Виолетта Якунина
Охота на Анжелику

Глава 1

Это был ужасный день, такие дни случаются крайне редко и не у всех. Анжелика боялась умереть. Она лежала на кровати, не в силах пошевелиться, задрав ноги на стенку для оттока крови, и тихо скулила без остановки от отчаяния и безысходности. Руки и ноги, словно турбины Днепрогэса, гудели от усталости, а ведь раньше она тешила себя мыслями о хорошей физической форме. Фитнес, танцы, массаж – всё это жалкие женские уловки, дань моде и пустая трата денег, а не верите – займитесь горнолыжным спортом, поймёте, почем фунт лиха! Вот она, к примеру, нахлебалась сегодня этого лиха сполна, и ее тело готово было отдать душу бог. А все благодаря драгоценному муженьку, чтоб его черти слопали, вместе с его идеями и тонким пониманием женской натуры!

При воспоминании о Максе она вся задрожала с головы до ног противной мелкой дрожью. И, казалось бы, должна была проснуться ярость, хорошая женская ярость, но возникло лишь чувство одиночества и безмерной тоски. И где-то на задворках ее трусливой душонки стали слабо бодаться всепоглощающая любовь к мужу и новорожденная ненависть к нему же. Если возможно страдать одновременно от любви и ненависти, это был именно тот самый случай. Лика сейчас страдала физически и морально, ощущая себя в ловушке, построенной собственными стараниями.

Во многих женских журналах феминистически настроенные авторши пишут разоблачительные статьи о подлых мужчинах, изображающих из себя героев и благородных рыцарей в период ухаживания. Коварные обольстители в момент ухаживания лезут из кожи вон, создавая у наивных женщин иллюзию, что они нашли свой идеал. А потом, затащив бедняжек в загс, мужчины расслабляются и начинают метать наружу свои недостатки и дурные черты характера. Куда в такой ситуации деваться женщине, обманутой в своих лучших надеждах – некуда – она уже его законная супруга?!

В их случае произошло все с точностью наоборот. Это Лика, при виде Макса, распушила хвост и стала играть роль отчаянной девчонки, которой море по колено, лишь бы только он обратил на нее внимание. Макс – герой, ковбой и экстремал – клюнул, влюбился и женился. Казалось бы, сбылась мечта идиотки, получила, кого хотела в законные супруги. Но одно дело слушать рассказы красивого парня о том, как он покорял Эверест и пересекал Сахару на верблюде с караваном бедуинов, и другое, когда ты стала его женой и тебе отныне придется разделять его увлечения. А на этом этапе женские журналы умывали ручки, они учили, как изображать из себя идеал мужчины, чтобы заловить его в сети, а что делать, когда ты запуталась в этих силках, этому они не учили!

Увы, Макс оказался неисправимым идеалистом. Он считал, что счастливая семья – это неразлучная семья. И его девизом было: «Муж и жена – два сапога пара». А Лика была в душе трусиха и не хотела быть «парой», к примеру, в прыжках с парашютом. Но деваться было некуда, как говорится, назвался груздем, значит, так тебе и надо!

Макс смотрел на нее влюбленными глазами, подбивая на всякие безумства, и твердил, что больше всего ценит в ней ее безудержную смелость и отвагу. И, Лике ничего не оставалось, как соответствовать его ожиданиям. Сначала она прыгнула с парашютом, да так орала во время полета, что горло сорвала, и сипела потом больше месяца. Потом вместе с мужем ей пришлось опускаться с аквалангом в глубины Красного моря и фотографироваться на фоне кораллов и стаек разноцветных рыб. Она до сих пор помнит, как ее сердце от ужаса билось где-то в ластах и не хватало кислорода, потому что она забывала дышать через эту противную резиновую трубку. Ей казалось, что им никогда больше не видать солнца и их непременно сожрет акула, как в фильме «Челюсти», или мурена из «Бездны». А все из-за гениального решения Макса, что именно так надо отмечать медовый месяц. С тех пор ей иногда снятся страшные сны, как она тонет в черной воде.

Да, муж-экстремал – это удовольствие для женщин с крепкой психикой и кошмарное испытание для дурочки, возжелавшей, по наивности своей, стать женой «крутого парня».

Впрочем, в последнее время, Лике виделся странный парадокс в мужниной теории о единстве интересов. Почему-то выходило так, что общими должны были быть лишь увлечения Макса, и эта самая общность никак не касалась макраме, джазовой музыки и бальных танцев, то есть всего того, что импонировало в этой жизни самой Лике. Плетение веревок было объявлено бессмысленным занятием, хождение на концерты джазистов – пустой тратой времени, ведь концерты можно и в записи послушать, причем сразу любые на выбор, раз уж на то пошло.

А вот бальным танцам досталось по полной программе. Буквально через месяц совместной жизни молодую семью стали сотрясать бурные баталии на почве немотивированной ревности Макса. И начинались они примерно одинаково: «Я не желаю, чтобы мою жену прилюдно тискал какой-то хмырь, – кипятился ее муж. – Я женился на искусствоведе, а не на танцовщице кабаре!» Сначала Лика сопротивлялась и напоминала, что перед женитьбой Макс с цветочками в зубах ходил на ее выступления и с «хмырем» за ручку здоровался. И прекрасно знал, что она уже три года занимается бальными танцами, что никак не сказывалось на ее работе искусствоведом. Она, как могла, отстаивала свое право заниматься любимым делом, но потом плюнула и смирилась. В конце концов, что ей важнее: развестись и танцевать или сохранить брак и сменить увлечение? Она выбрала мир в семье, а о смене увлечений позаботился Макс.

Лика попыталась пошевелиться и снова застонала.

Нет, воспоминания никак не бодрили. У нее, конечно, возникла мысль позвонить немедленно мужу и сказать, что с нее довольно, завтра же она возвращается в Москву. Но не было никаких физических сил, чтобы встать, подойти к телефону и поговорить. А главное – не было моральной уверенности, что она не струсит, как обычно, в последний момент. Пришлось признаться самой себе, что она как была слизняком, неспособным на поступок, так им и осталась. Максимум, на что ее хватило, так это лечь удобнее и скулить чуть тише.

Лика попыталась выудить из памяти что-нибудь удобоваримое, чтобы отвлечься от боли в конечностях, но и эта попытка провалилась с треском – в голову лезли одни позорные провалы на семейной ниве. О, если бы она знала, какая участь ей уготовлена, то, может быть, и не приняла бы такого скоропалительного решения – имеется в виду бесконфликтное существование.

Дело в том, что в кругу друзей Макса считалось ужасно модным и престижным проведение уик-эндов в элитном загородном клубе «Витязь». Там было все: бары-рестораны, сауны, бассейны, корты, и в том числе отличные конюшни. И практически все жены его приятелей более-менее могли держаться в седле, что позволяло совершать конные прогулки. Это не относилось лишь к Лике и Эмме, жене партнера Макса по бизнесу. Лика просто боялась лошадей и никогда не сидела в седле. А Эмма была великолепной наездницей, она занималась конным спортом с десяти лет, поэтому фраза «более-менее» никак к ней не относилась. И так уж сложилось, что ее лютой ненавистью ненавидела вся женская часть тусовки. Лика, на первых порах, не понимала – почему, но потом нечто подобное этому чувству поселилось и в ее душе тоже.

Впрочем, когда Макс впервые заикнулся о том, что было бы неплохо Лике овладеть умением верховой езды, Эмма ни разу не упоминалась в качестве сравнения. Наоборот, Макс пошел проторенной дорожкой, которая обычно приводила его к достижению желаемого. Он стал утверждать, что этого хочет сама Лика. «Дорогая, я же вижу каково тебе оставаться одной, когда вся халястра срывается с места в галоп и мчится навстречу приключениям. Я же знаю, как тебе с твоим чувством собственного достоинства неприятно признаваться, что ты не умеешь ездить верхом. Поэтому я нанял тебе инструктора, который обучит тебя верховой езде, чтобы со временем мы могли с тобой бок о бок скакать по лесам и лугам». Лика испытывала панический страх при одной мысли, что ей надо будет взгромоздиться сверху на это огромное страшное животное, способное в любой момент сбросить всадника на землю и растоптать своими жуткими копытами. Но признаться в этом Максу, наивно полагающему, что разгадал тайное желание жены, и оттого очень гордого собой, Лика не могла.

Не придумав ничего лучше, она попыталась выторговать себе занятия теннисом, вместо конного спорта. Но муж все понял по-своему: «Господи, я совсем упустил, что ты и в теннис тоже не играешь. Слушай, почему бы тебе просто не сказать, что хочешь одновременно учиться и тому, и другому? К чему эти женские уловки? Мне же для тебя ничего не жалко, будешь заниматься и теннисом тоже!»

Сказано – сделано, больше он и слышать ничего не хотел о ее сомнениях и тревогах. А как же воля к победе?

Три раза в неделю по вечерам после ее тренировок, он выспрашивал подробности, и тут ей нужно было держать марку. Макс искренне радовался, когда она докладывала о своих достижениях, и ужасно расстраивался, когда она плакала и говорила, что продолжать больше не может. Он умел подобрать такие слова, что становилось ясно, что только сильная женщина, а не жалкая размазня может рассчитывать на уважение мужа. И вот тогда она впервые услышала от него хвалебные отзывы в адрес Эммы и засекла завистливые нотки в его голосе, когда он рассуждал, как повезло Гоше с женой. Лика это страшно не понравилось, и она дала себе зарок, что мужу никогда не будет за нее стыдно. Но с тех пор стала тайно недолюбливать супер-Эмму, как и все остальные женщины халястры. Ее титанические усилия не прошли даром, Лика научилась управлять лошадью и отбивать трудные подачи на корте, и лишь одному Богу да ее тренерам было известно, чего ей это стоило. Но все эти перипетии, не шли ни в какие сравнения с тем, что обрушилось на нее здесь, в Домбае.

Лика почувствовала, что ей стало холодно, и натянула на себя покрывало. Наверное, это самый холодный отель, в коем ей довелось побывать за всю жизнь. «Звездные вершины» многое обещали постояльцам, но тепло почему-то не входило в список предоставляемых услуг.

На тумбочке зазвонил телефон. Лика перестала скулить и рванула к нему, словно от ее прыткости зависела ее жизнь. Она даже про боль в мышцах забыла.

– Алло, алло! – завопила она срывающимся голосом.

– Лика, привет, ты чего кричишь, нам с Иваном тебя прекрасно слышно, – заверила ее свекровь.

У Лики все оборвалось внутри: «Господи, ведь он же ей обещал этого не делать!»

– Здравствуйте, Анастасия Петровна, – понуро отозвалась она.

– Ну как ты там? Отдыхаешь?

– Спасибо, у меня все хорошо, – стуча зубами, сказала Лика, – а дайте, пожалуйста, трубку Ванечке.

– Вот какие вы с ним нетерпеливые! Из-за него же и звоню, – ворчливо произнесла свекровь, – весь вечер канючит « хочу маму, хочу маму». У меня скоро голова лопнет!

Лика определенно ощутила, как что-то с треском лопнуло в ее собственном сердце и горячая кровь затопила все внутренности. Ну как же мог Макс так поступить?!

– Алё, муля, алё! – раздался в трубке родной до боли голосок. – Ты де-е? Ты када плиедешь? Я хочу к тебе, муля!

– Да, родненький, да мой сладкий! Я тоже хочу к тебе, – глотая горькие слезы, зачастила Лика. – Я по тебе соскучилась, мое золотко. Слышишь, мама ужасно соскучилась! А где папа? Папа с тобой?

– Он по делам поехал, – доложил сын, – меня бабе Насте пливез. А я хочу домой. И хочу, чтобы ты меня заблала! Ты када вельнешься?

– О Господи, Ванечка! Ты помнишь, как мы договаривались? Я полечу в горы первой, посмотрю, как тут все устроено, разведаю, а потом вы с папой прилетите. И мы с тобой будем кататься на лыжах. Ты хочешь кататься на лыжах?

Она несла всю эту чушь, а сама заливалась горькими слезами. Голос сына был совсем детским, будто без нее он стал меньше, а ведь еще вчера ей казалось, что он уже взрослый мужичок с ноготок. Он просил ее приехать, и если бы она могла вот прямо сейчас, сию секунду помчаться к нему, то полетела-побежала. Но как?

– Муля, я хочу к тебе! Забили меня и поедем кататься! – гнул свое сын и, кажется, готовился зареветь.

– Анжелика! – прогремел в трубки голос разгневанной свекрови. – Ну чего ты его расстроила? Ты что, не могла поговорить с ним в другом ключе? К чему все эти сюси-пуси? Мало того, что он не успокоился после разговора с тобой, так еще больше расстроился. Ты прямо как дитя неразумное, ну разве так можно? Ладно, хватит болтать, а то мы и так в прошлом месяце оплатили кучу телефонных переговоров. Все, пока. И поменьше там носись по горам. А то с вашими поездками одна головная боль!

На этом она отключилась. А Лика чуть на стенку не полезла. Почему Максим не сдержал своего слова? Ваня ужасно не любил оставаться у бабушки в гостях, да и она не очень-то привечала внука, поэтому они всегда и везде его брали с собой, даже в рестораны, даже в далекие путешествия. «Баба Настя» держала его в ежовых рукавицах, считая, что мальчиков не следует баловать, зато можно наказывать в случае капризов. И сейчас она запросто может поставить его в угол из-за того, что он, лишенный родительской близости, будет плакать.

Лика решительно набрала сотовый мужа. Но он не пожелал откликнуться на ее призывы. Понимая всю ненужность своих действий, она набрала сначала домашний, а потом рабочий номера, и еще три раза мобильный. Увы, ни по одному из телефонов мужа разыскать не удалось. Мобильный он стойко игнорировал, остальные прямо кричали ей: «Его нет, уймись, перестань нас терзать!» А жаль, вот сейчас бы она смогла высказать все, что думает о его чудо-идее с раздельным отдыхом.

Вкратце мысль была такова: Лика, которая в жизни никогда не стояла на лыжах, должна была поехать в Домбай на неделю раньше всей компании, чтобы овладеть этим искусством. А муж с Ваней будут в это время проходить школу «молодого бойца». По утрам Макс будет отвозить сына в специализированный детский садик, в который они недавно отдали ребенка, а по вечерам они с Ванькой будут осваивать холостяцкую жизнь. В случае необходимости, на помощь будет призвана Алевтина или соседка Дарья Ивановна, которая помогала Лике по хозяйству, и мальчик был к ней привязан больше, чем к собственной бабушке. Что же помешало осуществлению этих планов? Ну, Алька заболела, это ясно, а что случилось с соседкой? Лика бегло набрала ее номер, но потом нажала отбой. Что она у женщины спросит, почему муж не оставил ей ребенка или поинтересуется, когда она видела Макса в последний раз? Бред, женушка в отъезде, а муж – в бегах. Нет, Дарья Ивановна тут ни при чем.

Лика подошла к огромному, от потолка до пола, окну и прижалась лбом к холодному стеклу. Из сумерек позднего вечера на нее сурово смотрели горы-исполины. У подножья они были черными, лохматыми, покрытыми густым сосняком, зато верхушки были облизаны снежными шапками. Красиво и одновременно страшно. Это что-то из образов Дюрера, Нитхардта или даже Брейгеля Старшего – дикая природа во всей своей красе. Все слишком массивное, слишком вечное…

Поначалу Лика наотрез отказывалась ехать одна за тридевять земель, да еще бросать сына. Но Макс, как всегда, был на высоте: «Лика, я знаю каково тебе сидеть в четырех стенах. И хоть Иван и стал ходить в садик, но ты все равно загружена семейными проблемами под завязку. Конечно, надо было это сделать раньше, но ребенок был слишком мал, – распевал он соловьем. – А теперь поезжай, дорогая, развейся, отдохни от хозяйственных забот. Я прекрасно понимаю, что женщинам, как и мужчинам, необходима личная свобода, хотя бы в малых дозах. Это будет полезно всем. И Ваньке тоже, а то он растет маменькиным сынком!»

Лика попыталась упираться, говорила, что вполне освоит лыжи, приехав со всеми, и она вовсе себя не чувствует в неволе. Но Макс был непоколебим: «Ты думаешь, что сможешь оказать помощь сыну, если сама не будешь уверенно стоять на лыжах? Это же горы, все может случиться. И то я буду как привязанный с вами, а так ты сможешь проконтролировать ситуацию, а я – нормально покататься». Положа руку на сердце, Лика считала, что ставить сына на лыжи рановато, но Макс, который с детства бегал по лесам Подмосковья на беговых лыжах, полагал, что в самый раз. Спорить, как всегда, она не стала. Зачем, если он все равно верх возьмет?

Наверное, уже и экипировку приобрел для Ванечки, подумала с грустью Лика. Она села на кровать и включила телевизор, работало три канала, и те с большими помехами. Она оставила тот, который меньше мельтешил.

Ванечка. Сынок. Ее ласковое солнышко. Сын – это был самый удачный проект мужа, который она выполнила с честью. Они прожили что-то около двух лет, когда Макс впервые заговорил о наследнике. И Лика с восторгом приняла это предложение, ей как всегда хотелось, чтобы Макс ею гордился. Она загорелась идеей родить именно мальчика, обзвонила всех знакомых, чтобы выяснить, какие существуют системы вычислений. Те порекомендовали различные варианты. Лика объездила кучу мест, общалась с гинекологами, астрологами, парапсихологами и в конце концов определилась со временем зачатия. У нее все получилось, с трудом (токсикоз, угроза срыва, кесарево сечение), но получилось. У нее родился самый лучший мальчик на свете! И вот теперь она поддалась на уговоры мужа и бросила своего малыша! Какой ужас, что же она наделала?

Слезы накатили новой волной. Где-то в недрах сознания плескалось понимание, что это просто результат стресса, перенесенного сегодня, а ее сын в безопасности, и свекровь, пусть и не приласкает, но уж и вреда ему не причинит. И нечего впадать в истерику, но она все равно впала. Сегодня она в полной мере хлебнула страха, боли, унижения и отчаяния, чтобы позволить пореветь вволю, да пожалеть себя, такую несчастную и всеми покинутую.

Конечно, удобнее всего было обвинить в этом Макса, и так бы поступила каждая нормальная женщина, которую бы муж заслал к черту на кулички. Но она и тут стала его выгораживать. Муж позаботился обо всем: купил ей самое лучшее обмундирование, дорогущие лыжи и ботинки, очки и маску. Он нанял через туристическую фирму отличного инструктора, договорился о персональном трансфере и даже приобрел недельный абонемент на фуникулер. Естественно, Макс даже и предположить не мог, что потом все пойдет шиворот-навыворот: вместо опытного инструктора, ей подсунут молодого парня, который после двух часов тренировок в лягушатнике потащит ее наверх, на пятую очередь, погода к тому времени испортится, и когда они доберутся до четвертой очереди, то начнется настоящая пурга. И при посадке в фуникулер ее инструктора отпихнут какие-то парни, а ее, наоборот, притиснут в самом углу своими лыжами и рюкзаками. Болван-инструктор сгоряча помчится вниз, встречать ее там, а фуникулер, проехав три метра, зависнет, и его притянут обратно на площадку.

При воспоминании о горестях этого ужасного дня нижняя губа Лики снова заплясала тарантеллу. Номер отеля растворился, и она вновь оказалась на склоне, сверху сыпал частый мелкий снег, который так и норовил забиться за шиворот, лез в глаза и нос. А резкий ветер обжигал кожу и горло при каждом вздохе. Не было рядом инструктора, люди спешили вниз, желая укрыться от разыгравшейся непогоды.

И ей ничего не осталось, как спускаться самостоятельно, потому что пурга усиливалась, а с фуникулером произошла какая-то неполадка. И Лика побрела на канатку, со скрипом спускающую под откос креслице за креслицем. Там ей только с третьей попытки удалось взгромоздиться на желтую пластиковую сидушку. Это был тот еще фокус! Посадку нужно совершать быстро, запрыгивая в двигающееся креслице, при этом держать в руках лыжи и палки. У нее падали то лыжи, то палки, то ее сбивало с ног дурацкое желтое кресло. За ней собралась приличная очередь желающих уехать, и многие из них не стеснялись отпускать комментарии по поводу ее неуклюжести. Как они не понимали, что она едва двигала ногами, скованные тяжеленными, неудобными ботинками?! Это было во всех отношениях ужасно, за ее позором наблюдало море людей, и она не знала, куда деваться от их насмешливых взглядов.

Но самое кошмарное началось потом, когда спустилась на канатке до определенного уровня, а дальше поехала куда-то не туда, присоединившись к толпе, которая рванула вниз через лес. Ребята с гиканьем помчались напролом, не обратив на Лику ровным счетом никакого внимания. И очень скоро она осталась одна в сумрачном лесу, на довольно узкой дорожке, ожидая в любой момент нападения волков или Снежного человека. Лыжи вели себя самым паскудным образом: то цеплялись за корни деревьев, вылезшие из снега, то разъезжались в разные стороны, то наскакивали одна на другую. И каждый раз она падала, падала, падала. Иногда лыжи отстреливали, и тогда ей приходилось барахтаться по пояс в снегу, извлекать треклятую лыжу на свет божий и снова прикреплять ее к ботинку. Редко эта манипуляция удавалась с первой попытки, зачастую ботинок соскальзывал, не желая попадать должным образом в крепление, лыжа отъезжала, и за ней нужно топать, подгребая второй лыжей, Лика несколько раз сваливалась с тропы и начинала по новой борьбу за выживание.

Наконец, она поняла, что больше не может бороться с холодом, голодом и собственной неуклюжестью. И, оказавшись в очередной раз в сугробе, не вписавшись в поворот, она решила, что здесь и умрет, ибо сил не осталось «зовсим», как говорил какой-то украинский юморист. Ой, не до юмора было Лике, барахтающейся по уши в снегу. Совсем не до юмора!

И в этот момент мимо нее пролетел лыжник, лихо вошедший в этот самый поворот и, обдав снегом погибающую в своем сугробе Лику. За ним со свистом пролетел еще один, крикнув: «Давай, Танюха, догоняй, ты чего там копаешься?» Но вместо Танюхи показался мужик, азартно преследующий предыдущих лыжников, он-то и заметил снежное ископаемое под толстой пихтой.

– Помощь нужна? – надменно поинтересовался он, притормозив.

– Обойдусь, – неожиданно для себя заявила Лика.

Это вместо того, чтобы завопить благим матом: «Спасите, люди добрые!» и слезу пустить для пущей жалости. И тут, здрасти вам, «обойдусь»! Затмение на нее какое-то нашло, что ли? Но главное, потом, когда он, пожав плечами, рванул дальше, она добавила ему вслед с большим чувством:

– Катитесь к черту! К черту катитесь! – и заревела.

Девушка, скорей всего, та самая Танюха, ее вовсе не заметила, проскочила, как ведьма на метле, и скрылась за деревьями, только и мелькнул всполохом ярко-красный комбинезончик. Лика, оставшись в одиночестве, заревела белугой, упиваясь своим бессилием. К счастью, вскоре на тропу вывалило трое мужиков, которые проявили настойчивость и человеколюбие. Не в пример предыдущим, они добыли Лику из снега, отряхнули, поставили на лыжи, посочувствовали, утешили. В общем, повели себя как нормальные люди. Она, хлюпая носом, нажаловалась на инструктора, который затащил ее наверх, да там и бросил, и они всю дорогу удивлялись такому безрассудству. Короче говоря, благодаря этим дядькам, она смогла добраться вниз, потому что они ее страховали всю оставшуюся дорогу. И только, когда выехали на горку, где тренировались молодые спортсмены, они отсалютовали Лике и помчались наперегонки между вехами, натыканными для юных лыжников.

Лика немного передохнула в «лягушатнике» для мелюзги, с ненавистью взирая на окружающий мир, и на дрожащих ногах двинула вниз. Съехав «плугом», она уткнулась прямо в своего инструктора. Парень, оказывается, развил бурную деятельность по ее поиску, и наверх отправились несколько ребят из поисковой команды, разыскивать потерявшегося «чайника». Лика стала возмущаться, а он оправдывался. И все выглядело безобразно и глупо. В результате инструктор помог дотащить ей лыжи до отеля, потому что у нее не осталось сил. В холле она дала ему от ворот поворот, сказав, что больше ни за что не будет у него тренироваться. И, не слушая жалкий лепет его уговоров, побрела к лифту, проклиная затею Макса.

Все же, если быть до конца справедливой, то нечего махать после драки кулаками. Муж не виноват ни в дурных погодных условиях, ни в плохой физической подготовке Лики, ни в бестолковости инструктора. Она сама согласилась на эту поездку, так ей и расхлебывать. В очередной раз она поплатилась за то, что выдавала себя за геройскую девчонку, которой по плечу брак с таким человеком, как Максим. Она думала, что ей будет легко соответствовать придуманному образу, оказалось, что не очень, но и тут ей не хватало смелости быть честной. Она сама идет на поводу его желаний, а потом страдает от собственной бесхребетности. Трусиха!

– Так! – громко сказала Лика. – Спокойно, без паники! Ты справишься!

Дотянулась до бутылки с минеральной водой, отпила немного и перевела дух.

Да, все пошло как-то не так. И ей совсем не нравилось, что муж сейчас скачет по просторам родной Москвы, сослав ее на край света. А сына, чтобы не крутился под ногами, пристроил своей маме. И еще не факт, что скачет он в гордом одиночестве, а не в обнимку со своей длинноногой секретаршей Леночкой, к примеру, или еще с какой-нибудь кралей. «А что, все может быть! Вон как настойчиво он меня в отпуск выпихивал! – растравляла себя Лика, готовясь к новой партии слез – Сплавил жену к черту на куличики и ага!»

Что «ага» она точно не бралась сказать, но чувствовала, что «ага» и все тут.

Хотя, на самом деле, будь Лика сейчас в своей квартире, а Макс позвонил бы ей и сказал, что задерживается, у нее бы и мыслей дурных не возникло. Но здесь, вдали от дома, она чувствовала себя беззащитной, как вскрытая устрица, которую вот-вот польют лимонным соком и поглотят, не раздумывая. Именно из-за этой незащищенности ее так нервирует недосягаемость мужа, решила она. Макс – это же ее опора в жизни, каменная крепость, надежный редут – каково оказаться без его опеки? Как он мог взять и отправить ее одну-одинешеньку за тридевять земель?!

«Потому что ты сама ему это позволила!» – съязвил внутренний голос, который вечно влезал со своими неуместными комментариями. За что Лика его очень сильно недолюбливала, потому что этот ментор никогда не мог смолчать и вечно портил ей настроение

– А вот, и ничего страшного, – сказала она громко вслух, чтобы предать себе уверенности. – Я сейчас пойду в бассейн, поплаваю в свое удовольствие, расслаблюсь. И все у меня будет хо-ро-шо!

Лика плавать любила. Она знала, что вода снимет напряжение этого ужасного дня. А когда уйдет усталость, она придет в себя и сможет размышлять здраво, а не кудахтать, как встревоженная курица. Собравшись на удивление быстро, Лика покинула свой номер и побрела искать бассейн.

Она не слышала телефонной трели сотового, разорвавшей тишину ее комнаты, а они, сменяя одна другую, звучали тревожной песнью в темноте комнаты.

***

Максим прослушал серию звонков и отключил телефон. Обиделась. То ли еще будет, когда узнает, что он сплавил Ваньку матери! Истерики не миновать. «Ведь ты же обещал!» – будет укорять его жена со слезами в голосе. Как будто он его не к родной бабушке отвез, а на каторгу, как минимум. Лика оказалась гиперответственной мамашкой, он даже и не ожидал от нее такого отношения к детям.

«Ну, ничего, пусть подуется, – пожал он плечами, – неприятность эту мы переживем!» Как говорит один его знакомый: «если потакать всем бабским капризам, то они тебе и на голову сядут». Представив торжественно-печальное выражение лица своей жены, он усмехнулся и поскреб щеку. Иногда максимализм Лики его умилял и забавлял, особенно в первые месяцы его знакомства, потом начал раздражать и нервировать, пока он не научился управлять ее эмоциями.

Ах, как важно уметь управлять эмоциями людей! Это целая наука, нет, даже искусство. Максу это было по силам, чем он тайно ото всех гордился. Он искренне полагал, что есть два варианта: или управляешь ты, или управляют тобой. Он предпочитал первый.

Изучив внутренний мир жены, определив его границы и возможности, Макс сделал их семейную жизнь идеальной, и Лика была все эти годы счастлива с ним, тут, как говорится, без сомнений! Что подтверждало вторую часть теории: те, кому суждено быть в подчинении любят, чтобы ими управляли твердою рукой, тогда они будут всем довольны.

Впрочем, и жена ему досталась – чистое золото. Все на поверхности, даже самые заветные мысли и желания, никаких тебе тайных кнопок, сплошь простейшие рычаги управления. Она сразу приняла его лидирующую позицию в семье и не доставляла никаких хлопот, не пыталась с ним бодаться и качать права. Жить с ней было легко и необременительно. Для него было крайне важно, чтобы необременительно.

Впервые в их семейной жизни, она находится где-то далеко от него. Макс прищурился глядя в пространство перед собой. Эта поездка была вынужденной мерой, проверка на прочность. «На вшивость», как сказала бы его мать. Но что ж, Макс готов рискнуть, ведь риск – это дело благородное. И пусть он никогда не был благородным человеком, зато всегда старался им казаться. «Нужно уметь играть по правилам, – считал Макс, – а кто правил не знает, сам виноват!».

Одно из его правил: давать слово толь тогда, когда есть намерение его сдержать. Так уж получилось, что он не сдержал обещания, данного жене на счет сына, и это портило ему имидж человека благородного, умеющего держать свое слово. А значит, он обязательно ей дозвонится и загладит вину, добьется прощения и вернет ее расположение. А как иначе? Таковы правила.

***

Лика медленно шла по коридору, наблюдая жизнь отеля. Было довольно шумно, многие приехали сюда с детьми, и те носились, оглашая воплями округу. У лифта скопилось много народа, и от спортивных костюмов, как на ярмарке спорттоваров, зарябило в глазах. Компания молодых людей, направляющихся на ужин, обмениваясь впечатлениями о лыжных трассах, мужчины постарше договаривались о партии в бильярд, а их жены грозились устроить девичник. У всех было взбудораженное состояние, как и полагалось любителям активного отдыха.

Лика решила, что отправится пешком по лестнице. Завернув за угол, она тут же наткнулась на страстно целующуюся парочку, застывшую на лестничном пролете. Она узнала их. Девчонка тренировалась вместе с ней в лягушатнике. У нее тоже все очень плохо получалось. Но ее тренер шутил и подбадривал, а главное – рядом все время был ее кавалер. Парнишка прекрасно катался на лыжах, а ее хвалил и радовался каждому удачному съезду, и уж если и шутил над ее неловкостью, то по-доброму, ласково. Лика, одержимая идеей научиться цепляться к тросу бугелем, старалась не обращать на них внимания. Но крамольные мысли то и дело мелькали у нее в голове. И вот сейчас они сформировались вполне конкретно: Макс – свинья. Зачем он ее отправил ее сюда одну, почему вот так же не крутился рядом, не целовал и не учил? «А почему ты согласилась?» – съехидничал вредный голосок внутри нее.

– Все равно свинья, – буркнула Лика.

И тут кто-то сзади бесцеремонно отодвинул ее со своего пути.

– Ссори, – услышала она у себя ад ухом.

И от неожиданности замерла на месте. А потом зло посмотрела в широкую спину обогнавшего ее парня – что ж так подкрадываться и толкаться! «И не повернув головы кочан, и чувств никаких не изведав…», он потрусил вниз, громко шлепая резиновыми сланцами по ступенькам. Через плечо у него висело полотенце, наверняка, он спешил в бассейн, как и она. Только бодрости в нем было побольше.

А ей навстречу вверх по лестнице уже бежал другой активист, наряженный в апельсиновую майку с мордой дебильного Симпсона на всю грудь. И впоследствии она могла бы поклясться, что это сделал он. И сделал это специально. Иначе как объяснить, что не вернулся и не помог? Он ее толкнул в спину!

Лика, уставшая и вымотанная, не смогла удержать равновесия и загрохотала вниз, нелепо размахивая руками, словно пыталась ухватиться за воздух. И только счастливая случайность помогла ей не свернуть шею! Ее спас тот первый, с широкой спиной. Он уронил полотенце и наклонился, чтобы его подобрать, тут его сверху и припечатала Лика.

– Бляха-муха! – изумился он, отцепляя от себя инородное тело.

– Простите, – проскулила Лика, не понимая, сломала она себе что-нибудь важное или нет.

Одним движением он поставил ее на ноги, предав ей вертикальное положение.

– Вы чего, девушка, ходить не умеете? – растирая плечо, которое она, видимо, ему зашибла, проворчал парень.

– Меня столкнули! – залилась краской она и покрепче ухватилась за поручень.

– Ну да, конечно, – согласился он, перекинув полотенце на другое плечо. – Это покушение. Вы, наверное, королева Англии или типа того? Тогда почему без охраны?

– Вы хам, – поджала губы Лика и захромала прочь.

Он хмыкнул довольно громко и снова обогнал ее, смачно чмокая шлепками по ступенькам. Кажется, он что-то такое буркнул, типа: «стервы кусок». Но это уже вообще не имело никакого значения!

Больше всего Лике хотелось плакать. Плакать и еще шмякнуть этого широкоплечего по спине пакетом. То ли из-за «стервы», то ли из-за общего тоскливого настроя, ей казалось, что весь мир ополчился против нее. Но она сумела собрать до кучи остатки своего достоинства и реветь не стала. Хватит уж на сегодня, рассудила Лика, сколько можно ныть. О том факте, что спихнули с лестницы именно ее, и теперь ко всем в болям теле добавилась еще и боль в пятой точке, она старалась не думать, ибо, ничего, кроме слез, это все равно бы не принесло.

Размышлять о том, что случилось, тоже не хотелось. Человек, носящий на себе морду Симпсона, мог нести окружающим только неприятности, так чего уж тут расстраивать себя лишними рассуждениями на его счет.

***

Кирсанов ненавидел стерв женского пола. Одна такая лишила его покоя и душевного равновесия, вымотала морально и физически, напилась его кровушки и отвалила, как сытая пиявка, буквально с месяц тому назад. Она не забыла прихватить многочисленные подарки, которые интенсивно из него вытряхивала, и почему-то хрустальную люстру из зала. Основанием, наверное, послужил тот факт, что они ее вместе выбирали. Люстру Кирсанов ей простил, может, это все, чего ей не хватало для счастья? А заодно порадовался, что холодильник – Необъятный Бош – он приобретал сам на сам. Вот его бы он стерве не простил!

И эту он заприметил сразу, потому что, как говорит Танька, у него на них нюх. Но так уж он устроен, что тихие скромницы, готовые создавать семейный уют, вить теплые гнездышки и облизывать с ног до головы мужа и детей, ему не нравились. Не нравились и все тут. Его тянуло на стервоз, как пчелу на мед, как мотылька на свет, как медведя в малинник, и с этим было невозможно бороться.

И когда утром к подъемнику подвалила эта краля в сопровождении сопливого юнца, держащего ее лыжи и ботинки, он тут же положил на нее глаз. Обмундировка у нее была первоклассная, но сразу было видно – чайник, полный ноль. На лыжах не стояла, но зачем-то решила на них взгромоздиться. На лице читалось крупными буквами: «Не подходи, убьет!» Но это только разжигало аппетит. Юнец оказался инструктором, который важно что-то ей втолковывал, а она не обращала на него никакого внимания. Кажется, он ее раздражал.

Кирсанов оценил ее попку, грудь и ноги, насколько позволял комбинезон и куртка. И решил, что она полностью соответствует его вкусу. Ее осанка, походка, вызывающая стойка и то, как она отбрасывала за плечи длинные льняные волосы, возбуждало интерес у половины очереди, стоящей у фуникулера. Остальная половина презрительно кривила губки и одергивала своих сопровождающих. Кирсанов пронаблюдал, как она надевает ботинки, и понял, что созрел для горнолыжного романа. Ну, романа не романа, а хорошая интрижка с приятным времяпрепровождением не повредит, ухмылялся он про себя, глядя на ее попытки защелкнуть застежки на ботинках. Поза при этом была отменная, всем на загляденье. А ведь давал себе зарок не шалить и как следует прийти в себя от предыдущей заразы, чье имя, не хотелось даже вспоминать. Клялся сам себе, стучал перед зеркалом в грудь и божился не обращать внимания на всяких там, что б они потом… впрочем, чего уж морализировать, если пришел, увидел, возжелал. Это же курорт, плохонький, но все-таки курорт! И кратковременный лямур только пойдет на пользу, как говорится, clavus clarro pellitur, то есть, клин клином вышибается.

Но инструктор потащил свою ученицу в лягушатник, и Кирсанов вскоре забыл о ней напрочь. Он обожал лыжный спорт и радовался каждой возможности покататься, пусть даже здесь, в Домбае. Он катался более семи лет, побывал на горнолыжных курортах Финляндии, Австрии и Швейцарии, ну и в Домбае бывал пару раз, и каждый раз божился, что больше ни ногой. Сервис здесь – не бей лежачего, а Кирсанов любил, чтобы его за его денежки на руках носили. В этом сезоне, хотел смотаться в Куршавель, пока туда русских еще пускают. Но все испортила Танюха. Ее драгоценный Кирилл, видите ли, не заработал на Францию, а от Кирсанова денег она взять не пожелали, видите ли, гордые оне! Зато прицепилась, как банный лист до одного места, упрашивая, чтобы он поехал с ними. Короче, sister, как всегда, сама не гам и другим не дам! Но в этом была вся Танька. Конечно, ему не хотелось тащиться в эту дыру, но согласился и поехал – сестра все-таки. Его «оруженосцы», Стас и Ленчик, естественно, тоже поехали с ним. Впрочем, им все равно куда, лишь бы вместе. Да и катаются они так себе, их больше приключения манят, да смена обстановки.

Кирсанов лишь один раз посидел с ними в баре, тяпнул глинтвейна, а в основном мотался по склонам. Выяснил, что есть возможность арендовать вертолет и подняться гораздо выше общедоступных трасс, что невероятно бодрило. Значит, еще не все потеряно, и отдых мог получиться интересней, чем предполагалось. А эти братцы-кролики подцепили на склоне каких-то девиц, и теперь парят их в баньке. Молодо-зелено! Кирсанов наотрез отказался составить им компанию, хотя ему предлагали вариант с приглашением третьей подружки. Танька с Киркой тоже в номере заперлись – отдыхают. Ну-ну, может, порадуют его племянничком, в конце-то концов.

А он решил поплавать перед ужином. Общий сбор был объявлен на девять вечера, так что время было. И тут на него налетела эта! Кирсанов поморщился и потер зашибленное плечо.

Он сразу вспомнил, как встретил ее в лесу, спускаясь вниз по целине. Какой черт ее туда занес – неизвестно, но она торчала под пихтой без своего инструктора и на его предложение о помощи послала его к черту. Стерва одним словом! Строит из себя невесть что, этих целующихся птенчиков обозвала «свиньями», потом полетела кувырком с лестницы, чуть его не зашибла и, вместо благодарности, облаяла. Стерва, она и есть стерва! Но попка у нее…

Всю дорогу, пока он шел в бассейн, он думал о ней, и пока переодевался и обмывался под душем – тоже. И поэтому, когда вошел и вдохнул полной грудью влажный воздух, пропитанный хлоркой, тут же закашлялся, потому что опять увидел ее. Черт, без одежды она выглядела в сто раз лучше, а купальник не то что не скрывал, а только подчеркивал ее женские прелести. У нее было классное тело, высокая грудь, плотная попка и сильные ноги спортсменки. Гимнастка? Нет, не похоже – не та осанка, не та походка. Она двигалась, как сонная кошка с ленивой грацией и внутренним достоинством. Танцы. Точно, скорее всего, она занималась танцами, определил он.

Ну и, конечно, делает вид, что его не знает, словно не она только что сбила его с ног и нагло обозвала хамом, когда он поинтересовался, что это с ней такое. Она прошла мимо него, и он увидел четкую линию позвоночника и ощутил горько-сладкий запах ее духов. Одна прядка волос выбилась из-под шапочки и сползла по шее на ключицу. Мадам нырнула, нет, мягко скользнула в воду, словно дразня его.

Кирсанов ненавидел эти женские уловки, мимо которых не пройти не проехать, его бесили все эти их трюки, превращающие мужика в остолопа, как бы на них не среагировал. Неожиданно он почувствовал, что его тело среагировало за него, смутившись, он нырнул в холодную воду остудиться. И, признаться, удивился, давненько ничего подобного с ним не приключалось. Видно, сказывается месячное воздержание. Только вот объект выбран не слишком удачно, что-то у них не заладился контакт с самого начала. Слово «контакт» в его размышлениях явно было лишним, и он принялся ожесточенно грести, нырять и фыркать, чтобы отогнать дурные мысли.

***

Мужчины, как сильный пол, уже давно ее не интересовали, нет, не из-за раннего климакса, боже упаси, а из-за того, что у нее был муж. Да, у нее был муж, любимый и желанный, и до других ей дела не было. Но иногда для разнообразия она смотрела по сторонам, словно желая убедиться в правильности своего выбора или если кто-то привлекал ее внимание неординарностью поведения. На этого она сама налетела, хоть и не по собственному желанию, теперь она всегда его будет замечать при встрече, пусть они и расстались не слишком дружелюбно. И вот встреча не замедлила состояться, он действительно пришел в бассейн, как она и предположила на лестнице. Но из-за столкновения ей было неловко и плавать вместе с ним как-то не хотелось. Но уходить тоже было глупо. Она растерялась. И, не нашла ничего лучше, как сделать вид, что она его не заметила.

Зато его, похоже, ничего не смущало. Он сразу принялся демонстрировать ей свою молодецкую удаль: нырял, проплывал чуть ли не весь бассейн под водой, плавал разными стилями. С другой стороны, с чего она решила, что он для нее старается? Вон, может, его те девчонки занимают? И все равно продолжала за ним подглядывать. «Вот откуда и плечи шириной в сажень», – отвлеченно подумала Лика. Она аккуратно гребла по своей дорожке, а в голове крутилась детская песенка: «Папа может, папа может быть кем угодно, плавать брассом, быть матрацем…» Тут она сбивалась, почему матрацем? А парень продолжал выпендриваться как мог.

Лика была уверена, что мужики, играющие на публику, полны комплексов, и это у них самозащита такая. Но осознание, что она разглядела в человеке ущемленность, вызвало в ней чувство, будто она подглядывает за ним в щелочку. Лика решила, что с нее хватит этих мыслей о постороннем человеке и поспешила на выход.

Там она наткнулась на работницу бассейна, которая сказала, что здесь есть неплохая сауна. Лика захотела расслабиться и отправилась в парилку. Но попариться там в свое удовольствие не удалось. Как только она почувствовала сладкую негу, уютно устроившись на полочке, как туда же заперся этот невыносимый широкоплечий пловец! А через минуту, а за ним хвостом, прискакали и девицы. Он залез на верхнюю полку, девушки принялись болтать, то и дело, хихикая, и посматривая на него. Тогда Лика встала и вышла. Зачем мешать людям?

Она приняла душ и направилась в номер. Лика чувствовала, что сумела обрести некое подобие душевного спокойствия и даже твердо решила, что больше не станет плакать и жалеть себя. Если не можешь изменить ситуацию, следует менять свое отношение к ней. Поэтому она намеревалась сходить в какой-нибудь дорогой ресторан и вкусно поужинать. Раз Макс хотел, чтобы она развлекалась, она будет развлекаться.

Хотя за последние годы она никогда никуда не ходила одна и, наверное, подрастеряла навыки. Нет, она не считала себя закоренелой пуританкой, но так уж получилось, что, когда в ее жизни появился Макс, он оттеснил постепенно всех остальных на второй план. Она не принимала участие в вылазках по злачным местам, которые устраивали ее подружки, перестала тусоваться с приятелями-танцорами. Везде, куда бы она ни отправлялась, тащила с собой Макса или следовала за ним по его приглашению. И теперь она чувствовала внутреннее волнение, которое вертелось веретеном в животе, но отступать она не собиралась.

***

Кирсанов почему-то ощутил озноб. Вынырнув в очередной раз, он увидел, что красотка исчезла. В номер дунула, решил он и пошел погреться в сауну.

Она сидела на нижней полке, подложив под свою аппетитную попку полотенце и спустив бретельки на грудь. Вот к чему это было делать – спускать эти хреновые бретельки? Уж тогда б вообще обнажилась в общественном месте! Нет, его определенно бесила собственная реакция на эту девицу.

Он залез наверх и оттуда, насупившись, наблюдал, как крупная капля пота медленно ползет по ее виску до скулы, срывается и падает на грудь, а там прячется в ложбинке между двух белеющих в разрезе купальника окружностей. Черте что, – мельком подумал он, чувствуя, что снова возбуждается, и обмотался потуже полотенцем.

Она же сидела как древнеегипетская мумия, не шелохнувшись, всем своим видом демонстрируя полное равнодушие к его персоне. Интересно, если он возьмет и станет сейчас на голову, она покажет как-то, что заметила его трюк или так и будет сидеть истуканом, пялясь в стенку?

Тут в сауну, хихикая, завалили две девицы и стали трещать, как сороки. Объект пристального кирсановского внимания не замедлил воспользоваться моментом, чтобы продемонстрировать собственную независимость и презрение к себе подобным – Королева Арктики величественно встала и покинула парилку, ловя на ходу свои бретельки.

– А тут с вениками парятся? – кокетливо поинтересовалась у Кирсанова одна из девиц.

Другая подобострастно захихикала.

– А знаете, когда женщины меньше всего говорят? – спросил он в свою очередь.

– Нет, просветите, – зашлись те смехом.

– В феврале, – ответил Кирсанов и вышел вон.

Плавать расхотелось. И не ему одному. Той, что привлекла его внимание, тоже было не видать. Бассейн почему-то потерял свою притягательность. И он и тоже засобирался к себе в номер. Это уже не лезло ни в какие ворота. По дороге он твердо решил, что нужно пойти в бар, закадрить любую девицу, а дальше по полной программе. А то состояние его психики почти пугало – уже на баб в бассейне реагирует, словно слюнявый малолетка.

Он шел по коридору, «весь в мечтах и делах», пробуждая в себе дух задремавшего мачо. И почти чувствовал душевный подъем и готовность к мужским подвигам. “Qui quaerit, reperit!” – был его девиз, что в переводе с латыни означало: «Кто ищет – находит».

***

Лика решила, что этим вечером наденет именно эти джинсы, хотя взяла их с собой только по настоянию Алевтины, нудно хрипящей в трубку наставления, относительно гардероба. Джинсы были расшиты стразами, что диктовала последняя мода, и попали в ее гардероб как дань затаенного желания «идти в ногу». А белый свитер нравился ей самой, мягкий, из пушистой ангоры, с рукавами из облегающего стрейча. Красивый! И она была в нем красивой: тонкой и звонкой.

Внезапно зазвонил телефон. Отшвырнув одним движением свитер, она перекатилась через кровать и схватила трубку с тумбочки. Это был Макс. Наконец-то!

– Алло! Привет! – сказала она.

– Привет, малышка! Как ты там без меня? Не скучаешь?

– О, Макс!

От радости, что слышит его родной голос, Лика тут же позабыла, что должна была быть с ним сурова и непреклонна. Ей было уже неловко, что она злилась на него и даже назвала «свиньей». Сейчас уже она сама себя «свиньей».

– Как прошел твой первый день, милая лыжница? – игриво поинтересовался муж. – Надеюсь, ты очаровала всех вокруг своими потрясающими успехами?

– Ах, Макс, это было ужасно! Какие там успехи, я едва доползла до кровати! Это очень тяжелый вид спорта…

– Детка, я верю в тебя, ты справишься, – перебил ее тут же муж. – Я знаю, что у тебя все будет тип-топ, ты научишься кататься и вскоре мы с тобой будем зажигать по тамошним склонам!

– Макс, честно говоря, я хотела с тобой об этом поговорить, звонила, звонила, – набрала в легкие побольше воздуха Лика, – но ты не брал трубку и…

– Лика, ну как не стыдно, ты, что же думаешь, что я ударился тут во все тяжкие без тебя? Не говори ерунды и выброси из головы свои женские глупости, мы тут мужской компанией заехали в «Редут», пьем пиво, играем в бильярд. Хочешь Женьке трубку дам?

– Макс, ну что ты в самом деле! – укорила его Лика. – Я вовсе не это имела в виду… Я…, я тебе хочу сказать, что, возможно, мы поторопились с моим отъездом. И лучше бы я приехала со всеми! И Ваня, он скучает. Понимаешь? Он звонил и плакал.

– Все! Я все понял! – захохотал Макс. – Твоя взяла. Сейчас же еду к матери и забираю Ваньку. Я помню все наши договоренности и каюсь пред тобой! Обещаю, что заберу его, и мы с ним славно проведем время, будем читать и смотреть мультики перед сном. Так что не переживай.

– Макс, я хочу к вам, – чувствуя, что вот-вот слезы затопят все в округе, промямлила Лика.

– Я тоже по тебе соскучился, малышка, – интимным тоном заметил Макс. – И буквально через несколько деньков я докажу тебе, сколько энергии во мне скопилось! Все, давай, Ликуня, не грусти. И сладких тебе снов!

Лика едва успела выдавить из себя слова прощания, как он отключился. Наверное, пришла его очередь бить кием по шару. Черт бы подрал ее дражайшего муженечка! Опять выставил ее полной кретинкой! Нет, черт бы подрал ее неумение ему противостоять!

«У, дура, размазня, слюнтяйка!» – сжала она кулачки. «Ну, зачем было мямлить и заикаться? Неужели сложно было сказать: «я завтра вылетаю в Москву»?! Я… меня…тебя… Тьфу, противно слушать!» – перекривила она саму себя.

Внезапно Лика поняла, что озябла. Ну конечно, она так и не надела своего нового свитера, а сидела на кровати в одних штанах и лифчике. Сглотнув комок в горле, она напялила на себя сказочной красоты свитерок. Недотепа! Вот она кто. Слезы колыхались в глазах, раздумывая то ли пролиться, то ли застыть в них навеки. «Не буду реветь!» – внезапно решила Лика, и даже с кровати вскочила.

Она посмотрела на свой силуэт, отразившийся в оконном стекле. Как хороша! Все что не нужно припрятано, все что нужно, выставлено на показ. Так что же ей сидеть здесь взаперти? Сладких снов, говорит, ну уж нет, дудки! Он там в мужской компании пиво пьет, а она тут в гордом одиночестве в ресторан пойдет! Усмехнувшись неожиданной рифме, Лика схватила духи с тумбочки и побрызгала за ушками. Пора!

Она решительно выключила свет, но вдруг подумала, что будет лучше задернуть штору. Подошла к окну и невольно залюбовалась открывшимся видом. Все-таки горы здесь потрясающие, подумала Лика, глядя на заснувшие мирным сном исполины. Потом ее взгляд пробежался по рядам машин, застывших в ожидании своих хозяев на стоянке. Господи, как люди не боятся за рулем по таким заснеженным дорогам ездить, подивилась она про себя. Она сама водила машину, но неуверенно, все казалось, что не справится, случись какая-нибудь экстраординарная ситуация.

Внезапно она обратила внимание на странное поведение человека, суетящегося внизу. Сначала он торопливо двигался среди припаркованных автомобилей и вдруг упал на землю. Лика вытаращила глаза, чтобы разглядеть, что там с ним случилось. Поскользнулся, что ли? Или пьяный? Мимо него прошли трое мужчин, не обративших внимания на упавшего. И Лика заволновалась – может ему помощь нужна, вдруг головой ударился. Но тут она еще больше удивилась, заметив, что как только троица прошла, человек перебежал к самой крайней машине, встал пред ней на колени и поклонился до земли. Это было как-то странно. Потом он вскочил, попятился назад и исчез из ее поля зрения.

«Неужели сумасшедший?» – подумала Лика и попыталась понять, куда он делся. Она же собиралась выйти из отеля и встречаться с психами, как-то не улыбалось.

В том месте на паркинге была густая тень, свет фонаря практически не доходил до автомобиля. Но Лика все же смогла разглядеть, что мужчина, подошедший и открывший дверцу машины, через минуту, был другой. Тот кланяющийся чудак исчез. Что бы это все значило, она обдумать не успела. Потому что машина с грохотом вспыхнула в ночи, загорелась, как факел, и от нее отлетел горящий предмет. Лика с ужасом поняла, что это, скорее всего, был второй мужчина.

Она охнула, не веря своим глазам. И, рванув к выходу, зацепила пуфик, тот с грохотом рухнул на пол, но ей было сейчас как-то не до того. Перескочив препятствие, она, воя сиреной всеобщую тревогу, рванула к выходу, разметав еще и попавшиеся на пути лыжные ботинки.

Конечно, она наткнулась на него. На кого же еще? Разве, кроме этого типа, она могла еще кого-то в отеле встретить?!

Вылетев из дверей, Лика резко взяла вправо и уткнулась в своего старого знакомца. Он хрюкнул, так как, кажется, Лика попала ему рукой в солнечное сплетение, схватил ее в охапку, встряхнул и гаркнул в лицо:

– Что опять призрак увидели?

– Там, там, – тряслась Лика. – Там человека с машиной взорвали!

– Что за бред? Что вы несете? – возмутился он. – Где взорвали?

– Клянусь, не верите, бегите на улицу!

– Очень надо, – пробурчал он и потянул ее обратно в номер.

Лика дернулась пару раз, но он был сильнее, поэтому пришлось подчиниться. У Лики с Кирсановым были разные весовые категории, поэтому он быстро поволок ее к номеру.

В коридоре были свидетели ее припадка, две тетеньки сочли нужным поинтересоваться, что произошло. Лика и рада была бы объяснить все толком, но ее грубо впихнули в номер, и небрежно толкнули на кровать. Она поползла по ней, бормоча «смотрите-смотрите» и, тыча пальцем в окно. И он послушался, обогнув валяющийся на полу пуфик, подошел к окну и посмотрел на улицу.

– Бляха-муха! – присвистнул невольно, глядя, на толпу людей, собравшихся вокруг машин, ибо на тот момент полыхало уже две машины.

– Куда вы? – завопила Лика.

Потому что парень метнулся к двери.

– Сидите здесь, – по-деловому распорядился он, словно она была его личная горничная.

– Ага, сейчас! – брякнула Лика и помчалась за ним, громко хлопнув дверью номера.

Они бегом миновали лестничные пролеты и выскочили на морозный воздух: он на босую ногу в шлепанцах, она с голым пузом, которое свитерок прикрывал лишь частично. Стараясь не терять его из вида, она ввинтилась в шумящую толпу. Здесь были местные черкесы, отдыхающие и охранники, а полиция оцепила место пожара, никого близко не подпускали. То и дело раздавались предположения о том, как это могло случиться, кто-то настаивал на терракте, кто-то на самовозгорании.

– Вот ужас, он только приехал, – сокрушалась какая-то женщина. – Я видела собственными глазами, как он лыжи и ботинки занес, поставил возле регистратуры и за вещами отправился.

– Отстой, не повезло чуваку! – сплюнул парень в мешковатой одежде Лике под ноги.

Сноубордист, отрешенно подумала Лика.

– Не, в натуре, что за дела? Щас машины, а потом гостиница взлетит на хрен? – подключился его товарищ. – Беспредел какой-то.

– А ну, давайте отсюда, – шугнул их мент мимоходом, – стоят трындят, работать мешают!

– Ни фига себе! У вас тут террористы шастают с пластитом, а мы им мешаем! – возмутился парнишка, явно нарывающийся на неприятности.

– Ну, в натуре, – поддержал его дружбан.

И парни довольные друг другом чокнулись пивными бутылками.

– Пойдем в гостиницу, – неожиданно раздалось у Лики над ухом.

Лика обернулась и увидела своего спутника. И она решила, что ей действительно нечего делать на этом холоде. А еще ей мерещилось, что где-то тут крутится тот, кто подсунул под машину взрывчатку, и он обязательно поймет, что она – живой свидетель преступления. А свидетели, как известно, недолго остаются живыми, поэтому она была рада убраться отсюда подобру-поздорову. Стараясь не смотреть по сторонам, чтобы не выдать своего страха, она поспешила в отель в сопровождении своего спутника.

– Как вас зовут? – ни с того ни с сего спросил он.

– Лика, – откликнулась она.

– Лика? Что это за имя такое странное?

– Производная от Анжелики, – доложила она.

– Понятно.

Что ему там было понятно? Лика едва удержалась от язвительного замечания о слишком понятливых, но не слишком эрудированных.

– А вы?

– Что?

– Вы забыли представиться, – напомнила она, искоса взглянув на него. – У вас есть имя?

– Кирсанов Денис Николаевич, – шутовски расшаркался он, пропуская ее в холл отеля.

Надо же, он был не Гроза Морей и не Вырви Глаз, а Денис Николаевич, понимаешь ли. Это что, надо теперь его по имени-отчеству называть? А он будет ей тыкать и ограничиваться «Ликой»? Ну уж нет, дудки! Имя, видите ли, у нее странное, не всех же в этом мире должны звать примитивно.

– О, извините, я была несколько фамильярна с вами. Наверное, от шока, – сузила глаза Лика, – Тишина Анжелика Матвеевна.

Он даже с шага сбился трижды хлопнув своими шлепками не в такт. Что съел?! Тем временем они добрались до лифта, из которого прямо на них вывалилась дружная компания.

– О, вот он где! – завопили сразу все вразнобой.

– Денис, ну ты совсем от стаи отбился!

– Ты куда это ходил в таком странном виде?

– Вам сейчас Лика все объяснит, а я поднимусь к себе переодеться, – заявил Кирсанов.

Его «стая» замерла в недоумении.

– Точнее Тишина Анжелика Матвеевна, – добавил он не глядя на нее. – Прошу любить и жаловать.

С этими словами Кирсанов шагнул в лифт и уехал, а она оказалась под прострелом сразу дюжины пар глаз.

– Привет, – сказала Лика и храбро улыбнулась. – А мы ходили смотреть на взорванные машины.

– Обалдеть, – оценил один из парней, – а кто их взорвал?

– Не знаю, откуда же мне знать? – испугалась Лика.

– А зачем вы туда ходили? – спросил другой и покосился на остальных.

Лика не знала, что на это ответить.

– Ой, ну что, пойдем? – протянула капризным тоном одна из девушек и взяла парня под руку.

Окруженная кольцом приятелей Дениса, Лика не видела, что, помимо них, ее ответами заинтересовался еще один человек. Но он тут же отступил за колонну, сделав вид, что просто кого-то ожидает.

– Давайте его в баре подождем, – предложила коротко стриженая брюнетка. – Вы с нами, Анжелика Матвеевна?

– Можно просто Лика, – промямлила Лика в полной растерянности.

Она узнала в девушке ту, в красном комбинезоне, что бодро пронеслась мимо нее в лесу, она еще ее сравнила с ведьмой на помеле. От этой мысли на щеках проступил румянец. Ситуация опять вышла из-под контроля.

– Кстати, я Таня, – представилась ей девушка. – Это мой муж Кирилл, это Стас и Ленчик, а это их дамы Света и…

– Эля, – подсказала ей девица.

– Очень приятно, – ответила вежливая Лика.

– Ну, раз вам приятно, тогда пойдемте с нами в бар, – подхватил ее под руку Стас.

– Котик, я тебя сейчас приревную, – жеманно воскликнула Эля и погрозила ему пальчиком.

И все переглянулись. В переглядках не участвовала только Света. И Лика поняла, что компания пополнилась этими двумя девушками недавно.

– Не стоит, пупсик, я твой на век, – заверил девицу Стас, но руку Лики не выпустил.

– Лика, вы ужинали? – спросила ее Татьяна, демонстративно игнорируя Элю.

– Нет, не ужинала, – призналась Лика, понимая, что теперь у нее нет шансов от них отвертеться.

Судя по всему, они собирались ее «любить и жаловать» до тех пор, пока не вернется вожак стаи. Но, честно говоря, оставаться одной ей страшно не хотелось, поэтому она решила, что ничего плохого в том, чтобы поужинать вместе с ними, не будет. Кирсанов ее, конечно, смущал, но «взрыватель автомобилей» тревожил сильнее.

– Так все, чего стоим, рванули, – подпихнул всех разом Кирилл.

И они «рванули» не куда-нибудь, а в ночной диско-бар. «Кутить, так кутить», – лихорадочно подумала Лика, пытаясь приспособиться к стремительно меняющейся реальности. В конце концов, день выдался таким напряженным, что можно было бы и расслабиться. Она устала от одиночества, очень хотелось прибиться к людям. Оказывается, ребята заказали столик, поэтому официантка проводила их на лучшие места в зале.

– А вы откуда, Лика? По выговору – москвичка, – подал голос Кирилл.

– Да, я из Москвы, – кивнула Лика.

– Значит, землячка, – подтвердила ее догадки Таня.

– А мы из Ставрополя, – сказала Эля с апломбом.

– Это, между прочим, тоже столица – области, – пояснила Света для тех, кто не понял.

Хотя непонятным было только ее пояснение.

– Сегодня тут обещают культурную программу, – мечтательно сказал Стас, заполняя возникшую паузу, и подмигнул Лике.

– Со стриптизом! – порадовал Ленчик и ущипнул Свету за бок.

Стас и Ленчик были чем-то неуловимо похожи. Оба чуть выше среднего роста, оба коренастые, но первый стригся очень коротко и носил бакенбарды, пытаясь зрительно сузить широкое лицо, а Ленчик был блондином со смешно торчащими волосами и серьгой в ухе.

– А что, вы, Лика, сами здесь или с подругами отдыхаете? – поинтересовался неугомонный Стас, рискуя нарваться на очередной приступ ревности.

– Пока сама, но скоро приедет большая компания, – ответила туманно Лика.

Ей вдруг показалось, что, будучи замужней дамой, она ведет себя неприлично, отправившись с ними ужинать. Да к тому же она зачем-то бегала с Денисом смотреть на горящие автомобили. Разве приличные матроны допустят подобные вольности, ожидая приезда мужа с ребенком? Поэтому она не стала вдаваться в подробности своего путешествия. Она просто поужинает с ними, а потом поднимется в номер, для этого не стоит выворачивать наизнанку свою подноготную.

***

Кирсанов нервничал, как отличник на экзамене, к коему почему-то оказался не готов. Эта Лика его волновала. Его, конопляного муравья, и кто, баба! Но эта баба весь день крутилась у него перед глазами, вызывая самые примитивные желания, вдобавок оказалось, что она его соседка. Оказалось, что она живет в соседнем номере. Пожалуй, если она и по ночам будет шуршать за стенкой, ему придется трудно. Впрочем, эта принцесса уже успела дать понять: «Я не такая, я жду трамвая». И это еще сильнее раззадоривало. С такой соседкой-занозой трудно удерживаться в рамках приличий – она же ходячая провокация. Nota bene!

– А кто сказал, что нужно будет сдерживаться? – усмехнулся Кирсанов.

Но он тут же вспомнил, каким тоном она ему сказала, что он забыл представиться, и игривость как рукой сняло. Стерва – она и в Африке стерва! И в Домбае, кстати, тоже.

Он, пыхтя, напяливал на себя джинсы, застегивал стильную рубашку – любимую, между прочим, с запонками. А перед глазами стояли ее губы. Как бы так прилично выразиться… чувственные такие губы! Она их так приоткрыла, когда он ее оставил на растерзание своим друзьям…Черт, запонка никак не желала полезть в дырку.

«Анжелика, блин, королева ангелов! – кипятился про себя Кирсанов. – Или графиня, или княгиня, как там она в этом глупом бабском романе называлась? В общем, особа царственная, голубых кровей, и мороки от нее выше крыши: то ее с ног сбивают, то она с ног сбивает. Ерунда какая-то! Надо ее просто…»

Хрясь, и запонка сломалась. Нет, это что ж за невезение? Кирсанов даже головой помотал. У него не было запасных. Пришлось снимать рубашку, в сердцах швырять ее в шкаф и облачаться в другую.

Шкаф был встроенный, и, чтобы сэкономить пространство, строители сделали по сути один шкаф на две комнаты, но разделили его тонкой перегородкой. Благодаря этому фокусу, Кирсанов услышал отчетливый шорох у соседей. Кто-то, как и он, копался на полках. Это, что за хрень? Неужели маркиза ангелов сбежала от Таньки? Он же им ясно дал понять – задержите! – расстроился Кирсанов. Вот, блин, ну и что делать, постучать и позвать с собой или плюнуть и пойти в бар, а там найти себе какую-нибудь попроще и…, в общем, действовать по изначальному плану?

Он вышел из своего номера, подошел к ее двери и замер в нерешительности. Да что он, мальчик, что ли, разозлился Кирсанов сам на себя и постучал. Тишина. Ни звука. Он постучал громче, может, в душ полезла? Ни ответа, ни привета. Черт знает что!

– Ну и хрен с тобой, золотая рыбка, – процедил он сквозь зубы и решительно направился в бар. – Ibi Victoria, ubi Concordia! (там победа, где согласие).

Но никаким согласием и не пахло. Сам с собой мог бы и не лукавить, настроение съехало до отметки ноль целых, ноль десятых, но бахвалиться нужно было для самоутверждения.

– Таких королев – в каждом углу десяток, – бубнил он себе под нос, спускаясь по лестнице. – Сбежала и сбежала, плевать! Сейчас всем такой будабум устрою! Напьюсь и устрою!

Первой, кого он увидел за столиком, была Лика. Сердце бухнулось тараном об ребра. Она ела банан, не разрезанный на дольки, а целый банан. Ужасно эротично. И ни на кого не смотрела. Ну да, это у них уловки такие, вспомнил Кирсанов – глядеть можно, потрогать ни-ни. Ленчик, как и предписывалось, не отрываясь, пялился ей в рот. Что ж, его можно понять. Кирсанов тоже пялился. И тут его, как громом поразило. Если она тут эротик-шоу с бананом показывает, то кто же у нее там по шкафу шарит?

– Привет, ты чего так долго? – хлопнул его по спине подошедший Стас.

– А вы уже что, заказ сделали? – рассеянно спросил Кирсанов, размышляя над странным шуршанием за стенкой его шкафа.

– Ага, но ты в обморок не падай, ты не забыт. Танюха заказала тебе «Греческий» салат и отбивную, начиненную грибами, – успокоил его Стас. – А я, молодец такой, вспомнил, что ты пьешь «Хенесси».

– Спасибо, – кивнул Кирсанов, пялясь на Лику.

– Ты где ее нашел, старик? – проследил его взгляд Стас. – Девочка-конфетка.

– Да так, свалилась на мою голову, – вздохнул Кирсанов. – Мы, оказывается, с ней соседи.

– А, ну тогда сам бог велел! А я уже не знаю, как от этой дуры отделаться, – он с досадой посмотрел на Элю. – Тут такие крошки подвалили! Вон, за соседним столиком.

– Ой, Стас, не умрешь ты своей смертью, – ухмыльнулся Кирсанов, и они подошли к остальным.

– Так и не надо, меня вполне устроит смерть от оргазма! – заржал дружок.

Лика банан уже доела, и Таня предложила ей еще, но та отказалась. А Таня почистила очередной на радость Ленчику, оказывается, она их с собой притащила в рюкзачке, они были такие зрелые, что требовали немедленного съедения.

Кирсанов сел на соседний от Лики стул и спросил в лоб, без всяких там рассусоливаний.

– Ты здесь одна?

– Пока да, – обожгла она его взглядом и, словно испугавшись двусмысленности фразы, поспешно добавила, – но скоро приедут остальные. Я здесь на разведке.

– Значит, сегодня ты к себе никого не ждала? – уточнил на всякий случай Кирсанов. – Или, может, кто из контрразведки в гости зашел?

– Не ждала и продолжаю не ждать, – поджала она губы. – О чем ты сейчас толкуешь?

Выпендривается! Все бабы – дуры, с неожиданной злостью подумал Кирсанов. – Еще бы спросила, с кем это я тут разговариваю?!

– Мне показалось, что я слышал в твоей комнате шорох, – ворчливо выложил он.

– А что ты делал возле моей комнаты? – вытаращила она на него глаза, а потом заметно заволновалась. – Что значит шорох? Какой шорох?

– Я – твой сосед, – пояснил он. – А шорох я слышал через стенку шкафа. Но когда я постучал, то мне никто не открыл, и я решил, что мне показалось.

– А теперь что? – прищурилась она.

– А теперь, думаю, может, пойдем, проверим, пока горячее не принесли?

Она смотрела на него своими серыми глазищами и молчала.

– Эй, вы, о чем там шепчитесь? – затеребила его рукав Танька. – Мы, между прочим, ставки делаем, через сколько тут еду притащат!

– Танюш, мы сейчас вернемся, – сказал Кирсанов и потащил из-за стола Лику.

Ей стало страшно. Что это за шорохи он там слышал? И почему не позвал с собой друзей? И вообще он какой-то подозрительный. Зачем он ее тогда в номер затащил, вместо того, чтобы сразу бежать на улицу? И сейчас вот тоже волочет, словно на привязи. Впрочем, она оглянуться не успела, как они оказались уже перед ее дверью.

– Ну, открывай, – шепотом приказал он.

Коридор, по которому еще недавно носились взад-вперед люди, был пуст, словно их всех корова языком слизала. Лика вздохнула и отомкнула дверь. Денис вбежал туда первым, но свет включить не успел. Лика, шагнувшая за ним на порог своей комнаты, не успев ничего понять, тут же полетела кубарем, споткнувшись о нечто огромное и живое, бьющееся на полу в агонии.

– Мамочки! – завизжала она.

И на четвереньках бросилась наутек. С перепугу она попыталась укрыться от чудища под кроватью, бестолково тыкаясь головой в матрац, стоящий прямо на полу. Она совсем ничего не соображала от страха. Но судя по звукам, в номере шла борьба. В проем распахнутой двери проникал свет, и в этом квадрате сплелись и кувыркались два рычаще-матерящихся тела.

– Господи Иисусе, – заскулила Лика. – Он тут был, то бишь есть! Да что же мне делать?

Денис оказался прав, в ее номере действительно орудовал грабитель, который теперь пытается убить ее соседа и спасителя. Она отползла от дерущихся подальше. Тут надо было действовать быстро. Когда такие сцены показывали в кино, она никогда не понимала, как это можно пищать, глядя на дерущихся мужчин, вместо того, чтобы взять палку и огреть как следует противника. Палки по близости не наблюдалось, поэтому Лика схватил один из своих горнолыжных ботиков, брошенных под ногами, размахнулась, как следует, и метнула его в голову грабителя, оседлавшего Дениса. И все было бы прекрасно, если бы в последнюю секунду Кирсанов не сбросил с себя преступника, поменявшись с ним местами, и не принял этот мощный удар на себя. Слабо всхрапнув, он обмяк, а бандит, спихнул его на пол, выскочил в коридор.

– Мама дорогая, – застонала Лика, увидев, к чему привело ее вмешательство. – Вы живы? Вы меня слышите, Денис Николаевич?

С перепугу она снова перешла на «Вы», да еще и с именем отчеством в придачу. Он горестно застонал, приподнимаясь с пола, чем несказанно ее обрадовал.

– Бляха-муха! – с чувством проскрипел Кирсанов, когда в голове перестал гудеть набат. – Чем это ты меня?

«Надо же, так сильно схлопотал по куполу, а помнит, что это я его», – огорчилась Лика, секундой раньше, надеявшаяся списать травму на происки врагов.

– Я хотела его, – кинулась она в самозащиту, – а ты такой вертлявый, что сам под руку подвернулся.

– Значит, это я виноват, что ты меня ботинком? – задохнулся Кирсанов, отбрасывая орудие насилия в угол. – Хотела она!.. Лучше бы охрану вызвала.

– Ага, я сейчас, – поспешно кинулась она к телефону, желая быть полезной.

– Что сейчас?! Сейчас уже поздно, – остановил ее Денис, ощупывая темечко. – Ты лучше компресс холодный сделай, ты ж мне череп раскроила!

– Потерпи минуточку, – попросила Лика и рванула в ванную, досадуя, что сама не догадалась о компрессе.

И уже после того, как он устроился на ее кровати с мокрым полотенцем на голове, она догадалась включить свет и замкнуть входную дверь.

Дверь закрылась легко и непринужденно, что привлекло внимание ее спасителя.

– Странно, замок не сломан, мы его нормально открыли. Ты ее закрыла сейчас без проблем. А ну, посмотри, все ли цело, – велел Кирсанов, постанывая.

– Да у меня и брать нечего, – пожала она плечами, – золото я в Москве оставила, а документы и деньги я с собой прихватила, когда мы на улицу побежали.

И она похлопала по плоской сумочке, пристегнутой к ремню брюк. От чего свитерок обнажил полоску живота, и Кирсанов застонал уже в полном отчаянии, потому что в голове что-то отчетливо клацнуло. Интересно, теперь всегда будет клацать при виде нее или пройдет со временем?

От этого «со временем» совсем поплохело. Видно, она его хорошо по голове приложила, раз такие фразочки в голове рождаются, подумал он и поморщился.

– Что болит? – участливо спросил она, и наклонилась над ним.

Он не мог больше выносить этой пытки, легонько дернул ее на себя. И ощутил на себе ее всю разом от затылка до пят, гибкую, сильную, легкую. И тут же впился в ее губы, не раздумывая, чувствуя как она напряглась. В голове его окончательно помутнело, и кто его знает, что бы случилось дальше, если бы она не отстранилась резко и не врезала ему по щеке. Набат в голове снова загудел протяжно и оглушительно.

– Подлец! Как ты смеешь! – взвизгнула она.

– Да сколько ж можно меня лупить?! – искренне возмутился он, ощупывая ноющую голову.

– А чего ты руки распускаешь? – кипятилась Лика.

– А чего нельзя? – разозлился он. – Значит, как по голове меня, так можно, а как раны зализать, так нельзя?

– Что ты сказал, «зализать»?! – взвилась она над кроватью. – Да я замужем, чтобы ты знал!

И спрыгнула на пол.

– Ишь, нашел самку, раны ему зализывать! – топнула от злости ногой Лика.

– Дождешься от тебя зализывания, так и норовишь на тот свет спровадить! И потом, у тебя на лбу не написано, что ты замужем, – рассудительно заметил Кирсанов.

– А кольцо тебе ни о чем не говорит? – потрясла у него рукой перед носом Лика.

– Во-первых, оно у тебя с камнем, а, во-вторых, что нам муж, помеха, что ли? – противным голосом спросил Кирсанов. – Где он, этот твой муж? Небось, объелся груш.

– Чего ты всех по себе меряешь? – закричала она. – Набросился на меня, как с цепи сорвался. Не можешь себя контролировать, носи намордник!

– Ну, ты и не благодарная, – покачал он головой. – Сколько тебе добра ни делай, все по боку, хоть бы раз спасибо сказала! А по ком мерить, можешь не рассказывать, это мужской инстинкт, дорогуша. Слышала о таком? Ты вот, чего сюда без мужа своего приехала? Бегаешь тут по отелю полуголая, потом обижаешься, что на тебя мужики реагируют.

– Не твое дело, почему я сейчас без мужа. И нигде я полуголая не бегаю! – фыркнула она, забившись в угол комнаты. – И вообще подобным образом только животные и рассуждают!

Ей уже было стыдно и за свои слова, и за свое поведение. Наверное, со стороны, действительно могло показаться, что она тут в поисках приключений. Но это не повод накидываться на нее с поцелуями.

– Ну да, конечно, куда нам примитивным до вас реликтовых! – сполз с ее супружеской кровати Денис. – Ладно, пошли ужинать, раз не хочешь комнату осматривать.

– Никуда я с тобой не пойду, – поджала она губы и гордо отвернулась.

– И что будешь делать, – прищурился Кирсанов, – с голоду помирать? Брось. Замяли эту тему. Будем считать, что я предпринял разведку боем и обнаружил объект занятым. Бастилия оказалась неприступной крепостью и не сдалась на волю простолюдинов.

Она не выдержала и засмеялась. Ее еще никто не называл объектом и не сравнивал с Бастилией. И пусть он повел себя некрасиво, но и она тоже виновата. Не сказала ему, что замужем, пошла в клуб, а потом комнату проверять…и вот что из этого вышло!

Лика с независимым видом прошлась по комнате, заглянула в шкаф, все ее вещи были на месте, а больше здесь брать нечего.

– Слушай, а что он здесь делал столько времени? – вдруг спросила она.

Кирсанов осторожно ощупал затылок и поморщился. Хороший вопрос. На самом деле она права, что этот мужик здесь делал, если это был не грабитель и из номера ничего не пропало? Откуда у него ключ от номера? Ведь, замок на двери не взломан. Загадка.

– Может, действительно вызвать охрану? – раздумывала вслух Лика.

– И что ты им предъявишь? Дверь цела, вещи целы, а по голове ты меня съездила.

– Но мы оба видели в моей комнате человека, которого здесь никак не должно было быть.

– Это ты так говоришь, – скорчил он недоверчивую мину.

– Что это значит? – нахмурилась Лика. – На что ты намекаешь, что-то не пойму?

– А ты драться не будешь? – забавно скривился он. – Тогда скажу.

– Не буду, скажи, – усмехнулась Лика.

– Всякий, кто услышит, что красивая женщина приехала на курорт без мужа и обнаружила в своем номере неизвестного мужчину, подумает, что женщина лукавит. Точнее не так, все решат, что женщина врет.

– Почему?! – поразилась Лика.

– Потому что она пришла в номер с мужчиной, не с мужем, не с папой или дядей, а с мужиком, с которым познакомилась в отеле, – как дитя неразумное просвещал он. – И провожатый дамы неожиданно схлопотал по морде. От кого? Да, от другого ее знакомого, ожидающего эту женщину в ее номере. А раз нападавший сбежал, то ничего не мешает женщине утверждать, что она понятия не имеет, как он попал к ней в номер. При этом дверь не взломана и вещи не пропали. Так может, мадам все придумала, чтобы обелить себя в глазах того, с кем пришла к себе? Может, она сначала одному предложила к ней заглянуть вечерком, а потом забыла об этом и притащила с собой второго?

– По морде, как ты выражаешься, ты схлопотал от меня, – нахмурилась Лика, – и сейчас еще раз схлопочешь. По наглой рыжей морде.

– Не надо врать, я – шатен.

– Это ничего не меняет.

– Ну, я вижу, ты уловила мою мысль, – возрадовался Кирсанов.

– Уловила, – опечалилась Лика. – Все тут животные!

– Молодец! Хотя вывод несколько поспешный, – кивнул он. – Ну что, есть пойдем?

– А как же номер оставлять, вдруг он снова вломится? – тоскливо обвела глазами пространство Лика.

– Не волнуйся, после ужина я тебя провожу, и если ты не станешь швыряться тяжелыми предметами, то ему во второй раз от меня не уйти. И потом, ты же сама сказала, что брать у тебя нечего, – довершил он уговоры.

– Клянусь! – на манер американских индейцев подняла руку Лика. – Если на тебя снова нападут, я и пальцем не пошевелю, чтобы тебя спасти.

Есть хотелось очень, она вынужденно постилась целый день, и теперь, когда недоразумения между ними благополучно разрешились, можно было спокойно отправляться с ним в ресторан. Она отважилась даже осмотреть его голову, не боясь очередного нападения. Конечно, ей было невдомек, что ее женатый статус для него был не слишком непреодолимой преградой, даже, скажем так, весьма и весьма призрачной. Мифический муж не слишком его заботил. Наблюдая ее пупок в пяти сантиметрах от собственного носа, Кирсанов дал себе зарок сделать на днях еще одну попытку. Как говорится, чем черт не шутит? Иначе, свет ему будет не мил.

Голова его внешне не сильно пострадала, так, прощупывалась небольшая шишка, это было не смертельно. Поэтому она с легким сердцем пошла к его друзьям, как будто и не она вовсе изуродовала их вожака в своем номере. Была еще мысль позвонить мужу, но Макс трубку мог снова не взять, и тогда она бы снова расстроилась. А огорчений за этот день ей и так хватало. К тому же звонить при Денисе не хотелось. И от поцелуя она еще до конца не отошла, чтобы, не краснея, с мужем разговаривать. В общем, в клуб она ушла без звонка благоверному.

***

– Оба, какие люди в Голливуде! А мы уж и не чаяли вас сегодня лицезреть! – дурашливо раскланялся Стас.

– Так, заходите к нам на огонек, – поддержал его Кирилл, – не стесняйтесь, у нас тут все по-простому.

– Кстати, еду принесли две рюмки тому назад, – заметила Таня. – А мы голодные, поэтому вас ждать не стали.

– Это ничего, мы вас быстро догоним, – заявил Кирсанов. – Ты что пьешь?

– Воду.

– А лучше коньяк, он прекрасно снимает стресс. Рекомендую: тридцать лет выдержки – это вам не хухры-мухры, – влез вездесущий Стас.

– Я не буду, – испугалась Лика.

Крепкие напитки она не пила, а после родов и кормления и вовсе ничего, кроме шампанского, не пила. Но сейчас вроде не Новый год и не другой какой праздник, так чего же шампанское заказывать.

– Давай, немного коньяку тебе не повредит, а то дрожишь вся, – уверенно сказал Кирсанов и плеснул ей в бокал из пузатой бутылки. – Это благородный напиток, и тот, кто его пьет, тоже облагораживается.

– Отличная реклама, но я пить не буду.

– Не кокетничай. Никто тебя не спаивает. Просто для разогрева глотни и поставь, – поморщился он неодобрительно.

И неожиданно для всех и для себя, в первую очередь, Лика подчинилась и отпила из бокала. Коньяк пробежал по горлу огнедышащей лавой и стек в желудок. Сделалось горячо, и щеки заполыхали яркими всполохами, словно на них выступил коньячный оттенок. От таких необычных ощущений она тихонько рассмеялась, дивясь своей смелости.

– Да она красавица, – шепнула брату на ухо Татьяна.

– Вижу, – хмуро буркнул он.

– Что, не заладилось? – хихикнула сестрица, приподнимая брови.

– Отвали, гиена, – ответил Денис их старым детским ругательством.

– От шакала слышу, – тут же ответила Танька.

Они улыбнулись друг другу, пообщавшись глазами. Кирилл до сих пор ревновал, когда они вот так начинали разговаривать полу-взглядами, полу-жестами, понимая друг друга на уровне мысли. Муженьку Татьяны в такие моменты казалось, что они что-то скрывают от него намеренно, прерываясь на половине фразы, говоря недомолвками. Глупышка, они просто были настолько близки, что надобность в словах отпадала.

На сцене танцевали какие-то танцоры, на взгляд Лики весьма не профессионально. Но публике, по ходу, было все равно, народ пока активно насыщался, между столами носились официанты, разнося подносы, уставленные едой, всем было не до зрелищ. Лике же, давно не бывавшей в подобных заведениях, было интересно. Она смотрела на сцену, где полуголые девицы-танцовщицы выделывали разные па. Их партнер-недомерок в облегающих штанишках и расстегнутой рубахе непристойно нагибал их в разные стороны, в общем, трио лицедействовало, как могло.

Наконец, принесли еду и опоздавшим. Лика с Кирсановом принялись уплетать за обе щеки принесенные блюда. Лика заказала куриную грудку под соусом и салат из свежих овощей, это было стандартная еда, которую сложно было испортить любому повару. И не ошиблась.

– Вкусно? – спросил Кирсанов.

– Угу, – с забитым ртом кивнула Лика.

И как только она прожевала, он протянул ей свою вилку с наколотым кусочком своей свинины.

– Давай, попробуй, – предложил он, – а потом я твое блюдо попробую, и мы будем знать, что тут еще можно есть.

Она, естественно, растерялась. Он что, дурак? Зачем совать ей свою вилку? Но вспомнив, где побывал его язык, она поняла, что не найдет ничего нового в его слюне.

«Возьмет или не возьмет», гадал Кирсанов. Хотелось, чтобы взяла. Это интимный жест, так делают только те, у кого или уже есть связь или намечается, или возможна, в принципе. Это был тонкий психологический момент. Что он, зря психологию изучал?

– Я не ем свинину, – ответила она.

– Жаль, – искренне сказал он, прожевывая кусочек, – А я курицу ем. Вкусная?

– Ну что ж, попробуй, мне не жалко, – она взяла из рук его вилку и наколола кусочек со своей тарелки.

Вот чертовка! Он, глядя ей в глаза, съел кусок курицы и не почувствовал его вкуса. Лика действовала на него, как отрава.

– У меня созрел тост! – воскликнул Стас, пристально наблюдавший эту сцену. – За прекрасных дам, которые помогают кавалерам почувствовать себя рыцарями!

– Ко мне это сегодня не относится, – шепнул на ухо Лике Кирсанов.

– Прости, я не хотела, – засмеялась она.

А Эля восторженно захлопала и засмеялась, приняв на свой счет комплимент про красивых дам. Все выпили, закусили, по очереди свои тосты произнесли Ленчик и Кирилл. За столом царила непринужденная атмосфера, мужчины ухаживали за дамами, шел обмен шутками. Наконец, все наелись и было решено пойти потанцевать. После одиннадцати музыку включили громче. Подруги «оруженосцев» рванули первыми, пошли, повиливая бедрами и не в такт дергая руками.

– Пойдем, – протянул ей руку Кирсанов.

И Лика пошла. Она так давно не была на дискотеке, обыкновенной среднестатистической дискотеке, на которой легко сбросить пару килограммов, проскакав ночь напролет. Когда-то Лика часто посещала подобные заведения и танцевала, как заведенная, в кругу таких же беззаботных и раскованных людей. Но потом, будучи замужем за Максом, она бывала лишь в элитных клубах, в кругу его друзей, которые не очень-то любили танцевать. И Лика думала, что для нее дискотеки остались в прошлом. Но сейчас она вдруг почувствовала дыхание собственной молодости, сердце заколотилось от радости узнавания момента: тело услышало ритм, почувствовало накал музыкальных страстей и ответило на зов каждой клеточкой. Она радостно поспешила к танцполу, следуя между столиками за Кирсановым. Но стоило им присоединиться к танцующим, быстрая музыка прервалась и заиграл очень красивый блюз.

– Разрешите, – мгновенно сориентировался Денис.

Она встала в третью позицию, принимая приглашение. То ли это действовал коньяк, незаметно выпитый до дна во время тостов, то ли она, наконец, расслабилась, отбросив в сторону треволнения этого дня. Не важно, она готова была танцевать с ним, пусть даже он вообще не умел бы этого делать.

Кирсанов давно так не волновался, в последний раз подобное происходило с Беллой Львовной, их учительницей биологии. Ей было двадцать два, а ему шестнадцать, но пригласить ее на школьном вечере наглости хватило. Вот тогда и пригодились мучения с Танькой, та мечтала стать великой танцовщицей и тягала его в свою студию три раза в неделю. Родители были на ее стороне, и ему приходилось играть роль партнера сестры. Так вот, Бэлла Львовна, помнится, была потрясена его умением вести в танце. Что позволило юному нахалу Кисанову напроситься к ней в провожатые и даже полезть целоваться у подъезда училки. Именно в тот исторический вечер Кирсанов сделал один важный вывод – женщины обожают мужчин, умеющих танцевать.

А вот сейчас ему было не до бахвальства. Лика стала маслом в его руках, пластилином, мягкой глиной, с ней можно было делать все, что пожелаешь. Пару раз он прогнул ее так слеганца, для проверки, а она прогнулась, словно в ее теле не было костей. Она повиновалась его малейшему движению, реагировала на легчайший нажим, улавливала любое желание. Она стала частью его, послушной, гибкой, страстной. Он понял, что давно осрамился, потому что никак нельзя было прижимать ее к себе, не выдав тайного желания. Но он прижимал, и видел по ее лицу, что она все поняла. И, кажется, ее это не смущало. Она не пыталась от него сбежать, отдавшись ему в танце целиком и полностью. Что это, действие коньяка или снова обычные дамские игрища? Впрочем, Кирсанову было плевать, он даже не думал стесняться своего возбуждения, его таким создала природа, так что из этого? Он мечтал, чтобы этот танец длился вечно, а еще желательно, чтобы все куда-нибудь пошли погулять. Блин, «какая женщина, хочу такую», – билось в его воспаленном мозгу. Теперь он понял дегенерата, сочинившего этот слюнявый шлягер, потому что держал в руках то, что ему не принадлежало, и хотел, хотел, хотел. И это «то» пахло невообразимо волнующе и двигалось так, что ему от фантазий деваться было некуда.

– Ты занимался танцами? – спросила она, когда он ее прогнул в очередной раз до самого пола.

– Да, с Танькой. Она мечтала стать танцовщицей, вот и тягала меня прицепом, – выдохнул он ей в ухо.

– И как давно это было?

– В девятых-десятых классах.

Прямо светский раут, на первом балу Наташи Ростовой! – подумалось ему.

– Вы вместе учились? – продолжала она между тем.

– И даже жили. Она моя сестра, – признался Кирсанов.

– О?!

– А что не похожи?

– Теперь определенно я вижу между вами фамильное сходство.

Ему плохо давались отвлеченные беседы на заданные темы, все мысли были плотскими и плоскими и легко читались на его лице. Танькой, так уж точно, вон какие рожи корчит ему, гиена! И он снова переключил свое внимание на партнершу по танцам, решив не реагировать на ужимки сестры.

***

Кирсанов окончательно понял, что пропал, когда ему пришлось буксировать Лику после дискотеки. Сначала все шло отлично, они отрывались по полной. Давненько он так от души не танцевал, да и она, похоже, тоже. Во всяком случае, без всякого жеманства заявила, что с ней такого не приключалось тысячу лет. Уж он-то научился распознавать в женщинах фальшь. Лика была искренна. На этот раз.

Он же весь вечер нес всякую чепуху, шутил, травил анекдоты и между делом ее подпаивал, так понемногу, незаметно для нее, преследуя свои коварные цели. Всем известно, что женщина в подпитии становится куда раскованней и сговорчивее. Подпаивал ее и забавлялся. Вот ведь женщины странный народ, то «я не пью», то пьет и глазом не моргает. Но забавлялся так недолго. Кирсанов и предположить не мог, что каких-то сто пятьдесят грамм хватит, чтобы она ушла в аут и перестала вообще моргать. Примерно столько Лика и выпила, после чего вознамерилась заснуть прямо за столом.

Тут уж Кирсанов сообразил, что перегнул палку, и дама, на самом деле, к спиртному не приучена, да было поздно. Рефлексы покинули пьяное тело, она сомлела за столом. Дружки ликовали так, что он чуть не взбесился от их подтруниваний. И тогда он плюнул на все и потащил ее в номер, причем, в буквальном смысле этого слова, ногами Лика перебирала через раз.

И вот они оказались на своем этаже. Кирсанов сжимал в объятиях вялую красавицу, понимая, что на этом развлечения закончены, дальше их ждет сон до утра. Но тут он вдруг вспомнил, что у нее в комнате перед ужином крутился какой-то урод, как знать, быть может, он опять вернулся. Сил на борьбу не было никаких, хоть он ей и обещал быть верным рыцарем и доблестным защитником. И тогда ему в голову пришла прекрасная мысль – оставить ее у себя. И он ничтоже сумняшеся заволок Лику в свой номер. Она особенно не возражала, потому что практически спала у него на руках. Аки заботливая мамочка, он ее раздел, разул. И Лика отрубилась окончательно, едва ее голова коснулась подушки. Кирсанов сел рядом и принялся ее разглядывать. Вот лежит женщина, которая весь день мозолила ему глаза, послала его к черту, свалилась на него с лестницы, врезалась в него в коридоре, огрела его своим лыжным ботинком по голове, отвесила пощечину в ответ на поцелуй. И все это всерьез. Она не играла и не пыталась поймать его в сети. Впервые в жизни его обманули инстинкты, и он принял за стерву, кого-то другого. Не удивительно, что он ошибся, таких, как она в его классификации не было. Это был неизвестная величина, которую только предстояло вычислить, раньше такие женщины на его жизненном пути не попадались.

Ее ресницы отбрасывали тень на щеки, тонкие ноздри слегка подрагивали во сне. Он протянул руку, откинул прядь волос с лица, провел по скуле, коснулся губ, она не отреагировала. Кто она вообще такая, зачем сюда притащилась и почему за нею охотятся какие-то странные типы? Но самая большая загадка, ему-то, зачем все эти непонятности?

Хотя, если честно, сейчас ему было не до размышлений. Не хотелось думать ни о чем: ни о странностях всего происходящего, ни о правилах морали и этики, ни о социальном статусе Лики, ни о своих зароках в отношении женского пола. Она – женщина. Он – мужчина. Она притягивает его, как магнит, так о чем тут думать? И он, наклонившись, осторожно ее поцеловал, боясь разбудить и желая этого одновременно.

– Макс, ложись, мне холодно, – невнятно прошептала она, сворачиваясь калачиком.

Макс! Вон оно как! Кирсанову стало противно, и он отстранился.

Макс – это, наверное, ее муж, которому никто не собирался изменять даже во сне. Какая верность и преданность! Вот пусть Макс ее и греет! Он – не Макс. Он – Денис. И не намерен выполнять ее просьбы.

Раздосадованный не на шутку, он подошел к бару и налил себе коньяка. «Арарат» был гораздо более резким, нежели «Хенесси», ну и черт с ним. Кирсанов глотнул и посмотрел на безмятежно спящую калачиком Лику. Эта маркиза ангелов разбудила бесов в его душе, задела его мужское достоинство. Он видел, как она на него поглядывала, он чувствовал, что ей было приятно с ним танцевать, ее тело было податливым и отвечало на малейший нажим. Волна желания опять окатила от паха до мозга. Черт возьми, подспудно, он рассчитывал на продолжение вечера, но, отнюдь, не такое! Или он ошибся? Нет, он не мог ошибиться, у него приличный опыт в отношениях с женщинами, он их насквозь видит и прекрасно умеет читать их мыслишки. Так что же здесь происходит?

Он наклонился и потряс ее легонько за плечо. Вдруг проснется? Лика сморщилась и застонала. И Кирсанов одернул руку, пока она снова не принялась звать своего мужа.

– Aquila non captat muscas! – пробормотал он и сделал приличный глоток огненного напитка, – Орел не ловит мух.

Кирсанов с неприязнью покосился на тело, свернувшееся в позе эмбриона на его кровати. Всем известно, что человек не животное и способен управлять своими инстинктами, но известно и другое, что, если есть возможность сходить налево так, чтобы не возникло семейных проблем, люди охотно сворачивают с пути истинного. А эта, видите ли, не желает. Она, видите ли, не такая, как все, распалял он себя. Она, видите ли, особенная – чистая и честная. А чего тогда танцевала, улыбалась и прогибалась? Играла. Вечная женская игра! Все они, стервы, одни в большей, другие в меньшей степени. Исключений не бывает.

Когда последняя маленькая бутылочка из бара подошла к концу, ему было все равно, как его обзовут в постели, хоть Жульбарсом. Он смертельно хотел спать, потому что накачался коньяком под завязку. Медленно раздевшись, он залез под одеяло. И уже плохо помнил, как туда же заползла Лика, пытаясь согреться.

Глава 2

Ничего более кошмарного, чем это свое пробуждение, Лика не могла припомнить. Разбудил ее сон, который не лез ни в какие рамки нормальных снов, снившихся ей обычно. Это был очень неприличный сон про Это. Иногда ей снились и такие, но те были более целомудреннее и менее откровенны. Но самое неприличное в нем было то, что Лика занималась любовью вовсе не со своим мужем Максом. Во сне она это прекрасно понимала, и прелюбодеяние ее не только не смущало, а даже очень нравилось. Да что там, приводило в восторг! Но даже во сне, разглядев его лицо, Лика была так шокирована, что решила проснуться от греха подальше. Она раскрыла глаза и чуть не завизжала.

Сон стал явью, и сразу захотелось заснуть, но уже навеки. Никогда в жизни она не просыпалась в чужой комнате, с чужим мужчиной в кровати и с крутым похмельем в голове. «Что б я сдохла вчера!» – с ужасом подумала она и зажмурилась. Увы, ничего не изменилось и после того, как она вторично открыла глаза. Номер был по-прежнему чужой, всюду валялась мужская одежда, а рядом с ней сопел совсем малознакомый мужчина! Кирсанов Денис Николаевич, – услужливо подсказала память. Его тяжелая рука спокойно и как-то по-хозяйски покоилась на ее груди. Сердце тяжко заныло.

Она напилась и изменила мужу. Боже! Как жить дальше? Как когда-то в юности она считала, что лишение девственности отразится на ее лице, так и измена, думалось ей теперь, будет читаться у нее на лбу. Как, как она могла изменить своему любимому, дорогому, ненаглядному Максу, красавцу мужчине, умнице и отцу ее ребенка? И еще с кем?! С Кирсановым Денисом Николаевичем – снова подсуетилась подлая память.

Лика осторожно, чтобы не разбудить хозяина номера, сняла с себя его руку. В ужасе от содеянного, она даже не сразу поняла, что спала полностью одетой. В душе задребезжал лучик надежды – может, ничего не было? «Ага, как же «не было», а ночь в его постели? – завопила бдительная совесть. – Это что же, не считается?» Ой, считается, призналась самой себе Лика и на цыпочках, сжимая в руке свои щегольские ботинки, стала красться к двери. «А вдруг меня кто-нибудь увидит», – с тоской подумала она. «Так тебе и надо, развратница бесстыжая! – заголосила совесть, – А еще что-то плела ему про животные инстинкты, а сама в ту же ночь оказалась в его кровати!» «Твоя правда, – стенала про себя Лика, полная жгучего раскаяния, – как теперь людям в глаза глядеть, сыну, свекрови и собственно Максу?!»

Полная раскаяния и затаенной боли, она вошла в свой номер и ахнула. Все ее вещи были выброшены из шкафа, что-то порвано, что-то полито остро пахнущей жидкостью. Моча! – сообразила она и рванула в туалет. Там ее вывернуло наизнанку, и она снова заревела, не в силах стоически выносить все эти беды и несчастья. «Да что же это за напасть на нее такая? – лихорадочно думала она. – Это что за маньяк к ней повадился?»

Вот теперь у нее есть что предъявить охране отеля и полиции. Только что она им скажет, где провела ночь? Получалось, что она оказалась в ловушке из-за своего аморального поведения.

Лика, пришибленная свалившимися на нее неприятностями, так и не смогла отползти от унитаза, привалилась спиной к ванной и тупо уставилась в стенку.

Уму непостижимо, что она предъявит Максу в качестве доказательств супружеской верности, если эту историю придать огласке? Ведь он прилетит сюда через шесть дней! И ему с порога доложат: «Вы знаете, за вашей женой охотится маньяк, он ждал ее всю ночь, изорвал ее гардероб, и если бы дождался, то надругался всеми известными способами. К счастью, ваша жена ночевала в соседнем номере, после попойки в клубе, поэтому избежала встречи с маньяком!» Макс, несомненно, будет очень рад такому повороту и… на радостях задушит ее в крепких отелловских объятиях.

Лика тряхнула головой, отгоняя ужасное видение, и почувствовала новый приступ тошноты. Нет, так не пойдет! Она не может обнародовать этот постыдный факт биографии!

И тут она трусливо подумала: «Что мне дастэто стукачество?» Ну, продемонстрирует она разгром всему честному народу, ну решат все, что она взбесившаяся нимфоманка, вырвавшаяся на свободу, к которой в номер шастает, кто ни попадя? Что пропало? Ничего. Кто этого хулигана будет искать? Да, никто!

По большому счету ничего страшного не случилось. Но, вспомнив, что кто-то помочился не ее вещи, она содрогнулась от омерзения. «Надо просто выкинуть все эти шмотки и сменить номер, подумала она. – И все закончится!»

Она съедет в другой номер, подальше от маньяка, и подальше от Кирсанова, на которого без стыда ей теперь даже и не взглянуть! Да, и как она вообще на него глядеть-то будет, когда Макс приедет?!

– Боже мой, как мне все это пережить? – заскулила Лика.

Вдруг она услышала, как стукнула входная дверь. «Мама дорогая, он вернулся, а я запереться забыла! – затряслась Лика от страха, зажав себе рот двумя ладошками. – Вот так и умру, облеванная на полу туалета!» В тут же секунду дверь ванной распахнулась. Лика зажмурилась, втянув голову в плечи, ожидая чего-то ужасного.

– Фу! Жива?! – выдохнул Кирсанов.

При виде него Лика густо покраснела и уткнулась носом в коленки, она не готова была его лицезреть.

– Эй, я говорю, ты цела? – потряс ее за плечо Кирсанов. – Ты чего испугалась?

– Ничего, все нормально.

Она тут же вскочила на ноги, от нее пахнет, бог знает как! выглядит она, как бомжиха со стажем, а он ей в лицо заглядывает!

– Ты почему ушла и меня не разбудила? – спросил Кирсанов, повышая голос. – Зачем ты одна в номер пошла, а если бы этот козел снова тут был?

– А он тут и был, – вздохнула она, – в смысле возвращался ночью.

Теперь, когда она была без каблуков, он возвышался над ней, как гора Килиманджаро над африканским континентом.

– Да ладно, как ты поняла? – удивился он.

Лика посмотрела на него и вздохнула. Можно было позавидовать его утренней бодрости, выглядел он ни в пример ей бодренько.

– Слушай, мне сейчас не до бесед! – с досадой сказала она, стараясь дышать чуть в сторону. – Ты разве не видел, во что этот псих превратил мой номер? У меня не осталось ни одной чистой вещи. Он их… он на них… В общем, мне надо принять душ.

– Он испоганил твои вещи, а ты меня вытуряешь, что ли? – не поверил Кирсанов. – То есть, ты не хочешь, чтобы я тебя постерег, пока ты тут мыться будешь?

– Да, именно. Я не хочу, чтобы ты здесь был… то есть, мне надо сейчас побыть одной, – смешалась Лика.

И быстро отвернулась. Она не хотела, чтобы он не заметил, как задрожал подбородок, ей было обидно, что она так глупо вляпалась в эту ужасную историю. Но он заметил. Правда, не понял, почему она так напряжена и демонстративно холодна с ним. Может, догадалась, кто хозяйничал в ее номере? Может, она что-то скрывает от него? Что-то знает, и не хочет втягивать посторонних? С другой стороны, вчера она хотела вызывать охрану.

– А охрану ты не хочешь вызвать? – спросил он сквозь зубы, раздражаясь от всех этих мыслей.

– Нет. Не хочу.

– Ну не хочешь, как хочешь. Ладно, я позже зайду. Закрой за мной.

Она замкнула дверь и прижалась к ней спиной. Что же делать? Вызывать охрану или нет? Так и не придя к какому-то определенному мнению, она принялась разбирать вещи. Прежде, чем идти в душ, нужно было найти, во что переодеться после банных процедур. Вышитые джинсы и коротенький белый свитерок были не слишком подходящим нарядом для этих мест.

Порванным оказалось все белье, даже ее любимая французская ночная сорочка, которую Макс привез ей из Прованса! Оскверненными были брюки, свитер и спортивный костюм. Все это, содрогаясь от отвращения, она сгребла в кучу и засунула в пакет. К счастью, в ее желудке не осталась ничего примечательного, что можно было бы явить свету.

Лика вздохнула, осматриваясь. Остальное барахло было просто расшвыряно, где попало. Лика нервно подобрала кое-какую одежду и бросила ее в кресло. Тут ее взгляд наткнулся на телефонный провод, который был выдернут из розетки. Или это произошло, когда Денис боролся с грабителем, или этот маньяк выдернул его специально. Зачем? Она воткнула штекер в розетку, и телефон тут же зазвонил.

– Алло, – выдавила она из себя, так как прекрасно знала, кто это звонит.

Она всегда знала, когда ей звонил муж.

– Привет, малышка, где тебя носит? Почему ты отключила телефоны? Мама сказала, что звонила тебе, потому что Ванька никак спать не хотел укладываться, и я стал дозваниваться, но тебя не было. Ты что там, ударилась в загул?

Лика села прямо на пол, потому что ноги не держали, а до кровати был целый шаг. Муж шутил! Если бы он знал, как недалек от истины. Но что ему сказать? Она попыталась выделить какое-то рациональное зерно из его слов.

– Макс, почему ты не забрал Ванечку от мамы? Ведь мы с тобой договаривались вообще его туда не отвозить! – зацепилась она за что-то монументальное.

– Ах, вон оно что! – хмыкнул муж на том конце провода. – Лика, не будь ребенком. Ты что думаешь, я воспользовался твоим отсутствием и навел в дом тридцать проституток? Просто, что мы с мужиками немного засиделись, выпили, то да се. Я прикинул и решил, что не стоит тащить через весь город пацана посреди ночи. Клянусь, вчера было все чинно и благородно!

– Макс, перестань, ты же знаешь, что я не об этом! – перебила его Лика. – Мы с тобой обговаривали такую ситуацию и решили, что в таком случае ты пригласишь Дарью Ивановну, и Ванечка будет ночевать только дома. Ты же знаешь, что свекровь не любит, когда ей оставляем Ваню, а он не любит у нее оставаться.

– Ой, да ладно тебе! Ничего с ним плохого там не случится. Ни он, ни она не умрут от одного вечера общения. И потом я уже за ним собрался выезжать.

– Что? Ты звонишь из дому? – ахнула Лика.

Свекровь жила в Отрадном, а их дом находился в Царицыно. Ему, действительно, надо будет ехать за сыном через весь город!

– Ой, только не начинай, всем известно, какая ты превосходная мать и что лучше тебя никто не умеет обращаться с Иваном, но смею тебя заверить: моя мать не отрежет ему руку, вместо того, чтобы ее вымыть. Уж меня как-то она вырастила!

– Что ты мелешь? – поразилась Лика. – При чем тут это?

То, что говорил Макс, было в высшей степени странно. Он что, пытается поставить ей в вину предвзятое отношение к свекрови? Какая муха его укусила?

– О’кей, малыш, давай не будем ссориться! – совсем другим тоном сказал Макс. – У тебя все в порядке? Смотри, не слишком там вольничай без мужа! Поезжай себе спокойненько кататься, за нас не переживай. Мы же мужчины, нам все по плечу. Ты там лучше тренируйся, потому что когда я приеду, задам тебе жру! Ну, ладушки, я поехал за Иваном, поведу его сегодня в цирк.

– Он будет рад, – растерянно отозвалась Лика.

– Целую. Я на связи, так что, как соскучишься, звони.

– Я буду звонить, – пообещала Лика.

Ее муж в ее отсутствие сошел с ума. Лика задумчиво почесала у себя пищащей трубкой за ухом. Они договаривались, что Ванька останется на его попечительстве, но в первую же ночь он ночевал у свекрови, а муж шатался с мужиками по злачным местам Москвы. Более того, теперь он утверждает, что это пустяки, дело житейское, а она просто ревнивая дурочка. И что означают все эти разговоры «ты – супермама для нашего сына, но моя мама ничуть не хуже». Нет, это не ее муж говорил, а этот ненормальный незнакомый Макс. Дикость какая-то! Они даже поговорить не успели, а он уже попрощался. «Все нормально, дорогая? Ну, бывай!» У нее тут все не нормально. У нее тут беда! Маньяки одолевают на каждом шагу, с лестницы спихивают, по номеру так и шастают, вещи портят. Никакого спасу нет. Хотя, пожаловаться на все происходящее мужу она не могла. Что бы она ему сказала? Из-за Кирсанова эта история с маньяком становилась неудобоваримой. И мужу ее лучше вообще не рассказывать.

Она в растерянности обвела глазами комнату и заметила, что кое-что маньяк из шкафа не выбросил. Это была шерстяная водолазка и плотные черные брюки. Она достала эти нетронутые вещи и отправилась в душ. Господи, ну как она вчера так напилась, что оказалась в чужом номере? Почему Макс позвонил так внезапно и разговаривал с ней так странно? Почему она испугалась и не рассказала ему о том, что творится у нее в номере? Почему, почему, почему… Но, как это вообще можно рассказать? Ведь и дураку станет ясно, что все тут покромсали без нее. А где, спрашивается, она всю ночь была? Нет, Макс не дурак, он сразу поймет – дело нечисто, женушка докатилась до грехопадения. Что же делать?

У нее никогда за всю семейную жизнь не было от Макса никаких секретов, и теперь вот на тебе. Лика развесила выжившие вещи, включила воду. Но тут в номер постучали.

– Кто там? – высунулась она из ванной, вышло несколько нервно.

Надо было тумбочку к двери пододвинуть, – запоздало подумала она.

– Это обслуга из кафе, вам тут передали кое-что, – донеслось из коридора.

Лика потопталась перед дверью, потом махнула рукой и высунула нос в щель – разговаривать за закрытыми дверьми было как-то глупо. Официантка смотрела на нее с ледяным презрением.

– Кто передал? – Лика перевела взгляд с лица официантки на поднос, на котором дымилась чашка кофе и лежал ее любимый шоколад.

– Какой-то мужчина, – поджала губы официантка, – он не представлялся. Так что, вам заносить или вы не желаете?

– Заносите, – посторонилась Лика.

Во-первых, кофе она действительно желала, потому что всегда с него начинала утро, во-вторых, была уверена, что это Кирсанов подлизывается. Больше просто некому.

– Я вам что-то должна? – спросила Лика.

– Спасибо, мне уже оплатили, – ответила официантка, сделав такое лицо, словно хотела плюнуть в этот самый кофе.

– И вам спасибо, – скромно сказала Лика и закрыла за ней дверь.

Что сначала – кофе или душ? Выбрала душ. Она залезла под упругие струи воды, наслаждаясь каждым мгновением. И принялась намыливаться миндальным гелем, пытаясь смыть с себя необузданные танцы в диско-баре, ночь в чужой постели, остатки похмелья, разгром в номере и нелепый разговор с мужем. Все это, казалось, прилипло к ней как вторая кожа. И когда ее собственная кожа стала красной, как панцирь сваренного рака, она выключила воду и тут же услышала, что кто-то опять ломится в дверь. Наказание какое-то!

Оказалось, что это Кирсанов, в полном горнолыжном обмундировании: шелестящих штанах, бледно-серой куртке из флиса (все фирмы «Коламбия»). Под мышкой он держал красно-синий пуховик, на плече висел рюкзак. Он вытаращился на Лику, замотанную в банное полотенце, словно впервые видел перед собой женщину, вышедшую из ванной. Впрочем, она и не собиралась его пускать, хотела из-за двери поговорить, а он попер танком, пришлось отступить. Теперь он таращился и молчал, а она стягивала полотенце потуже и не знала, как его поинтеллигентнее выставить. Нет, ну почему тут не предусмотрены махровые халаты, как в других отеля, в которых они с Максом отдыхали?!

– Ты почему не одета? – наконец произнес он.

– Я купалась, а вы ввалились, – смущенно оправдывалась Лика. – Вы же стучали, вот я и открыла! Вы же так громко стучали, что…

– Мы, вроде бы на «ты», – напомнил он, пристально разглядывая собеседницу. – И я спрашиваю, почему ты не оделась, имея в виду лыжное обмундирование. Ты когда кататься-то собираешься, ведь уже девять?

– Я не собираюсь кататься, – с тоской сказала она.

Он никогда от нее не отстанет, дошло до нее, а будет топтаться в дверях, пялиться на голые плечи и гундеть что-то об обмундировании.

– Почему? – не желал отступать Кирсанов. – Почему ты не хочешь? Ты же приехала сюда кататься или в гостиничном номере штаны просиживать?

А в голове промелькнуло: «Какие штаны, когда она голая?!»

– Я не собираюсь кататься, потому что мне не понравилось! –порадовала его Лика развернутым ответом, судоржно стягивая на груди полотенце.

– Глупости, сегодня понравится, одевайся! – приказал он.

Хотя самому больше всего хотелось, чтобы она разделась, скинув с себя это полотенце и тогда бы он сграбастал ее в объятия и…

– Вот еще! – сказала Лика. – Чего ты мной командуешь? Я же сказала, что на гору не полезу!

– Хочу и командую, – буркнул он себе под нос.

Пристроил свой пуховик на кресло и поправил волосы, наклонившись к зеркалу.

– Я тебя вижу второй раз в жизни, а ты диктуешь, что мне делать! – возмутилась она, наблюдая за его манипуляциями.

– Я смотрю, для тебя постель – не повод для знакомства! – подкусил он и тут же обернулся, подняв руки. – Сдаюсь, не надо драться!

Лика подавила желание, сказать ему гадость в ответ и презрительно прищурилась.

– Лика, ну хватит злиться, – сказал он примирительно, делая шаг ей на встречу, – ты так из-за вещей расстроилась? Но это ерунда, можно, новые купить. Давай, собирайся, поехали кататься. День сегодня замечательный.

– Денис, я, правда, тронута твоей заботой, – строго сказала Лика, отступив от него на два шага. – Но кататься с тобой не поеду. Кстати, спасибо за кофе и за шоколад. Но все это не дает тебе право вести себя со мной слишком раскованно.

– Погоди, какой кофе? Тебе кто-то кофе прислал? – нахмурился Кирсанов.

Лика напряглась. У нее из-за вчерашнего с ним общения хлопот, хоть отбавляй, а он предлагает еще и «прекрасный день» вместе провести! «Нет уж, дудки, надо от него как-то избавиться!» – решила она.

– Лика, что это за история с кофе? – повторил он, видя, что она не реагирует на его слова.

– А разве это не ты заказал мне в номер кофе? – растерялась она, – Его принесли из кафе отеля, и еще шоколадку, мою любимую…

– Нет, это не я, – глядя на выставленные на столике дары, сказал Кирсанов. – А ты пила этот кофе?

– Хотела после душа выпить.

– Понятно. Только вот ничего я тебе не присылал, извини, не догадался, – сказал он и уставился ей в лицо.

– Не присылал? – переспросила Лика и села на кровать.

– Нет, не присылал. Я понятия не имею, какая у тебя любимая шоколадка, – проворчал Денис. – Мы, и вправду, не слишком близко успели познакомиться.

Фраза была двусмысленной, но обоим было сейчас не до сексуальных игрищ.

– Погоди, но кто тогда? – спросила озабоченно Лика.

– Хороший вопрос, – кивнул Кирсанов, – а кто тебе все это доставил?

– Официантка, в униформе, – ей стало настолько не по себе, что даже воздуха не хватало, – она сказала, какой-то мужчина оплатил заказ и велел принести все это мне в номер.

– Ладно, пошли искать эту официантку, может, узнаем, что интересного.

– А ты думаешь, в кофе что-то есть? В смысле, он отравлен? – почему-то шепотом спросила Лика. – Так может, его на экспертизу?

– Я бы его пить не стал, а вот с экспертизой, боюсь, будут проблемы. Для начала, где ты ее делать собралась или опять хочешь обратиться к охране отеля? – поморщился Кирсанов. – Логика та же, ну прислали тебе кофе, ну и что? Или у тебя есть враги, за тобой кто-то охотится, твоей жизни угрожают?

Лика молча помотала головой, о врагах, желающих ей смерти, ей ничего не было известно.

– Тогда какая экспертиза? – развел руками Кирсанов. – Если всем нервным дамочкам, которым кто-то кофе в номер послал, идти на встречу, то во всем мире экспертов не хватит!

– У меня есть свидетель, что в мой номер дважды кто-то тайно пробирался. Разве это не повод для переживаний? – твердо сказала Лика. – Или ты этого не подтвердишь?

– Нет, не подтвержу, – бухаясь на ее кровать, заявил он.

– Как это? – ахнула она. – Почему?

– Все очень просто, – устраиваясь поудобнее, пояснил Кирсанов. – Следователь сразу же спросит меня, с чего я решил, что в номере был посторонний, и мне нечего ему будет ответить. Быть может, это твой поклонник, и ты его сама в номер пустила? А, напал он на меня из ревности, по этой же причине потом и вещички твои испортил. И, кстати, по голове ты треснула меня, а не его! Что даже мне кажется подозрительным.

– Ты – подлец! – вынесла вердикт Лика и указала ему на дверь. – Прошу вас, Денис Николаевич, немедленно покинуть мой номер! Мне тут нужно еще подушки вспороть и ковролин поджечь! А мой знакомый маньяк и сейчас в шкафу сидит, ждет, пока вы отсюда уйдете!

– Ты чего, обиделась, Лика?!– засмеялся он, вскакивая с кровати. – Я всего лишь обрисовал картину, как она выглядит со стороны. Не злись! Но в свидетели я точно не гожусь, потому что мои показания ничтожны. Хоть я и подрался с кем-то в твоем номере, но я его даже опознать не смогу, если помнишь, тогда было темно. Но, если хочешь, то вызывай полицию, я им все честно расскажу.

– Спасибо и до свидания! – была неумолима Лика.

Этот наглец только что самым паскудным образом обвинил ее во лжи, перевернул все с ног на голову и еще сидит и ухмыляется. А она считала, что он на ее стороне.

– Я все поняла! – сказала она. – Не буду я ни к кому обращаться за помощью. И тебя звать в свидетели не стану. А теперь иди отсюда, кататься там или куда хочешь иди!

– Я сейчас уйду, а он вернется! – шантажировал ее Кирсанов.

Ему ужасно нравилась ее дразнить, она так искренне накалялась и краснела. И потом, она явно забыла, что кроме полотенца на ней ничего нет, а оно так и норовило распахнуться, открывая для обозрения чертовски стройные ножки. И кожа у нее такая бархатистая на вид… Блин, он полный кретин! Зачем он напился? Она вчера была уже в его постели, нужно было только лишь слегка поднажать и…

– Ты чего на меня так вылупился? – вспылила Лика, сообразив, что ее наступление уперлось в оборонную позицию противника. – Проваливай отсюда! Я тебя самого знать не знаю, может ты тоже опасный элемент!

– А что же ты не выяснила, насколько я опасен, прежде чем со мною в койку заваливаться?

– Ты, ты, ты просто низкий тип! – топнула она ногой. – Хватит говорить мне всякие гадости!

– Да ладно тебе гневаться, давай я расскажу, чем занимаюсь, что люблю, а чего не люблю, – забавлялся Кирсанов от души. – Коль тебя это интересует, я – стоматолог, у меня есть собственная клиника, а Стас и Ленчик, мои друзья и соратники, тоже работают в этой клинике. Татьяна – моя сестра, впрочем, ты это уже знаешь, она у нас администратор. У меня есть квартира, машина, собака –сеттер, отличный пес, и нет ни жены, ни детей. Я люблю спорт, коньяк и красивых женщин.

– Пошел вон! – повысила голос Лика. – Мне плевать на тебя и твоих женщин, плевать на твои привычки и наклонности. Я тебя к себе не звала, так что убирайся!

Она сама себе удивилась – так орать на людей было не в ее правилах. Но этот наглец перешагнул все дозволенные пределы. Она попала в затруднительную ситуацию, а он, вместо того, чтобы помочь, издевается над ней!

– Ты что, глухой? Убирайся из моего номера! – рявкнула она, злясь уже по-настоящему.

И, к ее глубокому удивлению, Денис встал, подхватил свой рюкзак и вышел, громко хлопнув дверью. Надо же, оказывается, от того, кто тебя бесит, избавиться довольно легко! В сердцах она швырнула шоколадку в мусорную корзину и погрозила кулаком чашке с кофе.

***

Кирсанов в бешенстве шагал по коридору. Он с детства ненавидел, когда на него повышали голос. Он просто сатанел, слыша визгливые нотки в женских голосах. Кто вы, дамочка, что так орете в моем присутствии? Ах, вы на меня орете? А по какому праву, собственно говоря? Ах, вы иначе не умеете, так пойдите, потренируйтесь, и как только научитесь держать себя в руках, так милости просим обратно разговоры разговаривать!

Все свое детство он слышал подобные вопли в адрес своего отца. Мать ходила в начальниках средней руки в строительной компании и в семье не считала нужным сдерживать свой крутой нрав. Отец, скромный научный сотрудник, имел возможность вести подобный образ жизни только благодаря заработкам своей жены, но она его за это сильно не уважала и позволяла себе орать на мужа при детях, причем, вплетая в речь крепкие выражения.

Маленький Кирсанов трясся за стенкой своей комнаты при каждых таких пикировках и мысленно умолял отца заткнуть матери рот, а может даже отвесить пощечину, чтобы она раз и навсегда уяснила, что он тоже человек, пусть и плохо оплачиваемой профессии. Но отец так и не смог выполнить мысленного призыва отпрыска, он тихо смылся из семейного ложа, сбежал, исчез, испарился. И мать переключилась на них с Танькой, а им сбежать вслед за отцов удалось далеко не сразу.

Еще в юности Кирсанов решил для себя, что в межличностных отношениях лучше сразу расставить точки над «И», чем потом позорно бежать, куда глаза глядят, подобно нашкодившему шелудивому коту. И дал себе зарок не связываться с истеричками, ему и матери на всю оставшуюся жизнь хватило.

Последняя же пассия, обосновавшаяся в его квартире, отличалась хитростью и предприимчивостью. Видимо, у нее на него, и на его квартиру, были большие планы. Она буквально втерлась к нему в доверие, обволокла его своим коконом из лести, угодничества и лизоблюдства. Но долго играть несвойственную роль не смогла и, едва почувствовав, что закрепилась на завоеванной территории, как полезла из нее истинная сущность.

И взяла дама за правило, чуть что, орать благим матом. В первые разы Кирсанов пытался ей объяснить, что он не потерпит скандалов с криками и воплями, но она не уяснила, насколько он серьезен в своих предупреждениях, не вняла здравому смыслу и поплатилась за это. И, хотя Кирсанову не хотелось от нее избавляться: он к ней уже привык, а менять шило на мыло было лень. Но уж больно голосиста попалась девица, и его нервная система взбунтовалась. Или она, или я – сказала ему собственная психика. И Кирсанов с боями очистил свое жилье от крикливой пришелицы. Sis felix, дорогуша! Да, да, будь счастлива, почему нет, но уже без него!

И вот, пожалуйста, эта туда же – «пошел вон»! Да пожалуйста, он пойдет. Только вот дальше-то что? Не в ее положении в позу становиться, неужели не ясно? Ну до чего же бабы глупый народ. И упрямые до жути – видят, что сами себе вредят, и остановиться не могут. Сказано, из ребра сделанные, откуда же мозгам взяться?!

***

Лика принялась с остервенением сушить волосы, нещадно раздирая их щеткой. Она решила, что пойдет сейчас reception и, если есть свободные места, переедет в другой номер. А Максу объяснит, что в этом дуло из окна.

Макс! Раньше она докладывала ему обо всем, даже о перегоревшей лампочке, а сегодня умолчала о том, что тут с ней приключилось. Это невероятно. Но ведь не она виновата в укрывательстве информации, он сам не пожелал ее слушать. Впервые в жизни с ней происходят какие-то непонятные, пугающие вещи, а Макс отмахнулся от нее, и даже не дал ей возможности рассказать обо всем этом. Он скомкал разговор, словно … Что? Ему никто не мог помешать, он был не на работе, а дома. Тогда почему у нее возникло чувство, что ему вдруг стало неловко с ней разговаривать.

– Ах, дорогуша, глядя на себя в зеркало, процедила Лика, – Не надо валить с больной головы на здоровую. Ты сама промолчала! Утаила от мужа информацию о маньяке, потому что рыльце-то в пушку!

И Лика скорчила самой себе рожицу. Чего уж тут притворяться, да, она была испугана, но самое главное, что без мужской поддержки она не осталась. Она сражалась с таинственным злоумышленником не в гордом одиночестве, а плечом к плечу с симпатичным мужиком, сексуальным мужиком, который ей даже во сне приснился! И именно с ним трепетная женушка провела ночь в чужой постели и в другом номере. Вот почему она и не смогла взять себя в руки и нормально поговорить с мужем. А вовсе не потому, что он как-то не так разговаривал!

Она отбросила фен, притянула к себе телефон и набрала номер Макса.

Ей нечего стыдиться. Она всего лишь перебрала вчера алкоголя, но, по сути, ничего плохого не случилось! Просто добрые люди не оставили ее в клубе, подобрали, обогрели. Что тут такого? Так, акт человеколюбия! И она сейчас все расскажет мужу… о маньяке. И Макс, как всегда, найдет правильный выход.

Лика набрала номер любимого один раз, потом второй. Но муж на ее призыв откликнуться не пожелал. Наверное, решила она, он забыл телефон в машине. После пятой попытки она оставила свою затею. Вот так всегда, стоит только ей, как следует настроиться, он оказывается недоступен, а потом заворкует что-то на ушко, и она тут же идет на попятный и ничего против сказать не может.

Лика опять взялась за фен.

С другой стороны, размышляла она, это и к лучшему, что муж сразу не ответил. Ей надо четко продумать, как изложить эту историю. Денис в ней фигурировать не должен вообще, иначе она собьется, смутится и сама себя выдаст. И навсегда между ней и Максом встанет эта ночь: было – не было? Как бы она сама себя почувствовала, если бы узнала, что Макс спал в одной кровати с незнакомой женщиной? Нет, это лишнее. Она просто скажет, что когда явилась после завтрака, то и нашла номер в столь плачевном состоянии. Точно, точно! Горничные же еще сюда не заглядывали, поэтому она вполне может втиснуть разгул маньяка в утренние часы, умолчав о ночном отсутствии!

Лика снова выключила фен, тряхнула почти высушенными волосами и набрала номер свекрови, возможно, Макс у нее. Маменька трубку взяла после первого гудка.

– А, это ты, – раздраженно сказала она, вместо приветствия. – А я жду твоего мужа. Он обещал забрать вашего отпрыска с утра, и его все нет и нет.

– Нет до сих пор? Он мне сказал часа два тому назад, что выезжает, – растерялась Лика.

– Ах, господи, да мало ли что он кому сказал. Главное, что его нет! А ваш ребенок скоро сведет меня с ума. Ужасно избалованный мальчик. Макс у меня таким не был.

– Дайте ему, пожалуйста, трубку, – попросила Лика.

Параллельно успокаивая себя тем, что, скорее всего, на дорогах пробки и Макс торчит в какой-нибудь из них. А телефон у него на беззвучке, поэтому он и не слышал ее звонков.

– Ну, если ты обещаешь его еще больше не раздраконивать! – проворчала свекровь и позвала к телефону Ванечку.

Лика аж задохнулась от такого замечания свекрови, нет, поглядите-ка на нее, она родной матери ребенка условия ставит, как с сыном разговаривать! Ну, Макс, ты у меня получишь!

– Але, мулечка, это ты?! А када папа плиедет? Я хочу домой и чипсов! А бабушка гавалит, это гадасть. Сама она гадасть! Муля, а она гавалит, что меня накажет. Я к тебе хочу! Мне тут плохо!

– Ванечка, солнышко, послушай свою маму, – затряслась Лика. – Сейчас папа приедет. Уже скоро. Потерпи, мой маленький. Он тебя повезет в цирк. Ты хочешь в цирк?

– В цилк хочу, и чипсов.

– Он купит тебе чипсы. Только ты с бабушкой не ссорься. Посиди тихо, порисуй…

– А ты када плиедешь? Муля, зачем ты уехала? Велнись сколее!

– Я скоро приеду. Ты, главное, не волнуйся!

– А бабушка гавалит, что хватит болтать. Почему хватит? Я хочу еще гавалить! Муля…

Но бабушка, верно, решила по-своему. В трубке раздались гудки, и Лика положила ее дрожащей рукой. Разговор с сыном вообще вышиб почву из-под ног. И эта злыдня-свекровь даже не попрощалась, а Лика хотела ее попросить, чтобы Макс с ней связался, когда приедет. Но перезванивать она не стала, чего доброго они вообще поссорятся со свекровью.

Она тяжко вздохнула и побрела вон из номера, прихватив сотовый, чтобы быть доступной для общения с мужем, когда тому вздумается обратить внимание на ее многочисленные вызовы. Она, конечно, сказала сыну, что скоро приедет, но она не может вот так просто собраться и приехать в Москву без разговора с мужем. Он закатит ей скандал, отпуск сорвется, как пить дать. А так она ему скажет, что соскучилась по Ванечке и по нему, что здесь за ней бегает какой-то маньяк. И это веская причина, чтобы вернуться домой. И тогда, даст бог, не выяснится, что она в первый же день отказалась от инструктора, и не всплывут подробности, как она всю ночь напролет скакала на дискотеке с какими-то стоматологами! Жуть до чего все запуталось!

***

Лика не стала ждать лифта, а побежала по лестнице, удивляясь, что мышцы слегка лишь побаливают. После вчерашнего спуска, она думала, что ее парализует от перегрузок. А она еще всю ночь протанцевала. И сейчас в ней столько сил, хоть снова на лыжи вставай.

«Хотя нет, только не лыжи!» – передернула она плечами, вспомнив, как Кирсанов попытался ее выгнать на гору.

За стойкой сидели две женщины в белых форменных рубашках, поверх которых были надеты шерстяные кофты, видимо связанные местными мастерицами, ими тут на каждом углу торгуют.

Лика выбрала более доброжелательную, на ее взгляд. Но на ее просьбу администратор только руками развела и покачала головой – никаких свободных мест нет в помине. У них пик сезона и номера заняты полностью, втолковывала она непонятливой отдыхающей. Лика напомнила, что их компания забронировала еще три номера, и поинтересовалась, может ли она переехать в один из них. На что администраторша ответила, что эти номера будут заняты вплоть до приезда ее друзей, сейчас в них живут постояльцы. После чего вторая администраторша тоже включилась в беседу и спросила, чем Лике не нравится ее собственный номер.

– Соседством, – брякнула Лика и прикусила язык.

– У вас есть определенные претензии? Кто-то шумит или как? – нахмурилась та.

– Да нет, ничего особенного, – стушевалась Лика.

Тут на столе зазвонил телефон, собеседница Лики взяла трубку, молча выслушала, нахмурилась, встала, оправила юбку и, прежде чем удалиться, пояснила для своей напарницы.

– Это по поводу вчерашнего случая, повезло тебе, а меня теперь затаскают.

– Ты там спокойнее, тебе-то что? Это Счастливцеву не повезло!

– Ну, если уж на то пошло, то Счастливцев легко отделался, а вот тот, второй, как его там? ЦУМ? ГУМ?

– Гунн, – подсказала коллега.

– Ну да, вот кому не повезло по-настоящему, – сказала администратор и пошла куда-то в соседнее помещение.

А Лика почувствовала, как земля стремительно уходит ее нее из-под ног. Если она правильно все поняла, то…

– Простите мне мое любопытство, – сглотнула она, – вы сейчас говорили о вчерашней трагедии?

– А что такое? – уставилась на нее администраторша.

– Вы сказали Гунн. Это фамилия погибшего?

– А вам-то, какое дело, что-то я не пойму? – занервничала та.

– Дело в том, что, возможно, я знала… то есть у меня есть знакомый с такой фамилией. И я…

Лика совершенно запуталась, понимая, что ее подозревают в праздном любопытстве

– А, ну тогда ясно, – кивнула администраторша. – Так и есть, Гунн – это тот, кто вместе с машиной подорвался, а Счастливцев – хозяин автомобиля, сгоревшего за компанию.

– Скажите, а как звали этого Гунна? Откуда он приехал? – заволновалась Лика.

– Как звали, не скажу, его Нина оформляла, – кивнула женщина на пустующий соседний стул. – Но он из Москвы. Это точно.

– А машина. На какой машине он приехал?

– Да кто их разберет. Иномарка какая-то, я их не различаю. Но вроде, говорили, джип, – неожиданно подмигнула она правым глазом.

– А если у вас в компьютере посмотреть, как его звали, или в книге регистраций, куда-то же записываете вновь прибывших? – настаивала Лика.

– Ой, да что вы, девушка, пристаете. Знаете, сколько однофамильцев встречается. С чего вы решили, что этот Гунн ваш знакомый? У вас же Москва вон какая большущая, там этих Гуннов, небось, как собак нерезаных.

– Да с того, что это один из друзей, которые должны были приехать через неделю! – воскликнула Лика.

Тетка вздохнула, посмотрела на нее с обреченностью кролика, увидавшего удава, и нацепила на нос очки и медленно тюкнула несколько раз указательным пальцем по клавишам.

– Мы вообще-то информацию о жильцах не предоставляем, но, если как вы говорите, этот ваш знакомый должен был приехать. Ага, вот, нашла: Георгий Лаврентьевич Гунн, семидесятого года рождения, москвич, – прочитала она.

А Лика схватилась за сердце. Это был Гоша! Точно, все совпало! Она видела собственными глазами, как вчера убили Гошу! Надо срочно звонить в Москву! Но кому: Эмме или Максу? И что здесь делал Гоша, почему он приехала один и на машине, почему не со всеми остальными?

Она растерянно побрела прочь от регистрационной стойки.

– Эй, погодите, так это ваш знакомый или как? – крикнула ей вслед администраторша.

– Мой, – кивнула Лика.

– Так, может, вам тогда полицейским все рассказать? А то они Нину пытают, что, да как. А она что? Она оформила и всё.

«А я что? И я ничего! – подумала Лика. – И я не смогу в полиции ничего толком объяснить!»

– Нет, мне сначала в Москву позвонить нужно, – ответила ей Лика, – а то вдруг это не он, вдруг все-таки однофамилец, а я панику подниму. Надо сначала выяснить, был ли мой знакомый Гунн вчера на работе. Если был, то это не он.

– И то верно, – кивнула женщина. – А то вот моей бабке пришла повестка с фронта, что муж погиб, и у нее сердечный приступ случился. Бабку похоронили, а дед потом с войны пришел.

Но Лика ее уже не слушала. Подумать, как все планы меняются на корню. Она ведь намеревалась после переселения пойти позавтракать, но сейчас все мысли о еде, маньяке и Денисе вылетели из головы. У нее самой вот-вот мог случиться сердечный приступ, так она разнервничалась.

Если это Гоша, то, что он здесь делал? Почему он приехал на машине и без Эммы? Почему с ней, с Ликой, не связался? Ведь он, наверняка, должен был знать, что она уже в Домбае. Может, просто не успел, ведь все случилось, когда он за вещами в машину пошел. Но, почему Макс ее не предупредил, что Гоша едет на машине? Ерунда какая-то!

В голове просто не укладывалось, что Гоши, возможно, больше нет. Они никогда не были близкими друзьями, но это был очень и очень хороший знакомый, друг ее мужа, партнер по бизнесу… Ужас, она видела, как он погиб! Она стала свидетельницей его последних мгновений перед смертью! Безумие какое-то, страх господний, жуть нереальная. Что же ей делать?!

Лика набрала номер мужа по сотовому и стала напряженно вслушиваться в телефонные гудки. Наконец, муж опомнился и взял трубку.

– Алло, Макс! – завопила Лика, услышав его далекий голос.

Идущая впереди тетка в спортивном костюме аж присела от неожиданности и укоризненно покачала головой.

– Макс, ты меня слышишь? – сбавила слега тон Лика, прикрыв рот ладошкой.

– Да, только очень плохо, – отозвался муж как-то издалека.

Голос его при этом заедал, как у испорченной пластинки.

– Макс, скажи, где сейчас Гоша? – завопила Лика, наплевав на тетеньку.

Но та была уже подготовлена и только полные плечи, затянутые в мастерку коротко вздрогнули.

–Л ика, честно говоря, – проквакал муж, – я не могу сейчас разговаривать. – Тут на работе возникли некоторые сложности.

– Что? Погоди!

–Мне срочно нужно позвонить кое-куда.

Это прозвучало, как: мэ сочно ужно па-а-нить э-кда.

Макс! – возмутилась Лика. – Выслушай меня!

– Извини. Я тебе перезвоню через полчасика. Все. Целую. Пока.

Лика в изумлении посмотрела на телефонную трубку. Да что же это такое? У нее тут такое творится, а ему и дела нет! Бульбокает что-то невразумительное! Она с ненавистью ткнула кнопку вызова лифта, потому что спортивная толстушка не пожелала ее дожидаться.

«На работе, видите ли, у них сложности, – кипятилась про себя Лика. – Да у вас генерального директора взорвали к чертям собачьим! Такие сложности вам не снились?!»

Она поспешила к себе в номер и с раздражением заметила, что под дверью ее караулит Кирсанов. Вот только его для полного счастья сейчас и не хватает! Он пристально изучал свои ботинки, но на шум шагов поднял на нее глаза и тут же встревожился.

– Что случилось, ты чего такая зеленая? – с присущим ему прямодушием спросил Денис.

– Ничего, – скривилась она, но на глаза навернулись предательские слезы.

– Тебя опять кто-то с лестницы столкнул? – предположил Кирсанов.

– Чего тебе от меня надо, Денис? – дрожащим голосом от обиды на судьбу, спросила она.

– Куртку, – буркнул он. – Я у тебя в номере куртку оставил.

– Хорошо хоть не голову, – желчно пробурчала она себе под нос.

Кирсанов как-то по-хозяйски вошел в номер вслед за ней, хотя она его не приглашала. Вежливый бы человек взял свою одежонку и с тихими извинениями на устах, покинул бы помещение. Но это было не о нем! Кирсанов даже не подумал исчезать. Лика же была не в силах сдерживаться, ее эмоции переливались через край, поэтому, наплевав в свою очередь на приличия, тут же бросилась к телефону и стала набирать номер рабочего телефона мужа. Если до свекрови Макс не доехал, – размышляла она, – значит, он отправился на работу. Потому что там «сложности». Окей, оставим пока в сторонке невыполненные обещания! Она не станет его пилить из-за Ваньки, а изложит ситуацию, как есть, четко и кратко. Она заставит себя выслушать!

Пару раз она, конечно же, ошибалась в цифрах, и приходилось набирать все заново.

Спишем его нежелание с ней разговаривать на некачественную сотовую связь, лихорадочно размышляла Лика. Ему было ее не слышно, она сама едва разбирала слова мужа. Вопрос о Гоше, муж просто не расслышал. И вообще он был страшно занят. «Но, Макс, – взмолилась Лика. – Сейчас не время играть в занятого бизнесмена!»

Ей очень хотелось, чтобы Макс, услышав ее рассказ, рассмеялся, назвал ее паникершей, поругал за то, что она подняла бурю в стакане воды. А потом бы заверил, что Гоша, их Гоша трудится в офисе в поте лица, ведь у них проблемы, или парится сейчас, где-нибудь в баньке, прогуливая работу. «Господи, сделай так, чтобы Гоша был жив!»

Ожидая, когда пройдет вызов, она посмотрела на топчущегося у дверей Кирсанова. Чего он не уходит, спрашивается? Взял куртку и стоит. Какой навязчивый тип!

В трубке прозвучали короткие гудки. Занято. Что там секретарша на проводе повесилась, что ли? Лика повторила попытку, а потом в сердцах шандарахнула трубку об рычаг.

– Лика, скажи, наконец, что случилась? – подал голос «навязчивый тип». – Я все понял, ты крутая леди, тебе не нужны защитники и помощники, ситуация у тебя под контролем, и все тип-топ. Но сейчас на тебе лица нет, так что выкладывай, что стряслось на этот раз.

– Ничего такого, – покачала головой Лика.

– У меня есть глаза, так что давай озвучивай, и не забывай, я – доктор, а дяде доктору все говорят только правду, – не отставал он.

Максу было не дозвониться, а ей, естественно, очень хотелось поговорить хоть с кем-нибудь и поделиться накипевшим. Лика покосилась на треклятый телефон, который не желал обеспечивать ее связью. Ее пугало происходящее и инстинктивно она искала помощи у мужчины. Хрупкие женщины, по закону жанра, должны быть при рыцаре суровом, но благородном. Денис скорее напоминал плутоватого и хамоватого флибустьера, но выбор защитников у Лики был невелик, и она решилась.

– Я только что узнала, что вчерашний погибший мужчина мне знаком, – тихо сказала она.

– Ты уверена в этом?

– Не совсем, – призналась Лика, – Я как раз пытаюсь выяснить, где сейчас мой знакомый, но, видишь, не могу дозвониться. Однако совпало все: имя, фамилия, отчество, год рождения. Но это нелепость какая-то! Единственно, что я не могу понять, почему он приехал машиной и один. Это совершенно не укладывается в схему. Все должны были прилететь через неделю, понимаешь? Так что же заставило Гошу изменить свои планы?

– Ты мужу трезвонишь?

– Ну да, хочу выяснить, где Гоша, и не поехал ли он, по какой-то причине в Домбай раньше срока.

– Лика, а теперь давай все по порядку. О’кей? – попросил Кирсанов. – Как ты выяснила, что это ваш Гоша?

Она подробно рассказала о беседе с администратором. Кирсанов заметно расслабился.

– Тут два варианта, либо это однофамилец твоего знакомого, права администраторша – Москва большой город, и в нем могут жить с десяток человек с одинаковыми данными, либо ты просто чего-то не знаешь, и это, действительно, он. И по какой-то причине твой знакомый приехал раньше намеченного срока, – рассудил Кирсанов. – Но что этот ваш Гоша за птица такая, что его вдруг решили на воздух пустить? И почему в Домбае, а не в Москве? По месту, так сказать, проживания?

– В том-то все и дело, что Гоша не птица, он примерный гражданин, и никак с криминалом не связан, чтобы его взрывать! – сказала Лика. – я очень надеюсь, что это дикое совпадение.

– А почему ты звонишь мужу? Они друзья или работают в одном месте? –поинтересовался Кирсанов.

После ее заявления о «честном гражданине» сделалось невероятно скучно: где это видано, чтобы честных граждан наемники в машинах подрывали?

– Георгий Гунн – партнер мужа по бизнесу, – начала Лика. – Хотя нет, скорее так – это Макс является его партнером, раз фирма принадлежит Гоше и он генеральный директор, а Макс – коммерческий. Но они еще и дружат давно…

– И что, муж не отвечает? – хмыкнул Кирсанов. – А у тебя, что же, нет номера сотового шефа твоего мужа?

– Нет, номера Гоши у меня нет. Зачем он мне? Мы с ним отдельно от мужа не общаемся, – сказала патологически честная Лика и покраснела. – А мужу я дозвонилась, но слышимость была плохая, и он сказал, что занят и перезвонит через полчаса.

Неприятно все-таки признавать, что твой муж не желает выслушать тебя, отмахиваясь, как от надоедливой мухи.

– Ну знаешь, иногда бывает жуткая запарка, – заметил Кирсанов, решивший ни с того ни с сего благородно встать на сторону ее мужа.

Она ему была за это благодарна. И даже слабо улыбнулась. От этой полуулыбки у Кирсанова как-то противно засвербело в области солнечного сплетения и запершило в горле. «Волнительная женщина» всплыло в мозгу полузатертое определение из старого романа. Но это было так, Лика являла собой образец волнительной женщины, во всяком случае, для него, Кирсанова. И это нужно было, в конце концов, признать. Как и тот факт, что наличие у нее мужа, раздражало.

Их взгляды зацепились друг за друга, и что-то надо было срочно сказать, чтобы прервать это многозначительное пугающее молчание. Но в голову лезла всякая чушь от «я встретил вас и стал заикой» до «я вас хочу, чего же боле». А она, тоже хороша, таращится на него во все глаза, моргает, но взгляда не отводит. Провокация! Чистой воды провокация!

Тут они одновременно отвернулись, она посмотрела на нетронутый кофе на тумбочке, а он на кипу одежды на кресле. Кирсанов прищурился, пытаясь контролировать себя, и снова уставился ей в лицо, а она принялась что-то высматривать на ковровом покрытии. Дело пахло керосином, причем с каждой минутой все сильнее.

– Мне кажется, что ты чего-то недоговариваешь, – наконец, глубокомысленно изрек Кирсанов, когда игра в молчанку стала невыносимой. – Это, конечно, твое дело, но если хочешь, чтобы я тебе помог, то будь откровенней.

Оставалось только вскинуть руку в индейской манере и брякнуть: «Я все сказал».

– А ты действительно хочешь мне помочь? Без этих твоих приколов? – спросила Лика с сомнением в голосе.

«Ну, прямо Красная Шапочка, в поисках спасителя от злого волка», – мелькнуло у Кирсанова в голове. С одной стороны он никогда не рвался спасать сирых и убогих, не любил, когда женщины его одолевали просьбами, но тут, он сам напросился, как ни крути.

– Хочешь, не хочешь, но как-то неудобно бросать тебя в таком состоянии, – изобразив равнодушие, пожал он плечами. – Мы вроде бы успели подружиться…

– Черт с ней, буду дровосеком, спасу ее от волка! – решил Кирсанов, прикидывая, что запросит с нее в качестве благодарности. Даже самому себе он не признался бы в тот момент, что полностью увяз, «как пчела в сиропе», так, кажется, поется в песне у Макаревича? Да, с ним творилось что-то неладное. Вообще-то, он не признавал никаких сиропных признаний, лунных серенад и сопливых сонетов. Он был суровый парень, этакий непробиваемый и жесткий Кирсанов, умеющий пригибать под себя этот мир и женщин, его населяющих. Откуда же свалилась на его голову эта Красная Шапочка? «С лестницы, вот откуда», – вспомнил он и усмехнулся.

При виде этой его усмешки, Лика засомневалась – сказать или не сказать? Она же не знала, что имеет дело с крутым чуваком. Так, настырный тип, немного навязчивый, слегка приставучий и любит рисонуться перед женщиной. Одно уже понятно: он никакого отношения к взрыву не имеет, так что можно было бы доверить ее страшную тайну. Но все же как-то боязно. Как говорится, знает один – знает один, знают два – знают двадцать два.

– Лика, почему ты приехала сюда одна? – вдруг спросил Денис. – Ты любишь мужа, тебе не нужны лишние приключения, так почему ты не приехала со всеми?

– Макс хотел, чтобы я отдохнула от семейных обязанностей, – вздохнула она, – он мнит себя знатоком женской психологии, поэтому придумал, что мне будет полезно передохнуть от них с Ванечкой. Но даже не в этом дело. Он хотел, чтобы я уверенно стояла на лыжах, поэтому настаивал на этой поездке. Он обо всем позаботился: договорился насчет инструктора, забронировал номер, купил мне экипировку, лыжи, ну и вообще все, что нужно…

Лика почувствовала, что пытается выгородить мужа, который отправил ее одну в не слишком безопасное путешествие.

А Кирсанов подумал, что за идиотизм? Он, конечно, не претендует на звание знатока женской психологии, но и то сообразил бы, что ей сто лет не нужен никакой отдых от «семейных обязанностей». Она сама не своя, мается от одиночества, размахивает перед мужиками своим замужним положением, будто связкой чеснока перед вампирами. И почему бы ей не осваивать лыжи, когда родной муж под боком? Странно все это. Будь на месте этого Макса он, Кирсанов, то в жизни бы не отпустил такую сексапильную жену на Кавказ. О чем он там думал, когда отправлял ее на целую неделю на растерзания блудливым козлам? Может, она ему совсем безразлична и ему все равно, как жена проведет эти дни в разлуке? Э, стоп, брат Незнайка, куда тебя однако занесло?! – сам себе просемафорил Кирсанов и даже флажком перед носом помахал, мысленно, конечно. – Mala herba cito cruscit, то есть, дурная трава быстро растет. Так не дадим же разрастись сорнякам в буйной головушке!

– А кто такой Ванечка? – как бы невзначай спросил он, хотя прекрасно понял, кем он может ей доводиться.

– Это наш сын.

Надо же – «наш», – отметил про себя Кирсанов с неожиданной злобой. Могла бы сказать «мой», но нет, она ни на секунду не отделяет себя от мужа, чтоб ему пусто было.

– Лика, все это довольно странно, – с силой потер себе лицо ладонями Кирсанов.

– Что, отдыхать от семьи? Да, пожалуй. Но у меня муж такой человек, знаешь ли, он умеет быть убедительным…

– Я не об этом. Ты приезжаешь сюда одна, и за тобой начинает охотиться какой-то псих-одиночка. Следом за тобой приезжает начальник твоего мужа, и его взрывают в автомобиле.

– О господи, почему ты увязываешь эти события?

– А почему их не следует увязывать?

– Да потому что я знать не знаю, почему он сюда приехал без жены и остальной компании!

– Может, тоже отдохнуть от семейных обязанностей?!

– Не городи чушь!

– Не знаешь, выходит? А что ты вообще знаешь, Лика? У него были враги? Это случайность или заказное убийство, а кто следующий, может, твой муж? – он выплевывал ей в лицо эти вопросы и, наступая, оттеснял к шкафу.

– Я видела, как он погиб, – прошептала она, упершись спиной в зеркальную дверцу.

А Денис громоздился в пяти сантиметрах от ее носа. Большой. Очень большой. Лика судорожно вздохнула. Сказав «А», приходится говорить и «Б», и Лика быстрым жарким шепотом рассказала, что случайно стала свидетелем того, как под дно Гошиной машины была заложена бомба.

– Может быть, бандиты как-то догадались, что я видела, – понимая всю абсурдность такого предположения, сказала Лика. – И прислали отравленные угощения, чтобы отравить?

– Ерунда! Как это они догадались? Что, у них меелофон в кармане, они мысли твои читают? Ты же говоришь, свет был выключен! А ну, давай, звони своему мужу или жене этого Гоши. Короче, звони кому-нибудь, кто может знать его местонахождение.

– Господи, да я звонила уже, – чуть не плача воскликнула Лика. – Муж сказал, что перезвонит. А Эмме я не могу звонить. Она меня живьем проглотит, если это окажется не так. Она…, в общем, Эмма сложная натура. Может быть, обратиться к следователю, который администратора допрашивал, он, наверное, до сих пор в отеле. Понимаешь, если это не тот Гунн, а мы позвоним Эмме, то будет скандал.

Надо же, уже «мы», а еще недавно велела «проваливать, куда подальше», порадовался про себя Кирсанов и побарабанил пальцами по зеркальной поверхности шкафа, разглядывая ее в упор. Она скосила глаза на его руку. И Кирсанов усилием воли удержался от поцелуя. Нет, нельзя, а то опять будет «иди вон».

– Не знаю, почему ты так боишься эту Эмму, – сказал он и убрал руки с зеркала. – Но вот если ты пойдешь к ментам, тогда точно засветишься, и утаить твой секрет от широкой публики не удастся.

Теперь они просто стояли друг напротив друга, не делая попытки разойтись в разные стороны.

Она слышала его слова, но смысл доходил с трудом. Словно завороженная, Лика смотрела, как шевелятся его губы, заметила несколько несбритых волосков в уголке рта слева. Нижняя губа у него была чуть выпячена вперед, и это делало его губы очень выразительными… Господи, о чем она думает!

– Неизвестно ведь, что ты на самом деле видела, – продолжил тем временем рассуждать Кирсанов, – то ли разборки, то ли месть, то ли еще что-нибудь. Но новость, что есть свидетель взрыва, быстро распространится. Хотя, какой ты свидетель? Ну, видела какого-то мужика с высоты третьего этажа, ну и что? Ты его описать сможешь?

– Нет, не смогу, – помотала головой Лика. – Он был одет во все темное, а в тот угол даже свет от фонаря не попадал. Я просто увидела последовательность его действий, и все.

Кирсанов засунул обе руки в карманы и покачался с носка на патки и обратно. Ему бы сдать слегка назад, чтобы перестать ощущать запах ее кожи, иначе, не сдержится ведь! При этой мысли, он развернулся на пятках и прошелся туда-сюда по номеру.

– Тогда какой резон лезть на баррикады? Зачем объявлять о том, что видела убийцу? Навряд ли ты получишь медаль за отвагу, если добровольно подашься на допрос.

– А я уже администраторам сказала, что знаю убитого, – потухшим голосом заметила Лика.

– Поспешила, конечно, но на самом деле это не страшно, – он застрял снова в полуметре от нее, – Уже сегодня ты будешь знать точно, это тот Гунн или нет, так ведь и менты не дураки. У них есть паспортные данные погибшего, им его контакты раздобыть – раз плюнуть. Им не понадобится твоя помощь при опознании. Сама видела, что там опознавать нечего, так что можешь быть морально свободна от необходимости геройствовать.

Лика осторожно протиснулась мимо него и села на кровать. Услышав об опознании, она почувствовала, что не за горами новый признак морской болезни, которую в данном случае правильнее было бы называть горной. Боже, боже, да это просто дикость какая-то. Гоша, такой веселый, уверенный в себе, полный планов и надежд на будущее, мертв. Как такое могло случиться и почему?

Кирсанов, покрутившись, сел на пуфик, потому что кресло было занято одеждой. Внезапная бледность, разлившаяся по ее лицу, была принята им за страх. Конечно, тут завидовать нечему, девчонка, действительно, влипла в скверную историю. Если менты пронюхают об их близком знакомстве с Гунном, с живой нее не слезут. Интересно, она сама понимает всю пикантность ситуации?

Лика потерла лицо ладошками, повздыхала и позвонила свекрови – так хоть станет ясно, где нынче пребывает ее любимейший супруг, добрался ли до нее, уехал ли на работу или канул в Бермудском треугольнике вместе со своими «сложностями». Свекровь трубку не взяла! Видно, в Москве началась новая мода: если вам звонят, игнорируйте, пусть лопнут, уроды! Тогда Лика решилась на экстренный шаг, позвонила Эмме. Та о новой моде не слыхала и тут же откликнулась на ее звонок.

– Да, – певуче пропела мадам Гунн.

Или, точнее сказать, вдова Гунн. Лика кинула быстрый взгляд на Кирсанова, будто ища у него поддержки.

– Алло, Эмма, это Лика, – нервно вякнула она в трубку.

– Алло? – раздался напряженный голос. – Алло, вас не слышно!

– Ало, Эмма! – почти закричала Лика. – Ты меня слышишь?

– Перезвоните, Вас не слышно, – отрезала Эмма и отключилась.

И Лика смогла прослушать короткие лающие гудки. «Что со связью? – раздраженно подумала она и перенабрала номер, но телефон оказался занят. Она еще сделала пару безуспешных попыток и в отчаянии отшвырнула мобильник. Эмма, как назло, принялась болтать по сотовому, будто у нее других дел не было!

– Может быть, это из отеля трудно дозвониться на мобильник? – спросила она у Кирсанова.

– И дедушка может быть бабушкой, – проворчал он, – но если хочешь проверить, пошли погуляем, попробуешь дозвониться на свежем воздухе.

– С удовольствием, свежий воздух мне сейчас будет весьма кстати, – согласно кивнула Лика.

Глава 3

Морозный свежий воздух опалил свежестью легкие, привыкшие к городскому смогу. Здесь вообще было много воздуха, много простора, много жизни. Лика огляделась вокруг, и ей стало жаль, что все в этой поездке складывалось так нелепо, при других обстоятельствах она бы наслаждалась красотой местного ландшафта.

Снег смачно хрустел под ногами, искрясь на солнце, выглянувшем из-за туч. Дыхание превращалось в пар на легком морозце. «Эх, сюда бы французских пейзажистов, того же Коро с его вибрирующей воздушной средой валёров, – подумала Лика отрешенно, – вон какие пихты в туманах стоят!»

Они с Кирсановым, выйдя из отеля, не сговариваясь, направились в сторону подъемников: он, потому что это была проторенная тропа, она, потому что думала, что там со связью должно быть лучше. Народа, как и вчера, было много, но в солнечный день все казалось ярче, сочнее, жизнерадостнее и веселее, что сильно диссонировало с внутренним состоянием Лики. «Я как-то не вписываюсь в это место, – думала она, поглядывая по сторонам, – как будто не подхожу ему по настрою».

– Вась, я шальку хочу, – загудела рядом пухленькая тетка, дергая за рукав высоченного мужика.

– Покупайте, женщина, – тут же с акцентом отреагировала торговка вязанными вручную свитерами и шалями. – Это же козья шерсть! Легкая, теплая, экологически чистая! Будете носить и меня вспоминать!

Последняя фраза рассмешила Лику, мельком взглянув на страдающего похмельем Васю, усмехнулась про себя – эх, не видать жёнке шальки!

Вокруг кипела жизнь. Шашлычные дымили вкусным еловым дымом и разносили по округе умопомрачительный запах жареного маринованного мяса. Лика вспомнила, что так и не успела позавтракать. Хоть она и была малоежкой, но без чашечки кофе по утрам обходиться не могла, поэтому живот выдал бравурную трель, причем, неприлично громко. К счастью, Кирсанов, шагающий рядом, ничего не заметил. Но Лика все равно смутилась оттого, что постоянно конфузилась в его присутствии.

Многочисленные палатки торговали всякой всячиной, от слабоалкогольных напитков до поделок местных умельцев. Тут можно было купить деревянные туески и четки из полудрагоценных камней, чеканки и магические шары из горного хрусталя. И повсюду, где только можно, ютились со своими рукотворными шедеврами черкесские рукодельницы, торгующие аляповатыми кофтами, свитерами, шапками и варежками из козьей шерсти.

– Денис, а где твои друзья-приятели? – спохватилась Лика.

– Катаются, – усмехнулся он, – не все же согласны играть роль добросердечного телохранителя, отказавшись от приятного времяпрепровождения.

– Извини, но ты ведь сам…, – начала было Лика.

– Сам, сам – отмахнулся Кирсанов – конечно, сам. Видишь ли, у тебя такое тело замечательное, что я не прочь поохранять его какое-то время!

– Эй, давай, без вот этих твоих дурацких шуточек! – тут же отреагировала она. – Мы же можем нормально общаться, как цивилизованные люди?

– Отчего же нет? Буду брать с тебя пример, – заверил ее Кирсанов, – больше ни одного лишнего слова! Но, можно, я в ларек забегу за пивом, а то у меня голова после вчерашнего немного гудит. Сотрясение, наверное.

Это он, конечно, на ботинок намекал. Лика недовольно засопела.

– Так и скажи, что у тебя похмелье. Сотрясение пивом не лечится.

– Слушай, ты же тоже вчера прилично накидалась! – обрадовался злопамятный Кирсанов. – Давай и тебе чего-нибудь возьму?

– Нет, нет, спасибо, – отказалась Лика. – Я не алкоголик, мне похмеляться не нужно.

Получалось, что алкоголик – он, и тут можно было бы еще с полчаса попрепираться, но ему сейчас изощряться в словесности было – лень, а она думала совсем о другом.

Кирсанов потопал к ларьку через дорогу. Лика ушла в воспоминания. Совсем некстати ей припомнилось, что вчера в невменяемом состоянии он ее тащил в отель на глазах у всего честного народа. И зачем-то отбуксировал ее на ночевку в свой номер. Интересно, с какой целью, ведь мог бы и ключ от ее номера в сумочке найти? И она ничуть не сопротивлялась, лежала там у него в кровати, вся такая доступная и пьяная. Фу, какая гадость! Неудивительно, что он ей предлагает опохмелиться!

Лика стояла на обочине, расчищенной от снега дороги, глядя, как уверенно шагает Кирсанов, чуть поводя своими широкими плечами, словно разминая мышцы. Она смотрела, как он достает из внутреннего кармана куртки портмоне и, естественно, не заметила снегохода, вылетевшего из-за какого-то строения. Водитель, в свою очередь, тоже не заметил Лики, иначе как можно было объяснить то, что он прибавил скорость и не свернул с дороги. Секундное замешательство – кто-то вскрикнул, кто-то ахнул. Лика даже понять не успела, что с ней случилось. Вездеход подпрыгнул. Ударившись о препятствие, повалился боком и понесся юзом в разлапистое деревце.

Кирсанов задумался на миг, какой «Хайнекен» взять, большой или маленький, и выбрал все же большой, несмотря на неуместность этого напитка в довольно-таки морозный день. Он протянул деньги продавщице, но та вытаращила глаза и завизжала. Он резко обернулся и увидел ярко-красную «Ямаху», которая вспахала правым боком сугроб, перевернулась и врезалась в дерево. Сию секунду на том месте, где только что стояла Лика, образовалась толпа людей. Такая же куча-мала налетела к снегоходу, потерпевшему аварию.

В голове Кирсанова сделалось пусто, и в животе сделалось пусто, и ноги стали будто не свои. И стал он перебирать этим отнявшимися ногами, гребя в ту сторону, где должно было быть ее тело. Казалось, он вообще не движется, на месте стоит, так иногда бывает во сне – хочется бежать изо всех сил, а их-то как раз и нет. К месту аварии отовсюду спешили люди, лыжники, продавцы, дети, всем хотелось посмотреть на тело. Тело! Тело вместо Лики! Распихав локтями толпу, он кинулся к ней, бухнулся на колени и сгреб ее в охапку.

– Лика, девочка, Лика! – забормотал он, бегло осматривая ее. – Ты меня слышишь?

Она открыла глаза и часто заморгала, глаза запорошило снегом.

– Жива! Слава богу! – ахнул кто-то в толпе.

– Все в порядке, – попыталась прошептать она, внезапно лишившись голоса.

– Скорую, вызовите кто-нибудь скорую! – требовал тот же высокий женский голос.

Лика сфокусировалась, наконец, на бледном лице Дениса и запоздало испугалась сама. И теперь могла только часто дышать, а внятно изъясняться пока не могла.

– Что, что у тебя болит? Не шевелись, вдруг сломано что-то, – повторял он, ощупывая ее руки и ноги, не давая ей подняться.

– Да нормално все, я иё видернул из-пад калёс! – похлопал его по плечу крупный грузин. – Девюшка стоял прамо на дорога, и тут на нэе налетэл этат казол, даже нэ попытался свэрнуть!

Кирсанов вслушивался в его слова, пытаясь понять суть.

– Я схватил иё, потамушта увидэл, что там машина летэл! А этот казол ее пихнул! Запраста мог несчастный случай прыключица. Малчик за рулем машина силно испугался, нэ знал, что дэлать.

В этот момент Лика, ухватившись за руку Кирсанова, поднялась на ноги.

– Меня пытались спихнуть под колеса вездехода, – подтвердила слова своего спасителя Лика.– Кто-то толкнул в спину, а он меня, как дернул за куртку и в сугроб!

– Это твой жена? Отшень красивый. Но ты лутше за нэй слэди! – посоветовал грузин. – Какой-то дурак чуть ее нэ убыл! Куда бэжал, зачэм спэшил? Нэ понятно!

Кирсанов на радостях, кинулся обнимать горца, жать руку и всячески благодарить, что он спас его «красивый жена». Но тут Лика поскользнулась и снова плюхнулась в сугробе. Горец зацокал языком и помог ей подняться. Все облегченно рассмеялись и стали потихоньку расходиться.

– Лика, объясни, как все это произошло? – отводя ее в сторонку, попросил Кирсанов.

При этом, как бы невзначай поддерживая ее, приобнял за талию.

– Это произошло быстро, – аккуратно высвобождая свое туловище из его объятий, сказала Лика. – Ты пошел, я стояла. И тут из-за поворота вылетает этот гонщик, а меня, в этот момент кто-то резко толкает в спину. Я лечу под колёса этих суперсанок. Но, спасибо, мужик этот выпрыгнул за мной на дорогу, схватил меня за шиворот и дернул обратно. А водила с перепугу, видать, вывернул руль и влетел в дерево.

– Погоди, а куда делся тип, который тебя пихнул? Ты его успела разглядеть?

– Ты что, шутишь? Конечно, нет! Я вообще не поняла, что происходит. Наверное, какой-то придурок спешил очень и случайно меня спихнул на проезжую часть.

– Бред какой-то, – покачал головой Кирсанов, не нравились ему все эти «случайности».

Они подошли к перевернутому вездеходу. Управлял им мальчишка лет пятнадцати. От удара об дерево, он вылетел из седла, видимо, вывихнул плечо – рука у него висела плетью, из ссадины на лбу сочилась кровь, но он держался молодцом. «Ямаха» валялась на боку, и из нее что-то вытекало на снег. Какая-то женщина, со слезами на глазах, умоляла парня потерпеть, потому что уже едет скорая. «Мать, наверное», – подумал Кирсанов.

Когда они приблизились, парень как раз объяснял зевакам, что взял родительский вездеход покататься, а тут «тетка чокнутая под колёса вывалилась», ну, он резко вывернул руль вправо, налетел на какой-то камень, перевернулся и впечатался в дерево.

– Что ж вы, девушка, по дороге скачете? – вспыхнул парнишка, увидев невредимую Лику.

– Меня толкнули, я не сама, – развела она руками.

– Толкнули вас! А у него теперь непонятно что с рукой! – с горечью заметила женщина, крутившаяся рядом с мальчишкой.

– Осторожнее нужно быть, – вякнул кто-то из толпы.

– Да, она правду говорит, толкнули ее! – влезла продавщица, у которой Кирсанов пытался пива купить. – Я все видела, прямо, как на ладони. Девушка стояла, вот этого моего покупателя ждала, а какой-то хмырь налетел сзади, пихнул ее прямо на проезжую часть и убежал!

– Я тоже его видел, этот придурок помчался к «Домбаю», – кивнул шашлычник, имея в виду гостиницу. – Он чуть моих клиентов с ног не сшиб.

– Кстати, ваше пиво не забудьте, – приветливо кивнула продавщица Кирсанову.

Тот кивнул рассеянно, его похмелье как-то выветрилось само собой и пива не хотелось вовсе.

Приехала скорая, забрала паренька и его мать, прибежавший отец, занялся «Ямахой». Собравшиеся стали постепенно расходиться, обсуждая происшествие. Все недоумевали по поводу поведения неизвестного парня, который наворотил дел и смылся, поэтому вносили самые разнообразные предположения по поводу мотивов его поступка.

И только Кирсанов думал упорно о том, что кто-то решил извести Лику всерьез. Как говорил Флеминг: «Один раз – это случайность, два раза – это совпадение. Три раза – это вражеские происки». Так вот, тут уже давно перевалило за три раза.

Сначала ее случайно толкают на лестнице, и, если бы не он, Кирсанов, неизвестно куда бы она укатилась. Потом ему пришлось драться с каким-то уродом, караулящим ее в темном номере. Той же ночью некто уничтожает ее одежду. На утро ей присылают подозрительный кофе с ее любимым шоколадом, хотя в отеле нет ни одного знакомого, кто мог бы это сделать. И большой вопрос, что бы с ней стало, отведай она этих даров. И вот, пожалуйста, стоило ей выйти из отеля, как ее толкнули под машину. Занимательная картина вырисовывается, как ни крути!

– Ты уверена, что с тобой все в порядке? Может, вернемся в гостиницу? – поинтересовался Кирсанов, покосившись на понурую Анжелику.

– Нет, нет, со мной все хорошо, просто я испугалась немного, а так все в порядке – заверила его она.

Они подошли к подъемнику. Кирсанов посмотрел на свой мобильник, связь ловила отлично. Лика вздохнула и предприняла еще одну попытку дозвониться своему благоверному. Не тут-то было! Сотовый ее мужа был отключен.

И тут у нее начался словесный понос, она принялась трещать, как заведенная о своем драгоценном муже, что б его черти на вертеле зажарили. И Кирсанов не знал, как ее остановить.

– Господи, что же у него за проблемы такие, что он со мной на связь не выходит? – сокрушалась Лика. – Хотя, Макс же никак не мог заподозрить, что тут со мной творится, не вообрази что! Понимаешь, он всего лишь хотел, чтобы я спокойно адаптировалась здесь, встала на лыжи, ведь я такая неуклюжая, и мне надо много времени, чтобы чему-нибудь научиться. Если бы ты только знал, сколько пришлось помучиться, чтобы научиться сносно сидеть на лошади! А теннис? Ты не поверишь, это издевательство длилась полгода, пока я ракетку стала нормально держать! А с этой поездкой сразу все пошло через пень-колоду: Алька заболела, мне, вместо нормального инструктора, какого-то свиристелку подсунули. И я чуть не убилась, пока через лес вниз спустилась, потому что он меня там бросил. Дальше хуже – маньяки вышли на охоту. Спрашивается, чего навязались на мою голову?! Толкают меня то и дело, то на лестнице в отеле, то под колеса снегохода!

Похоже, она окончательно оклемалась после недавнего происшествия. А вот он до сих пор страдал от своего недавнего поведения – как баба разнервничался у всех на глазах, раздергался, как пионер на торжественной линейке. И эту чужую женушку «девочкой» называл, и грузина обнимал. Periculum est in mora! – опасность в смерти, то есть. Тут он скосил глаза на «женушку» и увидел, как Лика трясет телефон, наверное, думает, что он от этого лучше работать начнет. Нет, она точно послана ему свыше в качестве тяжкого испытания!

– Чего ты телефон трясешь, если твой муж свой мобильник отключил? – сквозь зубы спросил Кирсанов.

– Смотри, дорожек не хватает, – огорченно пояснила она.

– Давай выше поднимемся, – предложил Кирсанов, хотя не видел в том никакого резона.

– Ну давай, может наверху связь наладится. И я без лыж хоть смогу полюбоваться видами, а то вчера сплошное мучение было! – поделилась она своими намерениями.

А ему снова захотелось ее поцеловать. На морозе ее щеки раскраснелись, а глаза блестели, как льдинки. Голубая куртка и шапка оттеняли глаза, и они из серых превратились в синие. Лика, как всегда, не вникала в суть происходящих в нем перемен, сконцентрировав все свое внимание на дисплее телефона.

Кирсанов вздохнул, удерживаясь от поцелуя: «испытание – оно и есть испытание!» Видно, он чем-то заслужил пытку этой женщиной.

Но когда они поднялись наверх, в качающейся будке фуникулера, где Лика цеплялась за его руку, удерживая равновесие, а он опять не позволил себе ее обнять, то стало ясно, что с ее телефоном что-то не так. Ни один из известных ей номеров не срабатывал. Гудок шел, но трубку никто поднимать не спешил. «Это не мода такая, – решила Лика, – это – эвакуация». Все покинули Москву в связи с какой-то страшной эпидемией, а она, Лика, оторванная от цивилизации, об этом пока не слыхала.

Чтобы отвлечь ее от безуспешных звонков по телефону, Кирсанов достал из своего необъятного рюкзака фотоаппарат и предложил пофотографироваться. Лика была не уверена, что это прилично – запечатляться на память с человеком малознакомым, с которым, однако, она уже провела ночь… Ах, не стоит об этом!

Но, впрочем, выбора он ей не оставил, потащил куда-то за руку, выбрал нужный ракурс, и быстро сделал пару кадров. Потом потребовал, чтобы она его тоже сфотографировала. Затем окликнул какого-то парня, чтобы тот снял их вместе. Лика напряглась, но подчинилась – делайте, что хотите! Удирать было как-то неловко. И только тогда, когда Денис, приобнял ее, она мягко высвободилась – еще такого не хватало, это же компромат!

– Ладно, на вот мой мобильник, позвони по нему, – не выдержал ее страданий Кирсанов.

– Спасибо, – поблагодарила она, подумав, что не очень-то он торопился предложить ей свои услуги.

Она набрала номер рабочего телефона мужа, потому что в это время, муж обычно сидел в своем кабинете, принимал посетителей, вел телефонные переговоры или что он там еще делал. Так было всегда, кроме сегодняшнего дня. Трубку взяла какая-то девица.

– Максима Владленовича нет, а кто его спрашивает?

– Лена, ты что, меня не узнала? – решив, что это секретарша, спросила она. – Это Лика. Куда он поехал?

– Ну, во-первых, я не Лена. Лену вчера уволили. А во-вторых, я не уполномочена докладывать всем подряд, куда поехал шеф. Звоните ему на мобильный, если у вас есть его личный номер.

И эта невероятная девица отключилась. Лика, не успев сообщить ей о степени своего знакомства с Максимом Владленовичем, захлопала глазами, не в силах поверить собственным ушам. Только что какая-то крыса отбрила ее по полной программе, а она даже достойно ответить не смогла. Было такое чувство, что ей на голову опрокинули ведро помоев. Лика тут же забыла, зачем и куда звонила, и принялась набирать номер, чтобы объяснить, что хамка общалась с женой шефа, и поэтому она завтра же покатится вслед за Леночкой. Интересно, кстати, а ту, почему уволили?

Увы, номер теперь был безнадежно занят. Наверное, девица хамила очередным звонящим.

– Ну что? Куда муж подался? – как бы между прочим поинтересовался Кирсанов, глядя на распсиховавшуюся Лику.

– На Кудыкину гору, – поджала губы Лика, словно это Кирсанов был виноват в ее неприятностях и он же уволил милую, услужливую Леночку, заменив ее телефонной хамкой.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.