Максим Левобережных
Апрель новой жизни

Пролог. Однажды в девяностые

Это история о двух девочках, моих ровесницах. И о том времени, когда я их увидел. Тогда был самый слом эпох, с которым совпал наш переходный возраст. А мне в апреле девяносто второго исполнилось тринадцать с половиной лет.

Спустя много лет я встретил их еще раз. Как жизнь распорядилась с окружением девочек?

Но вначале расскажу о них самих. И первое, что в них поражало – одинаковая одежда. Две девочки стояли в свете серого весеннего дня, одетые в светлые плащи и бежевые беретки. Сестры? Но они походили скорее на погодок, чем на близняшек…

Часть 1. Слишком долгий рассвет

1. Апрель новой жизни

Они порою знают больше нас –

Философы в тринадцать с половиной,

Мечтами забывают всё подчас,

Присев с свечой у тёплого камина.

(В. Беляков, П. Кайро)

Светло-серые улицы старого центра города… Серый с бежевым – цвет весны в апреле, когда ветви деревьев замерли перед цветением мая, словно в ожидании начала юности.

В самом воздухе тротуаров и скверов тогда ощущалась надежда – вопреки тому, что творилось по всей стране. Реформы уже шокировали своими ценами, подскакивавшими в разы за сутки. За несколько месяцев хлеб повысился с 50 копеек до 50 рублей…

Но мы еще ожидали перемен к лучшему – прошло всего три месяца после отпуска цен, названного красивым словом либерализация. И это слово и другое – демократия – еще не были опошлены. Мы верили в них…

Что стало со страной, не мне пересказывать. Но я поведаю об удивительных переплетениях судеб в провинциальном городе на юге Сибири…

Две девочки в одинаковых плащах и беретах стояли на бетонных ступенях Дома Прессы. Выглядели они на мой возраст.

Девочка с русой косой, виднеющейся из-под берета, обратилась ко мне:

– Не знаете, когда заканчивается обед?

– Не знаю, – помедлил я. – В разных организациях по-разному.

– А в Доме Прессы? – спросила она снова.

– Не знаю, как здесь принято. А я не сюда. Я к дяде приходил… Он вон, в том здании Политеха работает, – я указал на старинное здание из темно-красного кирпича. – А здесь я по пути остановился. Просто вывески читаю…

Девочка с черными волосами улыбнувшись вступила в разговор:

– А мы стоим, тетю ждём.

Девочка с русыми волосами пояснила:

– Сказали, что мама вышла куда-то…

Темненькая сказала:

– Тетя Ирина в редакции должна быть. – И добавила. – В воскресенье в Москве пройдет митинг демократов в поддержку Ельцина и правительства.

– Это правда, Лена? Ведь реформы провалились, – Лиза оглянулась на меня.

А Лена продолжила:

– Съезд депутатов признал реформы Правительства неудачными. Егор Гайдар и все министры написали Ельцину заявление об отставке, но пока он отставку кабинета министров не принял.

Лиза стала излагать свои новости:

– На днях Константин Боровой огласил Декларацию Московский конвенции предпринимателей. Там было много обвинений насчет участия городских чиновников в бизнесе. Константин Боровой обратился к Ельцину с требованием немедленно освободить граждан от преступной власти. И даже призвал население столицы к бунту против городских властей…

Сестры замолчали, но оживились от моего нового вопроса:

– А вы читали Толкиена?

– Мы читали, – ответила Лиза, – мама даже написала статью о «Властелине колец», с моей помощью – «Волшебник Средиземья». В альманахе «Эрдэм-Знание» еще зимой опубликовали. Когда мама готовила статью, она зашла к начальнику городской службы по книготорговле… он ничего не знал о Толкиене и его знаменитой трилогии!

– А давайте немного прогуляемся по центру города! – предложила Елена.

Из дальнейшего разговора я узнал, что Лиза учится в восьмом классе. Как и мне, ей еще нет четырнадцати лет. А ее двоюродной сестре Лене и того меньше – двенадцать, она дочь брата матери Лизы. Но кузины стали друг другу как родные, что заметно в манере одеваться как близняшки. Детство уже кончалось, так что обе девушки оделись в плащи и беретки…

И единственной отдушиной для интеллигентной девочки от серой жизни рабочей окраины (не считая, конечно, книг и журналов) стала семья брата ее мамы на противоположном конце города, в Кварталах.

А между этими двумя окраинами расположился старый центр города, где сохранилось много старинных зданий, арки белокаменных Гостиных рядов, возведенные в начале девятнадцатого века.

Главная улица города вдоль бывшего Великого Сибирского тракта застроена каменными домами купцов. На соседних улицах много домов из совершенно черного от времени дерева с тяжелыми ставнями с облупившейся краской и огромными завалинками, покрытыми досками. Над ними бело-синим четырехэтажным зданием возвышается Дом Прессы, построенный, наверное, в 70-е годы… Мы удалялись от него в сторону трамвая, проходя мимо огромных светлых корпусов городской поликлиники, построенной скорей всего тоже незадолго до нашего рождения…

На этой «газетной» улице светлым апрельским днем я и познакомился с сестрами Адамовыми.

Фамилию их я узнал, когда спросил, как в газете «Эрдэм» можно найти их статьи. Елена ответила, что ее тетя подписывается под статьями как Ирина Адамова. Это была девичья фамилия Ирины – такая же, как у ее брата Адамова, отца Лены. А Лиза носила фамилию матери, так что у двоюродных сестер оказалась общая фамилия…

Кроме статей о творчестве писателей Ирина Адамова знакомила читателей с профессиональными училищами. Запомнилось начало одной статьи:

«Кто в детстве не мечтал стать моряком? Оказывается, мечты мальчишек можно воплотить и в нашем сухопутном городе, находящемся за тысячи километров от океана. В судоходном ПТУ учат на работников речного флота. Правда, работать уже негде. Речное судоходство разваливается. Но ребята самоотверженно учатся стоять у штурвала, горестно вздыхая о невостребованности специальностей речфлота».

– А почему такое название у вашей газеты? – спросил я.

– Она не наша, – улыбнулась Лена и добавила. – Под названием сразу идет русский вариант – «Знание».

Я не преминул заметить:

– Название прям как у закрытого пару лет назад детского кинотеатра. В нем еще «Инопланетянку» показывали, когда я в садик ходил. Про этот фильм еще девочка из моей группы спорила со мной, говорила что он детский… А о вашей газете мало кто знает.

Лена пояснила:

– «Эрдэм» выходит от регионального Министерства образования. Это альманах, поэтому выпуск не регулярен. Да и начали выпускать только с прошлого года.

– Дождь собирается, – Лиза взглянула на пасмурное небо.

– Сегодня с утра пасмурно, – парировала Елена, – и ничего…

Я огляделся. Оказалось, что мы уже совершили почти полный оборот вокруг части старой застройки центра и вернулись на ту же улицу Котовского, с которой пустились в нашу маленькую прогулку менее получаса назад.

С одной стороны этой улицы стоят дома с мезонинами и затейливой деревянной резьбой на карнизах. А с другой – современное здание городской поликлиники в виде буквы «Г»…

– Дело в том, что сейчас идет разгосударствление предприятий или, проще говоря, приватизация, – объяснила мне Лиза. – Видели рисунок на первой странице «Молодежи Прибайкалья»? Там изображен карикатурный толстяк-капиталист во фраке. По краю цилиндра на его голове идет неуклюжая надпись «Разгосударствление».

Лена добавила:

– А еще они свои помещения могут сдавать в аренду под коммерцию: разные офисы или даже кафе.

Мы перешли тихую улочку и прошли мимо детского крыла поликлиники, выходящего торцом на дорогу. На этой же стороне улицы притаился Дом Прессы, скрытый за желтой пятиэтажкой. Туда, коротко со мной простившись, и тронулись девочки…

Прошли годы. Но из памяти не может выйти их образ… Что же было еще загадочного и до конца непонятого в девяносто втором году?

2. Звезда на утреннем небе

Кончаются наши рубли

И наше время практически истекло,

Мы сделали всё, что могли,

Нам просто не повезло.

группа «Сегодня в мире» (Павел Серяков).

Власть всегда опирается на пропаганду. А значительная часть пропаганды идет через средства массовой информации.

Кабинеты Дома Прессы до сих пор занимают редакции многих газет. Но в мае девяносто второго в Усть-Чунске одной газетой стало меньше.

И без того редко выходящий образовательный альманах исчез из киосков навсегда. Художественно написанные статьи Ирины Адамовой оказались ненужными в мире формирующегося Рынка. Газетам осталось лишь привить людям болезненные наклонности и вкусы.

Вскоре привлекла внимание броскими заголовками маленькая газета на сероватой бумаге. Поразить постсоветских провинциалов бешеным напором новой жизни, был призван (уж не из ада ли?) новый бульварный еженедельник «Вечерний Усть-Чунск».

Анонсы на первой странице часто не соответствовали содержанию статей: «В Прибайкалье родился монстр!» Но на второй полосе краткая новость сообщала о создании при региональном правительстве нового ведомства…

За лето вышло несколько номеров бульварного чтива.

В отличие от альманаха, «Вечёрка» стала еженедельной и к августу приобрела некоторую популярность. Но к сентябрю «желтая» газета перестала выходить…

Наступил ноябрь. И в каждом газетном киоске запорошенного первым снегом городка появился первый выпуск «Экстра-Сити»! За ним второй и третий – и так каждую неделю! Это было как чудо!

Оформление у «Экстра-Сити» оказалось сходным с недавно сгинувшим «Вечерним Усть-Чунском»: таблоид – четвертинки листа, которые надо разрезать после покупки (газета еще пять лет выходила в этом формате). Направленность на «желтизну» и дутые сенсации – прежняя. А на последней странице – юмор и приветы-послания молодежи. Популярность «Экстра-Сити» была обеспечена на долгие годы вперед!

С годами газета стала скучной и заорганизованной. Как и во многих других газетах этого городка, в ней отклоняют подлинно интересные и познавательные статьи, так и не избавившись от нелепых и небрежно составленных сенсаций, которые легко разоблачить вдумчивому читателю…

И всё почему?

В городе действуют люди, которые из своих аскетических привычек (доставшихся, как видно, от доперестроичных времён) давят всё новое, подлинно интересное. А также – по причине распространённого у нас «как бы чего не вышло…»

А кроме синдрома перестраховщиков, виновато чинопочитание и прямо-таки культ блата и связей: пропускают только «своих», невзирая на любые их недостатки, серость или даже грубость. Но насчёт остального, их установка прямо противоположна прежним пуританским временам. Хотя и не этика – главное. Человек формально даже весьма корректный в общении – на деле оказывается пустым серым догматиком, цепляющимся за мертвые правила…

На странице посвящённой юмору, идет внизу узкая врезка, где размещаются рисунки детей, присылаемые в «Экстра-Сити».

Невинные рисунки несчастных детей посвящены погоде – там же напечатан ее прогноз. Но чуть выше – грязные шутки, пошлятина, которую и взрослым-то читать не по себе!

Властям закрыть газету – два счета плюнуть: при современном-то законодательстве, охраняющим несовершеннолетних (хотя бы теоретически) от развращения.

И это – не считая возможности проверки финансовой отчётности! В принципе, такими проверками многие издания и вообще предприятия можно свести на нет. Допустим, вначале оштрафовать, а потом закрыть или довести до банкротства. И есть за что. За саму концепцию современного регионального издания, за материалы, которые те приспособились выжимать из скучного провинциального воздуха и своих тусклых мыслей, неразвитых еще с самого их детства – неначитанного и пустого.

3. И растаяли звезды

Как‑то так получается, что жизнеспособней дураки и мерзавцы, для которых инстинкт самосохранения превыше всего… Неужели они лучше? Не может быть! Общество, состоящее сплошь из жизнеспособных дураков и мерзавцев нежизнеспособно ‑ они пожрут друг друга.

Владимир Васильев. Тень улитки.

Детский мир попрощался с нами в девяносто втором году.

А в сибирской тайге между реками Чуна и Она затерялся наш город детства. И не ищите его, не найдёте. Потому что Газетный город более всего походит на детскую игру, где все декорации и макеты домов сделаны из газетной бумаги… Как же переиграть судьбу? Как вновь вступить в игру тем, кто стоял тогда на пороге юности?

Интересные и познавательные статьи – задавливают, не пропускают на страницы своих скучных изданий. Часть газет выдают время от времени лишь «сенсационное» фуфло, которое легко разоблачить даже старшекласснику (и начитанному среднекласснику).

Как курица на насесте, они не подпускают к своим кормушкам ничего нового и прогрессивного. Как сказала одна знакомая, дружившая с парнем, уволившимся летом пятнадцатого из одной такой газеты: в редакции «расфукали всех талантливых журналистов».

А кто остался? Приспособившиеся к формализму бездарности и подхалимы, зеленые новички, либо талантливые слабаки, которым просто некуда деться – все производят однотипную лицемерную халтуру. Вот во что превратился региональный медиарынок! Так безжалостен Газетный город изнутри.

А пока ненадолго вернемся в апрель девяносто второго. В одном из последних выпусков педагогического альманаха вышла жуткая своей прямотой статья.

В ней рассказано о школьниках двенадцати-тринадцати лет – учащихся седьмых-восьмых классов. Вердикт педагога-мужчины, написавшего статью: плохая успеваемость – последствия пьянства их родителей еще в брежневскую эпоху. Не буду торопиться осуждать его за наивность. Лишь упрекну незнанием жизни. Алкоголизм тут не причем. Дело в том, что такие «неспособные дети» были всегда. Это и есть большая часть населения.

И вот об этом противостоянии интеллигенции и народа, а также той части интеллигенции, которая не знает народа, но, несмотря на свою ограниченность, все равно живет хорошо – и пойдет у нас речь. Есть правда «интеллигенция» о которой сказано в следующем абзаце – будь их поменьше, мы бы не сожалели об упущенных возможностях и об их все еще продолжающимся триумфе…

Картина сложна, поскольку еще с глубоких советских времен люди из низов выбивались повыше, так и не отказавшись от своих хамских привычек – вплоть до мелкого обмана и грубости. Но в начале 90-х произошел резкий скачок в увеличении популяции хамов на неподходящих им местах…

Хамы могут быть и не хамами в современном смысле этого слова. Но даже если они подчёркнуто вежливы и тактичны, они – Зло. Поскольку не понимают, как правильно вести курс газеты.

Они давят истинную интеллигенцию. Выдавливают мелочными придирками всё живое из региональной журналистики, умертвляя самую живую и непосредственную отрасль человеческой мысли и деятельности. Мелочный регламент, слепое следование инструкциям и правилам погубили настоящую журналистику Усть-Чунска!

В городе продолжают «добивать» тех журналистов, кто пытается писать по-настоящему. Потому что руководящие места, все редактораты заполнили (и заполонили), недостойные люди, не понимающие элементарных вещей, пусть и наловчавшиеся в близорукой технике «делания» статей – статей механистичных и обыденных, не выходящих за рамки узкого провинциального кругозора, присущего людям с недоразвитым интеллектом. Не дебилам, как отмечено выше, но людям с запущенным с детства отставанием в полноценном развитии, с дефицитом общей культуры.

И творить по их указке – значит самому притворяться полудебилом, становясь учителем и проповедником для аудитории недолюдей. Ибо СМИ сейчас играет роль проповедника, как сказал один из гостей радиопередачи «Виражи времени» в 2001 году. – Это зеркало совести нации. Вот только в это зеркало показывают не совесть, а отталкивающие даже с эстетической точки зрения части общества?

А ведь есть еще проблема бюрократии, усугублённая проникновением наверх выходцев из невежественного народа – по причине недостаточного интеллектуального уровня, в работе они полагаются только на мертвые инструкции и циркуляры. Бюрократы проникли даже в независимые СМИ…

Теперь, в десятые годы двадцать первого века, это прекрасно видно и на примере газет – они стали скучными. Там нет серьезных статей на мировые и даже общероссийские темы. От журналистов нужны только местные новости и обмусоливание ничтожных происшествий.

Так что мы уходим из мира газет. Но и он – этот мир, – просуществует недолго – ровно до конца повести.

4. Лучшие из юных

Предчувствуя, что мифологический период их бытия

заканчивается, некоторые душевно тонкие дети переживают

это настолько остро, что не могут переступить черту и войти в усеченную реальность взрослых.

А. Г. Дугин.

В статье педагога из альманаха 92-го года поражало то, что в качестве примеров школьников с легким недоразвитием интеллекта названы как раз наши ровесники (с точностью до года). Но мы – нечто противоположное объекту наблюдений того учителя. В отличие от автора статьи, пораженного серостью наших ровесников, мы выросли в рабочих окраинах города. Это наша среда. Правда, у нас дома среда была совсем другой – мы последние из советской интеллигенции:

В конце перестройки, когда мне было лет 12, приехав к родственникам в Квартала, я пролистал томик в черной мягкой обложке – «Сто лет одиночества» Габриеля Гарсиа Маркеса. Недавно с иронией заметили, что многие из советской интеллигенции «не прочитали» эту книгу. Так что роман колумбийского писателя – некий показатель интеллигентности: пусть не читали, но держали в руках его книгу…

В обычных школах, на улицах – обычный народ, дети и взрослые, при глубоком знакомстве с которыми, человек из территориальной интеллигентной среды (как автор той статьи о школьниках), испытывает шок. А мы интеллигенты из народа – точнее, жившие среди них рассеянно – дисперсно. С самых школьных лет мы выросли в противопоставлении тесного мирка своей семьи серости округе. Две девочки в серых беретах и я – бриллиантовые булавки в своем поколении, – так охарактеризовал себя Джон Леннон.

Однажды мама сказала, что гении рождаются в обществе с резко выраженным социальным расслоением. Вначале я просто удивился небесспорным словам, прочитанным ей в какой-то книге. А спустя время, продолжил интересную мысль: более способные люди вырастают там, где наблюдается какой-либо контраст. Например, в местности с перепадами рельефа (как в нашем городе, с его обрывами и сопками). Или при зримых социальных контрастах – даже не разных классов, а при сосуществовании интеллигенции и рабоче-мещанской среды.

И здесь пора сделать резкий поворот в ходе рассуждений в сторону наших дней. К сожалению, мещане пробились на должности, им не подобающие.

Бесполезно работать в газете. Иначе станешь серой личностью как все. Либо тебя выгонят, как выставили за двери редакций уже многих талантливых журналистов. И кто нас давит, заставляя маршировать по нелепым указаниям? – те, кто по развитию ниже тебя.

Итак, прохиндеев уже не изгнать. Неужели поздно?

Но рассказ у нас пока шел не об этом. А о девяносто втором годе. Именно тогда еще не было поздно… настоящие Люди стояли на пороге настоящей газеты. И мы еще вернемся к девяносто второму году!

А пока снова зададимся вопросом: Как переиграть судьбу? Прошло двадцать с лишним лет. Но те, кто был тогда молод или стоял на пороге юности, как я догадываюсь, молоды и привлекательны по сию пору.

Но я их помню лишь по девяносто второму году.

Две девочки в плащах и беретах! Может, я узнаю вас в толпе средь тысяч новых лиц, заполнивших город! Видимо, я разгадал вашу загадку. И я верю, вы живы. И вы – здесь.

5. Возвращение

Последние всполохи героизма, характерные для краткого этапа честной борьбы 1991–1993, безвозвратно затухли. Даже для того, чтобы разжечь самые пламенные сердца, не хватило огня. И снова кажется, что этому не будет конца…

А. Г. Дугин.

И вот, сквозь сумрак многих лет туман рассеивается… я вижу девушку, сидящую на диване в приемной одной газеты. Она в зеленом плаще, темные волосы едва достигают плеч. Что-то в облике девушки показалось знакомым, словно прежде я ее видел.

Я прошел мимо нее, ведь я приехал в редакцию за авансом. Гонорар всё не давали, и я телефону выпросил триста рублей – на еду на ближайшие два-три дня. Стояло лето 2014 года.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.