Наталья Скуднова
Липкие люди

Все истории и персонажи вымышлены.

Любые совпадения случайны.

Предисловие

– Фью – мью, фью – мью, фью – мью… – будто скороговорку на неизвестном языке начала бубнить Кирочка.

Эдуард незаметно для всех одёрнул её за руку и Кирочка замолкла. Он наклонился к ней и еле слышно прошептал на ушко:

– Дура, заткнись. Мы же в суде. Сейчас тебе ещё экспертизу влепят и признают невменяемой. Нам этого только не хватало.

Кирочка сильно прижала подбородок к груди. Раньше это помогало остановить приступ бормотания. Но сейчас нервы на пределе, и она не знала: какой сюрприз, помимо её воли, может ещё выдать её уставшее, старое, семидесятилетнее тело!

Из всего сказанного судьёй, Кирочкин мозг смог выхватить и переварить лишь две фразы: «домашний арест» и «запрет на пользование телефоном и интернетом». Для прожжённого юриста, коим считалась Кирочка, такая реакция на происходящее – признак профнепригодности.

«Это всё нервы…» – успокаивала она себя. Но взять себя в руки и сконцентрироват2ься у Киры не получалось. Ведь слова судьи относились напрямую к ней и её супругу – Эдуарду.

Еще несколько недель назад их пара являлась эталоном порядочности и благонадёжности. Им лично и их фонду помощи пожилым деятелям культуры и искусства верили все. Понятия «деньги и доверие» намертво приклеились к их организации.

Сегодня их имена полоскали все СМИ. Фото Эдуарда и Киры за решёткой облетело каждое издание. Опекаемые ими, старики, проходят серьёзнейшую медицинскую экспертизу. Счета заблокированы. Деятельность организации заморожена. Друзья, кто ещё вчера пил чай и уплетал за обе щеки бутерброды с икрой на их кухне, сегодня или молчали или «мочили» их в интервью. Всего три человека открыто встали на их сторону. Три сотни – в сторону отошли.

Но не предательство близких было самым обидным и страшным. Весь ужас заключался в том, что одуревшие от безнаказанности, Кира и Эдик, сами дали следствию все козыри. При обыске в их квартире нашли синенькую книжицу, куда Кирочка своим аккуратным почерком заносила весьма любопытную информацию на опекаемых их парой, стариков.

Тут не нужно быть Шерлоком Холмсом, применявшим, на самом деле, индуктивный метод, чтобы распутать дело очередных «черных благотворителей». Следователи сами охренели от такой глупости адвокатши, которая каждой выведенной буковкой и циферкой сама подписала себе и мужу приговор.

Структурированности и подробности описанного в книжице, позавидовал бы любой архивист! Это ж надо умудриться расписать всю подноготную фонда за более чем 20 лет в небольшой тетрадке. Тут было всё! И список недвижимости, полученной от опекаемых фондом, стариков. И лекарства, которые рекомендовали врачи их подопечным и тут же – схемы лечения, после приёма которых, можно заказывать венок с похоронной ленточкой. И ФИО журналистов и редакторов телевидения, которые помогали «пиаровски» отбелить отходившую Кирочке и Эдуарду, недвижимость. И график дней рождений популярных людей. И тексты открыточек и телеграммок в зависимости от ситуации. И суммы на прощание или похороны знаменитостей. И напоминалочки с кем и о чём на поминках говорили. И фамилии родственников павших звёзд СССР, которые претендовали на недвижимость своих близких и ещё много чего другого.

Чему удивляться, когда после прочтения этой книжечки повылазили, из, казалось бы, навечно забетонированных щелей, старые призраки. Точнее те люди, которые стали призраками после того, как чета Эдуарда и Киры изнасиловала их своей «добротой».

Кирочка подняла глаза на мужа. Эдуард стоял, как солдат почётного караула: прямая спина выгнута дугой и в районе поясницы отчётливо прорисовывался прогиб. Копна седых волос обрамляла его римский профиль. На лице не дрогнул ни один мускул, когда им озвучивалась мера пресечения. В те мгновения он был похож на библейского персонажа. Ему б играть прокуратора и самому выносить приговор, а не выслушивать решение суда, стоя в клетке. Как-никак Эдуард в прошлом актёр. Пусть давно на пенсии, пусть без звания и главных ролей, пусть без выдающегося таланта, но с яркой внешностью, поставленным голосом и отличной актёрской школой.

Супруга на его фоне смотрелась бабкой-приживалкой: миниатюрная, бесцветная, суетливая и что-то бормочущая себе под птичий нос. Такие женщины после сорока лет уже выглядят на семьдесят. Сколько бы свечей не вмещал торт на их Дне рождения, морщинки и одежда будто заморожены последние годы.

Более несуразно смотрящуюся вместе пару представить себе сложно. На тему их внешности, темперамента и разных профессий уж как только журналисты не изгалялись в публикациях! Их называли и «Лисой Алисой и Котом Базилио XXI века», и «Благотворителями с большой дороги», и «Чёрными риелторами с седыми волосами».

Эдуард и Кирочка лишь отбивались на это фразами, вроде: «Ещё нет решения суда…». Но их писк мало кто слышал. Да и что они могли сказать в своё оправдание, когда с каждым новым интервью, с каждой новой передачей всё больше мерзости открывалось об их настоящей жизни.

Вот и сейчас, из толпы, около зала суда, раздаются обвинения: «Разберитесь с делом Вахтанга!»; «Про Сорбик уже забыли?!», «Откуда 70 квартир в Москве?», «Почему только после дела Безицкой все всполошились»? «Нужно было дождаться, чтобы вылезла махинация на миллиард рублей, чтобы эту липкую пару наконец-то поймали?»

Каждый такой окрик вынуждал Кирочку всё сильнее прижимать подбородок к груди, а Эдуарда всё сильнее выгибать спину. Иного варианта хоть как-то сохранить хорошую мину при плохой игре, у них не оставалось.

Первая квартира

Кирочкино сорокалетие отмечали осенью 1993 года. Праздничный стол не ломился от яств: бутерброды с килькой, жареная картошка, самодельный торт «Наполеон» с кремом из маргарина и пара бутылок палёного спиртного. Тосты под стать ситуации в стране: «Денег. Много денег. Очень много денег». Это были самые заветные пожелания для неудачливой адвокатши. Больше всего распинался Эдик. Ведь вместо подарков для любимой жены у него последние годы лишь пожелания да поцелуи. Эдуард, с его бархатным голосом и актёрской фактурой, в новом кино и театре востребован не был. Да и само искусство оказалось на фиг никому не нужно в то время. Даже актёры первого эшелона перебивались непрофильными заработками. Что уж говорить об остальных. Доходов бездетной пары Киры и Эдуарда еле-еле хватало на оплату комнатки в коммуналке и скромную трапезу. Однако несмотря на все невзгоды, они крепко держались друг за друга 15 лет.

Гости уплетали последние бутерброды за обе щеки и вдруг один из пьяненьких гостей завёл разговор:

– Эдь, ты слышал о Сорбик?

– Это наш оператор? – вынимая хвост кильки из рта, переспросил Эдуард.

– Ну да, он самый: знаменитый Фима Сорбик!

– А что с ним?

– Ну как что? Инсульт!

– Да ну?..

– Ну да! Инсульт! Парализованный весь… Не говорит и вообще плохо соображает.

– Бедненький! – покачивая головой, запричитала Кирочка. – Кто ж за ним ухаживает?

– А никто! – отрезал гость. – Детей, жен и прочих животных не имеет. Да и кому сейчас пенсионеры-инвалиды нужны?

– Как же он, несчастный, справляется? – продолжая вживаться в образ плакальщицы спросила Кирочка.

– Да вот мы навещаем иногда. Моем. Еду приносим. Пытаемся его определить хотя бы в психушку. Но даже здесь без бабок не получается…

– Он всё там же живёт? – в глазах Эдуарда промелькнул ледяной отблеск.

– Там же, на набережной. Квартирка чуть больше вашей комнаты. Только вход отдельно и наличествует законное право сидеть в сортире сколько хочешь. Вот и все удобства.

– Эдичка! Нужно обязательно Фимочку навестить. – Кира произнесла это так, будто читала молитву за упокой: столько в её голосе было меланхолии и осознания торжественности момента.

– Конечно-конечно! Завтра с утра и пойдём. – по-актёрски отыграв её реплику, произнёс Эдуард.

Через час хмельные и полуголодные гости стали расходиться. Кирочка, убирая со стола грязные тарелки, хотела было первой заговорить, но взглянув на мужа, лишь кивнула головой. Всё же прав автор фразы: «Муж и жена – одна сатана». Мысли у супругов оказались схожими.

– Ты тоже об этом подумала? – Эдик прервал затянувшуюся паузу.

– Обстряпать всё нужно грамотно. Не нарушая закон – нарушать закон. – скидывая объедки в одну тарелку, сказала Кира.

– Да знаю я! Талдычишь ты это постоянно. Мол нужно всё сделать по закону, но так, чтобы вывернуть всё в свою пользу. Вот если бы мы действовали от организации, вопросов меньше. Я попробую ещё раз поднять вопрос о создании фонда помощи деятелям культуры. Но только куда бежать… всё прям на глазах разваливается…

– Все твои общественные организации остались в СССР! Сегодня любому фонду нужны спонсоры! А спонсорам нужна выгода. Но какой толк от стариков? Только их махонькая квартира. Хотя… – Кира вдруг замолкла.

– Не тяни резину, ну? – взвыл супруг. У Эдуарда имелась особенность заводиться с пол-оборота.

– Даже если фонда не будет, мы можем сами ухаживать за старичком. Квартиру только грамотно нужно оформить и удостовериться, что наследников нет и не возникнет в будущем.

– Я так и думал! Нам бы хотя бы его квартирку получить и из этой холупы выехать. Мы же честно будем ухаживать за Фимкой. Чего ты сложности ищешь, где их нет?!

– Так мне по судам ходить. Ты со своим фондом только всё испортишь. Втихую оформим всё на себя и никакой фонд не нужен! Шумиха только лишняя…

– Ладно! Я с Фимкой работал раньше. Ты помнишь, как этот сучёнышь хреново меня снял? Меня после того фильма три года только в массовку приглашали.

– Если будем помнить старые обиды, то квартиру не получим. – Кира сжала зубы.

– Да я тебе к тому и веду: старик заслужил всё это! И то, что квартира нам достанется – хоть какая-никакая, а справедливость! – Эдуард произнёс это так, будто это была реплика из редко исполняемой, трагедии.

– Заслужил – не заслужил… Не в этом дело! Никого привлекать не стоит. Никаких фондов. Втихаря всё провернём.

– Ладно, как скажешь! Но упускать этот шанс нам нельзя. Завтра же с утра поедем.

Супруги так и не уснули ночью, обсуждая: как им всё «обстряпать». Они долго спорили и чуть не разругались вдрызг. Зато под утро их видок был под стать предстоящему визиту. Для изображения скорби и сочувствия грим им не понадобился. С вымотанными выяснениями отношений, лицами, и синяками под глазами, они поплелись к больному человеку, которого видели несколько раз в жизни много-много лет назад.

Дверь квартиры старого оператора оказалось открытой. Войдя в комнату, у супругов всё сжалось внутри. Нет: не от вида парализованного и абсолютно беспомощного человека, а оттого, как две бабульки лихо его кормили с ложечки.

– Фимушка: ну ещё пол-ложечки!

– Милочек! Давай-ка ротик открой и ам её…

Словно на конкурсе милосердия, две старушки сцепились за главный приз. Понятно: что не аппетит старика являлся наградой. Квартирка на набережной около 30 квадратов – вот «куш», за который соседки готовы были перегрызть вставными зубами горло друг другу. Потому бабульки чуть ли не расталкивали друг друга, стараясь донести ложку с жижой до рта деда. Тот стиснул зубы и, наслаждаясь моментом, капризничал, как младенец.

– Добрый день! – громогласно произнёс Эдуард.

– Тс!! Не отвлекайте. – шикнула на него одна бабулька.

– Я коллега Ефима Ильича по актёрскому цеху. Вот от имени нашего братства уполномочен его навестить.

– А где ж вы, суки, раньше были? – зло прошипела другая старушка.

– А вы кто такая, чтобы с нами так разговаривать? – миниатюрная Кира вдруг вылезла из подмышки супруга и перевела конфликт в правовую плоскость.

– Я соседка. Присматриваю за ним. – старушка заявила так, будто она близкая родственница и старик живёт, по факту, уже в её квартире.

– И я соседка. А ваши артисты придут, выпьют водки, съедят всё, что в холодильнике и только их и видели. – вставила свои пять копеек и вторая бабулька.

– За всех не стоит говорить! – буркнула Кира. – На каком основании вы здесь находитесь?

– Кто ты такая?! – вторая бабулька оказалась побойчее и решила стоять до последнего.

Тут Кира развернула свою адвокатскую корочку и чуть ли не впечатала её в лицо злобной старушке. Та оказалась не робкого десятка. Как известно: лучшая защита – это нападение:

– И чего ты мне в нос тычешь своей бумажкой? Я милицию вызову и пусть они разбираются.

– Вызывайте! – невозмутимо произнесла Кира.

После чего Кира демонстративно положила свою сумку на стол с лекарствами.

– Ну чего стоите? Вызывайте! – тут же подыграл ей Эдуард. – Заодно и проверим: какими лекарствами вы потчуете нашего коллегу и почему нет улучшений. Мы Фимочку почти 20 лет знаем и за это время вас ни разу у него не видели!

– Вызывайте, вызывайте! – вторила Кира. – Если не вы вызовите милицию, то мы это сделаем. Ну, где телефон спрятали? Эдик, посмотри в коридоре: я помню у Фимочки всегда стоял телефон на полочке.

Эдуард прошёл расстояние в три метра так, будто премьер по сцене идёт за огромным букетом от поклонников. Обе бабульки заметно стушевались, потому путь не преградили. Как только они услышали звук крутящегося диска телефона, обе, не сговариваясь, схватили свои манатки и выскочили из квартиры.

Кира и Эдуард засмеялись в голосину, как только закрыли за ними входную дверь.

– И как это ты догадалась, что телефон в коридоре? Ты ж вообще никогда у него не была! – давясь от смеха, спросил Эдик.

– Смотрю, в комнате нет телефона. Значит, в коридоре есть. Шнур же от двери куда-то идёт.

– Ну и глазастенькая же ты у меня! – Эдуард хлопнул супругу по мягкому месту. – И корочку в нос им засунула, и вообще молодец: не растерялась. Понятно: чего эти грымзы добивались. Надеялись внуков прописать в Фимкину квартиру.

Супруги, обрадованные тому, как легко справились с первым препятствием на пути получения заветных квадратных метров, стали осматривать свою будущую квартирку. Присутствие пока ещё собственника жилья, их ни капельки не смущало.

Всегда интересно наблюдать: как происходит превращение из вполне законопослушных людей в преступников. В случае с Кирой и Эдуардом – трансформация произошла за несколько часов до того, как супруги переступили порог чужой квартиры.

Нет: у них не сработал в голове переключатель с «честного» на «нечестного» человека. Скорее всего, они даже не почувствовали: как переступили черту. Но они чётко, как и большинство правонарушителей, могли ответить на вопрос: «ПОЧЕМУ ОНИ НЕ ВИНОВАТЫ».

Если внимательно вслушаться в «исповедь» преступника, объясняющего мотив собственного преступления, то всегда будет виновата жертва. Понятно: причины окажутся неожиданными для нормальной, человеческой логики.

Как оправдывает себя насильник и садист? Жертву мучал, так как не понравилась длина юбки, цвет колготок или волос. Если послушать оправдание казнокрада или взяточника, то проскользнут фразы: «Ну все ж воруют! Так выстроена система! Ни я первый, ни я и последний. А вы что? На моём месте не брали бы взяток?!». Вор станет оправдывать себя или примитивными замками, или наличием «нетрудовых излишков», или лозунгом: «Грабь награбленное!»

Адвокатша и актеришка тоже ответили на вопрос: «Почему они не виноваты, а виновата жертва». Именно в тот момент, когда сутки назад Эдик кинул фразу о Фиме, мол: старик сам напросился, потому что оператор неудачно снял его на плёнку, и великого Эдика приглашали лишь для участия в массовых сценах, а Кирочка со всем этим согласилась, и перешли супруги Рубикон.

Нет: они ещё не стали бепредельщиками, которые крошат всё вокруг во имя только им ведомой, цели. Пока их преступление заключалось в том, что они оправдывали себя, обвиняли жертву и не оставляли выбор несчастному старику. Например, пожилого инвалида лишали права выбора своих опекунов. А вдруг у старика объявится родня или кто-то из актёрской братии тоже захочет помочь с уходом? Нет! Такой альтернативы пенсионеру не предоставлялось.

Последним тормозом, который отделял их от соблазна дать «правильную» пилюлю или вколоть «волшебный» укольчик, был страх. Да! Именно страх! Тогда они ещё боялись. Пара, воспитанная в традициях СССР была чувствительна к тезису: «А что скажут про них люди». В то время на общественное мнение им было не наплевать. Это и увеличивало шансы пожилого оператора отправиться на тот свет по естественным причинам.

Пожалуй, Фима явился первым и последним стариком, который уйдёт в лучший мир без непосредственного участия супружеской четы. Но именно с его истории и начнутся события, подпадающих под статьи уголовного кодекса. Ведь после получения первой квартиры, Эдуард и Кира поймут: как легко могут доставаться чужие квартиры и, чем больше доверие и «незапятнаннее» репутация, тем выше шансы остаться безнаказанными!

Но всё это будет позже. А пока, находясь в квартире пожилого оператора, Кира и Эдик мысленно прикидывали стоимость ремонта. Не стесняясь своих фантазий, они стали вслух обсуждать: куда поставят новую мебель и какого цвета обои гармоничнее будут смотреться.

Тут в комнате застонал старик. Супруги бросились к нему и, раскрыв одеяло, закрыли носы руками.

– И чего теперь делать? Он же обделался. – еле сдерживая рвотные позывы, произнёс Эдуард. – Я не смогу за ним убрать. Я же актёр!

Кира, простояв пару секунд в тишине, выдавила:

– Нет худа без добра! Давай звони всем своим знакомым. Пусть приходят.

– Зачем? – заорал Эдик. – Ты только одних выпроводила, но уже других претендентов на квартиру зовёшь сама? У нас же план был!

– План изменился. – не стесняясь старика, начала Кира. – Ты посмотри на квартиру: здесь даже если скромный ремонт сделать – квартира раза в два вырастет в цене. Будет еще много охотников на эту недвижимость. Сегодня соседи, а завтра вообще неизвестно кто. Чем больше людей узнает – что мы теперь Фиму опекаем, тем лучше будет. Сочувствие твоих артистов-белоручек нам пригодиться, чтобы у многих охоту отбить. Да и на нас косо смотреть не будут, когда мы квартиру оформим. Пусть знают: какой ценой всё добыто. Ну? Что стоишь? Или мой его или иди звони!

Супруга знала, как Эдику неприятен сам факт нахождения с немощным дедом. Потому всю грязную работу собиралась делать сама. Она-то отлично знала брезгливость супруга: если кто из гостей заметит фальшь – не видать им квартиры. Потому уж лучше Эдуард блистает на первых и самых «чистых» ролях, пока она, в тени, будет делать остальное. Ведь в конечном итоге выгоду получит их семья.

Почему вдруг Кира изменила своё решение? Всё дело в особенности её характера. Она, как и муж, – коренные москвичи. На этом преимущества рождения в столице заканчивались. Без связей и мохнатых лап, ей, как и мужу, всё приходилось выгрызать зубками. Ничего и никогда не доставалось просто так! Потому Кира старалась исключить малейший риск во всём, за что бралась. Как юрист она понимала: прав на квартиру у них ноль. Любой знакомый Фимы мог делать тоже, что и они. Всё зависело только от того: сколько реальных претендентов возникнет на жильё, и кто и как долго станет ухаживать за стариком. Потому важно здесь и сейчас застолбить за собой право на актив и показать всем потенциальным претендентам на собственность: какая цена стоит за возможность делать ремонт в маленькой однушке.

Эдик, на радостях, что его освободили от грязной общественной нагрузки, вприпрыжку побежал к телефону. Он со свойственным ему надрывом и переигрыванием стал звонить всем своим коллегам и в красках озвучивать случившееся. С его слов выходило: гениальному оператору прям срочно нужна сиделка. Нужно хоть по копеечке скинуться, но обеспечить достойный уход. Иначе ушлые соседки доведут старика до того, что на имя раба божьего Ефима придётся уже на этой неделе заказывать отпевание.

Через час в квартирку повалила вереница работников культуры. Кто принёс домашний фарш, кто банку варенья, кто яблоки со своего огорода. Несколько человек дали по 20 долларов: по тем временам это большие деньги.

Люди несли реально последнее. Они действительно искренне сочувствовали оператору-инвалиду, которому на осколках развалившейся великой империи не нашлось койко-места.

Каждый из них охал и ахал видя, как Кирочка лихо меняла пелёнки старику, а Эдик кормил его с ложечки. Шоу с переодеванием и кормлением продолжалось несколько часов. За это время три десятка посетителей, словно зрители в театре, сопереживали немолодым артистам этого «интерактивного театра». Однако даже профессиональным актёрам и в голову не приходило, что перед ними разыгрывается самый настоящий спектакль. А всё для того, чтобы показать две вещи. Первая: как тяжело ухаживать за пожилым инвалидом. Вторая: как самоотверженно и бескорыстно актёр и адвокат это делают.

Именно с этого момента произошло распределение ролей: Кирочка отвечала за грязную работу; Эдуард – за пафосное объяснение причин такого трудолюбия. А зрители как бы сами подсказывали паре следующий шаг, исходя из самых благих побуждений.

Вот и в тот день, расчувствовавшись и досидев до финала спектакля, несколько деятелей искусств сами предложили, чтобы недвижимость старика перешла в заботливые руки Эдика и Кирочки.

Кирочка лишь всплеснула руками и со словами «Да как можно сейчас об этом говорить», залилась слезами.

В Эдуарде, напротив: проснулся «Актёр Актёрович» и он, театрально жестикулируя, старался объяснить каждому: почему именно в такое тяжелое время важно оставаться бескорыстными людьми.

Итог спектакля: оператор наелся на три дня вперёд. Адвокатша и актёришка показали всем своё благородство и то, как тяжело ухаживать за неходячим инвалидом. Актёрская братия поняла: овчинка выделки не стоит. Если кто и захочет получить квартирку Фимы, корячится придётся долго и тяжело.

Первая проблема

Прошло 3 месяца. Всё это время пара ютилась на Фиминой кухне и обеспечивала старику уход 24/7. Имелся единственный плюс нахождения супругов в маленькой квартирке, который перевешивал все минусы: только круглосуточное дежурство возле больного оператора уберегало Киру и Эдика от возможных попечителей или наследников. В итоге: всех соседок как ветром сдуло, а из актёрской братии приходили лишь те, кто приносил еду, а не наоборот: обчищал холодильник.

Однако ни объективно хорошая, хоть и небескорыстная, забота Киры и Эдика, не могла отодвинуть неизбежного. Несмотря на титанические усилия, улучшений Фиме это не приносило. Старик таял на глазах.

С той же скоростью, как увядал оператор, уменьшались шансы законно оформить на себя квартирку. Институт прописки в новой России отменили недавно. Следовательно, прописаться и заявить права на однушку уже невозможно. Нужен переход права собственности. Благо, Ефим до инсульта успел приватизировать единственное жильё. Потому помогла бы дарственная. Это может оформить нотариус. Но к нотариусу, по факту полностью невменяемого человека, вести опасно. Неизвестно: что выкинет оператор или сам нотариус! Фима мог взбрыкнуть и намекнуть: супружескую чету видит первый раз в жизни. В этом случае нотариус мог отказать в заверении документов. Или вовсе: запомнить старичка и передать кому надо контакты потенциального доходяги, обладающего недвижимостью. Потому уставшим и почти отчаявшимся Кире и Эдику, оставалось надеется на чудо.

Вдруг, как сосулька, на голову свалилась племянница старика. Когда речь идёт о недвижимости в столице – даже седьмая вода на киселе становится близкой роднёй. Племянница оказалась с гонором и с порога заявила: старика она перевозит в Рязань и, сдавая его столичную квартирку, будет оплачивать ему уход.

Не дожидаясь согласия, племянница стала вытаскивать вещи старика из шкафов и расфасовывать всё по сумкам. Эдуард словно врос в линолеум. Кира, от стресса, впервые в жизни стала что-то бормотать под нос. Лишь вопрос племянницы о паспорте старика вернул адвокатшу в реальность.

– Документы вы не получите! – с интонацией судьи, произнесла Кира.

– Тогда получу через милицию или через суд. – парировала племянница.

– Эдик, звони коллегам. Нужно Фимочку спасать. Но сначала звони его режиссёру. – голос Киры звучал, как приказ.

Тут Эдуард вышел из ступора и твёрдой походкой направился к телефону.

– Сергея Сергеевича Каратова будьте любезны к аппарату?

Фамилия «Каратов» известна всей стране. Это был один из немногих деятелей культуры прошлого, который был на плаву и при новой власти. В одичалой действительности одно только упоминание: «Я от Сергей Сергеича» решало многие вопросы. Племянница, услышав это имя, вздрогнула. Но тут же взяла себя в руки и продолжила запихивать вещи дяди в свои сумки.

Эдуард ещё несколько минут что-то лепетал по телефону, как вдруг застонал старик. Племянница даже не подошла к нему. Подбежала Кира и, дав обезболивающее, с укоризной посмотрела на родственницу.

– Ну и не стыдно же вам! – искренне заявила Кира.

– Не стыдно! – ответила та. – Я же добиваюсь того же, что и вы! Чего вокруг на около ходить. Но у меня больше прав на жилплощадь. Вот и всё!

– И вы вот так, прямо об этом говорите? Фимочку вы же просто не довезете. Он же по дороге…

– Возможно, вы и правы! Тогда я здесь поживу, пока всё оформляем. Ну а там посмотрим. Давайте-ка вещички ваши собирайте и выметайтесь из моей квартиры. Или вам помочь?

Кира села на край стула и будто окаменела. Вскоре к ней подошёл муж и на ушко прошептал:

– Каратов лично приедет. Везёт и ментов и врачей. Сидим тихо и ждём.

Через час раздался звонок в квартиру. Дверь открыла племянница и тут же попятилась назад.

– Добрый день! – учтиво поздоровался Сергей Сергеевич Каратов. На удивление, мэтр говорил мягко и тихо. Со стороны могло показаться, будто учитель по этикету даёт урок. Для знающих его характер, людей, это являлось очень плохим признаком. Каратов, словно удав, предпочитал незаметно и тихо сжимать кольца вокруг горла своей жертвы.

Он «барином» вошёл в маленькую квартирку и за ним, будто холопы, засеменили врачи и сотрудники милиции. Два человека в белых халатах сразу обступили Фиму и стали перешёптываться. К ним подошёл Эдуард с медицинскими документами и включился в консилиум. Менты, словно телохранители, встали возле дверей и наблюдали за происходящим.

– Здравствуйте! – продолжая отступать, выдавила племянница. – В чём дело?

– Меня зовут Сергей Сергеевич! – Каратов протянул свою холёную и мягкую руку.

– Лида, я… это… племянница Ефима! – она пожала протянутую руку в ответ, при этом продолжая пятиться.

– Как вы знаете: Мы с Ефимом много работали в прошлом и его судьба мне не безразлична.

– Ну да… – кивнула племянница.

– Я понимаю: время нынче сволочное. Потому позвольте вопрос: что вы намерены предпринять? – с фирменной улыбкой Чеширского кота, произнёс Каратов.

– Ну я, это…

– Мы здесь все люди взрослые! Мы даже готовы оказать вам посильную помощь. Для нас всех важно, чтобы здоровье нашего коллеги не подвергалось опасности.

– Короче… Я планировала его увести к себе, в Рязань. Но с переездом ему никак?

Тут племянница кинула взгляд на врачей. Один из них невозмутимо произнёс:

– В его состоянии он нетранспортабелен. Вы его не довезете даже до вокзала. С его-то букетом заболеваний…

– Тогда я здесь поживу! – заявила племянница.

– Вы можете гарантировать круглосуточный уход? – нарочито вежливо спросил Каратов, погладив наманикюренными пальцами свои роскошные усы.

– Три дня точно смогу, потом найму кого-нибудь.

– А по оплате как? Сиделка дорого стоит. – в голосе Каратова было столько теплоты, что у племянницы даже и мысли не возникало: что на самом деле у Каратова на уме.

– Я думала его квартиру сдавать и, взяв его к себе, оплачивать дома сиделку. Я ведь работаю…

– Но вы же сами видите: его перевозить нельзя!

– Тогда буду искать деньги. Нанимать кого-то здесь и приезжать на выходные.

– Вы можете гарантировать, что эти сиделки будут хорошо делать своё дело?

– Гарантировать никто ж не может. – ухмыльнувшись, племянница надеялась, что её шутку поддержит великий Каратов.

– Так если вы ничего не можете гарантировать – зачем мучить человека? – зло прошипел метр.

Племянница вся сжалась. Тут она поняла: ей расставили ловушку, и она в неё легко попала. Ей уже нечего было терять. Потому она решила выложить все карты на стол:

– Ну а вы, как коллеги, не хотите ему помочь?

– А мы-то как раз и помогаем! Вот только я с Ефимом не только работал, но и дружил более тридцати лет и ни разу вас с ним не видел. Он никогда не рассказал про племянниц. Посоветуйте: как нам поступить? Есть вы, которая представляется его роднёй. Есть эти два немолодых человека, которых многие лично знают. Ответьте: даже если мы соберём деньги на сиделку: кому мы их доверим?

– Но квартира-то моя! – выпалила племянница.

– Спасибо за честность! – ухмыльнулся Каратов. – Но тогда вы или обеспечиваете достойный уход вашему дяде, тратьте своё время и деньги, как эти два человека, которым вы нахамили, или…

– Не хамила я им! Чего я здесь стою и перед всеми вами оправдываюсь? – завелась племянница. – Я приехала к дяде. Тут незнакомые баба с мужиком орудуют в его квартире!

– Когда у вашего дяди случился удар? – неожиданно мягко спросил Сергей Сергеевич.

Как ни крути, Каратов был гениальным переговорщиком. Он знал: когда и почему нужно сбавить темп и перевести тему. Это умение помогало ему в прошлом пробивать на худсоветах свои картины и об этом мастерстве ходили легенды. Вот и сейчас, максимально благодушно, стал говорить Сергей Сергеевич вроде как на отвлечённую тему. Это произвело на племянницу эффект вылитого на неё ушата холодной воды. Она оцепенела и, словно находясь в анабиозе, стала отвечать:

– Я узнала об этом месяц назад…

– А почему сразу не приехали? – словно обращаясь к умалишенной, спросил мэтр.

– У меня тоже работа и семья своя есть…

– Так это нормально! У вас свои заботы. Так и давайте оставим возможность людям, которые отлично справляются с уходом, и дальше продолжать делать свою работу! А вы занимайтесь семьёй. Давайте честно: ведь вам нужна квартира дяди. Сам он вам не нужен. Хотели бы приехать и помочь – расстояние из Рязани до Москвы не тысячу световых лет!

– Ни вам, ни этой бабе с её мужиком, распоряжаться квартирой. – честно выпалила племянница.

– Но уже и не вам! Лично я приложу все силы, все свои связи, чтобы такой вот родственнице не досталось даже мыльницы из этой квартиры. Вы приезжаете в дом, по сути, постороннего вам, человека. Ещё нужно доказать ваше родство. Были бы вы действительно были близки, не ждали бы 30 дней, а сразу, как только стало известно об инсульте, приехали к дяде. Кстати, инсульт у него случился давно. Где вы, как родственница, были всё это время? И вы предлагаете после всего этого доверить вам жизнь нашего коллеги? Вы предлагаете нам собирать деньги и отдавать всё вам? Вы думаете, что после всего сказанного вами, мы дадим вам вывести нашего коллегу черти куда?

Всё эту тираду Каратов выдал, не повысив интонацию ни на полтона. Всё говорилось так, будто врач сам обвиняет больного в неизлечимой болезни.

Племянница посмотрела на милиционеров и врачей. Выражение их лиц походило на морды доберманов из элитного питомника: такие же одинаково невозмутимые и готовые вцепиться в глотку по команде хозяина.

– Да пошли вы все на…

– И вам всего наилучшего! – победно произнёс Эдуард.

Племянница поджала губы и, чтобы не разреветься при людях, быстро схватила свою маленькую сумочку и выбежала из квартиры. После того, как захлопнулась входная дверь, Каратов тихо произнёс:

– И рождаются же такие мрази! Откуда она вообще взялась?

– Фима ничего не говорил о ней никогда. – ответила Кира.

– И я не слышал. Зачем вы вообще её пустили? – зло спросил мэтр.

– Мы думали: врач пришёл… – соврал Эдик.

– Ребятки, ну-ка выйдем на улицу. Это дело перекурить нужно.

Не дожидаясь ответной реплики, Каратов встал и открыл входную дверь. За ним, словно за всесильным Каа проследовали два бандерлога: Эдуард и Кира.

Оказавшись на улице, Сергей Сергеевич сделал предложение, от которого не отказываются:

– Вот чтобы такие «врачи» не приходили, оформляйте-ка вы всё на себя, ребятки. С бюрократией я вам помогу. Есть у меня нотариус. Он умеет закрывать глаза на некоторые нюансы. По-другому квартиру нам сейчас не оформить на вас. Денег соберём, чтобы Ефим спокойно дожил. Чего сжались, а?

– Мы как-то не думали об этом! – очередь врать дошла до Киры.

– Пока вы не думаете, думают за вас! И чтобы Ефима отгородить от таких вот племянниц, и нужно это оформление. Смысл отдавать чужому, если вы со всем справляетесь? Если мы этого не сделаем, квартира отойдёт сиделке или очередной проходимице. Просто найдут сговорчивого нотариуса и Фимку на тот свет по-быстрому отправят. С вами он гарантированно дольше проживёт. Вот если по совести: вы ухаживаете, нигде не работаете, а вас потом за дверь просят, так вы ещё и соглашаетесь! Давайте уж и свою недвижимость оформите на племянниц Ефима. Только объявите о такой благотворительной акции – и у вас родни прибавится.

– Сергей Сергеевич! Мы ж в эти делах не очень понимаем… – Эдуард, как ему казалось, играл лучшую свою роль в своей карьере. Где-то в глубине души он ощущал триумф как профессионал. Ведь он, третьесортный актёр, дурачил одного из лучших режиссёров современности.

– А надо понимать уже! – произнёс Каратов. – Телефоны мои знаете. Ефиму денег соберём. Надо бы фонд организовать, а?

– Вы имеете ввиду фонд помощи старым актёрам? – стараясь не выдать заинтересованности, переспросила Кира.

– Ну или как-то по-другому это всё обозвать. Короче: позвоните мне. Организуем встречу. Я поговорю с министрами и возможными меценатами. Ну хоть кого-то из нашей старой гвардии удастся спасти от таких вот племяшек. Согласны фонд возглавить?

– Неожиданно всё… – заёрзала Кира.

– Передо мной бесполезно кокетничать. Зарплата будет. Но и ответственность тоже. Ну, чего скажете?

Эдуард и Кира кивнули. Каратов принял это как согласие. После чего все направились обратно в квартиру. Перешагнув порог, Сергей Сергеевич бодрым шагом подошёл к постели Фимы. Врачи отступили на несколько метров. Каратов что-то долго шептал своему оператору на ухо. Тот лишь моргал глазами. Когда этот странный диалог подошёл к концу, Сергей Сергеевич по-барски запахнул своё роскошное пальто и направился к двери. Вся вереница врачей и милиционеров, так же молча, как и пришла, удалилась вслед за ним.

Пара осталась наедине с стариком. Они были настолько взбудоражены, как всё разрешилось, что даже говорить друг с другом не могли первое время! Ведь одно только покровительство Сергея Сергеевича давало им индульгенцию от всех возможных грехов. Но они получили гораздо больше, чем рассчитывали. Ведь работа в фонде – это не только вожделенная жилплощадь и затыкание завистливых ртов, но и постоянная зарплата. Каратов, словно фея-крестная, подарил им новую и безбедную жизнь.

Что касается самого Сергея Сергеевича, то у него имелись иные мотивы. По сути, он нанял бездарного актёра и его хлопотушку-жену, как нанимал слуг в своё поместье. Будучи человеком циничным, он смотрел на всё так: пусть уж лучше дать средства этой бездетной и нищей паре, чем постоянно сливать деньги на сторону. Дать денег на сиделку – не вариант! Для этого нужно всё контролировать. Но где взять время и будет ли с этого толк?

Уже несколько месяцев актёрская братия именно под предлогом «подкинуть монет на сиделку для Фимы» периодически брала у него деньги. Но по факту – до Фимы доходили лишь приветы на словах. Мараться и возиться с больным человеком, «заслуженным» и «известным» деятелям культуры не хотелось. Каратов это понимал и его это злило.

А тут подвернулась немолодая пара. Пусть им и достанется жилплощадь. Зато эти двое реально возятся с пелёнками и лекарствами. Был бы вместо них другой, с виду ответственный человек – Сергей Сергеевич и для него исполнил бы роль волшебника.

С одной стороны, нанимая их на работу, Каратов действительно мог помочь своему лучшему оператору. Фиму он и вправду и ценил, и уважал. Такой грустный финал его оператора – плевок уже в него самого.

С другой стороны, надавив в нужных местах на административный ресурс, можно сделать почти всё за счёт государства ну, или как минимум, сгенерировать приток средств от благотворителей. Деньги для его приятелей копеечные. Ему в таких пустяках некому отказать.

Прима

– Смотри-ка, Малинина как сильно сдала… – Кира наклонилась к Эдику и кивком головы показала в сторону худой и немощной старушки, которую поддерживали за скрюченные артритом, руки, две крепкие бабёнки.

– Так ей под 90 уже. Она ж из балетных. А там болезней ног хоть отбавляй! Вообще чудо, что конечности передвигает. – Эдик всем своим видом показывал своё плохое настроение.

– Тише ты, не хохми! Мы ж на похоронах.

– Да всем пофиг на Фимку. Ждут только отмашки от представителя Каратова, чтоб в заказанном им ресторане на поминках выпить и закусить.

– Тсс, мы ж у Фимкиного гроба. А ты как с цепи сорвался.

– Да ты сама посмотри на этих лицемеров и халявщиков! Пришли на кладбище, будто своего дедушку хоронят. А где они последние полгода были, когда мы за Фимой ухаживали?

– Ну уж не ты ухаживал, а я! – фыркнула Кира. – Ты мне лучше объясни: что Малинина здесь делает?

– Поговаривают, у неё был роман с Фимкой лет сто назад. Ты только посмотри – как её эти две тётки окучивают. – Эдик с каким-то пониманием покачал головой, будто это был некий тайный знак, которым обменивались недобросовестные опекуны пожилых людей.

– А ты бы не окучивал? – с ухмылкой заметила Кира.

– На что окучивать? – Эдик тяжело вздохнул. – Каратов, собака, обещал деньги. Так с этой инфляции нашим двадцати старикам только на хлеб и кефир хватает. Он всё только языком трындит: увеличит выплаты и всё в валюте станет передавать. И где это?

– Чего ты так раздухарился? – Кира из последних сил пыталась утихомирить супруга.

– Достало меня всё! Ты посмотри на сборище знаменитых пенсионеров: через год – это ж клиенты нашего фонда! Каратов всех просителей к нам направляет, а сам не выезжает из своего поместья в Европе. Нам старичьё как прокормить? Кефир в пипетке им разносить?

– Ну хоть у нас с тобой хоть какая-то работа и зарплата, а у них ничего.

– А мне надоело за гроши корячится!

– А мне надоело твои жалобы выслушивать. Квартиру на себя оформили. Всё грамотно сделали через Каратовского нотариуса. Сейчас на ремонт накопим – и новоселье можно справлять. Чем ты опять недоволен?

– Тоже мне: поймала птицу счастья за крыло! По факту, мы с тобой вдвоём: и сиделки, и лакеи, и уборщики, и похоронное бюро. А квартиры после стариков отходят всё равно государству или чужой родне. Смысл фонда?

– Придурок! Я тебе сто раз говорила: на фонд ренту сложно оформить. Нужно менять устав. Но все наши попечители наверняка будут против. Тогда получается: из-за квартир мы ухаживаем, а не по велению сердца. А Каратову и остальным благотворителям – главное чистенькими остаться. Они думают: на их сраные две-три тысячи долларов можно прокормить и вылечить дюжину стариков.

– Ну так сделай хоть что-нибудь? Ты же законы знаешь! Почему мы пашем за гроши и смотрим: как квартиры другим отходят!

– Раз ты такой инициативный, сам иди к другим юристам и консультируйся. Они тебе мои слова подтвердят: такие сделки…

Так и продолжали бы спорить супруги, если б, словно из-под земли, не возникла тень старушки. Седые волосы, белые одежда и аксессуары делали её похожей на призрака. На удивление, призрак оказался весьма разговорчив:

– Добрый день! Примите мои самые искренние соболезнования! Мне Сергей Сергеевич всё в подробностях поведал: как вы опекали Ефима и как помог ваш фонд.

– Фонд не наш, а был организован известными людьми для поддержки артистов. – как можно пафоснее промолвил Эдуард. Увидев хотя бы одного зрителя, он распрямился и мгновенно вошёл в роль благотворителя. – Однако если бы не усилия и протекция Сергей Сергеевича…

– Ну что вы! – всплеснула руками старушка. – Фонд был бы мёртв без вашего участия, как и большинство обитателей данного места.

– Вы сильно преувеличиваете наш вклад. – закокетничала Кира, также включаясь в разыгрываемую перед старушкой пьесу под названием: «Самые бескорыстные благотворители – это мы!»

– Какое тут преувеличение… – старушка вдруг погрустнела. – Вы обратили внимание на сопровождение Малининой?

– Пожилому человеку сложно без поддержки. Ничего странного не вижу. – безучастно сказал Эдуард. Тут он понял: к чему ведёт вся эта светская беседа и старался делать всё возможное, чтобы в будущем старая балерина и её подруга не обременяли их фонд своими просьбами.

– Ну как же можно быть таким доверчивым! – старушка явно обиделась, так как ожидала другой реплики. – Я уж и с Сергей Сергеевичем всё обсудила. Нужно помочь великой артистке!

– А чем мы можем помочь? – Эдуард излишне театрально развёл руками. – Фонд предназначен для поддержки совсем уж малоимущих деятелей культуры и искусства. Но на нищую Малинина мало тянет, уж извините за прямоту. Плюс у неё, насколько мне известно: и дети, и внуки и даже правнуки есть.

– Вот именно, что есть! Но перед нами – картинная семья. Всё на показ. А за ширмой – безразличие, введённое в Абсолют с обоих сторон. Я дружу с Малининой более 60 лет. И, хоть я безмерно уважаю её и отдаю дань её гениальности, в скотском отношении к ней своих близких она виновата сама. Она всегда выбирала сцену. Причём пустую сцену: без детей и внуков. На этой сцене лишь одна прима – сама великая Малинина! Ну, чего-то я увлеклась. На мой взгляд: с ней последние полгода твориться нечто страшное.

– Ну а как вы видите помощь фонда? – Эдуард даже не побоялся собственной равнодушной интонации.

Тут он решил сбросить опостылевшую маску благодетеля, потому не стеснялся говорить всё, как есть. Ведь лишнего рта, пусть это хоть и рот «народной СССР», их фонд уже не потянет. Не говоря уже о том, что персона великой мировой примы балета – не вязалась с самой сутью деятельности их организации.

Одно дело – взять же под опеку одинокого, пожилого и нищего пенсионера. Но совсем иной коленкор – носить авоську с продуктами той, о чьих капризах и вздорном характере по Москве ходили легенды. Не добавлял оптимизма и тот факт, что у балерины живы близкие родственники. Не перепишешь же ради неё устав фонда и не попросишь сильных мира сего выделить отдельный счёт для великой примы?

Их фонду выделялись реально крохи: несколько тысяч долларов в месяц. Такого «бюджета» с трудом хватало на недорогие лекарства, оплату нескольких сиделок, скромный продуктовый набор. Но даже такой патронаж оказался востребованным. Попасть под опеку фонда – являлось счастьем и спасением жизни для многих стариков. Вот прямо в буквальном смысле: спасением жизни! А тут бац… прима! По меркам даже сегодняшнего дня – миллионерша. Да ещё и с премьерскими запросами, причудами и апломбом. Она не оценит пачки кефира и аспирин. Она сочтёт такой «набор» за оскорбление. И как ей объяснить, что денег на большее физически нет?

– Я понимаю, о чём вы думаете! – вдруг голос старушки-призрака зазвучал очень проникновенно. – Давайте начистоту. У вас фонд для малоимущих и одиноких. Малинина ну никак не подходит вам по определению. Здесь вы правы! Но ваш фонд – единственная и уважаемая организация на постсоветском пространстве, которая заботится об известных пожилых людях. Мы, друзья Малининой, готовы перечислять деньги в фонд, чтобы вы или ваши сотрудники хотя бы её навещали.

– Да не в деньгах же дело! – на удивление искренне возразил Эдуард. – У нас и рук-то свободных нет. Да и на каком основании мы придём к Малининой в дом?

– Вот вы правильный термин подобрали: «основание»! – старушка оживились так, будто ждала именно этого слова. – Вы, как фонд, то есть как незаинтересованные лично, люди, можете просто навещать Малинину. Нам важно понять: что задумали эти две домработницы? Получает ли Малинина лечение? Например, недавно она отказалась от плановой операции. А месяц назад заграницей на аукционе всплыли картины из её коллекции. По документам всё чисто: вроде как Малинина сама всё продаёт. Но она никогда, понимаете: ни-ког-да не пошла бы на продажу этих картин! Я это точно знаю. У нас есть опасение, что её не только обворовывают, но существует прямая угроза её жизни.

– А вы, сами…? – Кира хотела было напрямую спросить: почему руками их фонда планируется сделать всю грязную шпионскую работу и зачем в принципе такая конспирация.

– Правильный вопрос… – старушка грустно покачала головой. На лице призрака появились слёзы. – Извините меня, не могу сдержать эмоций… Много месяцев длится этот ад вокруг Малининой и я места себе не нахожу. Нас, настоящих и неравнодушных друзей, коллег и учеников – около 20 человек. И никого из нас эти непонятные сиделки с самого первого дня своей работы не подпускают к Малининой. Вот поверьте: вообще не подпускают! По телефону нам звонить бесполезно: на все звонки одна реплика: «Что передать?». На улицу Малинина не выходит. В квартиру нас не пускают.

– Прям вообще не пускают? – удивился Эдуард.

– Вы мне, наверное, и не поверите… Мы даже сантехников подкупали из ЖЭКа. Но их в комнату к Малининой не допускают. Всех врачей, которые лечили её, отвадили. Я больше скажу! Когда эти дамочки выходят в магазин, мы их буквально вылавливаем. А они, как партизанки, односложно отвечают на наши вопросы. Я надеялась: Малинина не пропустит прощание с Фимой. Потому и я здесь. Я пыталась к ней подойти, но вы только посмотрите на неё: она, будто под препаратами! И меня, она, кажется, даже не узнала. Эти дамы на мои вопросы не отвечают. Отвели её под руки до такси, и уехали.

– Я понимаю и сочувствую всем вам. Мы бы и рады помочь. Вот только чем конкретно? – Кира хотела, чтобы старушка-призрак точнее сформулировала свою просьбу сама. За неё она этого делать не собиралась.

– Мы уже и сами не знаем, куда обратиться. Но может у вас получится передать ей, для начала, подарки от нас? Скоро 9 мая. Так как вы от фонда, вас просто обязаны хотя-бы на порог пустить.

– Если Сергей Сергеевич не…

– Конечно не возразит! Он и посоветовал ваш фонд. Сказал: вы здесь будете и мне лучше подойти и поговорить с вами напрямую. Вы же знаете: Каратов мне приходится племянником. Да и меня вы должны помнить по работе в Министерстве культуры.

Старушка-призрак посмотрела на них так, будто от согласия Киры и Эдуарда зависела её жизнь. Кира бросила мельком взгляд на Эдика и поняла: он думает то же, что и она.

Отказать Каратову, как одному из основателей фонда, они не могли. Ну а тот факт, что Каратов использует фонд для решения проблем своей многочисленной и высокопоставленной родни, оптимизма не прибавляло. Ведь если и дальше так пойдёт: их фонд будет работать на тёть и дядь Сергея Сергеевича. А Эдуард и Кира, по сути, станут по-холопски выполнять приказы.

Что делают в этой ситуации умные люди? Правильно: ищут оптимальное решение, которое уравновесит интересы всех сторон! Пара решила не отказывать, а сделать то, что просят. То есть: согласиться, сделать визит к Малининой и отчитаться перед всеми: почему у них ничего не вышло. Шансы добиться хоть какого-то успеха, равнялись нулю. Но так они могли и свою работу в фонде сохранить, и в будущем подобные просьбы свести к минимуму. Главное, как любила повторять Кира: «Обстряпать всё нужно грамотно». Через три глубоких вдоха, она произнесла:

– Конечно, ситуация очень скользкая. И гарантировать вам информацию о Малининой, равно как и то, что нас в принципе на порог пустят, мы не можем.

– Мы все всё понимаем! Но нам, близким, важно знать ситуацию, так сказать, изнутри. Очень хорошо, что эти две домработницы вас сегодня здесь увидели и поняли: вы фонд представляете. Я вам адрес Малининой напишу, договорились?

– Разумеется! И пожалуйста, свой телефон, – покорно произнесла Кира.

После того, как старушка-призрак растворилась на кладбище, Эдуард и Кира постояли ещё немного, и, вместе с сотней «друзей» почившего оператора, отправились в ресторан.

Через две недели к одному из самых элитных домов столицы, подходила немолодая супружеская пара.

– У Малининой, небось, квартирка с видом на Кремль? – протянул Эдик, проходя через парадную арку во двор.

– А ты как хотел! Советская власть, по-твоему, народную артистку должна селить в хрущёвку, чтобы той жить ближе к народу? – ухмыльнулась Кира.

– Погоди-ка… – внезапно Эдик вытянул, словно шлагбаум, собственную руку, и пара замерла на месте. – Видишь там, у помойки?

– Домработница Малининой, которая на кладбище с ней была? – подметила Кира.

– Она самая! Какую-то коробку вынесла… – сказав это, Эдуард сделал несколько шагов назад и за рукав стал тащить свою супругу обратно под арку.

– Ты смотри, будто оглядывается по сторонам? – тихо прошептала Кира.

– Прячет чего, не пойму? Сейчас она уйдёт, и мы поглядим: чего она выносит.

– Ты в помойке рыться будешь? – Кира нарочито поморщилась, зная о брезгливости супруга.

– Никто нигде рыться не будет! Коробку она положила рядом. Видимо тяжело в контейнер запихнуть.

– Странно, в таких домах чуть ли не индивидуальный мусоропровод должен быть.

– Ты глянь на коробку? Она не поместится в мусоропровод!

Через минуту супруги подошли к помойке. Тут они стали вести себя, как им казалось, словно профессиональные шпионы. Чтобы домработницы их не смогли ни в чём заподозрить, Кира и Эдик, встав спиной к окнам, стали разворачивать упаковку, в которой были завёрнуты цветы для примы. Заветная коробка находилась в нескольких метрах от них. Кира будто «случайно» положила упаковку от букета прямо на коробку. Эдуард будто так и надо было, расправил упаковку от букета по длине и ширине коробки. Он собирался взять коробку и отнести её в арку. По его задумке, всё это должно походить на то, что он будет тащить «потяжелевшую» упаковку от цветов, а не коробку.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.