо за наводку. Где я сейчас?

ВИЛЬЯ. Ты в баре Борхеса.

БИРС. Ясно. Ты – Борхес?

ВИЛЬЯ. Борхес мертв.

БИРС. Родольфо пристрелил его за чихание?

ВИЛЬЯ. Нет, нет, ничего такого. Он пристрелил его за пердеж. Так что тебе лучше не заказывать тушеные бобы.

БИРС. Этот Родольфо, похоже, очень легко выходит из себя.

ВИЛЬЯ. Родольфо потерял яйцо в Веракрусе. Поэтому слегка не в себе. Еще совет. Никогда не садись на аллигатора. Надеюсь, ты все это записываешь. Обычно я не даю советы бесплатно.

# Примечания

1

Есть российская версия песни (музыка М. Феркельмана, слова Н. Лабковского), ставшая очень популярной в исполнении Клавдии Шульженко. Русский текст не является переводом мексиканской версии.

2

«Случай на мосту через Совиный ручей/An Occurrence at Owl Creek Bridge» – рассказ Амброза Бирса, классика американской литературы.