# Архив Буресвета. Книга 4. Ритм войны. Том 2

Брендон Сандерсон

Ценой немалых усилий Далинар Холин создает коалицию монархов, способную противостоять в войне за Рошар жестокости и коварству Приносящих пустоту. Но победа остается лишь зыбкой мечтой, ведь врагам помогает могущественное божество, а среди друзей скрываются предатели. Адолин и Шаллан отправляются в мир спренов, чтобы заручиться помощью союзников, рискуя в случае неуспеха обречь все человечество на гибель. Они еще не знают, что главное сражение вскоре развернется в городе-башне Уритиру и его исход будет зависеть не от военной мощи противоборствующих сторон, а от их стойкости, решимости и проницательности.

Впервые на русском!

В формате a4.pdf сохранен издательский макет книги.

# Брендон Сандерсон. Ритм войны. Том 2

## Часть третья. Песни родины

Каладин – Навани – Далинар – Венли – Эшонай – Ясна – Ренарин

### 44. Трут, ожидающий искры

> Я нахожу подобный способ сотрудничества наиболее удобным, поскольку уже испытала его в прошлом. Но мне еще ни разу не приходилось работать в таких обстоятельствах и с такой напарницей.

> Из «Ритма войны», с. 1

С Тефтом на плечах Каладин бежал по темным туннелям Уритиру, чувствуя, как с каждым шагом рушится его жизнь. Он даже слышал иллюзорный треск, как будто под ногами было стекло.

Каждый болезненный шаг уводил его все дальше от семьи и покоя. Дальше в темноту. Он принял решение. Он не оставит своего друга на произвол судьбы в плену у врага. Но хотя он наконец догадался снять свои окровавленные ботинки (теперь они болтались у него на шее со связанными шнурками), ему все еще казалось, что он оставляет за собой грязные следы.

Шквал. Чего он добьется сам по себе? Нарушив приказ королевы сдаться?

Он изо всех сил старался отогнать эти мысли и двигаться дальше. Позже у него будет время поразмыслить над тем, что он сделал. А сейчас нужно найти безопасное место, чтобы спрятаться. Башня была уже не домом, а вражеской крепостью.

Сил неслась впереди, проверяя каждый перекресток. Буресвет позволял Каладину двигаться, но что произойдет, когда запас иссякнет? Неужели силы покинут его? Рухнет ли он посреди коридора?

Почему он не взял больше сфер у родителей или у Лараль перед уходом? И не догадался прихватить топор певца. У него не было оружия, если не считать скальпеля. Он слишком привык к тому, что Сил была его осколочным копьем, но если она не сможет трансформироваться…

«Нет. Мысли прочь. Мысли опасны. Просто не останавливайся».

Он продолжил бежать, полагаясь на Сил, которая спешила к лестнице. Проще всего было затеряться на необитаемых этажах – где-нибудь на одиннадцатом или двенадцатом. Каладин перепрыгивал через две ступеньки, подгоняемый пульсирующей в венах энергией. Он светился, в достаточной мере озаряя все вокруг. Тефт начал что-то тихо бормотать, возможно реагируя на тряску.

Они добрались до седьмого этажа и направились к восьмому, нигде не задерживаясь. На восьмом Сил повела его вглубь башни. Каладин старался выкинуть из головы воспоминания о своей неудаче, но его преследовали отголоски отцовских криков. Он чувствовал подступающие слезы…

У него почти получилось. Почти получилось!

В бесконечном переплетении туннелей Каладин утратил представление о том, где находится. Здесь не было нарисованных на полу указателей, и пришлось довериться Сил. Она стремглав вылетела на перекресток, описала несколько кругов, затем рванула вправо. Он не отставал, хотя все сильнее ощущал тяжесть Тефта.

– Секундочку, – прошептал Каладин на следующем перекрестке, затем прислонился к стене – Тефт все еще давил ему на плечи – и выудил из сумки маленькую топазовую сферу.

Ее едва хватало, чтобы как следует разглядеть окрестности, но Каладин нуждался в ней, так как его внутренний буресвет наконец-то выдохся. И у него осталось не так уж много сфер.

Он застонал под тяжестью друга, затем заставил себя выпрямиться, крепко вцепившись в Тефта обеими руками и одновременно сжимая сферу двумя пальцами. Он кивнул Сил и опять двинулся следом, удовлетворенный тем, что силы его пока не подвели. Он мог нести Тефта и без буресвета. Хоть последние недели Каладин и был лекарем, его тело все еще оставалось телом солдата.

– Надо подняться выше, – сказала Сил, плывя рядом с его головой в виде светящейся ленты. – Справишься?

– Доставь нас хотя бы на десятый этаж.

– Придется идти по лестницам. Я эту часть башни знаю не слишком хорошо…

Продолжая путь, Каладин позволил мыслям течь по старому руслу. Вес Тефта на плечах мало чем отличался от веса моста. Это вернуло его в былые дни. Вылазки с мостами. Рагу по рогоедскому рецепту на обед.

Смерть друзей… ежедневный ужас…

Воспоминания не утешали. Но ритм шагов, ноша на плечах, необходимость выложиться по полной во время изнуряющего марша – все это, по крайней мере, было ему знакомо.

Он следовал за Сил вверх по одной лестнице, потом по другой. Затем через еще один длинный туннель, чьи стены покрывал рисунок, напоминающий рябь во взбаламученном пруду. Каладин не останавливался.

Пока вдруг не насторожился.

Он не мог точно определить, что его встревожило, но инстинктивно спрятал свою сферу и нырнул в боковой проход. Шагнул в укромный уголок и опустился на колени, чтобы снять Тефта с плеч. Закрыл рукой рот лежащего без сознания друга на случай, если тот издаст какой-нибудь звук.

Через мгновение к ним подлетела Сил. Каладин видел ее в темноте, но она не освещала ничего вокруг. Он засунул другую руку в карман и крепко сжал сферу, чтобы она не испускала предательского света.

– Что случилось? – спросила Сил.

Каладин покачал головой. Он не знал, но не хотел об этом говорить. Он съежился у стены – надеясь, что Тефт не начнет бормотать или как-то иначе шуметь, – и услышал, как грохочет в ушах его собственный пульс.

Затем в коридоре, который Каладин только что покинул, появился тусклый красный свет. Сил немедленно спряталась за него, чтобы не выдать себя.

Свет приблизился. Это оказалась рубиновая сфера, над которой виднелась пара мерцающих красных глаз, озаряющих жуткую физиономию: чернейшую, с бледно-красными разводами на щеках. Ниспадающие темные волосы как будто вливались в простую одежду. Существо, с которым Каладин сражался в Поде, то самое, которое он убил в горящей комнате особняка. Хотя Сплавленный переродился в новом теле, Каладин знал по рисунку кожи, что это тот же самый враг. Пришел отомстить.

Сплавленный надолго задержался на перекрестке, но Каладина, прячущегося в темноте, похоже, не заметил. К счастью, он продолжил путь, двигаясь в том направлении, откуда пришел Каладин.

Шквал… В прошлый раз удалось одержать верх над этой тварью без буресвета, сыграв на ее высокомерии. Каладин сомневался, что этот легкий фокус получится провернуть снова.

«Те певцы в клинике… один упомянул, что меня ищет какой-то Сплавленный. Назвал его Преследователем».

Существо явилось в башню специально, чтобы найти Каладина!

– Следуй за ним, – беззвучно шевеля губами произнес он, повернувшись к Сил. Она должна была понять смысл сказанного. – Я найду более укромное место и спрячусь там.

Его подруга на мгновение превратилась в светящийся глиф «кеджех», означающий положительный ответ, и умчалась за Преследователем. Она больше не могла слишком сильно отдаляться от Каладина, но какое-то время сумела бы следовать за Сплавленным. Каладин надеялся, что она проявит осторожность – некоторые враги могли видеть спренов.

Каладин снова взвалил Тефта на плечи, а затем двинулся в темноту, не доставая сферу. В недрах башни он всегда испытывал гнетущее ощущение, будучи так далеко от неба и ветра, но в темноте дела пошли еще хуже. Слишком просто было представить себе, что он заперт здесь навеки, без сфер, обречен блуждать в каменной гробнице.

Он свернул на перекрестках еще несколько раз, надеясь отыскать лестницу на другой этаж. К несчастью, Тефт снова начал что-то бормотать. Стиснув зубы, Каладин нырнул в первую попавшуюся комнату через узкий дверной проем. Здесь он опустил Тефта на пол и постарался заглушить шум.

Через мгновение ворвалась Сил, заставив Каладина вздрогнуть.

– Он идет, – прошипела она. – Прошел совсем немного по неправильному коридору, потом остановился, осмотрел пол и вернулся. Не думаю, что он меня заметил. Я следовала за ним достаточно долго, чтобы увидеть, как он остановился на том месте, где ты недавно прятался. Там он обнаружил пятнышко крови на стене. Я поспешила вперед – он знает, что ты где-то рядом.

Шквал. Каладин взглянул на свою окровавленную одежду, потом на Тефта, который что-то бормотал, несмотря на все попытки его успокоить.

– Мы должны увести Преследователя, – прошептал Каладин. – Будь готова отвлечь его.

Она изобразила еще один утвердительный символ. Каладин оставил друга бормотать в темноте, а сам немного вернулся по своим следам. Остановился у перекрестка, сжимая скальпель. Он не позволил себе иного света, кроме того, который излучала Сил; немногие заряженные сферы, что еще остались, были спрятаны в черном кошельке.

Он перевел дух и еле слышно изложил свой план Сил. Она улетела дальше по черному коридору, оставив Каладина в полной темноте.

Ему так и не удалось испытать состояние полнейшей отрешенности, которое, как твердили некоторые солдаты, нисходило на них в бою. Он сомневался, что желает этого. Тем не менее он взял себя в руки, выровнял дыхание и сосредоточенно прислушался.

Ненапряженный, расслабленный, но готовый вспыхнуть. Как трут, ожидающий искры. Каладин не торопился, дожидаясь нужного момента, чтобы вдохнуть буресвет из последних сфер.

Справа послышались шаги, и по стенам медленно потек красный свет. Каладин затаил дыхание, приготовился, прижимаясь спиной к стене.

Преследователь замер, не дойдя до перекрестка, и Каладин понял, что существо заметило Сил, которая должна была промчаться мимо. Мгновение спустя скребущие звуки возвестили о том, что Преследователь сбросил оболочку, словно шелуху, и в виде красной ленты устремился за Сил. Отвлекающий маневр сработал. Сил уведет его.

Насколько они знали, Сплавленный не мог причинить спрену вреда естественным путем – только с помощью осколочного клинка. И даже в этом случае вред был временным; если разрезать спрена осколочным клинком, а то и разорвать на куски, он в конце концов возникнет заново в Когнитивной реальности. Опытным путем удалось установить, что спрен останется разделенным, только если поместить его половинки в отдельные самосветы.

Каладин отсчитал десять ударов сердца, затем достал маленькую сферу, чтобы освещать себе путь, и бросился в коридор. Мельком взглянув на брошенную оболочку Преследователя, он побежал в комнату, где оставил Тефта.

Оказавшись в шаге от драки, он ощутил поразительный прилив энергии. Без труда взвалив Тефта на плечи, Каладин помчался прочь, как будто в его жилах опять бурлил буресвет. При свете сферы он вскоре нашел лестничный колодец и почти бросился наверх – но резко остановился, завидев там слабые проблески света.

До него донеслись ритмичные голоса. Враги были и сверху, и снизу. Каладин покинул лестничную клетку, но через два коридора увидел далекие огни и тени. Он свернул в боковой коридор, обливаясь ручьями пота. На каменном полу поблизости закопошились спрены страха, похожие на сгустки слизи.

Он уже через это проходил. Побег сквозь тьму. Люди, организованными отрядами разыскивающие его с фонарями, словно охотники. Тяжело дыша, Каладин потащил Тефта в другой боковой коридор, но вскоре заметил огни и в этом направлении.

Враг медленно затягивал удавку. Осознав это, Каладин невольно вспомнил ночь, когда подвел Налму и остальных. Ночь, когда он, как и во многих других случаях, выжил, а все его спутники умерли. Каладин больше не был беглым рабом, но ощущал себя так же, как и прежде.

– Каладин! – Сил подлетела к нему. – Я вела его к краю уровня, но мы наткнулись на солдат регулярной армии, и он повернул назад. Кажется, он понял, что я пытаюсь его отвлечь.

– Здесь несколько отрядов. – Каладин попятился в темноту. – Может быть, целая рота. Шквал. Преследователь, должно быть, подчинил себе все силы, посланные на обход помещений на шестом этаже.

Он был потрясен скоростью, с которой певцы расставили ловушку. Стоило признать, что это, вероятно, следствие его милосердия, когда он позволил солдату сбежать и рассказать остальным о случившемся.

И все же Каладин сомневался, что враг нашел время присвоить карты этого уровня, составленные под руководством Навани. Они не смогли бы разместить дозорных в каждом коридоре или на каждой лестнице. Сеть, смыкающаяся вокруг него, обязана иметь прорехи.

Он начал поиски. В боковом коридоре мелькнули приближающиеся темные фигуры. И на соседней лестнице. Они неумолимо надвигались отовсюду. К тому же он знал эту местность не лучше, чем они. Он петлял по коридорам, пока не угодил в тупик. Быстрый обыск соседних комнат не выявил никаких других выходов. Каладин оглянулся: раздались перекликающиеся голоса. Они говорили по-азирски, ритмично.

Чувствуя нарастающий ужас, Каладин положил Тефта на пол, пересчитал несколько сфер и снова достал скальпель. Точно. Ему… придется взять оружие у первого убитого солдата. Копье, если повезет. Что-то для боя на дистанции, иначе ему не выжить в бою в этих коридорах.

Сил приземлилась ему на плечо в облике молодой женщины – и села, сложив руки на коленях.

– Попробуем прорваться, – прошептал Каладин. – Есть шанс, что они пошлют в этом направлении только пару певцов. Убьем их, выскользнем из петли и убежим.

Она кивнула.

Но, судя по звукам, врагов была отнюдь не пара. И Каладин почти не сомневался, что уловил среди прочих голосов один, более резкий и громкий. Преследователь все еще шел за ним, возможно ориентируясь на едва заметные пятна крови, размазанные по стенам и полу.

Каладин затащил Тефта в какую-то комнату, а сам встал в дверях и принялся ждать. Он не испытывал спокойствия, но был готов. Он сжал скальпель обратным – рубящим – хватом, чтобы вонзить в прореху между панцирными пластинами на шее. Стоя там, Каладин ощутил, как наваливается тяжесть. Тьма была и снаружи, и внутри. А с ней усталость… Ужас… Спрены уныния рваными тряпками заколыхались на стенах.

– Каладин, – тихо сказала Сил. – Мы можем сдаться?

– Этот Сплавленный здесь не для того, чтобы взять меня в плен.

– Если ты умрешь, я снова останусь одна.

– Мы ускользали из более сложных передряг, чем…

Он замолчал и посмотрел на спутницу, сидевшую на плече: она как будто уменьшилась. Каладин не смог произнести остаток фразы. У него не было сил лгать.

В коридоре появился свет. Он приближался.

Каладин крепче сжал скальпель. В глубине души он всегда знал, что этим закончится: он будет стоять во тьме, один против многочисленных врагов, спиной к стене. Славный способ умереть, но Каладину не нужна была слава. Он еще в детстве отказался от этой дурацкой мечты.

– Каладин, что это? – воскликнула Сил. – На полу?

В правом дальнем углу комнаты появился тусклый фиолетовый огонек. Даже во тьме он был почти не виден. Нахмурившись, Каладин покинул свой пост у двери и изучил источник света. Сквозь камень шла гранатовая жила, и небольшой ее участок светился. Пока Каладин пытался понять почему, свет пришел в движение, побежал вдоль полосы кристаллов. Каладин последовал за ним до двери; огонек пересек коридор и проник в другую комнату, с противоположной стороны.

Немного поколебавшись, Каладин спрятал скальпель и снова взвалил Тефта на плечи. В коридоре снаружи он споткнулся и услышал, как неподалеку один из певцов сказал что-то на азирском. Это прозвучало неуверенно, как будто солдат заметил беглеца лишь мельком и сомневался в увиденном.

Шквал. Что он делает? Гоняется за призрачными огнями, как за звездными спренами? В комнатке с противоположной стороны коридора свет пересек пол и поднялся по стене: на ней обнаружился самосвет, глубоко врезанный в камень.

– Фабриаль? – изумилась Сил. – Заряди его!

Каладин вдохнул немного буресвета, затем оглянулся. Голоса снаружи, тени. Свет стоило придержать для боя, и все же он сделал так, как сказала Сил, – влил его в самосвет. Остатка хватило бы на две-три маленькие сферы. Каладин был практически беззащитен.

Стена раскололась по центру. Он разинул рот, когда камень ожил; все происходило в необъяснимой тишине. Створки приоткрылись достаточно широко, чтобы впустить Каладина с Тефтом на плечах в потайной коридор. У него за спиной дверь плавно закрылась, и свет погас.

Каладин затаил дыхание, услышав голоса в комнате за стеной. Потом прижался к ней ухом, прислушиваясь. Он не мог разобрать почти ничего – шел спор, который, похоже, касался Преследователя. Каладин забеспокоился, что певцы могли заметить, как закрывается потайная дверь, но не услышал ни скрежета, ни стука. Однако они должны были заметить спренов, которых он привлек, и понять, что цель близка.

Оставаться на месте было недопустимо. Маленький фиолетовый огонек на полу мерцал и двигался, поэтому Каладин потащил Тефта вслед за маячком по новым коридорам. В конце концов они добрались до потайной лестницы, которую, к счастью, никто не охранял.

Каладин поднялся по ней, хотя каждый шаг давался ему труднее предыдущего, и спрены изнеможения преследовали его. Он продолжал двигаться; свет привел его на одиннадцатый этаж, в другую темную комнату. Гнетущая тишина подсказала, что он достиг той части башни, которую враг не стал обыскивать. Каладин едва не рухнул, где стоял, но свет настойчиво пульсировал на стене – и Сил уговорила его проверить, что там.

Еще один самосвет, еле заметный. Остатки буресвета ушли на то, чтобы зарядить его. Каладин проскользнул в открывшуюся дверь и в абсолютной темноте опустил Тефта, чувствуя, как позади смыкаются каменные створки.

У него не было сил осматриваться. Дрожа, он рухнул на холодный каменный пол.

И наконец позволил себе погрузиться в сон.

### 45. Отважное сердце, острый и изобретательный ум

Девять лет назад

Все твердили Эшонай, что мир, запечатленный на картах, утрачивает таинственность. Некоторые слушатели настаивали, что дикую местность следует оставить неизведанной – как и положено владениям спренов и большепанцирников – и что, пытаясь отобразить эти края на бумаге, она рискует украсть их секреты.

Эшонай находила подобные заявления откровенно нелепыми. Она настроилась на ритм благоговения, когда вошла в лес, где над деревьями – ярко-зелеными шарами с торчащими во все стороны белыми шипами – роились спрены жизни. Ближе к Расколотым равнинам почти все было плоским, и лишь местами росли скопления камнепочек. Но здесь, не так уж далеко, процветала изобильная растительность.

Ее люди часто ходили в лес за дровами и грибами. Однако они всегда следовали одним и тем же маршрутом. Вверх по реке, день пути вглубь, собрать необходимое и вернуться. На этот раз она настояла на том, чтобы покинуть отряд, что вызвало большое беспокойство. Она пообещала встретиться с ними в главном лагере, после того как разведает внешний периметр леса.

Несколько дней она шла сквозь заросли, а потом наткнулась на реку. Теперь можно было срезать путь через сердце леса и добраться до лагеря своей семьи другим маршрутом. При ней будет новая карта, которая точно покажет, насколько велик лес – по крайней мере, некоторая его часть.

Эшонай пустилась в путь вдоль русла, настроенная на ритм радости, и рядом плыли речные спрены. Все так переживали, что она окажется в одиночестве во время бури. А ведь за свою жизнь Эшонай раз десять пережидала разгул стихии вне убежища и выжила без особых проблем. К тому же среди деревьев всегда найдется приют.

Тем не менее ее семья и друзья волновались. Они занимали очень незначительный регион, мечтая о том дне, когда смогут отвоевать какой-нибудь из десяти древних городов по периметру Расколотых равнин. Эшонай считала подобную цель не стоящей внимания. Не лучше ли отправиться странствовать, посмотреть, какие еще чудеса скрывает мир!

Но нет. Существовала единственная возможная цель: завоевать один из городов. Найти укрытие за обваливающимися стенами, игнорируя природную крепость леса. Природа сильнее, чем творения слушателей, – у Эшонай не было в этом сомнений. Лес, вероятно, существовал, когда древние города только построили. Теперь они превратились в руины, а он знай себе рос, как и прежде.

Невозможно украсть секреты у чего-то настолько мощного, просто исследуя его. Можно только чему-нибудь научиться.

Она устроилась возле камня и развернула карту, нарисованную на драгоценной бумаге. Ее мать была одной из немногих во всех семьях, кто знал Песню Изготовления Бумаги, и с ее помощью Эшонай усовершенствовала процесс. Она пером зарисовала путь реки вдоль опушки леса, затем промокнула чернила насухо и снова свернула карту.

Эшонай была уверена в себе, настроена на ритм решимости, и все же нытье соплеменников в последнее время сильно раздражало.

«Мы знаем, где находится лес и как до него добраться. Зачем наносить его на карту целиком? Что это даст?»

«Река течет в известном направлении. Все знают, где ее найти. К чему столько возни, чтобы отобразить русло на бумаге?»

Слишком многие из ее семьи хотели притвориться, что мир меньше, чем на самом деле. Эшонай была убеждена, что именно поэтому они продолжали ссориться с другими семьями слушателей. Если пространство вокруг десяти городов и составляло весь мир, то борьба за него имела смысл.

Но их предки не сражались друг с другом. Их предки обратились лицом навстречу буре и ушли, бросив своих богов ради свободы. Эшонай воспользуется этой свободой. Вместо того чтобы сидеть у огня и жаловаться, она познает красоту, сотворенную Культивацией. И она задаст самый лучший вопрос из всех:

«Что я обнаружу дальше?»

Эшонай продолжала идти, оценивая течение реки. Она использовала свои собственные методы подсчета расстояния, а затем перепроверяла результаты, осматривая одно и то же пространство под разными углами. Река продолжала течь еще несколько дней после Великой бури. А почему? Прочая вода утекала или впитывалась в землю. Каким образом эта река не исчезала? И где ее исток?

Реки и обитающие в них покрытые панцирями спрены будоражили ее воображение. Реки были ориентирами, указателями, дорогами. Если знаешь, где находится река, никогда не заблудишься. Эшонай устроила привал возле одного изгиба русла и обнаружила новую разновидность кремлецов – зеленую, как листва. Она никогда раньше не видела кремлецов такого цвета. Надо будет рассказать Венли.

– Красть секреты природы… – проворчала Эшонай в ритме раздражения. – Что такое секрет, как не ожидающий тебя сюрприз?

Покончив с вареными скрепунами, она потушила костер и разогнала спренов пламени, чтобы продолжить путь. По всем предположениям выходило, что через полтора дня она доберется домой. Затем, если она снова покинет семью и обогнет лес с другой стороны, сможет отобразить его на карте целиком.

Так много нужно было увидеть, узнать и сделать. Она намеревалась совершить множество открытий. Она хотела…

Это еще что?

Эшонай нахмурилась и замерла на месте. Течение реки ослабевало; к завтрашнему дню, вероятно, от нее останется тонкая струйка. Сквозь журчание воды путешественница услышала на другом берегу голоса. Неужели ее разыскивают? Она поспешила вперед, настроившись на ритм волнения. Быть может, в соплеменниках наконец-то проснулся исследовательский дух.

Почти добравшись до источника звуков, она ощутила их неправильность. Они были какими-то… плоскими, лишенными ритма. Как будто разговаривали мертвецы.

Мгновение спустя Эшонай миновала поворот реки и оказалась лицом к лицу с явлением столь удивительным и ужасным, что ей даже в голову не приходило думать о чем-то подобном.

Эшонай увидела человеков.


– Тупоформа страшит, ибо все отнимает, – процитировала Венли. – Превращая любого в глупца из глупцов, и жестокую, страшную плату взимает, без остатка твой разум перемолов.

Она перевела дух и гордо расправила плечи. Девяносто одна строфа, безупречное прочтение.

Ее мать, Джакслим, кивнула, не отвлекаясь от работы за ткацким станком.

– Одна из твоих лучших декламаций, – сказала она в ритме похвалы. – Еще немного попрактикуешься, и перейдем к следующей песне.

– Но… я же все прочитала правильно.

– Ты перепутала седьмую строфу и пятнадцатую.

– Порядок не имеет значения.

– А еще пропустила девятнадцатую.

– Ничего я не пропустила! – огрызнулась Венли и начала мысленно перебирать строфы. Там было что-то про трудоформу вроде бы? – Или… неужели пропустила?

– Да-да, – сказала мать. – Но не расстраивайся. У тебя хорошо получается.

«Хорошо?..»

Венли потратила годы на запоминание песен, в то время как Эшонай почти ничего полезного не делала. Венли была не просто «хороша». Она была великолепна!

Вот только… она забыла целую строфу? Венли посмотрела на мать, которая тихо напевала, не переставая трудиться.

– Девятнадцатая строфа не так уж важна, – заявила Венли. – Никто не забудет, как превращаться в рабочего. И тут еще тупоформа. Почему у нас есть строфа про нее? Никто по доброй воле ее не выберет.

– Нужно помнить прошлое, – возразила ей мать в ритме утраты. – Помнить, через что мы прошли, чтобы попасть сюда. Мы должны позаботиться о том, чтобы не забыть самих себя.

Венли настроилась на ритм раздражения, но тут Джакслим начала петь. У нее был красивый, поразительный голос. Не звучный и не дерзкий, но пронзающий до самых глубин души, словно нож, и текучий, как вода. Венли сама не заметила, как перешла к ритму благоговения.

Нет, ей еще далеко до совершенства. В отличие от матери.

Джакслим продолжала петь, а завороженная Венли слушала, стыдясь своей раздражительности. Просто иногда ей приходилось нелегко. Сидеть дома день за днем, учить песни, пока Эшонай развлекалась… Они обе были почти взрослыми, Эшонай до совершеннолетия остался год, а Венли – чуть больше двух. Пришла пора нести ответственность за свои поступки.

Пропев десять строф, мать умолкла.

– Спасибо, – сказала Венли.

– За то, что я спела то, что ты слышала тысячу раз?

– За то, что напомнила мне, – ответила Венли в ритме похвалы, – на кого я учусь.

Мать настроилась на ритм радости и продолжила работать за станком. Венли подошла к выходу из шатра и выглянула наружу. Члены семьи занимались различными делами – в основном рубили дрова и валили деревья. Ее народ, семья Первого Ритма, имел благородное происхождение. Их насчитывались многие тысячи, но прошло уже немало лет с тех пор, как семья Первого Ритма контролировала какой-нибудь город.

Соплеменники все время твердили, что скоро что-нибудь отвоюют. Вот выйдут из леса перед бурей и нападут, вернут свое законное обиталище. Это была превосходная и достойная цель, но Венли испытывала раздражение, наблюдая, как воины мастерят стрелы и точат древние металлические копья. Неужели к этому и сводится их жизнь? К вечной войне за одни и те же десять городов?

Наверняка им уготовано что-то еще. Уж для нее точно. Она не просто полюбила эти песни, она хотела их применять. Отыскать обещанные ими тайны. Неужели Рошар сотворил кого-то вроде Венли только для того, чтобы она сидела в палатке из свиной кожи и заучивала слова, намереваясь передать их своей преемнице, – и так до самой смерти?

Нет, ей точно уготована какая-то другая, грандиозная судьба.

– Эшонай считает, что мы должны зарисовать песни в виде картинок, – сообщила Венли матери. – По ее словам, если сделать стопки бумаг с рисунками, мы ничего не забудем.

– Иногда твоя сестра говорит мудрые вещи.

Венли настроилась на ритм предательства.

– Она не должна так много времени проводить вдали от семьи, думая только о собственных удовольствиях. Она должна учить песни, как я. Это и ее долг тоже – она ведь твоя дочь!

– Ты права, – согласилась Джакслим. – Но у Эшонай отважное сердце. Ей просто нужно понять, что семья важнее, чем подсчет холмов за пределами лагеря.

– У меня тоже отважное сердце!

– У тебя острый и изобретательный ум, – уточнила мать. – Как и у меня. Не пренебрегай своими талантами только потому, что завидуешь талантам других.

– Завидую? Ей?

Мать Венли продолжала ткать. От нее не требовалось такой работы – ее положение хранительницы песен было высоким, возможно самым важным в семье. И все же Джакслим всегда старалась чем-то занять себя. Она говорила, что ручной труд поддерживает ее тело, а повторение песен – разум.

Венли настроилась на ритм тревоги, потом – уверенности и снова тревоги. Подошла к матери и села рядом на табурет. Джакслим излучала уверенность, даже когда занималась чем-то столь простым, как ткачество. Сложный рисунок ее кожи, состоящий из волнистых красных и черных линий, был одним из самых красивых в лагере – как настоящий мрамор. Эшонай унаследовала окраску матери.

А вот Венли пошла в отца – у нее была бело-красная кожа, с узором в виде завитков. На самом деле в ее узоре присутствовали не два, но три цвета, пусть многие слушатели и утверждали, будто не могут различить черных пятнышек на шее. Она-то могла! Обладание всеми тремя цветами было необычайно редкой особенностью.

– Мама, – сказала она в ритме волнения, – мне кажется, я кое-что обнаружила.

– И что же это?

– Я снова экспериментировала с разными спренами. Выносила их в бурю.

– Я тебя об этом предупреждала.

– Но не запретила, и я продолжила. Разве мы должны делать только то, что нам велят?

– Многие считают, что нам не нужно ничего, кроме трудоформы и бракоформы, – произнесла Джакслим в ритме задумчивости. – По их словам, искать чего-то еще – все равно что двигаться по направлению к формам власти.

– А каково твое мнение?

– Венли, ты всегда так беспокоишься о моем мнении. Большинство детей в твоем возрасте бросают вызов родителям и игнорируют их.

– У большинства детей нет такой матери, как ты.

– Льстишь? – спросила Джакслим в ритме веселья.

– Не совсем… – проговорила Венли и настроилась на смирение. – Мама, я хочу использовать то, чему научилась. У меня голова забита песнями о формах. Как я могу не стремиться обнаружить новые формы? Ради блага нашего народа.

Джакслим наконец перестала ткать. Она повернулась на табурете и, придвинувшись ближе к Венли, взяла ее за руки. Потом тихонько запела в ритме хвалы – это была просто мелодия, без слов. Венли закрыла глаза и позволила себе слиться с песней. Ей даже показалось, что она чувствует вибрацию сквозь кожу матери – чувствует душу Джакслим.

Венли поступала так – полагалась на мать и ее песни – с тех самых пор, как себя помнила.

С тех самых пор, как ее отец ушел искать восточное море.

– Я горжусь тобой, Венли, – проговорила Джакслим. – Ты хорошо училась последние несколько лет – продолжала зубрить песни даже после того, как Эшонай сдалась. Я призываю тебя стремиться к самосовершенствованию, но помни, что ты не должна слишком сильно отвлекаться. Ты нужна мне. Ты нужна всем нам.

Венли кивнула, потом запела в унисон с матерью. Она чувствовала любовь, тепло, принятие от родных рук. И знала: что бы ни случилось, ее мать будет рядом, будет направлять и успокаивать. Ее песне не страшны даже бури.

Мать снова повернулась к ткацкому станку, а Венли продолжила декламировать. Она прочитала песнь целиком и на этот раз не пропустила ни одной строфы.

Закончив, она глотнула воды и стала ждать, что мама ее похвалит. Но Джакслим вознаградила дочь куда серьезнее.

– Расскажи-ка об этих твоих экспериментах со спренами.

– Я пытаюсь обнаружить боеформу! – провозгласила Венли в ритме предвкушения. – Я держалась у выхода из убежища во время бурь и пыталась привлечь правильного спрена. Это трудно, потому что большинство из них убегают, как только поднимается ветер… Но в прошлый раз я почувствовала, что близка. Спрен боли – вот ключ. Во время бурь они всегда поблизости. Если я сумею удержать одного рядом, думаю, у меня получится принять форму.

Если и впрямь получится, она станет первой слушательницей за многие поколения, кому удалось овладеть боеформой, с той самой поры, как человеки и певцы древности уничтожили друг друга в последней битве. Она могла принести своему народу такой дар, и они бы ее запомнили!

– Пойдем поговорим с Пятеркой. – Джакслим встала из-за станка.

– Подожди. – Венли схватила ее за руку, настраиваясь на ритм напряженности. – Ты собираешься передать им то, что я сказала? О боеформе?

– Естественно. Если ты намерена следовать этим путем, нам потребуется их благословение.

– Может, мне стоит еще попрактиковаться, прежде чем мы кому-нибудь расскажем.

Джакслим запела в ритме упрека:

– Венли, это как с твоим отказом исполнять песни на публике. Ты боишься снова потерпеть неудачу.

– Нет, – поспешила заверить она. – Нет, конечно. Мама, я просто думаю, надо убедиться, что все сработает. Иначе я могу вызвать неприятности.

В самом деле – лучше же убедиться, а тем самым избежать неудачи и насмешек! Это желание не делало Венли трусихой. Она примет новую форму, первой из всего народа. Это проявление отваги! Она просто хотела держать все под контролем.

– Пойдем со мной, – попросила Джакслим в ритме умиротворения. – Остальные это уже обсуждали – я была у них после того, как ты в первый раз мне все рассказала. Я намекнула старейшинам, что новые формы возможны, и верю, что они готовы попробовать.

– Неужели? – удивилась Венли.

– Да. Пойдем. Они отнесутся к твоей идее с радостью, которая редка для нашей нынешней формы. Она влияет на наш разум, пусть и не так, как тупоформа. Нам нужны новые формы, что бы ни твердили остальные.

Выйдя из шатра вслед за матерью, Венли невольно настроилась на ритм волнения. Если она обретет боеформу, откроет ли это ее разум? Придаст смелости? Успокоит страхи и тревоги, которые она часто испытывала? Она жаждала свершений. Жаждала изменить мир к лучшему – сделать его менее скучным, более ярким. Она хотела привести свой народ к величию. Из крема, из грязи – прямиком в небеса.

Пятерка собралась вокруг костра среди деревьев, обсуждая наступательную тактику предстоящего сражения. В основном она сводилась к тому, чем похваляться и каким воинам позволить бросить копья первыми.

Джакслим подошла к старейшинам и спела им песню в ритме волнения, от начала до конца. Хранительница песен редко кого-то удостаивала такой чести, и с каждой строфой Венли хотелось воспарить от гордости.

Когда песня завершилась, Джакслим поведала, что́ ей рассказала дочь. Старейшины и впрямь заинтересовались. Они поняли, что ради новых форм стоит рискнуть. Уверенная, что ее не отвергнут, Венли шагнула вперед и настроилась на ритм победы.

Но не успела она начать, как за пределами селения раздался какой-то звук. Предупреждающие барабаны? Пятерка поспешно схватилась за оружие – древние топоры, копья и мечи, каждый из которых был драгоценен и передавался из поколения в поколение, поскольку у слушателей не было средств для создания нового металлического оружия.

Что произошло? Ни одна другая семья не напала бы на них здесь, в глуши. Такого не случалось уже несколько поколений, с тех пор как семья Чистых Песен совершила набег на семью Четвертого Движения в попытке украсть их оружие. Слушатели из Чистых Песен из-за этого проступка стали изгоями.

Старейшины поспешили прочь, и Венли осталась одна. Она не хотела оказаться вовлеченной в стычку, если таковая действительно случится. Ученица хранительницы песен была слишком ценной персоной, чтобы рисковать жизнью в сражении. Оставалось надеяться, что внезапная помеха, чем бы она ни была, вскоре исчезнет и Венли сможет по-настоящему насладиться вниманием Пятерки.

Так и получилось, что о невероятном открытии Эшонай и о том, что мир слушателей навсегда изменился, она узнала одной из последних. А еще до Венли с большим опозданием дошло, что действия безрассудной сестры полностью затмили ее собственное грандиозное заявление.

### 46. Тяжесть башни

> Я приступаю к этому проекту со смесью трепета и надежды. И не знаю, какое чувство должно преобладать.

> Из «Ритма войны», с. 1

Рабониэль лишила Навани слуг. Сплавленная, очевидно, думала, что бывшей королеве без них придется трудно. Поэтому Навани позволила себе испытать некоторую гордость, когда в первое утро оккупации Уритиру вышла из своих комнат с чистыми и заплетенными в косу волосами, в простой, но выглаженной и опрятной хаве, а также с макияжем. Мыться в холодной воде было неприятно, но фабриали не работали, так что вряд ли она могла рассчитывать на теплую воду даже при наличии прислуги.

Навани отвели в библиотеку в подвале Уритиру. Рабониэль сидела за столом, который еще вчера принадлежал королеве, просматривая ее записи. По прибытии Навани поклонилась: достаточно низко, чтобы показать повиновение, но не настолько, чтобы подразумевать раболепие.

Сплавленная чуть отодвинула кресло и оперлась локтем о край стола, затем махнула рукой и запела, отпуская охранников.

– Что ты решила?

– Я соберу своих ученых, древняя, – сказала Навани, – и мы продолжим исследования под вашим наблюдением.

– Мудрый и опасный выбор, Навани Холин. – Рабониэль запела в другой тональности. – Я не нахожу в этих записях схем летательного аппарата.

Навани сделала вид, что размышляет, хотя на самом деле она уже обдумала этот вопрос. Секреты летающей платформы было невозможно сохранить; слишком многие ученые их знали. Кроме того, многие сопряженные фабриали нового типа, позволяющие боковое движение при сохранении высоты, уже использовались в башне. Сейчас они не действовали, но подчиненные Рабониэли наверняка могли распознать принцип их устройства.

После долгих споров с самой собой Навани пришла к выводу, что эту тайну придется выдать. Ее единственная надежда выйти из сложившейся затруднительной ситуации заключалась в том, чтобы притвориться, будто она готова работать на Сплавленную, и вместе с тем тянуть время.

– Я намеренно держу главные схемы только в собственной голове, – солгала бывшая королева. – Объясняю ученым каждую часть по очереди. Со временем я нарисую для вас механизм, благодаря которому этот механизм работает.

Рабониэль запела в новом ритме – Навани не знала, что он означает. Явно излучая скепсис, Древняя встала и взмахом руки велела бывшей королеве занять свое место. Потом сунула ей перо и сложила руки на груди в ожидании.

Что ж, ладно. Навани начала рисовать. Быстрыми, четкими линиями она набросала схему сопряженного фабриаля с кратким объяснением его устройства, а потом – более масштабное изображение летательного аппарата, в корпус которого были встроены сотни таких штуковин.

– Да, – сказала Рабониэль, когда Навани завершила набросок, – но как заставить его двигаться вбок? Конечно, конструкция позволяет поднять машину высоко, однако она просто останется там, на одном месте. Ты же не думаешь, что я поверю, будто у вас есть наземная машина, движущаяся в точной координации с той, что в небе.

– Вы понимаете в фабриалях больше, чем я предполагала, Повелительница желаний.

Рабониэль запела в неведомом ритме.

– Я быстро учусь. – Она указала на записи на столе Навани. – В прошлом мои соплеменники испытывали трудности, уговаривая спренов проявить себя в Когнитивной реальности в виде устройств. Похоже, спренам пустоты несвойственна такая… самоотверженность, как спренам Чести или Культивации.

Навани моргнула; смысл сказанного дошел до нее не сразу. Внезапно десяток разрозненных нитей в ее сознании сплелся в гобелен. Так вот в чем дело! Вот почему фабриали башни – насосы, лифты – не имели самосветов с пленными спренами.

Шквал… это разъясняло тайну духозаклинателей.

Рядом с ней возникло кольцо голубого дыма – явился спрен благоговения. Духозаклинатели не содержали спренов, потому что сами являлись спренами. Спрены могли проявляться в Физической реальности как осколочные клинки, здесь они становились металлом. Выходит, древних спренов каким-то образом уговорили принять облик не клинков, а духозаклинателей?

– Вижу, ты не знала, – заметила Рабониэль, придвигая себе стул.

Даже сидя, она была на фут выше Навани. Зрелище было причудливое: существо в броне, словно готовое к бою, сидело и перебирало научные заметки.

– Любопытно, что вы добились стольких вещей, о которых мы в былые эпохи даже не мечтали, но забыли гораздо более простой метод собственных предков.

– Мы… у нас не было доступа к спренам, которые могли бы говорить с нами, – пролепетала изумленная Навани. – Золотые ключи Вев… это… Не могу поверить, что мы этого не поняли. Это же приведет к…

– Боковое движение? – напомнила Рабониэль.

Навани, все еще оцепенелая, набросала ответ.

– Мы научились изолировать плоскости для сопряженных фабриалей, – объяснила она. – Надо использовать вот эту конструкцию из алюминиевых проводов, способных прикасаться к самосвету. В результате вертикальное положение сохраняется, однако возникает возможность перемещаться горизонтально.

– Поразительно, – сказала Рабониэль. – Ралкалест – вы называете его алюминием – вмешивается в Связь. Весьма изобретательно. Наверное, потребовалось много испытаний, чтобы получить правильную конфигурацию.

– Больше года, – призналась Навани. – После того, как мы сформулировали изначальную теорию. Наша проблема в том, что мы не можем двигаться вертикально и вбок одновременно – фабриали, которые двигают нас вверх и вниз, привередливы, и прикосновение алюминия возможно только после того, как положение зафиксировано.

– Неудобно.

– Да, однако мы выработали систему: сперва останавливаемся, затем совершаем вертикальные перемещения. Случаются проблемы, ведь даль-перья в движущихся транспортных средствах работают с трудом.

– Кажется, должен существовать способ применить эти знания для создания даль-перьев, которые будут работать во время движения, – проговорила Рабониэль, изучая рисунок Навани.

– Я тоже так думала, – сказала бывшая королева. – Я собрала небольшую команду, чтобы развить эту мысль, но мы были заняты в основном другими делами. Оружие, которое вы применяете против наших Сияющих, все еще не дает мне покоя.

Рабониэль запела в быстром ритме, который показался Навани пренебрежительным.

– Древняя технология, от которой мало толку. Мы, конечно, можем высосать буресвет из Сияющего, покуда он висит, пронзенный копьем… Но метод никоим образом не мешает спрену найти нового напарника. Мне бы хотелось, чтобы ваших спренов было легче поймать и заточить в самосветы.

– Я передам эту просьбу, – сказала Навани.

Рабониэль запела в другом ритме, потом улыбнулась. Выражение ее худощавого лица с мраморными разводами казалось хищным, и все-таки в том, насколько продуктивным выдался их разговор, ощущалось нечто заманчивое. Считаные минуты – и Навани узнала секреты, над которыми многие бились десятилетиями.

– Вот так мы закончим войну, Навани, – сказала Сплавленная, вставая. – Делясь информацией.

– И каким образом это завершит войну?

– Мы всем покажем: если действовать сообща, жизнь станет лучше.

– Под руководством певцов.

– Разумеется, – подтвердила Рабониэль. – Ты явно мудрая женщина, Навани Холин. Если бы ты могла многократно улучшить жизнь своего народа, разве это не стоит того, чтобы отказаться от самоуправления? Погляди-ка – прошло всего лишь несколько минут, а мы уже многого добились, поделившись знаниями.

«Я поделилась ими только из-за твоих угроз, – подумала Навани, стараясь не выдать своих мыслей. Они с Древней не беседовали как равные. – Не важно, что ты мне скажешь, Рабониэль. Ты можешь раскрыть любую тайну, какую пожелаешь, потому что я в твоей власти. Ты можешь просто убить меня, как только получишь все, что хочешь».

И все же она улыбнулась Сплавленной:

– Повелительница желаний, я хотела бы проверить, как там мои ученые. Надо посмотреть, как с ними обращаются, и установить наши… потери.

Навани надеялась, что выразилась достаточно ясно. Кого-то из ее друзей убили. Она об этом не забудет.

Рабониэль запела и жестом пригласила Навани следовать за ней. Будет нелегко соблюсти равновесие в игре, где обе стороны пытаются друг друга обмануть. Навани придется быть очень осторожной, чтобы не поддаться Рабониэли. Таково было единственное преимущество, которым бывшая королева обладала, в отличие от своих ученых: может, она и не заслуживала места в их рядах, но ей чаще приходилось сталкиваться с реальной политикой.

Рабониэль и Навани вошли во вторую из двух комнат библиотеки – ту, где было больше столов и стульев. Лучшие люди Навани – как ревнители, так и ученые – сидели на полу, склонив головы. Судя по расстеленным одеялам, здесь им и пришлось провести ночь.

Несколько человек подняли головы, чтобы посмотреть на нее, и она с облегчением отметила, что Рушу и Фалилар не пострадали. Она быстро произвела подсчет и сразу определила, кого не хватает. Она подошла к Фалилару, присела на корточки:

– Нешан? Инабар?

– Убиты, светлость, – тихо ответил он. – Они были в комнате с самосветной колонной вместе с обоими подопечными Нешана, ревнительницей Веванарой и горсткой несчастных солдат.

Навани поморщилась.

– Передай остальным, – прошептала она. – Пока что мы будем делать вид, что сотрудничаем с оккупантами.

Затем она подошла к Рушу:

– Я рада, что ты в порядке.

Ревнительница с заплаканным лицом кивнула:

– Я как раз спускалась сюда, чтобы собрать письмоводительниц и составить перечень разрушений в той лаборатории, когда… это случилось. Светлость, по-вашему, эти события как-то связаны?

Посреди хаоса Навани почти забыла про странный взрыв.

– Ты, случайно, не нашла среди обломков заряженные сферы?

«Точнее, странную сферу, заряженную пустосветом?»

– Нет, светлость. Вы же видели – там не осталось ничего целого. Но я успела затемнить помещение и проверить, не светится ли что-нибудь. Ничего не увидела – ни буревого, ни пустотного света.

Как и опасалась Навани, взрыв наверняка был связан со странной сферой – которую, по-видимому, они утратили.

Бывшая королева встала и подошла к Рабониэли.

– Не нужно было убивать моих ученых во время штурма. Они не представляли никакой угрозы.

Рабониэль запела в быстром ритме:

– Больше никаких предупреждений, Навани. Используй мой титул, обращаясь ко мне. Я не хочу, чтобы тебе навредили, но есть тысячелетние правила приличия, которым ты обязана следовать.

– Я… понимаю, Повелительница желаний. Думаю, если немедленно привлечь моих оставшихся людей к работе, это пойдет на пользу моральному духу. Чем прикажете заняться?

– Чтобы облегчить переход, – сказала Рабониэль, – пусть продолжат то, что делали до моего прибытия.

– Многие трудились над фабриалями, которые больше не действуют.

– Тогда пусть займутся чертежами и напишут об экспериментах, которые проводили до оккупации. Я позабочусь о том, чтобы их новые теории опробовали.

Значит, фабриали Уритиру могут снова включиться?..

– Как пожелаете, Древняя.

А потом Навани занялась подлинной проблемой: стала планировать, как им всем выбраться из этой передряги.


Каладина разбудил дождь. Он моргнул, чувствуя туман на лице, и увидел небо, в котором застыли изломанные молнии – они висели неподвижно, не исчезая, обрамленные бурлящими темными тучами.

Он уставился на странное зрелище, а потом перекатился на бок и наполовину погрузился в лужу ледяной воды. Это его родной Под? Военные лагеря? Или… какое-то другое место?

Он застонал и вынудил себя подняться. Ран не было видно, но в голове стучала боль. Оружия нет. Без копья он все равно что голый. То и дело налетал шквалистый ветер, неся полосы дождя, и Каладин готов был поклясться, что видит внутри их очертания – как будто капли, падая, на миг обрисовывали человеческие фигуры.

Вокруг было темно, однако вдали угадывались какие-то утесы. Он пошел по воде, удивляясь, что рядом нет спренов – даже спренов дождя. На вершине холма мелькнул свет, и Каладин двинулся вверх по склону, стараясь не потерять равновесие на скользком камне. В глубине души он удивился, как может что-то видеть. Застывшие изломы молний давали слишком мало света. А не доводилось ли ему бывать в подобном месте? Где есть свет под черным небом?

Он остановился и уставился вверх, дождь стекал по его лицу. Все было… неправильным. Это же… не настоящее, верно?

Движение.

Каладин резко обернулся. Из темноты по склону спускался кто-то невысокий. Казалось, незнакомец целиком состоял из клубящегося тумана, его лица было не разглядеть, но он был вооружен копьем. Быстрым движением руки Каладин поймал древко, вывернул его и оттолкнул противника, применив классический разоружающий прием.

Этот призрачный нападающий был не слишком опытен, и Каладин легко отнял копье. Инстинкт взял верх: он развернул оружие и вонзил в шею незнакомца. Когда коротышка упал, из ниоткуда появились еще двое, оба с копьями в руках.

Каладин отбил один удар и отбросил нападавшего рассчитанным толчком, затем развернулся и сбил другого с ног. Он заколол его быстрым ударом в шею, а затем легко вонзил копье в живот оставшемуся противнику, когда тот встал. Кровь стекала по древку на пальцы Каладина.

Он выдернул копье; дымчатый силуэт упал. Приятно было держать оружие. Иметь возможность сражаться без забот. И ничто не давило на него, кроме отяжелевшей от дождевой воды униформы. Раньше драться было просто. До того как…

До того как…

Клубящийся туман рассеялся, и трое убитых оказались молодыми гонцами в униформе Амарама. Каладин прикончил их своим копьем. Перед ним было три трупа, включая его брата.

– Нет! – хрипло закричал Каладин, преисполненный ненависти. – Как ты смеешь мне такое показывать? Все случилось не так! Я там был!

Он отвернулся от посыльных, устремив взгляд в небо.

– Я его не убивал! Я просто подвел его. Я… я просто…

Каладин отшатнулся от мертвых мальчиков и, уронив копье, схватился за голову. Ощупал шрамы на лбу. Они казались очень глубокими – словно ущелья, рассекающие его череп.

«Шаш». Опасный.

В вышине зарокотал гром, и Каладин, спотыкаясь, спустился с холма. Перед глазами стоял образ Тьена – мертвого и окровавленного. Что это было за ужасное видение?

– Ты спас нас, чтобы мы могли умереть, – произнес голос из темноты.

Он знал этот голос. В поисках источника звука Каладин развернулся, подняв брызги дождевой воды. Теперь он был на Расколотых равнинах. В потоках дождя мелькали очертания людей. Образы, сотворенные падающими каплями, отчего-то пустые внутри.

Дождевые призраки атаковали друг друга, и он услышал гром войны. Крики, лязг оружия, топот. Звуки неслись отовсюду, сбивая с толку, а потом – в один миг – он очутился посреди страшной битвы, и предполагаемые очертания превратились в реальных людей. Солдаты в синем сражались против других, тоже в синем.

– Прекратите драться! – крикнул им Каладин. – Вы убиваете своих! Они такие же, как вы!

Они, казалось, не слышали его. Кровь текла под ногами вместо дождевой воды, брызги и потоки сливались, а копейщики нетерпеливо карабкались по телам павших, чтобы продолжить убивать друг друга. Каладин оттолкнул одного от другого, затем схватил третьего и потянул назад – только чтобы обнаружить, что это Лопен.

– Лопен! – сказал Каладин. – Послушай меня! Хватит драться!

Лопен оскалил зубы в ужасной усмешке, затем отшвырнул Каладина в сторону, а сам бросился на еще одного бойца – Камня. Тот споткнулся о труп, и Лопен убил его копьем в живот, но затем Тефт убил Лопена ударом сзади. Бизиг ударил Тефта ножом, и Каладин не увидел, кто прикончил Бизига. Он был слишком напуган.

Сигзил с дырой в боку упал рядом, и Каладин подхватил его.

– Почему? – спросил Сигзил, кровь капала с его губ. – Почему ты не позволил нам спать?

– Это не настоящее. Это не может быть настоящим.

– Ты должен был дать нам умереть на Равнинах.

– Я хотел вас защитить! – крикнул Каладин. – Я должен был вас защитить!

– Ты проклял нас…

Каладин бросил умирающего и заковылял прочь. Потом склонил голову и, чувствуя туман в голове, побежал. Краем сознания он понимал, что этот ужас был ненастоящим, но все еще слышал крики. Обвинения.

«Зачем ты это сделал, Каладин? Почему ты убил нас?»

Он зажал уши ладонями, так стремясь спастись от кровавой бойни, что чуть не свалился в пропасть. Он резко остановился, балансируя на краю. Споткнулся и посмотрел налево. Военные лагеря были там, на невысоком холме.

Он здесь уже бывал. Он вспомнил это место, эту бурю, легкий дождь. Это ущелье, где он чуть не погиб.

– Ты спас нас, – сказал знакомый голос, – чтобы мы могли страдать.

Моаш. Он стоял на краю пропасти рядом с Каладином. Бывший мостовик обернулся, и Каладин увидел его глаза – черные ямы.

– Люди думают, что ты был милостив к нам. Но мы оба знаем правду, не так ли? Ты сделал это ради себя. Только не ради нас. Если бы ты был по-настоящему милосерден, то подарил бы нам легкую смерть.

– Нет, – сказал Каладин. – Нет!

– Пустота ждет, Кэл, – продолжил Моаш. – Ничто. Ты сможешь сделать все, что угодно, даже убить короля, без сожаления. Один шаг. Тебе больше никогда не придется чувствовать боль.

Моаш сам шагнул вперед – и упал в пропасть. Каладин рухнул на колени на краю, дождь струился вокруг. Он в ужасе уставился вниз.

Потом начал просыпаться где-то в холоде. Сразу же суставы и мышцы заныли от боли, требуя его внимания с усердием ребенка в истерике. Он застонал и открыл глаза, но вокруг была только темнота.

«Я в башне, – подумал Каладин, вспоминая события предыдущего дня. – Шквал. Уритиру захватили Сплавленные. Я едва успел спастись».

Кошмары, похоже, усиливались. Или они всегда были такими, но Каладин этого не помнил. Он лежал, тяжело дыша, обливаясь потом, словно после тренировки, и вспоминал, как умирали его друзья. Вспоминал, как Моаш шагнул во тьму и исчез.

Сон должен был освежить, но Каладин чувствовал себя более усталым, чем когда рухнул без сил. Он застонал и с трудом сел, прислонился к стене. Затем, ощущая внезапный приступ паники, ощупал все вокруг. Смятенный внутренний голос твердил, что он обнаружит Тефта мертвым на полу.

Но тот лежал рядом и все еще дышал. Каладин вздохнул с облегчением. Тефт, к сожалению, обмочился – если ничего не предпринять, его ждет быстрое обезвоживание, а без мытья и подкладного судна наверняка появятся спрены гниения.

Шквал. Над Каладином нависла тяжесть его поступка, почти такая же невыносимая, как вес самой башни. Он один, затерян во тьме, без буресвета и без питья – не говоря уже о настоящем оружии. Ему надо позаботиться не только о себе, но и о друге, находящемся без сознания.

О чем он только думал? Каладин не верил в увиденный кошмар, но и не мог полностью избавиться от его отголосков. Почему? Почему он не мог просто сдаться? Почему продолжает бороться? Неужели это действительно ради них?

Или ради себя? Потому что он не мог опустить руки и признать поражение?

– Сил? – позвал он в темноту. Когда она не ответила, он позвал снова, его голос дрожал. – Сил, где ты?

Нет ответа. Каладин ощупал вокруг себя и понял, что понятия не имеет, как выбраться из этого помещения. Он похоронил себя и Тефта здесь, в этой слишком густой темноте. Они умрут медленной смертью в одиночестве…

Затем появился огонек – к счастью, это была Сил. Она не могла проходить сквозь стены – у Сияющих спренов было достаточно плотности в Физической реальности, чтобы большинство материалов им препятствовали. Вместо этого она, похоже, проникла через какое-то отверстие высоко в стене.

Ее появление отчасти вернуло Каладину способность мыслить здраво. Он судорожно вздохнул, когда она опустилась на его протянутую ладонь.

– Я нашла выход, – сказала она, принимая облик бойца в униформе разведчика. – Но не думаю, что ты там пролезешь. Даже ребенку будет тесно. Я разведала окрестности, хотя далеко уйти не смогла. На многих лестничных площадках стоят стражники, однако они, похоже, не ищут тебя. Эти этажи достаточно обширные, и я думаю, они поняли, что найти здесь одного человека практически невозможно.

– Думаю, это хорошая новость. Есть идея, что за свет привел меня сюда?

– У меня… есть теория, – призналась Сил. – Давным-давно, еще до того, как между спренами и людьми все пошло наперекосяк, было три узокователя. Один для Буреотца. Один для Ночехранительницы. И еще один – для Сородича. Это был спрен не мужского и не женского пола, который обитал в этой башне и не показывался людям. Все считали, что Сородич давно умер.

– Хм, – сказал Каладин, ощупывая дверь, которая открылась, чтобы впустить его. – Каким… было это существо?

– Не знаю, – сказала Сил, перелетая к нему на плечо. – Светлость Навани задавала по этому поводу вопросы, и другие Сияющие спрены знали не больше, чем я только что сказала. Помни, многие спрены, знавшие о старых временах, умерли – а Сородич всегда был скрытным. Я не знаю, каким он был и почему смог создать узокователя. Но если он жив, то я не понимаю, почему в башне столько всего не работает.

– Ну, эта стена сработала, – сказал Каладин, нащупывая самосвет.

Теперь камень потемнел, но с этой стороны он был гораздо заметнее. Каладин легко мог не увидеть его из коридора. Выходит, такие камни были встроены в стены, скрывая потайные двери и в других комнатах?

Он коснулся самосвета. Несмотря на то что буресвета больше не было, внутри появился огонек. Белый и мерцающий, как звезда. Огонек расширился и превратился в маленькую вспышку буресвета, после чего дверь бесшумно распахнулась вновь.

Каладин перевел дух и почувствовал, как паника немного отступает. Он не умрет в темноте. Будучи заряженным, самосвет работал, как и любой другой фабриаль, до тех пор, пока у него оставался запас энергии.

Он посмотрел на Сил:

– Сможешь найти дорогу обратно к Тефту, если мы уйдем на разведку?

– Я запомню путь.

– Отлично, – сказал Каладин. – Потому что нам нужны припасы.

Он пока не мог позволить себе мыслить в долгосрочной перспективе. Пугающие вопросы – как быть с башней, с десятками Сияющих во вражеском плену, с его семьей – должны были подождать. Сначала понадобится вода, еда, буресвет и, самое главное, оружие получше, чем скальпель.


### 47. Клетка, выкованная из душ

> Я приступаю к этому проекту с обновленным вдохновением; нет ничего важнее ответов.

> Из «Ритма войны», примечание к с. 1

Палуба качнулась под ногами Далинара, и он ухватился за перила, чтобы не упасть.

– Неболомы! – крикнул он. – Пытаются добраться до фабриальных корпусов!

Неподалеку две фигуры в синем прыгнули за борт, вспыхнув буресветом. Платформа продолжала трястись. Двоих не хватит, чтобы справиться с проблемой. Шквал, где же…

Примчался отряд из десяти ветробегунов под командованием Сигзила и атаковал нижнюю сторону платформы. Эта летающая машина была не такой, как «Четвертый мост», но подобные устройства тем не менее были отличными наблюдательными пунктами для осмотра поля боя. Если, конечно, на них никто не нападал.

Далинар крепко держался за перила, поглядывая на Норку, который был привязан к Далинару веревкой. Коротышка дико ухмылялся, вцепившись в перила. К счастью, платформа вскоре перестала качаться, и неболомы рассеялись, сопровождаемые фигурами в синем с копьями.

«Меньше Небесных, чем я ожидал», – отметил про себя Далинар.

Ветер взъерошил его волосы. Он обнаружил только четверых летающих Сплавленных, которые наблюдали за полем боя сверху и время от времени давали указания наземным войскам. Они не вступали в бой.

«Враг полагается в этой битве на неболомов».

Возможно, основная масса Небесных осталась с главными силами противника в нескольких днях пути.

Норка высунулся за край платформы, пытаясь заглянуть прямо под нее – туда, где сражались Сияющие. Казалось, его нисколько не беспокоила возможность свалиться с высоты трехсот ярдов. Обычно он вел себя как параноик, но теперь относился к опасности с поразительной беспечностью.

Войска под ними удерживали боевой строй. Армия Далинара, усиленная подразделениями азирцев, сражалась с вероломными солдатами Таравангиана, которые попытались отбить своего короля. Веденцев сопровождало небольшое количество Сплавленных и отряды певцов – войско было достаточно маленьким, чтобы незаметно приблизиться до того, как станет известно о предательстве.

На платформе Далинара около пятидесяти лучников перестроились после хаоса, который последовал за внезапной атакой неболомов. Через несколько мгновений они обрушили на веденцев ливень стрел.

– Скоро сломаются, – тихо сказал Норка, оглядывая поле боя. – Их линия еле держится. Азирцы дерутся славно – лучше, чем я ожидал.

– У них отличная дисциплина, – согласился Далинар. – Просто кто-то должен был ими руководить.

Отдельно взятый азирский солдат не мог сравниться с воином-алети, но в прошлом году, узрев их дисциплину собственными глазами, Далинар порадовался, что ему ни разу не приходилось сталкиваться с азирской пехотой в бою. Большие подразделения азирских пикинеров были менее мобильными, чем их алетийский эквивалент, но координировались безупречно.

Они оказались потрясающим дополнением к войску алети, более гибкому и содержащему много разновидностей специализированных войск. С азирскими отрядами в качестве ударных клиньев и алетийской тактикой они сумели выстоять против врага, хоть у того и были естественные преимущества – панцирная броня и более сильное телосложение.

А веденские предатели? Что ж, Норка оказался прав. Вражеская линия начала поддаваться и трещать. У них не было всадников. Норка тихо отдал приказ одной из письмоводительниц, и Далинар догадался, что он велел легкой кавалерии неустанно атаковать левый фланг. Задние ряды веденцев осыпали стрелами, отвлекая от передней линии сражения и еще сильнее нагружая дрогнувший строй.

– Должен признать, – сказал Норка Далинару, пока за их спинами щелкали тетивы луков, – это отличный способ наблюдать за полем боя.

– А ты беспокоился о том, что отсюда нельзя спастись.

– Ну-у… – Норка посмотрел на землю внизу. – Я скорее переживал, что все пути к спасению будут прерваны столкновением с поверхностью. До сих пор не знаю, разумно ли забираться сюда нам обоим; мы должны быть на разных платформах, чтобы, если один упадет, другой мог продолжать руководить войсками.

– Ты ошибаешься в моих намерениях, Диено, – сказал Далинар, дергая за веревку, которая связывала их. – Моя задача в этой битве – не принять командование, если тебя убьют. Она в том, чтобы вытащить тебя отсюда, прежде чем тебя убьют.

Одна из спасательных шлюпок Ясны ждала на другой стороне, в Шейдсмаре. В крайнем случае Далинар мог протащить себя и Норку через перпендикулярность. Они упадут с небольшой высоты – не такой, как в физическом мире, – в обитый войлоком корабль с запряженными мандрами.

Неудивительно, что Норке не понравился такой метод спасения. Он не мог его контролировать. По правде говоря, Далинар и сам не был полностью доволен – он еще не до конца доверял своим силам. Он владел ими недостаточно хорошо.

Ветробегуны приблизились за новой порцией буресвета, и Далинар открыл перпендикулярность. Ему удалось приоткрыть ее лишь чуть-чуть, обновив тех, кто находился поблизости, но не позволив неболомам получить свою долю. Они отступили; неболомы не могли сравниться с ветробегунами, которые постоянно подзаряжались, и обычно их выставляли на поля сражений, где Далинар отсутствовал.

Пока Норка принимал донесения о потерях – к несчастью, среди них оказались два ветробегуна-оруженосца, – к Далинару подошла молодая письмоводительница с кипой бумаг и мигающим даль-пером.

– Известия из Уритиру, светлорд. Вы хотели узнать, как только мы что-то услышим.

Далинар почувствовал, как огромная тяжесть соскользнула с его плеч.

– Наконец-то! Что происходит?

– Неприятности с фабриалями, – доложила письмоводительница. – Светлость Навани говорит, что включилась какая-то странная защитная аура, не позволяющая Сияющим использовать свои силы. Это также препятствует работе фабриалей. Ей пришлось послать разведывательную группу подальше в горы, чтобы оттуда передать сообщение. Все в порядке, она работает над решением проблемы. Однако именно поэтому Клятвенные врата не действуют. Она просит проявить терпение и спрашивает, не случилось ли здесь чего-нибудь странного.

– Расскажи ей о предательстве Таравангиана, – велел Далинар, – но сообщи, что я в безопасности, как и наша семья. Мы сражаемся с предателями, и в ближайшее время должны одержать победу.

Она кивнула и пошла отправлять сообщение. Норка приблизился; он либо подслушал, либо сам получил аналогичное известие.

– Нас пытаются запутать и отвлечь от предательства. Громоздят атаки на нескольких фронтах.

– Еще одна уловка, направленная против Клятвенных врат, – согласился Далинар. – Когда они применили к великому маршалу Каладину то устройство, наверное, это было своего рода проверкой. Они вырубили Уритиру на некоторое время, чтобы изолировать нас.

Норка высунулся наружу, щурясь на армии внизу.

– Как-то все это пованивает, Черный Шип. Если уловка нацелена на то, чтобы изолировать боевые действия в Азире и Эмуле, враг совершил тактическую ошибку. Его силы в этой части страны подставились, у нас преимущество. Певцы приложили столько усилий, чтобы блокировать Врата и отрезать нам путь к отступлению… но ведь отступать и не нужно.

– Думаешь, нас отвлекают от чего-то другого?

Норка медленно кивнул. Далеко внизу кавалерия сделала очередную вылазку. Шеренга предателей прогнулась еще больше.

– Я скажу остальным, чтобы они были начеку, – решил Далинар, – и пошлю разведчиков в Уритиру. Я согласен, что-то здесь не так.

– Убедись, что армии, с которыми мы будем сражаться в Эмуле, не были тайно усилены. Подобное может иметь для нас ужасные последствия – единственная катастрофа, которую я могу себе вообразить, это осада Азимира и невозможность туда попасть через Клятвенные врата. Мне бы не хотелось оказаться на месте тех, кто там застрянет.

– Согласен, – сказал Далинар.

Норка опасливо высунулся еще дальше, наблюдая за полем боя внизу. Было плохо слышно – приглушенный лязг, крики издалека. Люди мельтешили, как спрены жизни.

Но Далинар чувствовал запах пота. Слышал рев. Он физически ощущал, как стоит посреди дерущихся, кричащих, умирающих тел и возвышается над ними с клинком в руке. Тому, кто испытал почти абсолютную неуязвимость в осколочном доспехе посреди обычных смертных, было трудно об этом забыть.

– Тоскуешь, – заметил Норка, бросив на него взгляд.

– Да, – признался Далинар.

– Ты бы пригодился на земле.

– Там я был бы просто еще одним мечом. На другой позиции я могу сделать больше.

– Прости, Черный Шип, но ты никогда не был «просто еще одним мечом». – Норка скрестил руки на груди и прислонился к деревянным перилам. – Ты все время говоришь, что от тебя больше пользы в другом месте, и да, буря для обновления сфер получается славная. Но я чувствую, что ты способен на большее. Что ты задумал?

В этом и заключался главный вопрос. Далинар ощущал, что ему еще многое предстоит сделать. Великие вещи. Важные вещи. Задачи, доступные лишь узокователю. Но как до них добраться, как понять, что к чему…

– Они вот-вот сломаются, – сказал Норка, выпрямляясь. – Отпустишь или прижмешь и раздавишь?

– А ты бы как поступил?

– Не люблю сражаться с теми, кто осознает свое безвыходное положение.

– Мы не можем позволить им усилить позиции врага на юге, – сказал Далинар.

Это будет их настоящее поле битвы, как только текущая стычка закончится. Война за Эмул – вот что важнее всего.

– Будем давить, пока не сдадутся, – добавил он.

Норка начал отдавать приказы. Снизу на поле боя громыхнули барабаны: вражеские командиры отчаянно пытались сохранить дисциплину в распадающемся строю. Далинар почти слышал крики, полные паники. В воздухе витало отчаяние.

«Норка прав. Они сосредоточили все силы и ударили по нам здесь, но что-то не так. Мы упускаем часть вражеского плана».

Пока он наблюдал, подошел невзрачный солдат. Сегодня Далинар привел с собой лишь горстку телохранителей: троих из Кобальтовой гвардии и осколочницу – рогоедку Струну, которая по причинам, которые он не совсем понимал, взяла на себя смелость присоединиться к его личной страже.

У него также было тайное оружие – мужчина, который сейчас стоял рядом, такой заурядный в алетийской униформе, с мечом в ножнах, чуть длиннее уставного. Сзет, Убийца в Белом, с фальшивым лицом. Шинец молчал, хотя сложное светоплетение изменило его голос. Он просто смотрел, прищурив глаза. Что он увидел на этом поле боя? Что привлекло его внимание?

Внезапно Сзет схватил Далинара за мундир и оттащил в сторону. Далинар едва успел вскрикнуть от удивления, как рядом с платформой лучников поднялся ослепительный от буресвета силуэт с серебристым клинком в руке. Сзет встал между Далинаром и неболомом, его рука потянулась к мечу. Но Далинар не дал ему обнажить оружие. Едва это случалось, происходили опасные вещи. Стоило убедиться, что другого выхода нет, прежде чем выпустить на волю необычный клинок.

Вновь прибывший был Далинару знаком. Темно-коричневая кожа, родимое пятно на щеке, недавно обритая голова. Налан – он же Нейл; Вестник и предводитель неболомов. Застыв в дерзкой и вызывающей позе, с клинком в руке, он обратился к Далинару:

– Узокователь, твоя война несправедлива. Ты должен подчиниться законам…

Стрела вонзилась ему прямо в лицо, остановив тираду. Далинар оглянулся, затем остановил Струну, которая снова натягивала свой осколочный лук.

– Подожди. Я хочу его выслушать.

Нейл со страдальческой гримасой выдернул стрелу и отбросил ее, позволив буресвету исцелить рану. Можно ли прикончить этого человека? Эш сказала, что враг каким-то образом убил Йезриена – однако раньше, когда Вестники умирали, их души возвращались в Преисподнюю, ожидая пыток.

Нейл не стал продолжать свою обличительную речь. Он легко взобрался на перила платформы, затем спрыгнул на палубу. Отбросил клинок, позволив ему превратиться в туман и растаять в воздухе.

– Как же вышло, что ты стал узокователем? – спросил Нейл у Далинара. – Ты не должен существовать, Черный Шип. Твое дело не правое. Тебя следует лишить истинных Потоков Чести.

– Возможно, все дело в том, что наше дело все-таки правое, а ошибаешься как раз ты, Налан, – сказал Далинар.

– Нет, – отрезал Вестник. – Другие Сияющие могут обманывать себя и своих спренов. Так называемые спрены чести доказывают, что нравственность формируется их восприятием. Ты должен быть другим. Чести не стоило допускать эту связь.

– Честь мертв, – напомнил Далинар.

– И все же, – сказал Нейл, – Честь все равно должен этому помешать. Помешать тебе! – Он окинул Далинара взглядом с ног до головы. – Нет осколочного клинка. Справедливо.

Он бросился вперед, протягивая руку к Далинару. Сзет в мгновение ока оказался рядом, но не решился обнажить свой странный клинок. Нейл, двигаясь с грацией небесного угря, крутанул Сзета и швырнул его на палубу деревянной платформы. Вестник отбил вложенный в ножны меч Сзета, ударил шинца в сгиб локтя и заставил выронить оружие. Потом Нейл небрежно вскинул руку и поймал стрелу, выпущенную из осколочного лука Струны всего в нескольких футах от себя, – это был и впрямь нечеловеческий трюк.

Далинар сжал кулаки, пытаясь дотянуться до перпендикулярности, выходящей за пределы реальности. Нейл перепрыгнул через Сзета к Далинару, а остальные на платформе закричали, пытаясь отреагировать на нападение.

«Нет, – сказал Далинару Буреотец. – Прикоснись к нему».

Далинар замешкался – сила перпендикулярности была в его руках, – затем протянул руку и прижал ее к груди Нейла в тот самый момент, когда Вестник потянулся к нему.

Вспышка.

Далинар увидел, как Нейл отступает от клинка, вонзенного в камень.

Вспышка.

Нейл баюкает ребенка, держа одной рукой, в другой – обнаженный клинок, а нечто темное ползет по скалам неподалеку.

Вспышка.

Нейл стоит с группой ученых и разворачивает большой свиток, заполненный письменами. «Закон не может быть нравственным, – говорит им Нейл. – Но вы можете быть нравственны, когда создаете законы. Вы всегда должны защищать самых слабых, тех, кто, скорее всего, будет использован в чужих интересах. Установите право на передвижение, чтобы семья, которая считает своего господина несправедливым, могла покинуть его территорию. Затем свяжите власть господина с людьми, которые следуют за ним».

Вспышка.

Нейл на коленях перед высшим спреном.

Вспышка.

Нейл сражается на поле боя.

Вспышка.

Еще одна битва.

Вспышка.

И еще одна.

Видения приходили все быстрее и быстрее, Далинар уже не мог отличить одно от другого. А потом…

Вспышка.

Нейл пожимает руку бородатому алети, царственному и мудрому. Далинар – сам не зная, каким образом – понял, что это Йезерезе.

– Я это выполню, – тихо сказал Нейл. – С честью.

– Не считай это честью, – сказал Йезерезе. – Долгом – да, но не честью.

– Я понимаю. Хотя я не ожидал, что ты придешь к врагу с таким предложением.

– К врагу, да, – сказал Йезерезе. – Но к врагу, который был прав с самого начала, провозгласив меня злодеем. Мы исправим то, что сломали. Ишар и я достигли согласия. Нет человека, которого мы приняли бы в этот союз охотнее, чем тебя. Ты самый благородный человек, которому я когда-либо имел честь противостоять.

– Хотел бы я, чтобы это было правдой, – проговорил Нейл. – Так или иначе, я сделаю все, что в моих силах.

Видение исчезло, и Нейл отшатнулся от Далинара, задыхаясь и широко раскрыв глаза. Между ними протянулась полоса света.

«Узокователь, – проговорил Буреотец. – Ты установил с ним краткую Связь. Что ты видел?»

– Кажется, его прошлое, – прошептал Далинар. – А теперь…

Нейл почесал в затылке, и Далинар увидел проступающую поверх него конструкцию из света, чем-то похожую на отпечатки, которые оставлял за собой Сзет, только обветшалую и тусклую. Далинар шагнул вперед, пройдя среди своих ошеломленных телохранителей, и увидел восемь линий света, тянувшихся от Нейла вдаль.

– Кажется, я вижу Клятвенный договор, – сказал Далинар. – То, что связало их вместе и сделало способными удерживать врага в Преисподней.

«Клетка, выкованная из их душ, – мысленно ответил Буреотец. – Она была сломана. Еще до смерти Йезриена они разрушили ее своим давним поступком».

– Нет, только одна линия полностью оборвана. Остальные есть, но слабые, бессильные. – Далинар указал на яркую и мощную линию. – Кроме этой. Она еще жива.

Нейл посмотрел на него, затем порвал линию света, соединяющую его с Далинаром, и бросился с платформы. Несколько ветробегунов запоздало пришли на помощь Далинару, но Вестник вспыхнул и умчался прочь.

«Ты владеешь силой богов, Далинар, – сказал Буреотец. – Когда-то я думал, что знаю масштаб твоих способностей. Я отказался от этого ошибочного предположения».

– Могу я перековать его? – спросил Далинар. – Могу ли я переделать Клятвенный договор и снова связать Сплавленных?

«Не знаю. Это возможно, но я понятия не имею как. И будет ли такой шаг разумным? Вестники страдают заслуженно».

– Я видел это в нем, – сказал Далинар, наблюдая, как Нейл исчезает вдали. – Он обременен ужасной болью, которая искажает восприятие реальности. Это не похоже на безумие обычного человека – это безумие, порожденное обветшалой душой…

Сзет подобрал свой меч, будто стыдясь, что его так легко одолели. Далинар не винил ни его, ни остальных, которые настаивали на том, чтобы он и Норка отступили с поля боя теперь, когда полный разгром войск Таравангиана был уже не за горами.

Далинар, погруженный в раздумья, позволил ветробегунам унести себя.

Ему следовало понять свои силы. В его обязанности больше не входило стоять с высоко поднятым мечом, выкрикивая приказы на поле боя. Вместо этого ему нужно было найти способ использовать свои способности, чтобы покончить с этой войной. Перековать Клятвенный договор, а если не получится – найти другой способ обезвредить Вражду раз и навсегда.

### 48. Запах смерти, запах жизни

Девять лет назад

Оказалось, даже сидя в собственном шатре, можно исследовать мир, если компания живых реликвий выйдет из леса и заявится в гости.

Человеки привели Эшонай в восторг. Как выяснилось, никто это племя не уничтожал. И они были такими удивительными. Говорили без ритма, не слышали песен Рошара. Делали панцири из металла и прикрепляли к телам. Сперва она предположила, что они утратили свои формы, а потом поняла: у них была единственная форма, и они не могли меняться. Им приходилось постоянно пребывать в брачной форме и иметь дело со всеми страстями, которые она пробуждала!

Еще более интригующим было то, что они привели с собой племя в тупоформе, у которого тоже не было песен. У них были такие же узоры кожи, как у слушателей, но они не разговаривали, а петь и подавно не могли. Эшонай находила их завораживающими и тревожными. Где же человеки обнаружили таких странных созданий?

Человеки разбили лагерь в лесу за рекой, и поначалу Пятерка позволила лишь нескольким слушателям встретиться с ними. Старейшины беспокоились, как бы не отпугнуть странных пришлецов, если заявиться к ним всей семьей.

Эшонай считала это глупостью. Человеки не испугаются. Им были ведомы древние вещи. Методы ковки металла и записи звуков на бумаге. Все, что слушатели забыли во время долгого сна в тупоформе, когда лишь сила воли помогала им помнить свои песни.

Эшонай, Клейд и еще ряд слушателей сошлись с несколькими человеческими учеными, чтобы попытаться расшифровать языки друг друга. В песнях, к счастью, сохранились ключевые фразы. Возможно, Эшонай училась быстрее других, потому что когда-то зубрила песни. Или, может быть, ей это удалось благодаря упрямству. Она проводила вечера с человеками, заставляя их повторять звуки снова и снова до поздней ночи при свете удивительных камней.

Да, сферы человеков по яркости превосходили самосветы слушателей – все из-за того, как их обтачивали. Каждый день с этим племенем приносил новые знания.

Как только языковой барьер начал рушиться, человеки спросили, могут ли слушатели показать им Расколотые равнины. И Эшонай повела их туда, хотя пока держала подальше от десяти древних городов и других семей.

Используя карту Эшонай, они подошли к Равнинам с севера и пустились в путь вдоль ущелий, пока не достигли древнего моста. Из расселины в камне пахло влажными гниющими растениями. Едко, но не противно. Там, где растения гнили, вскоре вырастали другие, и запах смерти был одновременно и запахом жизни.

Люди осторожно следовали за Эшонай по мосту из дерева и веревок, стражники в панцирных нагрудниках и шапках из отполированного металла шли первыми. Они, казалось, ожидали, что мост рухнет в любой момент.

Перебравшись через ущелье, Эшонай поднялась на валун и глубоко вдохнула, подставив лицо ветру. В небе кружились несколько спренов. Как только стражники перешли по мосту, некоторые из оставшихся последовали их примеру. Все хотели увидеть Равнины, где обитали ущельные чудовища.

В группе была любопытная женщина, помощница лекаря. Она вскарабкалась на скалу рядом с Эшонай, хотя ее одежда, которая окутывала ее от шеи до лодыжек и почему-то прикрывала левую руку, не особенно подходила для исследования мира. Приятно было видеть, что слушатели познали истины, которые остались недоступны человекам.

– Что ты видишь, – спросила она Эшонай на человеческом языке, – когда смотришь на спренов?

Эшонай запела в ритме задумчивости. Что эта женщина имела в виду?

– Я вижу спренов, – ответила Эшонай медленно и вдумчиво, поскольку иногда ее акцент сильно коверкал слова.

– Да – и как они выглядят?

– Как длинные белые линии. – Эшонай указала на спренов ветра. – И дыры. Дырочки? Есть слово для чего-то поменьше?

– Следы от булавочных уколов?

– Да, как будто в небо потыкали булавкой. И у дырочек хвосты очень длинные.

– Интересно, – проговорила женщина. На правой руке у нее было много колец, хотя Эшонай не понимала зачем. Ими ведь можно за что-нибудь зацепиться. – Мы и впрямь разные.

– Разные? В каком смысле?

– Похоже, вы видите спренов такими, какие они на самом деле – или близко к этому. Расскажи мне вот что. У нас есть предания о спренах ветра, которые ведут себя как люди. Принимают разные формы, кого-нибудь обманывают. Ты когда-нибудь видела такое?

Эшонай мысленно перебирала слова. Кажется, поняла…

– Спрены как люди? Ведут себя как люди?

– Да.

– Видела.

– Отлично. А говорящие спрены ветра? Способные назвать тебя по имени? Ты таких встречала?

– Что? – Эшонай настроилась на удивление. – Говорящие спрены? Нет. Это… неправда? Обман, как в сказке?

– Наверное, ты хочешь сказать «выдумка».

– Вы-дум-ка, – повторила Эшонай, изучая каждый звук.

Да, исследовать мир можно разными способами.

Король и его брат наконец вышли на плато. Слово «король» не было для нее новым, оно упоминалось в песнях. Слушатели в свое время спорили, следует ли им иметь монарха. Эшонай считала, что до тех пор, пока они не перестанут ссориться и не сделаются единым народом, дискутировать на эту тему глупо.

Брат короля был крупным мужчиной, как будто принадлежал к иной породе, чем все остальные. Он был первым, кого она встретила вместе с группой разведчиков в лесу. Этот человек был не просто массивнее большинства соплеменников, он по-другому двигался. Его лицо было жестче. Если бы у людей все-таки была возможность менять облик, то он считался бы боеформой.

А вот сам король… он был доказательством того, что форм у людей нет. Он был таким непредсказуемым. То громким и сердитым, то тихим и пренебрежительным. Конечно, слушатели могли испытывать разные эмоции. Просто у этого человека они не поддавались никаким объяснениям. Возможно, тот факт, что люди говорили без ритма, заставлял Эшонай еще сильнее удивляться, когда в их поступках проявлялся подобный пыл. Еще король был единственным бородатым мужчиной в отряде. Но почему?

– Проводница, – сказал он, приближаясь. – Это здесь вы устраиваете охоту?

– Иногда, – ответила Эшонай. – Зависит от обстоятельств. Сейчас сезон, так что, может быть, они придут. А может, и нет.

Король рассеянно кивнул. Он почти не интересовался ни ею, ни кем-либо из слушателей. Однако его разведчики и ученые, казалось, были так же очарованы Эшонай, как и она ими. Поэтому она предпочитала проводить время с ними.

– Какие большепанцирники здесь обитают? – спросил брат короля. – Кажется, в этих трещинах в земле для них слишком мало места. Они что, похожи на белоспинников? Прыгают туда-сюда?

– Белоспинник? – переспросила она, не зная этого слова.

Женщина с кольцами достала блокнот и показала страницу с рисунком.

Эшонай покачала головой.

– Нет, не то. Они… – Как объяснить, на что похожи чудовища из ущелий? – Они великолепные. И большие. И сильные. Они… эти земли принадлежат им.

– А ваш народ им поклоняется? – спросил один из ученых.

– Поклоняется?

– Почитает? Уважает?

– Да.

А как не уважать таких могучих зверей?

– Это их боги, светлорд, – сказал ученый королю. – Как я и подозревал, они поклоняются большепанцирникам. Мы должны соблюдать осторожность, когда отправимся на охоту.

Эшонай запела в ритме тревоги, показывая, что она в замешательстве, но они ничего не поняли. Им приходилось все говорить словами.

– Здесь, – сказал король, взмахнув рукой. – На этом плато можно с удобством отдохнуть.

Слуги начали распаковывать вещи – палатки из чудесной жесткой ткани, разнообразную пищу. Человеки наслаждались трапезами. Их дорожная роскошь так впечатляла, что Эшонай могла лишь гадать, на что похожи их дома.

Как только они уйдут, она намеревалась проверить. Если они добрались сюда, не имея достаточно прочной формы, то им, должно быть, не пришлось идти далеко. Она настроилась на ритм забавы. Два племени столько лет не контактировали, но теперь, если у нее будет несколько месяцев, она наверняка сама разыщет путь туда, где обитают человеки.

Эшонай принялась помогать с возведением шатров. Она хотела разобраться в деталях. Она была почти уверена, что сможет вырезать шесты, подобные тем, что поддерживали крышу. Но ткань была более легкой и гладкой, чем та, которую могли соткать слушатели. У одного из рабочих возникли проблемы с узлом, поэтому Эшонай достала нож, чтобы разрезать его.

– Что это? – раздался голос у нее за спиной. – Ты не могла бы показать мне этот нож?

Снова женщина с кольцами. Эшонай подумала, что она, возможно, когда-то была брачной подругой короля, учитывая, как часто они беседовали. Но сейчас, по-видимому, никакой связи между ними не было.

Эшонай опустила глаза и поняла, что достала свой хороший охотничий нож. Одну из тех вещей, которые ее предки добыли среди развалин в центре Расколотых равнин: красивую штуковину из металла с полосками и рукоятью с поразительно детальной резьбой.

Она пожала плечами и показала нож странной женщине. Та, в свою очередь, настойчиво помахала королю. Он шагнул вперед из тени, взял нож и, прищурившись, изучил его.

– Где ты это взяла? – спросил он Эшонай.

– Он старый, – сказала она, не желая выдавать слишком многое. – Передавался по наследству. Из поколения в поколение.

– Возможно, с самого Фальшивого Опустошения? – предположила женщина. – Неужели у них действительно есть оружие двухтысячелетней давности?

Осколочные клинки слушателей были еще чудеснее, но Эшонай про них молчала. В любом случае ее семья не владела таким оружием.

– Я бы хотел узнать, – начал король, – откуда у вас…

Его прервал трубный звук, раздавшийся где-то неподалеку. Эшонай развернулась, настраиваясь на ритм напряжения.

– Чудовище из ущелий, – сказала она. – Зовите солдат! Я не думала, что одно из них приблизится.

– Мы справимся с… – начал было король, но замолчал, и глаза его распахнулись.

Появился спрен благоговения – существо, выглядящее как парящий голубой шар, который немедленно увеличился в размере.

Эшонай обернулась и увидела, как из пропасти в отдалении возник темный силуэт. Передвигаясь с помощью множества лап, оттуда выбралось существо, в котором сочетались мощь и изящество. Его лоснящийся панцирь выглядел внушительно. Чудище даже не взглянуло на людей, они были по сравнению с ним такой же мелочью, как оно само – по сравнению с солнцем, в лучах которого намеревалось погреться. Создание было грозным и могучим, словно воплощенный ритм благоговения.

– Кровь предков… – проговорил брат короля, делая шаг вперед. – Какой здоровенный…

– В Алеткаре такие не водятся, – подтвердил король. – Чтобы наткнуться на столь громадного большепанцирника, придется отправиться на гердазийское побережье, но там они живут в воде.

– Они обитают в ущельях, – прошептала Эшонай. – Похоже, он не злится – нам повезло.

– Он достаточно далеко, чтобы заметить нас, – сказал брат короля.

– Он заметил, – возразила Эшонай. – Ему просто все равно.

Другие собрались вокруг, и король призвал их к тишине. Наконец ущельный демон повернулся и посмотрел на них. Затем он соскользнул в пропасть, сопровождаемый несколькими мерцающими спренами ущелий, похожими на стрелы в полете.

– Шквал, – сказал брат короля. – Хочешь сказать, пока мы тут, на плато, одна из этих тварей может рыскать где-то внизу? Прямо под нами?

– Как они могут жить в этих ущельях? – спросила какая-то женщина. – Что они едят?

Трапеза прошла в куда более мрачном настроении, чем раньше, и закончилась быстро. Человеки хотели поскорее расправиться с едой и уйти, но никто не сказал этого вслух и не запел в ритме волнения.

Только король выглядел невозмутимым. Пока остальные занялись своими делами, он продолжил изучать нож Эшонай, который так и не вернул.

– Вы действительно хранили его тысячи лет?

– Нет, – призналась она. – Мы их нашли. Только не мои родители. Родители их родителей. В развалинах.

– В развалинах, говоришь? – встрепенулся король. – В каких развалинах? В тех городах, о которых упоминал другой проводник?

Эшонай тихо прокляла Клейда за то, что тот упомянул десять городов. Решив не уточнять, что она имела в виду руины в центре Равнин, она запела в ритме тревоги. Король уставился на нее, словно на карту с ошибкой.

– Мой народ строил города, – сказала Эшонай. – Древние предки моего народа.

– Да что ты… – пробормотал он. – Очень любопытно. Твой народ помнит те времена? У вас есть записи?

– У нас есть песни. Много важных песен. О формах, которые мы носили. О войнах, в которых сражались. Как мы покинули… я не знаю слово… старых. Которые нами правили. Когда сражались Нешуа Кадал, а товарищами у них были спрены, и они могли делать… делать… разные вещи.

– Сияющие? – спросил король, и его голос смягчился. – У твоего народа есть истории о Сияющих рыцарях?

– Да, наверное. У меня пока еще нет слов. Нужных нет.

– До чего же любопытно…

Как и следовало ожидать, вскоре после трапезы люди решили вернуться в лес. Они были напуганы – все, кроме короля. Всю дорогу он расспрашивал о песнях. Эшонай явно ошиблась, когда предположила, что ему наплевать на слушателей.

С этого момента он казался очень, очень заинтересованным. Он велел своим ученым расспросить их о песнях, преданиях и о том, знают ли они о других руинах. Когда несколько дней спустя человеки наконец ушли в свои земли, король Гавилар подарил народу Эшонай несколько ящиков современного оружия из отличной стали. Они не были заменой древнему оружию, но не у всех ее людей было такое. Ни у одной семьи не было достаточно средств, чтобы снарядить всех своих воинов.

Взамен Гавилар взял с нее обещание, что в следующий раз они встретятся, когда ее племя поселится в одном из городов на краю Равнин – и там он лично послушает хранителей песен.

### 49. Суть открытий

> Боюсь, что в нынешнем лихорадочном состоянии я не сумею сосредоточиться на том, что действительно важно.

> Из «Ритма войны», с. 3

Под тщательным наблюдением большого числа охранников-певцов Навани приступила к организации работы своих ученых.

Ситуация была непростая. Навани не хотела выдавать больше, чем было абсолютно необходимо. Но если она не добьется хоть каких-то успехов, Рабониэль в конце концов заметит это и примет меры.

Пока что Навани поручила ученым заняться бесполезными делами. Певцы держали ее людей взаперти в одной из двух библиотечных комнат, поэтому Навани приказала подопечным и младшим ревнителям прибраться. Они собрали старые проекты и коробки с записями, затем вынесли их в коридор. Им нужно было освободить место.

Более опытным ученым она велела произвести ревизию: вернуться к проектам и либо проверить расчеты, либо нарисовать новые эскизы. Ревнители принесли свежие журналы учета, чтобы просмотреть цифры, в то время как Рушу развернула большие схемы и поручила нескольким молодым женщинам измерять каждый отрезок. На это уйдет несколько дней, а может, и больше – и это тоже вполне естественное занятие. Навани часто затевала пересчеты после перерыва. Это возвращало ученым способность верно мыслить, и иногда они находили неизбежные ошибки.

Довольно скоро в комнате воцарился порядок. Повсюду раздавались успокаивающие звуки: шелест бумаги, поскрипывание перьев, тихие обсуждения. Не было ни спренов творчества, ни спренов логики, которых часто привлекал самозабвенный труд. Навани надеялась, что певцы не заметят эту странность.

Их стражники вечно путались под ногами, держась достаточно близко, чтобы подслушивать, что Навани говорит своим людям. Она привыкла давать ученым достаточно свободы для творчества, вместе с тем аккуратно направляя их в нужную сторону. Такое количество певцов этому мешало, и Навани часто замечала взгляды, которые ее подопечные бросали на какого-нибудь вооруженного головореза поблизости.

По крайней мере большинство из них были простыми солдатами. Только одна Сплавленная, кроме Рабониэли, оставалась рядом с учеными, и она не была из тех пугающих, которые могли сливаться с камнем. Нет, это была Сплавленная того же типа, что и Рабониэль, высокая, с хохолком на макушке и длинным лицом в бело-красных разводах. Фемалена сидела на полу, наблюдая за ними остекленевшими глазами.

Во время утренней работы Навани тайно следила за этой Сплавленной. Ей говорили, что многие Сплавленные не в себе, и эта, похоже, из их числа. Она часто смотрела в никуда, а потом хихикала. Мотала головой из стороны в сторону. Зачем Рабониэли понадобилось держать здесь эту фемалену – чтобы она наблюдала за Навани? Неужели осталось так мало здравомыслящих Сплавленных, что другого выбора нет?

Навани прислонилась к стене, прикоснулась ладонями к камню – там, где гранатовая жила почти незаметно бежала вдоль пласта, – и сделала вид, что наблюдает, как несколько молодых женщин выносят коробки с бумагами в коридор.

«Ты не разговаривала со мной прошлой ночью», – сказал Сородич.

– За мной следили, – прошептала Навани. – Мне не разрешили жить в собственных комнатах, а отвели в комнату поменьше. Нам придется говорить здесь. Ты слышишь меня, если я говорю так тихо?

«Да».

– Ты видишь, что делает Рабониэль?

«Она приказала нескольким рабочим установить стол рядом со щитом и занялась испытаниями, чтобы выяснить, сможет ли взломать его».

– А она сможет?

«Я не знаю. Щит включили впервые. Но она, кажется, не понимает, что это ты его активировала. Она объяснила другим, что, должно быть, случайно запустила какой-то неизвестный предохранитель, оставленный древними Сияющими. Она думает, что я умерло – ведь башня не работает».

– Любопытно, – прошептала Навани. – С чего бы ей так думать?

«Ей сказала Полуночная Матерь. Та Несотворенная, что обитала здесь столько лет, пока ее не спугнули твои Сияющие. Я все это время пряталось от нее, никогда не сопротивлялось, и потому она думает, что я мертво».

– Все это время? Как долго?

«Века».

– Разве это не было трудно?

«Нет. С какой стати? Века для меня ничего не значат. Я не старею».

– Другие спрены ведут себя так, будто время имеет смысл.

«Сияющие спрены, да. Они затеяли спектакль – притворяются мужчинами или женщинами, маленами или фемаленами, а на самом деле они не являются ни тем ни другим. Они думают как люди, потому что хотят быть похожими на людей. Я не притворяюсь. Я не человек. Мне не нужно заботиться о времени. Мне не нужно походить на тебя. Мне не нужно умолять тебя о внимании».

Навани приподняла бровь, вспомнив, что Сородичу все же пришлось просить ее о помощи, но прикусила язык. Как лучше всего использовать это преимущество? Каков же путь к свободе? Навани нравилось думать, что она может видеть закономерности, создавать порядок из хаоса. Из этой неразберихи точно есть выход. Она обязана в это верить.

«Отнесись к этому как к любой другой проблеме, – мысленно обратилась Навани к самой себе. – Используй систематический подход, разбей ее на части, с которыми можно справиться».

Прошлой ночью она определилась с несколькими общими планами действий. Во-первых, надо удержать уже отвоеванную территорию. То есть убедиться, что щит Сородича остался на месте.

Во-вторых, она должна сообщить о случившемся Далинару и тем, кто снаружи.

В-третьих, нужно выяснить, как враг лишил Сияющих сил. По словам Сородича, это было связано с повреждением древних башенных систем защиты. Нужно отключить их.

Наконец, ей нужно было обратить эту силу против захватчиков. А еще организовать контратаку с помощью пробужденных Сияющих.

Пока она сидела в этом подвале как в ловушке, постоянно под наблюдением, задачи казались невыполнимыми. Но ее ученые заставили корабль взлететь. С их помощью она справится.

Навани подсчитывала стражников-певцов, пока они прогуливались по комнате, заглядывая через плечо работающим ученым. Один остановил девушек, которые несли записи, и проверил коробки. Сплавленная наблюдала за Навани, не переставая вертеть головой и громко напевать. Навани скрыла, что это ее нервирует, и повернулась так, чтобы певица не видела ее губы.

– Давай предположим, – продолжила она еле слышно, – что Рабониэли хватит ума понять, что защиту для тебя создали древние Сияющие. Каков лучший способ, которым она могла бы обойти ее?

Сородич не ответил, и Навани забеспокоилась.

– Что-то случилось? Ты в порядке?

«В порядке. Но мы не друзья, человек. Ты – работорговка. Я тебе не доверяю».

– До сих пор доверял.

«По необходимости. Теперь мне ничего не угрожает».

– И как долго это продлится? Хочешь сказать, Рабониэль не сможет взломать щит?

Сородич не ответил.

– Ладно, как хочешь, – сказала Навани. – Но я не смогу придумать, как тебе помочь, если не узнаю твоих слабостей. Ты останешься один и будешь полностью зависим от решений Рабониэли.

«Ненавижу человечье племя… – в конце концов сказал Сородич. – Люди искажают сказанное и всегда делают вид, что они правы. Как скоро ты потребуешь, чтобы я связалось с человеком, отказалось от свободы и рискнуло жизнью? У тебя точно найдутся замечательные объяснения, почему я должно так поступить».

На этот раз промолчала Навани. Сородич мог создать еще одного узокователя, и, учитывая, как полезны были силы Далинара в условиях войны, со стороны Навани было бы глупостью упускать такой шанс. Ей действительно придется отыскать способ, вынуждающий Сородича опять связать себя узами с человеком. Надо будет найти кого-то безобидного. Того, кто не работал с фабриалями, не занимался политикой. Того, кто мог бы понравиться Сородичу.

Пока что она не собиралась настаивать. У Сородича, несомненно, имелись странные привычки, но общался он вполне по-человечески, что бы при этом ни утверждал. И Навани могла предсказать, как поступил бы человек на его месте…

«Возможно, Рабониэль слышала о созданном нами щите, – наконец сказал Сородич. – Следовательно, она может понять, как его обойти».

– Расскажи мне еще, – попросила Навани.

«Щит – это экстраполяция Потока Духозаклинания. Он заставляет воздух на определенном участке пространства затвердевать, убеждая его, что он стекло. Чтобы щит работал, систему надо подпитывать буресветом извне. Рабониэль может это понять – особенно если исследует остатки узла, который ты использовала для активации щита. Есть другие такие же узлы, чьи кристаллы подключены непосредственно к моему сердцу. Всего их было четыре. Один ты уничтожила. Если она обнаружит какой-нибудь из оставшихся, сможет им воспользоваться, чтобы исказить мою суть».

– Значит, мы должны найти их первыми, – решила Навани. – И уничтожить.

«Нет. Ни в коем случае! Это ослабит щит и разрушит его. Мы должны их защитить. Система и так ослаблена, ведь один ты сломала. Не думай, что, раз я разрешило тебе поступить подобным образом, можно продолжать в том же духе. Человеки вечно все ломают».

Навани тяжело вздохнула. Ей следовало очень осторожно подбирать слова.

– Я не сломаю ни одного из них, если это не будет абсолютно необходимо. Давай поговорим о чем-нибудь другом. Как тебе удалось связаться со мной раньше? Ты умеешь пользоваться даль-пером?

«Ненавижу эти штуки. Но пришлось воспользоваться».

– Да, но как? У тебя где-то есть руки?

«Просто помощники. Есть безумная женщина, запертая в монастыре, с которой я связался. Те, кто изолирован, те, чьи души истончились, иногда оказываются чувствительны к спренам. Но эта только записывала все, что я говорило, и никогда не отвечала. Я велело Даббиду принести ей даль-перо и писало через нее».

Проклятье. От такого мало пользы, в особенности теперь, когда даль-перья не работали.

– Как враг сумел лишить Сияющих сознания? – спросила Навани.

«Это аспект Ура, Башни, – сказал Сородич. – Защита, созданная для того чтобы воспрепятствовать проникновению Сплавленных – и Несотворенных, в зависимости от обстоятельств».

– Я столкнулась с фабриалем, предназначенным для того же самого, – он, я думаю, был смоделирован по образцу части самосветной колонны. Не хочу показаться грубой, но почему ты не включил эту защиту, когда они напали?

Сородич на какое-то время замолчал, и Навани задумалась, не зашла ли она слишком далеко. К счастью, существо снова заговорило, тихо.

«Я… было ранено. Тысячи лет назад произошло нечто, изменившее певцов. Я тоже пострадало».

– Ты говоришь о наложении пут на Несотворенных, которое лишило певцов их форм? – уточнила Навани, скрывая свое потрясение.

«Да. Этот ужасный поступок отразился на душах всех, кто обитает на Рошаре. Включая спренов».

– Почему ни один спрен не упомянул об этом?

«Я не знаю. Но в тот день я утратило ритм своего света. Башня перестала работать. Мой отец, Честь, должен был помочь мне, но он сходил с ума. И вскоре он умер…»

В голосе Сородича было столько печали, что Навани не стала настаивать на ответе. Такой поворот все изменил.

«Когда эта Сплавленная коснулась меня, – продолжил Сородич, – она исказила часть моей сути, заставила ее звучать в унисон с Враждой. Раньше такое было невозможно, однако теперь все изменилось. Она наполняет мой организм его светом, разрушает меня. Искажает меня».

– Значит… – медленно проговорила Навани, – если бы мы сумели придумать, как уничтожить пустосвет внутри тебя или каким-то образом восстановить утраченный ритм, ты сумел бы опять включить защиту?

«Полагаю, да. Но мне кажется, это невозможно. Я думаю… мы обречены».

Перемена настроения казалась знакомой, человеческой. Навани чувствовала то же самое. Она уперлась затылком в стену и закрыла глаза.

«Разбить задачу на мелкие кусочки, – напомнила она себе. – Защищать Сородича достаточно долго, чтобы разобраться с другими проблемами. Вот что ты должна сделать в первую очередь».

Карту нельзя нарисовать сразу. Она возникает штришок за штришком. Такова суть открытий.

«Но…» – вдруг начал Сородич.

Навани открыла глаза.

– Но что?

«Но возможно, нам не придется будить Сияющих. В башне есть двое, которые не заснули».

Она опять с трудом сохранила спокойный вид. Почему же Сородич не упомянул об этом сразу?

– Как?

«С одной все понятно. Она бодрствует, потому что ее создали странным способом: она использует свет не так, как все остальные. Моя мать сотворила ее для этой цели. Но я ее потеряло и не знаю, где искать. Девушка. Гранетанцор».

– Крадунья, – сказала Навани. Она и впрямь всегда была странной. – Ты ее больше не видишь?

«Думаю, одна из причин, по которым я могу видеть части башни, заключается в том, что между мной и Сияющими есть Связь. Я время от времени видело эту девочку, но вчера она исчезла. Она была в клетке – подозреваю, ее окружили ралкалестом. Есть еще один. Мужчина. Он должен принадлежать к Четвертому Идеалу, однако у него нет доспехов. Значит… он где-то между третьим и четвертым. Возможно, близость к моему отцу и к Потоку Адгезии удерживает его в сознании. Его сила – сила уз. Он ветробегун, но больше не носит форму».

Каладин.

– Ты можешь с ним связаться?


Первой целью Каладина был буресвет. К счастью, он точно знал, где найти заряженные сферы. Рабочие часто устанавливали фонари из самосветов в оживленных коридорах, разгоняя темноту и делая пространство более уютным и гостеприимным. В частности, такое освещение установили на шестом этаже, достаточно далеко от клиники его семьи, чтобы он не опасался приблизиться.

Сперва он ощупью пробирался по темным коридорам возле своего укрытия на одиннадцатом этаже. Вместе с Сил они составили мысленную карту местности, затем медленно двинулись к периметру. Когда вдали мелькнул первый проблеск солнечного света, Каладин словно вышел из клетки работорговца, и ему с трудом удалось не броситься туда со всех ног.

Медленно, равномерно, осторожно. Он позволил Сил исследовать местность впереди. Она подкралась к балкону и выглянула наружу. Каладин притаился в темноте, ожидая, наблюдая и прислушиваясь. Наконец она метнулась назад и сделала круг в воздухе, сигнализируя, что не заметила ничего подозрительного.

Каладин вышел на свет. Он попытался запомнить рисунок на стенах в этом самом дальнем коридоре, затем бросил взгляд в недра одиннадцатого этажа. Коридор был, по сути, прямым путем к его укрытию. Дурацкое воображение тотчас подбросило вариант будущего: вот он забывает дорогу и оставляет Тефта умирать, чахнуть – и, возможно, проснуться в конце. Погибнуть в одиночестве, в ловушке, в ужасе…

Каладин покачал головой и медленно шагнул к перилам балкона, откуда можно было обозреть пространство снаружи башни. Они не видели ни одного охранника, пока шли сюда. Небесные рядом тоже не летали. Что происходит? Неужели они по какой-то причине отступили?

Нет, он все еще чувствовал отупляющий гнет, признак воздействия, которым подавляли Сияющих. Каладин высунулся за край. На плато он увидел фигуры в синих мундирах, охранявшие Врата на обычных постах. Он почувствовал облегчение и даже недоверие. Неужели все это было каким-то ужасным кошмаром?

– Каладин! – прошипела Сил. – Кто-то идет.

По коридору кто-то прошел, и они вдвоем прижались спинами к ближайшей стене. Раздались голоса – говорили по-азирски, ритмично. Певцы-стражники; Каладин успел заметить копья. Он чуть не кинулся на них, но сдержался. Должен существовать более простой и менее шумный способ заполучить оружие.

Враг явно все еще контролировал ситуацию. И пока он размышлял, ему открылась истина.

– Они намеренно придали башне такой вид, чтобы снаружи казалось, будто ничего не произошло, – прошептал он Сил после того, как патруль скрылся из вида. – Они знают, что Далинар пошлет ветробегунов на разведку, как только связь выйдет из строя, поэтому враг пытается сделать вид, что это место не было завоевано. Это либо иллюзии Сплавленных, либо люди-сообщники, возможно остатки армии Амарама в украденной форме.

– Ветробегуны не смогут подобраться достаточно близко, чтобы узнать правду, иначе их силы пропадут, – сказала Сил.

– Такое будет выглядеть подозрительно, – согласился Каладин. – Обман не продержится долго.

Они двинулись к ближайшей лестнице. Похоже, она не охранялась, но он все равно послал Сил проверить. Начав спускаться, они обнаружили, что десятый, девятый и восьмой этажи почти не стерегут. Башня была слишком огромной, чтобы контролировать ее целиком. Хотя они заметили еще один патруль по периметру, идти было легко – до седьмого уровня. Здесь, намереваясь проникнуть на более населенный шестой, они обнаружили охранников у подножия первых пяти лестниц, которыми попытались воспользоваться.

Пришлось забраться вглубь в поисках лесенки, которую помнила Сил. Это означало новое погружение во тьму. Для Каладина солнечный свет был так же жизненно важен, как пища или вода. Покидать его было мучительно, но он сделал это.

Лестница поменьше, как они и рассчитывали, не охранялась. В тишине и темноте они спустились на шестой этаж. Похоже, большая часть человеческого населения башни все еще сидела взаперти. Враг еще не полностью овладел управлением башни, что давало Каладину шанс. С этой мыслью он отправил Сил на задание.

Она пронеслась к комнатам с балконами, оставив его на корточках на лестничной площадке, вооруженного скальпелем. Каладин дрожал, жалея, что у него нет кителя или куртки. Он ни разу не чувствовал в башне такого холода. Что бы ни сделал враг, чтобы остановить Сияющих, это также мешало другим функциям Уритиру. Он переживал за людей.

В конце концов Сил вернулась.

– Твоя семья, как и все остальные, заперта в квартире, – тихо сказала она. – Но у их дверей стоят настоящие стражники. Я не осмелилась заговорить с твоим отцом или матерью, но видела их вместе через окно. Они выглядят здоровыми, хотя и напуганными.

Каладин кивнул. Видимо, это лучшее, на что он мог надеяться. Отец наверняка сумел заболтать певцов и избежать неприятностей.

Сил и Каладин пробрались внутрь – в коридор, где устанавливали фонари. Рабочие оставили здесь кучу фонарей и инструменты, с помощью которых сверлили отверстия в камне для их креплений.

Самосветов не нашлось, и фонари в этом коридоре были пусты. Но в следующем коридоре они оказались заполнены аметистами – самосветами среднего размера, чуть больше броума. Это означало много буресвета, если он сможет вытащить добычу.

– Что скажешь? – спросил Каладин у Сил. – Берем ломик, быстро их вскрываем и удираем?

– Боюсь, будет слишком шумно, – сказала она, приземляясь на один из фонарей.

– Я мог бы просто украсть буресвет и наполнить сферы, которые при мне. Жаль, что не получится забрать хоть часть камней. Мне нужен резерв побольше.

– Мы могли бы попытаться найти хранительницу фонарей и забрать ее ключи.

– За этот этаж отвечает светлоглазая, которая живет где-то на третьем. Лопен пытался уговорить ее с ним поужинать.

– Еще бы… Но наверное, искать ее будет трудно и опасно.

– Согласен.

Она постояла на вершине светящегося фонаря, потом перелетела к его боковой части, превратилась в светящуюся ленточку и проскользнула в маленькую замочную скважину. Сил не могла проходить сквозь твердые предметы, но у нее, как правило, неплохо получалось протискиваться через трещины или дырочки.

Лента завертелась внутри фонаря. Эти штуковины были железными, прочными, защищенными от вандалов. У них были стеклянные стенки, укрепленные металлической решеткой. Ключ отпирал одну из граней, позволяя открыть ее и получить доступ внутрь. Другие грани фонаря можно было отпереть изнутри и также открыть.

Сил подлетела к одной из этих защелок и снова превратилась в человека. Теоретически, если не нашлось ключа, можно было разбить стекло и проволокой вручную повернуть внутренние защелки, чтобы открыть одну из граней. Но толстое стекло и железная паутина превращали это в непростую задачу.

Сил толкнула задвижку, но та оказалась слишком тяжелой. Спрен уперла руки в бока, пристально глядя на непокорную штуковину.

– Попробуй сплетение, – крикнула Сил, и ее голос, эхом отразившись от стекла, прозвучал громче, чем полагалось бы такой крошечной фигурке.

– Сплетения не действуют, – тихо сказал Каладин, краем глаза наблюдая, не появится ли в коридоре патруль.

– Гравитационные – да, не действуют. Но есть и другие!

У ветробегунов было три разновидности сплетений. Чаще всего Каладин использовал гравитационное: вливал буресвет в предмет или человека и менял направление силы тяжести. Но были еще два. Он испытал полное сплетение, когда нес Тефта в клинику во время вторжения. Оно позволяло наполнить предмет буресветом и прилепить его к любой поверхности. Он этим пользовался в те давние дни, когда был мостовиком и приклеивал камни к стене ущелья.

Последнее сплетение было самым странным и загадочным из трех. Обратное сплетение заставляло один объект притягивать к себе другие. Это было похоже на гибрид двух первых сплетений. Зарядив поверхность, Каладин приказывал ей тянуть к себе определенные предметы – и они смещались в нужном направлении. Как будто… как будто заряженный объект становился источником силы тяжести. Будучи мостовиком, Каладин неосознанно применял это сплетение, заставляя стрелы отклоняться от траектории и попадать в мост, а не в его друзей.

– То, что ты называешь «сплетениями», – сказала ему Сил, – на самом деле два потока, действующих совместно. Гравитация и Адгезия в разном соотношении. Ты сказал, гравитационные сплетения не работают, в отличие от адгезионных. Как насчет обратного сплетения?

– Не пробовал, – признался Каладин.

Он шагнул в сторону и извлек буресвет из другого фонаря. Почувствовал энергию, силу в своих венах – то, чего так жаждал. Он улыбнулся и отступил назад, сияя силой.

– Попробуй сделать так, чтобы стекло притягивало защелку, – сказала Сил, жестикулируя. – Если вынудишь эту штучку сдвинуться в нужном направлении, она выскочит – и фонарь откроется.

Каладин прикоснулся к боковой стороне корпуса фонаря. Весь последний год он практиковался в сплетениях. Сигзил вел наблюдение, заставляя его, как обычно, проводить эксперименты. Они обнаружили, что обратное сплетение требует команды – или, по крайней мере, визуализации нужного результата. Наполняя стекло буресветом, он пытался вообразить, как оно притягивает предметы.

Нет, не все предметы. Конкретно защелку.

Буресвет сопротивлялся. Как и в случае с основным гравитационным сплетением, Каладин чувствовал силу, но что-то ее блокировало. Однако в этом случае препятствие было слабее. Он сосредоточился, надавил сильнее, и… свет хлынул из него, как вода через внезапно открывшийся шлюз. Обратное сплетение не вызвало яркой вспышки, которую стоило ждать, учитывая потраченный буресвет. Оно и в этом смысле действовало шиворот-навыворот. Но вслед за манипуляциями Каладина раздался слабый щелчок.

Невидимая сила потянула защелку, и та выскочила из корпуса. Каладин нетерпеливо открыл фонарь, вытащил самосвет и сунул в карман.

Сил выскочила наружу.

– Каладин, надо чаще практиковаться. У тебя не получается использовать его инстинктивно, как два других.

Он задумчиво кивнул и вернул буресвет, влитый в корпус фонаря. Затем они вдвоем украдкой двинулись по коридору, погружая его в темноту по мере того, как камни перемещались в карман Каладина.

– Обратное сплетение требует усилий, – тихо объяснил Каладин, обращаясь к Сил. – Однако это заставляет меня задуматься, смогу ли я каким-то образом заставить основные гравитационные сплетения функционировать.

Он привык полагаться на них в бою – на способность взлетать самому или отправлять в полет противника. Даже на простую возможность сделать себя легче, чтобы проще было сражаться.

Он разобрался с последним фонарем и остался доволен добычей: целый карман буресвета. По меркам родного города – настоящее богатство, хотя он уже привык распоряжаться такими деньгами. Спрятав самосветы в темный мешочек, чтобы карман не сиял, он решил, что пора приступить к следующему заданию – добыть припасы.

На этот раз они держались внутренней части этажа, откуда свет фонаря выдал бы им приближение патруля. Каладин повел Сил вниз по ступенькам, так как хорошо знал, где взять еду и воду.

Как он и надеялся, монастырь посреди четвертого этажа не представлял особого интереса для певцов. По пути ему попались всего два дозорных в униформе, но удалось прокрасться мимо них по боковому коридору и отыскать неохраняемую дверь.

Проникнув в монастырь, Каладин и Сил тихонечко прошли по коридору, вдоль которого тянулись камеры. Он все еще так о них думал, хотя здешние ревнители настаивали, что их приют – не тюрьма. Конечно, комнаты, в которых жили сами ревнители, были хорошо освещены, меблированы и по-домашнему уютны. Каладин нашел одну такую по свету из-под двери, проверил нарисованный на дереве глиф и проскользнул внутрь.

Внутри оказался ревнитель – тот самый, с которым он встретился, когда пришел сюда в первый раз. Каладин узнал, что его зовут Куно. Ревнитель читал, но попытался – и не смог – надвинуть очки на глаза, когда Каладин в спешке пересек комнату и знаком призвал его к молчанию.

– Другие охранники есть? – прошептал Каладин. – Кроме тех, что у парадного входа.

– Н-нет, светлорд, – ответил Куно, теребя бесполезные очки. – Я… Как? Как вы здесь оказались?

– Милостью божьей или удачей. Я еще не решил, что именно. Мне нужны припасы. Пайки, кувшины с водой. Медикаменты, если есть.

Мужчина икнул, затем наклонился ближе, не обращая внимания на очки в своей руке, и прищурился на Каладина:

– Клянусь Всемогущим. Это действительно вы, Благословенный Бурей…

– У тебя есть то, что мне нужно?

– Да, да.

Куно поднялся, проводя рукой по бритой голове, а затем вышел из комнаты.

– Ты был прав, – сказала Сил с плеча Каладина, когда он последовал за ревнителем. – Вероятно, они захватили все посты охраны, клиники и казармы. Но не отдаленный приют для душевнобольных…

Куно отвел их в маленькую кладовую. Внутри Каладин смог найти почти все, что ему требовалось. Больничный халат и судно для Тефта. Различные другие предметы одежды. Губку и тазик для умывания, даже большой шприц для кормления больных в бессознательном состоянии.

Каладин упаковал все в мешок вместе с бинтами, фатомной корой от боли и антисептиком. Затем последовали сухие пайки, в основном духозаклятые, но и они годились. Он привязал четыре деревянных кувшина с водой к веревке, которую мог повесить себе на шею, затем заметил ведро с какими-то чистящими средствами. Он выбрал четыре щетки для мытья пола – с толстой щетиной и крепкими деревянными ручками.

– Собираетесь… драить полы, Сияющий? – удивился ревнитель.

– Нет, но я больше не могу летать, поэтому мне нужны эти штуки, – сказал Каладин, запихивая их в сумку. – У тебя ведь нет бульона?

– Готового нет.

– Жаль. А как насчет оружия?

– Оружия? Зачем? У вас же есть клинок.

– Сейчас он не работает.

– Ну, мы не держим здесь оружия, светлорд, – сказал Куно, вытирая струящийся по лицу пот. – Буря свидетельница. Вы что же… собираетесь с ними драться?

– По крайней мере, сопротивляться. – Каладин накинул веревку с кувшинами себе на шею, затем с некоторым усилием встал и поправил груз так, чтобы веревка не слишком сильно впивалась. – Не говори никому обо мне. Я не хочу, чтобы тебя потащили на допрос. Мне понадобится больше припасов.

– Вы… вы вернетесь? Будете делать это… регулярно? – Ревнитель снял очки и снова вытер лицо.

Каладин положил руку ему на плечо.

– Если потеряем башню, то проиграем войну. Я не в том состоянии, чтобы сражаться. Но другого выхода нет. Мне не надо, чтобы ты брался за копье, но если сможешь готовить для меня бульон и заполнять мои кувшины водой раз в несколько дней…

– Ладно. – юноша кивнул. – Я смогу… Я справлюсь.

– Славный малый, – ответил Каладин. – Как я уже сказал, держи это в секрете. Не хочу, чтобы люди вбили себе в голову, что им надо хвататься за оружие и воевать против Сплавленных. Я должен либо передать весточку Далинару, либо разбудить других Сияющих, иначе мы не выберемся из этого бардака.

Он втянул немного буресвета, чтобы проще было нести груз, и при виде свечения ревнитель явно приободрился.

– Жизнь прежде смерти, – сказал ему Каладин.

– Жизнь прежде смерти, Сияющий, – отозвался Куно.

Каладин подхватил свои мешки и направился в темноту. Он шел медленно, но в конце концов добрался до одиннадцатого этажа. Здесь он сориентировался, пока Сил рыскала вокруг, пытаясь вспомнить дорогу. Им не стоило беспокоиться – в гранатовой жиле на полу появилась маленькая искорка света.

Они последовали за светом в комнату, где оставили Тефта. Дверь открылась легко, не требуя для этого большого количества буресвета. Внутри Каладин сложил свои припасы, проверил, как там его друг, а затем начал более тщательную инвентаризацию добычи. Гранатовый огонек сверкнул на полу рядом с ним, и он провел пальцами по хрустальной жиле.

Тут же в его голове раздался голос:

«Великий маршал? Это правда? Ты в сознании и способен действовать?»

Каладин вздрогнул. Это был голос королевы.


«Светлость Навани? – произнес голос Каладина в голове бывшей королевы. – Я в сознании. В основном способен действовать. Мои силы… ведут себя странно. Не знаю, почему я не в коме, как остальные».

Навани с облегчением перевела дух. Сородич видел, как он прокрался на четвертый этаж, а потом совершил набег на монастырь за припасами. Пока он возвращался, Навани сделала несколько кругов по библиотечной комнате – разговаривала с учеными, подбадривала их, – чтобы не вызвать подозрений. Теперь она вернулась на прежнее место: сидела, прислонившись к стене, и изображала скуку.

На самом деле она испытывала совсем другие чувства. У нее появился Сияющий рыцарь – может, два, если Сородич найдет Крадунью.

– Это хорошо, – прошептала она, и Сородич передал ее слова Каладину. – Пока что мне приходится сотрудничать с захватчиками. Они держат меня и моих ученых в восточной подвальной комнате, рядом с колонной из самосветов.

«Вы знаете, что случилось с Сияющими?» – спросил он.

– В какой-то степени, – прошептала Навани. – Если не вдаваться в детали, в башне есть древняя защита от врагов, которые используют пустосвет. Ученая из Сплавленных обратила ее против нас: теперь защита подавляет тех, кто использует буресвет. Но ей не удалось довести свое дело до конца. Я едва успела ее сдержать, возведя барьер вокруг колонны. К сожалению, тот же самый барьер не дает мне отменить то, что она успела сделать.

«Итак… как же нам быть?»

– Не знаю, – призналась Навани.

Далинар, вероятно, велел бы ей действовать решительно, притворяться, что у нее есть план, когда у нее его нет, – но она не была генералом. Притворство никогда не работало с ее учеными; они ценили честность.

– У меня едва хватило времени, чтобы все спланировать, и я все еще не пришла в себя после вчерашнего.

«Мне знакомо это чувство».

– Враг каким-то образом заставил Клятвенные врата работать, – сказала Навани, и в ее голове созрел план. – Моя первая цель – продолжать защищать Сородича, спрена башни. Моя вторая цель – передать весточку мужу и другим монархам. Если бы мы смогли выяснить, как враг заставляет Клятвенные врата действовать, я могла бы включить даль-перо и послать предупреждение.

«Неплохое начало, светлость, – сказал Каладин. – Я рад, что у меня есть подсказка, куда направить силы. Так вы хотите, чтобы я выяснил, как они управляют Клятвенными вратами?»

– Вот именно. Моя единственная догадка заключается в том, что они каким-то образом питают их пустосветом, но в прошлом я уже пыталась заставить фабриали работать на пустотном свете и потерпела неудачу. Однако я точно знаю, что у врага имеются рабочие даль-перья. Я не смогла хорошенько рассмотреть ни одно из них, но если бы ты смог узнать, как они используют Врата или другие фабриали, мне было бы с чем работать.

«Для этого придется подобраться поближе к Вратам. И чтобы никто не заметил».

– Да. Ты сможешь? Я помню, ты сказал, что твои силы частично сохранились.

«Я… я найду способ, светлость. Подозреваю, что до ночи враг не будет использовать Клятвенные врата. Думаю, они притворяются, что с башней все в порядке – на случай если Далинар пошлет разведчиков. У них есть патруль снаружи, какие-то люди в алетийской униформе. Ночью даже далекие ветробегуны, пытающиеся наблюдать, будут видны в темноте. Я подозреваю, что они сочтут это время суток наиболее безопасным для использования Врат».

Действительно, любопытно. Как долго, по мнению Рабониэли, продлится спектакль? Наверняка Далинар уйдет с поля боя в Азире и всеми силами попытается выяснить, что случилось с Уритиру. Если только в этом не было аспектов, которые Навани не учла.

Последствия пугали ее. Запертая в подвале, она как будто ослепла.

– Великий маршал, – сказала она Каладину, – я попытаюсь связаться с тобой завтра примерно в это же время. А до тех пор будь осторожен. Враг будет искать способ разрушить щит, который я воздвигла. В башне спрятаны четыре узла, большие заряженные самосветы, поддерживающие барьер, но первый уничтожен. Сородич не говорит, где остальные три. Эти узлы – прямые каналы к сердцу башни, и потому они очень уязвимы. Если найдешь один такой, скажи мне. И имей в виду, если враг получит доступ к ним, он сможет окончательно завоевать башню.

«Да, сэр… э-э… светлость».

– Мне нужно идти. Крадунья тоже не спит, так что стоило бы ее поискать. Во всяком случае, будь осторожен, великий маршал. Если задание окажется слишком опасным, отступай. Нас сейчас слишком мало, чтобы идти на неразумный риск.

«Понял».

После минутной паузы опять заговорил Сородич.

«Он вернулся к распаковке своих припасов. Будь осторожнее, когда просишь о фабриалях. Не забывай, я считаю твои прошлые действия чудовищными и преступными».

– Я не забыла, – сказала Навани. – Но ты же не противишься Клятвенным вратам.

«Нет, – неохотно ответил Сородич. – Эти спрены добровольно пошли на преображение».

– Ты знаешь, почему это работает? Как можно напитать Клятвенные врата пустотным светом?

«Нет. Врата – не часть меня. А теперь я тебя покину. Наши разговоры подозрительны».

Навани не стала настаивать, вместо этого опять обошла своих ученых. Она не была уверена, что всецело доверяет Сородичу. Умеют ли спрены лгать? Кажется, она ни разу не спрашивала об этом Сияющих спренов. Напрасно!

Во всяком случае, благодаря Каладину у нее была связь с остальной частью башни. Спасительная связь. Она все-таки сделала шаг вперед в поисках выхода из этого хаоса.

### 50. Королева

> Способность забывать про окружающий мир – завидное качество. Я на собственном опыте узнала, что наиболее важные открытия можно совершить, только если отбросить все менее значимое.

> Из «Ритма войны», примечание к с. 3

Через два дня после победы над предателями Таравангиана Далинар стоял в походном шатре, помогая готовиться к более крупному наступлению на певцов в Эмуле. У него за спиной маячил замаскированный Сзет. Никто не обращал внимания на бывшего Убийцу в Белом; Далинара часто сопровождали члены Кобальтовой гвардии.

Далинар оглядел стол с картами и списками численности войск. Так много разрозненных фрагментов, представляющих состояние их армий на разных фронтах. Когда он был моложе, подобные абстракции его расстраивали. Он хотел быть на поле боя – с клинком в руке прорубаться через вражеский строй, заставляя такие карты устаревать.

Потом он начал видеть армии за маленькими квадратами на листах бумаги. Начал по-настоящему понимать, насколько перемещение войск – снабжение, логистика, крупномасштабная тактика – важнее, чем победа в сражении, одержанная лично. И это возбуждало его.

Каким-то образом он теперь вышел на новый уровень. Война и все ее аспекты больше не волновали его. Дело было серьезным, и он с ним справится. Но существовал и более важный долг.

«Как мы победим? По-настоящему победим, а не просто получим временное преимущество?»

Он размышлял над этим, пока его генералы и главные письмоводительницы излагали свои окончательные выводы относительно предательства веденцев.

– Наши войска в южном Алеткаре успешно воспользовались поддержкой тайленских кораблей, как вы и советовали, – сказала Тешав. – Наши генералы вдоль побережья смогли отступить через указанные вами крепости. Они перегруппировались в Каранаке, который мы контролируем. Поскольку ни один из наших батальонов не был полностью окружен веденцами, мы практически не понесли потерь.

– Наш флот запер веденские корабли в их портах, – прибавил Кмакл, пожилой тайленский принц-консорт. – Они не прорвут нашу блокаду в ближайшее время, если только Сплавленные и неболомы не окажут им мощную поддержку с воздуха.

– Мы уничтожили почти всех веденцев, которые предали нас вот здесь, – сказал Омал, невысокий азирский генерал, носивший яркий узорчатый пояс поверх мундира. – Ваше руководство на поле боя было превосходным, Черный Шип, не говоря уже о своевременности предупреждений перед битвой. Вместо того чтобы сжечь наши склады и спасти своего короля, они были почти разбиты.

Далинар посмотрел через стол на Норку, который оскалил в довольной улыбке щербатый рот.

– Это было очень хорошо сделано, дядя, – сказала Ясна, рассматривая военную карту на столе. – Ты предотвратил катастрофу.

Нура посовещалась с азирским императором, который сидел на троне у стены боевого шатра, затем подошла к столу.

– Мы сожалеем о потере такого важного союзника, как Таравангиан, – провозгласила она. – Это предательство азирцы будут помнить – и карать – в течение многих поколений. Так или иначе, мы тоже одобряем твое отношение к ситуации. Ты поступил правильно, продолжая подозревать его все эти месяцы, а мы были неразумны, думая, что его предательство осталось в прошлом.

Далинар склонился над столом, освещенным сферами. Хотя он скучал по большой иллюзорной карте, которую мог создавать вместе с Шаллан, в осязаемости этой бумаги, отображающей мысли его лучших генералов, было что-то притягательное. Пока он рассматривал карту, все прочее как будто исчезло из его поля зрения.

Что-то все еще было не так. Долгие месяцы Таравангиан был таким изворотливым, а теперь все же позволил себя схватить?

«Его армии в Йа-Кеведе, похоже, не очень-то заботятся о нем, – подумал Далинар, просматривая боевые отчеты и цифры. Казалось, кто-то шепчет ему на ухо объяснения. – Веденские великие князья будут рады выдвинуть новых правителей. И они быстро примкнули к певцам, как и ириали».

Харбрант, возглавляемый дочерью Таравангиана Саврахалидем, отрекся от своего бывшего правителя и объявил нейтралитет: их лекари были готовы продолжать служить той стороне, которая попросит помощи. Далинар приказал бы своим кораблям блокировать их на всякий случай, но он не собирался высаживать там войска и вести дорогостоящую битву за такую незначительную цель. Они, вероятно, знали это.

Настоящим призом был сам Таравангиан. Тот, кого Далинар и так уже держал в плену. После долгих лет осторожного маневрирования старый король позволил своей империи рухнуть практически в одночасье.

Почему? Зачем рисковать сейчас?

– Какие новости об Уритиру? – спросил Далинар.

– Скоро вернутся ветробегуны с последними донесениями, – послышался с неосвещенного периметра голос Тешав. – Но последнее письмо светлости Навани показывает, что наши люди справляются.

Навани продолжала посылать солдат в поход по внешней стороне горных склонов, чтобы доставлять сообщения. Каждое новое известие лучше разъясняло ситуацию. Некие ученые Таравангиана активировали устройство, подобное тому, что нашел великий маршал Каладин. Обвал нижних туннелей – вероятно, саботаж – перекрыл еще одну возможность попасть в Уритиру или покинуть его.

Устройство было хорошо спрятано, и Навани пока не смогла найти и деактивировать его. Она опасалась, что поиски займут недели. К сожалению, разведчики Далинара на своем опыте убедились в эффективности загадочного устройства. Если они подходили слишком близко, то не только теряли свои силы, но и падали без сознания.

Как бы там ни было, сейчас они в безопасности, хоть и испытывают некоторые неудобства. Если бы Далинар не предвидел предательства, все могло пойти совсем по-другому. Он мог представить себе версию событий, в которой вероломство Таравангиана повергло коалицию в хаос, позволив войскам певцов вырваться вперед и оттеснить армию Далинара до самого Азимира. Там, без надлежащего снабжения и поддержки, их бы просто раздавили.

«Возможно, в этом все дело, – подумал он. – Возможно, Таравангиан именно этого и желал, поэтому пошел на риск».

Король до сих пор хранил молчание во время допросов. Далинар мог бы поговорить с ним напрямую и получить больше информации. Но он беспокоился, что каким-то образом все шло по плану Таравангиана, и не хотел совершить опрометчивый поступок.

– Монархи, – обратился Далинар к группе, – я предлагаю продолжить нашу битву за Эмул, пока мы не получим больше информации об Уритиру.

– Согласен, – немедленно ответил азирский император.

– Мне надо получить одобрение тайленских гильдий и королевы, – сказал принц-консорт Кмакл, просматривая морские отчеты. – Но пока что у меня нет никаких проблем с тем, чтобы продолжать позволять генералам-алети руководить. Однако, светлорд Далинар, вы понимаете, что это предательство сделает отвоевание вашей родины еще более трудным.

– Да, – ответил Далинар. – Я все еще верю, что лучшее, что мы можем сделать для возвращения Алеткара, – это сначала обезопасить Запад.

Каждое из этих слов ножом вонзалось ему в сердце. Придется отказаться от Алеткара на долгие годы. А может, еще дольше. С Йа-Кеведом в качестве плацдарма он мог лелеять мечты о том, чтобы нанести удар прямо по Холинару. Теперь мечтам конец.

«Шквал тебя побери, проклятый Таравангиан».

Кмакл и азирцы высказались, так что единственным промолчавшим монархом оставалась Ясна. Она изучала карты, и Шут, как обычно, стоял у нее за спиной.

– Полагаю, дядя, – сказала она, – что руководить кампанией ты поручишь Норке?

– Один человек не разберется с этим конфликтом без посторонней помощи. Но думаю, проявив себя в руководстве битвой два дня назад, генерал доказал свою ценность. Я потому и старался изо всех сил привлечь его на нашу сторону, чтобы мы смогли положиться на его стратегический гений.

– По воле монархов, – сказал Норка, – я сделаю это, но помни о своих обещаниях, Черный Шип. Я не позволю тебе сбежать от них. Как только мы освободим Алеткар, следующим будет мое королевство.

Ясна кивнула:

– Хотелось бы увидеть ваши планы сражений, генерал Диено. Я предварительно одобряю продолжение наступления на Эмул, но мне нужны подробности. Потеря доступа к Клятвенным вратам может оказаться разрушительной.

На этом Далинар объявил о завершении собрания. Люди начали вытаскивать припрятанные сферы по периметру павильона, показывая, насколько он в действительности огромен. Шатер должен был быть достаточно большим, чтобы вместить все свиты, и поэтому стол с картами показался маленьким, как только все начали отступать в свои углы.

Кмакл направился к тайленским письмоводительницам, которые с помощью даль-перьев отправили протоколы собрания Фэн и главам тайленских гильдий. Далинар покачал головой. Он согласился с решением Фэн остаться дома и пожалел, что Ясна не поступила так же. Слишком много монархов в одном месте – это заставляло его нервничать.

Однако беспокоило, что многие из решений королевы Фэн зависели от прихотей кучки торговцев и глав гильдий. Если они выиграют эту войну, он постарается найти способ помочь ей вырвать контроль над своим королевством у этих угрей.

Азирцы и эмули начали покидать шатер, и повеяло свежим воздухом. Далинар вытер платком пот на затылке – в этом районе Рошара было не так душно, как на Решийских островах, но летняя погода здесь все еще была слишком жаркой на его вкус. Почти хотелось, чтобы кто-нибудь из ветробегунов поднял его на большую высоту, где он мог бы дышать нормальным холодным воздухом и ясно мыслить.

Он решил выйти из палатки и осмотреть лагерь. Они захватили небольшой городок Лакки, расположенный на границе с Эмулом, недалеко от Азимира. Он находился примерно в трех днях пути от линии фронта, где их ряды, которые вскоре предстояло усилить, держались против вражеских сил на юге.

Лакки, похожий больше на деревню, чем на город, был наводнен военными, которые устанавливали пункты снабжения и шатры для командования. Рабочие укрепили восточную сторону, чтобы блокировать бури, и в воздухе парили ветробегуны. Отличный командный центр, достаточно близкий к фронту, чтобы добраться до него коротким полетом, но достаточно далекий, чтобы быть защищенным от наземного нападения.

Далинар, убедившись, что маленький Гэв весело играет со своей гувернанткой, немного подумал об Эви. Буря свидетельница, он так гордился рождением Адолина. Как он позволил себе пропустить столь многое из детства старшего сына?

Он прокрутил эти воспоминания в голове. Поначалу он находил, что помнить Эви – это что-то новенькое, но чем больше воспоминания оседали в нем, тем более уютными они казались, как продавленное кресло у камина. Ему было стыдно за многое из того, что он помнил о себе, но он не поступился бы этими воспоминаниями опять. Он нуждался в них. Нуждался в ней.

Некоторое время он наслаждался свежим воздухом, глубоко дыша, потом вернулся в шатер, чтобы выпить чего-нибудь. Сзет последовал за ним, держа руку на огромном мече – серебряные ножны и черную рукоять маскировало светоплетение. Сзет был молчалив, но Далинар знал, что он считает свое поражение в схватке с Нейлом позорным. По мнению Далинара, это больше говорило о мастерстве Вестника, чем о чем-либо другом. Почему Нейл так часто оставался в стороне от сражений, наблюдая за своими неболомами издалека?

Когда Далинар налил себе вина, к нему подошла Ясна. Она знала, кто такой Сзет на самом деле, но была слишком проницательна, чтобы удостоить его хоть взглядом.

– Ты уходишь от борьбы, дядя, – тихо заметила она. – Я ожидала, что ты лично возглавишь военные действия.

– Я нашел кого-то более пригодного для этой задачи.

– Прости, дядя, но врать надо лучше. Ты никогда не поручаешь другому то, что тебе интересно делать самому. Это одна из твоих наиболее стойких привычек.

Он успокоился, затем оглядел шатер. Ей не следовало затевать этот разговор здесь, где могли услышать представители других монархов. Но именно поэтому Ясна так и поступила – он достаточно ее знал, чтобы это понять. Каждый разговор с ней был маленькой битвой, и она всегда учитывала особенности рельефа.

– Я начинаю кое-что понимать, – тихо сказал Далинар, отодвигая племянницу в сторону, подальше от бара. Сзет держался рядом, как и Шут, остальные расступались перед ними. – Мои способности как узокователя более ценны, чем мы осознаем. Я рассказывал тебе о том, как в битве прикоснулся к Налану и увидел его прошлое.

– С Шалаш и Таленелатом этого повторить не удалось.

– Да, потому что я не знаю, что делаю! Я оружие, которое мы еще не до конца изучили. Мне нужно научиться использовать эти силы – использовать их не только для обновления сфер и открытия перпендикулярности.

– Я ценю твое желание учиться. Но ты и так уже мощное оружие. Ты – один из наших величайших военных умов.

– Мне нужно стать чем-то большим. Я боюсь, что эта война будет тянуться до бесконечности. Мы захватим Эмул, но потеряем Йа-Кевед. Взад-вперед, туда-сюда. Как мы победим, Ясна? Какова наша конечная цель?

Она медленно кивнула:

– Мы должны подтолкнуть Вражду к соглашению. Думаешь, изучение твоих способностей в этом как-то поможет?

Больше года прошло с тех пор, как Вражда согласился на состязание защитников, но с тех пор Далинар не видел этого существа. Никаких визитов. Никаких видений. Ни единого гонца…

– Рейз – Вражда – не из тех, кого можно куда-то подтолкнуть, – сказал Шут из-за плеча Ясны. – Теоретически он мог согласиться на состязание, но точные условия не определил. И не определит, пока думает, что выигрывает войну. Нужно напугать его, убедить, что он может проиграть. Только тогда он решится на состязание, убедившись, что условия ограничивают возможные потери.

– Я предпочту полную победу варианту, который позволит Вражде подстраховаться, – сказал Далинар.

– Ах, восхитительно. – Шут поднял ладонь и сделал вид, что что-то записывает. – Я просто отмечу, что ты желаешь победить. Ну да, Черный Шип, – я просто дурак, раз не понял сразу. Тебе нужна полная победа. Над божеством, которое в настоящее время завладело твоей родиной и недавно обзавелось поддержкой одной из самых сильных воинственных наций на планете. Может, попросить его что-нибудь сладенькое испечь для тебя, в качестве извинения за весь этот бардак с концом света?

– Хватит, Шут, – со вздохом сказал Далинар.

– Выпечка – настоящая традиция, – прибавил Шут. – Я однажды побывал в одном месте, где мать проигравшего в битве готовит победителю что-нибудь вкусное. Мне весьма понравился тот народ.

– Жаль, что ты не задержался у них, – сказал Далинар.

– Ха! Ну, я не считал разумным там оставаться. Они же, как ни крути, были людоедами.

Далинар покачал головой и снова сосредоточился на предстоящей задаче.

– Шут говорит, мы должны каким-то образом убедить Вражду, что представляем для него угрозу. Но мне кажется, что противник нами манипулирует. Весь этот фокус с Таравангианом не дает мне покоя. Мы имеем дело с богом, но не используем все имеющиеся в нашем распоряжении инструменты.

Он поднял ладонь:

– С помощью этого я могу прикоснуться к его миру, к Духовной реальности. Тронув Налана, я что-то почувствовал и увидел. А что, если я смогу перековать Клятвенный договор? Если Сплавленные перестанут возрождаться, разве это не даст нам искомое преимущество перед Враждой? И тогда мы заставим его вести переговоры на наших условиях.

Ясна задумчиво сложила руки на груди. Шут, однако, подался вперед.

– Знаешь, – прошептал он. – Я думаю, Черный Шип прав. Мне стыдно признаться, но он оказался дальновиднее нас. Он полезнее как узокователь, а не как генерал или даже монарх.

– Твои доводы хороши, дядя, – признала Ясна. – Я просто волнуюсь. Если твои способности настолько невероятны, экспериментировать с ними опасно. Мои первые опыты с духозаклинанием временами были губительными. Что произойдет, если ты, со своими более впечатляющими способностями, допустишь ошибку в схожей ситуации?

Это справедливое замечание вынудило их помрачнеть и взяться за вино. Они пили в тишине, размышляя. В это время мимо прошел принц-консорт Кмакл, направляясь к выходу из шатра и слушая письмоводительницу, которая зачитывала ему черновик послания к главам торговых гильдий города Тайлен.

– Еще кое-что, дядя, – заметила Ясна. – В последнее время я вижу, что ты смотришь на Кмакла с подозрительным прищуром. Я думала, Фэн и ее супруг тебе нравятся.

– Нравятся, – подтвердил Далинар. – Мне просто не по нраву то, с какой бюрократией Фэн вынуждена справляться, чтобы хоть что-то сделать. Азирцы еще хуже. Зачем называть своего правителя императором, если любое его решение должна подтвердить свора чиновников?

– Одно государство – конституционная монархия, другое – академическая республика, – весело сказала Ясна. – А чего ты ожидал?

– Король должен быть королем, – пробормотал он, одним глотком допивая вино.

– Обе формы правления уходят в глубь веков. Процедуры совершенствовались на протяжении поколений. Нам бы стоило у них поучиться. – Она задумчиво посмотрела на Далинара. – Вероятно, эпоха, когда вся власть могла быть сосредоточена в руках одного человека, приближается к концу. Не удивлюсь, если окажется, что я последний монарх в истинно алетийском смысле.

– Что бы сказал твой отец, услышав такие речи?

– Думаю, я бы сумела его убедить, – проговорила она. – Он был озабочен своим наследием. Хотел воздвигнуть нечто, способное продержаться не одно поколение. Его цели были похвальны, а вот методы… Управлять нашим королевством было трудно. Когда король полагается на латы и меч, он запросто может увидеть, как и то и другое от него ускользнет, потому что он ослабел. Сравни это с азирской системой: плохой Верховный не может в одиночку погубить государство.

– А хороший не в состоянии добиться чего-нибудь значимого, – парировал Далинар и поднял руку, предотвращая дальнейшие споры. – Я тебя понял. И все же традиционный способ правления кажется мне благородным.

– Я читала исторические хроники и полагаю, что воображаемое тобой благородство связано с преданиями о жителях древних времен, но редко существовало на самом деле. Жизнь любого короля той эпохи, как правило, была недолгой и полной жестокости. Впрочем, ладно. Я надеюсь, после победы в этой войне у меня будут десятилетия, чтобы доказать тебе все это.