# Моя незнакомая жизнь

Алла Полянская

Рита Лукаш – риелтор со стажем – за годы работы привыкла к любым сюрпризам, но это было слишком даже для нее: в квартире, которую она показывала клиентке, обнаружился труп Ритиного давнего любовника. Все обставлено так, будто убийца – Рита… С помощью друга-адвоката Лукаш удалось избежать ареста, но вскоре в ее собственном доме нашли зарезанного офис-менеджера риелторской фирмы… Рита убеждала всех, что не имеет представления о том, кто и зачем пытается ее подставить, однако в глубине души догадывалась – это след из далекого прошлого. Тогда они с Игорем, школьным другом и первой любовью, случайно наткнулись в лесу на замаскированный немецкий бункер времен войны и встретили рядом с ним охотников за нацистскими сокровищами… Она предпочла бы никогда не вспоминать, чем закончилась эта встреча, но теперь кто-то дает ей понять – ничего не забыто…

## Глава 1

Хороший риелтор труса праздновать не привык. Собственно говоря, риелторство – это именно та работа, на которой человек видит все на свете и в какой-то момент перестает и бояться, и удивляться. Правда, наблюдать изнанку жизни чревато потерей веры в человечество. Ведь с чем приходится постоянно сталкиваться? Богатые квартиры и их хозяева, такие разные, или убогие квартирки, в которых нищета всегда одинакова, а люди – всякие-разные. Однако у элементов этого хаоса есть одна общая черта: когда дело касается денег и имущества, из граждан начинает литься столько всякого, что смотреть противно. Вот в какой-то день вера в человечество как-то и теряется.

Иногда, когда я вижу беснующихся, рвущих друг у друга деньги и имущество людей, у меня к горлу подкатывает тошнота. Но с ней помогает справиться поллитрушка кока-колы. Хотя чему, собственно, удивляться, тому, что при виде денег практически у всех срывает крышу? Это плохо, да, но так было всегда. Именно за это я ненавижу человечество.

Когда долго работаешь в сфере торговли недвижимостью, начинаешь очень специфически видеть мир. И лица людей сливаются в какое-то мутное пятно. Зато начинаешь отлично запоминать планировку квартир, цвет обоев, симпатичные морды хозяйских котов и собак, рыбок в аквариумах, а заодно вонь от жарящейся рыбы из кухни, застарелой мочи из туалетов. Одним словом, черт знает что еще оседает в памяти, но людей не воспринимаешь вообще.

Наилучший для меня вариант, когда квартира стоит пустая, а у нас в агентстве лежат ключи. Сие означает, что с хозяином подписан договор, согласно которому квартирные метры продаем только мы – эксклюзив, так сказать. Наш директор Руслан жутко гордится такими «вариантами», мы же, риелторы, тихонько хихикаем у него за спиной. Потому что никто из нас эту работу не воспринимает настолько серьезно, шеф-то всегда в плюсах, заработали мы или нет, дело второе. Но в одном Руслан прав: когда квартира договорная, проблем намного меньше. Есть клиент – ведешь его и показываешь халупу или дворец, не надо договариваться с хозяевами, утрясая время посещения, удобное обеим сторонам негоции. К тому же не факт, что застанешь владельца в нормальном состоянии, вполне можно нарваться на семейную сцену или дым от той же жареной рыбы. Впрочем, это уже издержки, тут ничего не поделаешь.

Сегодня мне надо показывать возможным покупателям пустую трехкомнатную «хрущевку».

Я ее и вчера показывала молодой паре, готовой сунуться в кредитную кабалу. Что ж, каждый сам кузнец своего несчастья, мне-то что? Хотят люди отвалить бешеные деньги за развалину – флаг им в руки, лишь бы мне мои комиссионные упали, а там трын-трава не расти, свои мозги никому не вставишь. Лично я такую квартиру и даром бы не взяла… хотя нет, вру, даром бы взяла, а так – нет.

Но если честно, это я уже умничаю, забыв, как жила у сумасшедшей бабульки, потом у другой такой же, затем в жуткой общаге – короче, кочевала с места на место, пока не купила себе квартиру. Вот в период того кочевья мне и железный ларек, брошенный кем-то на стройплощадке, казался приемлемым вариантом для житья, лишь бы свой был. Так что я все же невольно сочувствую своим клиентам, потому что на собственной шкуре хорошо узнала, что такое быть бездомным. А потому пусть приобретают «хрущевку». Неважно, что сарай, зато своя крыша над головой.

В данный момент ту же квартиру желала посмотреть истеричная брюнетка. Она смуглая, с узкими колючими глазками, одета в черное длинное пальто с черным же пушистым воротником. Потенциальная покупательница улыбается мне, как змея в траве, и я сама не знаю отчего, так не хочу иметь с ней дела, что просто тупик какой-то в организме. Но беру себя в руки, вспомнив о том, что деньги имеют свойство заканчиваться, а потому следует взять ключи и улыбаться злобной красотке самым приветливым образом. Так, словно я мать Тереза или кто-то другой в таком же роде.

– Нужно подписать договор на обслуживание.

– Какой еще договор?! – немедленно взвивается клиентка.

Так, начинается… Боже, дай мне сил!

– Стандартный договор. Если мы смотрим квартиру, она вам подходит и вы ее покупаете, то выплачиваете нам комиссионные. Если нет – значит нет.

– Зачем что-то подписывать? Я и так вам заплачу. Мы же порядочные люди!

Ага, сейчас. Из опыта давно знаю: как только клиент начинает бить себя пяткой в грудь с криками, что он порядочный человек, – все, баста, без подписанного договора ни шага в сторону квартиры делать нельзя. Собственно, практически все клиенты так или иначе пытаются сделать финт хвостом в плане выплаты нам комиссионных, но именно те, кто заводит разговоры насчет своей порядочности, способны на самый мерзкий кидок. А ведь комиссионные – это мой заработок!

Надеюсь, дамочка сейчас откажется ставить свой росчерк на бумагах и уйдет. А лучше было бы сразу послать ее по известному адресу. Но, возможно, у меня к ней предубеждение – терпеть не могу мелких тощих брюнеток, все они, как правило, подлые, лживые и такие вот истеричные. Но приходится, прилепив на лицо постную улыбку, настаивать на подписании договора.

– Видите ли, у нас такой порядок перед тем, как ехать на объект.

– Что? Три процента? За что я должна буду заплатить вам такие деньги?

«За то, что я вынуждена общаться с тобой, сука ты такая! – произношу я, естественно, про себя. – Я тебе даже улыбаюсь, надеюсь, ты заметила? Вот именно за это».

– Там все написано. Если вас что-то не устраивает…

– Я пойду в другое агентство, и там мне уступят в проценте.

– Ваше право. Но конкретно эта квартира продается только через нас.

Прямо вижу, какие крутятся мысли в ее башке. Красавице не хочется связывать себя договором, потому что она изначально не собиралась нам платить, но цена квартиры ей подходит, как и район, и этаж. Так что придется и подписать, и заплатить. По итогу клиентка, конечно, попытается зажилить наши комиссионные, но это уже будет не моя печаль. Мне за работу гонорар выдает Руслан – в день сделки, как у нас заведено. А вот Руслану заплатит дамочка. Кстати, если попытается его кинуть, то выложит гораздо больше, чем по договору. Правда, то, что она заплатит сверху, пойдет людям, которые явятся к ней за деньгами. И все-таки мне ужасно хочется, чтобы змеюка сейчас встала и ушла. Не знаю, отчего. Даже перспектива заработка не вдохновляет. Ну же, три процента – это действительно безбожно дорого, вставай и уходи…

Со мной бывает так иногда – только гляну на человека и уже терпеть его не могу. Но, надо сказать, чуйка меня еще ни разу не подвела.

– Ладно, я подпишу.

Вот черт…

– Будьте добры, ваш паспорт.

Так, и что у нас тут? Литовченко Нина Валерьевна… на три года моложе меня… Ненавижу имя Нина, колхозное оно какое-то. Сразу возникает ассоциация с войлочными чунями и засаленным фартуком. Но что мне до нее? Это же ее, слава богу, так зовут, а не меня.

– Может, мы с вами как-то договоримся, и я заплачу лично вам… – не успокаивается клиентка.

– Извините, я работаю на предприятие.

– Но какая вам разница? Дам ту сумму, которую по итогу вы рассчитываете получить, вы ничего не потеряете!

– Это неприемлемо, – шелестя бумагами, произ-ношу я.

А мысленно совсем другое: «Да ты же заложишь меня просто из любви к искусству! Твоя паскудная натура у тебя на морде написана! Я вообще не хочу иметь с тобой ничего общего, не то что какие-то скользкие дела вести, и очень надеюсь, что вижу тебя сегодня в первый и последний раз, так активно ты мне не нравишься».

– Вот ваш экземпляр договора. Подождите меня в приемной, я сейчас оденусь и возьму ключи от квартиры.

– Может быть, я тут посижу?

– Извините, но у нас такие правила.

Конечно, можно было бы клиентке разрешить и в переговорной меня ждать, но мне не хотелось оставлять дамочку без присмотра. Вот не хотелось, и все! Черт, да что это сегодня со мной?

– Значит, обработала тетку, – встречает меня улыбкой наш офис-менеджер. Сашка неплохой парень, и в другое время я бы что-нибудь схохмила ему в ответ, но не сейчас.

– Ты не сказал покупательнице о процентах!

– Ага, слушай ее больше… Конечно же, сказал. Но она, видимо, решила, что наедет на тебя и ты поведешься.

– Ну да, вот прямо сразу и соглашусь…

Я одеваюсь, и Сашка вручает мне знакомую связку ключей. Тернист путь греха… Ладно, покажу Нине Валерьевне квартиру. И все! Мне с ней детей не крестить, а клиентами разбрасываться не дело. Хотя такое, как сейчас, со мной случается редко – чтобы настолько с первого взгляда не нравился человек и для общения с ним приходилось буквально наступать себе на горло.

– Рита, возьми с собой Маринку, ей надо учиться, – кричит из своего кабинета Руслан.

Маринка – наш стажер, молоденькая девушка, необразованная и темная, как гудрон. Но есть какая-то причина держать ее здесь, и Руслан вынужден, так что последние три месяца Маринка путается у всех под ногами и греет уши на наших разговорах. В другое время я бы так окрысилась на шефа за попытку навязать мне эту обузу, что ему бы еще месяц кошмары снились, но сейчас я болотного черта возьму с собой, лишь бы не общаться с противной Литовченко. А Маринка уж всяко лучше черта.

– Ладно. Только пусть мигом собирается, дожидаться не буду, – откликаюсь я ворчливо.

Должна же я поддерживать свою репутацию человека с самым паршивым в нашем агентстве характером. Правда, Руслан иногда говорит, что я бью даже мировые рекорды, но это он предубежден, насчет всего мира директор точно знать не может.

– Я уже готова!

Девчонка втиснулась в коротенькую куртенку-обдергайку, из-под которой струятся длиннющие тощие ноги, обтянутые тоненькими джинсиками. Вот дурища! На улице мороз такой, что деревья трещат, а у нее из-под курточки голый живот с сережкой в пупке высовывается. Господи, твоя воля! Куда смотрела ее мамаша, выпуская дочурку сегодня из дома? Но я ей, к счастью, не мать. И не все ли мне равно, дойдет она до объекта или замерзнет в сугробе? Замерзнет так замерзнет, хрен с ней, невелика потеря.

– Шапка твоя где?

– Я так пришла.

– Или надень шапку, или оставайся.

– Рита, но…

– Саша, на улице мороз градусов двадцать, нам шагать минут десять-пятнадцать, а она практически голышом.

– У нее все равно ничего нет.

Я вздыхаю и снимаю шарф. Ну вот, теперь из-за юной идиотки у меня будет мерзнуть шея.

– Не хочу ничего надевать…

– Еще как наденешь!

Стажерка пытается оттолкнуть меня, но не на ту напала. В итоге я бью Марину по рукам и, заставив встать смирно, обматываю ее голову шарфом, застегиваю куртку.

– Твой голый живот посреди зимы никому и на хрен не нужен, так что красота подождет до лета. Шагай живо, клиентка дожидается.

И пусть только посмеет сейчас что-то мяукнуть!

Но девчонка молча бредет за мной, обреченно стуча по плиткам пола высокими тонкими каблуками. Хорошо иметь такую репутацию, как моя, – зря никто связываться не рискнет и спорить не станет.

Мы идем по улице. Маринкины каблуки вязнут в снегу, клиентка тоже тонет в сугробах и едва семенит, я нависаю над ними, как телевышка, и раздражаюсь с каждой минутой все больше. Потому что когда я делаю шаг, им приходится за мной бежать, и я из вежливости вынуждена тормозить, а тормозить свои шаги я не люблю.

– Вот, пожалуйста, квартира в этом доме. Первое поколение «хрущевок» – мраморная крошка в бетоне, потолки два шестьдесят. На входе железная дверь с кодовым замком. Обратите внимание, какой чистый подъезд – не валяются шприцы, ничем не воняет, двери в квартиры выглядят прилично, значит, здесь нет алкашей и наркоманов. Третий этаж, как вы и хотели, – не высоко и не низко. В квартиру ведет металлическая дверь, три отличных замка, на полу паркет, недавно его отциклевали. Квартира очень светлая, в неплохом состоянии…

Такова технология нашей работы – говорить, говорить без остановки, пересыпая свой монолог околостроительными терминами. Главное – не завраться. Но клиент должен видеть, что ты знаешь, что продаешь.

– Вот, обратите также внимание, какая необычно просторная кухня. Для такой квартиры это нехарактерно, обычно в «хрущевках» кухня пять с половиной метров, и делай в ней что хочешь, но стоя. А тут почти семь метров. Захотите – можно убрать стенку между кухней и комнатой, это сейчас модно.

– Я так и собиралась сделать.

– Ну, видите, отлично. Еще обращаю ваше внимание на размер гостиной – восемнадцать квадратных метров. Комната, как видите, очень светлая. Обои, конечно, старенькие, но даже если бы они были новые, вы наверняка бы их поменяли, а эти снять будет легко. К тому же вы знаете наших людей: прилепят на соплях десяток плиток дешевого кафеля, сикось-накось наклеят обои за три копейки – и уже голосят, что в помещении свежий ремонт, поэтому цену задирают несусветную. Здесь, безус-ловно, ремонт понадобится, но зато цена приемлемая. Теперь посмотрим спальню…

Риелтор не должен бояться ничего и никогда. Маринка грохнулась с высоты своих каблуков просто на паркет, голова ее глухо стукнулась об дощечки – хорошо, что шарф толстый. Клиентка завизжала на высокой ноте. А вот я не испугалась, вовсе нет.

Хотя и мне слегка муторно стало. Потому что на полу маленькой комнаты живописно расположился труп какого-то парня с разрезанным от уха до уха горлом. Кровь на стенах и потолке, кровь на паркете, уже запекшаяся, темная. Думаю, ее теперь не отмыть ничем, придется заново циклевать и покрывать лаком, а обои ободрать и наклеить новые, иначе квартира не продастся до морковкина заговенья. Да и запах тут… Но я держусь. Кстати, кровь не успела совсем засохнуть, но уже потемнела, значит, убили парня несколько часов назад. Не то чтоб я боялась мертвецов, просто трупу здесь в принципе неоткуда было взяться…

– Прекратите визжать!

Однако клиентка на мои слова не реагирует. Да, наверное, и не слышит их. Но мою пощечину она точно ощутила. Слава богу, я давно хотела это сделать. Мне стало значительно легче на душе после того, как я дала Нине Валерьевне по морде.

– Мне… мне надо отсюда уйти, – лепетала дамочка.

– Нет. Я вызываю полицию.

Если бы я пришла сюда одна, никаких полицейских я бы, конечно, вызывать не стала, не настолько дура, чтобы связываться с ними. И если бы пришла только с Маринкой, тоже не стала. Позвонила бы Руслану, и это была бы его проблема – и труп, и Маринка. Но вот именно от потенциальной покупательницы я зависеть не хочу. Ни в чем. Ведь если мы сейчас по-тихому свалим из квартиры, мерзавка непременно будет шантажировать меня. И ладно бы только меня. Я никогда не ошибаюсь в людях.

– Нет, давайте просто уйдем отсюда, и все, – лепечет Литовченко.

– Не городите ерунды!

Так или иначе, а труп найдут. И у меня в башке хватает мозгов, чтобы понять: время смерти тоже смогут определить достаточно точно. Следовательно, вопрос о том, кто видел труп с утра, именно в это время, будет сразу закрыт – в нашем журнале есть отметка, кто и когда брал ключи для осмотра квартиры. А я их вчера вечером не сдала, только сегодня утром принесла. Как же это все некстати…

– Полиция, слушаю.

И почему туда набирают теток с такими неприятными голосами? Или это у них профессиональная деформация? По всему видать, от моего сообщения дежурная не в восторге, но это уже ее проблемы. Приказ никуда не идти и ничего не трогать не поверг меня в удивление. А о том, что скажет Руслан, мне и думать не хотелось.

– Саша, это я.

– Идете на задаток?

– Быстрый ты, как понос. Слушай, тут такое дело… не знаю, как и сказать… Короче, ты там с Русланом как-то сам утряси, а я…

– Рита, что случилось?

– Да ничего особенного, только тут, в маленькой комнате, лежит труп.

– Рита, твои шутки иногда бывают…

– Ты что, идиот? Я тебе говорю: в маленькой комнате лежит труп парня, которому перерезали горло. Море крови, паркет испорчен. Маринка без сознания, клиентке я дала по морде, а полиция будет с минуты на минуту.

– Никуда не уходи!

Свежее решение, ага. Как будто я куда-то собиралась. Понятно же, что общения с нашими неподкупными правоохранителями не миновать. В общем, я просто решила покориться судьбе, и будь что будет.

Клиентка стоит у окна и яростно смотрит на меня змеиными глазками. Боги, пресветлые и превсякие, за что мне это? Нет, ну, допустим, есть за что, но неужели мои грехи более тяжкие, чем у других граждан?

В дверь громко забарабанили, потом взвизгнул птичьим голосом дверной звонок. Интересно, кто первый успел на огонек? Наверное, бравые полицейские прибыли выбивать из меня явку с повинной. Или еще из кого-нибудь. Им же все равно, на кого преступление повесить, если не удастся доказать самоубийство. Им лишь бы спихнуть дело и заниматься привычными вещами – лакать водку, пытать задержанных и трясти граждан на предмет денег и прочего.

Но это пока не полиция. На пороге стоит злющий Руслан. За его спиной поблескивают Сашкины очки, а рядом возвышается Моя Большая Мечта – высокий блондин в короткой дубленке на широких плечах, в дорогих джинсах на узких бедрах… О майн гот! И зачем я стрескала сегодня два эклера с кока-колой? Хотя они уже ничего бы не отняли от меня, даже если бы воздержалась…

– Вечно с тобой какие-то проблемы!

У Руслана такая дурацкая манера – обвинять нас во всем, даже в дурной погоде. При этом он неплохой человек, но немного нервный.

– «Титаник» тоже я потопила, – вылетает в ответ из меня.

Должна же я поддержать игру? А то если сейчас распущу сопли, шеф, чего доброго, решит, будто случилось что-то страшное. Например, мы потеряли деньги. А тут всего-навсего труп в комнате.

Злобно засопев, Руслан ввалился в квартиру, Сашка протопал вслед, а красавчик, скользнув по мне взглядом, нырнул в ванную – мыть руки. От него божественно пахло дорогим парфюмом, а я это в мужчинах очень ценю, так что его рейтинг в моих глазах вырос до небес.

– В маленькой комнате, – напомнила я вдогонку шефу.

Руслан и Сашка заглядывают туда. О боги, Маринка! Я о ней совсем забыла! Мужчины втащили ее в гостиную и принялись приводить в чувство.

Красавчик вышел из ванной и уставился на мою клиентку, как на призрак.

– Что ты здесь делаешь?!

Они знакомы? Интересно…

– А ты как думал? Продаешь квартиру, а я не в курсе?

– Если забыла, напомню: это квартира моих родителей.

– Но я не давала своего согласия на продажу.

– Мне оно и не нужно, Нина. Квартира принадлежала мне задолго до брака, и я имею право поступать с ней, как посчитаю нужным.

– Это правда? – повернулась ко мне клиентка.

Надо же, такое чучело, глиста в обмороке, – замужем за таким мужиком? Рейтинг красавчика упал в моих глазах ниже плинтуса. К ней же щипцами противно прикоснуться, а он спал с ней!

– Да, ваш муж абсолютно прав.

Самые приятные слова из всех, что мне сегодня пришлось сказать. Бледность от злости, залившая лицо змею-ки, оказалась бальзамом для моих нервов. Ах да, я же ей еще и по морде съездила! Но сие воспоминание уже почти не греет. Собственно, с чего я взъелась на Нину Валерьевну? Не знаю. Просто не нравится она мне.

– Все вы здесь – одна банда. Я уверена, это ты убил Виктора.

Виктора? Какого еще Виктора? Или дамочка имеет в виду труп? Значит, Литовченко его узнала? Черт подери, все гораздо хуже, чем я думала.

– Если бы я убивал всех твоих любовников, поголовье мужчин в мире сократилось бы как минимум на треть.

Ничего себе! Бабенка еще и изменяла такому красавцу? Вот дура! Хотя кто знает, может, у него воняет изо рта или член маленький. С мужиком нужно пожить, увидеть его и на толчке, и небритым, и всяким, чтобы с точностью сказать, классный он или так себе. А иногда двое вполне нормальных людей вместе жить просто не могут. Причин никаких вроде бы и нет, а вот не могут, и хоть что делай. Бывает…

– Это все – твое болезненное воображение! – взвизгнула тощая брюнетка.

– Ага, и парнишка, что тут лежит, не выглядывал из-под одеяла, когда я случайно вернулся из поездки на день раньше. Помнишь, полгода назад? Закончил дела по-быстрому, хотел сюрприз сделать. Но твой сюрприз оказался гораздо интереснее! Это тоже плод моего воображения был?

– Случайно? Так я тебе и поверила! Ты все спланировал!

Какая пошлость – муж возвращается из командировки, а в шкафу (под кроватью, на балконе, под балконом или еще где-нибудь, нужное подчеркнуть) любовник жены. Видели карикатуры, где мужчина стоит на пороге спальни с чемоданом и ветвистыми рогами? Иногда еще художник ему и шляпу на кончик рога приспособит. Я всегда считала, что у автора элементарно отсутствует фантазия, вот и рисует он такую ерунду, а выходит – все бывает на свете, все!

– Кстати, ты не объяснила, как и зачем оказалась в квартире. Девушка, что моя жена тут делает?

Кажется, красавчик ко мне обращается? Но я ему не продавщица в сигаретном киоске, мог бы быть повежливей!

– Дама пришла к нам в агентство как клиентка, выразила желание посмотреть квартиру. Подписала договор на обслуживание – и вот мы здесь.

– Ясно. Не знаю, что ты еще затеяла, Нина, но пора бы понять: защищать я тебя не буду.

– Нужна мне твоя защита! Ты попробуй себя защити!

Я и раньше враждебно относилась к институту брака, но сейчас, глядя на эту пару «голубков», еще раз убедилась, что он полностью утратил смысл.

– Рита, а ведь Марина сильно ударилась головой. Почему ты не привела ее в чувство?

Руслан злобно щурится, но мне его эмоции до лампочки.

– Да я вообще про нее забыла. Она тихо так лежала, вот я со всеми этими делами и не вспомнила о ней.

Маринка заплаканная и несчастная. Наверное, девочке еще не приходилось видеть трупы, по крайней мере, в таком самостоятельном, неокультуренном, так сказать, состоянии. Но все в жизни бывает впервые. Между прочим, если бы я не намотала на ее глупую башку свой теплый шарф, она бы ударилась гораздо сильнее, а так только шишку набила. Но шишка – ерунда, до свадьбы заживет. Интересно, куда наши доблестные полицейские запропали? Потому что супруги, стоя у окна и продолжая выяснять отношения, явно часов не наблюдают и, похоже, скоро примутся друг друга убивать. А в заявке значился только один труп.

– Ну, и где полиция? – Сашка уныло чешет в затылке. – Рита, ты ее вызвала?

– А то. Сразу же.

Мы переглядываемся – никому из нас не хочется общаться с полицией. И вообще, если бы я знала, что противная клиентка – жена собственника квартиры, то сначала позвонила бы Руслану, пусть бы тот решал, что делать. Может, унесли бы куда-нибудь труп, и все дела. А теперь вот имеем немалый геморрой. И потаскают же нас!

В прихожей затопали – в комнату ввалились шестеро мужиков. Нет, пять мужиков и мужиковатого вида тетка. Ну, началось… Сейчас они вымотают нам кишки, да еще хорошо, если на том и остановятся. Чувствует моя душа – ждет меня долгий мерзкий день, наполненный неприятностями и разными негативными впечатлениями.

## Глава 2

– Значит, вы утверждаете, что труп лежал в комнате, когда вы пришли.

– Нет, он пришел позже и, пораженный моей неземной красотой, потерял сознание.

Мне до колик надоел этот дурацкий разговор ни о чем. Что за тупая манера – задавать одни и те же вопросы на разные лады?

Сначала полицейские рассматривали труп под разными ракурсами. Потом взялись за нас. Никак не хотели понять, с какого перепугу я позвонила в офис и что на их месте преступления делает такая куча народу. Потом принялись расспрашивать. Я отвечала. Да и все остальные отвечали – нас по очереди приглашали на кухню. Наверное, чтобы мы не сговорились. А о чем сговариваться-то? Ну, труп. Я вообще повела себя как сознательная гражданка – сообщила в органы правопорядка о находке. А могла бы согласиться на предложение клиентки, свалить по-тихому, и все.

– Вы считаете, это смешно? – не реагировал на мой юмор собеседник.

Не знаю, кто такой этот мужик, но на вид он кажется разозленным. Прибывшие вообще все словно взбесились, когда стало ясно, что самоубийством тут и не пахнет. И что еще хуже, никого из нас нельзя вот так с ходу признать убийцей, поскольку у каждого есть определенное алиби. В какой-то мере мы все – алиби друг для друга.

– Нет. Но я скажу вам, что именно смешно. Смешно и глупо в сотый раз спрашивать меня об одном и том же. Смешно и по-дурацки держать меня здесь уже семь часов подряд. Я голодна, устала и хочу в туалет – мне срочно нужно поменять прокладку.

Лицо моего мучителя заливает краска. Я знала, что он так отреагирует. Каким бы прожженным негодяем ни был человек, упоминание о женских прокладках всегда выбивает его из равновесия. Уж не знаю почему. Но это работает только с неженатыми, а мой фигурант явно не женат. Только и не спрашивайте, откуда я знаю. Знаю, и все.

– Вас отведут в туалет.

– Я что, под арестом, чтобы меня водили?

– Такие правила.

– Тогда идем.

– Я позову…

– Нет, пошли вместе. С вами я, по крайней мере, уже немного знакома, и такие интимные вещи, как про-кладки…

– Туалет в конце коридора. У вас десять минут.

Я шагаю к двери и надеюсь, что мужик не видит моей ухмылки.

Однако я засиделась в его кабинете. Вся эта комедия мне порядком надоела, а потому мне надо позвонить. Вообще-то у нас отобрали сотовые, но у меня есть еще один, номер которого известен только моему сыну и Натке, но сами они на него никогда не звонят. Это моя экстренная связь. Когда я поняла, что нас собираются затолкать в машину и отвезти в участок для дачи показаний, как было заявлено, то припрятала мобильник, а баба, которая перетряхивала мои вещи, трубку не нашла.

– Натка, это я.

– Рита, куда ты пропала?!

– Не кричи, а слушай…

Натка всегда умела быстро соображать. Она все устроит как надо. Потому что мне уже невмоготу здесь сидеть, я голодная, как волк… нет, как стая волков, и мне осточертела эта больная история. Мне надо работать и зарабатывать деньги, а не по полициям ходить.

– Ну, вот видите, а вы нервничали!

Мужик в кабинете, когда я возвращаюсь, смотрит на меня так, словно решает – пристрелить свидетельницу сразу, «при попытке к бегству» или «за нападение на сотрудника при исполнении», или просто переломать все кости, а уж потом пристрелить. Лично мне оба варианта не нравятся, а ему явно кажутся привлекательными. Его большие зеленые глаза полны такой ненависти, что она просто по коже ползет. Прямо глаза бешеной собаки. Значит, это злой следователь. А когда придет добрый? Или, может, это как раз и есть добрый, а злой сейчас ворвется в кабинет и сразу выбьет мне все зубы? Здесь можно ожидать чего угодно.

Молчание, однако, затягивается. Мы смотрим друг на друга, и ярость постепенно исчезает из взгляда моего визави. Мужик поднимается, включает чайник, достает две чашки, пакетики с заваркой и сахар в банке из-под кофе. Шелестит пакетом, выкладывает на тарелку несколько огромных бутербродов и объявляет:

– Сейчас будем чай пить.

У него что, приступ сумасшествия? Или решил сменить тактику? Так со мной это без толку.

– Сколько вам сахара?

– Четыре… нет, пять ложек.

Собеседник задумчиво оглядывает меня.

Чего смотришь? Мне о фигуре переживать поздно. Разве можно беспокоиться о том, чего нет? Хотя кое-кто так не считает, но тут уж на любителя.

– Берите бутерброд, угощайтесь. Эти – с сыром и маслом, а вот – с сыром и колбасой. Наверное, порезать надо… сейчас, минутку.

«Угощайтесь» – это когда предлагают крохотные канапе или тартинки, которых и на тарелке не видно. А передо мной основательные, с душой построенные пирамиды – ломти хлеба со шматком колбасы и сыра. Такие предназначены для утоления голода, их надо есть, а не угощаться.

– Спасибо.

Мы размешиваем ложками чай, потом одновременно вгрызаемся в бутерброды.

– Вкусно-то как… Боже, я такая голодная!

– Так и времени много уже. Кушайте.

– Да, времени много.

– Вы должны меня понять. Сообщают об убийстве, мы приезжаем – и застаем на месте преступления целую ярмарку. Зачем вы созвали туда кучу народа?

– Да кто их сзывал? Но вы поставьте себя на мое место. Я же просто обязана была сообщить в офис о том, что случилось. Во-первых, у меня были запланированы встречи, и кто-то должен был их отменить. Во-вторых, после меня в квартиру должны были пойти другие сотрудники со своими клиентами. Представьте ситуацию: люди пришли к нам в агентство, их ведут на объект, а там – разбирательство вокруг трупа. Где гарантия, что ищущие себе жилье люди не оказались бы здесь точно так же, как я? А у фирмы есть репутация, значит, нужно было все сделать по-тихому. Я же не знала, что Руслан заявится со свитой, думала, директор просто отменит осмотры и сообщит о неприятности собственнику квартиры. А еще я могла вообще никому ничего не сообщать. Смылись бы мы с клиенткой оттуда, и доказывайте потом, что мы там были.

– Ну, хорошо, пусть так. Скажите, а вам ничего не показалось подозрительным или странным?

– Да вся эта история странная! Во-первых, я понятия не имела, что Нина Валерьевна – жена собственника квадратных метров. Зачем женщина прикинулась клиенткой, торговалась за проценты? Глупость какая-то. Затем – труп. Откуда он взялся в квартире? Я накануне вечером водила туда молодую пару, все было нормально. А ведь убили парня явно там, где мы его нашли.

– Да? С чего вы взяли?

– Даже такая тупица, как я, заметила брызги крови вокруг и порядочную лужу возле тела. Из артерии всегда бьет фонтаном, так что тот, кто убил, сам был в кровище с ног до головы. Или… Разве что он стоял за спиной жертвы. Но тогда киллер должен быть одного роста с убитым.

– Вы мыслите как эксперт.

Черт, это прокол! Я не должна показаться следователю слишком сообразительной.

– Смотрю «CSI» регулярно, очень познавательно. Кстати, покойник был любовником Нины.

– Откуда вам это известно?

– Да ведь клиентка и мужчина ссорились при нас. Спросите у Руслана, он тоже слышал, как и остальные. Представить не могу, что эта глиста изменяла такому красавцу!

– Красавцу?

– Конечно. Вы же видели его!

– Видел, но…

– Зависть – плохое чувство. Я сегодня, когда его увидела, подумала, что кипятком описаюсь. Какой экземпляр, мама родная! В нем все, о чем может мечтать женщина.

– Вы так считаете?

– Конечно. Разве что у него маленький член, тогда, безусловно, упаковка зряшная.

Собеседник снова краснеет. Для полицейского мужик слишком стыдлив. Но мне перехотелось с ним ссориться – я наелась, напилась горячего сладкого чая, и мне уже просто любопытно, чем закончится вся эта канитель. Собственно, если ничто не помешает, то я совсем недолго пробуду здесь.

– А вот госпожа Литовченко заявила, что вы были знакомы с ее мужем.

Следователь смотрит на меня с непроницаемым видом. Да только я умею играть в такие игры гораздо лучше – раньше начала.

– Бессовестно врет. Но если Нина так сказала, значит, ей это зачем-то понадобилось. Интересно тогда, зачем. Честно говоря, даже не знаю, как его зовут… Хотя очень хотела бы узнать.

– Вы уверены?

– Такой экземпляр я бы не забыла.

– Но ведь мужчина должен был приходить к вам в офис для подписания договора на продажу квартиры?

– Непременно. Однако этим занимаются офис-менеджеры, а я не сижу в офисе постоянно. Меня, как волка, ноги кормят. Не знаю, зачем Литовченко придумала про мое знакомство с ее мужем, но на вашем месте я не слишком бы доверяла ее словам. Чего ради она валяла дурака, изображая клиентку? Что-то здесь не так, но я даже не хочу знать, что именно, у меня полно собственных проблем.

– Каких?

Я вздохнула. Тебе-то что за дело? Больно мне нужны задушевные разговоры, кто знает, как ты потом вывернешь мои слова. Все вы тут на подобное повадливые.

– Простите, как вас зовут?

– Игорь Васильевич. Я же вам представился.

– Ах, ну да. Просто я забыла. В общем, любезнейший Игорь Васильевич, мои проблемы вас не должны касаться.

– Собственно, я просто так спросил. Еще чаю?

– Нет, спасибо.

– Ладно, захотите – наливайте себе. Скажите, Рита, а убитого вы не узнали?

– Да я к нему и не присматривалась. Но – нет. Точно нет.

– А между тем погибший был известным журналистом на нашем телеканале и известным в городе музыкантом, руководителем рок-группы, его многие знали в лицо. Известный человек и известный ловелас Виктор Борецкий. Знакомое имя?

– Безусловно. Даже я иногда смотрю телевизор. Но мы не были знакомы лично.

– Насколько я понял, ему нравились женщины вашего типа. Вы уверены, что не знали его?

Я опять вздохнула. Вот привязался! Да ему просто нравились женщины, без всякого типа. Конечно, я сейчас врала бессовестно и откровенно, только ведь и правда там, в квартире, не узнала Витьку. И оно, наверное, к лучшему. Потому что в трупе на полу не было ничего от того Виктора, которого я знала, с которым… Собственно, это тоже никого не касается.

– Уверена.

– А Нина Литовченко утверждает, что…

– Послушайте, Игорь Васильевич. Да я и Нину-то увидела сегодня впервые в жизни. С чего она так резво принялась клеветать на меня? Что-то здесь не так.

– Слишком много странностей для одного убийства.

– А мне до всего этого дела нет. Долго вы намерены меня здесь еще держать?

– Зависит от вас.

– Я арестована?

Телефонная трель прерывает нашу вновь разгорающуюся ссору. Если звонит тот, о ком я думаю, то часа не пройдет, как я окажусь в своей квартире. Следователь берет трубку, его высокая плотная фигура нависает над столом.

– Панков слушает.

Когда-то я писала диссертацию по антропонимике – (поясню: антропонимика – это наука о происхождении фамилий) и могла бы ему рассказать о его фамилии… Но, думаю, у него сейчас появятся иные интересы в жизни.

– Да, она здесь. Что?! Хорошо, пусть поднимается.

Мой визави бросает трубку и медленно поворачивается ко мне. Пусть сильнее грянет буря! Глаза у Панкова сердитые, но не бешеные. Мы все-таки вместе пили чай, а стрелять в человека, с которым ты только что поделился бутербродами, как-то невежливо.

– Откуда вам удалось позвонить?

– Хоть это и не ваше дело, все же отвечу: по закону я имею право звонить кому хочу.

– Я спрашиваю, откуда вы позвонили?

Тогда я выуживаю из кармана свой маленький красный телефончик экстренной связи, купленный два года назад. Недавно купила новый, тоже красный, но старый не выбросила, привыкла к нему, как к живому существу, а потому приспособила под номер, известный двоим самым близким мне людям.

– Где вы его взяли?

– Трубка моя.

– Ваша у меня в столе лежит.

– Вы не имели права отбирать у меня телефон. А у меня их два. Один ваша тетка не нашла. Не скажу, куда его спрятала, но она не нашла. И не надо краснеть, речь совсем не о том, от чего вы краснеете.

– Вы не имели права тайком делать звонки.

– А вы в этом уверены?

Конечно, он понимает, что все не так. И прекрасно знает, что именно у полицейских не было никакого права изымать у меня телефон, да и что угодно другое, принадлежащее мне на законных основаниях и не относящееся к расследуемому преступлению. Как не должны были препятствовать мне звонить любому, с кем я сочту нужным связаться. Но, видимо, Панков, как и его коллеги, настолько привык плевать на закон, что даже мысль о том, что нужно следовать его букве, кажется ему нелепой. Ничего, сейчас моего мучителя ждет еще одно потрясение, от которого он взбесится надолго. Но мне нет никакого дела до его расшатанной нервной системы.

Андрей вошел в кабинет так уверенно, словно привык бывать здесь ежедневно. Он вообще везде чувствует себя как дома. И я готова поспорить на что угодно, а в случае проигрыша проглотить свой сотовый, что максимум через полчаса я выйду из этого кабинета свободная, как птица на ветке. Мой кум Андрей, лучший в области адвокат и по совместительству Наткин муж, – очень тяжелая артиллерия. И хотя со мной еще ничего плохого не произошло, я не стала ждать, пока произойдет, пусть лучше сейчас Андрей расставит приоритеты, чем потом будет исправлять то, что исправить сложно. Так он нам с Наткой всегда и объяснял, когда заходил разговор о наших действиях, если случится нечто… Ну, такое, как сегодня. И я накрепко его слова запомнила.

– Итак, на каком основании вы задерживаете у себя мою клиентку? – сурово произносит первую фразу Андрей.

Профессиональный разговор я слушать не желаю, а думаю о том, что столь странного дня у меня не было уже очень давно. История получилась неправдоподобная, невозможная. Но какой же красавец тот блондин! И как только он мог связаться с тощей клячей Ниной? Хотя кто может знать, как у них там было, чужая семья – дело темное, и часто все не так, как выглядит со стороны.

Зачем мадам Литовченко пришла к нам в агентство под видом клиентки? И если следователь говорит правду, зачем лжет обо мне? Я уверена, что никогда раньше в глаза не видела ни ее саму, ни ее мужа. Что за идиотская история произошла с Витькой? Он явно трахнул кого-то не того, потому что за журналистскую деятельность его никто и пальцем бы не тронул. Парень не любил усложнять себе жизнь, все его интересы лежали совсем в иной плоскости. Больше всего его занимала рок-группа с каким-то дурацким названием, которое никогда не держалось у меня в голове. Витька надеялся стать знаменитым, но с каждым годом надежда таяла, потому что музыканты становились все старше, а престарелые рокеры – это же просто несерьезно. Собственно, их пятеро, и ни у кого нет ни семьи, ни работы. Конечно, какая женщина потерпит, если муж вместо того, чтобы работать и нести все в дом, выносит из дома даже те немногочисленные деньги, что есть, тратя их на потребности никому не интересной рок-группы?

– Рита, мы уходим, – доносится до меня.

Кто бы сомневался. Андрей самого дьявола убедит принять крещение. Я иногда думаю, что надо бы чаще брать его на дачу. Я опрыскиваю деревья от вредителей каким-то ядом, а всего-то и надо, что поставить Андрея посреди сада, и он точно убедит гусениц переползти в соседний двор, потому что их пребывание на моей территории незаконно, вступает в противоречие с действующим законодательством, нарушает мои гражданские права и так далее. Уверена, что гусеницы послушно отправятся в соседний сад, лишь бы с ним не связываться. Андрюха такой, он все может.

– Темная история…

Это Андрей, садясь в машину, итожит мой день. Хм, я тоже так думаю. И что с того? Ладно, проехали.

– Рита, это все очень странно.

– Что именно?

Андрей встревоженно смотрит на меня, и у меня снова портится настроение. Я знаю, когда у него такое лицо, значит, случилось что-то неприятное, и сейчас это что-то случилось у меня. Но, собственно, что? Подумаешь, кто-то убил Витьку… Да, я черствая, бессердечная сука. А вы думали, что в сказку попали?

– Да все! Скажи, ты точно не знала раньше Литовченко?

– Андрюшка, я тебе клянусь, сегодня утром увидела ее впервые в жизни.

– Тогда зачем тетка принялась врать о тебе? Да еще так ретиво! Она же тебя подставляет своими показаниями, понимаешь? Сказала, что ты была знакома с ее мужем. И с убитым тоже. Не просто знакома, а близко знакома.

– А если бы даже была, что это меняет?

– Может, все, а может, и ничего. Но ты должна знать: если в показаниях появляются такие вот разночтения, то полицейские сразу принимаются копать. Ты пойми одно, лейтенанта Коломбо среди них нет, особо разбираться никто не станет. Поймают на лжи и навешают всех собак, попробуй тогда отмыться. Им лишь бы дело закрыть, а кто виновен, как все было на самом деле, неинтересно. Так ты знала кого-то из них?

– Ладно, признаюсь. Да, я знала Витьку. В смысле, убитого. Нет, не перебивай меня! Я там ничего, кроме крови, вообще не увидела. Ты только представь: заходим в комнату, притом что я была в ней накануне вечером, и видим – кровь на стенах, потолке, паркете, а в красной луже на полу тело. Я его не рассматривала, сразу поняла, что передо мной труп, и все. То есть Витьку просто не узнала.

– А почему так и не сказала Панкову об этом?

– А зачем? Я не имею к этой истории никакого отношения. И в дальнейшем не хочу иметь.

– Если раскопают, что вы были знакомы, непременно решат – ты что-то скрываешь. Неприятности как минимум я тебе гарантирую.

– Да как узнают-то? Наш роман случился шестнадцать лет назад, после мы практически не виделись, только иногда, случайно. При встрече здоровались, и все. У меня ни малейшего представления о том, как и чем Витька жил все эти годы. Да мне и неинтересно, своих проблем хватает.

– Ты всегда так говоришь.

– Потому что это правда. Андрюш, я понимаю, что побеспокоила тебя, но…

– Брось, я не о том! – У Андрея даже кончик носа побелел. – Подумай своей дубовой башкой, история-то нешуточная. Ты была в квартире, знала убитого и скрыла это от следствия. Понимаешь, как все выглядит?

– Да ладно тебе! Не я же убила Витьку.

– Я понимаю, что не ты. – Андрей тяжело вздохнул. – Нет, я ничуть не сомневаюсь в твоих способностях, ты в состоянии убить любого, если решишь, что у тебя есть на то уважительная причина. Но вотименно так ты никого убить не смогла бы.

– Андрюш, ты что говоришь-то?!

– Помолчи. Сколько лет мы знакомы, семнадцать, больше? За это время я хорошо изучил тебя, не сомневайся. Кума, ты прекрасная женщина, и я искренне люблю тебя. Но я реалист и знаю: ты способна на любой безжалостный, с точки зрения обычного человека, поступок, если решишь, что именно это тебе нужно. Есть одна ремарка: ты способна на что угодно по отношению к людям, которые тебе безразличны. Мы с Натальей, к счастью, в сей обширный список не входим. Не нужно возмущаться, я просто констатирую факт, который ничего не менял и не изменит в моем отношении к тебе. И в этом деле ты должна полностью мне довериться.

– Я доверяю тебе. Но есть еще кое-что. Честно сказать, не знаю, смогу ли я в случае чего оплатить твое время, знаешь ведь…

Андрей резко сворачивает на обочину, глушит двигатель и с яростью смотрит на меня.

– Рита, ты сама себя слышишь? Мы с тобой близко дружим почти два десятка лет, ты крестила моего сына, давно уже стала членом семьи. И сейчас смеешь говорить, что собираешься мне платить? Видимо, у тебя все-таки стресс, иначе я должен бы обидеться.

– Ну, Андрюша…

– Не ной! Головой надо думать, прежде чем языком болтать! Значит, так. Если тебя вызовут повесткой, без меня в сторону полиции даже шагу не делаешь. Рот на замок, ни с кем ничего не обсуждаешь, на работе языком не треплешь. А если кто-то из полиции подкатится, типа, с неофициальным разговором, просто помни: у них не бывает неофициальных разговоров, любые твои слова используют против тебя, если решат, что смогут это дело повесить на тебя. Ты меня поняла?

– Да.

– Теперь вот еще что. Знаю, ты неохотно впускаешь чужих к себе в дом, но будем осторожны. Сегодня же, прямо сразу по приходе домой, устрой генеральную уборку.

– ???

– Не надо делать такие глаза. Мне пока не ясно, что происходит, но Литовченко слишком быстро принялась тебя подставлять. Что это, бред злобной бабы или попытка подвести тебя под монастырь? Короче, сейчас ты переберешь дома все до нитки, прощупаешь все подушки, заглянешь в мышиные норы – ищешь то, что тебе не принадлежит. А теперь едем в офис, просмотрим ящики твоего стола. У тебя там вечно бардак, кто-то мог этим воспользоваться.

– Но зачем? Кому я могла понадобиться?

– Вопрос риторический. А в том смысле, с которым ты его задала, могу ответить: не знаю. Но вся эта история выглядит более чем странно, и я не хочу, чтобы она стала по-настоящему взрывоопасной, так что береженого бог бережет.

Как-то неуютно мне стало от слов Андрея. Да, у меня в доме практически не бывает посторонних. Ну, инспектора, проверяющего счетчики, не считаем. С другой стороны, Нина Литовченко стала моей клиенткой случайно – я была в тот момент более-менее свободна. В ином случае на моем месте мог оказаться любой другой сотрудник агентства. Разве что тетка сговорилась с офис-менеджером Сашкой, но эту версию пока отбросим как невероятную. Нет, зря Андрей нагнетает.

Я открываю офис, снимаю его с сигнализации, и мы с Андреем входим. Уже темно, ролеты опущены. Закрыв дверь, зажигаем свет и проходим в рабочую комнату. Здесь у каждого стола – два хозяина, свой я делю с Ликой Беловой.

– Мой – верхний ящик.

– Даже не заперт!

– Там же нет ничего ценного, зачем его запирать?

Андрей прав, в моем ящике всегда хаос, потому что я всегда спешу. Вынимаю ящик и высыпаю содержимое на стол. Файлы, договора, ручки, маркер, сломанный степлер, окаменевший шоколадный батончик, лак для ногтей, пилочка, помада, щетка для волос, несколько заколок. Вот эту, украшенную синими камешками, я уже мысленно похоронила, а она, оказывается, вон где.

– Ой, а вот это не мое…

Небольшой альбомчик, из тех копеечных, которые продаются в каждом киоске, весь оклеен красными сердечками.

– Уже вижу, что не твое. – Андрей перехватывает мою руку. – Не трогай, не оставляй отпечатков. Уверен, что не твое, ты бы скорее пальцы себе отгрызла, чем стала клеить подобную пошлятину. С тобой такой альбомчик в принципе несовместим. А тут кто-то поработал с душой, но совершенно не зная тебя.

– Андрюша, что все это значит?!

– Не надо кричать. Дай-ка мне пилочку.

Андрей осторожно открывает альбом пилочкой, переворачивает страницы. Я в оцепенении пялюсь на фотографии. На них я и Витька, причем снимки не старые, а совсем новые, судя по датам, им года нет. Ничего себе! Я уже очень давно не встречала его, а тут мы сидим, обнявшись, а здесь вообще…

– И как ты это объяснишь? – пристально смотрит на меня Андрей.

– Не знаю. Никак. Клянусь тебе, я не то что не спала с Витькой последние пятнадцать лет, но даже не прикасалась к нему при встречах. Видела раз в полгода, а то и реже. Здоровались, перекидывались парой фраз и расходились. Один раз, правда, пива попили, полчаса посидели, наверное. А тут… Это все неправда!

– Перестань истерить, я тебе верю. И так знаю, что на снимках не ты.

– Но…

– Рита, ты, если бы не была сейчас так испугана, тоже заметила бы то, на что обратил внимание я. И полиция обратит, не беспокойся. Голова здесь твоя, а тело – нет. Форма рук, груди… Не забывай, я видел тебя в купальнике, и мне ясно, тело тут другое. И родинки на плече у тебя нет. А о том, что у тебя есть татуировка, которую ты себе года три назад набила, знает только человек, видевший тебя раздетой. Я видел, потому что мы с Наткой бываем у тебя на даче, в единственном месте, где ты разгуливаешь в купальнике, а тот, кто сляпал данный шедевр, нет, поэтому о татушке не в курсе.

– И что теперь?

– Ничего. Я заберу альбом с собой, все равно фотографии тебе ни к чему, зря только нервы истреплешь, рассматривая. Снимем отпечатки, получим заключение о фотошопе, посмотрим, что еще вылезет. Где-то же эту липу состряпали, мог остаться след. Больше ничего чужого?

– Нет.

– Едем к тебе домой. Позвоню Наталье, пусть тоже подтягивается, вместе скорее управимся.

Мы мчимся по улицам, а у меня от ужаса холодно и пусто в животе, в груди же поднимается тупая боль. Кому понадобилось меня подставлять? Зачем подбрасывать мне Витьку в чужой квартире и мерзкий альбомчик в стол? Я, конечно, не ангел, но живу сама по себе, никого не трогаю, никому ничего не задолжала, не… Собственно, причина может быть какая угодно, потому что тот, кто все это сделал, – больной на голову сукин сын.

Натка уже дожидается около двери моей квартиры. Я открываю замки, мы гурьбой вваливаемся в прихожую, зажигаем свет. Что-то настораживает меня, какой-то посторонний запах, ощущение чужого присутствия, точно не знаю. Но это «что-то» зависло в воздухе. Мы снимаем обувь, и Натка с Андреем привычно направляются в гостиную, а у меня, как на грех, заело змейку в правом сапоге.

Наткин короткий крик совпал с моей победой над молнией. Риелторы ничего не боятся, поэтому я просто застываю на месте, видя, что на полу моей гостиной, на новехоньком ковре, лежит наш офис-менеджер Сашка – кто-то разрезал ему горло от уха до уха. Нож валяется тут же. Ковер безнадежно испорчен, а я отдала за него полштуки американских денег, и прямо сейчас они с тоскливым свистом полетели псу под хвост. Вот блин!

## Глава 3

Натка прижала к щекам ладошки и в ужасе смотрит на труп. Мы с Андреем переглядываемся. У меня возникает соблазн завернуть труп в ковер и вывезти куда-нибудь с глаз долой. Но Андрей, наверное, не согласится. Он ощупывает тело.

– Еще совсем теплый… А нож, кстати, из твоей кухни, и, думаю, на нем только твои отпечатки. Если я ничего не путаю, сейчас здесь появится полиция.

– Что же делать?

– У вас с Натальей есть минут десять, чтобы бегло осмотреть квартиру на предмет наркотиков и прочих посторонних вещей. Все найденное немедленно спускайте в канализацию. Натка, солнышко, у нас мало времени, потом будешь ужасаться, помоги Рите. А мне надо позвонить.

– Конечно. – Натка уже пришла в себя. Она крепкий орешек, моя Натка. – Рита, я в спальню, ты в кабинет. Андрюша, осмотри гостиную и детскую.

Я бросаюсь в кабинет.

Так, ящики стола… Порядка здесь намного больше, чем на работе. Письма, квитанции, документы на квартиру – ничего подозрительного. Под подушками дивана тоже ничего, под ковром какая-то бумажка, выброшу в унитаз. В книжном шкафу слишком много книг, чтобы понять, есть ли среди них что-то не мое. Кладовка с банками варенья и маринованных овощей – вроде бы, на беглый взгляд, все нормально, хотя, конечно, может быть что угодно. Но осматривать тщательно нет времени. В кухне есть коробка с лекарствами, и мне нужно выпить таблетку, потому что в груди тяжело ворочается боль. Вода в стакане дрожит… Или это рука дрожит? Не кисни, Рита, некогда!

Вот таблетки от головной боли, от насморка, от сердца, еще какие-то – знакомые, значит, мои. А это… Нет, розовые пилюли в пакетике, перемотанном резинкой, не мои. Ссыпаю их в унитаз, спускаю воду. А в дверь уже звонят. О боги, шкафчик в ванной!

Я заскакиваю в ванную и открываю дверцу. Лаки, пакетик тампонов, кремы, баночка с морской солью, и снова незнакомая вещь, мешочек на этот раз, с каким-то порошком. Кто-то топает по квартире, я открываю кран и произвожу характерные звуки, типа, вырвало меня от ужаса. Порошок отлично уходит вместе с водой. Стиральная машинка пуста. Все. Если есть что-то еще, так тому и быть.

– Рита, ты там как?

Это Андрей. Мой кум дорогой, умник!

– Нормально. Ты полицию вызвал?

– Они уже здесь, выходи.

Я плеснула себе в лицо водой и, вытираясь полотенцем, открыла дверь. Первый, кого вижу, – Игорь Васильевич собственной персоной. Стоит, с подозрением глядит на меня. Нет, я Сашку не убивала. Я ни за что не стала бы его убивать на своем новом ковре, это глупо.

– Даже не знаю, что сказать, Рита, – усмехается Панков. – Но ваш ангел-хранитель отлично знает свою работу.

– А по-моему, он сегодня запил.

Мы смотрим друг на друга, и я чувствую, как между нами возникает… нет, не симпатия – понимание. Следователь знает, что мы успели здесь пошуршать, но также знает: все то, что мы нашли и утилизировали, не мое.

– Кто-то вас очень не любит, – слышу я его следующую фразу. – Не в курсе, кто бы это мог быть?

– Даже представить не могу.

Мы снова смотрим друг на друга, но наши «гляделки» пропадают зря – у меня нет ответов на его вопросы, а он не хочет их искать. Такая вот ситуация. И что нам с ней делать?

– Знаете, как все должно было выглядеть?

– В общих чертах.

– Нет, сомневаюсь, Рита. Тут все было продумано для получения совершенно конкретного результата. Рассчитано до мелочей. Поступил звонок, якобы от вашего соседа, который сказал, что из вашей квартиры слышны крики. Ваша фамилия уже имелась в базе, мы выехали незамедлительно. И должны были застать вас рядом с еще теплым трупом и с орудием убийства в руках. На ноже, я уверен, только ваши отпечатки. И так бы оно и было, Рита. На вас пытались повесить два убийства, хотя и одного достаточно. Но! Момент смерти первой жертвы совпадает со временем внеплановой оперативки в офисе. Накануне вы не сдали ключи – осмотр был вечером, вы поленились вернуться в агентство с ключами и отдали их утром, то есть теоретически могли прийти на ту квартиру и убить Борецкого. Однако ваш шеф созвал срочную оперативку, и вы на ней присутствовали, что свидетели подтверждают. Второе убийство, в вашей собственной квартире, уж точно должно было выглядеть как дело ваших рук. Ведь если бы мы получили ордер на обыск да нашли то, что вам здесь подбросили, а вы бы не успели найти… Ну, сами понимаете. По чистой случайности вы пришли в квартиру раньше нас, к тому же с известнейшим адвокатом и его женой. Вот этого предвидеть не мог никто.

– Да, правда, случайно получилось. И что теперь делать?

– Не знаю. Давайте вместе подумаем. У кого есть ключи от вашей квартиры?

– Ни у кого.

– У нас есть. – Натка уже совершенно успокоилась. – На всякий случай лежат. Но я не поднималась сюда и не убивала Сашу.

– Вы знали убитого?

– Андрей когда-то работал вместе с ним, так что – да, знала.

– Так. У кого еще были ключи? Вспоминайте, Рита, вспоминайте!

– Да ни у кого, тут и вспоминать нечего! Я не раздаю кому ни попадя ключи от своей квартиры.

Игорь Васильевич нахмурился еще больше.

– И тем не менее замок, как видите, не был взломан, его открыли ключом. Мог ли кто-нибудь завладеть незаметно вашей связкой и сделать дубликаты?

– В принципе, да. Я часто оставляю сумку в офисе, а сама выхожу, иногда надолго. У нас никогда не случалось краж, так что мы спокойно оставляем сумки, кошельки, документы. Теоретически любой мог взять ключи, но я уверена, никто из наших сотрудников этого не делал. Не те люди, понимаете? Да и причины нет. Я ни с кем не ссорилась, не отбивала чужих клиентов, не…

– Причина может быть настолько невероятной, что никому из нас и в голову не придет. Но причина есть, не сомневайтесь. Вам сейчас придется поехать в прокуратуру для дачи показаний.

Андрей отодвинул меня в сторону.

– Сегодня моя клиентка устала, плохо себя чувствует, да и время позднее. Назначьте время, и мы приедем завтра.

– Вам совсем не обязательно ехать с ней, Риту ни в чем не обвиняют.

– Нет, вы же сами в курсе, что все может повернуться как угодно плохо. Я уверен, что она невиновна, потому что хорошо знаю ее, а у вас не может быть такой уверенности. И нам не известно, какие еще паленые «доказательства» вынырнут в этой истории.

– Хорошо. – Было видно, Игорь Васильевич тоже заметно устал. – Сейчас приедет следователь прокуратуры, поговорит с вами и назначит время официального допроса.

Андрей подталкивает меня к кабинету. Видимо, дело обстоит не так плохо, как казалось. Но в одном мужчины правы: кто-то всерьез принялся за меня, так что ждать можно любой подлянки.

– Что будем делать с фотографиями? – шепчу я Андрею. Тот предостерегающе хмурится. – Но…

– Молчи пока, я еще не решил, как лучше поступить.

Я хочу залезть в ванну и полежать в ароматной пене, а потом спать, спать, потому что день был долгий… и он еще не закончился. По моей чистенькой квартире шарятся чужие мужики, испорчен мой новый серо-голубой ковер… Как будто нельзя было, раз уж такая нужда возникла, зарезать Сашку в ванной или в прихожей! Теперь придется ковер выбросить. Еще и Андрей с Наткой, уставшие после работы, вынуждены оставаться здесь. А что мне завтра скажет Руслан, боюсь даже представить. Это помимо того факта, что у меня вдруг объявился неведомый враг. Причем не вчера и не позавчера. Потому что фотографии в альбоме, который мы нашли с Андреем в ящике моего офисного стола, сделаны не за день-два. Кто-то следил за мной долго, настойчиво и старательно. И у него есть ключи от моей квартиры. От последней мысли у меня все внутри холодеет.