Алексей Войтешик
Верю Огню

(продолжение книги «Чабор»)

Уважаемый читатель, в данном произведении автор, исходя из желания поэкспериментировать, использует приставку «без», как указание на отсутствие чего-либо, а «бес» на присутствие Темных Сил).

«Это произведение – фантастика. Сейчас о суверенной Беларуси знают. Нас ругают, хвалят, над нами смеются, с нами считаются, но, допустим, 10 июля 1994 года мой народ избрал бы другого лидера, в данном случае, персонаж которого от начала до конца вымышлен. Впрочем, что лидер? Выдуманы все герои книги, названия объектов и должностей в сфере госбезопасности и так далее. И все же, …а вдруг кому-то будет интересно знать – как бы все могло быть, пойди все иначе?»

Алексей Войтешик

Часть 1

Глава 1

― Эй, Селедкина! ― выкрикнул из дальнего конца коридора рыжеволосый Генка из параллельного класса. Девушка недовольно оторвала взгляд от зеркальца, которому до того времени соблазнительно выпячивала губки и, сквозь шум школьной перемены, ответила:

– Чего тебе? ― и тихо прибавила, ― дебил.

– Там твоя мамка пришла. Ваша классуха повела ее к директрисе…

– Нина! Карасева! ― тут же прозвучал из другого конца коридора хорошо поставленный голос классного руководителя одиннадцатого «Б» Тамары Михайловны. ― Зайди к директору…

– Так анатомия же…, ― со слабой надеждой на спасение, возразила Нина, спешно пряча в карман джинсов зеркальце.

– Иди сюда, анатом, ― тяжко вздохнула Тамара Михайловна, и выжидающе замерла у двери…

За последние полгода по милости своей родной мамочки Нине уже четвертый раз приходилось посещать кабинет директора школы. Директриса была женщиной требовательной, суровой и жесткой, а потому лишний раз встречаться с ней не очень-то хотелось: «Ну, да Бог с ней, с директрисой», ― подумала обескураженная приглашением классного руководителя девушка. «Дело-то, уже привычное: остановиться у порога, уставиться в ковер и в который раз терпеливо изучать его нехитрый узор до тех пор, пока мать не взбесится от подобного показного безразличия дочери и тяжести своей собственной задрипаной судьбы…».

Но Нина ошибалась. На этот раз головомойка обещала быть куда как интересней. В кабинете директора кроме матери, классного руководителя и самой директрисы Софьи Геннадьевны, выложив перед собой разбухшую от бумаг, потертую кожаную папку, сидел молодой милиционер в новенькой, пятнистой форме. Симпатичный, даже красивый парень, если бы не милиционер.

– Проходи Нина, ― холодно пригласила директриса, ― садись.

– Я …присяду, ― без всякой тени стеснения поправила Софью Геннадьевну Нина.

– Вот, видите, ― пока еще не скатываясь до крика и истерики, смахнув украдкой скупую родительскую слезу, всхлипнула мать, ¬― вот так теперь всегда. К каждому слову цепляется, все у нее не так. Ведь как только…

– Извините, ― тут же вмешался в разговор милиционер. ― Светлана Сергеевна, проблемы родителей и детей существуют уже тысячи лет, и, поверьте мне на слово, все это время родители всей земли используют одни и те же слова. Давайте лучше по делу. Мне к двум часам нужно успеть в райотдел, на «развод». Разрешите, я с ней поговорю?

– Конечно-конечно, ― согласилась Софья Геннадьевна, внимательно всматриваясь в лицо старшеклассницы. ― Для того ведь и собрались. А я пока кофейку нам приготовлю…

Директриса тут же встала из-за своего рабочего стола, твердой хозяйской рукой открыла шкаф и, побрякивая посудой, принялась возиться внутри него, оставаясь скрытой от глаз старшеклассницы.

– Ну, что, Нина, ― начал разговор милиционер, ― давай знакомиться. Я твой новый участковый инспектор по делам несовершеннолетних, лейтенант милиции Стапков Валерий Михайлович.

– О-очень приятно, ― колко ответила неуправляемая одиннадцатиклассница, внимательно изучая безупречно выбеленный потолок кабинета директора.

Участкового задело:

– Ни-нночка, ― с задержкой, въедливо, продолжил он. ― «Сяду, присяду, очень приятно». По своей детской наивности ты, наверное, сейчас думаешь: «Вот, снова собрались, пополощут мне мозги и отстанут». Так вот, хочу тебе сказать, на этот раз ты ошибаешься…

Участковый расстегнул папку и извлек из нее какие-то листки, скрепленные побуревшей от времени канцелярской скрепкой.

– Видишь эти казенные бумажки с буковками? – Он поднял документы и повернул их к девушке лицевой стороной. – Это объяснения, показания, а вот и протокольчик. Все это уже страницы твоей биографии.

Ты ведь наверняка понимаешь, эти документы не несут в себе ничего хорошего любому, и уж особенно молодой девушке. Скажу больше, я боюсь, что за такие штучки, у тебя в скором времени появится возможность именно не «присесть», а «сесть». Читай вот тут:

«18-го ноября 1999 года, в 12 часов…», видишь? Ты и Оленька Шкабара, подружка твоя, попросили рабочих, производящих ремонт в общежитии по адресу улица Ротмистрова дом 12, помочь открыть дверь внутри блока комнат № 412, данного общежития …», ― участковый опустил бумаги и, разложив их перед собой, продолжил, – так, …где же? А вот: «…данного общежития, сославшись на то, что ключ от одной из комнат они случайно закрыли внутри».

Инспектор, экономя время, перестал знакомить присутствующих с дословным содержанием протокола, и стал излагать своими словами:

– Соседи все видели, и не только соседи, сами рабочие подтверждают, вот, посмотри…».

Через пятнадцать минут вы ушли, а вместе с вами шестьсот долларов, пятнадцать миллионов белорусских рублей и золотые изделия. Красота, правда? ― обратился он ко всем присутствующим. ― Но и это еще не все.

Потом наши верные подруги вдруг исчезают. Два дня не ночуют дома, зато на глазах подруг и недругов, разгуливают по микрорайону в фирмовых обновках, старательно прячась от родственников и милиции.

Оленьку и, кстати, Ирочку Куркову, мне понять нехитро. У них-то родители других ценностей, кроме бутылочки дешевого вина «чернильца» не признают, а тут вдруг в голодные к достатку лапки падает такая халява – подарок судьбы, ведь благодаря тебе и Оленька, и Ирочка – золушки из сказки! Оп! И они уже не дети из неблагополучных семей, а настоящие королевы микрорайона! Но они-то, – участковый махнул рукой, – дело понятное, а вот тебе чего не хватает? Конечно, то, что ты заботишься о неблагополучных похвально, но почему ты это делаешь за счет своей матери?

Кстати говоря, все эти «сяду», «присяду» многое говорят о твоем окружении вне школы. Я, пока мы тебя тут искали, нашел адресок того самого хлопчика, что в двадцать девять лет отроду водится с малолетними девочками и учит их развеселой жизни. Думаю, что при очной беседе с сотрудником милиции этот Толик расскажет много интересного. Но всему свое время …

Скажи, записку матери о том, что ты все взятое вернешь через три месяца, тоже он помог сочинить? …Молчишь. Да, и еще, ― участковый встал и, стараясь заглянуть в полное безразличия лицо девушки, стал напротив, ― хочу уточнить по этой записке. Ты там написала, что деньги вернешь обязательно, потому что нашла какую-то хорошую работу. Расскажи-ка, пожалуйста, что это за работа такая для несовершеннолетних, где так хорошо платят? Интересно, за что?

– Мама, зачем ты? ― меняясь в лице, вдруг насупилась Нина.

– А что мама? ― Ответил вместо Светланы Сергеевны участковый. ― Если родная дочь так лихо «поднимает» собственную комнату, и это уже во второй раз! Первый, ты обошлась матери всего-то в сто баксов. Теперь уже в шестьсот. Мама копит денежки, строит квартиру доченьке, как же, она же у нее единственная….

Светлана Сергеевна прожила полжизни в общежитии, хочет тебя нормально устроить. Чем ты ей теперь прикажешь за «кооператив» платить?

– Я верну, ― начала, было, Нина, но вдруг осеклась.

– Верну? ― повторил за ней участковый. – Знаешь ведь, что спрошу – как? Я не зря уточнял у тебя о той, обещанной кем-то работе. Исходя из той информации, что отображена в записке матери, зарплату тебе предлагают раза в три выше, чем, скажем, у меня? Повторяю свой вопрос, что это за работа?

Инспектор дождался момента, когда под давлением внимания присутствующих Нина стала краснеть:

– Молчишь? – жестко спросил он. – Все обман! Что ты глаза опустила, стыдно? Посмотри на себя – свалилась наносная, дешевая спесь, загруженная полублатными знакомыми в твою молодую и пустую голову. И что? Осталась ты, такая, какая есть на самом деле, и настоящей Нине Карасевой стыдно?

В школьном коридоре пронзительно зазвенел звонок.

– Иди, Нина, ― вслушиваясь в эту настойчивую трель, мягко сказал лейтенант. ¬― После уроков, у вас дома, мы еще поговорим, я заеду к вам после «развода»…

Через десять минут после начала урока ученица одиннадцатого «Б» класса, Нина Карасева попросит у учителя разрешения выйти в туалет, спустится в холл, позвонит по телефону-автомату и исчезнет, выйдя на улицу, вместе с прогуливающей в этот день уроки Ольгой Шкабарой.

Через сутки обе девочки, под чужими фамилиями, в сопровождении высокорослого атлета «арт-агента» знаменитой танцевальной труппы, улетели по туристическим путевкам из аэропорта «Минск-2» в Баку….

Милицейский УАЗик тихо подкатил к высокому крыльцу подъезда общежития. Его водитель, молодой, коренастый парень, в поношенной пятнистой форме, запер машину и отправился в продуктовый магазин, что был напротив. Через пять минут он вышел с целлофановым пакетом, плотно набитым продуктами, пересек дорогу и вошел в общежитие. Поздоровавшись с вахтером, он поднялся по лестнице на второй этаж и, открыв свободной рукой дверь, вошел в комнату.

– Мамка привет, ― приветствовал он с порога супругу, что-то нарезающую на кухонном столе.

– Привет, ― вздохом, не предвещающим ничего хорошего, ответила та.

– Где сын?

– В садике.

– У тебя вторая смена?

– Вторая, ― переставляя с места на место посуду, сдержанно ответила жена. ― Ты что, не мог раньше приехать? Ах, да, извините, я забыла, что вы можете и совсем не приехать…

– О, я тебя умоляю, ― снимая, у порога комнаты, «берцы» и ставя пакет на обувной ящик, вздохнул Алексей. ― Что за муха тебя опять? Ты же знаешь мою работу…

Супруга дожидалась этого момента с самого утра и поэтому моментально «передернула» затвор гримасы, заряжая «боевым», грозящим очередным скандалом.

– Аня, не надо, ― искренне не желая ссориться, попросил Алексей. ― Я тебя прошу. Мне и на работе всего этого хватает, ну зачем?

– Ах зачем? ― вскричала взбешенная супруга, готовая немедленно взорваться слезами. ― Ты теперь такой, да?

– Какой?

– Боже, ― старательно складывая руки в мольбе, обращалась к потолку Анна. ― Где он, куда девался тот парень? Чувственный, внимательный, готовый целыми днями звонить, искать, любить, без всяких оговорок и споров? Где он теперь? Конечно, на всех любви не хватит, все по «шкурам» разнес!

– По каким «шкурам», Аня?

– По своим, по каким. Понятно, там всегда и обогреют, и накормят…

– Накормят, – колко заметил милиционер. – Ты-то сегодня пока только одним криком и кормишь.

Тут супруга сделала паузу, во время которой Алексей понял, что обеда и на самом деле пока нет. Подражая ей, он глубоко вздохнул, косо глянул на принесенный им пакет с продуктами и стал обуваться:

– Боже, – подражая супруге, вскидывая глаза к небу и стараясь впихнуть ноги в мокрые от пота ботинки, наигранно взмолился Алексей, – где та девчонка, от одного вида, слова, которой хотелось лететь, петь? Брак, Аня, страшная вещь. Я уеду, а ты посмотри в зеркало – увидишь, что он с людьми вытворяет. Короче, бензопила ты моя дорогая, пообедаю в столовой, пока…

– Бензопила?! – крикнула Анна в уже опустевший проем двери.

Алексей, горько улыбаясь, бежал вниз по лестнице, а вслед ему неслось:

– Козел! А ты заработал на обед? Я в этом долбанном детском центре вкалываю, как проклятая, а он…! Да с твоей зарплатой….

Многоголосая толпа зрителей, шумно разливалась от концертного зала «Минск» по пышущим теплом улицам вечерней столицы. Пестрые потоки всевозможных женских нарядов и, как правило, незатейливых и сдержанных мужских, медленно текли к ближайшим остановкам трамваев, или метро. Разогретый за день воздух, до сей поры пропитанный дымом мини-шашлычных, вдруг ярко вспыхнул густым букетом парфюмерии. Шум толпы и близость республиканского стадиона «Динамо», вызывала у прохожих озадаченность. Некоторые из них пугливо жались к краям тротуаров, пасуя перед столь многолюдной фронтальной атакой, а иные заинтересованно всматривались в шумную публику, и растерянно спрашивали: «Ребята, а какой счет?»

Совсем еще юная девушка, в плотно облегающих молодое и красивое тело брюках и белой майке, подбежала к тумбе с афишами и влепила смачный поцелуй густо напомаженными губами изображению некого блондина. Текст афиши гласил: «22 мая 1999 года, в концертном зале «Минск» концерт Андрея Волкова и рок-группы «Белый запад». Начало в 18:00 ….

Через минуту лицо вышеуказанного, бумажного, Андрея Волкова, украшали уже три отпечатка девичьих губ, и вездесущая надпись «Динамо Минск – чемпион!».

А что же сам кумир? Он, придавленный усталостью к удобному телу черного кожаного дивана, сидел в компании музыкантов в гримерке вышеупомянутого концертного зала.

За дверями технари ругались из-за какого-то раздавленного кабеля, но все это было там. Там почти всегда так – суетно и шумно, а здесь? Здесь отдыхали уставшие после выступления музыканты. Все они, пожалуй, кроме только одного человека, всегда предпочитающего любому вину пиво, лениво и с удовольствием потягивали полусухое «Мерло», любезно предоставленное организаторами концерта. Страстного любителя пива, бас-гитариста группы, звали Андрей Ливанов, но ребята звали его Табога.

В дверь аккуратно постучали. Она открылась на четверть и в ее проеме, появилось круглое лицо охранника:

– Андрей, там какой-то милиционер в «гражданке», говорит, что ваш брат…

– А вам не будет сложно спросить у него, как зовут его жену и сына? ― обратился к охраннику фронтмен «Белого Запада» Андрей Волков. ― Если скажет Аня и Тима – пусть заходит.Женя.

Уголки губ охранника удивленно поползли вниз, но он не стал что-либо уточнять, кивнул и, осторожно закрыл дверь.

Вскоре в гримерку вошел уже небезызвестный нам коренастый, невысокий парень – Алексей Волков. Без милицейской формы, в легкой, льняной тенниске, джинсах и с черной дорожной сумкой через плечо, которую он застегивал на ходу:

– Привет, банда, ― бесцеремонно обратился он к присутствующим, сел рядом со своим младшим братом, спокойно налил себе вина в его бокал и выпил. – Андрюха, ― с нескрываемым удовольствием выдохнул он неосязаемое алкогольное облако, ― у меня дома опять «Чечня», я поживу у тебя?

– У – у – у, ― дружно загудели оживившиеся музыканты, предчувствуя грядущий «Голливуд». Прошлый раз, когда Леша подобным образом восстанавливался от очередной серии семейной драмы, их компания куролесила неделю, пока у старшего Волкова не закончился отпуск, а служители муз не укатили на гастроли в Россию. Надо сказать, что в этом музыкальном коллективе на удивление ревностно блюли кодекс компании и старались всюду бывать вместе. Иногда с женами, ночаще без них. Генераторами идей всякого рода приятного времяпровождения всегда были братья Волковы…

Андрей косо и с состраданием посмотрел на брата и кивнул, куда, дескать, деваться, ко мне, так ко мне. Он очень любил Лешу, любил, как самого себя, а уж себя-то он любил не меньше, чем все музыканты и поэты. Брат отвечал ему тем же, а уж их двоих любили все…

– Ну что, – обратился к присутствующим Алексей, – отметим мой очередной переезд к брату?..

Глава 2

Вспыхнула кнопка внутренней связи. Странное дело, прошло уже четыре года с тех пор, как Иван Сергеевич Ловчиц занял этот просторный кабинет, однако же, все это время он неизменно дергался от вышеупомянутого сигнала. Рука потянулась к мигающему огоньку.

– Иван, ― загудел в громкоговорителе голос шефа, ― зайди ко мне, по парадно-выходной, пулей! Поедем к Самомý.

– Есть, ― по-военному ответил подполковник Ловчиц, поднимаясь и выключая связь.

Уже через пятьдесят минут он и Председатель Комитета государственной безопасности Республики дожидались высочайшего приема, стоя возле въездных ворот главной дачи страны.

За каждодневной беготней и спешкой тихая и безлюдная дорога возле «Дроздов» казалась просто райским уголком. Звонкое пение птиц, шелест ветра в мохнатых лапах хвои, да и сам воздух, пропитанный запахом смолы, успокаивали нервы, напоминали заработавшимся людям Службы о том, что где-то мимо них пролетают золотые, теплые летние деньки.

– Иван, ― вдруг дернулся задумавшийся шеф, что стоял в этот момент, опираясь руками на задний капот «Пежо», ― …а, черт! Ладно, потом…

– Игорь Федорович, ― тихо спросил Ловчиц, бросая вопросительный взгляд в сторону въездных ворот. – Чего Он завет-то? Ты бы сказал хоть. Ведь знать не буду, что, в случае чего, говорить…

– Иван, ― частично выныривая из глубоких мыслей, так же тихо ответил шеф, ― ты хотя бы раз видел, что б я так «дергался»?

– Нет.

– Так вот посмотри! …Сам ничего не знаю. Оттого, Вань, и колотит. Из таких вот «ни с того, ни с сего», знаешь, какие вводные вылетают?..

– Догадываюсь.

– То-то и оно, ― коротко отрезал шеф, убирая руки с багажника и начиная непроизвольную прогулку вокруг машины…

– Ужасно выглядите, Игорь Федорович, ― сопровождая его передвижение взглядом, попытался отвлечь начальника от тяжелых мыслей сердобольный заместитель, ― нельзя так загружаться неизвестностью.

– Да иди ты, Иван!

От ворот вышел сотрудник охраны и направился к ним. Водитель Председателя вышел из машины и кивнул в сторону посыльного:

– Игорь Федорович…!

– Вижу, – ответил Шеф. – Сиди в машине, Володя, на территорию не поедем. Водитель нырнул обратно в салон, а подошедший охранник вышколено кивнул, здороваясь, и произнес:

– Товарищ генерал, вас ждут….

Посыльный повернулся и отправился к воротам, а генерал-майор Янушкевич одернул полы цивильного пиджака, поправил узел галстука, и не спеша зашагал следом за ним.

– А я? – осторожно осведомился оставленный без внимания зам.

Шеф на миг остановился и бросил через плечо:

– Жди здесь, Ваня. Поверь, я тебе сейчас завидую.

Генерал широко зашагал к двери КПП, и вскоре пропал из виду.

Иван Сергеевич сел в машину и принялся разбавлять томительные минуты ожидания размышлениями. На передних сидениях водитель шефа и Михайловский, его внештатный ординарец, молча слушали музыку.

Ловчиц перебирал в голове все из известных ему событий, которые произошли в стране и за ее пределами в последние дни. Их хватало, но какое из них так ощутимо дернула за цепочку «служебного собаководства» (так любовно называл Службу шеф) Иван Сергеевич просто не мог себе представить. Скорее всего, это должно было быть что-то из «свеженького», тот же самолет, хотя, кто его знает?

Заместитель Председателя начинал мучиться жаждой и голодом. Одуревший на свежем воздухе живот выдавал такие неимоверные трели, что Ивану Сергеевичу почудилось, будто САМ как-то вдруг подошел к открытому окну авто и нравоучительно сказал: «Что за пошлость, товарищ полковник, бурлить животом здесь, возле правительственной дачи. А еще – военный человек! Не можете справиться с каким-то животом, а мы вам людей доверяем…»

Вдруг щелкнула дверь. Иван Сергеевич, проснувшись, дернулся. Генерал рухнул на соседнее кресло, скомандовал шоферу: «Гони на базу» и, вглядываясь куда-то вперед по ходу следования, обратился к Ловчицу:

– Иван, поднимай своих, но не всех, а только «спецов» и «торбошников» из хозчасти. Спецам выделить два БТРа «восьмидесятки» с запасом топлива под завязку. Помнишь, как на прошлогодней показухе ставили дополнительные баки внутри салона? Вот так и делайте. Чтобы заправили столько, сколько влезет.

БТРы без опознавательных знаков и упакованные донельзя простым, понятным и надежным. Стволы возьмите «розыскные», советские и попроще импорт. БТРы поновей, но обкатанные и чтоб без вопросов с техсостоянием. Торбошники пусть готовят сухпай и камуфляж с бронежилетами и прочим. Лучше западный или смешанный – все от спичек, до колес, не наше, понял?

– На сколько человек и время? – осведомился зам.

Генерал задумался:

– Время? – сказал он. ― Наверное, неделя. И это самое дальнее. В общем, готовь срочно! В день-два. А человек?.. Наверное, десять, нет двадцать. Пусть готовят тридцать, там разберемся.

– Комплектация, позже?

– Позже.

– Что еще?

– Сейчас, – снова задумался шеф. – …Созвонишься с Держановичем, помощником Госсекретаря. Его зовут Александр Тихонович, если ты помнишь. Будем с ними тесно сотрудничать. Их конторе приказано оказывать нам всяческое содействие. Можно подумать, – тихо добавил Председатель, – мы и сами не справились бы. Хотя, с информацией вокруг этого дела у них получше нашего будет. В общем, созвонись. Вот тебе его визитка, – генерал протянул заму невзрачную картонную карточку. – Так, ― продолжил повествовать Янушкевич, вдруг поворачиваясь к Ловчицу, и окидывая того оценивающим взглядом, будто глава призывной комиссии, тощего призывника.

– Иван, ― сказал он, наконец, ― забирай себе Сергея. Слышишь, Сергей?

Сергей Михайловский, «правая рука» шефа, сидящий на переднем пассажирском сидении, обернулся и, превращаясь в слух, кивнул в ответ.

Генерал торопился:

– Срочно ребята, слышите? Это в первую очередь. Хотите, с помощью Держановича, хотите, делайте это сами, но нужно найти человека, или людей. Нормального, не «наркота», не дебила, и чтобы без «пули в голове», служившего в спецвойсках и бывавшего в «горячих» точках Закавказья и Средней Азии. Пиши, Иван, пиши ― не запомнишь…!

– Пишу, пишу, ― болтаясь на поворотах, Ловчиц вынял из бокового кармана пиджака записную книжку и, словно фокусник, прихватив из пустоты шариковую ручку, приготовился фиксировать на бумаге распоряжения шефа.

Генерал отобрал у зама только что врученную визитку Держановича, развернул ее тыльной стороной, исчеркал крохотными неровными буквами и вернул Ивану Сергеевичу:

– Вот, – пояснил он свои действия, – читай, если разберешь. Азербайджан – Армения. Кубатлы. Это районный центр, где-то на границе этих, ныне суверенных стран. Место горячее во всех отношениях. Земля там то к одним переходит, то к другим. В горах возле этого Кубатлы есть деревня Али-кули-ушагы…

– Наверное, аул?

– Наверное.

– Через тире?

– Нет, пишется одним словом ― Аликулиушагы. Кстати. господин Держанович, в качестве аванса, уже подбросил информацию. Там в 1989 – 1991 годах стояли части внутренних войск СССР. Софринская бригада, Д.О.Н., ОМСДОН…

В это время служебное «Пежо» Председателя остановилось у порога Комитета.

Водитель, вопросительно всматриваясь в зеркало заднего вида, сообщил:

– Приехали, Игорь Федорович.

– Вижу, ― сухо ответил шеф и покинул свое место…

Часовой в холле козырнул и вытянулся в струнку. Генерал молча, по-граждански, кивнул в ответ, принял доклад дежурного офицера и поднялся с ним наверх, а Иван Сергеевич, попутно загрузив под завязку поручениями своего секретаря, вошел в собственный кабинет, и, усевшись в мягкое кресло, наконец, расслабился. Слишком уж сильно раскручивало, и нужно было сделать хотя бы короткую паузу для того, чтобы все спокойно взвесить и направить в безопасное русло.

За эти четыре непростых года, пребывая в границах своей должности Иван Сергеевич уже не раз попадал в подобные водовороты и, если говорить откровенно, сейчас уже без всякой натяжки мог сказать: «я тертый калач в нашем деле. Не то, что раньше, на старте, когда у него былт только два высших образования, почетное звание «мастер спорта по вольной борьбе» и поручительство его старинного друга, тогда еще только-только назначенного Председателем Комитета госбезопасности генерала Янушкевича? То «беззубое» прошлое Ловчицу теперь и вспоминать не хотелось. Врожденные неподатливость, прямолинейность и благородство были не самые лучшие комплектующие для его новой должности.

Четыре года шла тяжелая и неблагодарная работа по становлению и регулировке коллектива под себя. Это окончательно разрушило его семейную жизнь. Наступил неприятный период развода и, вместе с ним, неограниченное количество свободного времени, позволяющее целиком сконцентрироваться на службе.

Иван Сергеевич, словно стойкий оловянный солдатик, выдержал период становления, и непростой вводный год. Не гнулся он и теперь, в момент, когда уже достаточно заматерел после нескольких удачных спецопераций. А что до его разрушенной семьи, так у кого из Службы она в порядке?

«М-да, – рассуждал про себя Ловчиц, откинувшись на спинку кресла, – только-только все стало на лад, доукомплектовались, провели всех по бумагам, бюджет подняли чуть ли не на половину, тренировочную базу какую отстроили – обзавидуешься! Живи себе и радуйся, и вот те на – здрасьте! Случилось это долбанное «сегодня».

Больше всего Ловчица беспокоили эти нехорошие игры с «жертвой». Ее, кстати, еще нужно было найти. Но даже если допустить, что она все же найдется, подобные приготовления не сулят никому ни высоких званий, ни повышений по службе, ни скорой заслуженной пенсии. Скорее, как раз наоборот…

Ловчиц закурил, посмотрел на часы и, продолжая рассуждать, сразу же пришел к выводу, что с эдаким раскладом и самим стать «жертвами», как два пальца об …асфальт. «Неужели генерал не понимает? – спрашивал себя Иван Сергеевич, – ведь эта водная полный…! Надо бы ему сказать…».

Едва Ловчиц представил себе некую бесформенную и невеселую картину их беседы, как тут же снова «проснулась» всегда нервирующая его кнопка связи с шефом. Иван Сергеевич даже тихо сплюнул с досады. Он медленно протянул руку и включил громкоговоритель.

– Иван, зайди ко мне, ― сказал Янушкевич так, будто они не виделись как минимум сутки. ― Надо сходить в штаб, оговорить детали.

– Есть, ― привычно ответил зам, схватил ежедневник и вышел в коридор.

Шеф уже ждал у двери своего кабинета. Все их заведение тут же по цыганской почте узнало, что генерал вышел «на прогулку» и коридор моментально опустел.

– Долго ходишь, ― сворачивая на лестничный пролет, выдал свое нетерпение Председатель. Иван Сергеевич вместо оправдания догнал шефа и дернул за рукав:

– Федорович, пошептаться бы.

– Ну, ― приостановился тот.

– Как вам …это дело? По замашкам, да и в свете последних событий оно, как бы это помягче выразиться… Еще не началось, а уже все в дырках.

– Ну…

Ловчиц замялся:

– Негоже спрашивать у Председателя Комитета, однако мы друг друга знаем давненько. Скажу тебе по-дружески, Игорь, сдается мне, что нас тянут в какое-то…, как с теми сбитыми воздушными шарами.

– Проблемами канадских шаров не твой отдел занимался.

– Положим не мой, а дерьма хватило на все ведомство, еще и ПВО перепало, благо прикрыли крылышком…

– Видишь, Ваня, ведь прикрыли!

– Да уж. Теперь, как видно, хотят не прикрыть, а закрыть.

– Перестань! ― надавил на связки генерал. ― Сказано копать, будем копать, а ведь не сказано, Иван, попросили. Не каждый день такое бывает, понимаешь? Личная просьба, ты знаешь, что это такое? Так что будем копать, будь там хоть клад, хоть минное поле. Иди вот, вернись в Дрозды, скажи Ему!

– Но, Игорь…

– Все, Ваня! Вопрос решен. ― Генерал сделал паузу и добавил мягче. ― Мы с тобой сейчас только зря теряем время. Идем. Есть непроверенная информация по этому делу, но все узнаешь там, на месте. – Генерал по-дружески хлопнул Ловчица по плечу. – Ты же знаешь, с подводной лодки деваться некуда. Ну же. Там собрался оперативный «штаб-с». Пошли. Посмотрим, что они наковыряли…

Весь «штаб-с» вдавился в душный угловой кабинет «наркоотдела». Случайных людей здесь почти не было. Пришли только те, кто «чего-то наковырял» или мог оказаться полезным. Накурили и надышали – просто ужас, за что прямо с порога и получили от генерала нагоняй. Помещение тут же проветрили.

После перерыва собравшиеся вернулись в штаб и плотным кольцом окружили густо усланные картами и исписанными листами столы. Иван Сергеевич, с интересом изучая напряженные фигуры присутствующих, вдруг отметил совсем необязательное на его взгляд присутствие своего давнего врага Михаила Леонидовича Плешко – начальника отдела обработки международной информации или «Интерпола», как звали того за глаза. Господин «Интерпол» имел, говоря современным языком, нехилую родственную связь «наверху». По ней-то его и выдернули из далекого полесского гарнизона поближе к Себе. Деловые качества господина Плешко были безупречны. Глядя на его работу, складывалось впечатление, что на Полесье, в армии Беларуси, дела завертывались не хуже, чем во всем Комитете с его агентурой. Но то деловые качества, они, как известно, только половина сотрудника. Характеристика же человеческих качеств полковника Плешко, мягко говоря, подкачала. Нет, вполне может быть, что в быту, в компании с важным родственником он был хорошим, маленьким и пушистым, но в Службе его откровенно не любили, хотя ему, конечно же, было плевать на все это с высокой колокольни.

Случай, приведший его сюда, наверняка был одним из тех, в которых могла бы наиболее ярко проявиться его подлая сущность. В противном случае, его здесь просто бы не было. Мимо отдела, которым руководил «Интерпол», редкий из конторы проходил не «споткнувшись» на скотстве его руководителя. Из-за этого гнусного воеводы и весь комитетский загранотдел слегка недолюбливали. Нет, ребята и там были хорошие, но их сторонились или, в лучшем случае, просто жалели.

«Интерпол» сегодня был мрачен. Судя по всему, он внимательно высматривал себе среди собравшихся коллег очередную «жертву».

Меж тем, за все это время невеселых рассуждений Ивана Сергеевича о господине Плешко, генерал успел представить всем присутствующим подполковника Ходько, новоиспеченного начальника оперативного штаба.

– Давай, Федор Михайлович, ― поторапливал Председатель, ― поведай нам о подготовке спецоперации «Аркан», о событиях, предшествующих ее введению и из-за которых, собственно говоря, весь этот сыр-бор.

Едва Иван Сергеевич не без удивления для себя отметил, что, оказывается, и название операции уже кто-то успел состряпать, как в этот момент Председатель Комитета государственной безопасности резко повернулся к нему и представил окружающим:

– «Кстати, а вот и руководитель операции «Аркан», подполковник Ловчиц Иван Сергеевич – начальник отдела быстрого реагирования, мой заместитель. Слушай Иван Сергеевич, что тебе расскажут по ходу операции».

По знаку шефа подполковник Ходько взял в руку короткую пластиковую указку и начал повествование, а Ловчиц в это время про себя жестко выругался.

– Вчера, ― докладывал начальник оперативного штаба, ― как вам всем известно, примерно в восемнадцать часов по местному времени, чеченские боевики, прорвавшиеся через заслоны федеральных войск России, проникли в суверенный Азербайджан и захватили в аэропорту города Гянджи самолет российской авиакомпании. Пассажиры, большей частью азербайджанцы, отпущены. Шестнадцать молодых девушек, белорусок, – тут же уточнил Ходько, – и четыре иностранки, в общей сложности – двадцать человек, пардон, женского пола, остались в заложницах. На автобусе, предоставленном властями, заложников увезли, в неизвестном направлении. Ничего не поделаешь, – уточнил Ходько, – они хоть и террористы, но местным – братья-мусульмане.

Дипломаты Азербайджана, разумеется, в шоке. Узнав о том, что мы будем иметь нешуточный интерес к этому делу, ведь как не крути, а там шестнадцать наших гражданок, коллеги обещали всяческое содействие. Сами они в это дело лезть побаиваются, но это и понятно. Никому не хочется новой эскалации напряженности в регионе. Во всяком случае, озвучивается нам все именно так.

В качестве своеобразного аванса нам уже сообщили, что «Икарус» с бортовой надписью…, черт, простите, товарищ генерал, …ну и слово! В общем, тот самый «Икарус» довели, разумеется, негласно, до городка Кубатлы радом с границей Армении и, дальше, до аула Аликулиушагы. …Черт, язык сломать можно.

Сразу уточню, ошибки быть не может, такие автобусы в тех местах редкость. Власть в том районе меняется, как в фильме «Свадьба в Малиновке», однако, я думаю, предоставленной информации можно верить. Как говорится: «и на том спасибо коллегам».

Сколько сейчас в автобусе бандитов точно неизвестно, в ауле тоже могли быть их люди. Но до прибытия на место их было не меньше десяти человек. Намерения террористов – туман, по крайней мере, пока…

Та-ак, ― сосредоточенно протянул начштаба, перелистывая блокнот, ― теперь про иностранок. Две европейки, туристки – немка и австрийка, а также, внимание, журналистка и медработник из США!

– У-у-у! – загудели присутствующие.

– Да, да, ― продолжал начальник штаба, ― история, как в Голливудском боевике. В общем, сверху принято волевое решение: девчата наши, стало быть и спасать их нам. Ну и иностранок заодно.

Государство у нас молодое, суверенное. Как было сказано на недавней коллегии Президентом: «…спецслужбы засиделись без серьезной работы, увязли в мелкой бумажной толкотне. Пора и им зарабатывать авторитет в мире». Вопросы ко мне?

Присутствующие не без тревоги переглядывались. Первым нарушил тишину Григорий Тишкевич, заместитель начальника «наркоотдела»:

– Откуда столько наших девчат – шестнадцать? Интересно как-то. И все белоруски?

Начальник штаба вместо ответа указал своим блокнотом в сторону полковника Коржа, главного из отдела идеологии и пропаганды:

– Это вопрос к тебе, Тарас Петрович. Есть информация, что «охмурили» этих девчат, сектанты какие-то. Предлагали им работу за границей.

– Разберусь и доложу, ― быстро черкая в блокноте, ответил Корж.

– А что еще обещали коллеги и как быть с Конституциями? – ядовито спросил Плешко.

Ходько, тоже прекрасно осведомленный о том, кто есть по своей натуре руководитель «Интерпола», невольно почесал за ухом:

– Коллеги, – растягивая слова, ответил он, – обещали посадить наш самолет, дать ему взлететь обратно, скажем так – улететь, и еще обеспечить «зеленую улицу» до этих самых Кубатлов. Дальше, сами понимаете, территория вне закона. Мы понимаем, – покосившись в сторону генерала, заметил Ходько, – что работа спецгрупп или спецгруппы будет происходить на территории других государств, а наша Конституция, как вы верно заметили, портив этого. Но тут мы будем опираться на мировую практику.

– М-м, ― вскинул брови Плешко, ― и как же?

Начштаба тяжко вздохнул и произнес:

– Подразделение, или подразделения, которые займутся освобождением заложников, будут полностью укомплектованы контрактниками, давшими подписку о нераглашении. Все, ― ловко выкрутился Ходько, ― думаю, вы понимаете, что есть вопросы, которые в компетенции штаба, а есть, которые способно решить только руководство. Вся дальнейшая информация будет доведена только участникам и руководителю операции.

Товарищ генерал, ― обратился Ходько к Председателю, дабы никто больше не уподобился Плешко с его провокациями, ― я тут в ваше отсутствие уже отдал распоряжения по переработке и проверке собранной информации, так что здесь в штабе могут остаться только самые нужные…

– Хорошо, ― согласился Игорь Федорович и громко объявил, ― спасибо всем, кто смог быть полезен. Все свободны, за исключением тех, кто входит в состав оперативного штаба. Вот, на столе, их список. А сейчас внимание! Это относится ко всем ― информация, информация, и еще раз информация!

Ты, Иван Сергеевич, отдел быстрого реагирования, ― обратился он к Ловчицу, с хитрецой глядя на то, как спешно и с облегчением покидают прокуренный кабинет большинство подчиненных, ― вот и реагируй, пока «штаты» не прислали какого-нибудь Джеймса Бонда или дивизию «Морских котиков» чтобы спасать своих. Они, кстати, могут встретить наших уже там, ты же знаешь их манеры. Мы, конечно, потянем время, но долго этого делать не сможем. Сам понимаешь, их «хвост» нам хуже якоря.

Итак, штаб, еще раз внимание! – повысил голос генерал, окидывая взглядом куцую кучку оставшихся. ― Через два часа, с последней информацией и проделанной к тому времени титанической, подчеркиваю ― титанической работе по подготовке операции, жду к себе на доклад начальника оперштаба Ходько.

Спешите, господа офицеры! С сегодняшнего дня объявлена беспрецедентная скидка на получения званий и премиальных с командировочными! Кому чего надо, обращайтесь к Ловчицу, докажите, что вы были полезными и получите звезды с неба. Удачи всем, да! – Генерал многозначительно поднял указательный палец. – Само собой, про выходные и проходные всем забыть до особого распоряжения. По местам!

Глава 3

Через три часа подполковник Ловчиц, второй раз за этот день зло выругался. Дело в том, что генерал, уходя из оперативного штаба, остановил в коридоре Плешко и распорядился выделить «международному» отделу для специальной операции «Аркан» специалиста, свободно владеющего армянским и азербайджанским языками, оружием и, разумеется, своим телом (ведь в ходе спецоперации предусматривалась физическая нагрузка). Господин «Интерпол», слушая распоряжение Председателя, как-то загадочно улыбнулся и бодро ответил: «Есть!» …

Чертов исполнитель! Старательный, ничего не скажешь… И специалиста он предоставил быстро. Иван Сергеевич как раз в это время забежал к себе в кабинет. По пути от генерала обратно к Ходько он решил забрать канцелярщину, в которой новоиспеченный штаб остро нуждался и целую коробку которой к тому времени уже принесли и отдали секретарю Ловчица. Что делать, далеко не все из активизированных «торбошников-обеспеченцев» знали, куда пристроили вновь созданный штаб-с и, как люди исполнительные, они несли имущество в кабинет к руководителю операции.

Проходя через собственную приемную и зажимая подмышкой, запечатанный увесистый пакет, полученный у Председателя, он кивком пригласил к себе секретаря, который как раз в это время сдержанно, словно английский дворецкий, разговаривал с кем-то по телефону. Затем было слышно, как открылась дверь приемной. Иван Сергеевич, копающийся в ящиках собственного стола, не видел вошедшего к собственную приемную, но отчетливо слышал женский голос…

– Саша, ― торопливо перекладывая вещи и бумаги с места на место, обратился Ловчиц в сторону двери, когда секретарь появился в ее проеме, – все, приходящее на мое имя, приноси в 613 кабинет, у «наркологов». Телефонные звонки на этот номерок, ― Иван Сергеевич энергично начеркал на листке перекидного календаря короткий номер, ― это внутренний. М-м, так… Появится Медведев, его тоже туда, срочно. Скажи ему, что мне нужны его «семеро смелых», а то, пожалуй, и вся дюжина, самых-самых. Пусть отберет лично! Башковитых, здоровых… ах, да, – отмахнулся Ловчиц, переводя сказанное в шутку и продолжая что-то искать, – таких не бывает. В общем, гони его ко мне, а там разберемся. Да где ж этот маркер? А-а, вот он. Саш, – кивнул Ловчиц в угол кабинета, на большую картонную коробку, – это «торбошники» притаранили?

– Да, – ответил секретарь, – сказали вам отдать, какие-то канцтовары. Я поставил здесь, просто мало ли…

– Стой! – Не дал ему закончить Иван Сергеевич, – не трещи. Сейчас я еще и у себя тут кое-чего нарою. Не в службу, а в дружбу, принесешь все это добро в 613-й, хорошо? Так, – Ловчиц сосредоточенно поджал губы, – что я еще от тебя хотел-то? Про Медведева вроде сказал…

– Медведев уже звонил, Иван Сергеевич, он едет.

– Хорошо. Блин, где ж это? Была же аварийная пачка сигерет где-то. А, Саша, еще вспомнил! Придет человек от «Интерпола»…

– Уже пришел, ― загадочно вздохнул секретарь. – «Интерпол» себе не изменяет….

– Не пугай меня, господин Масловский, ― Иван Сергеевич оставил в покое ящики стола, и бережно поправив добытое из них, глубоко сел в кресло. ― Что ж, зови, коли так.

Секретарь кивнул и вышел в приемную:

– Проходите, ― мягко сказал он.

В дверном проеме появилась… Волшебная, ослепительная брюнетка, словно только что сошедшая с какого-нибудь рекламного плаката, весьма преуспевающей парфюмерной фирмы, той, что может себе позволить съемки такого бриллианта.

– В нашей фирме есть такие средства? – горько улыбаясь про себя, и чувствуя, как холодеют кончики пальцев, подумал Иван Сергеевич. В его прокуренном кабинете тут же вспыхнула тончайшая парфюмерная атака.

– Романович А.И.? – спросил Ловчиц, доставая дрогнувшими руками и прикуривая одну из трех оставшихся в пачке сигарет.

– Капитан Романович Анжелика Ивановна, ― тихо представилась посланница ада. ― Прибыла в ваше распоряжение.

– Плешко, значит? …Лично? – вкрадчиво спросил хозяин кабинета.

– Лично.

– Отобрал-таки…

– «Самого-самого», как и просили, ― с нескрываемым сарказмом ответила капитан Романович.

– Во-о-от, ― протянул Иван Сергеевич, выдыхая в потолок большое облако табачного дыма, ― копай Иван себе ямочку и ложися.

– Я вас понимаю, ― попыталась успокоить Ловчица Анжелика. ― Но вы во мне не сомневайтесь, я не подведу…

– Подведу, ду-ду-ду, ― тихо пропел на манер известной песни начальник отдела быстрого реагирования, продолжая, держать подмышкой, ограничивающий его движения большой почтовый пакет. Наконец, он тяжко вздохнул, встал, собрал добытое в ящиках стола, бросил их в картонный ящик торбошников, и медленно отправился к двери. ― Идем, Софи Лорен, ― сказал он, проходя мимо темноволосой красавицы. ― Знаешь, я и так подозревал, что это мое «последнее плавание», а тут еще женщина на корабле. Ты уж будь добра, если вдруг тебя спишут на берег с операции, ну…, не обижайся на меня, ладно?

Анжелика в ответ промолчала. Тихой тенью она проследовала за угрюмым полковником, яростно, словно паровоз выдыхающим на ходу огромные облака табачного дыма.

Докуривал падший духом Иван Сергеевич уже в кабинете оперативного штаба, в котором и курить-то было не нужно. Сизое облако, несмотря на генеральский запрет, неподвижно висело над вытоптанным до дерева старым паркетом. Начальник штаба, полностью погрузившись в изучение постоянно поступающих документов, на правах хозяина, прямо на рабочем месте дымил продуктами отечественного табакокурения.

Ловчиц представил ему Анжелику, на что господин Ходько ответил ему сочувственным, полным понимания взглядом. Неизвестно сколько продлилась бы повисшая в это время неприятная пауза, если бы где-то в углу настырно не затрещал телефон.

– Слушаю, ― ответил на звонок Ходько. – Да, сейчас. Иван Сергеевич, вас, Масловский…

– Ловчиц, ― принял трубку, словно эстафетную палочку начальник отдела быстрого реагирования или «отбыстрей», как звали этот отдел в Службе.

– Иван Сергеевич, ― докладывал секретарь, ― звонил Михайловский, сказал, что нашел то, что нужно. Его направлять к вам, в штаб?

– Да, Саша, конечно и вручи ему попутно ящик с концелярщиной. Пусть не ходит порожняком. Все, спасибо.

Ловчиц положил трубку и только тут обратил внимание на то, что до сих пор нелепо зажимает собственной подмышкой врученный генералом пакет. Он аккуратно разгладил его на ровной поверхности стола.

– Что-то новенькое? – осведомился Ходько, заметив слабое оживление на лице руководителя операции.

– Это пакет мне. Вас пока не касается.

– А звонок?

– А это как раз наоборот, – заметил Ловчиц, – звонил Михайловский. Кажется, он нашел нам «Сусанина». Что-то Саша…, как-то странно об этом сказал. ― Иван Сергеевич бросил косой взгляд в сторону госпожи Романович. ― Ну что уж тут поделаешь, ― вздохнув, добавил он, ― «пришла беда ― открывай ворота»…

Ординарец Председателя появился через несколько минут. Не откладывая в долгий ящик суть дела, он поставил на стол коробку обеспеченцев, после чего разложил на ней пожелтевшую от времени газету:

– Вот…

– Что «вот»? – не понял начальник отдела «быстриков».

– Вы почитайте, на второй странице.

Иван Сергеевич открыл шестой номер войсковой газеты «На боевом посту» от шестнадцатого июня 1990 года, где на второй странице помещалась статья, называющаяся «Помощь в горах».

«30 июня, ― начал читать вслух Иван Сергеевич, ― 1990 года после обвала в одном из ущелий Кубатлинского района Азербайджанской ССР, горный серпантин дороги перегородил огромный камень, полностью оборвав сообщение горных аулов с внешним миром.

Мобильная группа караульного наряда выбыла на место завала. Через четыре часа дорога была свободна. Жители аула Аликулиушагы выразили благодарность руководству воинской части 3419 за помощь…, ― так, ― быстро пробежал глазами ненужные по его разумению строки Ловчиц, ― ага, вот, ― продолжил он, ― …Старшему наряда командиру отделения сержанту Житинкину С.В., и наводчику гранатомета ефрейтору Волкову А.В., объявлена благодарность».

– И что, ― поинтересовался начальник «отбыстрей», ― я так понимаю, этот Житинкин наш земляк?

– Нет, – улыбнулся Михайловский, – он из Свердловска, виноват, из Екатеринбурга, а вот Волков А.В., наш земляк. Наш знаменитый земляк!

– Постой, – вялой рукой театрально хватаясь за сердце, выдохнул Ловчиц, – это не тот ли Волков, что поет: «Дай мне руку, брат, ты, как и я солдат…»? Группа «Белый запад»?

– Он…

– Боже, ― в отчаянии поднимая глаза к потолку, взмолился Иван Сергеевич, ― за что?!

– Сергеич, ― участливо принялся успокаивать Ловчица Михайловский, ― с этим Волковым согласен, трудновато, но я нашел еще одного, подходящего нам персонажа. Переполошил всех военкомов, а он, предствьте, у нас под боком пригрелся. Некий Лукьянов. Вот справки из военкомата, и на Волкова А.В., и на Лукьянова А.В. Этот Лукьянов в нашем НИИ, подчеркиваю, Сергеич, в нашем НИИ работает, заведующим лабораторией. Они с Волковым служили в одной роте. Лукьянов – снайпером был, а Волков был в отделении АГС-17, сначала гранатометчиком, а потом наводчиком гранатомета. Я уже звонил Перебежко, он обещал минут через десять прислать сюда своего завлаба Лукьянова.

– Спасибо, Сережа, – тяжко вздохнул Иван Сергеевич, оценивая его работу. – Ты, кстати, не знаешь, сегодня нет никаких магнитных бурь или еще чего?

Эти десять минут ожидания завлаба длились целую вечность. Руководитель спецоперации добил свой «L&M», детально изучая добытую Михайловским информацию, после чего принялся за «Приму» полковника Ходько.

Анжелика, будучи по своей природе человеком, на которого просто не возможно было не обращать внимания, в это время как-то умудрялась оставаться «в тени». Ей совсем не хотелось нервировать начальника «отбыстрей», у которого, судя по всему, и без нее сегодня был далеко не самый лучший день.

Михайловский скрашивал ожидание, лениво глядя в окно, на плотное движение автомобилей по раскаленному на летнем солнцепеке проспекту Франциска Скорины.

Вскоре дверь штаба распахнулась и все пространство ее проема заняло тело былинного богатыря. Глядя на него Сергей Петрович Михайловский невольно отклонился назад и оперся о подоконник. Он был просто ошарашен. Будто бы сам Илья Муромец спрыгнул с небезызвестной картины и, облачившись по случаю в белый безразмерный лабораторный халат, предстал пред их очами.

– Вызывали? – густо краснея, спросил завлаб, бросая беглый взгляд в сторону Анжелики.

– Ждем вас, э-э-э, ― Ловчиц подсмотрел в исписанную мелким почерком шпаргалку Михайловского, ― Алексей Владимирович.

– Чем могу быть полезен?

– Алексей, меня зовут Иван Сергеевич Ловчиц…

– Я знаю, кто вы такой, – не дал договорить начальнику «отбыстрей» новоявленный богатырь.

– Что ж, тем лучше, – ничуть не смутившись, продолжил Иван Сергеевич. – Понимаете ли, в чем дело? В данный момент я возглавляю весьма важную специальную операцию, и по этому случаю уполномочен Председателем Комитета привлекать к содействию в ней любого сотрудника практически любого же ведомства. Нас сейчас остро интересует ваше давнее прошлое. Год 1989 – 90-й.

Лукьянов пожал богатырскими плечами:

– Так я же в то время был в армии.

– Вот-вот, в армии. ― Хитро подчеркнул начальник «отбыстрей». ― У нас даже запрос имеется из Москвы. Воинская часть 3111 – пресловутая дивизия имени Феликса Эдмундовича Дзержинского, где вы проходили действительную военную службу в составе четвертого мотострелкового полка. 3419 «Ж». «Желуди», так вас, кажется, называли?

– О! Вы и это знаете, ― не без тени удивления произнес великан, мгновенно насторожившись. – Да, нас называли «Желуди».

– Та-а-ак, ― интригующе растягивая слова, перелистывал шпаргалку Ловчиц. – В 1990 году ваша часть занималась, что называется, «локализацией межнационального конфликта» на границе Армении и Азербайджана, в Кубатлинском районе и Лачинском «коридоре». Вы караул в Аликулиушагы помните?

– И Верхние и Нижние Джамили, и Салташ, и дорогу на Лачин, ― продолжил Лукьянов, доставая носовой платок и вытирая крохотные капельки пота, внезапно появившиеся на его широком лбу. – Все помню. …Жарковато у вас тут, особенно человеку с моей комплекцией, а что случилось?

– М-м, ― неподдельно заинтересовался Иван Сергеевич. – Похоже, вам и там приходилось жарковато? Постреливали?

– Холодно не было, это правда. Особенно летом, ― согласился завлаб, прямо на глазах обретая завидную твердость и спокойствие, ― а мне особенно. И форму и берцы уже тогда было трудно подобрать.

– Берцы? – удивился Ловчиц. – А на фотографиях вы все в кроссовках и кедах…

Он аккуратно разложил на столе несколько черно-белых фотоснимков.

– Это карточки, – пояснил Иван Сергеевич, – изъятые спецотделом из чересчур откровенных писем некоторых ваших сослуживцев. Все сейчас хранится в архиве военкомата, переслали после распада СССР. Вот. Смотрите. Здесь есть вы, и здесь…

– Это заместитель командира полка, Качанов распорядился. В берцах ноги «варились». А что, кроссовки – это преступление?

– Нет, – хитро улыбнулся Ловчиц. – Кроссовки нет, а как на счет спецопераций вашего батальона? Вы фильм «Снайпер» смотрели? Как вам специалист?

– Да какой я снайпер, ― ничуть не смутился Лукьянов. – Знаете, я был солдатом, самым обыкновенным солдатом четвертого мотострелкового полка, как вы и сказали – знаменитой дивизии имени Феликса Эдмундовича Дзержинского. «Дети, выращенные в пробирках», как называл нас после бакинской операции 90-го года академик Сахаров. Заметьте, ни спецназ или десантура. Из всех спортивных разрядов у меня только КМС по шашкам, да и то еще с медучилища. А про всякие спецоперации, на которые вы тут намекаете, знать ничего не знаю. Официально ведь боевые действия не велись? Не велись. Вот и все. У меня по этому поводу дома даже есть письма и из министерства обороны и из МВД СССР. Это еще с тех времен, когда я, ссылаясь на еще советские льготы, хотел «пробить» себе жилплощадь, ну, или хотя бы продвижение по очереди. Тогда мне очень ясно и ответили: боевые действия срочнослужащими не велись? Значит, льгот нет. Вот если бы я был офицер – другое дело. Сразу на очередь. Ну, ― отмахнулся завлаб, ― это к делу не относится. У вас ко мне есть еще какие-нибудь вопросы?

– Ну, Алексей Владимирович, ― видя, что в лоб подступиться к внезапно «отвердевшему» Лукьянову не получится, начал менять свою тактику Ловчиц, ― вы практически единственный человек, который может нам помочь. Говоря откровенно у меня нет ни малейшего желания кому-то навредить или, не дай бог, запугать. Возможно, это просто прозвучало как-то …нехорошо, но, повторяю, я не имел дурного умысла. Просто мне нужно было проверить, достаточно ли хорошо вы помните то время?

Скажите-ка вот что, именно пост в Аликулиушагы сохранился в вашей памяти? Расположение караульного помещения подъезды, дороги?

Лукьянов в благодарность на ослабление хватки, тоже заметно смягчил интонацию:

– Верхний, или нижний?

– Браво! – вставая, и прикуривая новую сигарету из пачки Ходько, подчеркнул важность этих крупиц полученной информации, Иван Сергеевич. – Дело в том, что я от вас впервые слышу и о верхнем, и о нижнем карауле. Поймите, мы собираем все по зернышку, откуда только можно. Вот с вашей помощью еще кое-что узнали. Так с мира по нитке и выйдет голому рубаха.

– Если честно, ― хмуро признался Лукьянов, ― я лучше знаю Джамили. В Аликулиушагы нас ставили всего пару раз. Там обычно стоял третий взвод и отделение АГС. А я, как вы, наверное, уже знаете, служил во втором.

– А разрешите такой вопрос, ― мягко вступил в разговор Ходько, ― Волкова, из отделения АГС – 17 помните?

– О, ― улыбнулся завлаб, ― кто ж его не помнит. Он эти Аликулиушагы как свои пять пальцев знал. Его там, как родного в любом доме принимали.

– М-м! ¬¬― Неподдельно удивился Ловчиц, и глубоко затянулся сигаретой. ― А с чего бы это?

– Так уж получилось. Ведь в те времена, сами знаете, служили, как правило, далеко от дома. Четверо парней из этого аула как раз в то же время отдавали свой «почетный воинский долг Родине» в Беларуси.

Белорусов у нас было немного, а Волков попадал в этот караул. Да и вообще, – завлаб впервые улыбнулся, – такой уж он, Волчара. О таких говорят: «и в пустыне бассейн найдет, и баню с компанией». Местные звали его «Бульбашь». С ним в любой двор зайди, и напоят, и накормят. У него там, в Аликули даже друг был, Саид, кажется. Мужик мировой, хоть и в годах. У него оба сына служили толи в Слуцке, толи в «Печах». Волк с этим Саидом были как родные. Азер жалел, что не дал ему Аллах дочери, а так – женил бы нашего бойца на ней.

Что вы, …Волчара мог войти в каждый двор, когда раззнакомился. Местные всегда угощали и его, и тех, кто с ним. Еще и с собой еду давали. Говорили: «Может, твоя мать моих дэтэй тоже не обидит».

Вы знаете, когда горы станут, дожди, снег, облака. Ни вертолет, ни БТР не пробьется. Вот тут-то такие ребята, как Волков просто на вес золота. Есть-то охота, от тушенки воротит уже, а свежего возмешь?

Говорили, что начальник караула даже разрешал Волкову местной водки «тутовки», налакаться в дым, лишь бы тот привез еды на весь караул, а он привозил. Всегда привозил. Даже если ничего не привезет, так Саид ему и так, по-соседски, даст. Тот мужик зажиточный, авторитетный. Они с Волком крепко дружили, и так же крепко выпивали. Леха пьяный еды принесет, отоспится и на пост…

– Мг, ― снова вступил в разговор Ходько. ― Простите, а после армии вы с Волковым виделись?

– Всего один раз. На футболе. Тогда на «Динамо» играли Беларусь и Голландия. Помните, наши победили 1:0? Какой-то замкнутый он сейчас, не то, что раньше. Может, проблемы, а может…, кто его знает?

– Ну, эта замкнутость объяснима, ― выныривая из размышлений, проявился и Иван Сергеевич, ― ведь у него сейчас совсем другая жизнь. Скажите, Алексей, этот Волков и вы? Вот, – Ловчиц протянул Лукьянову увесистую папку, – почитайте доклад оперативного штаба, только стоит ли говорить завлабу НИИ Службы, что это секретная информация?

Алексей Владимирович аккуратно открыл картонные крылья с завязками и приступил к внимательному чтению, а Ловчиц, пользуясь паузой, снова выудил из пачки Ходько еще одну сигарету и закурил.

Уже через минуту темно-русые брови завлаба медленно поползли на встречу друг другу, и Анжелика, следившая за этим в какой-то момент заметила, что края папки, которую он держал в руках, начали выдавать мелкую дрожь. Лицо Лукьянова преобразилось, черты его заострились, глаза вспыхнули странным огоньком. Он, наконец, оторвался от текста и поднял лицо:

– Я так понимаю, вы хотите, чтобы я провел туда кого-то?

– Ну-у, ― успокаивающе протянул Ловчиц, ― вопрос стоит несколько иначе. Не провести, а спасти. Там наши соотечественницы и иностранки, всего двадцать человек. Карты местности у нас есть и это, конечно, хорошо, но вот человек, который там был и знает все не по картам….

Замечу, что этот человек будет в первоклассной команде, БТРы, оружие и полная свобода действий в составе все той же группы. Главное – освободить заложников.

– Как-то …нехорошо спрашивать, – Лукьянов обвел присутствующих взглядом, – а что обещают тому человеку, который согласится помочь?

Ловчиц заинтересованно посмотрел на завлаба:

– Мне тоже неудобно об этом говорить, но сумма вас удовлетворит.

– Сумма? – загадочно улыбнулся Лукьянов. ― А если после операции от этого, как вы там говорите, человека и хоронить-то будет нечего? Что я, «отмороженный», не понимаю ситуации?

Вот, допустим, грохнут там, а дело-то серьезно пахнет порохом, и что тогда? Небось, просто распишут по всему миру, что погибли наемники славянской внешности, посланники какого-нибудь народного фронта.

Не, …я подумал. Мне одному туда, знаете ли, как в пошлом стишке: «Нафиг, нафиг! Кричали пьяные гости». Я не понаслышке знаю, что там тогда творилось и догадываюсь, что деется сейчас. С любой командой мне одному там делать нечего. Так что простите, я не уверен в том, что хорошо помню эти караулы…

– А если с Волковым? ― хитро прищурившись, спросил начальник оперативного штаба. ― Ведь вам ни стрелять, ни выходить из БТРа не придется, только показывать дорогу.

– С Волковым или без него, БТРы мишень хорошая, согласен. Я вам так скажу. Все это гнилая афера, неужели вы не понимаете этого? А Аликулиушагы для вас полный папандос, это даже если группа туда нормально доберется. Хотя я и вас понимаю, людей-то не бросишь, приказали и полетишь.

Вы знаете, если говорить откровенно, выхода у вас и правда нет. Одно скажу: в сложившейся ситуации кроме Волкова вас в Аликулиушагы никто не проведет. Так что ищите «Волка». Я с ним попробую договориться, а там уж как он решит?

– Так жестко? ― сдвинул брови Ловчиц.

– Да, жестко, ― спокойно ответил завлаб, ― потому, что …люди и дело непростое. Вы знаете, Волчара что-то около месяца водил караульные наряды с нижнего поста на верхний, пока там не отстроили караульное помещение. Они нарядом в четыре-пять человек держали верхний пост, который потом другие с трудом взводом охраняли, окопавшись с двумя зенитками. Наверное, просто везло. Дашнаки и воевать-то серьезно стали только тогда, когда наверху появился караул.

«Волк» водил наряды еще до больших перестрелок, и пешком и на машинах. Первый БТР в нижний караул тоже он вел. Пацаны рассказывали, пьяный, раз чуть в пропасть не гребанулись, два раза влетали в огороды, все же узковаты дорожки в ауле, а провел….

Уж после него все той дорогой ходили в Аликулиушагы. Он по горам, как муфлон скакал. Знаете, каково это? Бронежилет, «сфера», АКМ, магазины, 107-я радиостанция, тело АГС да еще «улитки» с гранатами. Они со Страбыкиным, это дружок его с Алтая, заползали на пост напрямую, не по тропе! Ленились топтать в обход.

Эх, – со странной тоской вздохнул завлаб, – мне бы да ему туда так съездить, без спецопераций, туристами. Наверняка, каждый по полжизни отдал бы за это. Ну, – опомнился Лукьянов, – это, что называется, не по теме. Найдите Волкова, господа офицеры. Если он согласится, тогда и я подумаю, может, чем помогу, а так, даже и не думайте соваться в сторону Лачинского «коридора», навернетесь еще до Аликулиушагы. Все, до свидания. Мне работать надо, а без Волкова все это пустые разговоры…

Завлаб повернулся и вышел, покидая в оперативном штабе атмосферу полного отчаяния. Через минуты три эту гнетущую тишину нарушил Михайловский:

– Иван Сергеевич, не берите в голову. Они в НИИ все «с мухами» в голове, а некоторые после армии еще и с «пулями». Его, этого завлаба, Перебежко и держит-то только из-за этих «сдвигов». Лукьянов работает над новым гигакомпьютером, «NТТ» и еще участвует в каком-то большом проекте. Так бы…

– NТТ? – Переспросил Ходько.

– Новые Транспортные Технологии, – пояснил генеральский ординарец.

– На самом деле «мухи», – согласился начштаба. ― Куда нам со всем миром тягаться с нашими-то тракторами и, тем более компьютерами?

– Завлаб не дурак, ― выныривая из глубокой задумчивости, возразил Ловчиц. ― Да, не дурак, раз не лезет в эту фигню. Я бы тоже не полез, будь я на его месте, и будь на то моя воля.

– Волков, тем более не дурак, ― продолжил эту мысль Михайловский. – Кстати, надо бы съездить к нему, если он тут. Заплатить, а не захочет, так припугнуть, пусть нарисует, что и где там в горах. Специалисты разберутся.

– Это горы, Сергей Петрович, ― вздохнул Ловчиц. ― Как ты их нарисуешь? А Волков наверняка не знаком с военной топографией ….

– Других вариантов у нас все равно пока нет, ― развел руками Ходько. ― Прямо перед вашим приходом звонил Шеф, ругался. Говорит: «Если не хотите тащить за собой на юг кого-нибудь на хвосте, поспешите». Генерал просто так бы этого не сказал. Значит, есть еще какая-то информация.

Ловчиц вопросительно посмотрел на Ходько:

– Вы думаете? – неуверенно спросил он и, ясно прочитав видимые сомнения на лице начальника оперативного штаба, заключил: – Так или иначе, господа и …дама, с этим разберемся позже. Сейчас, сами понимаете, время дорого. Как говорят в народе: «сколько не сиди на месте, а пьяным не будешь». Значит, решено. Пока двигаемся прежним направлением. Тогда сразу вопрос, кого отправим к «суперзвезде» на переговоры?

– Есть кого, ― ответил Михайловский, кивая в сторону Анжелики. – «Интерполы» народ дипломатичный, да и на концерт или куда там еще, охрана в случае чего, пропустит такую красатулю даже без вмешательства Службы. Сергеич, давайте запустим ее, как «журналистку», а? Нет, – продолжил Михайловский, даже не удосужившись спросить что-либо у Анжелики, – правда. Все вроде склеивается. Заманим Волкова «на живца», опросим, нарисуем то, что нам надо, а начнет пыжиться, сошлемся на якобы готовящееся на него покушение. Типа того, что нам стало известно, будто боевики, за содеянное ими в Баку, Степанакерте, ну, …или в Коканде или Фергане, где он там еще был, решили покарать всех «неверных», что участвовали в той войне. Ну и его, как одного из самых известных в том числе. А мы, дескать, как и положено, стоим на страже жизни и здоровья граждан Беларуси и, дабы исключить возможность нападения на них, считаем самым верным решением, накрыть это гнездо прямо там, в горах…

– Надо же, ― не без интереса выслушав достаточно оригинальную, а главное, простую и рабочую идею Михайловского, отстраненно сказал Ходько, ― повидал в своей жизни человек. И не спился, не скурвился? Ясно теперь отчего столько антивоенных песен поет, видать не забывается юга-то? Дочка моя слушает этот «рок», – сказал он уже громче, – ну и мне приходится…

– Значит так и решим, ― прервал рассуждения начальника оперштаба Иван Сергеевич. – Снимай, Сережа, номер в «Орбите», делай Анжелике удостоверение и «легенду». Пулей, ребята, работа пошла! Ты, Сергей Петрович, сам лично в гостиничном номере с музыкантом разберись, чтоб все было там как надо. Не затруднит?

– Нет. – Бодро ответил Михайловский, – Председатель отпустил, сказал: «Развейся. Не век же тебе под моей рукой сидеть с высшим-то образованием и спецшколой». Мне, Сергеич, с вами веселей, так что я у вас до «особого распоряжения».

– Хорошо, тогда занимайся с Волковым лично. Я подожду Медведева и присоединюсь к вам позже. «Сбор!»

Глава 4

Ожидая прихода маршрутного автобуса на остановке общественного транспорта «улица Котовского», Эдуард Моисеевич Шохович лениво изучал пестрый ассортимент товаров коммерческих киосков, выстроившихся вдоль линии проезжей части. Глаза пробегали по разноликим рядам всевозможных баночек, бутылочек, пузырьков, мелких и ярких игрушек китайского и польского производства. Вся эта тысяча мелочей вызывала на гладко выбритом лице сорокалетнего мужчины легкую тень заинтересованности.

Эдуард Моисеевич, которого все знакомые звали Эдуардом Михайловичем, был достаточно далек от низменного чувства зависти. Нет, не то чтобы оно ему было чуждо, просто в большом списке иных его внутренних, отрицательных качеств, зависть стояла на одной полке с предприимчивостью.

Так кто же он, этот господин Шохович, имеющий столь неприглядный внутренний мир? Если коснуться официальных данных, содержащихся в его белорусском паспорте, то по ним он значился уроженцем Минского района. К слову сказать, так же в этом официальном документе имелись и еще разного рода сведения и записи к делу и личности господина Шоховича не имеющие никакого отношения. За исключением разношерстных таможенных штампов стран Европы и Азии, вся содержащаяся там информация была, мягко говоря, неправдой.

В данное время, изучая для вида ассортимент ларьков, этот гражданин был полностью погружен в тяжкие думы о странном молчании его южных друзей. Дожидаясь важного телефонного звонка из Баку, спать ему сегодня пришлось на диване, не раздеваясь, поэтому Эдуард Моисеевич чувствовал себя разбитым и нервным. И вдруг! Господин Шохович едва не вскрикнул от неожиданности. Прямо перед ним, из-за угла киоска, словно из-под земли возникла, пожилая женщина:

– А вы, боитесь гнева божьего?! – вдохновенно спросила она, и тут же меняясь в лице, склонила голову, и проскулила, словно облаявшая хозяина собака. ― Здравствуйте….

– Здравствуйте, сестра Елена. Как ваши? – машинально спросил Шохович.

– Слава Всевышнему. Коле стало легче. Мы все молимся о его скором выздоровлении. Отец наш Небесный всесилен….

– Да, да, сестра Елена. Ваши старания во благо нашей церкви вернутся к вам милостью Небес. Лишь Бог ведает нашими судьбами, лишь он…

Подъехал автобус 21-го маршрута и Эдуард Моисеевич, решив не ждать маршрутку, быстро попрощавшись с сестрой Еленой, с достоинством и скрытым облегчением взошел на его подножку, углубился в салон и сел на свободное место. На исчезающей из виду остановке его недавняя собеседница уже раздавала скучающим в ожидании транспорта людям церковные иконки и брошюрки, зарабатывая, таким образом, божью милость. Вглядываясь в их лица, она вкрадчиво и глубокомысленно спрашивала у всех: «А вы, боитесь Бога?»….

Ее сын болен туберкулезом. Безнадежно болен. Муж помогает, чем может. Вон он, у пешеходного перехода….

Эдуард Моисеевич тяжело вздохнул: «Боже, почему же они не позвонили? Что там случилось в Баку? Еще эта, Елена. У нее двухкомнатная. Это, конечно, не ближний свет, но, как известно, помогать больным и обездоленным, особенно если у них никого нет ― выгодное дело. Подождем. Квартира все равно уже отписана Церкви, нашей Церкви. Когда-нибудь нам пригодится эта жилплощадь. Интересно, где я буду к тому времени, а что еще интереснее, то, когда я уже заберу свою машину из ремонта…»?

Мог ли в тот момент Эдуард Моисеевич знать, что уже через сутки будет вдыхать полной грудью горячий воздух раскаленных Бакинских улиц? Как говорится: «если гора не идет к Магамеду, Магамеду придется лететь чуть ли не к горам». Это тот самый телефонный звонок, которого Шохович так терпеливо накануне ждал, выдернул его прямо с вечерней службы в церкви…

В Бакинском аэропорту его встретили как-то нервно и без обычной «помпы». Вместо привычного белого «Мерседеса» подкатили на видавшей многое в своей жизни «Волге». Не преследуя никакой видимой цели, а скорее так, для подстраховки, встречавшие его где-то с полчаса петляли по центру города, и только после того, как были уверены в том, что за ними нет слежки, «Волга» свернула в дышащие историей переулки старого Баку.

Булыжник, хранящий память о сотнях лет, и о миллионах ног, совершенно не жалел подвеску автомобиля. Под кузовом «старушки» что-то угрожающе стучало, скрипело и выражало большое желание поскорее убраться с этой мостовой.

Шохович любил Баку. Он приезжал сюда довольно часто и всегда был здесь желанным гостем, но сегодня… Непривычная сухость встречающих и невиданные доселе меры предосторожности были ему откровенно не по душе. «Чертовы боевики, – в сердцах думал он, – не могли захватить какой-нибудь другой самолет…

– Приехали, ― сообщил один из провожатых.

Шохович судорожно очнулся от тяжких мыслей и посмотрел в окно автомобиля. Перед ним стоял хорошо знакомый дом с красочной, сделанной в восточном стиле вывеской над одним из подъездов. Он, ничего не говоря, покинул салон, вошел в дом и, поднявшись на второй этаж, постучал в дверь офиса.

Щелкнул замок. Дверь открыла секретарь Сабина:

– Здравствуйте, ― лучезарно улыбнулась она.

– Салам, Сабина. На тарсан? Вот Вам белорусский презент, ― Шохович поставил на стол перед девушкой красочную марочную коробку с бальзамом «Минск».

– О! ― хлопнула в ладоши Сабина, ― спасибо! Вас ждут.

Эдуард Моисеевич вошел в кабинет директора.

Господин Агаев сидел за столом, сосредоточенно изучая механику какой-то крохотной никелированной безделушки. Было заметно, что ждет он давно.

– Салам, ― мило улыбаясь, и проявляя свое самое доброе расположение к хозяину кабинета, поздоровался Эдуард Моисеевич.

– Салам, Эдик, ― привставая, пожал протянутую ему руку Агаев. – Проходи. Расскажи пока к дэлу, как живешь?

– Периодически, ― отшутился Шохович.

– А, шьто так?! Надо «постоянно». Хоть ты и «пастырь людской», а природа, Эдик, требует свое. Ты это «периодически» можешь говорить им, тем, кого «пасешь». Мне всегда докладывай – «живу постоянно»!

– Нервы, нервы, уважаемый, Саид Муслимович. Скоро совсем…

– Да, Эдик, – моментально отбрасывая шутливый тон, перешел к делу Агаев, – дэла невеселые. Дашнаки обнаглэли. …Знаешь, а они еще и за американок этих бабкы хатят с нас снять? И какие бабки! А нам тагда шьто? …Прижали, – тяжко выдохнул Агаев, – да-а…. Эдик, я тебе так скажу, йэсли наши девочки заговорят, нехорошо получится…

– Да вроде не должны…

– Вот, вот! Не должны! Думаешь, так просто тебя сорвали с места, от греха подальше?

– Не понимаю…

– Хы, – вознес ладони к небу Саид Муслимович, – он не понимает. Потянули веревочку, зашевелились службы. Йэсть информация, шьто будут работать по нашему дэлу. Смотри, что Джалик вчэра вытащил из моего стола…

Агаев положил перед Шоховичем дорогой японский «жучек». – Видишь? Хорошо, шьто знаем, кто и сколько их «вколол». Все уже знаем. А вэдь могут сдэлать так, шьто не узнаем, и шьто тогда?

Слава Аллаху, есть информация, шьто «бульбаши» уже давно под вас копали. А вы, Эдик, про это и не знали, да?

Шохович непонимающе покачал головой…

– Вот, видишь? – продолжил Агаев. – Только теперь все всплыло и это уже не плохо. Можно успеть шьто -то сдэлать. Вот, для начала тебя «выдернули», пусть поищут. Твоего этого писклявого «петуха», Бакуновиша, придется им отдать. Когда Служба хочет есть, ее надо кормить, а Служба там, в Беларуси молодая, голодная.

– За что Бакуновича-то?

– А кого тогда, Эдик? Тебя? Этот молодой дурак много лишнего говорит. Вмазался со своей девкой в…. Нехорошо полушается. – Агаев встал и повернулся к окну. – Сдэлаем так. Скажем, церковь молодая, только строитса. Не доглядели, есть такое понятие у русских, вот он, этот Бакуновиш и натворил…

Да, Эдик, из двух зол выбирают малэнькое. Да-а, – задумался о чем-то Саид Муслимович, – рэпутацию церкви мы потом, канечно, «подсушим». Дадим дэнег, а теперь, Эдик, давай говорить о дэвочках…, – Агаев, словно на клавиатуру пианино, положил перед собой на подоконник короткопалые руки. – Это не мое мнэние, – начал он издалека. – Ты же знаешь, дорогой, я сам мало рэшаю. И ты, и я – луди малэнькие….

Эдик, дэвочэк …не должно быть. Рисковать нам нэльзя, поэтаму сдэлаем так: мы тебя туда отвезем, будешь, как всегда «пастырэм заблудших душ». Все хорошо будет выглядэть. «Посланник церкви Христовой, путешествующий в одиночку». Дадим тебе «Кагор» для причастия. Для американок – другой «Кагор», хороший. Ты уедешь, а девочки чэрез час-другой, не с «пастырэм», а уже с самим богом будут говорить…

Что делать, Эдик? – видя, как побледнел Шохович, продолжил Агаев. – С дашнаками никак не договоришься. Нашы дэвачки в их руках просто «золотыми» становятся, а с «прэмией» их уже никто не купит…

Саид Муслимович начал нервно выстукивать пальцами какой-то ритм. Шохович беспокойно и коротко бросил взгляд на его поросшие курчавыми, неприятными волосами руки:

– А если меня не захотят к ним пустить? – со слабой надеждой на избавление от этой крайне неприятной задачи, спросил он.

– Пустят, Эдик, пустят. – Поправляя массивную золотую «печатку» вздохнул Агаев. – Мы тебе дла такого дэла еще мулу и попа найдем, …настоящих. Иди, потом, разберись, кто и шьто давал девушкам?

– А дашнаки?

– А шьто дашьнаки? Им нужны дэньги, шьто им до вас, попов?

Шохович задумчиво облизал пересохшие губы, силясь понять хоть что-то в игре, в которой все решено за него:

– Девушки меня узнают, – тщетно тянул он время, – а узнают – все пропало….

Агаев сверкнул золотыми зубами в кривой ухмылке:

– Мы тебя, если нужна, э-э, – мама не узнает. А потом, даже хорошо, шьто узнают. Лучше будут пить за доверительной бесэдой. Ты же специалист в этом дэле, тебе самим богом дано убеждать и угаваривать. Шьто зря тебя учили этому в Амэрике?

– Хорошо, – понимая свою беспомощность перед скрытым высочайшим решением, звучащим из уст Саида, вздохнул Шохович. – Что мне за это полагается?

– Эдик, – поворачиваясь всем корпусом к гостю, лениво развел руки в стороны Агаев, – кого-кого, а тебя я не обижу, ты же меня знаешь…

– Сколько?

– Штук дэсять хватит?

– Конечно, Саид Муслимович. Когда ехать и детали?

– Нэ спеши, – медленно с облегчением выдохнул Агаев. – Погости у меня на даче денек-другой, а я за тобой потом пришлю. Мне же надо тебе найти компанию, договориться с дашнаками. Дай время. Знаешь, Эдик, в Беларуси, после твоего отъезда поднялся «сильный ветер». Шьто «надует», кого «сдует»? Надо немного подождать…

Дежуривший у тротуара Форд «Транзит» спокойно тарахтел горячим дизелем. За ним стояла серая «Газель», водитель которой, насколько было возможным рассмотреть со стороны проезжей части, дремал за рулем, откинувшись на спинке сиденья. Между двумя машинами творился полный разброд и шатание пассажиров. Дико орало радио, настроенное на одну и ту же волну сразу в двух авто, кто-то, перекрикивая его, повествовал некую историю, слушая которую окружающие пугали редких прохожих громким смехом.

Из подземного перехода метро «Институт Культуры» выбежали девушка и парень. Они пересекли дорогу и направились к шумным микроавтобусам.

– О-о-о! – завопили разом беснующиеся машины. – Ну, сколько можно? Саша, ну, что это за дела?

На фоне гладкого бормотания Форда злобно проснулся двигатель «Газели». Хлопнули двери и машины, аккуратно съехав со стояночной площадки, покатили под путепровод.

Наташа осмотрелась и вдруг ясно услышала внутри себя слова Остапа Бендера: «Сбылась мечта идиота». Ее окружали смеющиеся люди, собравшиеся в едином желании «оттянуться». Многих из них она видела по телевизору, на концертах, на рекламных плакатах.

Ее спутник откашлялся:

– Народ! – театрально и громко объявил он. – Это Наташа.

– Ура-а-а!!! – словно на первомайской демонстрации вскричал под всеобщий хохот, миниатюрный симпатичный парень, сидящий слева.

Находящаяся рядом с ним девушка протянула руку Наташе:

– Инна, ― представилась она.

– Наташа.

Появилась еще чья-то рука:

– Андрей.

– Наташа.

Еще рука:

– Наташа, ― с готовностью сказала пьянеющая от волнения девушка.

– Ничего страшного, ― ответил светловолосый парень, с тонким «хвостиком» волос на затылке.

– Не обращай внимания, ― тут же успокоил, взыгравшееся было, самолюбие девушки крепыш, сидящий впереди, рядом с водителем. – Это была шутка. И, между прочим, дурацкая шутка, Гена, слышишь!?

Но вышеупомянутый Гена уже показывал девушке, сидящей рядом с ним и успевшей представиться Анжелой, на какой-то девятиэтажный дом у дороги.

– Это еще что, ― улыбаясь, неопределенно прокомментировал эту выходку музыканта ее новый знакомец Саша.

Это именно он в честь их случайного знакомства, устроил ей этот роскошный выезд на пикник со «звездами». Натянутая и, как показалось Наташе, неискренняя улыбка, отвлекая ее внимание, не исчезала с его лица, а рука в это время, как-то невзначай, сползала с ее плеча все ниже и ниже…

– Сейчас они реально разойдутся, – продолжил Саша, будто не имел к действиям своей конечности никакого отношения, – и будет совсем весело!

– Леха! – не умолкал «миниатюрный», которого звали Виталик, ― а помнишь, как Табога Руслана учил на мотоцикле ездить? Вот это был номер! Ну, народ, слушайте…

Дальше все понеслось, как на карусели. Выехали за Минск. Дорога. Берег реки Птичь. Шашлыки, вино, песни. Саша все время что-то показывал, рассказывал, но она уже начинала путаться, где, чьи жены и кто где вообще. Вскоре, устав от всей этой канители Наташа набралась смелости и спросила:

– А где же сам Волков?

– Во-о-он, ― Саша указал пальцем на крепыша, во время пути на пикник, сидевшего на пассажирском сидении рядом с водителем. Она с недоумением посмотрела на своего спутника. Это уже было чересчур. Уж кого-кого, а Волкова она знала в лицо, как и все девушки Беларуси ее поколения.

– Саша, ― тихо сказала она, ― это что, такая шутка?

– Нет, ― улыбнулся тот в ответ, ― это его брат. Они двойняшки.

– Брат?!

– Брат.

– …Они совсем не похожи.

– Это близнецы похожи, а двойняшки не обязательно. Леха старше на пятнадцать минут. Ты так удивляешься, будто не знала, что их двое.

– Я и не знала.

– Да что ты? Кстати, ― Саша наклонился и стал шептать ей прямо в ухо, от чего у нее по спине пробежала приятная дрожь, ― это, конечно, мое мнение, но самые лучшие песни «Белого Запада» написал он, Леха. Но, повторяю, это мое мнение, ты с ним можешь не соглашаться.

Наташа, не в силах воспринимать данную информацию как данность, широко открыла глаза.

– Я же сказал, ― не стал спорить Саша, ― это дело вкуса, кому, что нравится. Андрюха больше коньюктурит, хотя тоже неплохо пишет. На диски посмотришь, и не разберешь, верно? Автор песен Волков А.В., а Леха, или Андрюха, какая людям разница? – говоря это, Саша, не стесняясь, настолько дал волю своей правой руке, что она, скользнув чуть ниже спины девушки, жестко застряла за линией позволения.

– А какую песню, например, написал Алексей? – поинтересовалась девушка, ловко возвращая наглую чужую конечность в допустимые границы.

– Леха-то? – Переспросил обладатель шаловливых рук.

– Алексей.

– «Ночное зеркало Луны», «Дай мне руку, брат», …да много.

– Интересно, а он женат?

– Женат, ― моментально ответил Саша. – Жена где-то отдыхает на юге, а он с нами.

С лесной дороги свернул новенький «Фольксваген Пассат В-5», посигналил и остановился.

– О-о-о, ― привычно дружно отметили появление кого-то нового присутствующие, словно шпаги поднимая вверх, шампуры с шашлыками.

Из машины вышли двое мужчин. Один из них был довольно тучным, как видно из богатеньких, другой же имел вид солидный и походил на киношного дипломата с кейсом.

– Менеджер, ― пояснил Саша, но не стал уточнять который из них. – А с ним Миша. Просто друг и хороший мужик.

– Макарич! – крикнул вновь прибывшим Алексей Волков, ― а где малой?

– А, ― отмахнулся Макарич (то ли это отчество, толи фамилия Наташа так и не поняла), ― там какая-то журналистка из Космополитена, они скоро обещались быть. В гостиницу поехали. Дама оказалась не готова к приглашению на шашлыки.

– Хорошая хоть журналистка? – полюбопытствовал стоящий у мангала Андрей со странным прозвищем Табога.

– Хорошая, ― заверил Макарич, ― иначе, он не пригласил бы ее. Хотя, по моему мнению, журналисты хорошими не бывают…

Дальше слова Миши, или как его звали чаще – Макарича, погрузились в шум, и его мнение о журналистах так и осталось не выясненным до конца. Веселье вспыхнуло с новой силой…

– Какие удивительные люди, ― подумала уже изрядно «подогретая» вином Наташа, ― ведь они счастливы. Сколько в них энергии, боже! Песни на сцене, песни на природе, музыка всегда!

Ночью, что естественно, этот праздник приобрел волшебный оттенок загадочности, и Наташа, купаясь в музыке, также как и окружающие чувствовала себя счастливой, несмотря на то, что Волков младший так и не появился, судя по всему, задержавшись где-то с неизвестной журналисткой. И что с того? Был Волков старший, были его друзья, и этого вполне хватало.

Наташа была удивлена тому, что песни, многие из которых она слышала сегодня, сильно отличались от тех, что звучали всюду в эстрадном исполнении, хотя музыканты, играющие эту музыку, были одни и те же. Она какое-то время пыталась спорить с Сашей, который довольно долго рассказывал ей о том, что больше любит песни для головы, а не для ног (и все попутно норовил уложить свою ладонь ей на бедро). Она упрямо, в который раз, убирала его руку, и совершенно не придавая значения этой борьбе, тихо пыталась возражать, говоря, что и танцевальная музыка тоже имеет право на жизнь.

Наглость берет города. Вскоре ей надоело убирать настойчивую руку, да и мнение Саши, касательно музыки, она тоже приняла. Нет, Наташа, конечно же, по-прежнему любила танцевать, но вот так сидеть и слушать, отныне это ей нравилось не меньше.

Как-то вдруг начало светать. Короткая и чудесная ночь промчалась безвозвратно. Снова микроавтобусы, дорога, метро. Дом, душ, спальня, сон. Пробуждение, после которого «вчера» станет казаться лишь частью сновидений…

Глава 5

Алексей Волков проснулся в однокомнатной квартире своего брата. Измученное вчерашним «голливудом» тело, покоилось на цивильной кровати лицом вниз и занимало всю ее необъятную площадь.

В квартире стоял стойкий аромат еды, кто-то тихо возился на кухне. Подобный сервис был не предусмотрен во владениях Андрея и его родной брат, только что вынырнувший из мутных картинок похмельных сновидений, сразу же отметил в границах их нынешнего общего жилья присутствие постороннего человека. То, что его ноги лежали на подушках, не удивляло, это издержки вчерашнего, но готовящийся завтрак …или обед! Это уже относилось к вещам, которые выходили за рамки обыкновенного утра в доме № 37 по улице Одоевского, где пару лет назад, Андрей приобрел себе недорогую однокомнатную квартиру.

Одежда Волкова старшего была аккуратно сложена на кресле, и это тоже был факт, говорящий о многом. Впрочем, как и сам Алексей Волков, спящий в костюме Адама поверх легкого импортного одеяла. Дикость какая-то.

Что касалось отсутствия Андрея, здесь все было более-менее ясно. «Завис» у журналистки, поэтому вчера так и не объявился, но вот остальное? Кто ж этот таинственный «Джонсон и Джонсон», заботящийся о здоровье Алексея на маломерной кухне брата? «В любом случае, – здраво рассудил Волков старший, – ничего плохого от такого человека ждать не следует, ведь он так тонко понимает мои запросы…»

Алексей приподнял голову. Евроремонт квартиры брата сверкал привычным великолепием и вкусом, в котором Андрею не откажешь, благо деньги на это у него были. Алексей вдруг ощутил жгучее желание подняться. Опершись на руку, он лениво сменил позу и тут же, моментально сгруппировавшись, соорудил из своих ладоней подобие фигового листка. В проеме двери стояла…, просто какая-то фотомодель.

Все в ней от черного, строгого, делового костюма, дерзкой самоуверенности во взгляде, до стильных, дорогих, импортных туфель сияло блеском благородной строгости и безупречностью вкуса. Темные, видимо, все же крашеные волосы и сияющая сквозь преступное равенство недосягаемого с легко доступным женская красота, заставили Волкова задержать оскверненное похмельем дыхание и сесть:

– Хы-гы, ― вырвался вдруг у него нервный смешок. Глупо улыбаясь, он медленно убрал одну руку из «фигового листка» и, взяв от изголовья подушку, уложил ее себе на бедра.

– Проснулся, Плейбой? – спросила его эта ослепительная, нереальная девушка и Алексей кивнул ей в ответ, отмечая про себя, что голос у нее под стать внешности.

– Кивать-то, голова не болит? Умираешь, наверное, с перепоя?

– Нет, ― пустил «петуха» Алексей, перетрудившимся накануне и пока неготовым к работе горлом.

– Ну, тогда давай завтракать?

– Пить хочу, ― угрюмо пробасил «Адам», проклиная предательский срыв голоса, выдавший его нервоз.

– Все уже готово, ― сказала прекрасная незнакомка, не отводя от Волкова своих бесстыжих, зеленых глаз.

– Мне б одеться, ― неуверенно буркнул Алексей.

Она улыбнулась в ответ:

– Ты с шести до восьми спал на спине, поверх постели и только в восемь перевернулся на живот. У меня было достаточно времени на то, чтобы насмотреться на все твои прелести. Я что-то не понимаю, Плейбой, ты что, комплексуешь?

– Постой-постой, ― начал приходить в себя Волков, ― значит, мы спали …не вместе?

– Нет, ― снисходительно улыбнулась она, ― я пришла только около шести утра. Андрей дал мне ключи и послал за тобой.

– Эх! – с фальшивым сожалением вздохнул Волков, тихо радуясь про себя, что хоть не изменил супруге, и то дело.

– Знаешь, Алексей, ― как видно приняла всерьез этот вздох очаровательная незнакомка, ― ты не мой тип мужчины. У меня, знаешь ли, запросы: 180 сантиметров и прочее, от голубоглазого блондина – до телосложения…

– Не понял, ― не дал ей договорить Волков, ― а что должно быть 180 сантиметров у этого блондина?

– Рост, – ледяным тоном ответила «супермодель», стряхивая пошлость с глупого, на ее взгляд вопроса, – рост натурального блондина, должен быть не меньше 180 сантиметров.

– А, ― изображая внезапную догадку, вскинул брови Алексей, ― ясно. Тогда, я надеюсь, вас, мадмуазель, не стошнит от моих данных…

Он отложил в сторону подушку, спокойно с достоинством встал, и начал одеваться.

«Комплексуешь?» – недовольно повторял он про себя застрявший в его голове вопрос.

Волков старший просто презирал само понятие «комплексы», а презирал только потому, что с детства имел их достаточно много. Всю свою сознательную жизнь он вел с ними необъявленную войну. Пожалуй, если говорить откровенно, то его сознательная жизнь по-настоящему и началась-то только с того самого момента, когда он, преодолев главный из них «комплекс провинциала», уехал с братом подальше от мамкиных харчей, в чужой город, поступать в Культурно просветительное училище.

«Комплексуешь? ― снова повторил он, начиная жалеть эту девицу, которой бог, судя по всему, дал все. Что она видела в своей жизни, кроме довольства и блеска? – спрашивал он себя и тут же отвечал, ― и хорошо, что не видела. И, слава богу, что есть на свете люди, которым нет дела до «неполноценных», живущих в общагах и отдающих всего себя без остатка госслужбе. Такие, как она рождаются в «бобровых» районах столиц или областных центров и сразу с устойчивым иммунитетом к липкому пролетарскому быту. И, слава богу, что рождаются, ура!!!»

Натягивая майку, Алексей бросил короткий взгляд в сторону двери. Девицы, в адрес которой были адресованы его размышления, там уже не было. «Видать, насмотрелась на супермена, – снова заметил про себя он. – Надо же, 180 см. Как глупо. «Измеряются удавы, шестью шесть любого роста», ― повторил Волков фразу из мультфильма, улыбаясь тому, что и он, и Андрей не дотянули до приемлемого дамой стандарта соответственно 5 и 7 сантиметров. Правда, брат-то как раз являлся натуральным блондином, значит, все же рост не главный из предъявляемых ей запросов…

Анжелика терпеливо ждала его на кухне. Алексей, «почистив перышки» в ванной, на правах отсутствующего в данное время хозяина дома, вскоре тоже пришел туда же, молча сел за стол и, жестом предложил девушке приземлиться напротив. «Ничего не скажешь, ― подумал он, ревностно прицениваясь к завтраку, – натюрморт что надо. Даже сухое вино уже открыто. Блеск!»

Он наполнил напитком два элегантно вытянутых бокала чешского стекла, стоящих посреди стола, чокнулся с воздухом и залпом опрокинул кисло-мускатную жидкость, как показалось Анжелике, прямо в пищевод.

– Этикет, ― не без доли наглости пояснил свою выходку Волков, ― дело хорошее, но привычка – лучше. Ну, что, кушаем? Будь, как дома, не стесняйся…

Они долго и молча ели. Откровенно говоря, Анжелика была сыта и присоединилась к завтраку, только по причине того, что просто не хотела портить своим вниманием аппетит, вкушающему пищу мужчине.

Волков ел без ужимок и стеснения, быстро, весело, аппетитно и как-то …дико, что ли. Так, что глядя на него даже у сытого человека руки сами тянулись к вилке. На это хотелось смотреть, хотя сам Волков старался не заострять внимания ни на себе, ни на своем товарище по застолью. С ним было легко и просто обедать, как, скажем, с мамой или папой. Анжелика никогда не видела подобного и смотрела на него со все большим интересом и улыбкой.

Вскоре Алексей добавил «еще винца», снова чокнулся с воздухом, отпил половину бокала и продолжил трапезу.

– Это умение есть, по господину Раевскому, ― вдруг сказал Волков. ― Есть такой хлопец. Интересный мужчина и гитарист классный, это я тебе, как женщине говорю. Хотя он брюнет, а не блондин и, что не маловажно, тоже не 180 см. Я у него «содрал» эту методику кушать «когда на тебя смотрят». Видишь? Кушаю…

Анжелика снова улыбнулась и, оставив без ответа этот посыл в свою сторону, взяла бокал и допила вино. Умеющий кушать по господину Раевскому, тут же снова наполнил его до краев, поднял свой, полупустой, привычно чокнулся и выпил.

– Что ж ты себя-то обделил? – вяло поинтересовалась девушка, поднимая дорогую емкость, и устраиваясь поудобнее на угловом кухонном диванчике.

Есть она больше не хотела, а вот пообщаться с таким неординарным субъектом как раз наоборот.

– Норма, ― коротко ответил Алексей. – Надо подождать. Я имею ввиду, узнать, как оно там, в животе, на «старые дрожжи»? Вот подожду, а уж потом урегулирую следующую дозу.

– Интересно, а с какой это милости ты столько наливаешь мне? Значит, мою норму спрашивать не нужно?

– Ты гость.

– И ты.

– Я – здесь брат, а ты гость. Да и спорь ты, или нет, а я знаю, что бокальчик – два ты еще …даже легко.

– М-м! Какая прозорливость?

– Это «опыт – сын ошибок трудных», ― многозначительно поднял палец к потолку Волков, чувствуя, как начало стабилизироваться его состояние. – Надо же тебе нервишки успокоить?

– Нервишки?

– Они самые, ― подтвердил Алексей, ― даже если зажать тебе пальцы в двери, ты в этом сейчас не признаешься, но я-то знаю, как бы ты меня сейчас не переубеждала, что нервничаешь ты от чего-то, крепко нервничаешь.

– Положим, ты прав, и что тогда?

– Пей.

– Вообще-то я за рулем.

– Нормально, ― наигранно возмутился Волков, ― ты ведь все равно уже пила?

– И то, правда, – согласилась Анжелика, – чего бояться, со мной же милиционер поедет?

– То, что я милиционер, знают многие, ― колко заметил Алексей, ― но далеко не с каждым я куда-либо поеду, тем более, с подвыпившими дамочками. И, знаешь, честно тебе скажу, ехать я никуда не собирался.

– А мы, пока, никуда и не едем, ― успокоила взыгравшуюся неподатливость оппонента девушка. – Просто сидим и тебя «лечим».

– Это верно. – Твердо подчеркнул свою позицию Волков. – Я, – тут же продолжил он, – наверное, сейчас еще немного «подлечусь» и пойду телек смотреть.

Привычным движением он налил себе и гостье, игнорируя тосты и следовавшее ранее чоканье с воздухом, просто выпил и заключил:

– Приготовила много, вкусно. Андрюху объели, обпили, спасибо тебе, мне полегчало.

– На здоровье, ― сдержанно ответила Анжелика, ― заходите еще.

– Слушай, «доктор», а как тебя звать? – спросил Волков, начиная подтаивать после выпитого. – Должен же я знать, для кого испросить милости у бога за свое спасение.

– Анжелика, ― улыбаясь одними глазами, представилась она.

– М-м, хорошее имя.

– Да, в общем, неплохое, ― согласилась посланница брата, ― у Андрея даже есть одноименная песня.

– Ну, ― не без гордости возразил Алексей, ― положим, песню эту написал не Андрюха, а я, еще в школе. Он ее только поет.

– Ты?!

– Я, а-а, – махнул рукой, откинувшись на спинку стула, Волков, – ясно. Раз милиционер, значит, какие там песни? Но я милиционер, знаешь ли, со странностями, …с нормальными странностями, не улыбайся. С ненормальными в милицию не берут.

– Интересно.

– Ты про ту Анжелику? У-у! – поднял к глаза к потолку Волков. ― Она ведь была на самом деле. Я, в старшие школьные годы, был в нее, как это тебе сказать, …по уши влюблен. С кем не бывало, правда? Заметь, никаких комплексов, любил и любил, а песенка осталась, не пропадать же добру?

– Она, та Анжелика, минчанка?

– По-твоему, любить по-настоящему можно только минских девушек? Она солигорчанка, как и мы с Андреем. Только мы-то с ним вообще из деревни, лохи…

– Перестань.

– Что есть, то есть. Не всем же рождаться в Минске?

– Алексей, ― замечая, как лихо начинает «закручивать» ее собеседника сухое вино, решила не отвлекаться от намеченной цели Романович А.И., – нас ждет Андрей. Он просил быть в двенадцать, а уже одиннадцать. Давай покурим и поедем…

– Не курю, ― косея на глазах, заявил Волков старший и встал из-за стола.

– Тем более, можно и не курить, ― не унималась гостья, ― я ведь обещала твоему брату. Тебя ждет сюрприз. Кстати, он говорил, что ты человек более обязательный, чем он, это правда?

– Что есть, то есть, – согласился Алексей, ― обязательный, а обещанья, что тоже верно – надо выполнять. Ну, малой, гад. Все же сдернул меня с места. Ну, ладно, поехали …куда там? Один хрен, сегодня понедельник, по телику профилактика, ничего нет…

Собрались быстро. У подъезда стояла темно-вишневая «семерка». После недолгих споров за руль сел Алексей и через пять минут они выехали из двора.

«Жигули» оказались очень даже «живой» машиной, видно следили за ней как надо. Передвигаясь по городу Волков, отметил этот факт, уверенно пробираясь из ряда в ряд, ныряя в короткие промежутки в потоке, без лихачества, но быстро и умело.

До проспекта Скорины, проскакивая только на «мигающие» и желтые сигналы светофора, они не остановились ни разу, а в момент, когда машина пошла еще резвее, вырвавшись на главную магистраль города, Анжела, будто что-то вспомнив, вдруг легонько хлопнула ладонями по пластиковой крышке «бардачка»:

– Ой! Я совсем забыла. Какое сегодня число?

– Понедельник, 24-е, ― ответил Волков и со вздохом добавил, ― завтра на работу…

– Боже, как неудобно, ― «распереживалась» хитрая «журналистка».

– Чего ты? – озадачился Алексей.

– Слушай, – оживилась девушка, – давай заедем к моему дяде. Он в КГБ работает, здесь, на проспекте. У него вчера был день рождения.

– Так позвони, поздравь! Соваться в КГБ как-то, …я же выпил.

– Звонить надо было вчера, сегодня уже извиняться надо.

– Уши нам там надерут в Комитете, уволят еще. Где мы там станем? Знаки кругом…

– Мы с «черного» хода въедем. Эту машину впускают, ее номер есть в списках, к тебе даже никто не подойдет, я серьезно. Всего на три минуты…

– Внутрь?! Черт! – мягко выругался Алексей в адрес пресловутой женской непосредственности, круто сворачивая к «Комитету» и чувствуя, как по спине его пробежал неприятный холодок. – Сюда?

– Нет, дальше. Во вторые ворота, охрана откроет…

На самом деле, едва их машина подъехала к воротам, они, как по взмаху волшебной палочки открылись. «Семерку» впустили беспрепятственно без досмотра документов и прочих формальностей, как и обещала посланная Андреем «журналистка».

– Твой дядя что, министр какой-нибудь, или Председатель КГБ Республики?

– Нет. – Сдержанно ответила Анжела. – Он начальник какого-то отдела. Останови здесь, я сейчас…

Она вышла из машины и побежала к зданию. Алексей заглушил двигатель и воровато окинул взглядом просторный двор Комитета. Не заметив ничего подозрительного, он откинулся на спинку сидения и закрыл глаза. Подобных приключений с ним еще не бывало. Надо же – КГБ! Да еще за рулем и «под газом».

В сторону машины, лениво шаря по карманам своего серого костюма, двигался какой-то мужчина. Солидный такой мужик, с пачкой сигарет в руке. Подошел и постучал в окно:

– Браток, – отрешенно глядя себе под ноги, пробасил он, – прикурить есть?

Алексей нажал кнопку прикуривателя. Мужик в это время по-хозяйски открыл дверь, медленно достал и зажал губами сигарету, положил пачку в карман, и в момент, когда Волков нагнулся к отключившемуся прикуривателю, сунул ему в бок электрошокер. Тут же, неведомо откуда взявшись, в другую дверь вскочил другой «курильщик» и тоже ударил Волкова током, только теперь уже в ногу.

Через миг, когда Алексей только-только стал приходить в себя, его тело уже крепко держали несколько рук, а одна зажимала рот и нос тряпицей, пропитанной чем-то вонючим. Снова дали разряд, и дальше у старшего сержанта Волкова кто-то «выключил лампочку».

Глава 6

Волкова младшего обработали быстро и легко. Он как раз уезжал со своей рок- группой на пикник. Пришлось, невзначай, напроситься на поездку с ними. Заехали в «Орбиту», якобы переодеться и поднялись в номер….

Михайловский с ребятами явились вовремя. К тому времени Волков уже не контролировал себя и, не смотря на то, что являлся натуральным блондином, и отвечал почти всем требованиям Анжелики, она даже и не думала о близости с ним, хотя бы потому, что знала, прервут на самом интересном месте. В конце концов, хоть он и «звезда» но: «не все сразу даже звездам открывается…», ― как сказал какой-то восточный мудрец.

Генеральский ординарец «работал» прилично. «Загрузил» беднягу порядочно, не оставляя тому пути назад, мол, боевиков, что зуб имеют на него, уже вычислили. Один из них в Аликулиушагы живет и сейчас по данным местной разведки, дома, у мамы гостит. Де он-то, этот бандит, и помнит Волкова. Надо его взять, пока не натворил непоправимого. Нужна карта местности, ну, или хотя бы план аула и т.д.

И тут Волков «отмочил» номер:

– Я, ― говорит, ― хотел бы сам вам показать, что и где. Там теперь, вроде, не сильно «шумят».

Михайловский на короткое время опешил, но, быстро пришел в себя и дожал оппонента. Незамедлительно подписали контракт, разъяснили Волкову истинные цели и задачи операции. Тот все внимательно выслушал, а в конце снова стрельнул в Сергея Петровича озадачивающим вопросом:

– А сколько мне это «сафари» будет стоить?

– Не понял? – стал в тупик Михайловский.

– Ну, понимаете, это места, где я служил. Я так мечтал их снова увидеть. Они мне снятся. Понимаю, что могу вызвать дополнительные затраты, вот и спрашиваю, могу ли я вам помочь в этом деле материально?

«Правая рука» Председателя замотал головой:

– Это, …не совсем прогулка, Андрей, я же вам все объяснил. А что касается оплаты, то это мы должны будем вам заплатить, за оказанные услуги. Конечно же, по окончании нашего мероприятия, но вы должны понимать, наши возможности не безграничны. Знаете, лучше всего сейчас поехать к нам и там, на месте, все до конца обсудить. Не я ведь здесь все решаю…

По пути к машине, «Неуловимый Джо», как называли за глаза Михайловского сослуживцы, выглядел, мягко говоря, растерянным. Всю дорогу до «Комитета» он загадочно молчал. Анжелика, глядя на его озадаченность, даже тихо, про себя, смеялась. Она понимала, что развитие операции непременно заглохнет с таким-то лихим проводником. «Нет, – говорила она себе, – Ловчиц на это никогда не пойдет».

Так и вышло. Иван Сергеевич долго беседовал с Волковым и так, и эдак, но певец продолжал стоять на своем: ― «поеду сам, рисовать ничего не буду».

Тащить Волкова с собой не имело смысла. Эту иголочку в стоге сена не спрячешь. Что, если там что-то случится, как тогда его «списать»? Ловчиц непроизвольно тянул время из-за того, что никак не мог приписать к чему-либо легкую придурковатость Волкова и его нервозность при ответе на некоторые конкретные вопросы. Например, на карте предстоящей операции «рок звезда» с титаническим трудом обнаружил районный центр Кубатлы, а уж Аликулиушагы ему и вовсе пришлось показывать пальцем, благо Ловчиц уже успел адаптироваться к болезнетворному ощущению от подготовки операции и не сильно расстроился по данному поводу. Помощь сейчас годилась любая, и Волкова нужно было «вывернуть» наизнанку, а выудить из него еще хоть что-то. Поскольку последний, судя по всему, валял дурака, пришлось искать обходные пути. Вызвали Лукьянова.

Тот, по своему обыкновению, долго добирался до штаба из загородной лаборатории, однако все же явился, сказав привычное: «Вызывали?»

– Вот, ― указал на Волкова Ловчиц. – Узнаете?

– Привет, Андрюха, ― сухо поздоровался Лукьянов.

– Постой-постой, ― неподдельно удивился тот, ― ты э – э, Лукьянов …Леша, из пятой роты…

– Смотри-ка, помнишь…?

В воздухе повисла необъяснимая тишина, во время которой Иван Сергеевич четко почувствовал запах провала. – Что-то сейчас будет? – горько подумал руководитель операции и не ошибся.

– Ну, что? ― улыбаясь, спросил Лукьянов, понимая, что произошло на самом деле, ― влипли?

– В каком смысле, ― не понял Ходько.

– В прямом. Волков-то не тот…

Этот момент еще долго потом рисовался Ловчицу «немой сценой» из гоголевского «Ревизора».

Лукьянов, глядя на происходящее, решил не мучить своих коллег неведением. Ему просто по-человечески стало их жаль:

– Господа, это Андрей Волков. А вам нужен Алексей Волков! Алексей Владимирович Волков – родной брат этого рокера. Что вы там про него говорили, он согласен? Андрюха, тебе что, жить надоело?

Вот, что я вам скажу, если уж так приспичило, ищите Алексея Волкова. Он где-то в Минске, работает в милиции, если еще не ушел на «гражданку», да, Андрей?

– Мг, ― угрюмо подтвердил Волков младший. ― В Заводском РУВД в дежурной части второго городского отдела, милиционером-водителем.

– Вот, ― устало улыбнулся заведующий лабораторией, ― привет военкому, дававшему вам информацию. Позовете если что, мне работать надо…

Лукьянов тихо удалился, а Иван Сергеевич отыскал в кармане валидол, бросил таблетку себе под язык и выгнал всех вон из штаба. Анжелика увела Волкова в кабинеты секретариата, где, к всеобщему удовольствию машинисток и «секретчиц», оставила его играть в компьютерные игры на специально освобожденной для него служебной электронной машине.

Вскоре, дверь машинного бюро попросту не закрывалась. Все женское и, частично, мужское население Службы нашло срочные дела у машинисток, и бегало глазеть, брать автографы у отечественной рок-звезды, а Ловчиц в это время, снова собрал штаб-с и по-новому запустил номер с журналисткой, благо, по информации Волкова младшего был адрес, где, скорее всего, сегодня должен был ночевать «объект».

Ключи от квартиры добыли из изъятого у младшего брата и выбыли на адрес. Ошибка военкомата была объяснима, дела милиционеров хранятся иначе, чем дела других, уволившихся в запас из рядов Вооруженных сил СССР. Они находились частично сразу в двух ведомствах. Потому в Комитет и прислали то, которое было доступнее.

К обеду, как нам уже известно, попалась в невод «золотая рыбка».

Анжелика вошла в прокуренный кабинет оперативного штаба и привычно устроилась в углу у окна. Присутствующие были так заняты, что даже не обратили внимания на ее появление. Коллеги жарко спорили по поводу профессионализма и действий Медведева, руководителя группы захвата, невысокого, крепкого мужчины, в лице которого на самом деле просматривалось что-то медвежье.

Вскоре в штаб приволокли бесчувственное тело Волкова старшего, усадили его в кресло и вызвали медэкспертов из оперативной группы. Других медиков под рукой просто не было. Потомки дела Гиппократа долго возились с Алексеем, наполняя прокуренный кабинет запахом нашатырного спирта.

– Ничего-ничего, ― не вынимая изо рта тлеющий окурок, возился с мочками ушей Волкова старший медэксперт, пожилой, худощавый мужчина, судя по всему повидавший в своей долгой медицинской практике многое. – Ну, ну. Все, ребята, мы сейчас проснемся. Кто ж его так?

– Кто? – озлобленно прогудел в сторону Медведева Ловчиц. – Вон тот конь в пальто…

– Сами виноваты, ― оправдываясь, бубнил тот в ответ, ― надо было все объяснить. А то сказали: «прибудет «объект», нужно его в штаб, доставить без шума…» Вот он. Ведь не шумит же? Пояснять нормально надо…

– Я тебе поясню, потом, ― пригрозил, заглядывая за спины эскулапов, Иван Сергеевич. – Сколько раз говорить? Ну никак не научишься думать и ребят своих безголовыми держишь…

Глядя на эту возню и ругань, Анжелика, вдруг почувствовала, как к ее горлу подступает горький ком, грозящий вот-вот выдавить слезы. Под сердцем что-то неприятно шелохнулась. Ей стало, бесконечно жаль бесчувственного «объекта», который с ее помощью угодил в цепкие лапы Службы. «Жил человек, не тужил, ― рассуждала капитан Романович, ― работал, ел, спал. Не бандит ведь. Тут является какая-то мадмуазель, и все! От «я» человека скоро ничего не останется. Личность сотрут в ноль. Таковы уж методы у нашей Службы. Вот сейчас очухается, его «загрузят», науськают и заставят делать то, что им надо. Через эти «мартены» проходили и не такие упрямые и смелые, а выходили уже полностью «перекованными».

Вдруг раздался глухой удар! Одновременно с ним подпрыгнул и упал на спину «Патологоанатом», как звали старшего «меда» в Службе. В один миг в штабной комнате все закружилось и понеслось кувырком! Кто-то отчаянно ревел, кто-то утирался от брызнувшей из разбитого носа крови, прочие, лежали на полу и пытались подняться.

В этот момент Анжелике, в противовес ее недавнему состоянию, внезапно стало весело. «Волков проснулся», не без удовольствия подумала она, отмечая, про себя, что этот парень не так уж и прост.

Меж тем тот, кем в данное время восхищалась липовая журналистка из «Космополитена», уже перевернул вверх дном весь штаб, метнулся со стулом к окну и, убедившись, что металлическую решетку за ним голыми руками не взять, стал пробиваться к выходу.

Кроме Медведева сейчас никто не мог остановить этого взбесившегося бычка, но командир группы захвата, окруженный обломками деревянного стула, как раз в этот момент медленно поднимался с пола, держась за бока и корчась от боли.

Дверь штаба распахнулась. Вбежали трое из команды раненого стулом Медведева. Эти ребята словно глыбы навалились на малорослого по сравнению с ними буяна и вскоре, их самих пришлось оттаскивать от него, поскольку он все же сумел и им причинить кое-какие неприятности.

Толпа расступилась, и взору Анжелики снова предстало бесчувственное тело Волкова застывшее на обломках штабного стола.

– Ну, что я говорил!? – зажимая нос окровавленным платком и поднимая лицо к потолку, орал на Медведева Ловчиц. – Видишь? Они ж его «поломали», бычары!!! Этот человек нам нужен живым и здоровым, а твои костоломы…! Что теперь?! Доктор, посмотрите…

Медведев корчил болевые гримасы и извинялся только глазами и перед Ловчицем, и перед своими ребятами за то, что не успел объяснить им, что к чему. Бойцы, ведь, прибежали на шум и отреагировали так, как были обучены.

«Патологоанатом», он же старший медэксперт, долгое время приседавший после недавнего удара в пах в противоположном от Анжелики углу, все же нашел в себе силы придти в себя и снова подобраться к Волкову. Какое-то шестое, седьмое и, наверное, еще немного восьмое чувство, подсказали ему, что в этот раз надо присесть рядом с телом поверженного, а не нагибаться над ним. Он пощупал пульс, осмотрел конечности, ребра, челюсти и голову задержанного.

– Нормально, ― констатировал «мед» вставая, и тут же, получив увесистый удар ногой в грудь упал и на карачках пополз в спасительный для себя угол, к коллегам. На этот раз схватка была недолгой. Ребята Медведева поняли, что «объект» надо только зафиксировать, но не бить. Сделали все аккуратно, хотя повозиться им все же снова пришлось.

– Ну, что? – спешно осведомился из угла «патологоанатом», ― помощь медиков еще кому-нибудь нужна? Нет? Тогда мы пошли…

Он собрал саквояж с медицинскими принадлежностями, подтолкнул к выходу двух, опешивших от происходящего коллег и вышел с ними в коридор, стеная и ругаясь, как сапожник:

– Мне же бл… говорили, что в «Комитете» работа ― не бей лежачего, а тут! Я, когда работал в тюрьме, был человеком. Там врач – о! Уважали. Я думал, что в «Комитете» спокойно до пенсии доработаю, а здесь, …у-у-у, сука!

– Да ладно тебе, Михалыч, ― удаляясь вглубь коридора, успокаивали его коллеги.

– Что ладно, ― не унимался старший «мед», ― что?! Что я жене скажу? Как же супружеский долг? Ведь не поверит же…

Прижатый ребятами из «отбыстрей» к крышке второго, чудом оставшегося целым стола, Волков тяжко хрипел. Анжелике снова стало его жаль. «Ах! – вздыхала она про себя, ― он, конечно же, не крутой боец из Службы. Ну, хотя бы побарахтался напоследок. Все же милиция, это не «Комитет». Медведевские орлы побаловались, поразмялись слегка и прижали гордеца к крышке».

Анжелика всматривалась в бордовое, перекошенное злобой лицо Волкова и к своему удивлению понимала, что ни внушительный вид Медведевских молодцов, ни сам «Комитет», куда его заманили обманом, ни безнадежно зафиксированное положение тела на столе, не сломали мятежный дух этого упрямого крепыша.

Бойцы Медведева напротив, выглядели растерянными и бесконечно озирались, то на Ловчица, поливающего в этот момент свой носовой платок водой из графина, то на держащегося за бока и медленно передвигающегося по кабинету Медведева.

Наконец пауза закончилась. Ловчиц подошел к притихшей в углу Анжелике:

– Анжела, будь добра, сходи к машинисткам, приведи-ка сюда нашего гостя. Может, с ним разговор пойдет легче?

Иван Сергеевич оказался прав. Появление Волкова младшего моментально остудило пыл его не в меру горячего брата. Алексей расслабился, закрыл глаза, собрал свою волю в кулак, и после этого спросил:

– Что он сделал?

– Кто? – удивился его вопросу младший брат, шокированный беспорядком и незавидным положением Алексея. – Что тут происходит, а? Леха, тебя что, били?!!!…

Капитан Романович, возвращаясь из машбюро, где ее атаковали расспросами машинистки-поклонницы, застала лишь завершающую стадию реакции рок-звезды на притеснение собственного ближайшего родственника. Судя по всему, Алексей все же снова исхитрился вырваться из захвата и, наверное, не без помощи Андрея.

В данный момент, ценой общих усилий личного состава оперштаба, оба брата Волковы были надежно зафиксированы, а подполковник Ловчиц вытирал собственную свежую кровь уже с разорванной ушной раковины, которая еще со времен занятий борьбой и без того у него выглядела, как раздавленный пельмень.

Несмотря на это ранение, руководитель спецоперации «Аркан» светился улыбкой. Вскоре его и вовсе прорвало на нездоровый смех. Что-то около минуты он сидел на стуле и смеялся, держась за разорванное ухо, простреливаемый недоуменными взглядами присутствующих.

Начальник оперштаба Ходько, в данный момент, ощупывающий свою вспухшую скулу, первым осмелился вмешаться в необузданное веселье начальника:

– Ничего смешного, Иван Сергеевич, не вижу. По милости этих двоих… Они же весь штаб разнесли к еб… матери, простите Анжелика.

– То-то и оно, ― тихо смеялся, сотрясаясь всем телом Ловчиц. – А представляете, если бы пришлось, не дай бог, сюда еще из-за чего-нибудь папу и маму Волковых тащить?

– Да уж, ― расслабляясь, улыбнулся и Ходько, ― Разнесли бы Комитет, как Хиросиму…

Где-то под обломками первого, сильно пострадавшего в схватке, стола, жалобно затарахтел телефон. Ловчиц осторожно извлек из завала, лопнувшую пополам трубку и, придерживая левой рукой, останки аппарата, подув в микрофон, ответил:

– Алло…, да я. Так точно. …Да, договариваемся потихоньку. Да, Игорь Федорович, …ага, не по телефону. Сколько? Ну, …не знаю, если только срочно. Пока ничего. Думаю, минут двадцать-тридцать… Тогда, как вы…, ага, значит, через час. Хорошо, есть!

Назавтра Председатель пригласил к себе Ловчица только в 15:20, причем, по «очень срочному делу». Что за срочные дела бывают в три часа дня, когда и так полный аврал, можно было только догадываться, но подполковник Ловчиц, откровенно говоря, даже и не думал лезть в дебри размышлений по этому поводу. Теперь он ясно представлял себе, что, а вернее сказать «кто» больше всего интересует Службу в деле с захватом заложников.

По только что полученной информации среди захваченных иностранок находится человек, которым так или иначе интересовались многие спецслужбы мира! Само собой, они это скрывали, но метод «высеивания объекта» из советских методик КГБ работал безотказно, указывая, что все векторы смыкаются именно на одном человеке.

Раз там есть такой нешуточный интерес кого-то из сильных игроков, он – объект, вернее она, должна будет проявить себя больше других, требуя защиты властей своего далекого и мощного государства. Теперь истинные цели боевиков становились более-менее понятны.

Как стало известно Ивану Сергеевичу, за то, что хранится в головке этой дамочки, США не церемонясь введет свои войска куда угодно, либо, что намного дешевле, даст бандитам хорошего «откупного». Деньги американцы никому за просто так давать не привыкли, значит снова становился злободневным вопрос о введении ими в операцию какого-нибудь «Джеймса Бонда» с командой.

По уже имеющейся информации террористы, захватившие заложниц – местные. Полевые командиры Чечни отказались признавать их, туманно высказываясь о том, что Аллах все видит, и все в Его руках. Разумеется, захватившие самолет не знали, что захватят с самолетом кого-то очень важного, но, наверное, что-то уже и им стало известно, поскольку боевики тянули с переговорами. Имени этой иностранки никто не знал, поэтому Ловчиц и ставил на то, что дама сама проявит себя, а она просто не может не проявить, чувствуя за собой сильную руку своей державы и осознавая свою ценность.

Но в данный момент в этом предположении Ивана Сергеевича виделся явный просчет. Времени с момента захвата самолета прошло много, а девушка до сих пор так и оставалась неизвестной. Хитрили ли боевики, тянули ли те, кто имел на них выход, неизвестно, но все эти затяжки были только на руку Ловчицу. Он к этому моменту едва успел сколотить в единое целое то, что удалось наработать.

С утра еще озадачила Анжелика – подарочек «Интерпола». Проблема заключалась в том, что, Волковых нужно было кормить, поить и, как говорится, спать уложить, а вчера об этом как-то нечаянно позабыли. Братья, оказавшись ребятами непривередливыми, переночевали на стульях в штабе под охраной бойцов Медведева, а вот с едой для них разобрались только утром.

В данный момент деловая папка господина Ловчица, были похожа на прессованный бумажный блок из пункта приема вторсырья. Нужно отдать ему должное, в конце своего пути к кабинету Шефа, Иван Сергеевич все же нашел в себе силы собрать воедино все свои мысли и упорядочить, торчащие из папки бумаги…

Глава 7

Тихий стук в дверь заставил секретаря генерала, Ирину Блесницкую, одинокую, интересную и как теперь говорят, сексопильную мадмуазель, моментально превратить себя в саму изысканность и соблазнительность. Подполковник Ловчиц был ее тайной страстью. Он давно в разводе, симпатяга, умница, еще далеко не старик, в хорошей физической форме. С квартирой, машиной, дачей и вообще, «мужик, что надо» (так про него сказали в машбюро). С Ириной он всегда обходителен, даже флиртует слегка. Опять же, друг Шефа…

– Да-да, ― открыла дверь Ирина и расплылась в улыбке Венеры.

– К Шефу, ― угрюмо буркнул Иван Сергеевич, прикрывая свободной рукой заклеенное пластырем ухо и, проплывая к двери начальника сквозь сногсшибательный набор парфюмерных ароматов, способный вскружить голову кому угодно. – Пришел уже, Шеф-то?

– Явился, ― обиженно ответила Ирина, закрывая за Ловчицем дверь в коридор.

– Нехорошо, ― вдруг остановившись, нравоучил ее Иван Сергеевич. ― Он, все-таки, ваш дядя и, между прочим, Председатель Комитета госбезопасности. Уважайте начальника…

Ловчиц прошел в кабинет Янушкевича, а Ирина осталась одна, страдать за своим рабочим столом, нервно сжимая под его крышкой крохотные кулачки: «Ну, почему? Как? Неужели он не видит? Я ведь все для него! Ах! Все равно… Не-е-ет, все равно я его добьюсь, не могу не добиться, такой мужик!..

В это время, объект воздыханий Ирины Блесницкой, разложил перед генерал-лейтенантом Янушкевичем пасьянс из уже наработанного материала и удручающе сам посмотрел на весь этот расклад.

– Плохо выглядишь, Ваня, ― глядя на заклеенное ухо Ловчица и, помятуя разговор возле правительственной дачи, сказал теперь уже генерал.

Иван Сергеевич перевел красноречивый взгляд на Патрона, и сердце Председателя щипнуло состраданием.

– Да, Иван, ― вздохнул генерал, ― дела-а-а…. Что с Волковыми, разобрались?

Ловчиц, заражаясь отрезвляющим спокойствием шефа, вздохнул:

– Что говорить, Игорь Федорович? Вы, наверное, уже в курсе происходящего.

Генерал, изобразив какой-то неопределенный жест, ответил:

– Ну, скажем так, …почти в курсе. Последнее, и оно же главное, мне не известно. Согласился ли старший из них тот, который милиционер, на сотрудничество?

– Можно сказать, что согласился. Вы понимаете эту дурь.

– Дурь, не дурь, а согласился и, слава богу, ― отмахнулся Патрон. – Мне, Иван, твой цирк уже поперек горла стоит.

– Вот, ― Ловчиц протянул генералу стандартный листок, старательно исписанный множеством пунктов, ― условия, при которых этот клоун согласен сотрудничать.

Председатель принял депешу из рук своего заместителя и, едва заметно кивая, принялся ее серьезно изучать.

– Мг, ― прогудел он через нос, – а Волков-то не дурак. Гляди-ка: Пункт № 1 – квартира в новом доме, в черте города. Деньжата, …всего-то? Что там дальше? Очень смешно….

– Да уж, Игорь Федорович. Если что-то в этой жизни, извините, начинается раком, то так оно и заканчивается.

Генерал продолжал внимательно изучать рукописный документ, наскоро состряпанный старшим из братьев Волковых специально, с издевкой, для того, чтобы Служба ослабила хватку и отпустила их с миром.

– А что младшенький? – задумчиво спросил Янушкевич, дочитывая издевательское послание.

– Тоже дурит, ― отмахнулся Ловчиц. – Говорит, что если не возьмете с собой, я про вашу операцию на весь мир разнесу, не обрадуетесь. И ежу понятно, что такой балласт как он – полный папандос. Не хотелось бы его… того.

– Мг, ― снова прогудел в нос Шеф, соглашаясь с замом. ― Младший-то просто каприза, не игрок. Не хотелось бы, тут ты прав. Объявят белорусским Тальковым. Однако же, Ваня, диктовать условия, пусть даже такие невыполнимые это единственное, что им остается. Они знают, что время нас «поджимает» и нам придется либо пойти на эти условия, либо… Второе «либо», судя по всему, им тоже известно, не дети. А ведь все правильно и делают, черти…

– Но, ― возразил Ловчиц.

– Никаких «но»! – перебил его Шеф. – Вот, – он хлопнул по депеше Волкова тыльной стороной кисти руки, – что касается приколов из этого списка, типа: …м-м, где ж это, а, вот, «тысяча пятьдесят три ароматизированных презерватива». Что там еще: «сто две жестяных банки халвы, упакованных по три-четыре в коробку и перевязанных розовой лентой», все это ерунда, и на нее плевать. …Надо же, – устало улыбнулся Янушкевич, – было же у обалдуя время всю эту хрень придумать. Но у нас, в отличие от него, этого времени нет, Ваня.

Знаешь, давай я сам отделю все это ребячество от нормальных требований. Что-то допишу, разумеется, по возможности. Как ни курти, на самое важное, которого тоже, черт побери, здесь немало, придется соглашаться.

– Кинем? – не понял Ловчиц.

– Нет, ― серьезно ответил Патрон, ― будем работать до конца, без всяких там… Кстати, о «концах». До конца операции еще далеко, а «начало» у нас с тобой хромает на обе ноги и, что немаловажно, от этого уже начинают страдать люди.

На лице начальника отдела быстрого реагирования застыло неподдельное удивление.

– Да, Ваня! Два часа назад совершено нападение на полковника Коржа из отдела идеологии. Он сейчас в пятой клинике, под капельницей. Слава Богу, и он, и его водитель живы. Вот такие игры, Ваня. Тот большой конвертик, что я тебе вчера дал, «зашевелился».

Шеф достал сигарету и закурил:

– Я сейчас еду туда, ― продолжил он, ― не составишь компанию?

Иван Сергеевич с готовностью встал:

– А нужно ли вам туда ехать? – спросил он, понимая, что в этой игре, для них на кону стоят уже не должности и портфели, а жизни. Кто-то «уперся» серьезно.

– Мне-то? Нужно, ― вздохнул генерал, ― Тараса жалко. Мы с ним девять лет жили в одном доме, на одной лестничной клетке…

К пятой городской клинической больнице подъехали ровно в 16:00. Ловчиц отметил этот факт потому, что редко какие-либо события попадают на точное время, а отмечать время, или «таймировать» он научился еще в спецшколе. В 16:12 из-за ремонта на этажах, в обход добрались до нужной палаты. У дверей ее толпился медперсонал, охрана и близкие родственники.

Появление Янушкевича заставило всех присутствующих замолчать. Председатель и его боевой заместитель остановились прямо у входа. Молодцы из спецгруппы, прибывшие с ними, бесцеремонно пристроились рядом с охраняющими двери бойцами ОМОНа. Ребята в черных беретах отдали воинское приветствие генералу и озадаченно переглянулись. Майор Перцов, командир взвода прибежал из дальнего коридора, представился Председателю, после чего постучал в дверь с надписью «ординаторская». Из нее вышли двое мужчин в штатском:

– Полковник Найдин, ― вытянувшись в струнку, представился первый, ― начальник Заводского районного управления внутренних дел.

– Подполковник Еремеев – начальник уголовного розыска, следуя его примеру, доложил второй.

Генерал сухо кивнул.

– Товарищ генерал, ― негромко, дабы не особенно будить эхом просторные коридоры больницы, рапортовал Найдин. – В районе, за исключением нашего случая, без происшествий. Ответственные по ГУВД и МВД уже выехали сюда, ждем. Нам, как только сообщили…

– Кому они нужны, эти ответственные? ― перебил Найдина Янушкевич. – Мне и ребятам в палате они незачем. И так тут народу – не продохнуть. Скажите, что делаете по поиску и задержанию преступников.

– Ничего, ― не задумываясь, ответил начальник РУВД, но, взглянув в грозное лицо генерала, уточнил, – виноват, товарищ генерал-лейтенант. «Ничего» это в том смысле, что э-э, стрелявший задержан, оружие изъято…

– Задержан?! – неподдельно удивился Янушкевич. – Мне же доложили…

– Задержан, товарищ генерал, но его водитель, к сожалению – убит. Работаем совместно с прокуратурой.

– Отлично! Молодцы. Давайте-ка зайдем. В палате побеседуем…

Найдин кивнул ОМОНовцам и те послушно отошли в стороны, открывая дверь перед начальством. В спешке раненых сотрудников госбезопасности поместили в просторную больничную палату, в которой, к слову сказать, уже лежали трое гражданских лиц, явно перепуганных таким внезапным многолюдьем.

В «аквариуме», сидя у включенного компьютера, читала тонкую книжицу молоденькая медсестра. Появление большого количества посетителей отвлекло ее от чтения, заставило подняться и начать «старую песню» о вреде посещения больных без больничных халатов и тому подобной ерунде.

Через минуту, между начинающим выходить из себя Найдиным и глупой девушкой вырос главврач с целой охапкой специальной медицинской одежды. Он жестко шикнул на сестру и бесцеремонно поволок ее к двери, на ходу извинившись перед высокопоставленными гостями и предупредив их о том, что если им что-нибудь будет нужно, то он де ждет в коридоре. Генерал вернул спешно скрывающегося бегством главврача назад:

– Доктор, вы, пока, до наших дел, расскажите, как они?

Не в пример медсестре ее понятливый начальник ориентировался вобстановке быстро. Он вытолкал испуганную девушку в халате за дверь, пулей пролетел в «аквариуме», подхватил папочки с бумагами, несколько секунд их полистал, принял строевую стойку и по-военному точно, но тихо доложил:

– 25 мая 1999 года в 14:20 к нам в больницу были доставлены: э – э – э, Корж Тарас Петрович, 1951 – го года рождения и Петров Геннадий Сергеевич соответственно 1969 – го. Оба с огнестрельными ранениями, множественными ссадинами и гематомами. У Тараса Петровича огнестрельных два. Правое плечо и, касательное в грудь. Порезы головы. Пациент прооперирован. Пули и осколки стекла изъяты для экспертизы. Жизненно важные органы серьезно не пострадали, может разговаривать, но, желательно, не долго. Стояние стабильное, хотя, наверное, рановато что-то определенное говорить.

Так, ― главврач ловко поменял местами папки, ― Геннадий Сергеевич… Пулевое правого плеча, ушиб грудной клетки, судя по всему от удара о руль, вывих левого локтевого. Тоже прооперирован, в сознании, разговаривать может и тоже рановато что-то определенное говорить.

– Спасибо, ― поблагодарил врача генерал, ― и тот спешно от греха подальше удалился в коридор, совершенно позабыв о переселении из данной палаты перепуганных «гражданских» пациентов.

Янушкевич и Кº отправились в дальний угол к раненым коллегам, а «аборигены», вытянув по-гусиному шеи, тут же превратились в слух, понимая, что подобный случай поразвлечься им представится еще не скоро. Преградой звуку из интересующего их угла мог служить только «аквариум» и стол.

Крепкий мужик, с черными усами, один из сопровождающих того, главного, бросив короткий взгляд в их сторону, взял со стола медсестры китайский будильник, покрутил его ручки, и тот жалобно завизжал, наполняя комнату весьма неприятным и сильным голосом.

К глубочайшему сожалению «забытых соседей», наверняка, весьма интересная беседа, была целиком съедена этим пластиковым монстром.

А по ту сторону импровизированного звукогасителя, генерал-лейтенант едва мог сдержать подступающие слезы, глядя на исцарапанное осколками автомобильного стекла, бледное лицо друга и давнего соседа.

– «Голова повязана», ― пошутил слабым голосом Корж, замечая взгляд Янушкевича. – Покатались, вот, с Геной, ― кивнул он в сторону соседней кровати. – Чтоб не Заводское ГАИ, нас сейчас посещали бы архангелы, а не Председатель Комитета госбезопасности…

– Перестань, ― отмахнулся от шутливого тона друга Янушкевич, ― не до юмора сейчас. Расскажи-ка лучше все по порядку. Информация у меня спутанная, скупая.

– Докладываю, товарищ генерал-лейтенант, ― начал рассказ Корж. – Мы работали по «Аркану». Хочу сказать, что мой отдел взялся за дело так, что мне самому стало приятно и интересно. Вот, что называется, не усидел на месте, и поехал со своими по «точкам», что бы тоже иметь информацию из первых рук.

Узнали, почти наверняка, настоящие фамилии и имена двух девушек, там, на юге. Опять же, товарищ генерал, спасибо полковнику Найдину и его ребятам, с ними приятно работать. Эти девочки числятся в «пропавших без вести». Одноклассник брата одной из них, в аэропорту работает. Так вот он как-то увидел там знакомое лицо, да все маялся – она, не она? Мы проверили, совпадают и день, и приметы. Он, этот из аэропорта, как же его? Ну, не важно, в общем, по-приятельски, позвонил другу, мол, как дела? Куда, спрашивает, Олька полетела, его двоюродная сестра? Братец отвечает, что не по средствам ее мамане – пьянчуге дочку отправлять в какие-нибудь путешествия, ошибаешься, мол, да и не в курсе я того, что у них там происходит, не общаемся с такими родственниками.

А тут, как раз участковый «отрабатывал» адреса. Лейтенант готовится перейти в уголовный розыск, парень внимательный, въедливый, вот и зацепилось. В общем, «потянули».

Нашли мы того парня из аэропорта. Зрительная память у него хорошая. Из двадцати фото, предложенных ему, нашел девочку без колебаний, хоть и не видел ее до того случая довольно долго.

Мы в инспекцию по делам несовершеннолетних, и там участковый информации «отвалил» – будь здоров. Через уголовный розыск вычислили некого Анатолия Бакуновича, который имел связь с девочками и, якобы, предлагал им какую-то высокооплачиваемую работу.

Розыскники того малого особо не «шерстили», поскольку тот в Евангелистской церкви, где-то в микрорайоне Шабаны, второе лицо. Знаешь, Игорь Федорович, как у нас, это я, как «идеолог» тебе говорю, служители церкви, как и комсомольцы с коммунистами в свое время, считаются людьми благонадежными и положительными. Вот и его не «трясли» до того как положено. Так, расспросили немного и все.

Вчера мы съездили к этому Бакуновичу на квартирку. А наш Толик, оказывается, со второго лица уже перескочил в первое, наверное, за особые заслуги перед богом. Мы ночью приехали, что б наверняка застать его дома. Ну и застукали святого отца с тремя «матерями». «Травка-муравка» и прочее, как в дешевом ментовском сериале.

Приволокли этого Отца Анатолия в городской отдел милиции № 1. Это там, неподалеку. Коллеги выделили кабинет, мы начали работу.

Толик сразу давай пугать нас фамилиями и должностями. Дело-то привычное. Вначале вообще он вел себя, как консул, не меньше. Фамилии всех выпытал, попросил показать удостоверения. Мы, честь по чести, представились. Все по закону, благо ребята, зная и чувствуя, что рядом начальство работали «мягко». Его угрозам никто значения не придавал, да и кого бояться? Бога? «Терли» его до утра – ничего, только пугает. Потом решили его «пряником». На «траву» мол, мы глаза закроем, только говори.

После этого вроде дело пошло. Стращать этот парень перестал, но того что надо все равно не говорил. Мы еще мягче, отпустили домой (особенно-то задерживать было не за что, «голое» обвинение и ничего больше). Девицы, что у него были, ну их, проститутки, профи. Ничего не хотят, только домой к мамам и папам. Трава их. Дежурный с операми прокомпостировал им мозги, по протоколу «в спину» и отпустил.

Тут к утру, этот Толик вдруг и говорит, мол, во вторник давайте встретимся, часика в два, на Плеханова у военкомата. Я вам за свободу и понимание ситуации помогу, чем смогу. Дескать, есть у него информация, но до вторника, если мы обещаем не «шуметь» по его делу, он нам ее предоставит конкретную, точную и проверенную.

Вот тут моя промашка. Потерял я нюх, товарищ генерал-лейтенант на ниве идеологии. На фронте борьбы за умы, до этих пор порохом не пахло, вот и расслабились.

Во вторник Толик просек наш «хвост» и мигом от него ушел. С утра еще таскал его за собой, будто не замечая, а тут раз, и пропал.

Он вертелся на Козлова, возле «скупки». Мне сообщили о том, что он оторвался, но уже было поздно. Мы с Геной в это время уже ехали по Плеханова возле гостиницы «Турист», к Заводскому военкомату на встречу с ним, как и условились.

На перекрестке с улицей Народной, мы стали на «красный». Слева на «зеленый», выворачивает 131-й ЗИЛ, а в хвост за ним пристроилась 626-я «Мазда». Как? Что? Я и не понял. Вот как раз из нее-то, из «Мазды», как начали нас «поливать!»

Водила 131-го перепугался, машина дернулась и заглохла, прямо посреди перекрестка. «Мазда» заднюю передачу и к нам, наверное, добивать. …Это я еще видел, а вот дальше уже, как говорится: «по словам свидетелей»: С Тухачевского, на выстрелы, срывается размалеванный «Опелек» ГАИ с маячками, стоял там на патрулировании…

«Мазду» погнали, и совместно с соседями из Партизанского РУВД прижали возле парка «50-ти лет Октября». «Бандюки», идиоты, все патроны на нас с Геной потратили, для ДПС ГАИ ничего не осталось. Спасибо тебе еще раз, Николай Тимофеевич, – Корж обратился к начальнику РУВД, – тебе и хлопцам твоим, я вам жизнью обязан…

– Да что вы, ― покраснел Найдин. – Работаем, как можем. Гоняла ДПС, а задержала дежурная по району машина патрульно-постовой службы. Прижали нападавших в лесополосе, хорошо, что дежурка, в это время, проверяла наряды возле «Туриста». Информация сразу шла по рации, да и выстрелы им были слышны хорошо…

– Я свяжусь с Министром Внутренних Дел, ― выныривая из глубокой задумчивости, сказал Янушкевич. – Отличившихся сотрудников представим к наградам. Из наших больше никто не пострадал?

– Нет, ― ответил Найдин, ― серьезно никто. Так царапины. Куда «этим» до физической и огневой подготовки наших архаровцев? Мы, товарищ генерал, все зачеты только на «хорошо» и «отлично»…

– Игорь Федорович, ― обратился Корж к генералу, так и не дав договорить начальнику Заводского РУВД. – Мне бы…, нам бы… С женами… чтоб свободно. Распорядитесь, пожалуйста. А то ОМОН скоро и докторов пускать не будет. А по материалам, ― продолжал Тарас Петрович, ― все у Рыжкова, он и обрисует картину. Там еще есть новости…

– Задержанный где? – спросил генерал.

– У нас, в камере, ― ответил Найдин. – Труп его сообщника в морге 10-й больницы. Прокурор, все ждут в РУВД.

– Хорошо, ― сказал Янушкевич, – Иван, – подозвал он к себе заместителя, – я тут немного побуду с Тарасом, а ты давай с ними в отдел. Позвони Рыжкову, пусть и он летит в РУВД со всей информацией…

Ловчиц кивнул.

– Товарищ подполковник, – обратился Янушкевич к Найдину, – мой зам поедет с вами…

– Я все понял, – мягко ответил начальник РУВД, направляясь к двери в компании Ловчица и Еремеева.

Заместитель Председателя Комитета, он же руководитель «Аркана» едва переступив порог палаты, остановился посреди коридора и тихо сказал Найдину:

– Товарищ полковник, есть у меня к вам …и еще одно попутное и деликатное дело. Оно связанно с одним из ваших доблестных сотрудников, сдающих, как вы тут докладывали, все зачеты на «хорошо» и «отлично»…

Глава 8

Уже сутки братья Волковы не разговаривали. Упрямство нашло упрямство, глупость тоже нашла себе близнеца-сестрицу, в общем, они поссорились. В штабном кабинете, где их содержали, нужные люди с горем пополам навели после разгрома порядок, однако атмосфера неразберихи и неопределенности, не смотря на это, стойко повисла в этом душном, прокуренном помещении…

Анжелика отсутствовала в штабе со вчерашнего вечера. Она съездила домой, приняла ванну, выспалась и появилась на работе в строго назначенный накануне Иваном Сергеевичем час. Господин Ловчиц правильно рассудил, за это время в стенах Службы никто даже и не вспомнил об ее отсутствии.

С утра братья Волковы были молчаливыми, хмурыми и злыми. Охрана, проинструктированная на их счет, к тому же считая их птицами глупыми и безынтересными, раз они не имеют ни пояса, ни дана, ни квалифицированного подхода к боевым единоборствам, с ними не общалась. В тот момент, когда Анжела вошла в штаб, как раз происходила смена «караула». Уставшие от безделья медведевские витязи, что-то невнятно бормотали вновь заступающим на смену, а те только кивали в ответ, располагаясь поудобнее для томительного несения нелегкой службы.

Помятое после сна лицо подполковника Ходько в отличие от охраняемых братьев заметно прибавило в свежести и жизненной энергии, едва его взгляд отметил появление в кабинете капитана Романович А.И. Кушетка, на которой он спал, стояла в углу и была не убрана. На ней валялся теплый армейский бушлат, подушка и плед.

– Чему это вы, Федор Михайлович, так рады, – спросила Анжелика?

– А, ― отмахнулся Ходько, тут же выдавая фальшивую версию собственного оживления, ― должен сказать, что соскучился по таким вот военно-полевым условиям, да и семейной жизни это полезно. Знаете, ведь жена начнет ревновать. Заинтересуется, что это у меня за такие ночные служебные обязанности появились? Обычно я хотя бы ночевать приходил. Какая никакая, а новизна чувств, нужное дело…

Анжелика озадачилась. Один не шуточный вопрос тут же больно кольнул ее в сердце, красноречивым взглядом Волкова старшего.

– А как наша охрана? – начала она издалека. – Смена по восемь часов, да, ребята?

Отвлекаясь от чтения свежей прессы, медведевские парни угрюмо кивнули.

– А сон? – наигранно сочувствуя, спросила Анжелика.

Ответить молчанием такой женщине бойцы просто не могли.

– Там, у «наркологов», ― забубнил самый расторопный и, судя по всему старший, из них, ― есть три кушетки. Мы на них спим по очереди, кому охота.

– Мг, ― кивнула Романович А.И., подходя к окну, ― я догадываюсь, кому сейчас больше всех охота.

– А нечего им, ― сорвался один из бойцов и тут же запнулся, перехватив взгляд старшего.

– На счет их, ― продолжил вместо него командир, ― распоряжений не было. А я только за своими бойцами должен смотреть, лишние хлопоты мне не к чему.

– Ну, конечно, ― согласилась Анжелика, чувствуя и свою вину в бедственном положении братьев. Их, несчастных, в довесок ко всему наверняка еще до сих пор и не кормили. Даже графин, сиротливо стоявший на уцелевшем штабном столе был пуст. Ни поесть, ни попить….

– Вы не думайте, ― продолжал старший из Медведевцев, обратив внимание красавицы к пустой посуде, ― мы их в туалет выводим, там пьют. С графином могут чего-нибудь натворить, не подпускаем.

Это Анжелике уже было не интересно.

– А где Ловчиц? ― спросила она у Ходько.

– Где-то носится с утра пораньше. Прибежал, ухо заклеил, собрал все папки и побежал дальше. Говорил, что после каких-то дел пойдет к генералу, на доклад. А что там сейчас за дела, кто знает?..

И все же перед самым уходом Ловчица к генералу, Анжелика смогла-таки отловить Ивана Сергеевича и обрисовать ему в ярких красках скотское отношение к плененным братьям.

– На войне, как на войне, ― погруженный в свои мысли, попробовал отшутиться Ловчиц, но упрямая брюнетка продолжала атаку до тех пор, пока Иван Сергеевич по мобильному телефону не связался с Медведевым и не сделал соответствующие распоряжения.

Когда в четвертом часу дня Ловчиц и Председатель срочно уехали в какую-то больницу, Романович А.И. одновременно с этим тихо отпраздновала победу. Волковым принесли сухпайки и две кушетки из соседнего кабинета.

Братья преспокойно откушали. И как ни опасались за то бойцы Медведева, ничего страшного ни с пластмассовыми вилками, ни с ножами, они не делали.

В половине пятого явился Лукьянов без привычного лабораторного халата и в приподнятом настроении. Встречаться с ним, а тем более разговаривать у Анжелики не было никакого желания, и она решила выйти в коридор.

– Экая лялька! – оживившись, недвусмысленно пропел Андрей Волков, глядя на то, как закрылась за ней дверь кабинета.

– У-у-у, сука, …убить мало, ― продолжил его мысль Алексей.

– Я, ― в ответ на это разоткровенничался Лукьянов, ― какое-то время назад на ней просто помешался. Серьезно, Волк, ― обратился он старым армейским прозвищем к Алексею. – Во сне и наяву, как зомби! Все мысли были только о ней. Клеился я клеился – отклеила. Умеет это делать, видно часто приходится. Уж, какие погоны и лампасы к ней не пристраивались, а она так, поиграется немного и тю-тю. Отшивает, словно всю жизнь этим только и занималась.

– А может и вправду занималась? – спросил Волков младший, облизывая пластмассовую ложку и отваливаясь на спинку стула от консервированной, армейской перловки с мясом. – По всему видать, вниманием не обделяли. Знает, сучка, что красивая и от того наглеет. Что б не она…

– Что б не ты, ― вдруг вспылил, перебивая брата, Алексей, – я бы отсюда уже выбрался! Да что там, даже не попал бы в эту дыру. Какого хрена ты лезешь, куда тебя не просят? Заладил, как дебил: «я с ними хочу, поеду…». Слышь, Лукомор, какой Рембо нашелся!

– Тс-с-с, ― зашипел Лукьянов, заметив пристальное внимание к их разговору Ходько и охраны.

– А плевать мне, ― не унимался Волков старший. ― Охренел ты, малой, понимаешь? Крыша течет – звездная болезнь! «Я – известная личность, мне все можно! Это так, прогулочка, нервы пощекотать…»

Алексей замолчал. Недосып на него всегда действовал плохо. Когда что-то «заводило» под недосып, он даже сам себя начинал бояться, а «заводило» буквально все.

– Ладно, Волк, ― успокаивал друга большой и добрый Лукьянов, – у него свои бзики, у тебя свои. И у меня тоже бывает. Я, кстати, тоже не въеду, на кой хрен он туда рвется? Зачем, а, Андрюха?

Не в пример своему старшему брату в этот утренний час Андрей Волков был спокоен и рассудителен:

– Как тебе сказать, ― ответил он, ― надо мне это, Леша, понимаешь? Я пою его песни. Кто-то их хвалит, кто-то ругает, а мне… Как мне прочувствовать то, что чувствовали там вы?

– «Чувствовать», ― кривляясь, стал укладываться на кушетку насытившийся до отвалу его старший брат. – После такой поездки, малой, ты вообще уже можешь больше ничего не чувствовать, это-то тебе понятно? Запаяют в цинковую баночку, и это в лучшем случае, а в худшем, пойдешь на корм шакалам – деликатес со звездным привкусом, они такого отродясь не ели…

– Волк прав, Андрюха, ― развел могучими руками Лукьянов, ― твое дело петь…

– Леша, твое дело тоже в институте, или где ты там работаешь, штаны просиживать, а ты…

– Андрей, Андрей, с укоризной заметил завлаб, ― я и твой брат, в отличие от тебя, там, в горах уже побывали. Ты, Волк, – Лукьянов положил широкую ладонь на плечо армейского друга, – помолчи, поспи лучше. Я поговорю с Андрюхой, а то ты ревешь, как бугай, разве ж так убеждают?

Знаешь, Андрей, ― после некоторой паузы продолжил Лукьянов, ― я тебе как медик скажу, все, кто хоть маленько когда-либо нюхнул пороху – люди психически нездоровые…

В этот момент бойцы Медведева заинтересованно посмотрели на завлаба, но до поры решили не встревать не в свои дела. Конечно, ранее произнесенное «сука» в адрес Анжелики, и сказанное сейчас в другом месте принесло бы этим троим большие неприятности, но Медведев приказал думать, а это значит в первую очередь, как сказал уже Ловчиц: «…не поддаваться импульсам».

– Да-да, ― тем временем продолжал завлаб, ― точно тебе говорю…

Волков старший странно улыбнулся, но спорить не стал, а только растянулся, как сытый удав на всю длину обтянутой черным дерматином жесткой кушетки.

Дверь тихо открылась и в штаб вошла Анжелика, которой в этот момент просто было некуда деваться. Ну не возвращаться же к себе в «Интерпол»? Она устроилась на стуле рядом с Ходько, взяла со стола вчерашнюю газету и погрузилась в чтение.

Лукьянов, сопроводив ее передвижения задумчивым взглядом, подвинулся ближе к «звезде» и продолжил:

– Можешь мне не верить, Андрей, но это так. Некоторые из нас могут держать себя в руках, но, если копнуть, скажем, напоить такого «вояку», сразу все проявится. Как ни крути, а даже во сне, сколько бы лет не прошло, снятся эти локализации. Смешно, но и те, кто даже был тогда где-то рядом с этими конфликтами, только слышали о них, но не участвовали, а просто очень этого хотели, все равно грезят этой бедой.

Знаешь, есть такая армейская поговорка: «Две вещи на свете, словно одно: во-первых – женщины, во-вторых – вино. Но слаще женщин, вкуснее вина, есть для мужчины – война». Страшные по своей правдивости слова.

Когда-то, это я тебе хочу рассказать одну персидскую историю, в слугах самого Сатаны числилась демоница страха Аза. Помнишь у Булгакова в книге «Мастер и Маргарита» ― Абадонна? Вот. Кто заглянет в лицо этому богу войны – все, пропащий человек. В тебе, если уж угодил в эту гадость, словно «черная дыра» открывается. Как тебе объяснить? Она в тебе, но тебя же самого в нее и тянет, понимаешь?

Волков младший пожал плечами, бросая вопросительный взгляд на брата, но тот уже безмятежно спал богатырским сном.

Анжелика же в это время, как ни старалась, не могла переключить свое внимание на манящий ее целомудрием кроссворд. Беседа Лукьянова и младшего из братьев Волковых привлекала ее.

– Да уж, ― продолжал Алексей Владиимирович, как называли его в лаборатории, совсем тихо, так, что почти ничего не было слышно. – Ты и сам в петлю лезешь, и брата подставляешь…

Если и «выгорит» у них это дело, потянут нас туда, а у них есть способы любого заставить сделать все, что угодно, Лехе придется тебя там «пасти». В той заварухе за собой бы уследить, а тут еще ты. В таких делах, каждый должен быть на своем месте, понимаешь? Лишних не берут…

– Как? – возразил Андрей, ― вон «журналистка-то», небось, полетит?

Анжелика бросила красноречивый взгляд на Андрея.

– Она переводчик, ― сдержанно ответил Лукьянов, ― да и обучена, видать, кой чему, иначе не позвали бы ее сюда…

Не лезь ты в это дело, ― сказал завлаб уже шепотом. – Ты тогда и брату, и мне, и этой ляльке…, каждому бойцу страховкой будешь, хотя, наверное, не долго. Ведь если с нами что-нибудь случится, ты же сможешь… Так что подумай и сделай, как я тебе говорю…

Нужно отдать должное Лукьянову, внушать трезвые мысли он все-таки умел. Через час Волков младший уже твердо заверял, что хочет домой, принять душ и отоспаться. Этот факт заронил искру уважения в сердце темноволосой красавицы, отвергшей некогда любовь упомянутого выше Алексея Владиимировича. Сейчас она смогла по достоинству оценить его психологическую устойчивость, образованность и ум, впрочем, все же ничуть не сожалея по поводу потери этого поклонника.

Анжелику странным образом тронули слова о войне, а последующая беседа Лукьянова с Андреем Волковым вовсе перевернула ее мысли вверх дном. Ведь она сама до сих пор совершенно не задумывалась о том, в какую «дыру» определил ее случай. А звучащий сейчас монолог Лукьянова о спецслужбах? Он вообще способен поднять революцию в сознании любого человека.

Завлаб никого и ничего не боялся, раз смог озвучить подобное. Бойцы Медведева, которым теперь было приказано обдумывать свои действия, выглядели растерянными и задумчивыми, а Ходько, глядя в форточку, нахмурившись, курил уже третью сигарету подряд.

И бойцы, и начштаба – бывшие военные, а не пропитанные Службой цепные псы, безвольно выполняющие приказы. Семья и быт все же делают из вояк людей. Служба, где все построено на хитрости, угодничестве и лжи, не способна так глубоко источить им души, как, скажем, смогла бы она это сделать человеку, сразу попавшему в ее лапы.

Сама же Анжелика угодила сюда по знакомству. Папочка помог, угождая прихотям мамочки. После окончания с отличием гражданского ВУЗа, родители, попросту говоря, отправили ее в Службу за женихом. Наверное, это самое точное определение политики ее предков в тот момент. «Сила Службы в наше время не сопоставима ни с чем, так что тут плохого, если в ней работает ваш зять, ну, или хотя бы жених и дочь?» ― так рассуждали родители.

Анжелика с первых шагов в госбезопасности поняла, какие тут женихи. Это страшное слово «Служба» высасывало из этих людей все и уже через полгода все эти «погоны в штатском» не вызывали никакого интереса в мятежном сердце гордой красавицы. Назло мамочке и папочке, на зло, всем, кто целился в ее сердце своей значимостью, образованностью или эрудированностью она была холодной и неприступной скалой.

Папа и мама оказывали легкое давление, знакомили, случалось, даже приводили в дом, якобы случайно встреченных где-то коллег дочери, как будто эти коллеги всегда ходят в цивильных костюмах и с цветами. Родители уходили в кино, а поклонник, или новый знакомый, через десять минут вылетал на лестницу вместе с букетом….

– Прав этот Лукьянов, – думала Анжелика, ― да, он прав, ― думали все присутствующие в штабе спецоперации «Аркан», слушающие его сногсшибательные речи, все, за исключением только одного человека. Этот человек не поддерживал мнение окружающих. К слову сказать, он почти никогда не поддерживал мнения большинства, потому, что всегда имел собственное, а сейчас…, сейчас он просто спал.

В 22:35 генерал Янушкевич лишь на минуту заехав в Комитет, поговорил с заместителем, передал ему новый увесистый пакет со свежими распоряжениями и уехал на какую-то важную встречу. Иван Сергеевич проводил Шефа и поднялся в свой кабинет.

Информации по «Аркану» было слишком много и, не смотря на то, что от прочей служебной нагрузки Ловчиц был освобожден, в данное время все так или иначе пропускали через призму этой операции, потосу что она была определена как «Задача № 1!».

Мысли звали назад. Где-то там потерялось что-то важное. Где? Может быть, еще в районном управлении внутренних дел, где шла работа с Бакуновичем? К слову сказать, тот довольно долго держался молодцом. По всему видать, его неплохо готовили психологически к подобному. Зацепиться за что-либо было сложно, но непрофессионализм арестованного все же себя выдавал.

В начале допроса Ловчица удивлял он, а потом начальник управления, полковник Найдин, пригласивший для работы с Бакуновичем не прожженных «волкодавов», а оперативного дежурного, выдернутого откуда-то из дежурной части близлежащих микрорайонов, некого Бородова Романа Романовича. Оперативники управления и ребята из Прокуратуры на удивление легко приняли это, как должное. Найдин, немного погодя, все прояснил, рассказав, что только какой-то неприятный случай в недавнее время, переместил вышеуказанного сотрудника с должности старшего оперуполномоченного на должность оперативного дежурного.

Для достижения означенных целей все средства были хороши, и Иван Сергеевич не прогадал, соглашаясь с начальником управления. Бородов за полтора часа «выпотрошил» из Бакуновича все, начиная с детства до настоящих дней, продемонстрировав ювелирное, психологически-волевое умение работать с людьми…

Сейчас, вечером сумасшедшего дня, труд капитана Бородова, помещенный на бумагу в кипе с остальной документацией, отдавал свинцовой тяжестью в руках, и височной болью в голове невыспавшегося накануне Ловчица.

Нужно было ждать возвращения генерала. Он приказал «заморозить «Аркан»» и «сидеть на чемоданах». В любой момент эту лавину неизвестности могло сорвать, и повисшее в данный момент где-то между мирами время понесется и закружится, сметая все на своем пути.

Задействованные в операции люди частично находились здесь в Комитете или на тренировочной базе. Ловчицу оставалось только одно важное и безотлагательное дело на этот момент. Он с трудом отыскал в толстой, бесформенной папке листок с наглыми и «завернутыми» требованиями Волкова старшего, густо исписанный поправками Председателя.

Глава 9

Темные, пустые коридоры здания Комитета гулко отзывались эхом неторопливых шагов. Изредка в конце бесконечных галерей появлялись и тут же исчезали тени постовых. Приближаясь в двери оперативного штаба, Иван Сергеевич замедлил шаг.

Одиноко светила лампа дневного освещения, выполняющая в этом углу коридора функции дежурного фонаря. На гладком, древнем паркете, второй год дожидающемся своей очереди на ремонт и замену, проступали свежие царапины. По всему видать бойцы Медведева перетащили в штаб и оставшиеся кушетки, брошенные здесь у стен в ожидании все того же ремонта и долгожданного обновления мебели.

Ловчиц приоткрыл дверь в покрытый глубоким сном штаб. В лицо ударила духота и слабый храп. На полу темной комнаты едва проступали силуэты спящих людей. В данный момент все здесь напоминало армейскую часть, расквартированную на ночлег в какой-нибудь школе.

– Кто тут? – жестко прошипел кто-то у самых ног.

– Лов – чиц, ― произнес по слогам Иван Сергеевич.

– Все отдыхают, товарищ подполковник….

– Ну, и ты, заодно.

– Неправда. Я вас еще в коридоре слышал. Спросил так, для порядка, да и для того, чтобы вы на меня не наступили.

– Ну-ну. Будем считать, что ты за словом в карман не полез, а начальник – дурак. Бог с ним, скажи-ка ты мне лучше, где спит Волков, Алексей который?

– А вон, в углу. Возле Ходько и дамы из «Интерпола». Сегодня все здесь. Вы же сами звонили, что мы были на месте…

– Звонил, это верно, но ты мне другое скажи, исполнительный мой, как бы это мне в темноте добраться до Волкова? Хотя, нет, поступим иначе, разбуди-ка ты мне его сам, а я его в коридоре подожду. Путь выйдет, мне пошептаться с ним надо.

– Есть, – ответил боец, поднялся и тихо исчез где-то в темноте.

Ловчиц аккуратно прикрыл за собой дверь, подошел к подоконнику и, выложив на него список желаний Волкова, сигареты и зажигалку, стал ждать. Волков появился быстро, заспанный и хмурый, кутаясь в накинутое на плечи синее армейское одеяло.

– О, ― решил подбодрить и настроить на должный лад своего собеседника Иван Сергеевич, прикуривая и морщась от поплывшего к потолку дыма, ― сразу видно, наш человек. Легок на подъем. Работа научила?

– Она, родимая, ― простецки потягиваясь, ответил Волков. – Какой у нас в дежурке сон? Есть время ночью – спишь, а нет – нет.

Ловчиц протянул Алексею сигареты. Тот отрицательно покачал головой, и легонько хлопнул себя по животу. Под его одеждой что-то глухо тенькнуло, наполняя пустой коридор, характерным звуком стеклянной посуды.

– Пиво, ― пояснил Волков, ― поговорим?

– Поговорим, ― согласился Ловчиц, ― сгребая в сторону курительные принадлежности. – А откуда «дровишки-то»? – спросил он, хитро глядя на то, как Алексей извлекает из-под одежды, одну за другой, две бутылки «Балтики».

– Мы тут воспользовались добротой вашей, виноват, …в общем, брюнеточка помогла, а Андрюха проспонсировал. Благо ему вернули и деньги, и документы…

– Эх, ― тяжко вздохнул Иван Сергеевич, ― учи их, учи, все равно – одни двойки. Всех уволю нахрен, – добавил он, шутя. – А охрана, как пустила?

– А что, охрана будет ее досматривать?

– Ну, да. Ладно, открывай….

Бутылки охотно псыкнули, наполняя воздух густым, ярким запахом. Иван Сергеевич с удовольствием причмокнул, сопровождая первую порцию напитка, благодатно покатившуюся к желудку.

– Хорошо, ― заключил он и, переводя взгляд куда-то в окно, задумчиво спросил. ― Ты, кажется, сказать что-то хотел?

Волков набрал в грудь воздух, на миг задержал дыхание и выдохнул:

– Мы с Лукьяновым согласны лететь. И, это, …то, что я там писал, порвите нафиг и выбросьте.

– А что так? – не скрывая удивления, осведомился Иван Сергеевич.

– Да как вам сказать? Надоело все, что ли? Ну, в общем, жизнь не сахар. Я, конечно, понимаю, кому сейчас легко? В семье у меня бардак, на работе – мрак, да и вообще… У Лукьянова не легче.

– Легче, ― не согласился Ловчиц. – У него нет жены и сына.

– Жена, ― задумчиво произнес Волков, после чего приложился к горлышку бутылки и сделал несколько глотков. – Жена, сегодня она твоя, а завтра, …чья угодно. Вот сын – это да. Жена будет тебя любить и уважать только до тех пор, пока ты вкалываешь и деньги приносишь. Без них ты и как личность, и как мужчина мало ее интересуешь. Байки все это про любовь до гроба. Пока работаешь на даче, дома, пока несешь «пятаки» и, не дай бог не припрятал где-то на что-то, ты молодец, а нет…

Вот сын, пока еще маленький, другое дело. Он любит тебя потому, что ты папа, а не потому, что ты ему на «покушать» зарабатываешь. Но это, наверное, пока не вырастет. Потом тоже начнется. Хотя, вы знаете, для него сейчас, чем батя как все, что пьет беспробудно и ничего в этой жизни не может ни заработать, ни поделать с собой, или с тем, что вокруг него творится, лучше уж совсем без отца. Кто от безголового «сегодня» не запьет?

– А я слышал, что вы, Алексей, совсем не пьете?

– Это я по милицейским меркам почти не пью, но чувствую такое счастье ненадолго. Без водки «крыша съезжает», хотя и с водкой тоже, даже еще быстрее.

– Мрачно рассуждаете, батенька, мрачно. Вы молоды, у вас еще все впереди.

– А что впереди? – улыбнулся Волков. – Мои однокашники, вон, старлеи, капитаны, а у кого не спроси: «что дальше в твоей жизни?», ответят – «майор». Что это по-вашему, жизнь?

– Никак вы, господин Волков, своим согласием решили погеройствовать, или в ящичек красиво сыграть? На романтику потянуло?

– Можете и так считать, ― согласился Алексей. – Даже не можете, а считайте так. Главное, что мы согласны. Без условий, платы и пути отхода. Андрюха остается, мы его уломали, а остальное уже детали. Мы уже с Сергеем…, как его?

– Если вы про Медведева, ― уточнил Ловчиц, ― то Георгиевичем…

– Ну, да, с Георгиевичем, в ваше отсутствие пошептались. Они с Лукьяновым сгоняли в лабораторию, приволокли какие-то хитрые приборы. Леха вон до ночи что-то паял…

Ловчиц допил пиво и поставил, на пол пустую бутылку. Волков говорил что-то еще, а Иван Сергеевич прикурил от не погасшей сигареты другую и погрузился в мысли.

Перед глазами уже стоял аэродром с заказанным в «Белавиа» ИЛом-76 МД. БТРы, команда, полет, высадка. Марш-бросок, бой…

А почему обязательно бой? – Ловчиц нервно выдохнул, хмуро глядя на весело рассказывающего что-то собеседника. – А ведь без боя, наверняка, не обойдется, а раз так, значит, кого-то обязательно «бабахнут». М-да. А с настроением: «Красиво в ящичек сыграть» далеко не уедешь…

Бойцов, конечно, жалко. А если кто из заложников, или этих, проводников навернется? Придется группу срочно «нычить», да так, что б ни слуху, ни духу. А как их спрячешь на чужой стороне? Хотя, есть, конечно, план «Б», и «В»…

Заложники, загадочная девушка «N». Если с ними что-нибудь случится, все теряет смысл. Да, – вздыхал про себя Ловчиц, – вокруг сплошной туман и какая-то фигня на постном масле. САМ об этом знает, генерал знает, я знаю, да и каждый боец, наверняка, догадывается. И эти – камикадзе тоже! И все равно прут, пусть даже с «гнилой» страховкой в лице Волкова младшего. Она, конечно, не сработает, кто ж ей даст это сделать, но…

Сумасшедшие, все сумасшедшие, да и я тоже. А что, если отступить, подать в отставку? Назначат другого, пошумят, генерала спихнут на пенсию, а эти доморощенные самураи все равно полетят, под моей командой или под командой кого-нибудь еще. А ведь я не отступлю, нет. Что зря столько лет «упирался»? М-да, «упирался». А что дальше? Как там говорил Волков? «Дальше – «майор»? С моей-то работой нынче про «дальше» лучше и не думать.

– …И все жены так, ― тихо смеялся Алексей в запале рассказа, ― что, скажете, нет? Кого не спросите….

– Подожди, ― не дал ему договорить Иван Сергеевич, ― не трещи. Вот! Бумажка твоя, правленая генералом. Я тебе скажу откровенно, дело предстоит нешуточное, сам понимаешь, не маленький. Согласны вы с Лукьяновым, спору нет, оформим все, как положено. Сможете, как в той сказке: «и в молоке, и в кипятке…», без конька-горбунка обойтись, быть вам красными молодцами, а нет – голова с плеч». Там, ― Иван Сергеевич кивнул вглубь темного коридора, ― тем более, что у бандитов сейчас стало модным головы неверным отрезать…

Ты знаешь, лично я даже не представляю, как это дело можно «провернуть», но, одно маленькое «но», может вас немного стимулировать. Если вернетесь вы оттуда, то по квартире и тебе, и Лукьянову генерал обещает твердо. И к этому еще кое-чего. Скажу честно, так обещает он редко, но если уж обещает, то делает. Это, ― указал Иван Сергеевич на тонкие строчки, испещрившие лист красными чернилами, ― все написано лично им.

Ты, Алексей, из провинции. Не обижайся я, кстати, тоже не местный и потому знаю, что для тебя вопрос о квартире, конечно № 1. Но, отвлекись от этого на секундочку и подумай не только о себе.

Бумажка-то эта не официальная, силы она не имеет. С одной стороны – она, с другой – жена и сын, твоя жизнь. Мне, например, не хотелось бы, чтобы мой ребенок чужого дядю называл папой. Я, Алексей, в разводе. Знаю, каково это.

– Что-то я вас не пойму, ― удивился Волков. – То, крутили – вертели, уговаривали, пугали, а то сами же отговариваете?

– Я сам себя не понимаю, ― Иван Сергеевич зло выругался. – Не понимаю, нахрена мне это, а уж тебе тем более.

– Не мучайтесь вы попусту, ― вдруг переменившись в лице, странным голосом сказал Волков. Ловчицу даже показалось, что в коридоре дохнуло холодным, колючим осенним ветром. – Понимать тут нечего. Мы согласны, и если вам все еще это надо – мы готовы. А «призы» эти, потом, если понадобятся.

– Дело твое, ― вздохнул руководитель «Аркана». – Время «пи» отложено. Генерал сейчас на консультациях. Приедет и, вполне возможно, «горнист сыграет «сбор!»». Если понесется эта телега с горы, уже не остановишь. Оба контракта, их копии и эти самописные бумажки останутся здесь в Комитете, понимаешь, о чем это говорит?

– Догадываюсь.

– То-то. – Иван Сергеевич растоптал окурок и тихо бросил Волкову, ― иди, отдыхай, экстремал. И подумай, ведь до «сбора», возможно, остались уже даже не часы, а минуты. Сейчас, ― Ловчиц нажал подсветку часов, ― два, тридцать три…

… ― сейчас пять пятьдесят девять. – Ловчиц пребывая в глубокой задумчивости сел на ящик у открытого грузового клапана самолета, но его тут же согнали, а ящик унесли наверх и погрузили в БТР.

«На дорожку» присели прямо на взлетную полосу. Руководитель «Аркана» был зол и хмур:

– Старший группы, ― перекрикивал гул турбин Ловчиц, ― Медведев Сергей Георгиевич! Соответствующие инструкции и полномочия он имеет, повторяю, что б ни забывались. Все с его разрешения, даже туалет! Никаких трений и самовыпендриваний. С этой минуты, ребята, вы на войне! Вперед!..

Молчаливая, пятнистая команда, рысью взбежала по транспортному трапу, занимая места вокруг стоящего в хвосте самолета БТРа. Переднюю из двух бронемашин продолжали поковать под энергичным руководством Медведева.

Летчики убрали «каблуки» и гигантский дюралевый клапан медленно пополз вверх. Сергей Георгиевич лениво махнул, исчезающему из вида Ловчицу. – Прощай, Ваня, ― тихо шепнул старший группы…

Двадцать шестого мая 1999 года, в десять часов пятнадцать минут, в кабинет начальника Заводского РУВД города Минска вошла молодая женщина в светлом плаще и дурном расположении духа.

– Я по личному вопросу, ― заявила она с порога, глядя на то, как полковник Найдин сосредоточенно читает какой-то документ.

– По личным вопросам, гражданочка, ― не отрываясь от чтения, пробубнил полковник, ― по вторникам и четвергам. Сегодня, ― добавил он, спокойно переворачивая прочитанный лист, и мельком оглядывая посетительницу, ― среда. Приходите завтра, в это же время.

– Нет уж! ― твердо стояла на своем дамочка. ― Вы меня примете сейчас, иначе, я такого шума наделаю!

– Найдин отложил в сторону бумагу и на этот раз внимательно ощупал взглядом хулиганящую мадам. Красивая, молодая…, чего ей шуметь?

– Не пугайте меня шумом, ― урезонил он красавицу. – Не люблю я этого, сам могу пошуметь, но, боюсь вам, это не понравится. Вы представляете, сколько в Заводском районе столицы проживает людей, включая приезжих, командированных и всякого рода залетных? Что ж это будет, если каждый из них, начнет приходить в кабинет начальника милиции, когда только этого захочет, да еще с непременным желанием пошуметь?

– Я вам не «каждая»!

– Ого! – улыбнулся Найдин, откидываясь на спинку кресла, ― уж не Пугачева ли ваша фамилия?

– Нет, ― не реагируя на шуточный тон начальника милиции, упрямствовала темноглазая гражданка. – Моя фамилия Волкова, и я пришла заявить о пропаже моего мужа…

На лицо Найдина упала едва заметная тень.

– У него на работе, ― продолжала госпожа Волкова, ― их начальник, сказал, что все вопросы к вам.

– Он правильно сказал, ― смягчаясь, ответил Найдин. – Вы проходите, садитесь…

Найдин вышел из-за стола и, ухаживая за дамой, отодвинул стул. – А шуметь не надо. Ваш муж не пропал, он в командировке…

– В командировке, ― зло повторила за ним Анна Сергеевна Волкова. – Все неверные мужья прикрываются этими словами. Милиционеры, так на двести процентов, а начальники, из солидарности с однополыми, «покрывают» все их похождения. Я и на вас, и на начальника ГОМ-2 буду жаловаться, так и знайте.

– Это ваше право, ― спокойно согласился Найдин, ― жалуйтесь. Я только одно скажу, что быстрее от этого он не вернется. Вы знаете, все это секретная информация и вам, так просто, я, увы, ничего не могу сказать.

– Ну, конечно, ― съязвила Анна, а он, в это время, где-нибудь нежится в теплой постельке с… Немедленно скажите, где он?

– Анна Сергеевна, ― обратился Найдин к даме по имени отчеству, и она откровенно этому удивилась, точно зная, что входя не представлялась. – Да, да, – продолжал полковник, – вы думаете: «сухие и черствые начальники, ничего не знают о жизни подчиненных и только то и умеют, что прикрывать их любовные похождения». Ошибаетесь. Про вашего супруга я рассказать могу, но, как я уже заметил, «не так просто». Есть условия.

– К-какие условия? – съежилась Волкова, предполагая, что полковник сейчас предложит что-то интимное.

– Условия? Они не сложные, ― продолжал Найдин, копаясь в ящиках стола, ― где же это? А, вот. Ну что ж, госпожа Волкова, если вы готовы оформить подписку «О неразглашении» должным образом, то я вам охотно, но кратко поведаю, куда отправился ваш супруг?

– Подписку?

– Ее самую. Сведения секретные. Знаете, какую сумму готовы выложить бандиты за малейшую информацию про «это»? Мы не газета и не журнал. У нас свои, знаете ли, подписки и методы работы, так что вам решать.

Найдин вопросительно и хитро смотрел на Анну Сергеевну, явно находившуюся в состоянии легкого ступора. Она колебалась, хотя было видно, что чаша весов склоняется в нужном полковнику направлении. Наконец, Анна подняла от пола полные непонимания глаза:

– Что я должна подписать?

– Не подписать, а написать. Ну, потом, конечно, еще и подписать. Вот, ― Найдин протянул ей сверкающий белизной лист бумаги с верхним угловым, печатным штампом и подписью некого должностного лица снизу. – И во-о-от, еще два. Пожалуйста, ручка… Пишите на первом листе, снизу: ― «С моих слов записано верно, мною прочитано»… Число, подпись. …Так. Двадцать шестое…, хорошо. Теперь здесь. ― Найдин перевернул лист. ― Подпись…. Там, где «галочка», та-а-ак. Дальше… На обороте этого бланка, где объяснения….

– Объяснения?!

– А как вы думали, это так легко? Пишите-пишите. 26.05.1999 года, я, такая-то, проживающая там-то, …так, комнату не указали…, вот, хорошо. Обратилась в Заводское РУВД города Минска, …хорошо, …по поводу пропажи мужа, Волкова Алексея Владимировича, какого он у вас года рождения? Ах, да. Пишем дальше…

– А зачем это? – совершенно расстроившись, спросила Анна.

– Что зачем? – не сразу понял Найдин. – А, «это» зачем? Затем, уважаемая Анна Сергеевна, что все посещения начальника РУВД фиксируются. Кто приходил, чего хотел? Пишите, вы ведь обратились?

– Да.

– Ну, все правильно. Видите, и штампы стоят, прокуратуры и всех, кого надо подписи имеются. Это для того, чтобы я вам не врал, даже если захочу. Все будет отображено на бумаге. Что вы там написали? Так, «…рождения», ага, о месте…, пишите-пишите….

Анна пожала плечами и послушно продолжала выводить аккуратные буквы под диктовку полковника Найдина:

– «…о месте нахождения мужа не знаю», ведь не знаете?

– Нет.

– Пишите дальше, «…о его делах и контактах не имею никакого представления». Написали? Число и подпись, и на последнем листе, вот здесь, тоже число и автограф. Снизу пишите текст: «С моих слов записано верно, мною прочитано», подпись…, отлично…

Найдин сложил листы в папку:

– Ну, что ж, Анна Сергеевна, теперь я спокойно сообщу вам, что Алексей, в составе группы сопровождения убыл в Россию. Наши ребята задержали гомельских бандитов. Эти негодяи сбежали, прятались во Владивостоке. На них висит 17 убийств. Надо же кому-то их сюда привезти?

Путь не близкий. По железной дороге недели две только в одну сторону. Сами понимаете, самолет мы себе позволить не можем.

– Интересное кино, ― вяло запротестовала Анна, ― что холостых, или других нет. Почему Лешу?

– Холостые есть, ― согласился Найдин, ― но в этом деле нужны опытные люди, а Алексей по службе характеризуется положительно, служил в «горячих точках» и, знаете, он сам, в доверительной беседе, попросился в командировку, сказав, что вы с ним последнее время …немного ссоритесь. Это правда?

– Да, ― тихо шепнула молодая женщина…

– Ну, вот. У него теперь достаточно времени во всем разобраться. А так он, знаете, сгоряча сколько мог бы наговорить вам, или натворить, не дай бог! Семьей дорожить надо. Такие «горячие» слова, совсем не цементируют отношения, а затраты мы компенсируем. Командировочные получат – будь здоров! Мы их и от райуправления поощрим, выпишем материальную помощь, в размере месячного оклада…

Ну, что ж, ― поднялся Найдин, ― не смею вас больше задерживать. Будем держать в курсе дел, в том смысле, э-э, когда они обратно. Не беспокойтесь, ― подталкивал Анну к двери Найдин, ― все у вас в семье нормализуется. Я сам поговорю с Алексеем, когда он вернется. Ну, до свидания, уж извините, не могу вам уделить больше времени, у меня много дел…

Тяжелая дверь тихо щелкнула замком. Анна спустилась по лестнице, прошла возле «аквариума» дежурной части и вышла во двор, одолеваемая абсолютно полярными ощущениями от закончившейся только что беседы.

Глава 10

Иван Сергеевич свернул от Мачулищей на затяжной съезд к Слуцкому шоссе. Покрытие дороги, угол ее поворота, ранний час, да и внутренний ритм начальника операции «Аркан», настроенный после военного аэродрома на ускоренный шаг, гнали служебную «девятку» Ловчица на повышенных тонах четвертой передачи к повышенным пятой. Разворачивающаяся впереди прямая до Минска позволяла это делать. Постовых ГАИ не было видно, а что еще надо?

Он включил автомагнитолу и отыскал в ее электронной памяти первую попавшуюся волну. Чудо буржуйской техники на секунду задумалось и гневно изрыгнуло в салон рекламную заставку какого-то радио. Иван Сергеевич убавил звук. Из неясного, ритмичного коктейля звуков вынырнул на удивление бодрый в столь ранний час голос диджея, который ни без удовольствия сообщил, что погода ожидается хорошая, настроение, что естественно, если вы на этой волне – тоже, а сейчас самое время для повтора вечерней программы, созданной исключительно по заявкам радиослушателей.

Ловчиц устало улыбнулся этому сообщению, думая про себя, кому это нужно в это-то время? Он немного сбросил скорость, вернул на место прежний уровень звука и на затяжном спуске пустил машину накатом.

– Для Сергея Петровича Стрижельского…, ― замурлыкал ди-джей, как это обычно делают все уважающие себя ведущие подобных передач, ― от его родителей, сестры, брата, в день его возвращения домой из рядов Вооруженных Сил Беларуси…

Для Геннадия…, просто Геннадия, от его подруги – Елены Завидовой. Для Игорька! Ого! Этого лучше не читать Игорьку, ведь он пока еще военнослужащий. Скажу только, скорей возвращайся, Игорек, тебя дома ждет что-то интересное! Итак, для всех, кто сейчас, как и Игорек, что называется «топчет сапоги» в караулах и нарядах, а также на боевых дежурствах: на волне нашего радио прозвучит песня Андрея Волкова и группы «Белый Запад» – «Дай мне руку, брат!»

Ловчиц с досады даже сплюнул. Включил четвертую передачу и жестко дал газ, не давая, таким образом, догнавшему его белому Форду «Скорпио» без боя себя обогнать. Сзади уже накатывал «КАМАЗ» с полуприцепом, еще бы, ведь стрелка спидометра только теперь, после того, как акселератор снова дал «девятке» жизни стала подползать к отметке 90 км/ч. «Скорпио», конечно же, не «Жигули» и поэтому легко заскочил вперед, будто его хозяину непременно нужно было заканчивать обгон до приближающегося впереди железнодорожного моста.

«Ну, козлище», ― выругался Иван Сергеевич, всем своим сердцем ненавидящий тех, кто обгоняет, «подрезает», становится впереди метрах в пятнадцати, да еще и сбрасывает скорость. Ловчиц лихо «притопил», грозя «Скорпио» быстро вернуть свое лидерство, но тут, пыхтящий сзади «КАМАЗ», перестроился в левый ряд и самым наглым образом попер на обгон легковушек.

«И куда ж это смотрит милиция?» ― не без иронии сказал вслух Ловчиц, выжидая момент, чтобы юркнуть за грузовиком и «сделать» Форд. «КАМАЗ» в отличие от «Скорпио» не стеснялся приближающегося моста и шумно рассекал прохладный утренний воздух, громыхая на все окрестности своим пустым полуприцепом. Злополучный «Скорпио» тут же рванул вперед, уступая место для завершения обгона грузовику между собой и «девяткой», но дальнобойщик ответил отказом на такой подарок и стал прижиматься к левой разделительной полосе, пропуская Ловчица в погоню за «Фордом».

Иван Сергеевич не заставил себя уговаривать. Он поравнялся с «КАМАЗ»ом, поднял палец к кнопке аварийной сигнализации, что бы выразить благодарность дальнобойщику на авто-языке за любезно предоставленную возможность поквитаться с иномаркой и от моста сигануть, что есть духу до самого поста ГАИ, но…

Грузовик резко метнулся вправо и последнее, что увидел Ловчиц, это несущуюся на него огромную опору железобетонного моста….

Он никогда не любил особенно долго нежиться в постели. Сегодня же ночью сном и не пахло – нервы. Вылет группы, даже если уверен в том, что все выверено и организовано безупречно, не дал бы уснуть. Ловчиц позвонил ему с аэродрома на рассвете и сообщил, что все хорошо: «трансляция началась…».

Если бы только господину Янушкевичу сегодня не нужно было обязательно появиться домой, ночевать. Делать это требовалось хотя бы для перестраховки, дескать, Шеф уехал домой, значит, никто и никуда сегодня не полетит, и начало операции – снова полная неизвестность. Да и что тут греха таить, побыть с женой, помыться, побриться в обычной обстановке, это большое дело. Кто знает, как оно дальше пойдет, может статься, что снова придется и дневать, и ночевать в кабинете.

Утро начало давить гнетущей тишиной. Вот-вот уже позвонит от подъезда Михайловский с сопровождением. Все идет подозрительно гладко, так, как будто никто никуда не полетел и ничего особенного вокруг не происходит.

Игорь Федорович Янушкевич как раз допил чай и решил «убить» оставшееся время ожидания на кухне у телевизора, но вдруг, на двадцать минут раньше обычного «проснулся» мобильный телефон:

– Да, ― коротко ответил генерал, включив связь.

– Игорь Федорович, ― скороговоркой затараторили в трубке, ― это Михайловский.

Генерал снова посмотрел на часы и удивленно вскинул брови.

– Извините, что раньше, ― продолжал ординарец.

– Что там?

– У нас проблема, товарищ генерал.

– Говори.

– Ловчиц разбился на Слуцком шоссе, насмерть. Машина за вами вот-вот подъедет. Я на место ДТП, буду ждать там.

– Стой! …Сережа!

– Да.

– Оцепить все! Никого не пускать на место! Движение? Он не мешает движению?!

– Он уже никому не мешает. Машину эвакуировали. Иван Сергеевич в морге, в больнице скорой медицинской помощи, на Кижеватова.

– Что ты мне…? Что я, не знаю где больница?! – генерал дрожащей рукой вытер несуществующий на лбу пот. – Все правильно, ― добавил он, смягчившись, ― давай туда, Сергей, собирай информацию. Позвони в отдел Ловчица, поднимай всех по «тревоге». Поисковиков тоже туда, всех! Все перевернуть, слышишь? Информацию, Сережа, информацию!

– Понял, товарищ генерал….

Янушкевич отключил «трубку» и подошел к окну. Багровый пожар восхода поплыл в горькой пелене прорывающихся сквозь волевое усилие слез. Игорь Федорович опустил руки и до хруста сжал кулаки.

– Что там, Игорь? – услышал он за спиной из коридора заспанный голос своей супруги.

– Иван Ловчиц разбился, ― треснувшим голосом сказал генерал, хватаясь за сердце и бледнея….

Озадаченные дорожники толпились на полянке у грозящего вот-вот застопориться «пробкой» шоссе, а работники ГАИ по указанию «сверху» не пускали на место дорожно-транспортного происшествия никого. Михайловский прибыл в тот момент, когда стал назревать скандал. Дорожники рвались к железобетонной опоре, в которую врезалась служебная «девятка» Ловчица, поскольку им нужно было выяснить, какие имеются повреждения у этой конструкции после аварии. Михайловский спокойно подошел к нервно спорившим людям и представился: «помощник Председателя Комитета госбезопасности». Все тут же умолкли…

– Товарищ полковник, ― моментально воспользовавшись паузой, обратился к Сергею пузатый мужик в сером костюме.

– Я майор, ― тихо уточнил Михайловский.

– Ну, майор, какая мне разница, ― напирал «пузатый», ― нам же составы надо гнать по мосту, пустите экспертов.

– А сколько их?

– Э-э-эф-ф-ф, – задумался технарь, – …человек пять.

– Троих пущу, не больше, ― твердо заявил Михайловский, хотя и сам не знал, почему согласился именно на троих, а не, скажем, на всех пятерых. – Товарищ полковник, ― обратился он к начальнику ГАИ города, ― скоро прибудет Янушкевич. С движением проблем не будет?

– Что, ― испуганно озадачился Стрельский, ― сам?! Со «Стрелой?»

– Нет, наверное, без них.

– Со «Стрелой» вступил в разговор капитан, стоявший за спиной начальника ГАИ, ― по рации слышно, уже ведут.

– Ну, ― развел руками полковник милиции, ― встретим…

Михайловский бросил грустный взгляд на исцарапанную железобетонную опору.

– Там ничего нет, ― ответил на его взгляд полковник Стрельский. – Он по касательной пошел, мимо опоры, справа от проезжей части, за мост. Машина во-о-он там лежала, на зеленой полосе. Правую сторону «Жигуля» начисто снесло, стойки порвало. Вашего сотрудника спасатели вырезали из корпуса.

– А как, …ну, ― замялся Михайловский, ― эвакуировали почему?

– Обижаете, ― снова развел руками Стрельский. – ДТП за день десятки, если не сотни! Машина разбилась, хорошо хоть не сгорела. Труп. Документов сразу не обнаружили. Он, кстати, не сильно пострадал, хоть и не пристегнут был, а отчего умер? В больнице скажут. Наверное, внутреннее что-то. Наряд все зафиксировал. Схемы и так далее, как на неизвестного гражданина.

Битый транспорт убрали, чтоб «зеваки» с утра не останавливались. Знаете, бывает, что глядя на ДТП еще несколько следом. Мы ее на эвакуатор. Инспекторы «пробили» номера – машина вашего ведомства. «Подняли» меня. То – се. Через дежурного узнали, кто на ней уехал. Чуть допросились, пока не сказали, что водитель погиб. Скорость у него была порядочная. Бригада скорой помощи констатировала смерть, вот и….

Михайловский кивнул:

– Ясно, ― тихо сказал он, ― на месте ничего нет?

– Ничего. Ни оружия, ни документов, даже «запаски».

– Она на моей машине стоит, ― тяжело вздохнул Михайловский, ― с неделю назад у него одолжил…

Вдалеке запиликали сиренами машины сопровождения.

– Ну, ― кивнул в их сторону Сергей Петрович, ― идите докладывайте генералу, а я поброжу тут.

Пока полковник Стрельский разговаривал с Председателем и прибывшим с ним начальником ГУВД города, Михайловский завел беседу с дорожными рабочими, неприметно убирающими мусор от края дорожного полотна невдалеке от ДТП.

– Да, ― хрипел, как туберкулезник худощавый, небритый мужик, в оранжевой, форменной жилетке. – Место херовое, хоть и поворота резкого нет? До города пара километров. Милиция только там, дальше, на посту. Вот, кто не «налетался» по дороге – прут здесь. Во-о-он знак, видите?

Мужик указал на синий знак «указатель направлений».

– Его, три дня назад, снес «Гольф». Только вчера вечером обратно поставили, в бетон, чтобы наверняка…

Михайловский молча кивнул на прощание рабочему и пошел обратно к плотным рядам экспертов и «сыскников», приехавших с начальством. Пребывая в глубокой задумчивости, он обошел всю эту компанию и отправился к знаку, намереваясь оттуда, со стороны, взглянуть на картину ДТП.

Обочина была чистой, если не считать небольших кучек застывшего бетона, безобразно, будто «коровьи блины», разбросанных у основания знака и вокруг, метрах в пятнадцати.

Сергей поднялся на шоссе. Первое, что бросилось ему в глаза, это след жесткого торможения грузовика, с четким отпечатком протектора. «След-то свежий, – отметил про себя Михайловский, – но мало ли кому и почему тут понадобилось тормозить? До места аварии метров сто-двести. Может быть, не заметили знак, тормознули, а потом бегали, смотрели, что там написано? Так и есть, вот и след обуви. Кто-то прыгнул прямо в грязь»…

И вдруг, что-то блеснуло в траве у асфальта.

– Э-эй, ― тихо выдохнул вслух Михайловский, заметив связку ключей, судя по всему, потерянных тем, кто бегал к знаку. Сергей поднял ключи, и сердце его похолодело – в стопорном кольце связки, застрял, оборванный микронаушник. Такие были только у связи Службы….

…Холодный зимний день. Солнца не видно. Тучи и кругом снег. Тело пронизывают дрожь и жуткий холод. Свет и холод. Когда-то был просто свет, холода не было, был только бог и свет, а теперь… Свет исчез, есть только холод и мрак.

Красивая женщина в белом подходит, берет за …, что хочет, вздыхает, уходит. Опускается звон. От него болит голова. Зачем этот звон? Где женщина? Холод, опять дикий холод и мрак.

Он снова приоткрыл глаза. Звон не утихал. Теперь, вместе с ним, отзываясь страшной болью и неконтролируемыми сокращениями мышц живота и ног, тело прошила судорога. Непослушными пальцами он ощупал свою постель, это был холодный, каменный пол. Попытка перевернуться – боль!

Мир, вдруг, кувыркнулся и подступила тошнота… Ноги, они уже держат, он встал. Впереди полоска света. Он выставил перед собой руки и толкнул дверь…

Стол. За ним, у светильника сидит какой-то врач, читает газету, за окном солнце…

– Бр-рр-атхок, с-скхольк-о, вре-ммя?

Врач резко дернулся и ударился спиной о стену, сверху на него рухнул железный карниз вместе со шторами. Отскочив от головы медика, железка упала на стол и разбила стеклянный графин. Шум! Снова звон.

– Мм-ма-ма!!! – истошно крикнули слева. Он обернулся на крик и упал…

Удары и вспышки. Тудух-тудух, тудух-тудух! Это поезд?! Он снова открыл глаза. Над ним неслись, выстраиваясь в ряд, лампы дневного освещения. В ногах упирался и хрипел врач с огромной шишкой на голове, а слева бежала та самая красивая женщина в белом, что рассматривала его причинное место.

– Гх-де я-а? – зашипел Иван Сергеевич, словно замороженный питон Каа.

– Очнулся, ― вместо ответа сказала женщина.

– Быстрее! – командовал врач.

– Кх-то вы? – вздрагивая на стыках, сипел Ловчиц.

– Ты, мужик, только держись, молчи! Скоро приедем…

– А вфы? – повернул голову к женщине бывший труп.

Дамочка отвернула лицо и тихо сплюнула:

– Может, тебе и телефончик домашний сказать, и размер бюстгальтера? Саша, накрой ему «это дело», не могу я, они трясутся…

– Собой накрой, ― пыхтел врач, ― у меня в кармане только сигареты…

– Вон они!!! – закричали где-то. «Каталку» тряхнуло, и снова опустилась тьма.

– Эй! Эй!!! Мужик! Погоди! Ты куда?!…

Ирочку снова «напрягли». Из операционной привезли мужчину, пребывающего без сознания, с мелкими разрывами кожи, синяками, ссадинами, к тому же с морговской биркой на ноге. Бирочку, к слову сказать, тут же сорвали и бросили в мусорное ведро. Заведующий отделением Сергей Сергеевич сказал, что мужик этот пока неизвестный. Ожил у патологоанатомов не дождавшись вскрытия. Что там начальнички тянули-решали относительно него, с кем советовались – неизвестно, однако же дяденька успел придти в себя и, по пути в хирургию, снова отключиться.

Ирочка получила огромное количество ценных указаний на его счет и, главное – следить, потому, как мужчина этот продолжал болтаться на кромке жизни и смерти не имея никаких действительно серьезных повреждений. Сам Сергей Сергеевич углубился в показания новенького компьютера, подключенного к «дяденьке». Новый век – новая техника. Тут тебе и пульс, и давление и все прочее.

Ирочка, как ей и было приказано, довольно долго послушно смотрела за этим новым бальным, однако, в конце концов, стала развлекаться, подменяя шефа и великодушно отпуская того на перекуры. В этом-то как раз и крылся «напряг». Чтобы не этот хмырь из морга, Ирочка ходила бы курить с Сергеем Сергеевичем, а так, приходилось сидеть при больном и отвечать на глупые вопросы и подковырки двух его соседей, в отличие от него уж слишком твердо находящихся в сознании. Мужики просто развлекали себя подобным образом. Ирочку ужасно тянуло в ординаторскую к Сергею Сергеевичу. Мужики получали яростный отпор, и это заводило их еще больше.

– Я на минутку, ― сказала, наконец, медсестра, окончательно истощившим ее нервные ресурсы дяденькам. – Смотрите тут. Если запищит эта штука, зовите. У меня перекур.

Ирочка вышла в коридор и скрылась за дверью ординаторской. Минуты через две там сухо щелкнул дверной замок. Когда же быстротечное и некачественное развлечение было закончено, медсестра и Сергей Сергеевич, поправив слегка измявшиеся халаты, направились к месту исполнения своих служебных обязанностей. Каково же им было, когда по возвращению они не обнаружили в палате того самого неизвестного гражданина из морга?! Со слов его соседей-мужиков, ранее докучавших Ирине, вошли какие-то врачи и с ними детина в штатском, отсоединили больного, сказали, что на процедуры, и увезли.

Поднятые страшным переполохом медики прочесали всю больницу, и к своему великому отчаянию обнаружили у служебного выхода только опустевшую «каталку». Самого же «дяденьку» не нашли, как не искали…

Янушкевич прибыл в Службу. В приемной его встретила заплаканная секретарь Ирина:

– Тут сообщения, ― начала она.

– Зайди в кабинет, ― сухо пригласил Председатель.

Ирина собрала бумаги и вошла.

– Ирочка, ― вздохнул генерал, ― знаешь ведь, что должность твоя имеет скорее не документально-творческий характер, а так – чай принести, кофе, сообщеньица передать. «Секретку» Службы ведут специалисты, ты же, не перегруженная работой, должна сиять! Заряжать всех энергией, а ты? Ну, что это за слезные реки? Знаешь где мне сегодня все эти рыдания и всхлипывания? Отчего ты так убиваешься – я понимаю, сама мне говорила, нравился он тебе, ну, что уж теперь? Обратно, Ира, не вернешь…

– Игорь Федорович, ― всхлипнула мадмуазель Блесницкая, ― я бы ничего, но, тут такое… Какой-то …придурок, пол часа назад позвонил и спрашивает: «Ирочка, Шеф у себя?» и не представился. – «Как, ― говорит, ― мне с ним связаться поскорей?» Я бросила трубку. Он сначала кривлялся, как мальчишка, в том смысле, что голос менял, вот я и бросила. А он перезванивает, представляете, и давай на меня кричать. Обозвал курицей, наорался и снова: «Янушкевич появится, я перезвоню…». Перестал кривляться, а…, голос…, ― Ирочку снова пробило на слезы, ― похож на Ивана Сер-гх-еевича.

Она, вдруг, икнула, извинилась, налила себе из графина стакан воды, выпила и спросила:

– Игорь Федорович, что делать?

– Делай свою работу, ― мрачно ответил Янушкевич, ― а позвонит «этот», сбрось его на первую линию…

Звонок того, кто так расстроил Ирину, раздался через сорок минут. Генерал в это время пил кофе. Открылась дверь, и появилось бледное личико Блесницкой:

– «Он» звонит, ― прошептала она, ― послушайте голос. Такого не может быть.

Янушкевич включил запись и снял трубку.

– Привет из преисподней, ― услышал он на том конце провода голос, от которого по спине пробежали колючие мурашки. – Игорь, это…, Ваня. Сотри разговор и сорвись с места. Встретимся, где последний раз рыбачили. Под мостом, где Михайловский в воду упал. Слышишь меня, это не шутка, не до них сейчас. Если не веришь голосу, возьми с собой мою бригаду…

Связь оборвалась. Генерал ватной рукой положил трубку и через секунду нажал кнопку «связистов»:

– Кто это? ― сухо спросил он.

– Тимохин, товарищ генерал, ― представился сотрудник.

– Спите как всегда…?

– Никак нет.

– Откуда был последний звонок, первая линия?

– Одну минутку…, с «мобильного» Сергея Михайловского. А что, что-то случилось?

– Да нет, ничего, просто проверяю вас. Разговор не писали?

– Нет, не было надобности. Компьютер выдает, что вы сами его записывали.

– Верно. …Небось, в «Дюка» играете?

– Никак нет! – отрапортовал Тимохин, ― как можно на работе?

– Ну, добро…

Янушкевич стер запись разговора, вызвал через дежурного свою машину и группу сопровождения. Дежурный офицер доложил о том, что машина готова, но Михайловский три минуты назад поднимался наверх и спрашивал на месте ли генерал? У него что-то очень срочное…

Глава 11

Вспыхнула кнопка секретаря:

– Игорь Федорович, к вам Михайловский.

– Хорошо. Я его жду.

Дверь открылась. Сергей, молча, вошел и остановился у порога. Взгляд генерала пугал. В нем звучала тысяча вопросов и он, не задавая их, уже ждал ответа. Михайловский посмотрел в глаза Шефа и утвердительно кивнул.

– Мы едем …в одно место, ― сдержанно сказал генерал, ― ты в курсе? Мне сейчас туда надо позарез.

Михайловский снова кивнул.

– Сядешь за руль, ― продолжал Председатель, ― все остальное по пути…

Они вышли в коридор и спустились вниз. Генерал вопреки обыкновению сел в первую машину сопровождения. В тонированном служебном «Пежо-605» рулил Михайловский, а с ним в салоне четверо из второй машины – группа поддержки. Заместитель Медведева – Генько, ничуть не удивился подобному раскладу, и сел в машину рядом с Председателем. Личный состав мигом рассортировали по свободным местам.

Пежо Михайловского резво рванул с места.

– Давай за ним, ― скомандовал Янушкевич водителю, ― будь готов ко всему. Вперед!

Улицы наполнились воем сирен. Эскорт понесся по городу, разгоняя испуганные машины, неготовые к появлению высокопоставленных авто. Раз за разом возникали аварийные ситуации, орали СГУ, автолюбители и пешеходы шугались переливающегося сине-красными огнями эскорта…

В это время на другом конце города Софья Андреевна Янушкевич вышла из лифта и, доставая ключи, подошла к двери квартиры. У мусоропровода, сверху, курили какие-то мужчины. Один из них, в черных роговых очках невзначай бросив на нее взгляд, хитро прищурился.

– Опять гости у соседей, ― подумала Софья Андреевна, входя в квартиру, где она и ее родители прожили долгие годы.

Что-то больно кольнуло в сердце. Возможно, воспоминания о молодости, нахлынувшие вместе с неменяющимся запахом из прошлого в родительской квартире. А, может, сегодняшняя, неприятная поездка оказала на нее такое действие? Колючая заноза ощутимо перехватила дыхание и заставила остановиться у самой двери.

Сегодня Софья Андреевна навестила Галину Ивановну Зельскую, бывшую Ловчиц. Женщины давно дружили оставаясь подругами даже после развода Гали и Ивана.

Подруга уже знала о смерти «бывшего». Софья Андреевна и Галина Ивановна погуляли в парке, чтобы не говорить о своих делах при новом муже последней. Ребята из охраны Службы, неотступно болтающиеся рядом с женой Шефа, упрямо не желающей сидеть дома, шли позади, ничуть не мешая их беседе.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.