# Убийство на острове Мюстик

Энн Гленконнер

Тропический детектив – и бешеная гонка с временем.

Добро пожаловать на остров Мюстик – рай для самых богатых и знаменитых! Здесь вас ждут потрясающая природа, чистейшее море и кораллы. По вечерам для вас будут петь суперзвезды рок- и поп-музыки – ведь их дома находятся рядом с вашим. А если вас здесь случайно убьют – это преступление будет расследовать лично… фрейлина принцессы Маргарет!

Леди Вероника Блейк, знатная дама и бывшая фрейлина Ее королевского высочества, собирается устроить на Мюстике вечеринку в честь совершеннолетия Лили, своей племянницы. Однако, прибыв на остров, она узнает жуткую новость: бесследно исчезла Аманда, лучшая подруга Лили. И есть подозрения, что живой ее уже никто никогда не увидит. Преступление? Но Мюстик – самое безопасное место на земле, здесь все свои, и она прекрасно всех знает. Чужаков на острове нет. Несчастный случай? Но где же тогда тело?.. До начала праздника леди Ви должна найти ответ. А если это убийство – то и убийцу.

«Замечательно… роман, полный блеска, интриг и слухов». Telegraph Magazine

«Полный деталей жизни высшего общества, этот роман дарит чувство сопричастности с закулисьем жизни богатых и знаменитых… и вместе с тем возможность соприкоснуться с не столь светлыми сторонами их жизни». Daily Mail

«Вы будете очарованы не только самой историей, но и необычной – и необычно привлекательной – личностью самого автора». Sunday Telegraph

Детектив, написанный уникальным человеком – бывшей фрейлиной британской королевы Елизаветы II и ее сестры, принцессы Маргарет. Ее мемуары стали в 2019 году абсолютным бестселлером.

Карибский остров Мюстик совершенно реален и очень знаменит. После того, как леди Энн Коук вышла замуж за Колина Теннанта, 3-го барона Гленконнера, в 1958 году супруги купили его и обустроили там курорт для самых богатых и знаменитых людей планеты – аристократов, промышленных и финансовых воротил, звезд кино, музыки и шоу-бизнеса. Его посещали и посещают такие люди, как, к примеру, Брайан Адамс, Мик Джаггер, Робби Уильямс, Дэвид Боуи, Кейт Мосс, Билл Гейтс, Томми Хилфигер, Дженнифер Лопес, Хью Грант, Кейт Миддлтон и принц Уильям.

Anne Glenconner

Murder on Mustique


© Anne Glenconner 2020

© Павлычева М. Л., перевод на русский язык, 2021

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство Эксмо», 2021

* * *

> Посвящается Колину, который превратил Мюстик в наш дом

> Мы должны идти дальше, потому что не можем повернуть назад.

> Роберт Льюис Стивенсон «Остров сокровищ»


## Часть I

Прогноз погоды в тропиках

Национальный центр по ураганам, Майами, Флорида

Пятница, 13 сентября 2002 года

Прогноз для Северной Атлантики и Карибского моря

Информационное сообщение Национального центра по ураганам по тропическому шторму «Кристобаль», локализовавшемуся в ста милях к востоку от побережья Южной Каролины.

Циклон продвигается на юго-восток. Степень риска на текущий момент: низкая.

### Пролог

Пятница, 13 сентября 2002 года

Пять утара, и Аманда Фортини в красном бикини идет под пальмами к Британния-Бэй. Она босая и еще хмельная после вчерашней вечеринки. Ныряя на островном коралловом рифе и бездельничая у бассейнов друзей, Аманда загорела, а за шесть недель после приезда на Мюстик ее светлые волосы стали на два тона светлее. Она останавливается на мгновение, вдыхает аромат диких лиан, цветущего гибискуса и приключений. Этот запах поднимает ей настроение, и она идет дальше по дороге, тянущейся в зарослях высоких, по плечо, папоротников. Ей двадцать три, и она впервые ощущает ответственность за свою жизнь. Она совершала ошибки и выбирала не тех мужчин, несмотря на то что статус нью-йоркской светской львицы позволял ей знакомиться со многими достойными холостяками. Теперь хватит. Ее уверенность в принятом решении только укрепляется, когда перед ней открывается океан, бирюзовый и сверкающий до самого горизонта.

Молодая женщина улыбается, окидывая взглядом пляж – тянущуюся широким полумесяцем полосу розоватого песка. Жара усиливается, хотя Аманда и находится на западной стороне острова, и поднимающееся солнце греет ей спину. Еще рано, поэтому вокруг никого нет. Океан манит ее к себе, приглашая побегать в линии прибоя, как это делают счастливые дети. Она может делать здесь все, что угодно. За деревьями не прячутся журналисты, они не подстерегают ее, как на Манхэттене, не вынуждают ее постоянно быть настороже. Быть знаменитостью – вот цена, которую она платит за принадлежность к богатой семье, и требования этого статуса постоянны. Все подробности ее жизни появляются на страницах глянцевых журналов. Мюстик – это единственное место, где она может расслабиться без свидетелей. И это пьянящее ощущение свободы заставляет ее кружиться, окидывая взглядом заросли джунглей, девственно-белую виллу на холме и солнце, бросающее монетки света на поверхность воды. Карибское море спокойно, как чаша с ртутью, и с радостью готово принять ее в себя.

Аманда заходит в воду, сначала медленно, позволяя ряби смыть с кожи жар ее вчерашнего танца на пляже у костра. На фоне горизонта покачивается огромная яхта, ее палуба сияет в лучах солнца. Следующая волна приподнимает Аманду, отрывая от песка, и она не сопротивляется ей. Ее мышцы свободны и раскованны, когда она отплывает от берега, быстро работая руками и ногами.

Оборачивается только один раз. Мюстик похож на рекламу отдыха в тропиках; высокие холмы окружены густыми лесами и пустынными пляжами. Аманда переворачивается на спину, обращая лицо к солнцу, и отдается во власть течения.

Пока она любуется соблазнительными очертаниями острова, откуда-то начинает звучать слабый шум. Она узнает уродливое механическое рычание мотора, которое с каждым мгновением становится громче. Может, это местный рыбак или хозяин яхты? Но почему он идет так быстро? Всем известно, что здесь, в воде, всегда полно купающихся. Аманда переворачивается и видит, что катер несется прямо на нее. Инстинкт вынуждает ее нырнуть на глубину. Лодка пролетает в дюйме от ее лица. Неужели там не видели, как она махала им? Почему они не изменили курс? Лодка резко разворачивается, и Аманда в панике снова ныряет. В третий раз, когда лодка несется на нее, ее реакция оказывается недостаточно быстрой.

Нос лодки подбрасывает ее вверх, как тряпичную куклу, а потом она падает в воду. Перед ее глазами мелькают лица тех, кого она любит: матери, друзей. Практически без сознания, Аманда поднимается на поверхность; шум волн отдается у нее в ушах гулом. Ее взгляд снова останавливается на острове, как объектив фотоаппарата, делающего последний снимок рая…

### Глава 1

Суббота, 14 сентября 2002 года

Мои руки зависают над картонной коробкой с надписью «Принцесса Маргарет» на крышке. В это утро я дома, на своей норфолкской ферме, и делаю то, что откладывала несколько месяцев. Я уже знаю,что в коробке: подарки, которые принцесса дарила мне в течение четырех десятилетий моей службы при ней в качестве фрейлины. Семь месяцев назад, после ее похорон, я отнесла коробку на чердак.

Письма принцессы Маргарет собраны в аккуратные стопки; на конвертах ее цветистым почерком написан мой полный титул, «Леди Блейк». От вида этих писем у меня в горле встает комок. Она всегда писала мне, если нас разделяла болезнь или семейные обязанности, однако пока что я не могу заставить себя перечитать их. Мне всего лишь нужно найти что-нибудь в подарок на двадцать первый день рождения моей крестнице Лили Колдер. Девочку всегда завораживал прекрасный мир, в котором существовала принцесса. Перебирая подарки, я не замечаю времени. Изящная подставка для яиц из белого фарфора с золотой полоской, бирюзовый шелковый шарф, резная мыльница из эбонитового дерева… Принцессе нравилось дарить практичные вещи, она всегда тщательно выбирала подарки. Все это пробуждает воспоминания о вояжах принцессы, об окружавшем ее мерцании фотовспышек, которые сначала льстили ей, а потом, в месяцы, предшествовавшие смерти, высвечивали жестокую реальность. Я беру шелковый шарф и в очередной раз восхищаюсь им. Первый подарок принцессы – она подарила мне этот шарф в 1955 году, после того как Джаспер купил Мюстик, а он купил его задолго до того, как на острове появились электричество или водопровод. Это будет отличным подарком для Лили, особенно когда она узнает о его происхождении. Я знаю, что принцесса не стала бы возражать – ей всегда нравилось, когда вещам находилось достойное применение.

В половине девятого звонит телефон, и я испытываю облегчение от того, что прошлому не удается поглотить меня. Я уверена, что звонит мой муж с желанием сгрузить на меня свои тревоги, но голос на том конце линии принадлежит моей крестнице. Я забочусь о Лили последние шестнадцать лет, с тех пор, как умерла ее мать. Крестница живет на нашей вилле на Мюстике, и я не ожидала, что она будет звонить домой; время на острове отстает от британского на пять часов, так что, должно быть, она встала до рассвета. Я слушаю ее, а Лили рассказывает, как проводит время, как работает над начатым много лет назад ее матерью проектом по сохранению рифа, защищающего остров. С подросткового возраста она каждое лето трудилась на рифе, как ломовая лошадь, а с июля, получив степень по биологии моря, стала работать уже как штатный сотрудник. Добровольцы помогают ей пересаживать живые кораллы на участки, обесцвеченные загрязняющими веществами и повышением температуры морской воды. Любой, не научившийся улавливать оттенки ее голоса, не расслышал бы в нем беспокойство.

– Рассказывать больше не о чем, Ви. Я просто хотела пообщаться с тобой.

– Для тебя еще слишком рано, дорогая. У тебя всё в порядке?

Она колеблется чуть дольше.

– Всё в порядке. Жду не дождусь, когда увижу тебя, вот и всё. Ведь вы с Джаспером приедете на мой день рождения, да?

– Мы ни за что не пропустили бы его. Я вылетаю в следующие выходные, так что у нас есть неделя, чтобы решить, как тебе хотелось бы его отпраздновать. Джаспер обещал присоединиться к нам. – Слышу, как она делает глубокий вздох, будто пытается сдержать слезы. – У тебя что-то случилось, верно?

Я жду ее ответа; молчание всегда было лучшим способом пробить брешь в замкнутости Лили. У девочки жизнерадостный характер, но приближается годовщина смерти ее матери, и это всегда выбивает ее из равновесия.

– Вчера вечером должна была зайти Аманда, но так и не пришла.

– Может, она забыла. Почему бы тебе самой днем не зайти к ней?

– Вся неделя была какой-то странной. Несколько дней назад, ночью, когда я возвращалась домой из бара «У Бейзила», я слышала шаги. Кажется, кто-то шел за мной.

– Ты уверена? Может, кто-то просто шел на свою виллу после того, как выпил слишком много коктейлей?

– Возможно, ты права, – говорит она, и ее голос звучит увереннее. – Сообщи, когда узнаешь номер рейса. Я тебя встречу.

– Лили, проведи день с друзьями. Мне неприятно от мысли, что ты одна в этом огромном доме.

– Со мной всё в порядке, честное слово. У меня масса работы на лодке.

– Дорогая, тебе не запрещается время от времени отдыхать. Едва ступлю на остров, я буду развлекать тебя пикниками и сплетнями.

Она издает короткий смешок.

– Это то, чего мне не хватает… Я скучаю по тебе.

– Я тоже, но мы скоро будем вместе.

На прощание я говорю Лили, что люблю ее. Напряжение, что я слышала в ее голосе, продолжает беспокоить меня; она никогда не поднимала шум по пустякам, и если уж заволновалась, значит, для этого есть основания. Должно быть, она заработалась, если переполошилась из-за того, что за ней кто-то шел, в одном из самых безопасных мест мира. Девочка всегда больше переживает за других, чем за себя, и именно поэтому я планирую устроить грандиозную вечеринку-сюрприз в честь ее дня рождения. Я хочу, чтобы Лили знала, как много она значит для Джаспера и меня, и для наших взрослых детей. Я получала удовольствие, воспитывая ее, однако она, кажется, всегда сомневалась в том, что занимает важное место в нашей семье.

Мои мысли остаются с Лили, когда я снова заглядываю в коробку. Следующий предмет, что я достаю, – цитриновые бусы, и они пробуждают более радостные воспоминания. Принцесса Маргарет выбрала их в подарок мне, так как считала, что они будут отлично смотреться с моим любимым платьем.

Я уже собираюсь убрать коробку обратно на чердак, когда телефон снова звонит. По сердитому молчанию на том конце я понимаю, что это мой муж. У этого человека настолько неровный характер, что он может в одно мгновение переключиться с заразительного веселья на малодушную ярость.

– Джаспер, это ты?

– А кто еще это может быть? – резко бросает он.

– Кто-нибудь из друзей или дети.

– Ай, Ви, ради бога, у меня тут полный крах… Мне придется бросить весь проект.

– В каком смысле?

– Этот чертов архитектор – полный недоумок. С виллами катастрофа, и казуарины, что я хотел сохранить, все срубили. Уж лучше б я с самого начала сдался. – Его голос поднимается все выше, предупреждая меня о том, что Джаспер сейчас взорвется.

– У тебя все наладится, – спокойно говорю я. – Пожалуйста, Джаспер, выслушай меня. В следующую субботу я лечу на Мюстик, чтобы подготовить вечеринку на день рождения Лили. Обещай мне, что соберешь все костюмы и вовремя привезешь их. Это не просто семейный праздник; гости съедутся со всего мира.

– Господи, да впереди еще две недели… В последние месяцы ты только об этом и говоришь.

– Не забывай, это сюрприз. Ты не должен никому даже заикаться об этом, особенно Лили.

– Я умею хранить секреты, Ви, ты отлично это знаешь… Ох, жаль, что ты не видишь Карибское море; сегодня вода чистейшая, в небе ни облачка. Всё как в те дни, когда мы спали в палатке на Мюстике. Здорово было, правда?

– Если не считать мерзких комаров.

Джаспер смеется.

– Бедняжка, стоило одному укусить тебя, и на тебя бросался целый рой.

– Даже не напоминай.

– Здесь Филип, он поддерживает меня. Ты по нам скучаешь?

– Да, конечно.

– Помнишь, как всё здесь, на Мюстике, начиналось? Мы голыми руками ловили в лагуне лобстеров, потом целый день грелись на солнышке. Я именно так и представлял рай.

Напряжение в голосе Джаспера уже сменилось тоской, на первый план вышла мягкая сторона его натуры. Последние две недели мой муж находится на Сент-Люсии, где контролирует свой недавний проект по строительству пляжного комплекса с виллами, которому предстоит конкурировать с Мюстиком. Я не позволяю себе спрашивать, в какую сумму все это обходится, – проект уже поглотил огромную часть его состояния. Всю свою жизнь я наблюдала за перепадами настроения Джаспера, радуясь хорошему и пережидая плохое. Лучше забыть о деньгах, которые так легко утекают у него сквозь пальцы, и сосредоточиться на будущем.

Я откладываю телефон. С яблонь за моим окном падают листья. Сейчас начало медленного осеннего увядания, мое самое нелюбимое время года, потому что оно напоминает о том, что мне семьдесят. Моих родителей вдохновила очень стойкая героиня из романа Герберта Уэллса, и они при рождении дали мне ее второе имя, Вероника. Я всегда стараюсь следовать ее примеру. Интуиция подсказывает мне, что нужно менять планы и сегодня же лететь на Мюстик, чтобы быть с Лили. Я без промедления заказываю билет и выезжаю.

### Глава 2

Детектив-сержант Соломон Найл сидит в своем кабинете и гадает, чем бы ему заполнить день. Он заступил на должность всего три месяца назад, и теперь на его плечах лежат нелегкие обязанности единственного на Мюстике всесторонне подготовленного офицера полиции. Он прилетел из Великобритании в июне, и лето прошло без каких-либо инцидентов, что лишило его оснований просить себе заместителя для обеспечения правопорядка на территории острова. Шеф полиции на Сент-Винсенте громко расхохотался бы, если б Соломон заявил, что Мюстик нуждается в еще одном офицере. Остров, на котором он родился, имеет всего три мили в длину и полторы в ширину, и на нем не было зарегистрировано ни одного преступления. Любое правонарушение закончилось бы заключением в Сент-Винсентскую тюрьму, находящуюся в двадцати пяти милях, и бессрочным запретом появляться на частном острове.

Сейчас у Найла испытательный срок, и ему нужно произвести впечатление на руководство; его отец болен, а он старший из двух сыновей, ему тридцать. Огромную часть своего жалованья он тратит на лекарства для отца. Эта должность – совсем не то, о чем он мечтал, но преданность семье и необходимость принять решение по поводу своего будущего вынудили его согласиться на назначение. С семи лет, когда умерла мать, Соломон помогал отцу воспитывать своего младшего брата Лайрона. И сейчас эта должность дает ему пространство для маневра, хотя его рабочее пространство настолько мало, что в него с трудом удалось впихнуть обшарпанный письменный стол и два пластмассовых стула и установить кондиционер, который весь день громыхает, как молотилка, но температуру в помещении не понижает. Пусть в своей форме – в накрахмаленной белой рубашке и черных брюках – он и выглядит шикарно, однако эта одежда противоречит здравому смыслу, когда температура снаружи поднимается почти до восьмидесяти градусов[1].

Детектив через приоткрытую дверь бросает взгляд на играющих в карты подчиненных, Уинстона и Чарли Лейтонов. Братья на десять лет старше его и совсем потеряли форму из-за того, что девяносто процентов времени проводят в безделье. Их желтые футболки украшает слово «Охрана». В критический момент Найл не доверился бы ни одному из них.

На письменном столе впервые за несколько недель звонит телефон, и Соломон секунду размышляет, прежде чем взять трубку. Он молча слушает Лили Колдер, которая говорит спокойно и убедительно; к тому моменту, когда она сообщает о пропаже человека, он уже на ногах. Ее подруга Аманда Фортини собиралась зайти к ней прошлым вечером, но так и не зашла, и на телефонные звонки не отвечает. Найти молодую женщину будет легче легкого: к концу сезона на острове обитаемыми остались всего несколько десятков вилл. Большинство отдыхающих уже улетели домой, чтобы избежать тропического шторма, который медленно, но верно движется через Атлантику. Для них пребывание на Мюстике – это небольшой перерыв в реальности.

Братья Лейтоны слишком поглощены покером, чтобы бросить «пока» вслед ушедшему Найлу. Он оглядывается на здание полиции и ощущает еще один приступ разочарования. В восемнадцать лет Соломон, убежденный в том, что перед ним открыты все двери, выиграл место на историческом факультете в Оксфордском университете, однако после возвращения домой его взгляды изменились. Его нынешнюю должность отличают плохо пригнанные окна, две сложенные из шлакоблоков камеры временного содержания и крыша из гофрированного железа, которая наверняка будет протекать, когда начнутся осенние тропические штормы. Через полгода, когда закончится испытательный срок, Найл планирует обратиться к шефу полиции на Сент-Винсенте с просьбой модернизировать здание.

Настроение детектива улучшается, когда он садится в багги для езды по песку. Багги полагается ему по должности. Это самый быстрый способ передвижения по пересеченной местности острова и лучшая отличительная черта его должности, хотя заводить двигатель получается только с третьей попытки. Он мог бы пешком дойти до виллы Фортини, однако пассаты уже стихли и стоит удушающая жара. Полицейский участок находится в той части острова, где редко бывают отдыхающие, которые в большинстве своем просто сидят на виллах и выбираются оттуда на коктейль в бар «У Бейзила», в «Светлячок» или в «Хлопковый склад», а потом улетают домой.

Найл оглядывает плотные заросли по обе стороны от мощенной камнем дороги. С его детства остров сильно изменился, однако застройщикам удалось сохранить иллюзию тропических джунглей и спрятать в деревьях целую сотню вилл. Сейчас, как и в его детстве, на пляж вылезают морские черепахи и откладывают яйца, а по джунглям бродят угольные черепахи. Дикая природа острова по-прежнему включает в себя множество птиц. Вот и сейчас над ним вьется зеленохвостый попугай, когда он проезжает мимо Британния-Бэй, где купаются несколько отдыхающих; на светлом песке яркими пятнами выделяются их пляжные полотенца.

Любопытство детектива растет, когда он паркует багги у дачного дома Фортини. С огромными террасами, построенными на склоне холма, вилла больше похожа на сказочный дворец. Это одно из самых впечатляющих зданий на Мюстике, что неудивительно. Кофейная империя Фортини – крупнейшая в мире. Найлу всегда было интересно, каков этот дворец внутри, и сегодня он наконец-то увидит все своими глазами.

Найл поднимается по ступенькам и видит, как террасу подметает его соседка из Лоуэлла. Он знает эту женщину средних лет всю свою жизнь, однако сейчас она почему-то отводит взгляд. Не впервые его полицейский жетон способствует холодному приему. Когда сержант спрашивает, дома ли Аманда Фортини, женщина отправляет его к экономке.

– Она должна быть на кухне.

Уборщица жестом предлагает ему войти и возвращается к своей работе – сметать невидимую пыль с террасы.

Найл ловит в окне свое отражение, которое напоминает ему о несоответствии между его внешним видом и его статусом. У него рост шесть футов пять дюймов[2], он почти так же высок, как Усэйн Болт[3], у него тоже широченные плечи с рельефной, хорошо развитой мускулатурой – результат того, что он плавает круглый год. На этом сходство заканчивается. У Найла телосложение спринтера, однако он лишен присущей этому легкоатлету чванливости. Карие глаза детектива скрыты круглыми очками в золотой оправе, что делает его похожим на студента, а не на спортсмена. В его взгляде всегда присутствует любопытство, но редко проявляется уверенность в себе.

Полицейский восхищенно присвистывает, когда заходит в холл, больше похожий на кафедральный собор, чем на жилой дом. Вверх поднимаются изогнутые мраморные лестницы с золотыми поручнями, из окон над головой льется свет. Найл окликает экономку, но ответа нет, лишь его голос эхом разносится по холлу.

С каждым шагом внутреннее убранство виллы становится все более величественным. Гостиная больше, чем весь дом Найла, и хотя вид с его заднего крыльца не хуже, чем отсюда, здесь для пейзажа прекрасной оправой служат идеально спроектированные арочные окна. Бесконечный бассейн выложен плиткой, в которой отражается выбеленное небо, между пальмами развешены гирлянды с волшебными огоньками, лужайка усыпана похожими на конфетти лепестками бугенвиллеи. Найла никогда не интересовало изобразительное искусство, но картины, развешанные по вилле, выглядят ценными. Из всех он узнает только морской пейзаж, написанный Мамой Тулен, ближайшей соседкой отца в деревне Лоуэлл. Останавливается перед ее акварелью, изображающей залив Геллико, – художнице удалось точно передать момент, когда на закате море становится розовым, как устричная раковина.

Уже обойдя весь первый этаж, Найл замечает открытую дверь, ведущую в погреб. Это единственное помещение на вилле Фортини, которое лишено роскоши и лоска: на простом бетонном полу вдоль стен стоят стеллажи с уложенными на них сотнями винных бутылок. Спустившись вниз, он видит женщину с тряпками для пыли в обеих руках.

Экономка ходит в церковь его отца. Ей около шестидесяти, пышные формы скрывает халат. Женщина сосредоточенно стирает пыль с бутылок. Найла она приветствует гораздо радушнее, чем уборщица.

– Соломон Найл, – говорит экономка, сияя улыбкой. – Ты замечательно выглядишь в этой форме! Приходи ко мне в следующее воскресенье – двум моим дочкам нужен достойный муж. У тебя будет возможность сделать выбор.

– Я бы с радостью, миссис Джексон, но это было бы нечестно. Я предпочел бы прогуляться с вами по берегу, в любое время.

– Сплошная ложь. – Она откидывает голову и громко хохочет.

Найл отвечает ей в той же манере веселого поддразнивания – он помнит эту манеру с детства. Ему недостает прежней легкости в общении, когда он везде считался своим. После своего долгого отсутствия Соломон прилагает все силы к тому, чтобы вписаться в местное общество.

– Я ищу мисс Фортини, – говорит он экономке. – Лили Колдер никак не может связаться с ней.

– Вот как? – Радушие экономки сразу сменяется холодностью. – Барышня не желает никого слушать. У нее свои правила.

– В каком смысле?

– Мисс Аманда из достойной семьи, но любит валять дурака. Когда ее родители улетают домой, она все вечера проводит в барах. А я не могу сказать ей ни слова, хоть и была ее няней… правда, давно. Если б она была моей дочкой, я посадила бы ее под замок.

– Когда вы в последний раз видели ее?

– В четверг, в два часа дня. Она захотела на обед раков и рис с шафраном, без десерта и, слава богу, без вина, просто ледянуюeau naturelle[4]. А все потому, что у нее было похмелье. Точно тебе говорю.

– С тех пор не видели?

Женщина задумывается.

– Вчера я приготовила ей завтрак, но она так и не появилась, ее постель не тронута, так что она в ней не спала. Можешь сам делать выводы.

– Ничего не случится, если я обыщу ее комнату?

– Вперед, мистер Полисмен. Комната на верхнем этаже, последняя дверь от лестницы, справа по коридору.

Найл благодарит ее, прощается и поднимается по лестнице. Что-то в атмосфере виллы тревожит его; складывается ощущение, будто везде затаились призраки, несмотря на то что помещения залиты светом. Дом кажется стерильным, каждый дюйм пола отполирован до зеркального блеска. Спальни обставлены современной мебелью, а стильность помещениям придают редкие вкрапления антиквариата. Со все возрастающим любопытством сержант входит в спальню Аманды Фортини. Кровать аккуратно заправлена и завешена москитной сеткой, ниспадающей с потолка. Он заглядывает в гардероб и видит там горы шлепанцев и эспадрилий, множество тончайших юбок и платьев с блестками. На приколотых к стенам фотографиях – молодая женщина в окружении друзей; ее светлые волосы развеваются на ветру, она сияет улыбкой. Кажется, что ей ни разу в жизни не доводилось испытывать сомнения, но Найл по опыту знает, что внешность обманчива. Он осматривает комнату в поисках личных вещей. На комоде рядом с органайзером с косметикой стоит коробка, полная украшений. Мобильного телефона не видно.

На прикроватной тумбочке детектив находит брошюру. В ней содержится информация об охватывающем весь остров проекте Лили Колдер по возрождению жизни на рифе. Хотя рыбаки всегда очень бережно относились к коралловому атоллу, все их усилия обречены на провал. Скоро здесь не останется зон для размножения морского окуня, лобстера и рака – даров моря, присутствующих практически в каждом меню на Наветренных островах. Если коралл умрет, рыбаки лишатся средств к существованию. Большинство местных благодарны этой молодой женщине, которая тратит свои силы на благое дело.

Найл снова оглядывает комнату, но никак не может определить характер Аманды Фортини. Американка оставила дома сумочку, полную кредиток, и в то же время она не боится запачкать руки, помогая проекту. Детектив отодвигает в сторону москитную сетку и только тогда замечает нечто странное. На заправленной кровати лежит кусок коралла шириной в фут, на простыне рассыпан песок. Коралл чисто-белого цвета и хрупкий на ощупь. Чуткие ноздри Найла улавливают солоноватый запах. Кто-то вырезал на нем ножом две скрещенных стрелы. И зачем Аманде Фортини понадобилось пачкать простыню кораллом, в который въелся песок? Она могла бы оставить его на туалетном столике. Продолжая держать коралл в руке, Найл осматривает примыкающую к комнате ванную. Там ничего нет, если не считать слабый аромат цитрусовых духов, уже почти выветрившийся.

Детектив покидает виллу. У него в голове роится столько вопросов, что он забывает попрощаться с уборщицей, которая продолжает мести террасу. Однако она обращает внимание на его оплошность. Ему вслед летит поток ругательств на креольском.

### Глава 3

Я каким-то чудом успеваю на дневной рейс из Гатуика до Сент-Люсии. Точно знаю, что Джаспер расстроится, когда узнает, какой стыковочный рейс я выбрала. Он предпочел бы, чтобы я посетила его стройку, а не пересаживалась на самолет до Мюстика, но моя главная задача – поддержать Лили и позаботиться о том, чтобы моим планам на вечеринку в ее честь ничего не помешало. Я удостоверюсь, что всё в порядке, и буду вволю плавать и загорать, пока не приедет Джаспер.

Мы взлетаем; Англия внизу выглядит серой и мрачной. Я понемногу успокаиваюсь. Принцесса Маргарет воспринимала все перелеты как отдых от королевских обязанностей и от ощущения, будто ты выставочный экспонат. Я намерена поступить так же. Слушаю аудиоверсию «Разума и чувств»[5] и позволяю себе медленно плыть по течению сюжета, однако через несколько часов моя концентрация слабеет, и к моему вниманию начинает взывать прошлое.

Я так хорошо помню события, приведшие к тому, что Лили вошла в нашу жизнь, будто они случились вчера. Шестнадцать лет назад ее мать, доктор Эмили Колдер, моя близкая подруга, развелась и арендовала виллу рядом с нашей. Ей было за тридцать, она имела степень, полученную в Гарварде, и растущую известность в качестве новатора в области защиты морской природы. Каждое лето Эмили проводила на Мюстике и трудилась на рифе. Все восхищались ею, потому что она была веселой, харизматичной и умной. Я с радостью согласилась стать крестной пятилетней Лили. Проведя весь день на море, этот доброжелательный ребенок весело резвился в мелкой части бассейна, пока мы болтали с ее матерью. Эмили практически не упоминала о разводе, но я сейчас сильно сожалею о том, что тогда не заметила опасные признаки. В тот вечер она выпила вместе со мной свою последнюю рюмку, удалилась на виллу, а потом, пока Лили спала, ушла в море, не оставив ничего, что могло бы объяснить ее самоубийство. Ее саму не нашли, лишь аккуратно сложенный саронг остался лежать на Макарони-Бич. Я так и не смогла найти разумное объяснение ее поступку. Эмили была молода и красива, у нее имелось много друзей, готовых выслушивать ее жалобы, однако она бросила все это и оставила Лили на произвол судьбы. Могу допустить только то, что она сражалась с депрессией, но держала это в тайне. Если она и написала записку, ее не нашли; Эмили не оставила слов утешения для своей дочери.

Джаспер быстро согласился в том, что мы должны воспитать ребенка Эмили. Мальчишеская сторона его характера помогает ему находить общий язык с детьми, к тому же наши птенцы уже вылетели из гнезда. Они приняли появление Лили без каких-либо вопросов, однако ее детство было омрачено сначала смертью матери, а потом безразличием отца. Генри Колдер – нефтяной магнат; кажется, он свято верит в то, что основанием маленького трастового фонда выполнил свои родительские обязанности. Он редко утруждает себя контактами с дочерью. У девочки хватает денег на жизнь, однако она никогда не станет богатой, и ей не на кого опереться, кроме меня и Джаспера. И все же Лили остается оптимисткой. Она полна решимости спасти риф, и я почему-то уверена, что ничто ей в этом не помешает.

Погружаюсь в беспокойную дрему, а когда просыпаюсь, командир объявляет, что до Сент-Люсии осталось полчаса и что нас ждет болтанка из-за того, что мы проходим зону турбулентности. Самолет качается и дрожит, а время перестраивается. Сейчас уже начало шестого вечера, местное время на пять часов отстает от британского.

Мне в голову приходит мысль позвонить Джасперу, но перелет отнял у меня все силы. Я решаю отложить звонок на потом, когда посплю. В маленьком аэропорту полно народу: родственники, жаждущие поприветствовать членов своих семей, таксисты и носильщики, предлагающие за небольшую плату поднести мой багаж. Я уже собираюсь регистрироваться на следующий рейс, когда замечаю в толпе знакомое лицо. Это Саймон Пейкфилд, британский врач, замещающий нашего обожаемого доктора Банбери, который навещает родственников в Великобритании. Весь остров скучает по Банбери, ибо тот уже много десятилетий врачует наши недуги. Пейкфилд не машет мне в ответ, хотя мы с ним не раз виделись. У этого человека с бледным бесстрастным лицом и копной иссиня-черных волос странные манеры. Странность состоит в том, что с больными он ласков, а вот социальных навыков ему не хватает. Создается впечатление, будто ему гораздо приятнее общаться с людьми, когда они его пациенты, а не друзья.

Пейкфилд исчезает в толпе, а меня окликают. Ко мне через людской поток с поднятой в приветствии рукой прорывается мой давний друг Филип Эверард. Он канадский актер, и ему здорово за шестьдесят, но по внешнему виду об этом не скажешь. Филип выглядит почти так же, как в конце восьмидесятых, когда снялся в главных ролях в десятке элегантных комедий, которые штурмом взяли мир. Он из тех, кто привлекает внимание и мужчин, и женщин всех возрастов; открытый бисексуал, что только усиливает его харизму. Филип одет в голубую льняную рубашку, подчеркивающую его загар; седые волосы коротко подстрижены, а резкие черты лица кажутся более утонченными, чем всегда.

– Фил, ты, как всегда, неподражаем; ты идеальный главный герой.

– Все равно мне не сравниться с тобой. – Он улыбается и обнимает меня. – Как тебе удается сохранять такую гладкую кожу?

– Удачные гены и крем из «Хэрродс». А ты что здесь делаешь?

– Лили сказала, что ты прилетаешь, поэтому я отложил свой вылет домой. Я здесь помогал Джасперу общаться с противным архитектором-французом.

– Какой ты милый… Как Джаспер? У него всё в порядке? Я никогда не слышала, чтобы у него был такой голос, он был очень подавлен.

– Он нуждается в том, чтобы ты промокала ему вспотевший лоб, и склонен закатывать истерики, так что бизнес идет своим чередом. – У Филипа веселый вид. – Я полдня охотился за подарком для Лили.

– И что нашел?

– Серьги с пресноводным жемчугом и сочетающийся с ними браслет. Не слишком ли скучно?

– Она будет рада.

– Слава богу, что ты летишь на Мюстик, а не едешь в ту дыру, что создал Джаспер. – В речи Филипа слышится легкий французский акцент – он провел детство в Квебеке.

– И не говори, дорогой… Мой организм нуждается в водке.

– Выпивка подождет. Многие рейсы задержаны, а мы вылетаем последним. После нашего взлета они закрывают аэропорт. Сюда, очевидно, надвигается тропический шторм. Одному господу известно, почему они так всполошились, – ведь у нас тут и намека нет на это проклятое бедствие.

Фил достаточно быстрым шагом ведет меня по аэропорту, держа за руку. Мы дружим уже тридцать лет, с тех пор как он купил самую маленькую на Мюстике виллу, хотя у него было достаточно заработанных в Голливуде денег, чтобы построить дворец. Он хотел иметь убежище, куда можно было бы сбегать от папарацци, однако скромность не позволяла ему декорировать свое укромное местечко в роскошном стиле. Филип всегда был душой всех вечеринок и карнавалов; к сожалению, в последнее время он здорово сбавил темп. Я не помню, когда он в последний раз работал. Наблюдая за тем, как Фил регистрируется на наш рейс, такой деловитый и серьезный, я представляю его в роли благородного правозащитника или американского президента, придерживающегося консервативных ценностей.

Когда мы подходим к крохотному самолетику, ожидающему на полосе, настроение Фила вдруг резко меняется.

– Я говорил тебе, что Хосе ведет себя как-то странно? Он отлично ухаживает за нашими садами, но почему-то постоянно преследует меня – утром, днем и ночью.

– Это не к добру.

– Что нам делать?

– Я поговорю с ним, если хочешь.

– Давай не будем пугать беднягу; я просто хочу, чтобы он перестал строить из себя моего телохранителя.

Хосе Гомес работает на меня и Филипа последние пять лет, деля свое время между нашими двумя садами. Господь наделил молодого человека легкой рукой, однако он немой от рождения. Иногда, когда Хосе обихаживает лужайку, я слышу, как он насвистывает, но за все время садовник не произнес ни слова.

Филип, видимо, рад тому, что сбросил с себя эту проблему, и снова берет меня за руку, когда самолет готовится к взлету.

– Мне ужасно хотелось рассказать Лили о вечеринке, но я держу рот на замке. Она очарована былыми временами – в ее глазах сборища на Мюстике стали легендой.

– Вот я и хочу, чтобы нынешнее превзошло все прежние. Лили заслужила, чтобы ей подняли самооценку. До вечеринки всего две недели. Мы с Джаспером наняли дизайнеров, они на Сент-Люсии и готовят десятки роскошных костюмов для наших гостей, в том числе и для тебя.

– А какая тема?

– Мы называем ее «Лунным балом», потому что в эту ночь должно быть полнолуние, и я молю бога о том, чтобы небо было чистым. Хочу, чтобы весь остров сиял в честь Лили.

– В отличие от вас с Джаспером, все относятся к подготовке вечеринок очень поверхностно. Помню, как ты много лет назад ездила в Кералу, чтобы купить костюмы и прочий реквизит для какой-то вечеринки. Даже арендовала яхту, чтобы гости могли переодеться в море и в готовом виде сойти на берег. Кажется, у тебя несколько недель ушло на то, чтобы построить тот дворец на лужайке, да?

– У Лили не такой изощренный вкус, как у нас, но меня это не волнует. Собираются все: члены королевского дома, супермодели, рок-звезды – и ты, естественно. – Я улыбаюсь ему.

– Тебе еще не поздно выйти за меня.

– Джаспер никогда не даст мне развод, а ты бросишь меня ради первой встречной красавицы – или красавца.

Доктор Пейкфилд сидит через три ряда впереди нас. Он глубоко задумался, повернувшись к иллюминатору. Двигатели рычат, набирая обороты. Взлет маленького, на десять мест, самолета похож на катапультирование в небо, но в конце пути меня ждет Мюстик, что делает неприятные ощущения сносными. Опускаются сумерки, и капитан, вероятно, спешит добраться до острова, так как посадка в темноте запрещена. По мере нашего продвижения на юг огни Сент-Люсии исчезают, и под нами на много миль раскидывается океан. Я не знаю, почему меня охватывает озноб, когда в поле зрения появляется остров; из-за плотной растительности он напоминает изумруд, лежащий на темно-синем бархате. Я еще помню, каким диким и необжитым он был, как по джунглям бегали дикие коровы и козы, как в воздухе кишели москиты. Наш самолет проходит над самой высокой вершиной Мюстика, и Филип снова сжимает мою руку, потому что мы камнем падаем на крохотную взлетную полосу.

### Глава 4

Темнота наступает через несколько минут после нашей посадки. Я могу различить лишь окруженную двухсотлетними пальмами равнину, лежащую в сердце Мюстика. Когда-то она была частью хлопковой плантации. Меня охватывает ликование, когда мы спускаемся по трапу в теплый воздух и аромат орхидей. У входа в маленький терминал нас приветствует персонал аэропорта, а само здание буквально олицетворяет местную атмосферу расслабленности. Очень примитивное, оно остается таким даже несмотря на то, что каждый год в разгар курортного сезона через него проходит множество приезжающих и отъезжающих знаменитостей. Остроконечную крышу закрывают пальмовые листья, слова «Прилет» и «Вылет» написаны от руки, а сами таблички висят над двумя маленькими дверцами. Начальник аэропорта кланяется мне, не утруждая себя проверкой моего паспорта, как будто я все еще владею островом. Он почтительно справляется о здоровье лорда Блейка, и хотя мне нравится, с каким радушием меня встречают на Мюстике, я испытываю облегчение, когда выхожу из здания после долгого обмена любезностями.

Мой дворецкий заранее пригнал багги на парковку, на которой хватает места всего для нескольких машин, составляющих наш крохотный автопарк. Обычно я хожу по Мюстику пешком, но сегодня рада тому, что до дома доберусь на транспорте. Уложив чемоданы на заднее сиденье, мы с Филипом отправляемся в путь. Я полной грудью вдыхаю воздух острова, в котором смешались сладковатый запах опавших листьев, аромат моря и паприки, сочащийся из чьей-то кухни, – и чувствую, как уходит напряжение из моих плеч. Однако Мюстик сильно изменился за шесть месяцев, с моего последнего визита. Дорога сквозь заросли казуарин и подлесок теперь вымощена, и скоро весь остров будет исчерчен официальными пешеходными дорожками, а не песчаными тропками, которые я так люблю. На участке Мика Джаггера свет не горит – значит, на острове будет не так весело, и нас не ожидают импровизированные матчи по крикету. Дом Дэвида Боуи тоже погружен во мрак, так что походы в бар «У Бейзила» будут скучными до тех пор, пока оба не прилетят на день рождения Лили[6].

Вилла Филипа находится чуть западнее моей и смотрит на Плэнтин-Бэй. Она одна из нескольких, что не окружены живой изгородью, которая защищает от ветров, мечущихся по острову в сезон ураганов. Вилла получила свое название в честь окружающих ее джакарандовых деревьев, чья крона все еще усыпана фиолетовыми цветами. «Джакаранда» – это скромный коттедж из беленой древесины с шиферной крышей. Дом во многом говорит о характере Филипа, который преклоняется перед простотой своего жилья и держит всего двух слуг – пожилую горничную и Хосе для ухода за садом. Он приглашает меня зайти выпить, но мне поскорее хочется увидеть Лили, поэтому я приглашаю его на завтра, на поздний обед. Он обещает принести свежую папайю прямо с дерева и прощается со мной.

На последнем этапе своего путешествия я сбавляю скорость, чтобы прислушаться к мирному спокойствию. Людей не слышно, только москиты, в честь которых назван остров, и цикады, чей стрекот так похож на аплодисменты. Находясь в Англии, я представляю этот тихий гул, и он убаюкивает меня. Тут я слышу новый звук: шаги, медленные и ритмичные, на дорожке позади меня, однако когда я поворачиваюсь, вижу лишь темную массу пальм и сияющие над головой звезды. Шаги на мгновение затихают, потом приближаются.

– Кто там? Идите ко мне, – говорю я в темноту.

Из подлеска выходит Саймон Пейкфилд. Он от меня в двадцати ярдах, но и я по сгорбленной, как у школьника, ожидающего наказания, позе понимаю, до какой степени ему неловко.

– Как поживаете, Саймон? Я видела вас перед вылетом, хотела поздороваться, но вы, кажется, пребывали в собственном мире…

– Сожалею, леди Ви, – он неловко улыбается. – Я вас не видел.

– Не переживайте. Давайте я подброшу вас домой.

Доктор садится в багги. Мы едем в том же направлении, потому что он всегда живет на вилле доктора Банбери, пока тот в отъезде. Пейкфилд рассказывает о планах на те два месяца, что он проведет на острове: продолжить работу нашего доктора по сбору средств на новое рентгеновское оборудование и на оснащение маленького терапевтического отделения в медцентре новыми койками и другой мебелью.

– Просто великолепно, я организую сбор средств. Ваша жена на этот раз с вами?

– Хлоя осталась с детьми; мы не хотим снова срывать их с места.

– Очень жаль. Вы должны обязательно прийти к нам на ужин; не стоит слишком много времени проводить в одиночестве.

– Вы очень добры, но мои пациенты не дают мне бездельничать. Честное слово, я всем доволен.

– И все же позвольте мне назначить дату – мы будем рады видеть вас.

Когда мы подъезжаем к развилке, доктор прощается и идет к своей вилле, а я остаюсь полной сочувствия. Саймон Пейкфилд всю жизнь полагается на уверенную в себе и общительную жену; чтобы он не попал в изоляцию на острове, ему нужно оказать особую поддержку. Эта встреча убеждает меня в том, что шаги, о которых говорила Лили, были плодом ее воображения. Я все еще продолжаю удивляться тому, что этим летом после возвращения из Калифорнии она предпочла вернуться на Мюстик. Наверняка остров вызывает у нее массу болезненных воспоминаний, однако она полна решимости использовать лодку, оставленную матерью, чтобы продолжить работу на рифе, и основать благотворительный фонд по возрождению морской жизни. Я бы никогда не стала расхолаживать ее, но иногда жалею о том, что Лили не может забыть прошлое.

У меня подпрыгивает сердце, когда я сквозь переплетение ветвей вижу «Райский уголок». Джаспер дал название нашей вилле еще до того, как был уложен первый кирпич, и мы действительно чувствовали себя словно в раю, после того как перебрались в нее из палаток. Трехэтажный дом потрясает своим великолепием, особенно по ночам, когда на фасаде горят две дюжины высоких окон. Особняк был создан Оливером Месселем, архитектором, прославившимся своей театральностью и склонностью к стилю пряничного домика. Белое здание отличают характерное для Месселя смешение современных и классических черт, нарядные резные деревянные панели, украшающие крышу, и изящные балконы на верхнем этаже. Дом недавно заново покрасили, и он выглядит достаточно романтично, чтобы стать съемочной площадкой для Ромео и Джульетты; передо мной расстилается роскошная мраморная терраса. Сад тоже выглядит потрясающе, и свет фонариков отражается в бассейне, расположенном на дальнем краю лужайки.

Заходя внутрь, я окликаю Лили, но ответа нет, что неудивительно. Слуги уже разошлись, а мой рейс задержали. Я ощущаю странный дискомфорт, хотя меня всегда радовала спокойная элегантность дома. Может, все дело в том, что я редко бывала одна в доме, который мы с Джаспером любим всем сердцем. У меня нет повода нервничать, если не считать мое долгое путешествие.

Отгоняю неприятное чувство и иду по первому этажу. Я сама выбирала декор, мне немного помогал мой друг Никки Хэслем[7], обладающий безупречным вкусом. В комнатах высокие потолки и белые стены, прославляющие свет, льющийся внутрь целый день. В каждой комнате расставлены сувениры, которые я привезла из своих путешествий с Джаспером и с принцессой Маргарет по Индии и Карибам. На стенах висят высокие зеркала в серебряных рамах, на которых сто лет назад рукой умелых мастеров из Джайпура были выгравированы мифические фигуры. К тому моменту, когда я поднимаюсь наверх, ко мне возвращается хорошее настроение. В моем гардеробе висит одежда, оставленная мною в прошлый раз, наша коллекция картин все еще радует глаз. Над кроватью брызжет яркими красками пейзаж, купленный мною у местного художника; на туалетном столике стоит ваза, что я нашла в Японии, и ждет, когда ее заполнят цветами.

# Примечания

1

Примерно 27 градусов по Цельсию. –Здесь и далее прим. пер.

2

Примерно 192 см.

3

Ямайский легкоатлет, чей рост 195 см.

4

Природная вода (фр.).

5

Роман Джейн Остин.

6

Мик Джаггер (р. 1943) и Дэвид Боуи (1947–2016) – всемирно известные рок-музыканты.

7

Любимый декоратор принца Чарльза, Мика Джаггера, Чарльза Саатчи и других ценителей английской роскоши.