# Кишот

Салман Рушди

Сэм Дюшан, сочинитель шпионских романов, вдохновленный бессмертным шедевром Сервантеса, придумывает своего Дон Кихота – пожилого торговца Кишота, настоящего фаната телевидения, влюбленного в телезвезду. Вместе со своим (воображаемым) сыном Санчо Кишот пускается в полное авантюр странствие по Америке, чтобы доказать, что он достоин благосклонности своей возлюбленной. А его создатель, переживающий экзистенциальный кризис среднего возраста, проходит собственные испытания.

> Посвящается Элизе

© Salman Rushdie, 2019

© А. Челнокова, перевод с английского, 2021

© А. Бондаренко, художественное оформление, макет, 2021

© ООО “Издательство ACT”, 2021

Издательство CORPUS ®

## Как произносится имя главного героя

На французском имя великого Дон Кихота,Quichotte, произносится как “key-SHOT”,

на немецком в том же написании как “key-SHOT-uh”,

итальянскоеChisciotteзвучит как “key-SHO-tay”,

в испанском приняты два написания –Quixoteи Quijote, которые читаются одинаково “key-HO-tay”.

Португальцы предпочитают звуку “h” звук “sh”. Они произносят его во втором слоге независимо от написания –Don Quixote/Quijote.

Возможно, сам Сервантес произносил это имя как“key-SHO-tay”в соответствии с нормами испанского языка своего времени.

В нашем тексте мы предпочитаем использовать элегантное французское“key-SHOT”– со временем причины такого выбора будут непременно ясны читателю.

И все же, наш добрый читатель, ты волен сам выбирать милое твоему сердцу звучание, ведь для всех и каждого из нас единственный в своем роде Дон – свой.

## Часть I

### Глава первая. Кишот, Мужчина в годах, познает Любовь, отправляется в Странствие и становится Отцом

Жил когда-то в Америке, не имея постоянного адреса, торговый агент родом из Индии, чьи годы стремительно уходили, унося с собой способность трезво мыслить, а непомерная любовь к бессмысленным телепередачам привела к тому, что в желтых от электрического освещения номерах дешевых мотелей он слишком много смотрел телевизор, от чего с ним случился редкий психический недуг. Он поглощал утренние программы, дневные передачи и шоу после полуночи, смотрел ток-шоу, мыльные оперы, комедии, реалити-шоу, второсортные сериалы для подростков, сериалы о врачах, полицейских, вампирах и зомби, истории из жизни домохозяек из Атланты, Нью-Джерси, Беверли-Хиллс и Нью-Йорка. Он следил за развитием любовных отношений, примирениями и ссорами между гостиничными принцессами и самопровозглашенными принцами, за людьми, прославившимися благодаря тому, что в нужный момент они оказались голыми, за сиюминутной славой юнцов, получивших известность в социальных сетях после пластических операций, сделавших их обладателями третьей груди либо – благодаря удалению ребер – фигуры, точь-в-точь повторяющей недостижимые для человека формы куклы Барби производства фирмы “Маттел”, а также за облаченными в малюсенькие трусики-бикини девушками, чей путь к славе был намного проще, ведь им посчастливилось выловить гигантского карпа в живописной местности. Смотрел он также конкурсы певцов и кулинаров, бизнес-дельцов и бизнес-наставников, мастеров управлять игрушечными машинками-монстрами и модельеров, шоу одиноких сердец для холостяков и незамужних девушек, бейсбольные матчи, баскетбольные матчи, футбол, рестлинг, кикбоксинг, экстремальный спорт и – непременно! – конкурсы красоты. (Он никогда не смотрел “хоккей”. Для человека его этнического происхождения, чья юность прошла в тропиках, хоккей – к тому же известный в США как “хоккей на траве” – был игрой, в которую играют на поле. А потому он считал, что играть в хоккей на льду – все равно, что кататься на коньках по лужайке.)

В результате такого непрерывного поглощения телевизионной продукции, которая прежде была ему доступна лишь благодаря складывавшемуся в изображение потоку электронов на экранах телевизоров с лучевыми трубками, а в новые времена – на плоских жидкокристаллических и плазменных мониторах, или дисплеях на органических светодиодах, он сделался жертвой все чаще поражающего нас психического недуга, из-за которого в сознании людей стирается грань между правдой и вымыслом. Случалось, что он вовсе не мог отличить реальность от “реальности” и считал себя настоящим жителем (вернее, невидимым обитателем) воображаемого мира по ту сторону экрана, что был столь мил его сердцу и – как он искренне верил – служил для него, а также для всего человечества, моральным, общественным и практическим руководством, как следует жить на свете. Время шло, и он увязал в этих зыбучих песках нереальной реальности все глубже, по праву считая себя ее частью, вступая во все более тесные отношения с обитателями этого красочного мира, словно современная Дороти, всерьез раздумывающая, не перебраться ли ей в страну Оз навсегда. Так продолжалось, пока в какой-то момент все это не переросло в нездоровое (а каким еще может быть влечение, обреченное остаться без ответа) чувство, направленное на одну конкретную обитательницу телевизионного мира – прекрасную, дерзкую и обожаемую публикой мисс Салму Р., – в слепую страсть, которую он сам, довольно опрометчиво, принял за настоящую любовь. Любовь, во имя которой он поклялся, презрев любые опасности, отыскать путь в тот лучший из миров, в котором, среди себе подобных, в высоком разрешении обитает его “возлюбленная”, чтобы рыцарскими подвигами и душевным благородством навсегда завоевать ее сердце.

Этот человек медленно разговаривал и медленно двигался, немного приволакивая при ходьбе правую ногу вследствие произошедшего много лет назад Внутреннего События. Случившееся тогда повредило и его память: до мелочей помня события глубокой давности, он лишь обрывочно мог припомнить, что происходило с ним в среднем возрасте. Его воспоминания об этом периоде жизни были как груда кирпичей, наспех накиданная нерадивым строителем, желающим создать видимость ровной стены, тут и там зияющая дырами и пробелами. Эти лакуны в памяти он заполнял фальшивыми воспоминаниями, которые черпал из увиденного по телевизору В целом же, несмотря на все недостатки, для своих лет он пребывал в весьма хорошей форме. Это был высокий человек с несколько, пожалуй, вытянутой фигурой, как на картинах Эль Греко или в скульптурах Альберто Джакометти. Как правило, людис подобной внешностью оказываются склонны к меланхолии; ему же, напротив, посчастливилось обладать неоценимыми для торгового агента достоинствами: располагающей улыбкой и старомодными манерами джентльмена. В свои лучшие годы, довольно долго, он как раз работал торговым представителем. Успеху на этом поприще способствовала и подходящая фамилия – Смайл. “Мистер Исмаил Смайл, менеджер по продажам, фармацевтическая компания «Смайл», Атланта, штат Джорджия" –гласила его визитная карточка. Он очень гордился, что носит ту же фамилию, которая фигурирует в названии корпорации, где он работает. Традиционное для семьи имя. Название семейства товаров. Это непременно должно давать определенные преимущества – по крайней мере, он в это верил. Однако теперь, когда наступила пора его последнего, самого невероятного приключения, он решил выбрать для себя другое имя.

(Необычная фамилияСмайл, кстати говоря, представляет собой американизированную форму фамилии Исмаил, так что на самом деле престарелый торговый представитель мог зваться мистер Исмаил Исмаил или, если угодно, мистер Смайл Смайл. Темнокожий американец, вожделеющий темнокожую американку. Впрочем, сам он никогда не считал, что все, что с ним происходит, как-то связано с его расой. Он сделался человеком, не зависящим от цвета собственной кожи, если так, конечно, можно сказать. Таковым сделал его избранный им путь. Путь, следуя по которому ему суждено подвергнуть сомнению и в корне поменять еще очень многое в своей жизни.)

Чем больше он думал о женщине, любви к которой он поклялся посвятить себя до гробовой доски, тем яснее осознавал, что столь влиятельная особа едва ли рухнет в обморок от счастья, услышав от совершенно незнакомого человека, что он испытывает к нейamour fou, безумную любовь. (Он был безумен, но не настолько.) А значит, ему следует продемонстрировать всем и каждому, что он достоин ее, и с этого момента главным делом его жизни станет сбор подобных доказательств. Именно так! Он докажет, что достоин ее! Сейчас, когда он начал свое странствие-квест, ему важно постоянно информировать о своих деяниях объект обожания, а потому ему следует вступить с ней в переписку, одно за другим посылать письма, в которых он сможет излить перед ней свою душу, раскрыть всю силу своей любви и неколебимую решимость, с какой он будет завоевывать ее руку и сердце. В этот момент его одолели сомнения. Если он раскроет перед ней всю ничтожность своего настоящего положения, она, возможно, с милым смешком отправит его письмо в мусорную корзину, после чего для нее с ним будет навсегда покончено? Если сообщит в письмах свой возраст или опишет детали внешности, она, быть может, отшатнется от него, испытав одновременно ужас и веселье? Если напишет свою, явно указывающую на благородное происхождение фамилию Смайл, к тому же связанную с большими деньгами, возможно, прочитав его письмо в дурном настроении, она сообщит его имя властям, которые станут гоняться за ним, как за собакой; если предмет его обожания поступит с ним так, это разобьет ему сердце, и он умрет. Поэтому он решил до поры до времени хранить свою подлинную личность в секрете и открыться лишь после того, как его письма и описанные в них поступки смягчат ее сердце и она будет готова благосклонно принять его ухаживания. Но как он поймет, что настал подходящий момент? Этот вопрос он пока оставил без ответа. Прямо сейчас он должен начать нечто важное. И вот однажды ему пришло подходящее для использования в письмах имя, самая верная идентичность, оно явилось ему на границе сна и яви, когда он размышлял, как бы изменилась наша жизнь, если бы волшебные миры, что мы видим за завесой сомкнутых ресниц, смогли проникнуть в реальность и стать ее частью.

В то утро ему снилось, будто он сам будит себя ото сна:

– Взгляни на себя! – взывал снящийся он к себе полусонному. – Такой высокий, такой тощий, уже совсем древний, а бороду смог отрастить клочковатую, как у прыщавого подростка. К тому же, надо признать, немного не в себе, из тех, кто вечно где-то в облаках витает, таким что кучевые, что перистые, что и вовсе грозовые – все одно милее твердой земли. Вспомни хотя бы, какая музыка тебе больше всего нравилась, когда ты был ребенком! Теперь-то ты, я знаю, предпочитаешь трели участников “Голоса” или “Американского идола”. А ведь когда-то любил то, что слушал твой наделенный художественным вкусом отец, по части музыки ты разделял его предпочтения. Помнишь его любимую запись?

Не успела по мановению руки снящегося Смайла появиться виниловая пластинка, как полусонный Смайл тотчас узнал ее. Это был “Дон Кихот”, опера Жюля Массне.

– Весьма отдаленно соотносится с шедевром Сервантеса, ты согласен? – задумчиво изрек фантом. – Как и ты весьма отдаленно напоминаешь себя самого.

Все было решено. Он выбрался из кровати в своей полосатой пижаме – гораздо проворнее, чем обычно, – и захлопал в ладоши. Да! Вот псевдоним, которым он станет пользоваться в своих любовных письмах. Он станет для нее непревзойденным джентльменом, Кишотом. Он будет ее Ланселотом, а она его Гвиневрой, он унесет ее в Радостный Гард. Он будет для нее, как выразился Чосер в “Кентерберийских рассказах”,verray, parfit, gentil— истинным, совершенным, благородным рыцарем.

Мы живем в Эпоху, Когда Возможно Все, напомнил он себе. Он много раз слышал, как люди говорили это по телевизору и в видеосюжетах, плавающих в киберпространстве, что придавало его одержимости свежий, высокотехнологичный оттенок. Больше не существует правил. В Эпоху, Когда Возможно Все, возможно все. Те, кого ты считал друзьями, могут оказаться врагами, а бывшие враги – самыми близкими тебе людьми, даже любовниками. Теперь нельзя что-либо предсказать – ни погоду, ни вероятность войны, ни исход выборов. Женщина может влюбиться в домашнюю свинку, а мужчина жить с совой. Спящая красавица, пробужденная поцелуем, может начать говорить на незнакомом языке и проявлять совершенно иной характер. Наводнение может стереть ваш город с лица земли. Ураган может подхватить ваш домик и унести в далекую страну, приземлясь в которой он раздавит злую волшебницу. Преступники могут становиться королями, а короли оказываться преступниками. Человек может обнаружить, что женщина, с которой он живет, – незаконнорожденная дочь его отца. Целая нация может сиганутьс утеса, словно стая леммингов. Актеры, исполнявшие на телевидении роли президентов, могут стать президентами. Может закончиться вода. Женщина может родить ребенка, которого еще до рождения будут считать богом. Слова могут утрачивать свои прежние значения и приобретать новые. Может случиться конец света – по крайней мере, один крупный воротила от науки настойчиво пророчит это. Дурной запах – предвестник конца. Вот и телезвезда может чудесным образом ответить взаимностью старому простофиле, и эта невероятная романтическая победа станет искуплением всей его долгой и ничтожной жизни, она озарит его последние дни светом подлинного величия.

Кишот пришел к своему великому решению в гостинице “Под красной крышей” (Гэллап, штат Нью-Мексико, население 21 678 чел.). Торговый агент с желанием и завистью смотрел на историческое здание гостиницы “Эль Ранчо”, в которой в эпоху популярности вестернов останавливались приехавшие на съемки кинозвезды, начиная с Джона Уэйна и Хамфри Богарта и заканчивая Кэтрин Хепберн и Мэй Уэст. “Эль Ранчо” была ему не по карману, и он проехал дальше, к более скромной “Под красной крышей”, которая полностью вписывалась в его бюджет. Он был человеком, безропотно принимающим то, что отмеряла ему жизнь. В то утро, когда он проснулся в гостиничном номере новым удивительным человеком, телевизор, который он вчера забыл выключить, вовсю работал. На экране Стив Стакер, ведущий прогноза погоды на канале КОВ-4, представлял в программе “Парад питомцев” своих любимцев, очевидно, также звезд прогноза погоды, псов Радара, Реза, Сквики и Таффи. Значит, была пятница, и свеженареченный мистер Кишот (для себя он сразу решил, что не имеет ни малейших оснований претендовать на аристократическое “Дон”) был полон сил – словно перед ним чудесным образом появилась усыпанная цветами дорога, которая должна привести его прямо к возлюбленной, – несмотря на усталость после рабочей недели, которую он провел, объезжая практикующих врачей в Альбукерке и окрестностях. За вчерашний день он успел побывать в трех компаниях,Rehoboth McKinley Christian Health Care Services, Western New Mexico Medical Group и Gallup Indian Medical Center (последняя специализировалась на медицинском обслуживании представителей коренного населения здешних мест, индейцев племен хопи, навахо и зуни). Продажи шли хорошо – так он считал, несмотря на сдавленные смешки и неодобрительные мины, с которыми люди встречали его осторожные откровения по поводу предстоящего отпуска, который он проведет в самом Нью-Йорке (население 8623000 чел.) со своей новой девушкой, Очень Известной Особой, настоящей королевой высокорейтингового телевидения. К тому же он оконфузился в медицинском центре для индейцев:

– Я ведь индиец, то есть практически индеец! Точка на лбу – вот и все различия! Я счастлив быть здесь, в индейско-индийской стране! – Эту его остроту никто не оценил.

У него уже давно не было постоянного пристанища. Его домом была дорога, гостиной – салон машины, гардеробной – чемодан; всевозможные “Под красной крышей”, “Шесть дней в неделю”, “Жилье посуточно” и другие гостиничные заведения предоставляли ему постель и телевизор. Он предпочитал те, где предлагали хотя бы несколько платных кабельных каналов, но, за неимением лучшего, мог довольствоваться и базовым пакетом программ. Однако тем утром у него не было времени для местной звезды прогноза погоды и его собачек из приюта. Он хотел поговорить с кем-нибудь из друзей о своей любви, рассказать о странствии, в которое готов пуститься ради нее.

По правде говоря, друзей у него не осталось. Был богатый двоюродный брат, работодатель и покровитель доктор Р. К. Смайл, его жена со счастливым именем Хэппи, хотя с ними обоими он виделся довольно редко, да еще портье из нескольких отелей, в которых он особенно часто останавливался. Еще несколько людей внутри страны и по всему миру могли испытывать к нему теплые, возможно дружеские, чувства. Кроме того, была одна женщина в Нью-Йорке (она называла себя Женщиной-Трамплином), которая могла снова начать ему улыбаться, если ему повезет и она примет его извинения. (Он знал – или полагал, что знает, – что непременно должен перед ней извиниться, хотя до конца не помнил за что, и порой ему казалось, что его пострадавшая память играет с ним злую шутку и извиниться перед ним должна она.) У него не было ни социальных связей, ни группы единомышленников, ни школьных товарищей, ни просто нормальных мужиков; он давно отошел от суетной жизни в обществе. Среди тех, кого он пригласил сам или чье приглашение в друзья принял на своей странице в фейсбуке, помимо немногочисленных коллег торговых представителей были лишь всякого рода искатели приключений, самовлюбленные фанфароны, эксгибиционисты и разбитные дамы, чей эротический пыл сдерживали лишь общепринятые пуританские правила. Эти “друзья” по репостам узнали о его плане, когда он опубликовал его на своей странице, и сразу поняли, что это глупая, практически безумная затея, они начали уговаривать его – ради его же блага – не преследовать мисс Салму Р. и не домогаться ее. В ответ на свой пост он получил рожицы насупленных эмодзи, неодобрительно опущенные вниз большие пальцы и гифкис изображением мисс Салмы Р., где она закатывала глаза, показывала ему язык и крутила пальцем у правого виска, что на универсальном языке жестов означает, что она считает его совсем “ку-ку”. Увы, это его не остановило.

Подобные истории, как известно, ничем хорошим закончиться не могут.


В годы своей юности – оставшейся в таком далеком прошлом, что воспоминания о ней были довольно ярки, – он был настоящим странником, истинным пилигримом, не чета бродяге-торговцу, которым стал теперь, и исколесил весь свет вдоль и поперек, желая увидеть все, что можно увидеть от мыса Горн и Огненной Земли, края земли, где кажется, что мир исчерпал все свои краски, и всё вокруг, люди и предметы, видится черно-белым, до пустынного Восточного Ирана, от кишащего тараканами Бама до приграничного Закедана, сбросившего власть шаха, от залива Шарк в Австралии, где он плавал среди чувствительных ко всему дельфинов, до живописнейшего африканского региона Серенгети, где наблюдал большую миграцию антилопы гну. Он праздновал Холи на Маврикии с говорящими на бходжпури потомками рабочих-переселенцев из Индии, а Бакр-Ид – в Кашмире с кормящимися за счет изготовления кашмирских шалей обитателями высокогорной деревушки Ару на леднике Колахои… Как бы там ни было, Внутреннее Событие, произошедшее с ним, едва он вступил в средний возраст, изменило все раз и навсегда. Придя в себя после случившегося, он почувствовал, что навсегда утратил свои амбиции и любопытство, что большие города давят на него и он жаждет забвения и одиночества.

К тому же он стал страшно бояться авиаперелетов. Он запомнил сон, в котором он сначала падает, а потом тонет, и пришел к убеждению, что сама идея передвижения по воздуху – самая глупая и вредная затея, предложенная сильными мира сего простым смертным вроде него самого. То, что самолет взлетел и его пассажиры благополучно прибыли в пункт своего назначения, – вопрос удачи. Это ничего не доказывает. Он не намерен лишиться жизни, рухнув (как в своем сне) с небес в воду либо (что, видимо, еще менее приятно) на землю, а потому, раз уж божество здоровья было милостиво к нему и даровало определенное выздоровление, он твердо решил, что больше никогда не поднимется на борт ни одного монстроподобного перевозочного контейнера, способного поднять его на тридцать тысяч футов от земли, а то и выше. Он выздоровел, хоть и слегка хромал, и с тех пор передвигался исключительно наземным транспортом. Временами ему хотелось совершить какое-то морское путешествие – скажем, вдоль американского побережья в Бразилию или Аргентину, либо через Атлантический океан в Европу, но до организации путешествия дело так и не дошло, к тому же его слабеющее здоровье и стремительно тающий банковский счет не оставляли возможности для осуществления подобного предприятия. Итак, он стал истинным сыном дороги, и навсегда им останется.

Он возил с собой старенький рюкзак, в котором хранил, тщательно обернув бумагой и целлофаном, маленькие сувениры из прошлых поездок: сомнительный образец “найденного искусства” из Китая – отполированный камень с рисунком, отдаленно напоминающим лесистый горный пейзаж; слепок человеческой головы в духе гандхарской буддийской скульптуры; раскрытую в умиротворяющем жесте деревянную руку из Камбоджи с символом мира на ладони; пару кристаллов – поменьше и побольше, – имеющих правильную форму звезды; викторианский медальон, внутрь которого он поместил фотографии родителей; три другие фотографии тропического города времен его детства; изготовленную в эдвардианскую эпоху английскую машинку для обрезания сигар в виде дракона с отточенными зубами; коробок индийских спичек формы “Чита” с изображением крадущегося гепарда; маленькую мраморную фигурку удода, а также Китайский веер. Эти тринадцать предметов имели для него особое значение. Заходя в снятый на одну ночь гостиничный номер, он тратил около двадцати минут на то, чтобы их расставить. Они должны были располагаться в точном порядке, занимать друг относительно друга определенное положение, и стоило ему удачно их расставить, он немедленно чувствовал себя дома. Он знал, что, если эти священные для него предметы не займут каждый свое место, его жизнь утратит равновесие, он ударится в панику, провалится в депрессию и в конце концов умрет. Сама его жизнь была заключена в этих предметах. Пока они у него, его путь лишен опасностей. Эти вещи были его прибежищем.

Ему повезло, что Внутреннее Событие не превратило его в полного идиота вроде постоянно спотыкавшегося повредившегося головой парня, которого он встретил однажды в парке, не способного ни на что сложнее уборки опавших листьев. Он же много лет проработал торговым представителем фармацевтической компании и продолжал это делать, несмотря на постпенсионный возраст и все менее стабильное и более неустойчивое, непредсказуемо капризное и упрямо одержимое состояние психики, но благодаря доброте все того же двоюродного брата-богатея, Р. К. Смайла, доктора медицины и успешного предпринимателя, который, посмотрев по телевизору постановку по пьесе Артура Миллера “Смерть коммивояжера”, боялся, что увольнение может приблизить безвременную кончину престарелого родственника[1].

Фармацевтический бизнес доктора Смайла всегда шел успешно, но обезболивающий препарат фентанил, который его лаборатории в Джорджии не так давно начали производить в форме сублингвального спрея, за короткое время сделал его миллиардером. Будучи распыленным под язык, этот сильный опиоид мгновенно облегчал боль даже у пациентов с последней стадией рака, боль, которую представители медицинского сообщества предпочитают называть, прибегая к эвфемизму, “прорывная”. Прорывная значит непереносимая. А новый спрей мог сделать непереносимую боль переносимой, переносимой хотя бы на час. Благодаря коммерческому успеху этого препарата, зарегистрированного под именем торговой маркиInSmile[1], доктор Р. К. Смайл мог позволить себе роскошь держать в компании престарелого родственника, закрывая глаза на продуктивность его работы. И вот что странно: оказалось, что прогрессирующее безумие Кишота – одним из главных признаков которого является неспособность отличить то-что-есть от того-чего-нет — до поры до времени никак не сказывалось на его способности выполнять рабочие обязанности. На самом деле его состояние в чем-то способствовало получению коммерческой выгоды, ведь даже самые сомнительные и при том отнюдь не малочисленные позиции компании он представлял с полной уверенностью в их безусловных конкурентных преимуществах и рекламируемых свойствах, не замечая ни очевидной недоговоренности в рекламных акциях компании, ни того, что местами ее продукция нисколько не отличалась от аналогов на рынке, а порой и вовсе им уступала. Его неспособность увидеть границу между реальностью и вымыслом, а также личное обаяние и обходительные манеры, были настолько убедительны, что превратили его в одного из лучших промоутеров компании двоюродного брата.

И все же настал тот день, когда доктор Смайл осознал всю тяжесть овладевающего двоюродным братом недуга и выдворил его на пенсию. Он сообщил об этом Кишоту лично, в самой тактичной форме, специально прилетев во Флагстафф, Аризона (население 70320 чел.) из международного аэропорта Атланты на своем новеньком частном “Гольфстриме G650ER”, после тревожного звонка директора компанииWest Flagstaff Family Medicine, г-на Д. Ф. Вайнона (практикующего остеопата, магистра экономики, члена ассоциации семейных врачей-остеопатов), который, не скрывая своей озабоченности, сообщил доктору Смайлу, что разоткровенничавшийся во время деловой встречи Кишот поведал ему, что собирается сопровождать великолепную мисс Салму Р. на следующую церемонию вручения “Оскара”, эту ярмарку тщеславия, в качестве официального спутника, после чего их отношения станут достоянием широкой общественности. Кишот и доктор Смайл встретились в номере отеля “Релакс” (ул. Хисторик-рут, дом 66), в нескольких милях от аэропорта Пульям. Они странно смотрелись рядом: приволакивающий ногу долговязый медлительный Кишот и маленький, так и пышущий энергией доктор Смайл, одного взгляда на которого было достаточно, чтобы понять, что это – большой начальник.

– О чем ты думал? – спросил он с печалью и обреченностью(на этот раз я не смогу тебе помочь) в голосе, на что Кишот, ничуть не усомнившись в своем бредовом заявлении, живо отреагировал:

– Признаю, я несколько увлекся и поторопил события. Прошу прощения. Но ты же знаешь, что значит быть влюбленным – просто не можешь остановиться, когда речь идет о твоей возлюбленной, хочешь постоянно говорить о ней одной.

Во время разговора он постоянно щелкал пультом, переключая каналы с баскетбольного матча на канале ESPN на криминальное шоу наOxygen и обратно, что вкупе с подчеркнутой любезностью Кишота раздражало доктора Смайла.

– Ты ведь понимаешь, – произнес он настолько вкрадчиво, как только мог, – что теперь мне придется тебя уволить.

– Конечно. Ничего страшного, – услышал он в ответ, – ведь так совпало, что я как раз собирался отправиться в странствие.

– Ясно, – медленно произнес доктор Смайл. – Должен сказать, что готов предложить тебе крупную сумму в качестве единовременного выходного пособия – не бог весть что, но и не мало, – чек у меня с собой. Ты скоро убедишься, что и пенсионные выплаты у бывших сотрудников “Смайл фармасью-тиклс” не из маленьких. Я надеюсь и верю, что у тебя все будет в порядке. Ну и, как будешь в Бакхеде или летом в Джорджии, на Золотых островах, помни, что наши двери всегда открыты для тебя. Заезжай, поедим бирияни с моей супругой.

Миссис Хэппи Смайл была соблазнительной брюнеткой с пышными волосами. К тому же, вне всякого сомнения, на кухне она была настоящей волшебницей. Заманчивое предложение.

– Большое спасибо, – вежливо поблагодарил Кишот, засовывая в карман чек. – Скажи, пожалуйста, ты же не будешь возражать, если я приеду к вам вместе с Салмой? Когда мы воссоединимся, будем неразлучны, ты сам увидишь. Уверен, моей Салме очень понравится восхитительный бирияни, что готовит твоя супруга.

– Ну разумеется, нет! – заверил его доктор Смайл, поднимаясь, чтобы уйти. – Обязательно приводи ее к нам! И вот еще что, – добавил он, – теперь, когда ты на пенсии и больше не работаешь на меня, мне бы очень пригодилось, если бы я мог иногда просить тебя оказывать мне небольшие личные услуги. Ты мой близкий родственник, проверенный член семьи, и я знаю, что смогу полностью тебе доверять.

– Буду счастлив выполнить любую твою просьбу, – с легким поклоном ответил ему Кишот, – ты всегда был для меня лучшим кузеном на свете.

– Ничего сложного, честное слово, – заверил доктор Смайл, – просто неофициальные поставки без огласки. Само собой, я беру на себя все накладные расходы, буду возмещать наличными.

Он немного замешкался у двери в комнату. Кишот неотрывно следил за происходящим на баскетбольной площадке.

– Чем ты собираешься заняться? – поинтересовался доктор Смайл.

– Можешь за меня не волноваться, – ответил Кишот, и на лице его заиграла счастливая улыбка, – дел у меня полно. Просто сяду в машину и поеду.


Уже давно, с тех пор как начались его странствия по стране на стареньком темно-сером “шевроле круз”, Кишот мечтал о жене и ребенке. Как было бы здорово, если бы на соседнем сиденье ехал его сын, которому он мог бы передать руль и несколько часов покемарить; сын, с которым он мог бы обсуждать актуальные проблемы мирового рынка и непреходящие ценности, а нескончаемая дорога под колесами автомобиля сблизила бы их, путешествие даровало бы им единение, которого невозможно достичь дома, в покое. Истинное родство – подарок, который может даровать одна лишь дорога тем, кто достоин и следует по нейс должным уважением. Населенные пункты по пути их следования были бы для них не более чем техническими остановками на пути, в конце которого их душам предстоит слиться в мистическом союзе и познать вечное блаженство.

Но у него не было жены. Ни одна женщина не пожелала быть с ним рядом хоть сколько-нибудь долго, вот и детей не случилось. Так звучала краткая версия. В длинной версии, которую он запрятал так глубоко, что и сам мог теперь отыскать ее с трудом, присутствовали женщины, к которым он питал чувства, которых обожал почти так же сильно, как мисс Салму Р., и которых при этом знал лично. Он был уверен, что является мужчиной, способным на настоящее преклонение перед женщиной, то есть на то, на что большинство его товарищей-мужчин, неотесанные дикие мужланы, были решительно неспособны. А потому ему было больно признать, что практически все женщины, за которыми он пытался ухаживать, довольно скоро после начала этих ухаживаний сбегали от него со всех ног.

К тому же он поссорился с Женщиной-Трамплином. Кто бы из них ни был в этом виноват, расстались они отнюдь не надружеской ноте. Быть может, он еще сумеет все исправить, главное вспомнить, в чем именно он перед ней виноват. Он непременно попробует это сделать.

Что же до его прошлых “романтических” связей, он был рад, что этих женщин больше нет рядом, и даже сомневался, существовали ли они на самом деле. Теперь, когда он решил отправиться в странствие, в конце которого он получит руку и сердце мисс Салмы Р., он почувствовал, будто в глубинах его памяти приоткрылась надежно скрывавшая прошлое завеса, и разом вспомнил все свои утраченные любови. Они прошли чередой перед его внутренним взором: ученый-агроном, менеджер из рекламного агентства, сногсшибательный специалист по связям с общественностью, искательница приключений из Австралии, американская лгунья, английская роза, азиатская красотка с каменным сердцем. Нет! Даже думать о них невыносимо. Они ушли, он избавился от них и больше не позволит им разбивать его сердце. Что произошло, то произошло – по крайней мере, он был почти уверен, что это случилось с ним на самом деле, – и был совершенно прав, похоронив воспоминания о них в самых отдаленных глубинах сердца, испепелив на костре своих несбывшихся надежд, навеки заточив в высокой башне собственных сожалений; забыть, забыть, забыть навсегда. Да, он забыл их – засунул в свинцовый саркофаг и запихал глубоко на дно океана своих воспоминаний, где они останутся лежать навечно, недостижимые даже для рентгеновского зрения супермена; вместе с ними он похоронил и человека, которым был тогда, и все, что этот человек делал, его бесконечные провалы, неудачи, поражения. Ему тогда казалось, что он оставил любые мысли о любви навеки, пока благодаря мисс Салме Р. в его душе вновь не проснулись желания и чувства, которые, как он считал, он навсегда похоронил вместе со своими неудавшимися связями – если, конечно эти женщины существовали в настоящей реальности и не были отголосками женщин из высшей реальности по ту сторону экрана, – и он не понял, что в нем проснулась последняя, истинная страсть, что он перестал быть заурядным ничтожеством и стал наконец тем великим человеком, что всегда жил внутри него, иначе говоря, Кишотом.

Он был бездетен, и его род должен прерваться на нем, если, конечно, он не попросит о чуде, которое будет ему даровано. К примеру, можно отыскать волшебный колодец. Он стал полностью одержим этой идеей: если он будет действовать в строгом соответствиис тайными принципами работы Желания, возможны любые чудеса. Его связь с реальностью была настолько непрочной, что он всерьез взялся за изучение искусства желаний; помимо исполняющих желания колодцев он повсюду разыскивал исполняющие желания деревья, исполняющие желания камни и – со все возрастающей серьезностью – исполняющие желания звезды. Он провел изыскания, тщательно проштудировав пыльные библиотечные фолианты, посвященные магии звезд, и излазав большое количество веб-сайтов крайне сомнительного содержания (довольно часто ему приходилось видеть предупреждение “Осторожно! Этот сайт может нанести вред вашему компьютеру”), и пришел к выводу, что чаще всего сбываются желания, загаданные во время метеоритного дождя, ровно в ii.ii пополудни, с применением “косточек желаний”.

За год в Южном полушарии бывает семь метеоритных дождей – в январе, апреле, мае, августе, октябре, ноябре и декабре, это Квадрантиды, Лириды, Аквариды, Персеиды, Ориониды, Леониды и Геминиды. Уже много лет он охотился за ними, не пропуская ни одного, чтобы, с суперточными часами на запястье и достаточным запасом куриных костей в кармане, увидеть, как падает звезда. Он умел быть целеустремленным, когда хотел. За прошедшие годы он уже наблюдал Квадрантиды в окрестностях Манси (население 68625 чел.), штат Индиана, Лириды в Долине монументов и Аквариды в горах Ринкон в пустынной части Аризоны. Предпринятые экспедиции, однако, пока не принесли желаемых плодов. “Не отчаивайся!” – говорил он себе. Уже скоро придет день, и Салма Р. родит ему троих, нет, пятерых – а почему бы нет?! – семерых младенцев одного краше другого, девочек и мальчиков. В этом он был уверен. И все же, принимая во внимание свои седины, он решил, что погоню за метеоритными дождями следует продолжать, тем более что после того, как двоюродный брат освободил его от рабочих обязанностей, у него появилось для этого больше времени. Похоже, его упорство произвело на небесные тела впечатление, ведь жаркой августовской ночью Персеиды исполнили его желание; это случилось в пустыне недалеко от Санта-Фе, в местечке Девилс-Тауэр, Башне Дьявола, Муркрофт (население 1063 чел.), штат Вайоминг. Ровно в и часов и минут он разломал 7 куриных косточек, в то время как небесный дождь омыл потоками света созвездие Персея – Персея! воина, рожденного Данаей от Зевса, победителя Горгоны, – и случилось чудо. Его долгожданный сын, на вид лет пятнадцати от роду, материализовался прямо на пассажирском сиденье его “круза”.

Эпоха, Когда Возможно Все! Кишот не мог сдержать внутреннего ликования. Как же благодарен он был, что ему посчастливилось жить в такое время.

Его чудесным образом обретенный ребенок был черно-белым, выцветшим, словно снятым в модной нынче у многих кинематографистов манере. Кишот предположил, что, возможно, мальчик астрологически связанс известными своей монохромностью жителями архипелага Огненная Земля. А может, его вернули некогда похитившие инопланетяне, чей скрытый завесой метеоритного дождя корабль и сейчас висит над Девилс-Тауэр; они много лет ставили над ним эксперименты, из-за которых он стал черно-белым и за все это время ничуть не состарился. И правда, со временем, узнав сына ближе, Кишот видел в нем человека гораздо более старшего возраста. Больше всего он напоминал Кишоту мальчика с его немногочисленных сохранившихся детских фотографий, сделанных на другом конце света. На одной из них девяти- или десятилетний Кишот был запечатлен в традиционном индийском костюме, белой курта-пажама и отцовских солнечных очках. На другой, где он был примерно одного возраста со своим сыном-фантомом и над верхней губой у него уже пробивались усы, он стоял в саду вместе со своей эльзасской сукой-распутницей. В детские годы Кишот был ниже и полнее большинства сверстников. А в конце подросткового периода вдруг вытянулся во весь свой нынешний рост, словно какая-то неведомая сила схватила его поперек туловища и захотела выдавить, как пасту из тюбика, и стал худым, как тень. По всей видимости, черно-белый мальчик как раз находился на пост пастовыдавливательной стадии: высокий и худой, как отец, к тому же в солнечных очках со старой фотографии Кишота. Курты-пажамы, однако, не было, одет он был как типичный американский подросток, в клетчатую фланелевую рубашку и джинсы с отворотами. Едва появившись на свет, он начал распевать старый рекламный сингл; его голос ломался, а явно недавно появившееся адамово яблоко смешно прыгало под кожей:

Бейсбол, хот-доги, яблочный пирог,
И точно “шевроле”, конечно “шевроле” —
Вот то, что любим мы; то, что любим мы!
Бейсбол, хот-доги, яблочный пирог…

Широченная улыбка расцвела на узком лице Кишота. Ведь это его сын, его чудесным образом обретенный мальчик, рожденный из мечты отца, как Афина из черепа Зевса, пел для него свою приветственную песнь, песнь сыновьей любви. И старый бродяга во все горло запел вместе с сыном:

Бейсбол, хот-доги, яблочный пирог и “шевроле”,
Только “шевроле”!
Только “шевроле”!

– Санчо, – закричал он, не зная, как выразить свое счастье, – маленький мой глупенький Санчо! Высоченный мой взрослый Санчо! Мой друг, мой товарищ, мой оруженосец! Мы с тобой – Старски и Хатч! Ты Спок, а я Кирк! Ты Скалли, а я Малдер! Ты Би Джей, а я Соколиный Глаз! Ты Робин, а я Бэтмен! Свет очей моих! Ки моего Пила, Стимпи моего Рена, Найлс моего Фрейзера, Арья моего Клигана, Пегги моего Дона, Джесси моего Уолтера, Таббс моего Крокетта! Я тебя люблю! Мой Санчо, мой воитель, ты послан мне Персеем, ты принесешь мне победу над моей Медузой и поможешь завоевать сердце моей Салмы! Как долго я тебя искал!

– Погоди, батя, – прервал его воображаемый юноша, – я не втыкаю, ты это сейчас о ком?


Первые дни после ночи Персеева чуда Кишот не мог прийти в себя от счастья, потрясенный чудесным появлением на свет черно-белого подростка, которого он нарек Санчо. Он отослал текстовое сообщение доктору медицины Р. К. Смайлу. Доктор Смайл ему не ответил.

Кожа у Санчо была гораздо темней, чем у отца, это было хорошо видно даже с учетом черно-белого вида мальчика и навело Кишота на убедительное – по крайней мере для него самого – объяснение загадки его появления на свет. Оттенок кожи мальчика почти в точности повторял цвет кожи его Возлюбленной, мисс Салмы Р. Значит, Санчо мог быть гостем из будущего, ребенком, которого несравненная Салма родит Кишоту после свадьбы, который отправился в прошлое, чтобы стать для своего отца настоящим товарищем, в котором он так нуждался, и положить конец его затянувшемуся одиночеству. Для человека, знающего благодаря телевидению о перемещениях во времени все, такая версия была полностью правдоподобной. Он помнил Доктора Кто, повелителя времени из Британии, и предполагал, что Санчо мог высадиться на Землю со скрытого за сверкающими потоками метеоритного дождя космического корабля вроде ТАРДИСа. В таком случае его блеклость и черно-белый вид могли быть не более чем временным побочным эффектом путешествия во времени.

– Приветствую тебя, мой будущий сын! – ликовал Кишот. – Добро пожаловать в настоящее! Вместе мы непременно добьемся благосклонности женщины, которой суждено стать твоей матерью. Как сможет она устоять перед напором не только будущего отца своих детей, но и одного из будущих детей тоже? Успех ждет нас… Знаешь, сколько он значит для тебя? Молодой человек, если мы не сумеем завоевать ее расположение, ты просто не сможешь появиться на свет, а значит, не можешь и сейчас быть здесь. Понимаешь, о чем я говорю?

– Я есть хочу, – бесцеремонно оборвал его Санчо, – может, закончим болтовню и поедим?

Кишот отметил нетерпеливость сына, его неготовность считаться с какими-либо правилами, желание идти вопреки. Ему это понравилось. Истинные герои, супергерои и даже антигерои не отличаются покорностью. Они получаются из тех, кто не желает идти в ногу, плыть по течению или дудеть в одну дуду со всеми. Он вспоминал Шерлока Холмса, Зеленую Стрелу и Нигана. К тому же он понимал, что не был с ним рядом все его детство,где бы оно ни прошло. Подросток наверняка таит на него обиду и, возможно, захочет отомстить. Кишоту понадобится время, чтобы убедить мальчика открыться, избавиться от обид, принять отцовскую любовь и одарить его сыновней любовью в ответ. Дорога – самое подходящее для этого место. У бок о бок идущих по дороге есть всего три возможности: разойтись, убить либо понять друг друга.

– Конечно! – с готовностью ответил сыну преисполненный надежд Кишот. – Сейчас обязательно поедим.

### Глава вторая. Автор, Сэм Дюшан, размышляет о Прошлом и открывает новые Горизонты

Автор этой истории – в дальнейшем мы будем называть его Брат – осевший в Нью-Йорке писатель индийского происхождения, создавший к этому моменту под псевдонимом Сэм Дюшан уже восемь умеренно (не)успешных у читателей шпионских романов. И вот теперь он решился на кардинальные перемены, поскольку его захватила идея написать историю об утратившем связь с реальностью Кишоте и его безумной любовной гонке за сердцем несравненной мисс Салмы Р., создать книгу, совершенно непохожую на все, что он пытался делать до этого. Не успел он окончательно решиться на это, как им овладел страх. Он не мог понять, как ему в голову мог прийти такой до крайности странный замысел и почему эта история так неотвратимо хочет быть написанной, что не оставляет ему выбора, заставляет взяться за перо. Со временем он стал догадываться, что в каком-то все еще не до конца понятном ему смысле Кишот – алчущий любви безумец, неудачник, уверенный, что непременно завоюет сердце королевы, – его герой Кишот был рядом с ним всю его жизнь, был его тенью, тайным “я”, присутствие которого он порой замечал краем глаза, но никогда не решался на него взглянуть. Вместо этого он кропал свои ничем не выдающиеся романы о жизни тайного мира, спрятавшись за чужим именем. Теперь он видел, что это было лишь способом убежать от истории, отражение которой он каждый день, как в зеркале, видел в себе самом, пусть и краешком глаза.

Его следующая мысль была еще более тревожной. Чтобы нелепый персонаж и закат его жизни, хроникером которых ему выпало стать, обрели убедительность, ему придется писать Кишота с самого себя, ведь автора и его героя связывают общее происхождение, национальность, поколение, место, время и прочие обстоятельства. Быть может, странная история Кишота – метаморфоза, парафраз его собственной жизни. И сам Кишот, узнай он о существовании Брата (что, естественно, решительно невозможно), посчитал бы написанную им историю альтернативным изложениемсобственной судьбы, а не наоборот, и думал бы, что его “придуманную” историю писатель наложил на две их подлинные судьбы.

Короче говоря, они оба были американцами индийского происхождения, один реальным, другой вымышленным, оба давным-давно родились в городе, называвшемся тогда Бомбеем, и жили в соседних – реальных – кварталах. Их семьи с большой вероятностью могли быть знакомы (естественно, если бы одна из них не была вымышленной) и могли вместе играть в гольф или бадминтон в спортивном клубе “Виллингдон” или тянуть коктейли в Бомбейском клубе (то есть в обоих случаях встречаться в реальных местах). Они оба достигли того возраста, в котором все мы неизбежно оказываемся сиротами, а их поколение, предварительно успев ввергнуть планету в полный хаос, стремительно уходило со сцены. Оба жаловались на здоровье: Брат горбил спину, Кишот приволакивал ногу. Оба с возрастающей регулярностью натыкались на имена друзей (реальных и вымышленных) и знакомых (вымышленных и реальных) в колонке с некрологами. Оба были готовы, что это будет случаться еще чаще.

Существовали и более глубинные параллели. Ведь если Кишот лишился рассудка, потому что по-настоящему любил людей по ту сторону телевизионного экрана и хотел стать одним из них, то Брат не меньше пострадал от другой мнимой реальности, где ничему нельзя было верить, отовсюду можно было ждать подвоха, любой мог оказаться кем угодно, где демократия оборачивалась коррупцией, тебя окружали двуликие двойные и трехликие тройные агенты, а любить кого-то означало ставить его под удар, где нельзя было доверять незнакомцам и любые сведения могли с одинаковой вероятностью быть достоверными или оказаться фальшивкой, а патриотизм был добродетелью, за которую тебя не наградят и не похвалят.

Довольно многое в жизни беспокоило Брата. Как у Кишота, у него сейчас не было ни жены, ни детей, но при этом когда-то был сын. Уже давно он исчез, как призрак, и сейчас был бы уже взрослым, но Брат продолжал вспоминать его каждый день с неиссякающей тоской. Довольно давно от него ушла и жена, а финансовое положение не отличалось стабильностью. И – это самое главное по сравнению с прочими частностями – с какого-то момента Брат начал чувствовать, что за ним кто-то следит, на это указывали припаркованные на углу возле его дома машины с тонированными стеклами и работающим двигателем; шаги за спиной, которые затихали, стоило ему остановиться, но возобновлялись, стоило ему сдвинуться с места; щелчки в телефоне и странные ошибки, которые выдавал его компьютер; скрытые угрозы в банальных на первый взгляд рекламных рассылках и комментариях в твиттере и сдержанных письмах из издательства, в которых его вместе с целым рядом других авторов-середнячков оповещали, что в будущем у них могут возникнуть сложности с публикацией своих произведений. Что-то постоянно случалосьс его кредитными карточками, да и его страницы в социальных сетях взламывали слишком уж часто, чтобы счесть это случайностью. Однажды, придя домой поздним вечером, он ясно понял, что в его квартире кто-то побывал, хотя все выглядело ровно так, как прежде. Если признать, что нашим миром движет одно из двух, паранойя (вера в то, что все в мире имеет смысл, но лишь на некоем тайном, несовместимом с реальностью уровне, и что этот скрытый абсурд есть не что иное, как ты сам) или энтропия (вера в то, что ничто в мире не имеет смысла, и тепловая смерть Вселенной неизбежна), Брат бесспорно был законченным параноиком.

Если безумие заставляло Кишота сломя голову бежать навстречу собственной судьбе, мнительность то и дело подсказывала Брату свернуть с выбранной дороги. Он хотел убежать, но не знал, куда и как, и со все возрастающим ужасом понимал, что в своих шпионских романах уже ответил на свой вопрос. Убежать можно, спрятаться – нет.

Быть может, работа над историей Кишота была его попыткой убежать от этой горькой истины.

Ему было трудно говорить с другими людьми о личном из-за врожденной скрытности. С детства его отличала любовь к секретности. Еще ребенком он нацеплял на нос отцовские солнечные очки, чтобы его глаза не рассказали о нем лишнего. Он прятал вещи и развлекался, наблюдая, как родители разыскивают кошельки, зубные щетки и ключи от машин. Друзья не боялись делиться с ним секретами, зная, что он будет молчать, как фараон в пирамиде, они доверяли ему невинные и не столь невинные секреты. Невинные: какая девочка без ума от какого мальчика, какой мальчик втюрился в какую девочку, пьянство и постоянные ссоры родителей, открытие радости мастурбации. Не столь невинные: о том, как они насмерть отравили соседскую кошку, как воровали комиксы из книжного магазина “Читательский рай” и чем занимались с теми самыми втюрившимися девочками или мальчиками. Его молчание, точно вакуум, обволакивало чужие секреты, гарантировало, что, сорвавшись с чужих губ, тайна попадет исключительно в его ухо. Он никогда не использовал чужие секреты в собственных целях. Ему было достаточно того, что он единственный, кто их знает.

Свои секреты он хранил так же твердо. Родители смотрели на него со смесью непонимания и беспокойства.

– Кто ты? – прямо спросила его как-то матьс обидой в голосе. – Неужели ты на самом деле мой родной сын? Иногда мне кажется, что ты инопланетянин, которого прислали на Землю наблюдать за людьми и собирать информацию, и когда их корабль заберет тебя обратно, твои маленькие зеленые сородичи узнают о нас все.

Такой уж была его мать: она умела быть эмоционально жестокой и не могла промолчать, если ей в голову приходила какая-то на ее взгляд удачная мысль; ее не заботило, насколько глубокие раны оставляют ее слова. Отец выражался более деликатно, но думал так же.

– Посмотри на свою младшую сестру, – посоветовал он как-то, – и постарайся вести себя, как она. Рот у нее просто не закрывается. Она открытая книга.

Родительские увещевания так ни к чему и не привели, он остался таким же скрытным и при любом удобном случае собирал все слухи и сплетни о других. Что до открытых книг, подростком он открывал почти одни детективы. В детстве Секретная семерка нравилась ему куда больше Великолепной пятерки, а Таинственный сад привлекал гораздо сильнее Волшебной страны. Когда он подрос, то предпочитал Эллери, Эрла и Агату, истории о Сэме Спейде и Филипе Марлоу, “злые улицы” и заговоры молчания. С годами его тайные миры множились. “Тайный агент” и “Человек, который был Четвергом”, истории шпионских заговоров и тайных обществ были его учебниками. В подростковые годы он начал изучать руководства по черной магии и картам таро – его влечение ко всему таинственному, тайным знаниям о большом и малом было непреодолимо – и научился гипнотизировать друзей, хотя главный объект его стараний, красивая девчонка, чью благосклонность он надеялся таким способом обрести, осталась к нему равнодушна даже под действием гипноза. Он рос с мечтой разгадать секретный ингредиент кока-колы, знал тайные ипостаси всех супергероев и даже знал, в чем же на самом деле состоит “Секрет Виктории”. Интересно? Просто во времена этой самой Виктории дамы носили белье откровенно низкого качества, ясно? Он всегда выбирал одну из трех аббревиатур SIS, ISI, OSS или CIA – Секретная разведывательная служба Великобритании, Межведомственная разведка Пакистана, Управление стратегических служб США или Центральное разведывательное управление.

Так постепенно он пришел к тому, что и сам, под псевдонимом, начал писать шпионские романы. Они не принесли ему широкой известности, как, очевидно, не принесет и задуманная им книга о Кишоте, если ему, конечно, удастся дописать и издать ее. Сэм Дюшан, автор нескольких романов о деятельности международного альянса спецслужб “5 глаз”, НЕвостребованный, НЕизвестный, НЕбогатый; когда в магазине люди спрашивали его книги, то обычно неправильно произносили его псевдоним как “Сэм де Шам”, словно он был “мутным хулиганом”, солистом группы “Сэм зе Шам и фараоны”, который ездит на свои концерты на катафалке. Это казалось Брату немного оскорбительным.

Да, имя на обложках его книг скрывало этническую принадлежность, как сценическое имя Фредди Меркьюри скрывало парса индийских кровей Фарруха Булсару. Не то чтобы солист “Квин” стеснялся собственного происхождения, он не хотел, чтобы его творчество поместили в ячейку “этническая музыка”, окружив всем тем, что белые ожидают от музыки цветных. Брат чувствовал то же самое. Помимо прочего, мы живем в век придуманных имен. Социальные сети – лучшее тому доказательство. Каждый из нас нынче он сам и кто-то другой.

В мире литературы псевдонимы используются довольно широко, так было всегда. Женщины особенно часто скрываются за ними. Брат верил (конечно же он не ставил свой скромный талант в один рядс их гениями), что сестры Бронте, они же Каррер, Эллис и Эктон Беллы, Джордж Элиот и даже Джоан Роулинг (предпочитающая менее гендерно окрашенное Д.К. или Дж. Роулинг) прекрасно поняли бы его.

История общины темнокожих выходцев из Южной Азии в США полна противоречий. Еще в начале XX века (не вымышленному) легендарному общему предку Кишота и доктора Р. К. Смайла, который первым из их семьи перебрался в Америку, где жил и работал до самой смерти, отказали в гражданстве США на основании закона о натурализации аж 1790 года, гласившего, что на гражданство могут претендовать исключительно “свободные белые люди”. А когда в 1917 году в силу вступил новый закон о натурализации, появился отдельный запрет на иммиграцию в США дляхинду,как обозначали всех выходцев из Южной Азии. В 1923 году во время процесса “Бхагат Сингх Тхинд против Соединенных Штатов Америки” представители Верховного суда заявили, что расовые отличия между белой расой и индийцами настолько велики, что “большая часть американцев” не приемлет саму возможность ассимиляции с ними. Двадцать три года спустя был принят Закон Люса – Селлера, позволивший индийцам в количестве не более ста человек в год приезжать в Америку и получать гражданство США (премного благодарны). И только в 1965 году Закон Харта – Селлера по-настоящему открыл дверь в США для индийцев. И тут произошла неожиданность. Выяснилось, что хинду больше не были главной мишенью американских расистов. Теперь этой чести оказались удостоены представители афроамериканской общины США, а выходцы из Индии, многие из которых имели богатый опыт расовых преследований со стороны белых людей – британского национализма в Южной и Восточной Африке, Индии и, конечно же, в самой Великобритании, – внезапно оказались прощены; они буквально растерялись, когда поняли, что во многих частях США больше не подвергаются ни преследованиям, ни нападениям, что их реабилитировали, признали достойными кандидатами в образцовых американских граждан.

Прощены, да не совсем. Уже в 1987 году банда дотбастеров, “точканенавистников”, чьими жертвами в первую очередь становились индийские женщины, традиционно наносившие себе на лоб точку-бинди, превратила в ад жизнь индо-американцев в Джерси-Сити. Местная газета “Джерси джорнал” опубликовала письмо с угрозами дотбастеров: “Мы пойдем на самые крайние меры, чтобы индийцы убрались из Джерси-Сити. Если я встречу хинду на улице и обстановка позволит – я изобью его, мужчина он или женщина! Мы готовим ряд жестоких нападений, будем бить окна в их домах и машинах, врываться на их семейные сборища и крушить все вокруг”. Угрозы были претворены в жизнь. Один из подвергшихся нападению индийцев умер через четыре дня после случившегося. Еще один впал в кому. Произошла целая серия ночных атак и ограблений.

А потом случилось 11 сентября 2001 года; после теракта молодые индийцы надевали футболки с надписью “Я хинду, я ни при чем!”, сикхи, которых часто принимали за мусульман из-за тюрбанов на голове, становились жертвами нападений, а водители такси родом из Южной Азии украшали свои автомобили наклейками с американским флагом и девизом “Боже, храни Америку!”, и тогда Брат внезапно осознал, что ему ни в коем случае не стоит сбрасывать маску и отказываться от псевдонима. Слишком уж много пристальных враждебных взглядов было устремлено на таких, как он. Лучше уж мутный хулиган Сэм де Шам. В лучших шпионских традициях.

Разведывательный альянс “Пять глаз” (FVEY) был создан разведслужбами Австралии, Канады, Новой Зеландии, Великобритании и США сразу после Второй мировой войны для обмена данными, полученными глобальной системой наблюдения и разведки ЭШЕЛОН и ее аналогами, а позже и результатами мониторинга информации в сети Интернет. Главной темой, вокруг которой Сэм Дюшан выстраивал свои романы, был разлад среди пяти союзников, их тотальное недоверие друг к другу. Никто не верит американцам, потому что они не умеют хранить секретную информацию и тем самым подставляют под удар главное достояние альянса, тайных агентов на местах. Никто не верит британцам, потому что несмотря на то, что они лучшие спецы по “кротам” и перебежчикам, и Секретная разведывательная служба не раз доказывала это в своих операциях в России, Иране и арабском мире, она сама кишит внедренными в нее перебежчиками и “кротами”. Никто не верит канадцам, потому что свою песню “Благочестиво-лицемерный” “Металлика” явно посвятила их стилю работы. Никто не верит австралийцам просто потому, что они австралийцы. Никто не верит новозеландцам, потому что за все время они не предложили ни одной толковой идеи в части наблюдения и разведки. (Все последовавшие за ЭШЕЛОНом программы компьютерного слежения – PRISM, XKeyscore, Tempora, MUSCULAR или STATEROOM – координировались либо Центром правительственной связи Великобритании (GCHQ), либо Агентством национальной безопасности США (NSA) при определенной поддержке со стороны Канады и Австралии.) Совсем недавно этот альянс не доверяющих друг другу союзников показал себя в невольной поддержке сепаратистского движения “Малая Англия” в Британии и травле популистов в США, что бесспорно сыграло на руку всем врагам, особенно России. Брат всегда гордился тем, как достоверно выглядит на страницах его романов придуманный им шпионский мир, но теперь он стал бояться этого правдоподобия. Возможно, он был слишком близок к нелицеприятной правде. Возможно, главными читателями книг о работе “Пяти глаз” были сотрудники “Пяти глаз”. Возможно, они решат навеки закрыть слишком пристально наблюдающий за ними шестой глаз.

Привлечь недружественное внимание Фантомов ровно тогда, когда спешишь покинуть Страну Фантомов, какая неуместная ирония. Теперь, когда окружающая его реальность стала гораздо таинственнее, чем в его книгах, он был слишком стар и слаб, чтобы предугадывать развитие событий. Вот почему появился Кишот, герой авантюрного романа, безумный и опасный, рыцарь, стремящийся вырваться из патового положения на шахматной доске. Вот почему перед его недавно открывшимся внутренним взором все чаще вставали картины прошлого, и он тосковал о доме, оставленном на Востоке. Свое прошлое он оставил в прошлом так давно, что и оно впоследствии оставило его. Он очень долго притворялся, даже наедине с собой, что принял такую судьбу. Он был человеком с Запада, Сэмом Дюшаном, и не жалел об этом. Когда его спрашивали о его корнях, он отвечал, что он – не вырванное с корнем, не оборванное, но пересаженное растение. Лучше даже сказать – растение с мультикорне-вой системой, вроде старого баньяна, чьи придаточные воздушные корни со временем крепнут и сами превращаются в стволы новых самостоятельных деревьев. У него слишком много корней! Тогда истории, которые он сочиняет, – его крона, богатая и густая, под которой можно укрыться от палящих, несущих смерть лучей солнца. Это значит, что он может прижиться в какой угодно климатической зоне, на почве любого типа. Он говорил всем, что это дар, но в глубине души знал, что его оптимизм не более чем обман. Он уже оставил позади библейское “дней наших – семьдесят лет”, и благодаря “большей крепости” приближался к “восемьдесят лет”[2], и все чаще чувствовал себя китсовской Руфью в тяжкий час, когда в чужих полях брела она, тоскуя об оставленном доме, стране забвенной[3].

Он подходил к последней черте и ощущал, что костлявая с косой уже близко. Она уже в городе, в районе, даже в его квартале. Он больше не чувствовал, что обеими ногами стоит на твердой земле, скорее одной ногой в могиле. Печально знать, что впереди тебя по большому счету ничего не ждет, что почти вся твоя жизнь уже прожита. Пока в его жизнь на своем стареньком “шевроле крузе” не въехал Кишот в компании своего придуманного сына, Брат думал, что его ремесло навсегда оставило его, что он никогда не сможет писать, пусть даже жизнь его еще продолжается. Дело, увы, весьма незначительное, которому он посвятил всю жизнь, отдал лучшее, что было в нем самом, в которое вложил весь свой оптимизм, было где-то рядом, но говорят ведь, что под конец золото иссякает даже в богатой жиле. Когда ты сам себе и жила, и добытчик, когда порода, которую ты разрабатываешь, залегает где-то очень глубоко, в самых недрах твоего естества, приходит время, когда внутри остается одна лишь пустота.

Брось, откажись! –шептал ему в левое ухо бес-искуситель. Никому, кроме тебя, это не нужно.

Но бес-искуситель за левым плечом теперь стал лишь тенью. Ангел-хранитель, стоящий справа, проливал на Брата как никогда много света, не давая впасть в греховное уныние, подгоняя, запрещая себя жалеть. Солнце по-прежнему встает каждое утро. В нем еще остались решимость, энергия и умение работать. У него такое же сердце, как у Мохаммеда Али, великого боксера, который после долгих лет забвения вернул себе корону, победив в Заире Джорджа Формана. Тот поединок назвали “Грохот в джунглях”. Еще есть надежда, что и Брат сотрясет благоволящие ему джунгли победоносным грохотом. Стреляй, Сэм Дюшан,bomaye. Ты одолеешь его, Сэм зэ Шам.

Здесь важно место рождения Кишота – которое было и его собственной родиной, – важно исследовать каждую деталь, каждую личную мелочь, такую близкую, но одновременно такую далекую. Эти мелочи складываются в то, что мы привыкли называть рабочим терминомсемья. С нее и следует начать историю о безумце, утратившем разум из-за любви.


Все началось много-много лет назад, когда океан еще не был загрязнен, а ночные прогулки не были опасны, на улице под названием Уорден-роуд (теперь она носит другое название) в районе Брич-Кенди (до сих пор называется примерно так же) в городе под названием Бомбей (тоже сменившем имя). Все началось именно там, и хотя обе их истории, его и Кишота, были историями странников, прошедших через много мест и прибывших в странную фантастическую страну под названием Америка, если прокрутить все назад, станет ясно, что все дороги ведут в Бомбей. Для Брата мир начинался в малюсеньком, домов десять-двенадцать, квартале на небольшом холме, к которому вела, и там же обрывалась, узенькая дорога, такая незначительная, что у нее не было даже имени (реальная, ныне нанесенная на карты и громко зовущаяся там Шакари-Бхандари-лейн, хотя никто по-прежнему не знает, где она находится); теперь этот квартал совсем потерялся среди окружающего его мегаполиса. Брат закрывал глаза и сквозь года и континенты отправлялся назад к началу, поигрывая тросточкой, словно идущий задом наперед Радж Капур, имитирующий походку Чарли Чаплина. Вот он миновал более не безымянную улочку, прошел мимо (реального) многоквартирного дома Дильпазир, в котором жила когда-то (вымышленная) семья Смайл; его название можно перевести как “милый сердцу”… вот он стоит перед как две капли воды похожим на него (реальным) домом под названием Нурвилль, город света, вот поднимается на последний этаж, в квартиру с просторной террасой, полную мягких подушек и колючих кактусов; в гостиной играет радиола орехового дерева (с инкрустацией, стиль ар-деко), непревзойденные сестры Лата и Аша в воскресной передаче “Бинака Гитмала”, выходящей в эфир благодаря спонсорской поддержке известной марки зубной пасты, своими золотыми голосами исполняют последние кинохиты. А на персидском ковре в центре гостиной, как в прокручиваемой назад замедленной съемке, с бокалами мартини в руках, обнявшись, танцуют Ма и Па.

(Брич-Кенди был маленьким миром, совсем не похожим на внешний, нежизнеспособным, словно уже утраченным, и воспоминания о нем так же экзотичны, как навсегда застывшее в кусочке янтаря доисторическое насекомое. Он был похож на маленькую композицию, надежно укрытую стеклянным куполом – стеклянный шар с тропическим сюжетом, новогодняя игрушка без снега, внутри которой копошатся маленькие человечки, носятся со своими маленькими жизнями. Как же они испугаются, если шар вдруг уронят, он пойдет трещинами, и их глазам предстанет настоящая действительность, какой ужас испытают в окружении гигантов; как был напуган он сам, когда покинул его пределы и оказался один на один со взрослым миром титанов! В одну минуту все будущее просто вытекло из них. Новогодняя игрушка без снега, стеклянный шар с тропическим сюжетом – вот откуда он родом; это все, что есть Брат, и все, что он сделал.)

Любимой пластинкой родителей была“Songs for Swingin[9]Lovers!” Синатры. Ma, всегда более передовая по сравнению с мужем, также любила смазливых американских мальчиков. Рики Нельсон. Бобби Дарен. Но не только белых. Также Клайда Макфаттера, особенно исполненный с группой “Дрифтере” сингл “Money Honey”. Но не Элвиса! Этого шоферюгу из Тьюпело она терпеть не могла. Кому вообще может нравиться его широкий зад и пошлая верхняя губа? Неужели кого-то вправду приводят в восторг его синие замшевые туфли, которые до него носил Карл Перкинс?

Не раскрывая глаз, он запускает фильм с самого начала. Его отец был владельцем и управляющим большого ювелирного магазина “Зайвар бразер” на Уорден-роуд, у подножия холма, где стоял их дом. Давным-давно этот магазин открыл дедушка Брата, отец отца, которого Па, делавший удивительно красивые украшения, превзошел и в искусстве дизайнера, и в мастерстве ювелира. Слово“зевар” переводится с урду как ювелирные украшения, а слово “зайвар” их патриарх-англофил придумал, желая, чтобы местное слово походило на английское. Этот пожилой человек был единственным ребенком в семье, а потому не мог использовать казавшееся ему коммерчески перспективным слово “брат” во множественном числе. Так появился “Зайвар бразер”, “Брат-ювелир”, брат без братьев. Со временем все вокруг стали обращаться к пожилому джентльмену в бакенбардах не иначе как мистер Брат или Брат-сахиб, и имя прижилось. После смерти дедушки люди стали называть Па мистером Младшим Братом, а значит, рано или поздно наш герой Брат тоже превратился бы в мистера Брата. Мистер Третий Брат.

Через всего несколько домов от ювелирного магазина располагалось придуманное Ма уникальное заведение, маленькая “Антикварная кондитерская”, в первом зале которой подавали лучшие во всем Бомбее пирожные, а во втором были собраны все ценности Южной Азии – идеально сохранившиеся бронзовые скульптуры эпохи Чолов, картины индийских художников, написанные по заказу британцев, печати из Мохенджо- Даро с изображением неизвестных животных, вышитые кашмирские шали прошлого века… Ма часто спрашивали, как она решила разместить под крышей одного салона столь несовместимую продукцию, и она всегда отвечала одинаково: “Просто это то, что я люблю”.

# Примечания

1

Нельзя не отметить, что, как мы уже очень скоро убедимся, доктор Смайл при этом был по-настоящему добрым человеком.(Прим. автора)

2

Псал. 89,10.

3

Отсылка к стихотворению Джона Китса “Ода соловью”. Перевод Е. Витковского.