Николай Камелин
Прощай, Питер!

От автора:

Здравствуй, читатель!

Я очень рад, ведь тебя ждет увлекательное приключение и большое путешествие в мир, который вышел из-под моего пера! Ты держишь в руках книгу жизни, где реальность встречается с выдумкой, книгу-поиск, где герой задает вопросы и находит ответы, книгу-биографию, собравшую под одной обложкой истории не только об авторе, но и о его друзьях и знакомых, книгу – мистическое фэнтези, герои которого должны найти собственный выход из лабиринта, книгу-посвящение. Кому?

Одинокой художнице со Среднего проспекта, которая хотела, но так и не написала своей книги, друзьям-третьеклассникам, чья жизнь оборвалась накануне Дня космонавтики, всем выжившим в лихие девяностые годы XX века и тем, с кем сталкивала меня жизнь и кто стал для меня вдохновением. А также мистическим человеческим учителям, моей прекрасной и любящей жене, которая подарила мне вдохновение, и городу, ставшему для меня колыбелью.

Отдельно я благодарю вас, Дмитрий. За то, что указали мне верную дорогу в этой жизни.

А еще я благодарен каждому читателю, готовому разделить со мной это приключение. Спасибо вам всем! Спасибо, и приятного чтения.

Николай Камелин Нижний Новгород, весна 2024 года

ЧАСТЬ I. ГЛАВА I. Плохие вести

Никита отпил горячий кофе с молоком и пряностями, затем протянул руку и поставил кружку на прикроватную тумбочку. Его взгляд вернулся к тексту на экране небольшого ноутбука, лежащего на коленях.

«Поликарбонат представляет собой плотный полимерный материал, применяемый для защитного остекления или в качестве декоративного элемента светопропускающих конструкций в помещениях и на объектах городской инфраструктуры. Широкая цветовая гамма и большой выбор фактурных рисунков этого материала позволяют создавать необычные и яркие элементы навесов, кровель и перегородок».

Поликарбонат. Никита писал уже сто пятидесятую статью про него и немного притомился описывать прелести этого чуда химической промышленности. Хотелось отдохнуть. Отложив ноутбук Никита встал с кровати, которая заменяла ему рабочее место, и вышел из спальни в зал, где на диване сидела жена, а на ковре копошились дети.

– Ну как там поликарбонат? – спросила жена.

– Даже не начинай, – сказал Никита, – у меня от этих описаний уже в глазах рябит. Надо проветрить голову.

Из зала Никита вышел на балкон, где ждали небольшой столик, стул и пепельница, в которой горделиво красовалась трубка.

«И все-таки с этим проектом надо кончать, – подумал Никита, – Деньги сравнительно небольшие, а писать одно и тоже довольно утомительно. Надо бы обзвонить клиентов и узнать про новые заказы. А может взять выходной?».

Его размышления прервал телефонный звонок. Простенький смартфон завибрировал в кармане, давая понять, что отдых окончен.

– Алло?

– Никита, это Аслан. Тут с вашей мамой случилось несчастье.

Свой нижегородский номер Никита Аслану не оставлял, поэтому немного удивился.

– Что случилось?

– Ваша мать упала на улице, повредила ногу и сейчас отказывается ехать в больницу. К нам приходила женщина из социальной службы и сказала, что если хозяйка не поедет в больницу, меня могут депортировать.

– Погоди, Аслан, я же говорил с ней две недели назад – она сказала, что не сильно повредилась и все уже в порядке?

– Она не встает четвертую неделю и отказывается от помощи.

– Ого! Спасибо что сообщили, я постараюсь приехать как можно быстрее.

– Что случилось? – спросила жена, которая услышала обрывки разговора и вышла на балкон.

– Какое-то несчастье с мамой, надо ехать в Питер.

***

Суббота, 30 марта 2019

Последние полгода были суматошными. Как сказала жена: «Я до сих пор в себя не приду после переезда». Решение было принято в начале апреля, после разговора с терапевтом матери. У меня своеобразная мать. И все бы ничего – я привык, жена тоже смотрела на это сквозь пальцы. Но у нас появились дети. А у матери началась деменция и проблемы усилились в миллион раз.

Терапевт сказала, что лучшее решение – начать жить отдельно, так как мать уже не изменить. Одновременно с этим контора, где я работал, уверенно катилась под гору. А значит, звезды сошлись: пора было уходить со старой работы и переезжать на новое место.

Я нашел матери квартирантов. Убедился, что с ней все хорошо – к ней приставлен социальный работник, есть родственники и, в целом, она сможет прожить без нас. Обсудили детали с женой и поехали в другой город.

Когда уезжали, лифт сломался. Вещи мы в спешке спускали по лестнице с пятого этажа, пока внизу ждал оплаченный транспорт. Это был прощальный привет от города. Переезд в тесном микроавтобусе, забитом вещами, с блюющим сыном и шестнадцатью часами в дороге сложно забыть. Зато я увидел те самые «белые росы», которые выпадают на полях перед рассветом. И посмотрел на Россию-матушку из окна автомобиля, на котором мы проехали 1550 километров.

Прошел уже почти год на новом месте. Ставка на фриланс оправдалась. Теперь можно больше времени тратить на себя и детей. Работать меньше, а получать больше. Учиться и просто отдыхать, чего в моей жизни не было уже года четыре. Все налаживается. Жизнь устраивается, долги раздаются, работа есть и приносит удовольствие. Даже появилось время на дневник. Я ни о чем не жалею!

***

На вокзале было малолюдно. Никита с женой сидели в зале ожидания и прощались перед дорогой.

– Твоя мать такая странная. Почему она сразу не попросила о помощи? Почему не поехала в больницу?

– Милая, я не знаю. Но из-за ее непродуманного поступка мне пришлось отказываться от всех заказов и влезать в долги, чтобы быстро решить все проблемы на месте. А у нас и так уже несколько кредитов. Не знаю, о чем она там думала, но это просто феерия. Мы ведь оставляли ее на всем готовом – пенсия, деньги от аренды комнаты, соцработник. Живи и радуйся. Но нет, она и здесь умудрилась найти способ все изгадить.

– Неужели теперь она будет жить с нами и весь ад, от которого мы сбежали в другой город, вернется?

– Я не знаю. Не хотелось бы, чтобы было именно так. Но, судя по всему, там действительно случилось что-то серьезное и оставить все как есть уже не получится. Она почти месяц не едет в больницу. И, если я правильно понял Аслана, там перелом руки и разрыв мениска. С такими травмами не ехать в больницу – чистое помешательство. А она, как ты знаешь, и была не шибко умной.

– Да уж. Но деваться нам все равно некуда.

– Пора на посадку.

– Я люблю тебя! Позвони, как доедешь.

– Я тебя тоже люблю.

***

Воскресенье, 30 декабря 2018

Переехали из Питера в Нижний Новгород, к жене. Живем отдельно от всех, своей семьей. Мать осталась в Питере. Друзей у меня было и так немного, а за последние четыре года их просто не осталось. Так что мои друзья все здесь, один только что обкакался, а вторая проснулась.

Работаю из дома. Уже не боюсь остаться без работы, такого еще ни разу не было за то время, что я работаю на себя. Приятно, что не надо ехать на работу через весь город и нет ни одного начальника. А если заказ не нравится, я всегда могу отказаться.

Единственное, чего не хватает, – это здоровья. За три года работы без выходных, с беготней по поликлиникам и магазинам, за стрессы вроде попадания матери, а потом и беременной жены в больницу два года назад я его сильно подорвал.

Только сейчас начинаю потихоньку чувствовать улучшения в самочувствии, но как же медленно восстанавливается здоровье! Под конец было совсем тяжело, трудно и выматывающе. Последний месяц я дорабатывал, борясь с желанием послать все подальше. И все чаще отходил туда, где меня никто не видел, ложился на пол и лежал, не в силах подняться.

***

Фирменный поезд Нижний Новгород – Санкт-Петербург отправляется с третьего пути.

«Молния: поезд Нижний Новгород – Санкт-Петербург сошел с рельсов недалеко от Малой Вишеры. Происшествие зафиксировано в 03:23 по московскому времени. Данные о причинах трагедии, погибших и пострадавших уточняются».

ГЛАВА II. По дороге в Питер

Среда, 20 ноября 2019

Переворот сознания.

Все начинается незаметно. Сначала ты часть системы, воспитанная в духе, что есть начальники и есть подчиненные. Начальники решают какие-то непомерные задачи, а подчиненные полагаются на них, надеясь на долю малую от общего дохода.

Потом следует ряд разочарований в начальниках всех мастей, когда тебя кидают и обманывают. Раз за разом, демонстрируют полную некомпетентность, а ты смотришь и думаешь: «Здесь я бы сделал иначе». Но молчишь, потому что все еще считаешь, что начальники особая каста и им виднее.

Потом вдруг замечаешь, что большинство начальников абсолютно не защищает и не уважает интересы подчиненных. А порой еще и делает все, чтобы обмануть их в свою пользу и использовать служебное положение. Например, делают неудобный график просто потому, что им лень продумывать удобный.

Затем до тебя доходит, что ты живешь в классовом обществе. В мире победившего капитализма. А в один прекрасный день ты видишь, как какое-то издательство обновляет весь пул журналистов, и сначала думаешь, что это шанс, но потом понимаешь, что и тебя также выкинут на улицу спустя время.

Наконец, приходит понимание, что ты все можешь сделать сам и начальники не нужны. В этот момент наступает окончательный перелом в сознании и ты становишься абсолютно самодостаточной единицей, способной сворачивать горы.

***

Они уезжали из Питера по новому вантовому мосту, мимо новостроек, поставленных на намывной территории. Там, где совсем недавно он нырял в волны Финского залива. Ехали в новую, самостоятельную жизнь. Никита, жена, двое детей и всякая рухлядь, которую люди вечно таскают за собой. А за бортом оставался город, в котором прошли тридцать лет его жизни. Тогда Никита думал, что уже не вернется назад.

Большие города словно живые существа, которые постоянно растут и меняются. Кажется, что еще вчера на этом месте был бильярдный клуб, где ты пил пиво с друзьями. Но на месте дворца культуры, в котором он располагался, уже построена новая сцена известного на весь мир театра. Совсем недавно поблизости от твоего дома был кинотеатр, в который ты приходил поиграть на игровых автоматах после школы, а теперь на его месте станция метро. От этого особенно заметной становится скоротечность жизни.

***

Никита открыл глаза. Он лежал на животе, на сырой и холодной земле ночного леса. Место вокруг освещалось слабым светом ночного неба, что придавало таинственности происходящему. Как вышло, что из поезда он попал прямиком сюда? Что произошло? Никита встал и огляделся.

Обычный лес. Правда, не очень густой. Похоже, что где-то под Питером. Но до Питера еще ехать и ехать, а на дворе ночь. Да и как куда-то ехать, если никакой дороги поблизости нет – ни железной, ни автомобильной?

– Сплю я, что ли? – спросил вслух Никита, словно надеясь, что его услышат и ответят, – Надо попробовать выйти к людям.

Никита попытался вспомнить, чему его учили в пионерском лагере: про мох на камнях и ветки на деревьях. Как-то раз, лет десять назад, он поехал в лес с одной девицей. Там они хорошенько накурились и девица запросила мороженного. Просила так долго и нудно, что Никите пришлось согласиться и пойти за ним.

Разумеется, он почти сразу заблудился и долго блуждал среди тропинок и камней, пытаясь найти дорогу. Пикантности ситуации добавляло то, что если бы Никита пошел не в ту сторону, то до ближайших людей было сто с лишним километров по прямой, если идти в правильном направлении.

На счастье, тогда он увидел двух девиц и увязался за ними, выйдя на лесную дорогу, где и до станции оказалось недалеко. Но сейчас все было иначе. Никита не знал где он, откуда пришел и куда идти.

Никаких ориентиров вокруг тоже не было. Ни огней на горизонте, ни шума машин или поездов, ни линий электропередач или водоемов поблизости не наблюдалось. Это в целом был довольно странный лес. Редкие деревья, похожие на пихты, холмистая местность и полное отсутствие травы, камней и мха. Земля была присыпана чем-то серым, похожим на жухлые хвойные иголки. Такой пейзаж простирался во все стороны, насколько хватало глаз.

Никита откровенно боялся этого места, но старался гнать мысль о страхе прочь. Нет, он не верил во всякую чудь, хотя если бы она и существовала, для нее здесь было бы самое место. Никита скорее опасался диких животных и людей, чьи намерения могли быть какими угодно. В жизни у него случалось достаточно ситуаций, позволяющих убедиться в том, что незнакомые люди могут представлять реальную угрозу жизни и здоровью.

Здесь даже ориентиров никаких не было! Куда идти? Как не начать ходить кругами? Он подошел к ближайшему дереву и с хрустом отломил от него нижнюю ветку.

– Хоть какой-то ориентир, – сказал Никита бросив ветку на землю. А затем отправился в путь.

***

Непонятно было, что это за место. Он шел уже несколько часов, а пейзаж практически не менялся. Не было ни дорог, ни столбов, ни водоемов – только сплошные холмы, заставлявшие бесконечно спускаться и подниматься на небольшие вершинки, с которых открывался одинаковый вид.

Никита даже пытался забираться на деревья, но и это не принесло особенной пользы. С высоты вид оставался таким же во все стороны, до горизонта. Если честно, ходить уже порядком надоело, и Никита собирался сделать привал, когда вдалеке стал виден дымок. Совсем небольшой и малозаметный в сумраке леса, но достаточно четкий для того, чтобы определить – это дым от костра. А значит, кто-то костер разжег. А значит, Никита в этом лесу не один.

Она сидела лицом к огню и не услышала, как он подошел, поэтому вздрогнула, услышав хриплый голос Никиты:

– Здравствуйте.

– Доброй ночи! Откуда вы взялись?

– Из Нижнего Новгорода, а до того из Питера. Но конкретно здесь я очутился после того, как уснул в поезде. А вы?

– Знаете, я не совсем помню, кто я и откуда. Такое чувство, что я спала и проснулась у этого огня. Мне было страшно, холодно и темно, когда вдалеке появилась мерцающая точка. Она становилась все ярче, пока я не оказалась здесь. А когда я пытаюсь подумать о чем-то еще голова начинает болеть, поэтому я не пытаюсь. Просто греюсь у огня.

– А я пытаюсь выйти из этого леса, – сказал Никита, усаживаясь по-турецки напротив девушки, – вы не против, если я тоже погреюсь?

– Мне кажется, хуже от этого никому не станет.

Лес молчал. Трещали дрова в небольшом костре. По телу Никиты растекалось тепло, мышцы и суставы ныли после долгой ходьбы. Удивительно, что не вылезли мозоли. Он давно не ходил на такие расстояния.

– А что это за Питер? Интересное название. Это город или поселение?

Теперь Никите и правда стало не по себе. Не знать, что такое Питер – это очень серьезно. Если девушка не знала про Питер, то где тогда оказался сам Никита? Впрочем, если у нее провалы в памяти, то она могла и сама быть из Питера, просто не помнить этого. А может, она просто шутит?

– Как вас зовут? – нарушила тишину девушка.

– Никита. Простите, я немного удивился вашему ответу. Питер – это город, в который я обещал себе не возвращаться и в который направлялся, когда очутился здесь.

***

Холодные волны Финского залива омывают набережную в ЛенЭкспо. В воздухе витает осень. Павильоны и пространство между ними заполнены ярмаркой «Российский фермер». Со сцены возле шестого павильона поет группа «Любэ». Никите двенадцать лет.

В те годы, вместе с другими пацанами, он часто проникал на территорию ЛенЭкспо совершенно бесплатно: зимой приходили по льду, летом перелезали через заборы.

Поначалу сильно мешали администраторы – люди преклонного возраста, в велюровых пиджаках малинового цвета с золотыми табличками на лацканах, чьей задачей было не пускать на выставки посторонних. Но они не могли соревноваться в скорости с детьми. Главное было – проникнуть внутрь павильона, а дальше ты делался неуловим.

ЛенЭкспо переводится как «ленинградская выставка». Когда-то на месте этого уникального выставочного комплекса были песчаный пляж, ангар для гидропланов и свиноферма – окраина послевоенного Ленинграда.

Но времена меняются, и в восьмидесятые годы XX века здесь построили небывалый по размаху выставочный комплекс. Рядом открыли Морской вокзал, обшитый по фасаду советским алюминием, и разбили парк «Василеостровец».

Очень кстати оказалось ЛенЭкспо в 90-е. Выставки, выставки, выставки! Со всего мира ехали сюда купцы, чтобы показать себя советским людям, а заодно заключить выгодные контракты.

Это был другой мир – яркий, неземной, волшебный. Сверкающий огнями среди тусклых питерских болот. Неважно, что была за выставка: посвященная продуктовой упаковке или стоматологии, инженерным технологиям или игрушкам – интересно было всегда. А после проведения выставок помойка выставочного комплекса становилась поставщиком красивой посуды, ковролина, элементов декора и других «сокровищ» Никитиного детства.

Как завороженный входил он в этот сверкающий мир, полный чудес! На контрасте с обычной жизнью выставочный мир выглядел особенно прекрасно. За забором оставались хмурые одноклассники, одетые во что попало, злые, голодные, разделенные внутри себя по уровню достатка родителей, враждебные и чужие друг другу.

На выставках всегда были приятные, ухоженные, жизнерадостные и общительные взрослые люди, у которых находились для Никиты подарки – ручки, наклейки, брелоки, пакеты, яркие каталоги или конфетки. Здесь были шампанское, лимузины, конфеты, вечерние платья, фрукты и вкусные угощения.

А за забором ждали темнота и сырость, серые макароны и котлеты из хлеба. В городе бомжи дрались за пустые бутылки. На выставках выступали яркие артисты, модели и ди-джеи. В городе шла невидимая война на уничтожение: мужчины спивались, пенсионеры искали металл и макулатуру по дворам. На выставках все было чисто, светло, аккуратно, необычно и дружелюбно.

Это был пир во время чумы. И этот пир завораживал и являлся ярким лучиком света в темном царстве Питера тех лет. Дома Никита собирал бесценные сокровища и артефакты из другого мира: каталоги, пакеты, ручки и сувениры, которыми щедро одаривали детей участники выставок. Он даже выучил несколько фраз на английском, чтобы налаживать коммуникацию с иностранцами. Что-то вроде: «Кен ю гив ми а сувенир?».

Не обходилось и без эксцессов. Часть пацанов проникала на выставки просить не сувениров, а денег. Это была целая банда ребят из его школы, которая портила отношение иностранцев к тем детям, что хотели не денег, а внимания и впечатлений.

В основном из-за этой банды их и гоняли администраторы. А еще пацаны спокойно могли подкараулить Никиту после выставки и отобрать подарки. Или побить за то, что он не выпрашивал для них деньги.

Первый «Российский Фермер», состоявшийся в 1992 году, был не особенно масштабным и прошел незамеченным. Пик для этой выставки наступил через несколько лет и запомнился Никите двумя моментами. Во-первых, в 1996 году на «Российский Фермер» впервые приехало множество европейских производителей продуктов, а во-вторых, эти производители привезли много образцов своей продукции. Но из-за проблем с разрешительными документами и санитарными сертификатами торговать им запретили. Поэтому в последний день выставки европейцы просто раздавали продукты бесплатно. И это тогда, когда люди годами сидели без зарплат и работы!

Драки ленинградских бабушек за кусок бесплатной европейской колбасы показали мальчику то, чего ребенку видеть не стоило: обмен моральных приоритетов на кусок еды. Несмотря на это выставки навсегда остались одним из положительных воспоминаний детства для Никиты.

***

– Никита, что с вами?

– Простите, наверное, просто устал и немного растерян. Питер – это большой город, известный на весь мир. Там прошла значительная часть моей жизни. Я испытываю к этому городу сложные чувства.

– Почему?

– Не готов сейчас ответить на этот вопрос достаточно ясно. Возможно, потому, что в войну там от голода и холода умерли сотни тысяч человек. И это лишь один небольшой эпизод в истории города. Когда-то давно я сел и подробно написал о том, почему для меня Питер – это холод, тьма, сырость, серое бесконечное небо и такие же серые бесконечные сумерки. Прямо как в этом странном лесу, кстати.

– Тогда это действительно странное место.

– Простите, я совсем забыл спросить ваше имя.

– Я не уверена. Кажется, что-то на Н.

– Незнакомка, – выпалил Никита и смутился, – простите. Можно я буду называть вас Наташей?

– Звучит знакомо. Давайте пока оставим это имя, а если я вспомню настоящее, я вам его обязательно скажу.

– Договорились.

Никита чувствовал себя странно. Вся эта ситуация, этот лес – что все это такое? Где он? Телефон! Ведь в кармане должен быть телефон! Никита так растерялся, что совсем про него забыл.

Телефон и правда нашелся, но сети не было. Интернет тоже не работал. Карты не показывали ничего. Единственное, что работало нормально, – книжное приложение, которое Никита скачал для того, чтобы читать в поезде. Но книги закачать он не успел. Надеялся сделать это в дороге, но времени не хватило. На телефоне хранился только один текстовый файл – архив дневника, который Никита вел почти двадцать лет.

– Что это, Никита?

– Телефон, но он сейчас почти не работает, поэтому толку от него нет. Разве что мои воспоминания, которые никак не помогут нам выйти из этого леса.

– Воспоминания, которых у меня нет. Поделитесь своими?

– Необычная просьба. Хотя здесь все необычное. Что ж, давайте я прочитаю вам что-нибудь. А потом попробуем двинуться дальше и поискать других людей.

– Давайте, только я боюсь отходить от огня.

– Мы будем действовать осторожно. В конце концов, если бы я не начал двигаться, то не нашел бы вас.

– Да, вы правы. Нельзя вечность сидеть на одном месте. Чтобы будете читать?

– Сейчас, – Никита уткнулся в экран, – вот неплохой кусочек.

***

Суббота, 04 сентября 2010

Год начался с похорон и переезда, а также с потери работы.

Я решил подождать весны. За те три месяца, что она к нам шла, я немного почитал, немного порисовал и насочинял немного песен. Потом пришла весна. Я устроился на новую работу, стал получать деньги. Летом закрутил бурный роман, который захватил все мои силы, внимание и время. Несмотря на это, я начал постоянно репетировать, корректировать песни, собирать музыкантов и готовится к выступлениям.

Роман кончился также внезапно, как и начинался, в начале августа. После этого я пару недель отпивался алкоголем. В конце концов мне стало так плохо от выпивки, что эти ощущения затмили собой боль от потерянной влюбленности.

Снова начал общаться с одним старым другом, у которого оказалось в жизни все настолько плохо, что пришлось опять наливаться алкоголем, на этот раз с ним вдвоем.

Под конец лета на работе начались сокращения, и я снова оказался безработным. При чем опять по совершенно объективным причинам. Только в этот раз считать оказалось нечего, так как все деньги были благополучно потрачены на рестораны, концерты и просто на жизнь.

В начале сентября поучаствовал в концерте старых друзей. Вот, буквально вчера это было. Со следующей недели активно ищу работу и стараюсь поддерживать репетиции на том же уровне, что и раньше. Надеюсь хотя бы к весне начать выступать по клубам города. Так что музыка, на данный момент, главный приоритет моей жизни.

Не хватает стабильности. Осталось три тысячи рублей, пять пачек сигарет, комната без мебели, со старыми окнами и без обоев на стенах, Кот и пол-пачки кофе. Впрочем есть еще кое-что: желание петь, желание жить, и надежда на то, что любовь бродит где-то рядом.

***

– Вы интересный человек, Никита. А что это за роман и что за особа?

– Конечно, что еще может заинтересовать девушку, – улыбнулся Никита, – Эта особа очень особенная. Я потратил на нее примерно пять лет жизни.

– Но у вас же написано, что роман был коротким?

– В тот раз да. Но до него были еще. Сейчас я найду, где про это написано. Вот, только этот рассказ будет чуть больше и подробнее.

– Я не против. Тем более, что все никак не светает, а блуждать в темноте не хочется.

Никита оглянулся. Действительно, темнота, казалось, стала еще гуще. Хотя по логике должен был наступить рассвет. Сколько он блуждал по лесу, пока не увидел дым от костра? Сколько они просидели возле огня? Должно было взойти солнце, а вместе с ним понимание, где какая сторона света. Хотя что толку от этого, если не знаешь, где находишься. Никита встряхнул головой, чтобы отогнать прочь эти мысли, прочистил горло и начал читать. Теперь он даже радовался, что зачем-то хранил архив в телефоне. Казалось, что согревает не только огонь, но и мерцающие буквы на небольшом экране.

***

Вторник, 18 ноября 2008

Кажется, что ко мне подбирается депрессия. Она уже засунула свою черную мордочку в дверь и с любопытством смотрит по сторонам: «Давненько я здесь не была». И словно ждет – полетит в нее тапок или предложат молока? Давно не заходила она в гости.

А я смотрю на нее и вспоминаю при каких обстоятельствах мы виделись в последний раз. Вроде это было летом 2006-го или 2005-го года. Устроившись работать в павильон на авторынке и зарабатывая ровно столько, во сколько обходились мне сигареты, кофе, одежда и пиво по пятницам, я ровным счетом ничего не хотел менять. В то время я плотно подсел на травку и мне было совершенно наплевать, что происходит в окружавшей меня действительности.

Эксперимент с травкой продолжался четыре года. Не скажу, что это были плохие или хорошие годы. Я их не очень помню. Но однажды в наш ларек забрел покупатель отличающийся от других разговорчивостью и живостью. Около часа мы проговорили про моторные масла, после чего он предложил мне работать в его компании. Я решил попробовать и взял отпуск. Тогда эта затея показалась мне глупой и уже на второй день стажировки я не явился на новую работу, выбрав вместо нее здоровый крепкий сон.

А год спустя, когда я курил травку уже по три раза в день, я решил все же попробовать себя в новом качестве и вырваться из порочного круга. Прощание с хозяином ларька было тесным и трогательным. Мне говорили, что я ничего не добьюсь на новом месте, а на старое меня не примут. Уходить было трудно, но я переступил эту черту, чтобы изменить свою жизнь.

С девушкой, которая была у меня в то время, мы постоянно ссорились. Эта девушка была необычной. Мы познакомились в офисе и поначалу друг другу жутко не нравились. Наши столы стояли впритык и ее раздражало, как я стучу пальцами по столу, а меня музыка, которую она слушает. Мы были двумя эгоистами в центре собственных вселенных. Что-то влекло ее ко мне, а я был недостаточно решителен, чтобы ответить отказом. И все завертелось. Мы ссорились, мирились, съезжались и разбегались. Вновь и вновь. Это был замкнутый круг, выхода из которого просто не было. Разорвать его мы оба не решались.

На новом месте мое трудолюбие стало неожиданно награждаться успехами и через полтора года я уже руководил отделом из двенадцати бездельников. А потом я вспомнил, что кроме работы есть много других, не менее прекрасных занятий. Это был ренессанс деградации. Я дул на концертах, пил на квартирах, занимался сексом в подъездах, уходил в транс на дачах. Много путешествовал, прожигал деньги и жизнь, а после кутежей возвращался к месту работы. Обычно на час раньше, чтобы спокойно выпить кофе и съесть яичницу в ресторанчике поблизости.

Вполне закономерным стало то, что довольно быстро я потерял хорошую работу и снова очутился на авторынке, где работал шесть дней в неделю за в два раза меньшие деньги. А потом я потерял и девушку.

Тогда я был примерно на минус пятом этаже дна. Пил, жалел о прошлом, снова пил и тешил себя надеждой, что еще смогу выкарабкаться. А потом искал где бы купить снотворное. Не хотелось вешаться, а стреляться было не из чего. Разве что из пальца.

Тогда судьба и послала мне Наташу. А вместе с ней и Марину, и Женю. Наташа прекрасная девочка со сложной судьбой. Не знаю точно, может у нас и мотивы были похожими, только она как-то смогла вытащить меня в студию на Синопскую. Туда же она привела и Марину с Женей. Они были начинающими музыкантами, им нужен был старт. Мне нужнее был финиш, и тем не менее мы подходили друг другу. Я сыграл несколько своих песен. Им понравилось, и начались репетиции.

В тот момент я работал шесть дней в неделю и посвящал два вечера репетициям. Очень скоро опять начались квартирные посиделки, разъезды, тусовки, и прочие радости. Пару раз проскочил легалайз. И все вернулось обратно. Тогда же, во время двухнедельного загула на чьей-то хате, я первый раз попробовал стимуляторы.

Бросал долго. Было нелегко. Пару раз срывался. Научившись видеть, чувствовать, и дышать по другому довольно сложно возвращаться в маленькую комнатку два на шесть метров, к зарплате которую смешно называть вслух и к одиночеству.

То время наполняли атаки паники, паранойи, страха и оцепенения. Водка особо не брала, хоть литрами пей или смешивай с пивом. Ночь на наркотиках и алкоголе, день на работе, вечер на студии, ночь на наркотиках и алкоголе. Результатом двух месяцев такой жизни стала демо-запись. А потом я распустил группу и запил еще сильней. Вот одна из моих песен того времени:

«Еще четыре часа и я как тряпка упаду под стол.

Что делать, что рассказать? Я через ноздри выпускаю ментол.

В твоих глазах пустота, она сливается с гладью стекла.

Еще четыре часа, я не вернусь сюда никогда.

Ментол.

Ты молча смотришь в окно и больше нечего тебе сказать.

А я смотрю на часы, я понимаю, скоро убегать.

А двести сорок минут и я свободен от твоих коков.

Еще четыре часа, еще четыре. Я вырываюсь из мира снов.

Ментол».

Пил без остановки. Уволился. Находил халтуру, получал деньги и снова пил. Тошнил водкой, открывал новую бутылку и пил снова, упрямо запихивая в себя эту дрянь. И самым отвратительным было то, что я не пьянел. Просто забывался сном часов на пять после второй бутылки водки, чтобы проснуться в том же дерьме, в котором засыпал.

К февралю я остался совсем один, круг замкнулся и у меня случился психоз. Деньги кончились, водка натерла мозоль в желудке. Удивительно, как еще осталась в доме мебель. Теперь точно все, сказал я себе, залез в ванную и перерезал вены. Но криво, глупо и не до конца. Да и мельхиоровые ложки в доме еще оставались, и немного золота – все это можно было сдать в ломбард.

Спустя еще два месяца водки и отчаянья закончились последние деньги. Наступила черно-серая питерская весна. Я пошел в ломбард и заложил золотую цепь с крестом. После этого зашел в аптеку и купил снотворное. Сел в автобус и поехал на вокзал. С собой взял таблетки, маленькую бутылочку воды и кулон, подаренный девушкой. Все, что мне было нужно на этот раз. На вокзале взял билет до Чудова – триста километров от Питера, чтобы не нашли и не опознали никогда.

Но на пути к платформе меня встретила цыганка, которая вкрадчиво посмотрела мне в глаза и сказала: «Живи! Твой час еще не пробил. Ты еще будешь жить. Ты еще полюбишь, будешь счастлив и у тебя будут дети. Ты еще скажешь мне спасибо, а теперь иди!». Цыганка забрала у меня последние деньги, но я бы отдал ей еще. Не каждый день спасают твою жизнь.

Тогда я доехал до Чудова, но таблетки пить не стал. Оставил их вместе с кулоном в старом деревянном доме и вернулся обратно. Не скажу, чтобы после этого жизнь моя сильно изменилась. Но внутри я понял, что жизнь состоит не только из отношений, наркоты или музыки. Это еще и пение птиц, солнечный свет, а также другие прекрасные банальности.

***

– Никита, вы же говорили, что это будет история про любовь, а про любовь в ней нет ни слова.

– Есть, Наташа, есть. Просто все слова про любовь написаны невидимыми чернилами между строк.

– Как это?

– Посмотрите, что я, то есть он написал? Здесь только про него, про его чувства, его желания и поступки. Разве написал он про цвет глаз любимой девушки? Или про волшебный оттенок ее кожи? Стук ее сердца, тепло рук?

– Нет.

– Нет. Значит, это была не любовь. Это был обычный роман. Хоть и растянутый во времени, но обреченный на неудачу. Любовь я встретил намного позже. И только встретив любовь понял, что никто и никогда до этого меня не любил.

– О ком вы?

– О матери моих детей, которая ждет меня в Нижнем Новгороде. Знаете, пожалуй мы засиделись. У меня уже все затекло. Было бы здорово найти выход отсюда, вы не против?

– Вы обманщик, Никита! Обещали про любовь, а сами рассказали что-то совсем другое.

– Раз обещал, значит обязательно расскажу. Но теперь давайте выдвигаться. Потому, что от сидения на одном месте толку, как видите, никакого нет.

– Ну почему же нет, вот и я вас нашел, – откуда-то сбоку раздался сиплый мужской голос.

Наташа вздрогнула и издала то ли стон, то ли короткий выкрик. Никита вглядывался в темноту, пытаясь рассмотреть говорившего.

– Давно вы здесь стоите?

– С того момента как вы, молодой человек, начали рассказывать прекрасной девушке про свои отношения с алкоголем и наркотиками. Вы так увлеклись рассказом и своей прекрасной слушательницей, что даже не заметили моего появления.

– Почему же вы не представились нам? – спросила Наташа.

– По двум причинам. Во-первых, я не хотел мешать. А во-вторых, хотел дослушать.

– Кто вы такой? – спросил Никита.

– Я местный гид, – ответил собеседник подходя к огню. Это был крепкий мужчина, неопределенного возраста, с большой белой бородой. Одет он был в мешковатый потертый свитер, делающий его похожим то ли на бомжа, то ли на старого охотника.

– Значит, вы покажете нам дорогу к людям?

– Я покажу вам путь. И, пожалуй, Никита, вы правы. Нам действительно пора выдвигаться.

***

Влюбленные часто сидели долгими вечерами в ее квартире на улице Лазо, недалеко от метро Ладожская. Разговаривали про магию, тайны, загадки и другие миры. Художница любила в фэнтези. Ей казалось, что она живет на земле уже не первую жизнь.

Она рассказывала ему кем была в прошлой жизни. Жила она тогда в Атлантиде и занимала какой-то видный пост. «Мы с тобой не такие как все», – часто говорила она, – «Мы не такие, как те люди, которые нас окружают. Все вокруг живут свои суетные жизни, ни на что не обращая внимания. Мы с тобой другие – ты и я».

А потом они раздевались и приглушали свет. Художница доставала кожаный ремень и просила отхлестать ее. Тогда ему действительно казалось, что они не такие как все – особенные, посвященные в какие-то тайны. Но по большому счету, ничего особенного и не было. Просто отношения двух людей, скрытые от посторонних глаз. Двух людей, которые делились друг с другом тем, что было им дорого и делали то, что считали нужным, никого не стесняясь. Сильно ли они отличались тех людей, которые их окружали?

Он был мастером короткого рассказа и носил длиннополый плащ с белыми мокасинами. Она говорила, что он выглядит как человек не умеющий одеваться. У них было мало общего.

И все же она улыбалась ему при встрече, а он улыбался ей. И так они сходились друг с другом где-нибудь у Летнего сада, когда на дворе стоял теплый месяц лета. Работали они стол к столу и все время ужасно ругались из-за всякой ерунды, вроде степлера на чужой половине или громкой музыки. Но чаще они играли, переписывались в офисном чате, и ходили курить на лестницу.

Потом вдруг он начал ревновать ее. И это чувство смешивалось со страхом того, что он не сможет удержать ее. Что останется один, когда она найдет себе другого. Он пестовал в себе это чувство, но не знал как с ним быть. И нужна она ему была, и не знал он, что делать с ней

А она просто любила. Так, как может любить молодая женщина – страстно и пылко. Они встречались два с половиной года, но не в этом дело. Дело в том, что когда они ссорились в очередной раз или когда он ждал ее под дверью, слушая новый альбом популярной исполнительницы и глядя на яркие окна соседнего дома – он был счастлив. Единственным образом счастлив. Естественным образом.

И снег белыми хлопьями падал за окном когда они пили сбитень в кухне. Нет, все же было в этом что-то, чего не объяснить словами. Хоть и рвутся они на волю, а как начнешь писать – так и иссякают, остаются только чувства. «А помнишь она попросила проколоть ухо, и ты проколол? Как вы вместе увольнялись с той работы и мечтали, что теперь все будет здорово?».

И кофе с корицей, и чайки. И Нева в гранитных стаканах. Он тогда хотел написать что-то способное поразить ее. Но так и не смог найти слов. С тех пор прошли годы. Он изменился. Изменился в корне. И все, что было тогда милым и радостным, стало как будто наивным и детским. Иногда он удивлялся тому, как он мог встречаться с этой женщиной. Но еще больше он не понимал, что же тогда происходило.

И не понимает до сих пор. Хоть у него уже совсем другая жизнь, ее имя он вспоминает иногда, когда улыбается, а иногда, когда по радио крутят их песню. Пыльный город все также будит его звуками машин по утрам и старается загасить звезды ночью. Но он знает, что в вечности навсегда останутся с ним тот самый подъезд и та самая ночь.

– Мне кажется, однажды ты убьешь меня, – так она говорила, – Мне кажется, что убьешь.

Теперь и ему так кажется.

ГЛАВА III. Провожатый

Они молча шли через загадочный лес, рассвет в котором так и не наступал, несмотря на то, что прошло уже достаточно времени. По ощущениям Никиты он провел здесь не менее восьми часов. Была и еще одна особенность, которая немного пугала: не хотелось ни есть, ни пить, ни спать. И заряд батареи в телефоне не менялся – как было 84% в тот момент, когда Никита нашел его в кармане, так и осталось.

Не хотелось думать об этом всерьез, потому что определенно что-то было не в порядке. Да и новые знакомые, девушка с амнезией и этот местный Сусанин, что все это значит? Куда он их ведет?

– Куда вы нас ведете? – не смог удержать вопрос Никита.

– Тебе ведь нужно было в Питер, помнишь? Вот туда мы и направляемся. Только путь предстоит долгий.

Питер. От неожиданности Никита даже не обратил внимание на то, что провожатый перешел с ним на ты. В Питере оставалась мать. В Питере много чего оставалось. Похоже, что все дороги вели его в этот город.

***

Как и любой большой город с историей, Питер имеет множество лиц. Для всего мира это великолепные дворцовые ансамбли вдоль набережных, театры и музеи, памятники архитектуры и истории.

Однако живут питерцы не во дворцах, а в старом фонде, отобранном у благородных сословий в 1917 году и разделенном деревянными заборами-стенами как попало. Или в советской панельной и малосемейной застройке 60-80-х годов XX века. А то и вовсе в новомодных небоскребах по двадцать пять этажей, чьи опорные сваи пронзают северные болота на сто и более метров, упираясь в гранитную плиту. Небоскребы вызывают больше всего вопросов. В советское время архитекторы не разрешали строить здесь дома выше пяти этажей. А случаи просадок, трещин и перекосов в новых домах давно перестали быть редкостью.

Питер страшный город. Большой и красивый каменный склеп, каждый дом и каждый двор которого видели смерть. Здесь убивали в первую революцию, убивали во вторую и третью, убивали во время гражданской войны. А во время второй мировой город был взят в блокаду и люди умирали страшными голодными смертями, убивали друг друга, занимались каннибализмом и предавали общечеловеческие ценности. Конечно, так поступали далеко не все. Людоеды не часто заживались на этом свете, но город запомнил все.

Ночные налеты, артобстрелы, замерзших детей и матерей, пролитую кровь и бесконечные человеческие страдания. После войны Питер долгое время оставался закрытой территорией, куда не пускали посторонних. Да и до первой половины XX века здесь происходило множество проклятых событий. Этот город ломал судьбы великих людей, рядовые жизни он уничтожал мимоходом. Вся литература и история Питера пропитаны смертью, мистикой, сыростью и темнотой.

Никиту привезли в Питер в 1985 году, в возрасте нескольких месяцев. Но и в его время в городе творилось довольно диких историй. В 90-е в городе орудовали бандиты, убийцы и маньяки. Одни продавали на запад природные ресурсы, другие людей. Кто-то убивал за деньги, кто-то для удовольствия. Когда Никите было восемь, его ровесника зарезали в соседнем дворе, натянув перед смертью на голову вырезанный у него же мочевой пузырь.

Питер тех лет был серым, грязным, замызганным и облупленным городом, с темными дворами и подъездами, с домами покрытыми облупившейся и закопченной желтоватой побелкой, налепленой поверх известковой штукатурки – обвалившейся, растрескавшейся и показывающей в проплешинах столетние кирпичные стены.

Под вечно серым и мокрым небом город раскинул гнилые, ржавые, кривые и мятые крыши, в складках которых громыхал, завывал и свистел холодный северный ветер. В те времена жулики обманывали академиков, на улицах стреляли, в ларьках продавали спирт в литровых бутылках, а в тесных коммуналках, в подвалах и на чердаках пережеванные люди пили дешевый алкоголь неделями и месяцами, не просыхая. И частенько убивали друг друга за стакан мутного пойла, дозу или пару звонких монет.

Большую часть года в Питере было темно, сыро и грязно. Остывал в промозглой тьме серый, старый и давно умерший город. Остывал и никак не мог остыть и застыть в стадии трупного окоченения, затягивая в вихрь затянувшейся агонии все новые и новые души.

***

Но разве может здесь и сейчас быть Питер, если Никита неизвестно как очутился в каком-то непонятном месте?

– Что это за место, что это за лес? – спросил Никита.

– Очевидно, что это лес под Питером, – ответил новый знакомый.

Он был немногословен. Уже несколько часов шла по лесу странная компания. Никите уже начинало казаться, что они заняты исключительно ничем и бредут в никуда, когда вдали, между редкими деревьями, стало видно воду. При таком освещении она выглядела необычно – все было как будто в обратном отражении цветов. При этом и вода, и небо словно светились изнутри, что позволяло отлично ориентироваться на местности.

– Это Финский залив! – догадался Никита.

– Конечно, Финский залив! – отозвался провожатый, – Вот только без меня вы бы сюда никогда не попали.

– Очень часто в начале пути, я забываю, куда собирался идти, – вдруг сказала Наташа.

– О чем ты? – спросил проводник.

– Я не знаю, просто в голову пришло.

Никита знал, что это строчка какой-то песни, но не мог вспомнить какой именно, поэтому промолчал.

– Мне нужно некоторое время, ждите здесь, – сказал белобородый дед и как-то неестественно быстро исчез среди редких деревьев.

Они стояли на границе редкого леса, впереди была полоса серого песка и темные воды залива.

– Вы устали, Наташа?

– Вовсе нет.

– Может быть, вы хотите есть или спать?

– Нет, не хочу.

– А вам не кажется это странным? Все это?

– Никита, все происходящее, безусловно, тревожно и непонятно. Вы хотя бы знаете, кто вы и куда направляетесь. Я не знаю и не понимаю ничего. Я просто боюсь остаться одна в этом лесу.

Замолчали. Был слышен плеск волн и легкий ветерок, играющий с кронами деревьев. На небе сверкали редкие северные звезды.

– Расскажите мне больше о месте, в которое мы направляемся, Никита?

***

Они гуляли всю ночь. За спиной у Никиты была гитара, а в объятьях прекрасная полногрудая девушка, с которой они прошли весь центр города, начав гулять еще с вечера, с джаз-бара на Литейном. Оттуда ребята вышли около часа ночи и отправилась в сторону Чернышевской, к Кузьме. По пути встретили Сережу и взяли еще выпить и пару грамм легалайза, а затем отправились встречать рассвет на берегах Невы.

Никите было довольно дурно, он много выкурил и выпил, и соображал все хуже. Ему начало казаться, что девушка ведет себя как потаскуха – она нашла ночную стоянку речных трамвайчиков и еще одну гуляющую компанию, увидев для себя отличный повод на ходу бросить Никиту и начать заигрывать с помощником капитана.

Накатили ревность и злость. Обычно Никита не был злым, но сейчас ему очень хотелось взять гитару и разбить об голову этому помощнику или хотя бы об асфальт. И уйти скорее прочь. А девушка как будто ничего на замечает и нарочно продолжает флиртовать с парнем, который охотно ей подыгрывает. Белые ночи.

Никиту мутит. Сережа каким-то сверхъестественным чутьем понял, что сейчас Никита начнет буянить. Он отвел Никиту в сторону, подальше от набережной. Долго шли улицами и дворами по старому городу. Дошли до дома, в котором Раскольников убил старушку.

Близилось утро. Отпустило. Никита больше не испытывал никаких иллюзий. Стало ясно, что это была измена. Навязалась эмоция, которую обычно он бы никогда не испытал, а если и испытал, то так сильно. Той ночью сильно обострились все чувства, предчувствия, опасения и фобии, буквально раздувая из мухи слона.

Зашли в круглосуточный продуктовый. Никита хотел пива, но Сережа взял минералки. Некоторое время молча стояли у входа в магазин. Курили, пили минералку. «Если бы не он, я бы, наверное сейчас сидел в каталажке. За драку, в лучшем случае», – подумал Никита. Ревность и чувство обиды на девушку, которая отвернулась и заигрывает с другим, смешались с пьянящим коктейлем и могли привести к трагедии в сумеречном городе. К сломанным жизням и костям.

Ребята вернулись к причалу, где все осталось на своих местах. Правда, люди уже начинали засыпать – они гуляли всю ночь. Девушка как ни в чем не бывало пошла навстречу Никите, даже не догадываясь о том, что ему показалось несколько часов назад и что он мог сделать.

Она удивилась и спросила где были ребята. Они ответили что-то невнятное и быстро погасили этот разговор. Попрощались с компанией капитанов и помощников, и отправились к Спасу на Крови.

Утро. Рассвет в белые ночи наступает незаметно. Времени около пяти часов. Никита прощался с ребятами. Сережа внимательно посмотрел Никите в глаза и уточнил, дойдет ли он до дома. По дороге домой Никита снова зашел в продуктовый и все-таки взял себе пива.

Покурил, выпил бутылочку и двинулся к Дворцовому мосту. Впереди оставался целый день, который только рождался в эти минуты. На светлых улицах никого не было. Никита шел домой и солнце освещало его путь. За спиной болталась гитара. Все, что случилось ночью, стало уже частью истории и больше не могло причинить вреда. Осталось только легкое воспоминание о том, как он чуть не разменял свою жизнь по глупости. Летом в Питере всегда полно историй.

***

– Расскажу, если мы перейдем на ты, Наташа, – ответил Никита, – Все-таки нам предстоит какое-то время оставаться попутчиками в этом, я бы сказал, неформальном путешествии. И фамильярности нам ни к чему.

– Хорошо, я не против.

– Отлично. Питер – это очень атмосферное место, населенное своеобразными людьми. В этом городе стоит быть осторожными и внимательным, чтобы случайно не влипнуть в историю. Когда ты маленький, весь мир сжат до пространства в несколько дворов и маршрутов. Кажется, что везде и всюду также, как дома.

Большие дома, большие люди, занятые своими делами и не обращающие внимания на мелюзгу. Но для меня мир стал расширяться довольно рано. Когда мне было семь лет страны, в которой я родился, окончательно не стало. Я видел ее осколки, похожие на крупные льдины, плывущие по темной Неве по весне.

В тот год я получил целый много новых возможностей. Я был предоставлен сам себе. Гулял там, где хотел. Занимался тем, чем хотел заниматься. Я стал маленьким оборванным мальчиком, затерянным на серых и темных улицах города. Но я был не одинок. Среди старых облупившихся и закопченных домов то время бродило много потерянных взрослых и детей.

На башенке дома, стоявшего через дорогу от Василеостровской, кто-то налепил огромное фото девушки в белом одеянии, державшей в руках египетские символы власти – посох и анкх. Это была секта Марии-девы-Христос, новое религиозное течение. Мария безучастно взирала на пьянки и драки, толпы беспризорников и безработных, горящие ларьки и самоорганизованные барахолки простирающиеся под ее ногами.

У метро сладко пахло пышками. Неподалеку работала будка с пивом, к которой всегда стояла очередь. Прямо в фойе метро работали игровые автоматы для спускания денег, люди повсеместно пили и были пьяны. Тут же торговали моментальными лотереями. А неподалеку, в ларьке, можно было купить серьезные детские вещи, вроде жвачек с наклейками или шоколадок.

И все это на фоне каменных особняков и дворцов, лепнины и роскоши. С тех пор город сильно изменился. Он приукрасился, приободрился. Стал одним из самых посещаемых городов мира. С улиц убрали беспризорников, бездомных, жуликов и сумасшедших. Отремонтировали и отмыли грязные фасады домов, а где не смогли отмыть, там закрыли их полотнами, изображающими красивые фасады.

Но внутри, за этими полотнами, остался гнилой скелет. И легкий аромат тления все еще пронизывает город. Питер может быть ярким, зеленым и солнечным, но лишь иногда и по чуть-чуть. В остальное время здесь царят темнота и холод. Я не люблю Питер, да и он меня, кажется, тоже.

– Тогда зачем ты туда едешь?

– По личному делу. Я еду к матери, которая, кажется, сошла с ума.

– Почему ты так решил?

– Это очень долгая история, сейчас я не готов о ней говорить.

– Тебе и не придется, – сказал невесть откуда взявшийся бородатый провожатый, – Я обо всем договорился, пойдем.

– С кем договорился? – не понял Никита.

– Пойдем, сейчас сам все увидишь.

***

Так не сумевшие любить встречают осень – кутаясь в пальто, в кафе скрываясь.

Корицей свои раны присыпают, глаза в кофейной гуще утопив.

Читают книжные романы, глядят в окно.

И первый снег как белый порошок. Дым сигаретный, сахар над абсентом.

Ночь так темна, хоть выколи глаза.

Как будто дикий джаз поможет им забыть. Уснуть и видеть сны.

Своей печалью до краев полны, глаза пустые над кофейной гущей.

ГЛАВА IV. У воды

Отца не было. Мать все время проводила на работе и не смогла отпроситься даже на похороны собственной матери. Нянечка в детском саду – это очень ответственный пост, покидать который нельзя.

Никита не помнил, когда мать начала приносить домой еду из детского сада. Скорее всего, после смерти бабушки. Бабушка бы такого не допустила. Бабушка была доброй, настоящей, живой и любящей матерью для своих детей и внуков. С ней прошли первые годы Никитиной жизни.

Но бабушка умерла от рака. Умирала долго – два или три года. Состояние бабушки постепенно ухудшалось, а лечение помогало все меньше. В последний год она уже не вставала.

Весной бабушка последний раз выходила на прогулку с Никитой и дедушкой. Тот раз остался в памяти у Никиты как случай, когда незнакомый человек впервые его ударил. Ударил сильно, неожиданно и со спины.

Дедушка пошел смотреть книги, которые продавались со скамьи во дворе. Бабушка была в инвалидной коляске, а в авоське у нее за спиной был мячик, с которым и хотел поиграть Никита. Но когда он полез за мячиком в глазах у него потемнело. Случайный прохожий принял Никиту за вора и огрел его своей тростью по голове. Были слезы, крики, выяснение отношений, а потом бабушка сказала, что больше гулять не пойдет.

С тех пор бабушка уже не выходила на улицу. Она умирала. Умирала постепенно и долго, мучаясь от боли. Когда ноябрьский ветер свистел в трубах и крышах, бабушка всегда говорила: «Питерские покойники воют». Получить морфин для обезболивания в то время было очень сложно. Бабушка угасала и вместе с ней угасал дед. Последнее время бабушка уже не могла вставать. Запахи ароматной выпечки и котлет окончательно сменились в доме на запахи болезни и лекарств.

Дни тянулись за днями, пока однажды вечером, лежа в своей кровати, которая была прямо за стенкой от бабушкиной, Никита не понял – бабушка умерла. Чувство чего-то страшного поглотило его. За стеной остывала бабушка, а он понимал, что потерял единственного человека, которого любил. Человека, который любил его. Никита отчетливо понял, что теперь все будет иначе. Он впервые испытал чувство потери и одиночества. В тот вечер Никита по-настоящему плакал в первый раз.

После похорон у него остались только дедушка и мать. Никита жил с мамой в одной комнате. Длинной, маленькой и узкой, с одним окном, затянутым куском грязно-желтой ткани, которая раньше служила чехлом для матраса.

мать спала на тахте, доставшейся им после развода Никитиного дяди. Никита спал в детской кроватке с высокими бортами. мать не ходила в туалет, она писала в специальную банку. Она просила Никиту отвернуться и он слышал, как тугая струя маминой мочи бьется о стенки банки, создавая ни на что не похожее журчание.

Никита спрашивал мать, зачем она писает в банку и почему не ходит в туалет. Мать сказала, что не хочет беспокоить дедушку – дверь в туалет находилась напротив его комнаты. Мать всегда делала все, чтобы не беспокоить дедушку. Ведь они с Никитой здесь «на птичьих правах», как она говорила. По этой же причине полы в доме не мылись никогда. Иначе дедушка начинал давать советы, а мать этого не хотела. Она боялась своего отца.

***

Дед полюбил таскать домой вещи с помойки: дверцы шкафов, ящики из под старых телевизоров, пустые канистры, пружинки, винтики, книги или одежду. Для него не было плохих вещей. Все это когда-нибудь должно было пригодиться. Пока бабушка была жива, она не давала таскать домой эту рухлядь. Но когда ее не стало дедушка очень быстро захламил свою комнату, кухню, коридор и даже антресоли подобным скарбом. Никита часто ходил с дедушкой на свалки и помойки, считая это вполне нормальным поведением, в то время он не мог критически осмыслить происходящее.

Как-то раз, пока бабушка еще была здорова, деда отправили в санаторий, в Трускавец. Когда дед вернулся он был очень зол и говорил, что больше туда не поедет никогда. «Западенцы», – тогда Никита первый раз услышал это слово, и не слышал его потом очень долго.

По словам деда, у него постоянно было чувство, что за спиной о нем говорят гадости, а в суп непременно плюют. Еще одно новое слово, которое Никита тогда услышал, было «москаль». Поездка в оздоровительный санаторий стала негативным опытом для деда.

Но для Никиты она стала радостным событием – дед привез из Трускавца очень красивые мельхиоровые запонки. Пару с белыми камнями под бриллианты, и пару с синими под сапфиры. Как завороженный смотрел Никита в глубину синих камней и не мог отвести глаз. «Нравится?», – спросил тогда дед, – «А хочешь, я тебе сделаю из них колечко?». Никита очень хотел.

Дед был довольно умелый. У него было много разных инструментов. Пока бабушка была жива и здорова, Никитины отношения с дедом были довольно теплыми. Часто они играли в такую игру: дед брал несколько баночек и высыпал на пол разные винтики, гвоздики и другие детальки, а Никита должен был сортировать их по кучкам.

Дед сделал Никите кольцо из синей запонки. Это было самое настоящее кольцо. Очень красивое, с большим синим камнем. И хоть оно налезало только на безымянный палец, Никита с ним не расставался. Часами он мог смотреть внутрь камня, ловить отблески света, любоваться гранями и насыщенным синим цветом. Кольцо стало одним из немногих детских сокровищ, охраняемых как зеница ока.

Но после смерти бабушки Никита потерял кольцо. Не известно, как это случилось. Колечко было с ним везде. Он постоянно носил его на пальце или в кармане. Конечно, среди других детей было много желающих заполучить это кольцо. Кто-то хотел полюбоваться, а кто-то просил поносить. Но Никита никому не давал колечко, ведь оно было первой его любимой и собственной вещью.

В тот вечер Никита пошел кататься на бомбоубежище. Когда-то давно, когда страна готовилась к войне, в каждом районе строились бомбоубежища. Это не такая уж глупая идея, если помнить о том, что всего полвека назад город был в военной блокаде и его бомбили.

Для детей бомбоубежище было лучшей горкой на свете. Высокий искусственный пологий холм возвышающийся посреди обычного двора, что может быть лучше для катания? Дети находили какие-то куски коробок и волнистых стеклопластиковых листов, которыми пользовались как ледянками. Катались до тех пор, пока сил забираться на горку не оставалось. Обычно катание начиналось после школы и продолжалось до фиолетовых сумерек, в которых снег начинал мерцать волшебством.

В один из таких вечеров придя домой с горки Никита обнаружил, что кольца нет. Много раз потом он возвращался к бомбоубежищу и облазил весь тот двор, в поисках своего сокровища. Но кольцо так и не нашлось.

***

Мать боялась деда и постоянно ему врала. Врать она научила и Никиту. Иногда они закрывались на кухне и ели пельмени или салат из помидоров, чеснока и сметаны. Ванна стояла в кухне, мать включала воду, закрывала дверь и делала вид, что стирает. На самом деле она готовила и ела, а заодно кормила Никиту. Правда, готовить она почти не умела.

Одно время мать готовила странные лепешки, которые называла супер-блинами. Это было очень сладкое тесто без дрожжей, жареное на сковороде. Еще мать очень любила чай, кофе и сахар. Она делала много крепкого чая с большим количеством сахара и жарила супер-блины, которые они с удовольствием ели. С дедом не делились, ему про это просто не рассказывали. Хотя возможно, что он все прекрасно знал и понимал.

Наивная ложь и уверенность в глупости окружающих были отличительными чертами матери. Однажды мать купила ему велосипед. Настоящий, красный, с приставными колесами.

– Только дедушке не говори, что я тебе его купила, хорошо? – сказала она, – Пусть стоит у меня на работе. Будешь кататься вечерами, пока я домой собираюсь.

– Хорошо, – ответил он.

Через день у велосипеда отвалилось приставное колесо. Пустяковая поломка, дел на две минуты. Но мать жила одна и не стала просить ни у кого о помощи. Вместо этого она пошла в магазин прихватив с собой Никиту.

В магазине было полно игрушек и Никита завороженно смотрел на витрины. Это был первый его визит в игрушечный магазин. Мать попросила продавщиц починить колесо, но ей объяснили, что продавцы ничем подобным не занимаются, а велосипед нужно сдавать на ремонт по гарантии. И тут с матерью случился настоящий припадок. Она кричала, плакала, ругалась и вела себя странно. Никита круглыми от удивления глазами смотрел на эту истерику.

– Нам не нужен ваш велосипед и деньги за него мы отдать не можем, просто сдайте его в мастерскую на ремонт, – говорили продавщицы.

– Нет, вы мне его почините прямо здесь и сейчас!

– Но мы же не умеем. У нас даже нет инструментов.

– Меня это не волнует! Вы обязаны! Вы должны! – не унималась мать. Дальше все произошло быстрее, чем можно было понять. Мать схватила Никиту за руку и потащила из магазина.

– Не забудьте велосипед! – сказала продавщица.

Тогда мать развернулась, схватила велосипед и швырнула его в продавщиц и витрины. Никита никогда раньше подобного не видел и не знал, что делать. Но мать уже тащила его к выходу.

– Ты никому ничего не скажешь, – сказала она, когда они отошли на пару кварталов от магазина, – ничего не было.

– А велосипед?

– Велосипеда у тебя тоже не было. И не будет.

***

– Вот он! – сказал белобородый провожатый.

Носом в песчаную полосу врезалась алюминиевая лодка с закрытой носовой частью и стеклянным козырьком. Нечто среднее между полноценным катером и моторной лодкой, около пяти метров в длину. На корме был закреплен навесной мотор, поднятый из воды, возле которого в лодке стояла высокая худая фигура в камуфляжном костюме, с капюшоном накинутым на голову.

– Это они? – спросил хозяин лодки, когда компания подошла поближе, – Стоило дергать меня из-за таких пустяков.

– Ты отвечаешь за переправу, с тебя и спрос, – ответил провожатый.

– Он ведь сказал вам, что бесплатно я не перевожу? – обратился хозяин катера к Никите и Наташе.

– Нет, такого он не говорил, – ответила Наташа.

– Мне нужно что-нибудь получить за свои услуги, иначе нельзя.

– Но у меня ничего нет, – растеряно сказала Наташа.

Никита достал из кармана телефон и задумался. С одной стороны, здесь он был как будто бесполезен, а с другой в телефоне оставался дневник, терять который не хотелось. Однако выбора, кажется, не было. Да и копия дневника всегда была доступна на облаке. Если бы оно здесь еще работало, это облако.

– Я отдам это, – сказал Никита и поднял руку, подсветив экран смартфона.

– Игрушечка? Что ж, я люблю такие штуки, в них можно найти много интересного.

– Да не все ли мне равно, – ответил Никита, – Но есть условие. Я отдам телефон когда мы прибудем на место.

– Хорошо, садитесь, – владелец катера занялся мотором.

– Пойдем, – сказал Никита, обращаясь к Наташе, – я помогу тебе забраться.

Они подошли к узкому носу лодки и Никита подсадил девушку. Подождал, пока она заберется внутрь и усядется поудобнее, а затем забрался сам. Последним в катер забирался бородач. Он уперся руками в нос и вытолкнул судно на более глубокое место. Затем подпрыгнул и ловко заскочил на катер. Правда, ноги себе все-таки замочил. Но похоже, предпочитал не обращать на это внимания.

– Поплыли? – сказал он.

– Плавает говно, а суда хотят, – отозвался рулевой.

Мотор опустился в воду и заработал реверсом, отводя лодку от берега.

«И все же, это не совсем Финский залив», подумал Никита, – «На Финском заливе прежде, чем плыть на катере, пришлось бы пройти ногами два километра по мелководью. Хотя кто его знает».

– Никита? – Наташин голос было плохо слышно из-за шума мотора, – Почитай мне еще что-нибудь из своего дневника, ты ведь его скоро отдашь.

Никита пододвинулся ближе к девушке и наклонился над ее ухом.

– Хорошо, – сказал он, – только я сяду ближе, чтобы не пришлось перекрикивать мотор.

Не сказать, чтобы мотор был очень уж громким, однако его тарахтенье мешало нормально общаться даже на расстоянии вытянутой руки. Бородач и Лодочник обосновались на корме и были увлечены своим разговором, который здесь, на носу, было почти не слышно.

Лодка разрезала свинцовую гладь воды. Рассвета по прежнему не было. Они отошли уже довольно далеко от берега и сейчас повсюду, до горизонта, расстилалась одинаковая картина – черная вода с металлическим отливом и ночное небо, светящееся как будто изнутри и заливающее все вокруг равномерным сумеречным светом.

Раньше Никита не мог представить себе, что в темноте бывает так светло. Свет как будто исходил от всех предметов. И даже пол у них под ногами, казалось, не поглощал свет, а излучал или отражал его. Вот только сам этот свет был больше похож на сумрак. Никита достал смартфон и проверил уровень заряда. Все те же 84%. Связи нет. Он открыл архив записей дневника и начал читать первую попавшуюся.

***

Понедельник, 24 декабря 2012

Итоги года, часть первая.

Начну в обратном порядке, так будет легче вспоминать. С начала декабря я не работаю практически ни в каком виде. Готовлюсь к новому году. То есть как готовлюсь – просто отдыхаю, честно говоря. Мне нравится ничего не делать.

В ноябре упал на работе и повредил запястье. Решил, что работы в этом году с меня хватит. В октябре произошло несколько событий. Я полностью отказался от алкоголя с первого октября. Купил новый фотоаппарат, съездил в Москву, повидал Лиса. В Москве попал под ледяной дождь, он был тридцатого октября.

Был еще цирк с конями, который мне устроила бывшая. Она упорно подмазывалась ко мне несколько дней. Я уж думал, что еще немного и по старому заживем. Я же переживал, когда она от меня ушла полтора года назад. Даже йогой занялся – так припекло. Правда недолго занимался, но факт остается фактом. И на пол-головы я отшибленный с тех пор, малость сумасшедший. Все потому, что травма душевная приключилась, а сил уже не было, чтобы с этой травмой хоть как-то справляться. Так что я предпочел сойти с ума, это проще.

Конечно, я все простил когда она предложила встретиться снова, что за пафосный бред, про гордость и прочую чушь? Если любишь – все можешь простить. Но ей было мало один раз меня бросить, она бросила еще разок.

Сначала встретилась, погуляли по Ораниенбауму, она мне надежду дала, что снова начнем встречаться. А вечером началось. Позвонила, вся в слезах: «поговори с моим парнем». Парень, кстати, лет на тридцать ее старше. Я в тот момент решил, что сейчас решается все основательно, с парнем только разберусь и она ко мне обратно переедет. Но оказалось куда интереснее. Она хотела, чтобы я ее новому парню ее порекомендовал и рассказал, как мы с ней жили и как нам было хорошо. А то он ее называет сумасшедшей и хочет показать знакомому психиатру.

В итоге и она, и он были посланы. После такого номера ей, безусловно, стоит посетить врача. Не знаю уж, что там у них сейчас твориться, да и знать не желаю, честно говоря. Таким поведением она во мне всякое желание даже слышать про себя отбила, не то что видеть или специально интересоваться, как у нее там дела.

Красной нитью прошла через ситуацию ее фраза: «Я хотела сгладить все углы, нельзя просто так расставаться». Можно, детка, можно. Как видишь даже нужно. Чтобы вот такая гадость не вылезала на свет.

Порадовало то, что решение не пить больше ни грамма, принятое еще до этих событий, прошло закалку описанным бредом и я в этом решении только утвердился и уверился.

Сентябрь. Уехал от Саши, с квартиры на Московской. Саша ушел от жены и я жил с ним на съемной квартире с августа, чтобы он не натворил глупостей. В целом, было довольно интересно. Квартира съемная и до того сдавалась много лет кому попало. Вся мебель просто разваливалась, ремонта не было сто лет, а район был населен исключительно южанами и пьяными гопниками. Спал на полу, ибо на разваливающемся диване невозможно было спать.

Я там оторвался, конечно. Не стоило этого делать, но так уж получилось. Были и приятные моменты, и светлые были. Например, с племянницей его пообщался – замечательный ребенок. Но много пил. Слишком много пил. И план курил. В общем, к концу месяца такой жизни я уже был близок к белой горячке. Практически, я ее достиг. По крайней мере, острый алкогольный психоз и алкогольный бред я пережил точно.

Саша со мной теперь не разговаривает и не берет трубку. Впрочем, наверное это правильно. Я удалил все его номера, потому что знаю, что буду ему звонить, писать и при этом чувствовать себя дураком, когда он не отвечает. Пил, работал, спал. Примерно так.

***

– Подожди-подожди, – Наташа наклонилась к уху Никиты, – Что опять за девушка? Та же самая?

– Нет, это уже другая, – улыбнулся Никита.

– Бабник! – в глазах Наташи зажегся огонек.

«Ну конечно, кто она такая она не помнит, а кто такой “бабник” она помнит. Все как положено», – промелькнула мысль в голове Никиты.

– Не сказал бы. У меня в жизни было не так много девушек, чтобы носить подобное звание.

– Тогда откуда она взялась?

– Знаешь, это довольно милая история. Она сама со мной познакомилась на одном из концертов, где я выступал.

– Так ты еще и выступал на концертах? – в глазах Наташи нарастало удивление.

– Бывало и такое. Помнишь, я рассказывал о том, как собирал свою группу? Та группа была не единственной и не последней. После нее были еще. Да и девушки еще тоже были. Я давно живу, Наташа.

– А что сейчас?

– Сейчас я счастливый муж и отец, который вынужден был бросить семью и ехать к матери только потому, что она не соглашается ехать в больницу. Хотя я не очень уверен, что приедем мы именно в тот Питер, в который мне было нужно.

– Ну хорошо, а алкоголь?

– Что алкоголь?

– Сейчас ты также все время пьешь?

Никита вздохнул.

– На этот вопрос я всегда отвечаю одинаково. Я алкоголик, Наташа. Алкоголиков бывших не бывает. Есть только те, кто ушел в ремиссию. Моей ремиссии уже много лет. Но нет никаких гарантий, что однажды я не сорвусь обратно в штопор. Да и сейчас я периодически позволяю себе крепко выпить. Последний раз был в позапрошлом году, когда я чуть не утонул в пруду, решив искупаться в нем по пути домой. Прямо как был – в одежде, с деньгами и телефоном.

– Не очень веселая получается история.

– А разве я говорил, что история будет веселой? Читаем дальше?

– Конечно, – Наташа подсела поближе, – Хочется узнать, чем там все кончилось.

***

Понедельник, 24 декабря 2012

Итоги года, часть вторая.

Август, июль, июнь. Мало что помню, ничего особенного не происходило. Лето.

В мае устроился на работу где нужно было таскать холодильники и продавать их. Неплохая зарплата, хороший коллектив. Только вот со временем достали проверками и огромным объемом работы. Устал и уволился. Все просто же.

Апрель. Сидел дома, пил, искал работу. В марте уволился с и купил нетбук, с которым теперь не расстаюсь и с которого все это и пишу. Взял еще одну кредитку. Потому, что платили мне там не очень много, а я тогда все тратил на вино и сигареты.

Февраль. Перенес острый трахео-бронхит. Неприятная штука. Три недели больничного. Что характерно, решил бросить пить. Поставил даже точку в календаре, а потом вдруг напился и простыл. Результат так себе. На третий этаж в поликлинике поднимался 10 минут. И полчаса потом отдыхивался. Легочные заболевания страшная зараза. Никому не пожелаю. Когда организм не в порядке, особенно ключевые органы – это практически смерть. Я до сих пор удивляюсь, что жив и здоров после всего, что творил с собой.

Январь. Новогодние каникулы провел трезво, все пятнадцать дней. Зато сразу после них ушел в недельный запой. Гусар, ни дать ни взять. В остальном ничего особенного.

Год принес понимание. Я стал лучше жить, лучше себя чувствовать. Прошла, наконец, многолетняя депрессия. Пробудился интерес к жизни и появилась мотивация. Жизнь стала такая насыщенная, столько всего в ней.

***

– А может мы умерли? – Наташа смотрела на него блестящими глазами.

– Может и умерли, – просто ответил Никита, – Не очень хочу об этом думать. Мне нужно было доехать до конкретного места и мы туда направляемся. Надеюсь, что по прибытию все станет ясно.

Свинцовые воды залива расстилались под сумрачным небом. Вдали уже появлялись очертания величественного города. «Еще одна странность», – отметил про себя Никита, – «Я вижу вдали очертания города, но не вижу огней».

Лодка приближалась к береговой линии, но ответы, которые должны были приближаться вместе с ней, снова ускользали и растворялись в застывшем сумраке, пронзающем этот мир насквозь.

***

Мы с Котом начали молодеть. Это произошло как-то сразу. Вдруг мое тело стало легче на десяток кило, лицо распрямилось, пропали морщинки вокруг глаз, немного уменьшился нос. Да и морда Кота тоже изменилась и стала вытянутой, наразлет. А глаза живые-живые.

И солнце светит, и все как будто замерло. Тут я понял, что вот оно и случилось. Все. Произошло. О чем писали много и говорили. 2012 год, конец света, все такое. А я не верил сначала. Но теперь-то все стало очевидным.

Так мы с Котом и войдем в историю. Молодыми и стройными, наразлет. И все уже не важно, потому что просто теперь все не важно. Все уже случилось. Это он так и пришел к нам – конец света. Теперь нас с котом нет. Ничего нет вокруг и кроме нас. Да и нас нет. Потому, что мы теперь там. Молодые и стройные, лежим на залитом солнцем диване.

Я с нетбуком перед собой и Кот, вылизывающий под хвостом. Так мы и исчезли. Так и вошли в историю. Как жители Помпеев. Только им помог пепел, а нам никто не помогал. И никто не оценит нас больше – никого ведь нет.

– А что, Кот, неплохо мы устроились? – спросил я.

– Да-мурр вполне неплохо. Не хуже других, во всяком случае, – ответит Кот.

Мы смотрели друг на друга молчали. Ведь мы с Котом теперь вечны и нереальны. Мы блики света, играющие на стенках мыльного пузыря, который всегда раздувается, но никогда не рвется.

ГЛАВА V. Здравствуй, Питер!

Вторник, 31 января 2012

В такие дни, как этот, когда на город спускается туман, а влажность достигает своих пределов, я кажусь себе особенно постаревшим, располневшим и страшным. Все меньше ракурсов, в которых я выгодно отражаюсь в зеркале. Все плотнее сидят на мне старые вещи, превращая меня в некое подобие воздушного шара.

***

Они причалили к пирсу, стрелой уходящему в глубокую темную воду от Морского вокзала. Никита помнил, как любил заходить внутрь вокзала, подниматься по мраморной лестнице на третий этаж и смотреть на розу ветров, выложенную из гранита и мрамора на полу в холле.

Вокзал был типичным образцом поздней советской архитектуры и состоял из множества уровней, переходов и эстакад. Само по себе это было довольно интересное место. Отсюда хорошо просматривалась территория ЛенЭкспо, где Никита провел много времени, сбегая из школы, чтобы любоваться рябью на воде и слушать, как ветер шумит в навесах, флагштоках и редкой листве.

Никита с Наташей вылезли из лодки и неспеша осматривались, когда тишину нарушил голос лодочника:

– Ну что, я свою часть сделки выполнил…

– Верно, – Никита достал из кармана телефон и протянул его в сторону лодки.

– Я передам, – сказал Бородач и забрал трубку.

Лодка начала отчаливать от пирса.

– Разве вы не пойдете дальше с нами? – спросила Наташа.

– Мне нечего здесь делать. Дальше вы и сами справитесь.

Катер отходил от пирса и две фигуры смотрели на то, как он уменьшается в размерах и медленно растворяется в сумраке, оставляя на воде короткий пенный след.

– Это и есть тот самый Питер, про который ты говорил? – спросила Наташа.

– Да, это он. Только я не уверен, что это именно тот Питер.

– Что ты имеешь в виду?

– Все происходящее довольно странно. По моим ощущениям, мы провели примерно сутки в этом мире, а солнце так и не взошло. Ты хочешь есть?

– Я не знаю.

– А я знаю. Я не хочу ни пить, ни есть, ни спать. Посмотри на этот город. Где люди? Где машины? Где огни? Где хоть какой-то шум? Это все одна большая декорация.

– Что же нам делать дальше?

– Не знаю. Это не город, а какая-то тень от него. Конечно, Питер не лучшее место на земле, и я от него не в восторге, но даже здесь бывали солнечные дни. Тот город был полон художниками, артистами, писателями, учеными, музыкантами, архитекторами. Здесь царила неповторимая атмосфера. А сейчас перед нами словно тень или отражение настоящего города.

Внезапно поднялся резкий порывистый ветер. Ощутимо похолодало. Никита и Наташа все еще были на пирсе. На небо стали набегать серые тучи, в воздухе запахло сыростью, по поверхности воды побежали довольно крупные волны, а на сухой асфальт пирса посыпались первые капли дождя.

– Знаешь, мне кажется, что нам лучше спрятаться от непогоды, – сказала Наташа.

– Да, пожалуй. Хотя я и не горю желанием заходить в этот город, войти в него придется. Так, или иначе.

– Куда же мы пойдем?

– Мне нужно было домой, это недалеко отсюда. Пойдем!

Они прошли в конец пирса и перешли наискосок площадь Морской Славы, оставив по правую руку вокзал, а по левую выставочный комплекс. Никита был рад, что оказался здесь не один. Этот город пугал его. С одной стороны, сомневаться что это Питер не приходилось. Прежде Никита сотни раз ходил по этим местам. Здесь все было как раньше, за исключением того, что на горизонте за их спинами не было кольцевой дороги и вантового моста, по которому Никита уезжал из города несколько лет назад. Но это было скорее положительной деталью. В Питере, каким его помнил Никита, ничто не портило вид на залив с набережной Морского вокзала.

С другой стороны они до сих пор не встретили ни одного человека. Здания вокруг были темны и обесточены, машины стояли брошенными вдоль дорог, а сумеречное освещение создавало иллюзию, что из любого темного угла может надвигаться опасность. Как будто кто-то следил за ними из темных окон. От этого становилось не по себе. Никита и не ждал нападения. Он давно уяснил, что самым страшным зверем в темноте являешься ты сам, а все остальное сказки и выдумки. Он был готов дать отпор любой опасности, но сама обстановка вокруг была довольно нервной. А еще было очень тихо. Непривычно тихо для такого большого города.

После площади свернули в парк и прошли его наискосок. Затем очутились на Среднегаванском проспекте, прошли почти до конца свернули налево – на улицу Шевченко. Дорога заняла около пятнадцати минут. За это время они успели основательно замерзнуть. Сырой порывистый ветер словно вдавливал капли дождя в их сосредоточенные лица. Холод, казалось, пробирал, до костей. Шли молча и довольно быстро. Лишь один раз Наташа стросила:

– Еще долго?

На что Никита ответил:

– Почти пришли.

Повернув на Шевченко они ускорились, Никита взял Наташу за руку. Ветер стал настолько сильным, что почти сбивал с ног и возможности глазеть по сторонам или говорить уже не осталось. Нормально идти можно было лишь опустив взгляд себе под ноги. Пройдя вдоль нескольких домов они свернули во двор. Затем повернули направо и направились к дальнему подъезду желтого пятиэтажного дома.

Дверь в парадное была открыта. Они зашли внутрь быстро и без размышлений. Чтобы не ждало внутри, оно не могло быть страшнее дождя и ветра бушеваших снаружи.

Внутри было темно. Окна в парадном подъезде дома 1905 года постройки давно заложили, ради пристройки лифтовой шахты. Лишь одно небольшое окно осталось на последнем этаже. Туда и предстояло подняться. Впереди было пять пролетов темноты. Отступать было некуда.

Было слышно, как дышит Наташа, как бушует ветер на улице и капли дождя дубасят в жестяной козырек. А еще их шаги, когда Никита нащупал перила и начал подниматься домой, увлекая за собой Наташу. Он все еще держал ее за руку.

Шли медленно. Никита знал свой подъезд и хорошо ориентировался в темноте, но про Наташу нельзя было так сказать. Девушка боялась отпускать руку Никиты. Перила были от нее с другой стороны и взяться за них нормально Наташа не могла. В результате девушка практически повесилась на Никите, вцепившись в него двумя руками. Они двигались очень медленно. Один раз Наташа почти упала, чуть не утянув за собой Никиту.

Мелькнула шальная мысль – постучать или позвонить в чью-нибудь дверь. Но Никита быстро от нее отказался. Он и раньше не особо общался с соседями, а кто мог открыть на стук сейчас думать не хотелось.

Поднялись. Дверь его квартиры оказалась закрыта. Ключей не было. В тусклом свете, проникающем в подъезд от единственного небольшого окна, виднелись две фигуры, сидящие на лестнице в тишине.

– Прости, что втянул тебя в это.

– Не извиняйся. Какая разница, сидеть здесь или в глухом лесу у огня? Вдвоем даже лучше. Если честно, меня пугает этот мир.

– А тебе удалось что-нибудь про себя вспомнить?

– Нет.

– Вот и я как будто начинаю забывать.

Дождь барабанил в небольшое оконце, ветер громыхал жестью на крыше, до которой оставался один пролет. Двое сидели на лестнице возле закрытой двери и не знали, что делать дальше.

***

Ветер бушует в Петербурге. Гроза носится над городом! Дождь заглядывает в каждую щель и выплескивает ее содержимое наружу! Безумные массы воздуха, гонимые со скоростью выше разумных пределов, кружат адовы хороводы, дребезжат стеклом окон и металлом крыш, завывают в трубах.

Будто кто-то умрет этой ночью. Посмотрит последний раз из под полуприкрытых век на этот мир, захочет набрать воздуха, но силы оставят его. И легкий холодок смерти поползет по ногам, приближаясь к горящему сердцу, остужая все на своем пути, принося покой и тишину.

Не будет уже детского смеха и солнечного света по утрам. Время растворится в липком небытии. Темнота сожмет своими лапами того, кто еще минуту назад так отчаянно цеплялся за жизнь. Чего боялся, кого любил, о ком плакал – где это все теперь? Иллюзия, миг. Маленький отрезок затерянный в вечности.

И хлопнет дверь, и раздадутся шаги, и острая игла пронзит остывающее сердце. И адреналин разбудит тело и толкнет душную кровь по венам рук, а чьи то сухие губы на лице покрытом щетиной вонзятся в бледный рот остывающего мертвеца.

И услышит он, возвращаясь назад, в полубреду: «Твой век скор! Ты никуда не уйдешь, конец твой известен. Так дрожи, трясись и плачь по ночам в свои последние минуты рассудочной жизни. Скоро ты снова и окончательно, навсегда окажешься здесь!».

И губы оживающего тела начнут шептать. Сначала тихо, потом все громче и громче, до спазмов, до колик и судорог, царапая ногтями пол, только одно слово: «Жить!».

Лишь спустя несколько дней человек этот сможет забыться. Теперь можно просто жить, дышать и радоваться. Радоваться снегу, который белым ковром покрывает землю, красивым фонарям, которые освещают город, кружке горячего чая, Коту и пока сохранившейся жизни.

***

Никита колотил в свои двери до тех пор, пока не стало окончательно ясно: никто не откроет и не придет на эти звуки. Наташа сидела на ступеньках и молча смотрела на капли дождя, которые становились более редкими, а затем и вовсе перестали падать на стекло. Ветер высушил маленькое окно. Время текло.

– Знаешь, – сказал немного запыхавшийся Никита, садясь с нею рядом, – Мне кажется, что здесь делать нечего. Ключа у меня нет, там тоже никого нет. Это совершенно точно. Если бы там кто-то был, я бы услышал из-за двери хоть что-нибудь. А значит и оставаться здесь нет никаких причин. Можно идти дальше. Вот только куда и зачем?

– Ты можешь показать мне город. А если повезет, мы что-нибудь найдем или кого-нибудь встретим.

– Согласен. Тогда пойдем? Тем более, что дождь и ветер перестали?

Все в той же кромешной темноте они спустились вниз и вышли на улицу, дошли до угла и повернули на Шевченко. В этот раз Наташа уже не держала Никиту за руку, а держалась за перила сама. Перед тем как выйти из двора Никита остановился и некоторое время пристально вглядывался в свои окна, чернеющие в сумерках также, как и любые другие окна в городе.

Двинулись в сторону набережных. Шли проулками и дворами, направляясь к Большому проспекту. Никита шел на автопилоте и думал. Наташа молча шла рядом. Получается, что они застряли в этом непонятном мире абсолютно без понимания, куда двигаться дальше. Во дворе справа промелькнула рыжая тень. Стоп! Что?

Никита повернул во двор дома, стоявшего одним углом на Большом проспекте, а вторым на улице Шевченко. Дождь уже прошел, ветер подсушил асфальт и затих. Потеплело. Облака теперь закрывали небо ровной плотной серой светящейся сумрачным светом коркой, создавая ощущение потолка, висящего низко над головой.

Кот! Это был его кот! Никита знал наверняка, что это он. Кот потерялся еще до переезда, когда к дому были приставлены строительные леса. Он убежал в форточку и не вернулся. Тогда Никита сильно переживал по этому поводу. Потом забыл. А сейчас он встретил здесь того самого Кота! Это казалось невероятным. Особенно радовало то, что это была хоть какая-то живая душа кроме них двоих. Причем такая, которая знала Никиту, а Никита знал ее.

Осторожно дойдя до угла флигеля, за которым скрылся Кот, Никита заглянул за него. Кот сидел неподалеку и смотрел на него.

– Кеша? – спросил Никита.

– Пррривет! – ответил кот.

***

Суббота, 23 июля 2016

Никому и ничего не хочется писать. Звонить, встречаться, заводить новые знакомства. За последние пару лет я превратился в интроверта. Хотя раньше это казалось невозможным. Я больше не слушаю любимых когда-то песен, не задумываюсь над своей судьбой, не ищу понимания и поддержки. Не пишу стихов. Я потерялся для мира и нашелся для себя.

Поэтому я почти не пишу в дневник. Честно говоря, особо и некогда. Говорить о своих проектах? Обычно они все забываются через какое-то время либо откладываются по разным причинам. Говорить о чувствах? Мне есть, с кем это делать. Делиться мнениями тоже нет необходимости, как и вступать в бессмысленные разговоры. Может быть потому, что у меня наконец все в порядке?

Старые люди уходят из моей жизни, новые не приходят на их место. Я сам заботливо расчищаю пространство вокруг себя от старых знакомых. А кто-то из них расчищает свое пространство от меня.

Егор не звонил с апреля, с того самого, когда я перестал звонить ему сам. Саша звонит иногда. Но чаще не звонит или не берет трубку. Лис почти перестал писать. И это естественный порядок вещей. Я превратился в одного из тех самых взрослых, которые живут невидимой миру жизнью – занимаются личными делами и придерживаются политики невмешательства. Мне это вполне нравится.

Гея все еще движется по своей орбите, на семь тысяч каком-то году от сотворения Мира. На данный момент это безусловно самый древний и точный механизм, не считая циркониевых часов, установленных в РАНе. Древние звезды согревают нас своим светом, а человек, проникший в тайну атома, пытается расщепить теперь элементарные частицы, попутно изобретая электронные сигареты. Казалось бы, что еще можно желать?

***

– Устал?

– Немножко.

– Приляг, отдохни с дороги, – Кот смотрел на Никиту желтыми как огонь глазами.

– А где мы?

– Ты что, ничего не помнишь?

– Не особо.

– Ты ведь сам наколдовал это место. Возомнил себя великим магом. Сказал, что теперь будешь создавать миры, и начнешь отсюда.

ГЛАВА VI. Трое в большом городе

Пятница, 17 июня 2011

Он в долг берет виски и сигареты. В доме полкило крупы, а он берет в долг виски и сигареты. Ох уж этот Рок-н-Ролл. Ох уж этот Мураками. Ох уж этот Том Йорк. Проверенный рецепт счастья в рассрочку.

Он берет краски и рисует абсент на закате. Он берет гитару и сочиняет песни. Он спит с кем попало. Он заводит друзей. Он подчиняется командному голосу и ругает себя за эту слабость. Виски, музыка, Кот, интернет и отдых. Бесконечный отдых.

***

Подскочил на кровати, уперевшись руками в матрас. Крупные капли пота проступили на лице, молчаливый крик застрял в горле. Постепенно взгляд стал осмысленным, веки закрыли большую часть глаз, дыхание выровнялось. Посмотрел по сторонам.

Да, это все та же квартира, и та же комната. У кровати стоит привычная литровая банка с кипяченой водой, он протягивает руку и жадно пьет. Нащупывает на столе пачку сигарет и закуривает глядя невидящим взором прямо перед собой.

Опять в запое. Пьет не первый день, наверняка натворил всяких бед. Эти приступы, то ли паники, то ли страха, а может быть стыда, стали привычными в последнее время. Только двадцать шесть лет, а за плечами уже столько говна, что хватит на три жизни.

Кажется, сейчас третий день запоя. Нельзя больше пить алкоголь, иначе этот день станет не последним, а не известно каким по счету. Надо продержаться до утра. Потом будет полегче. Тревога не дает уснуть, состояние тревожного ожидания только усиливается.

Не стоит брать телефон или открывать компьютер. Последние сутки стерлись из памяти. Возможно опять натворил глупостей, наговорил гадостей, звонил бывшим друзьям и подругам, а может даже работодателям. И нес пьяный бред по полтора часа к ряду.

Красивая картинка окружающего мира неожиданно превратилась в набор воды и грязи, неодушевленный и пустой. Все вокруг мертво. На тысячи миль простираются темнота и космический вакуум. Сигарета дотлела до фильтра и больно обожгла пальцы.

***

Рыжий, размером с небольшую собачку, с огромным пушистым хвостом и ярко-желтыми глазами – это был он. Кот, который прожил в доме Никиты всю свою жизнь, без малого тринадцать лет.

– Ты говорящий? – спросил Никита.

– Здесь да, – ответил кот.

– И как ты здесь очутился?

– Не помню.

– Домой заходил?

– Я не смог его найти, я же не запомнил как он выглядит снаружи.

– Может быть пойдешь с нами? Знакомьтесь – это Наташа.

– Привет, – сказала Наташа.

– Привет, – ответил кот, – Пожалуй пойду. Какая мне разница, куда идти.

Уже втроем свернули на Большой проспект и пошли в сторону мостов и набережных, к Кадетской линии. «В целом», – продолжал свои мысли Никита, – «Это не самое плохое место, в котором можно было оказаться. Прогуляемся немного, а там решим, что делать дальше».

***

Двое молодых мужчин сидели на кухне одной из старых коммунальных квартир Петроградской стороны. Типичной коммуналке, надежно скрытой от туристов и жителей спальных районов. Когда-то это место было частью прибыльного дома. До революции 1917 года квартира входила в состав другой, большей квартиры, занимавшей половину этажа. После революции люди понаставили внутри квартиры перегородок и заложили парадные входы, разбив пространство на мелкие неудобные клетушки. И стали жить, строя светлое будущее поверх пыли, оставшейся от старых хозяев.

Ремонт не делался десятилетиями. В стране не было частной собственности. Не было и уверенности в том, сколько ты сможешь прожить в новообретенной квартире. Поэтому никто не спешил восстанавливать и ремонтировать то, что ему не принадлежало. Да и строительных материалов было практически не достать, в отличие от водки. В результате коммунальная кухня годами не меняла свой облик, постепенно зарастая копотью и жировым налетом.

Обои здесь клеили лишь однажды, в 1923 году. С тех пор необходимости в этом не видели. Пол состоял из поставленного на опорные балки настила, покрытого где-то царским паркетом, где-то половиком бабы Любы, а где-то шахматкой пластиковой плиткой, которую лепили впопыхах на клей момент, радуясь внезапной удаче. Местами же это были просто крашеные доски.

В квартирах такого рода представить счастливую семейную жизнь невозможно. Они небольшие, темные и узкие. В них нет воздуха и места. А публика, населяющая комнаты, беспрерывно пьет и курит, курит и пьет, не выходя из помещений. В результате на стенах образуется своеобразный налет и они подергиваются тонкой никотиново-перегарной пленкой.

Если у стены здесь стоит стул, то он не двигается с места десятилетиями. А на обоях за таким стулом обязательно найдется грязное пятно, состоящее из человеческого жира, грязи и пота, впитавшихся в стену за долгие годы, пока сидящие на нем люди облокачивались о стену.

Словом грязь, темень, мрак и ужас. Даже туалет в таком месте обычно инвалид. Он или не смывает, или не оснащен бачком, или еще что-то. Или наоборот – из старого гнилого пола торчит новый унитаз, как здоровый зуб во рту у прокаженного, что смотрится совсем фантасмагорично. В городе много таких квартир. Часть из них находится в домах на Петроградской стороне, часть вокруг Невского проспекта. Хотя в других районах бывают квартиры и похуже.

Было темно и грязно. Интерьер украшали трубы водопровода и газопровода, идущие вдоль стен. А также рукомойник, грязная тумба, покрытая клеенкой, грязные шкафчики без дверок, с грязной же посудой и старый советский механический будильник размером с блюдце, который показывал верное время лишь два раза в сутки.

Курили пыльцу. Никита не совсем помнил, как он сюда попал. Наверное, опять тяга к бездумным приключениям и похождениям. А может простое желание увидеть все, что было в этом мире. Ведь застывшая в прошлом кухня тоже была частью всего.

Он помнил, что Андрей просил принести что-то сладкое. Парни не были особо знакомы, просто работали вместе и однажды договорились о совместном досуге. Андрей ел виноград, а Никита курил сигарету, чтобы пыльца ударила по голове еще сильнее.

– У меня вчера сосед умер. Хозяин этой квартиры. Он раньше с братом здесь жил, двумя семьями. Потом брат спился и от него ушла жена. Хозяин начал пить с ним, и от него тоже ушла жена. Братья остались вдвоем и стали жить в одной комнате, а вторую сдавать.

Так и жили лет восемь. Потом младший помер от цирроза, а старший остался. У него я комнату и снимал. Теперь вот и старший помер. Вчера. Приезжала сегодня его жена с ребенком. Сказала, чтобы я вещи собирал. Через три дня надо отсюда съехать. А соседа только два часа как труповозка забрала. Всю ночь лежал мертвый в соседней комнате. Всю ночь и весь день.

Никита слушал и ему становилось жутко. Он не любил покойников. Особенно свежих, только преставившихся. Такие покойники, бывает, чудят. Особенно если ты накурился.

Андрей ест виноград, а Никите начинает казаться, что хозяин коммуналки идет по коридору. Сейчас он зайдет в кухню и скажет: «Здорово мужики! Водка есть?».

Начинается ступор, становится все страшнее. Ощущения становятся реальнее. Никита смотрит на сломанный советский будильник. И вдруг будильник начинает тикать. Минутная стрелка приближается к полуночи.

– Знаешь, я пойду. Что-то мне как-то неуютно. Хочу на воздух.

– Ну, как знаешь.

Никита вышел на улицу и долго шел темными улочками Петроградской стороны. Стояла теплая, летняя, но уже довольно темная июльская ночь. Он специально выбирал места потемней и прятался от людей. Ощущение реальности присутствия хозяина квартиры словно на костях осело, не стряхнешь. Он чувствовал, что хозяин был там. Можно было подумать на эффект от перекура, но что тогда случилось с будильником, который, судя по всему, не ходил уже много лет?

Ближе к Тучкову мосту стало легче. Свежий воздух прочистил голову, а быстрый ход разогнал кровь. Надо бы взять пивка и подумать, что же он почувствовал там, на грязной коммунальной кухне? Хотя если честно – хотелось не думать об этом, а поскорее забыть.

И поплыли в тумане зябкого утра дома, машины и разметка дорог. Серый, большой, и скучный город. Как обычно. И как всегда предсказуемо. На долю секунды показалось все это вычурной фантазией больного воображения.

К Андрею решил больше не ходить. Больно квартира жуткая. Не квартира, а какой-то портал. Затянет тебя под плинтус в такой квартире и не хватится никто. Скажут: «Ушел из дома и не вернулся». А лето жаркое, лето в разгаре. Завтра выходной, можно поспать до обеда и на залив пройти.

***

– Глаза устроены так, что преобразуют отраженные волны света видимого спектра, позволяя нам видеть предметы. Это называется волновое зрение. Лампочка любого типа по сути является пульсаром и излучает волновые колебания в видимой части спектра. Так работают все системы освещения.

– К чему ты это? – спросила Наташа.

– Здесь нет лампочек, нет видимых источников света. Но мы видим мир вокруг нас. Более того, он как будто подсвечивается изнутри. И я не очень понимаю, как такое возможно. Хотя это не единственное, что я здесь не понимаю. Например, говорящий Кот вызывает у меня не меньше вопросов.

– А что толку от этих вопросов? – Кот говорил непонятно как, но слышно его было хорошо.

– Слушай, а чем ты вообще занимался до того, как попал сюда? – спросила Наташа.

– Чем я только не занимался, – ответил Никита.

Они сидели на вершине бомбоубежища, возле которого Никита когда-то потерял кольцо с синим камнем, и просто болтали. Было не очень понятно, куда и зачем идти дальше. Да и стоило ли вообще это делать. Никита решил навестить этот двор, так как проводил здесь много времени в детстве. Про колечко он рассказал, они даже поискали его вместе. Но разве найдешь драгоценность потерянную неизвестно когда.

– Последнее время писал, – продолжил он.

– Картины?

– Нет, статьи.

– Интересно?

– По-разному. Попадались интересные проекты и темы. Буквы построенные рядами, подвешенные полотнами, скользящие вдоль границ сознания, цепляющиеся за знакомые вехи, рождающие знакомые нотки, складывающиеся в приятные аккорды и рождающие новую или уже знакомую музыку.

Иногда кажется, что ты особенный, со своим ни на что не похожим восприятием. Один на миллионы. Но на самом все мы ракушки, просто отражающие от своих стенок звуки приходящие извне. Про это важно помнить. Ракушки или каньоны, в которых каждый поток звуков, отражаясь от стен, оставляет следы, изменяя свое построение. И каждый новый звук звук превращается в эхо, которым отзывается каньон на потоки звуков, входящих в него.

Мы отражаемся друг в друге, посылая звук вовне и надеясь поймать эхо из чужой пустоты, чтобы понять, что она похожа на нашу. Великую тишину вселенной нарушают плотные ряды звуков, отражающихся от множества пустот. Так первый человек играл когда-то со своей погремушкой. Так играем мы и будут играть наши дети. Любая мысль – это всего лишь еще один аккорд рожденный созвучием знаков, отраженных от стен чьего-то сознания и встреченный нами по дороге в вечность. Прямо как волны света от лампочки, – Никита улыбнулся, – Прости, меня что-то занесло.

– Ничего, – смущенно улыбнулась Наташа. Зато теперь я понимаю, что ты действительно хорошо пишешь. По другому просто быть не может.

– В самом деле? Тогда я закончу мысль. Давайте отбросим в сторону все, что могло нас когда-то удерживать и погремим на славу! Ведь это великий дар и великая игра, которая дается каждому только один раз… – от возбуждения Никита вскочил на ноги, глаза его загорелись.

Однако оглянувшись по сторонам он смутился. Жизнь дается, это верно. А сейчас – жизнь? Кот смотрел на Никиту глазами, которые казались бесконечно глубокими и хрустальными. Его зрачки были расширены от полумрака, рыжий хвост слегка бил по земле.

– И что ты думаешь? – спросил Кот, будто угадав мысли Никиты.

– Я думаю, что мы засиделись на этом холме и самое время двигаться дальше.

– Куда мы направимся? – спросила Наташа.

– В центр.

«Лучше просто воспринимать происходящее как сон», – решил Никита, – «Если уж от меня здесь ничего не зависит, то я могу по крайней мере прогуляться по знакомым местам и развеяться. А что будет дальше – загадывать нечего».

***

Он любил налить себе кофе с корицей и сесть у окна, за которым мерно раскачивались кроны деревьев, играя с ветром. Он открывал окно и тянул носом воздух с моря. Слушал крики чаек и вспоминал ее нежное тело молочного цвета, яркую копну волос, пышные груди, задорные карие глаза.

Она была художницей, он музыкантом. Она искала страсти, он покоя. В все же ненадолго жизни их переплелись, и переплетение это заворожило обоих. Пока не кончилось все – время, чувства, страсть, желание. Все сгорело так ярко и быстро, что они и сами не поняли как вышло, что она на него кричит уже битый час, а он молча курит, не в силах сделать хоть что-нибудь.

Он давно не курит, она не пишет картин. Но теплом от той вспышки греются оба. Конечно, он вел себя как дурак, а она заслуживает лучшего. Конечно, она не дождалась, не проявила терпения, не захотела. Да и не бывает стандартного счастья для таких людей. И потом, кто сказал, что они не были счастливы? Она, с новым мужем, он с новой женой.

Но тогда все было таким динамичным, быстрым и стремительным, что он словно проживал с ней десятки жизней. Первое время даже хотел написать про это роман. Да только сюжету не хватало убийц за ширмой, ярких погонь и перестрелок. И хоть приключения у влюбленных постоянно были, они казались такими особенными и тихими, что он не решался перекладывать их на бумагу.

Просто жил с этим чувством внутри, эгоистично согревая только себя его светом. А может просто боялся потерять драгоценные воспоминания, прожить их до конца и стереть из памяти.

Годы шли, он становился старше. Вокруг выросла целая жизнь. Но он все также любил присесть у окна с чашкой кофе с корицей. Присесть и представить, что вот сейчас она подойдет к нему сзади, положит руки на плечи, спросит какой-нибудь пустяк и аромат этой женщины защекочет ноздри, заставив вскочить и зажать ее в объятьях.

Не отпускать ее, впиваться в ее губы и пить ее соки, растворяясь в их вкусе. В такие моменты его глаза подергивались легкой дымкой и весь мир катился прочь, уступая место воспоминаниям, пока чайки пели свои песни, а ветер играл в его волосах.

ГЛАВА VII. Великий храм

Они прошли довольно далеко и приближались девятой линии, когда Кот заволновался:

– Мурр, мы ведь не пойдем дворами, верно?

– А что не так со здешними дворами? – спросила Наташа.

– Судя по тому, что я вижу, они все пустые и заброшенные, – сказал Никита, – Хотя тебя, Кот, мы встретили как раз в одном из таких дворов. Возможно, не такие они и заброшенные.

– Большинство из них пусты. Но в один, что за аптекой, я бы заходить не рискнул. Чувствую, что там сидит что-то большое и страшное, – ответил Кот.

– Напротив рынка? – оживился Никита, – Тогда я могу предположить, кто там сидит.

– Мы пойдем туда? – спросила Наташа.

– Я нет, – отрезал Кот.

– А я да, – сказал Никита, – Но я никого не принуждаю идти со мной. Просто было бы непростительно отказать себе в удовольствии увидеть Грифонов.

– Грифо-нов? – Наташа осторожно попробовала произнести новое для себя слово.

– Да, Грифонов. Это красивые и опасные мифические существа. А еще, возможно, они тоже говорящие и смогут объяснить нам, что это за место.

– Я пойду с тобой, – сказала Наташа, – Хочу посмотреть на Гри-фо-нов.

– В таком случае предлагаю разделиться и встретиться в условленном месте. Например, возле Андреевского собора на Седьмой линии. Это как раз недалеко отсюда.

Кот принял предложение Никиты и компания разделилась. Никита с Наташей довольно быстро добрались до Аптеки Пеля и свернули во дворы. Никита точно знал куда идти. Про башню Грифонов в Питере знали все. Это была красивая городская легенда. Разумеется, никаких Грифонов в обычном Питере не было.

В том мире аптека принадлежала доктору Пелю и его сыновьям, о которых ходили мистические слухи. Башню во дворе, возле которой и жили легендарные Грифоны, несколько десятилетий назад расписал уличный художник. Это только усилило слухи о ее особом назначении. Местные жители не любили гостей, так как акустика двора усиливала даже самые тихие звуки и веселые компании праздно шатающихся туристов не доставляли жильцам окружающих домов никакого удовольствия.

Но все это было в обычном Питере. А сейчас Никита отчетливо услышал шорох и замер на полпути в арке, ведущей во двор. Теперь и ему стало страшно. Будь он один, то непременно отступил бы. Но с ним оказалась Наташа и позориться не хотелось. Поэтому Никита осторожно начал пробираться вдоль стены, стараясь заглянуть во двор и остаться незамеченным.

– Ну привеет! – сказала голова Грифона, показавшаяся из-за угла, – Мы уж думали сами за тобой лететь.

Как-то само получилось так, что Никита отлепился от стены, встал на одно колено и склонил голову:

– Приветствую вас, древние существа.

– Ой, это так мило! Что скажешь, древнее существо? – спросил один Грифон у другого. Теперь эти удивительные создания стояли в проеме арки и внимательно изучали склонившегося Никиту и его удивленную спутницу.

– Не такое я и древнее. Подревнее есть, – усмехнулся второй крылатый лев.

– Хотя для него, – он мотнул головой в сторону Никиты, – я и правда довольно древний. Человеки столько не живут.

Грифоны задорно, с клекотом, рассмеялись. Никита встал на ноги, он боялся уже не так сильно, как в момент первой встречи с этими удивительными созданиями. Раз Грифоны смеются они явно в хорошем настроении. И, скорее всего, сегодня никто не умрет. Да и можно ли вообще умереть в этом месте?

– Мы ждали тебя, Путник, – сказал один из грифонов, когда перестал смеяться, – Пойдем с нами.

Они прошли вглубь двора и подошли к башне, исписанной номерами.

– Так, где это, – сказал один из Грифонов и начал водить глазами по цифрам, написанным на кирпичах, – А, вот и он!

Грифон нажал на кирпич и тот сначала поддался, а потом начал двигаться вперед. Никита увидел, что это ящик картотеки. Грифон тем временем сел на задние лапы по-кошачьи подвернув хвост, и нацепил на нос пенсне, неизвестно откуда взявшееся. Передними лапами он перебирал карточки в ящике.

– Ну конечно, вот он, – сказал Грифон извлекая из ящика одну из карточек. Второй Грифон стоял справа от Никиты и с интересом следил за собратом орлиным взором. На лице его казалось блуждала улыбка.

– Так… Ни-ки-таа, верно?

– Никита, – слегка поклонился Никита.

– Добро пожаловать в лабиринт, Никита!

– Ой, – испугано сказала Наташа.

– Лабиринт?

– Лабиринт.

Грифон поправил пенсне и оторвал взгляд от карточки, устремив его на Никиту. Никите показалось, что Грифон стал немного серьезнее, чем был только что.

– Здесь ты путник, ищущий выход. И наша обязанность помогать тебе. Но мы не сможем найти за тебя ответы на главные вопросы и не сможем дать их тебе. С этой задачей ты должен справиться сам.

– Польза от нас обязательно будет, – заговорил Грифон, стоящий по правую руку от Никиты, – Если понадобится мы поможем найти ответы на возникающие у вас вопросы.

– Звучит так, словно мы здесь надолго, – сказал Никита.

– Время, что мы знаем об этом? – задумчиво ответил Грифон.

– Вы знаете, с нами есть еще Кот. Но он побоялся идти сюда.

– Кот нас не интересует и бояться ему нечего.

– В таком случае нам нужно сходить за ним, – Никита сделал легкий поклон, спрашивая себя, зачем он это делает, – но мы обязательно вернемся.

– И не раз, – хихикнул Грифон, стоящий поблизости от Никиты, – Идите, мы никуда не спешим.

И лев с птичьей головой торжественно проследовал к башне, у основания которой он лег на землю, сложив голову на мощные лапы:

– До встречи, Ни-ки-та.

Кот сидел на гранитном бортике газона возле собора и увлеченно вылизывался. Он не сразу заметил Никиту и Наташу и слегка подпрыгнул от неожиданности, когда они подошли слишком близко:

– Все никак не привыкну, что я здесь не один, – сказал он.

– Немного странно, что они словно ждали меня и говорили только со мной, а тебя даже не заметили, – Никита продолжал начатый ранее разговор.

– Удивительные звери, – ответила Наташа, – Мне кажется, что если здесь есть Грифоны, то наверняка найдется и еще кто-то. Возможно, что мои загадочные создания ждут меня в каком-то другом дворе. А может и не ждут вовсе. Кто знает, вдруг мне нужно было оставаться в том лесу возле огня и теперь меня ищут там. Хотя если честно я рада, что пошла с тобой.

– Я тоже рад.

– Я так понимаю, вы кого-то там нашли? – Кот терпеливо дождался окончания разговора, – И, видимо, этот кто-то вас отпустил с миром.

– Да, Кот, отпустил, – улыбнулся Никита, – И под определенным углом, этот кто-то даже может считаться твоим дальним родственником. Только очень дальним.

– И что теперь? – Наташа присела на корточки возле кота и чесала его за ухом, пока тот всячески мурчал и ластился к ней, – Появилось понимание, куда нам нужно идти?

– Пока нет. Возможно Грифоны смогут указать направление, но сначала я хочу пройтись в сторону метро, раз уж мы здесь оказались. Это недалеко и я не вижу причин отказывать себе в таком удовольствии.

Они неторопливо шли в сторону метро и Никита рассказывал Наташе про свое детство.

– Сейчас здесь все убрано и красиво, все аккуратно и чисто. В мое время было не так. Мое время – это длинные зимы и черные ночи. Серый, черный, густой и синий талый снег, съедающий цвет. Серое на несколько часов небо днем и черное ночью – вот главные оттенки моего Питера. А еще остатки ржавых труб, облупленные, грязно-зеленые стены, выбитые окна с некрашеными рамами и люди, потерявшие все.

Уже в семь лет я самостоятельно уходил из дома на весь день и бродил по острову. Мать за мной не следила, я был предоставлен сам себе. Тогда я и увидел этих потерянных людей. Главное, что мне запомнилось – их глаза. Пустые, большие от удивления глаза. Как тени ходили они по улицам в рабочий полдень и не знали, что делать.

В то время еще не было потребительских кредитов, импортных шмоток, работы, денег, продуктов в магазинах – не было ничего. Были только облупленные табуретки, прокуренные кухни и дедушкин будильник, цокающий на закопченной полке. В кастрюлях был воздух.

И в тоже время открылся первый ресторан быстрого питания, открывались первые ларьки – небольшие отдельно стоящие будки с импортным товаром, внутрь которых было не зайти, ведь поверх стекол витрин стояли решетки, а сами ларьки были стальные. Ценники на товар рисовались от руки или озвучивались при покупке. Такие ларьки любили сжигать бандиты. Подопрут дверь, кинут зажигалку в окошко и смеются, пока человек внутри сгорает заживо.

Я стрелял копейки у метро вместе с такой же шпаной и покупал на них конфеты или жвачку. Мать мне купить их не могла и я сам зарабатывал на сладости. Например, собирал бутылки, лом металлов или проволоку.

Когда ты маленький все кажется веселым и интересным. Я облазил тогда весь остров. Общаги, свалки, трамвайные парки, заводы – много где побывал, много людей увидел. И везде было одинаково – серость, бедность, алкоголизм, наркомания, токсикомания, голод, необразованность, обноски вместо нормальной одежды, безработица и безотцовщина. А на фоне всего этого дворцы, кареты, лимузины, международные выставки, круизные лайнеры из Европы, братки с первыми мобилами и золотыми цепями.

Брошенные заводы и предприятия, дефицит всего, бродяги в подвалах и на чердаках, маги и чародеи всех мастей, экстрасенсы и сектанты, маньяки и одичавшие собаки на улицах. Кто-то наслаждался долгожданной свободой, другие молча плакали над копеечной зарплатой, а третьи оперировали сложнейших пациентов с огнестрельными и ножевыми ранениями при помощью спирта, марли, зеленки и такой-то матери.

Тогда же появился «Крокодил» – новый наркотик, хуже героина. Умирали от «Крокодила» сгнивая заживо за 3-4 года. И люди сами кололи его в вены, потому что гниение заживо мало чем отличалось от обычной жизни.

Дедушка работал в институте, мать была няней в детском саду, бабушка работала в универмаге «Гаванский», сделанном в помещении бывшего собора. Когда началось это лихое время дедушке перестали платить зарплату, в магазинах исчезли продукты, бабушка ушла с работы, так как универмаг закрыли, а мать получала копейки.

Потом у бабушки нашли рак и следующие несколько лет прошли в поисках лечения и хождении по инстанциям. Сделали операцию, но рак уже дал метастазы. Еще два года бабушка умирала, ходить она уже не могла. Морфин для обезболивания был на вес золота, ей выписывали его дедушкиными стараниями.

Жили мы крайне бедно. Курица была в доме два раза в год, на Новый Год и на Первое Мая. Птица делилась между членами семьи поровну. В остальное время ели картошку и макароны, лук и ржаной хлеб. Дед начал потихоньку носить в дом вещи с помоек, мать начала носить с работы еду в небольших стеклянных баночках – жидкие супы и макароны с котлетами из хлеба казались самым вкусными блюдами на свете. А худшим временем было лето, когда садик закрывали и есть становилось практически нечего.

За разговором подошли к Среднему проспекту, в конец пешеходной зоны 7-й линии. Слева была стекляшка метро, а прямо через дорогу возвышались два здания с башнями. На навершии башни левого здания колыхался большой плакат с изображением женщины в белых одеждах, молитвенно сложившей руки, в которых были зажаты анкх и посох – символы высшей власти фараонов древнего Египта. Башня справа, украшенная часами, была для Никиты привычнее, поэтому он не сразу заметил плакат на левой башне.

– Это один из первых ресторанов быстрого питания. Сюда меня пару раз возили поесть с племянниками. А что это за? – удивленно спросил он, увидев плакат.

Женщина на нем как будто плыла в прозрачной дымке. Людей кроме них нигде не было. Серое небо и рассеянные тени напоминали пасмурный вечер, в целом создавалось впечатление обыденности и привычности места. На минуту Никита даже забыл, что это не тот Питер, в который он ехал.

Вдруг движения женщины материализовались стали явными – она протянула вперед руку с анкхом и совершила некий жест в сторону друзей, а затем разжала пальцы и анкх плавно опустился вниз, на лету приобретая плотность и вес. Недалеко от земли символ власти египетских Фараонов остановился и замер.

– Не ходи! – сказала Наташа, которая спряталась за спину Никиты.

– Я бы рад не ходить. Но иначе неизвестно, что будет дальше. Ведь эта штука спустилась к нам не просто так? – он поднял голову.

Внезапно налетевший порыв ветра оторвал плакат с улыбающейся женщиной и понес его вверх и прочь от перекрестка.

– Это та самая Мария-Дэви-Христос, лидер секты из моего детства, – сказал он, – Ни разу не слышал про нее чего-то по-настоящему страшного. А значит опасности нет.

Они уже перешли дорогу и стояли возле анкха. Это был золотой амулет, размером с хорошего кота. Никита протянул руку и взялся за нижнюю часть анкха. Амулет неподвижно сиял прямо у него перед носом, но не трогался с места.

– Магия какая-то! – сказал он – Давай попробуем вместе.

Наташа положила свою руку сверху на руку Никиты и внезапная вспышка поразила обоих.

Темнота. Это первое, что он увидел. А потом Никита начал вспоминать.

***

Лето в Питере лучшее время года. Весенние дожди смывают зимнюю грязь, распускаются листья на деревьях, подрастает трава. Солнце, такое небрежное весь остальной год, начинает сиять каждый день, заливая светом глубокое синее небо без единого облачка.

Орут коты, бомжи и чайки. С залива пахнет морем. Он чувствует молодость, силу, страсть, энергию, желание жить и двигаться. Ему нужно столько сказать миру, что кажется, словно часов в сутках не хватает.

Еще один день прошел, как это будет просто.

Еще один новый шаг, и никакого роста.

Кажется еще один день будет уже лишним.

И как будто бы моя тень становится ненужной.

Эй, Земля, прием!

Он затягивается сигаретой, отпивает обжигающе-крепкий напиток из красивого бокала, открывает браузер на домашнем компьютере и через диал-ап запускает в сеть сообщение:

«Ищу музыкантов!».

Время летит быстро. Буквально через несколько дней он уже едет знакомиться с милыми девушками – басисткой и барабанщицей. Музыканты. Кажется, весь город состоит из музыкантов, артистов, художников или писателей и почитателей их талантов.

Солнце заливает город, попадая в каждый закуток. Уходить оно не собирается, как будто возвращая долг за долгие и темные зимние дни – в Питере Белые Ночи.

– А в каком стиле ты играешь?

– Напой что-нибудь?

– Есть точки для репетиций на Синопской, Советской и Треугольнике.

– Какое вступление делать во втором квадрате?

– В целом хорошо, но в конце чего-то не хватает.

– У тебя есть шнур с большим джеком? Надо подключить усилитель к микшерному пульту.

– Сегодня на Камчатке будет сборный концерт. Давайте сходим?

Лето, небо, вино молодость. Они словно попали в межвременье и стали пеной дней. Ребята не были звездами, у которых есть продюсеры, контракты, туры, клипы, фан-база и постоянные выступления. Они и играли музыку, которая отгремела десять или даже двадцать лет назад. Но они были молодыми, энергичными, стремящимися, бойкими, яркими, открытыми и пульсирующими – это лето и этот мир принадлежал им.

Большой город, залитый солнцем. Романы, интриги, тусовки, джем-сейшны, алкоголь и наркотики – когда ты маленький, мир кажется огромным и полным возможностей. Еще немного и все мечты исполнятся. Предназначение сделает выбор и начнется совсем другая жизнь.

Сколько раз гулял он по ночному городу с гитарой за спиной, любуясь величественными фасадами роскошных дворцов и особняков, наслаждаясь хрустальным воздухом и свежим ветром, летом, теплом, собой и городом. Пьяный или накуренный, счастливый или расстроенный, предвкушающий, любящий, злой, уставший и все понимающий человек. Человек, который пишет стихи, сочиняет песни, играет в собственной группе, ходит на тусовки и живет 25 часов в сутки, наслаждаясь каждой минутой. Даже если минута эта не приносит радости.

Они репитировали полтора месяца, аранжировали и записали четыре песни, а потом распались. После этого была пауза, потом новый состав и новый материал. И снова, и снова. Менялись музыканты, менялся материал, за процессом стал уже не важен и потерялся окончательный результат.

Постепенно милые привычки превратились в пагубные пристрастия. Начались проблемы с деньгами и здоровьем, страдания о том, что нет успеха и признания, осознание своего места в мире и, наконец, тишина. Долгая звенящая тишина. Смеркалось. Краски становились тусклее. Друзья и приятели оставались в прошлом, вместе с пагубными привычками. Он погрузился в тишину и одиночество, чтобы взять паузу и подумать о вечном.

Только глаза. Глаза басистки из его первого состава. Это были Наташины глаза.

С ними случилось что-то необычное когда они репетировали у него дома, как всегда пьяные и счастливые. Тогда между ними еще ничего не было. У каждого были отношения с другими людьми. Но в какой-то момент пробежала искра и ребята поддались страстному порыву.

Это был короткий, непростой и очень бурный роман. Она использовала его, чтобы стать ближе к своему бывшему. А он использовал ее, чтобы заглушить боль от расставания с другой. И все-таки между ними возникла пусть и короткая, но достаточно сильная связь.

То, что они делали вместе, он не делал ни с одной другой девушкой. Ни до, ни после этого. Например, пьяные кутежи. Причем такой степени и такого градуса, какие он не позволял себе даже с проверенными друзьями. Они мотались по всему городу, попадали в какие-то удивительные места компании, теряли документы, били стекла и срывали огнетушители. Как-то раз она уплывала от него на куске дощатого настила в Неву, рискуя навсегда покинуть город и раствориться в Финском заливе.

И конечно, была музыка. Были песни, было что-то волшебное. Была группа, был состав, готовилась программа. Но потом что-то пошло не так. Предал ли он ее? Возможно. Ведь в этом мире нет ничего белого или черного, все окрашено в серый цвет.

Иногда для того, чтобы спасти одного человека, приходится жертвовать другим. Тогда он посчитал правильным закончить отношения с Наташей ради того, чтобы попытаться спасти отношения с другой девушкой. Ему не было стыдно за этот поступок. Все они были достаточно взрослыми и каждый получил то, чего хотел. Она смогла подобраться ближе к бывшему, а он смог забыть свой прошлый роман.

Точку в отношениях поставил отчетный концерт, который должен был дать начало карьере новой группы, но вместо этого положил ей конец. Из-за сложных внутренних хитросплетений, из-за того, что ей было по-настоящему больно, намного больнее чем он ожидал, все развалилось прямо там, во время представления, на котором собрались их общие друзья и знакомые.

Ее бас не строил. И несмотря на то, что вся остальная группа играла правильно и по нотам, гармонии не получилось. Тогда же он принял решение о роспуске очередной группы.

Всего у Никиты было несколько музыкальных коллективов, в которых он был руководителем. Интересно, что некоторые люди участвовали и в первом составе, и в последнем. Тусовка музыкантов довольно ограничена в отношении по-настоящему интересных людей. Так или иначе все друг друга знают – это достаточно узкий круг. Однако в тот раз он принял окончательное решение и больше не собирал новых музыкальных коллективов.

Этот небольшой и яркий период, длиной в несколько месяцев, навсегда вошел в историю его жизни. На память о случившемся остались запись квартирника, который состоялся накануне отчетного концерта, да пара цифровых фотографий.

Не подходи к своему окну,

Выключи радио и телефон.

Я расскажу тебе почему.

Ты все узнаешь, но потом.

Белый-белый шум, режет провода.

С неба вниз летит талая вода.

Есть один секрет, как себя вести —

Не смотри в окно, не грусти.

***

Никита с Наташей лежали на земле без сознания, сжав руки на анкхе, который больше не парил в воздухе. Никита зашевелился и медленно сел. Наташа застонала и открыла глаза.

– Что с нами случилось? Я попала в какой-то яркий мир. У меня были мотоцикл и бас-гитара. Я играла в трех музыкальных группах и готовилась к съемкам, когда все прошло. Никита, ты там тоже был.

Они сидели слишком близко. Их руки были сомкнуты на анкхе, глаза встретились, а сердца стали биться чаще. «Еще немного, и я ее поцелую», – подумал Никита.

– Что это? – испуганно спросила Наташа, показывая рукой ему за спину.

Никита обернулся. Со стороны восьмой и девятой линии на них наползал туман. Туман был черного цвета и казалось, что он растворял в себе город. Никита посмотрел в другую сторону – туман надвигался и оттуда.

– Нужно найти укрытие! – сказал он вставая и подавая руку Наташе, – Пойдем скорее.

Сверху было отлично видно, что туман почти не оставил путей к отступлению и надвигался медленно, но довольно ощутимо, смыкаясь вокруг двух маленьких фигур, готовых раствориться в этой тьме.

– Быстрее, – Никита решительно двинулся в сторону метро и потянул Наташу за собой. Амулет он держал второй рукой и чувствовал его солидный вес. Анкх явно был сделан из золота.

Они едва успели забежать за стеклянные двери станции Василеостровская, когда туман поглотил улицу. Верхняя площадка у входа в вестибюль превратилась в берег реки из черного тумана. Внезапно послышался скрежет, затем отдельные стоны и выкрики, которые становились все громче. Земля задрожала, с дома напротив начала падать штукатурка. А свет, которого итак было немного, почти померк.

Наташа прижалась к Никите всем телом. Ее била дрожь. Да и сам Никита был напуган. От того, что было снаружи, их отделяла лишь хрупкая стеклянная дверь, которая даже не была закрыта на замок. А что в метро? Никита отвернулся от улицы и посмотрел назад. Там тоже сгущалась чернота. Еле различимый вестибюль, обрывки эскалаторов уходящих в темноту и странные звуки, похожие на эхо происходящего снаружи. Наташа закричала. Никита повернулся еще раз. Туман на улице начал принимать отдельные контуры. Из него начали высовываться и скрести по парапету станции черные обгоревшие руки.

И хоть высовывались они не дальше чем по локоть, черный цвет этих конечностей не внушал никаких надежд на счастливый конец. Пока ребят спасало лишь то, что туман не захлестнул площадку и не поднялся выше. Но это могло измениться в любую секунду. Не говоря о том, что оставалось у них за спиной – там была такая же чернота, что и снаружи. Только спокойная, холодная, глухая и страшная. Они оказались заперты в тамбуре на границе двух миров, отделенные от темноты лишь двойными стеклянными дверями. Словно пирожные в витрине кафе.

Никита решил одно – если он и не может что-то изменить, смотреть на это выше его сил. Сбоку от них находился небольшой закуток по трем сторонам которого возвышались стены в мраморной облицовке. Оттуда не будет видно этих ужасов, да и обороняться в тупике проще – решил он и увлек Наташу в за собой.

Теперь они сидели на полу в небольшом тупичке, со всех сторон окруженные чем-то странным и непонятным. Путники напряженно вслушивались в редкие стоны, странные скрипы и другие звуки, доносящиеся снаружи. Туман поднялся чуть выше уровня дверей и начал потихоньку выдавливать их, однако очень быстро отступил. Казалось, что это черное бесформенное нечто должно видеть их, чтобы продолжать преследование. Как-будто туман появился здесь только ради Наташи и Никиты.

– Это из-за этой штуки! – сказала Наташа, – Я же говорила, не нужно ее трогать!

Никита молчал, внимательно рассматривая золотой анкх. Если они призвали этот туман, возможно они смогут и прогнать его. Какое странное и непонятное место. Это как будто Питер, но это не он. В Питере всегда было много людей. А то место, в котором они оказались, практически пустовало. Может они оказались на каком-то мистическом уровне города? Почему никого нет вокруг и что это за черный туман?

– Наташа, – сказал Никита, – Туман появился после того, как мы с тобой положили вместе руки на этот амулет. Давай попробуем сделать это еще раз и посмотрим, что произойдет. Не можем же мы сидеть здесь целую вечность ничего не делая. Тем более, что темнота со стороны спуска в метро тоже выглядит очень нехорошо. Я бы не хотел знать, какие секреты в ней скрываются.

– Я не хочу этого делать, – ответила Наташа, – Воспоминания, которые ко мне пришли, не доставили мне удовольствие. Но если другого выхода нет, давай попробуем.

Они сомкнули руки на анкхе и еще одна вспышка накрыла обоих. Путники лежали без сознания, когда из черной пасти метро появилась тень. Это был Никита. Только вместо глаз у него зияла пустота, а из уголков этих пустых и черных глаз струился легкий черный дымок. Рукава черной шелковой рубашки тени были закатаны выше локтя, а на запястьях зияли шрамы с запекшейся кровью.

Черный человек быстро и бесшумно приблизился к двери и толкнул ее. Дверь не поддалась. Еще один толчок, еще один. Серия ударов заставила дверь задрожать. Казалось, что еще немного и стекло разлетится вдребезги, открывая дорогу к двум фигурам, замершим на полу. Черный человек содрал руки в кровь, его лицо исказилось страшной гримасой, а пустые глазницы неотрывно смотрели на анкх, который стал светиться и вибрировать. Внезапно яркая вспышка осветила узкий простенок, залив белым светом все вокруг. Черного человека отбросило назад, в темноту вестибюля.

***

Красный треугольник. Огромная территория, совсем не похожая на треугольник. Советская промышленная зона заброшенная в девяностые. Здесь практически не оставалось производственных комплексов. Огромные здания из красного кирпича стали приютом для офисов, складов и музыкантов. Здесь располагались целые кварталы с клубами, репетиционными точками и местами для своих. Красный Треугольник был местом, куда пускали только по пропускам. Здесь музыкальная группа Никитаы проводила большую часть времени.

Наташа встречается с другим. Они оба играют в группе Никиты. Ничего еще не случилось. Через небольшое слуховое окно редкие солнечные лучи слабо освещают пыльный чердак, на котором сидят ребята. Это курилка, куда музыканты выходят отдохнуть между сессиями.

– Ты видел? Там солист группы «Музыка» пришел к своим друзьям!

Егор подрывается и бежит познакомиться с солистом популярной группы. В соседнем помещении репетируют «Искры» – еще одна популярная группа. Кажется, что все вокруг наполнены успехом, энергией и счастьем. Никита смотрит на Наташу и не может решить, нравится она ему или это какое-то другое чувство. Она мельком смотрит ему в глаза, смущается и отводит взгляд.

Когда ее сбила машина прошло совсем немного времени после их последнего концерта. Наташа так и не смогла вернуть отношения с другим, замкнулась в себе и продолжила общение только с близкой подругой. По слухам, она собиралась уехать домой. Но однажды утром машина выехавшая из слепого переулка на большой скорости просто не успела затормозить.

***

Воскресенье, 19 июля 2015

Постоянно сталкиваюсь с нехваткой денег. Это довольно утомительно. Прочитал свои старые записи. Там, представьте себе, тоже самое. Как это может происходить из года в год? Я уже готов к отчаянным жестам. Возможно ограбление микрокредитной организации? Хотя, кажется, проблема здесь в другом. У меня никак не получается соотнести расходы и доходы.

На данный момент я получаю ровно в два раза больше чем пять лет назад. Может дело в том, что выросли цены? Ведь никто не торопится индексировать оклады, в то время, как инфляция убегает вперед.

Вчера решил открыть окно, чтобы свежий морской бриз колыхнул занавески. Под окном тут же начал кто-то умирать. И никак у него не получалось даже прилично начать это делать. Не говоря о том, чтобы закончить. Но орал он так, что к окнам прильнул весь двор. Конечно, несчастного увезла карета скорой помощи, хоть и не сразу. Но во мне окончательно укрепилось чувство, что здесь не стоит открывать окон.

Мне не нравятся все эти алкаши с выхлопом. Не нравятся тетки из советской действительности. Наркоманы и бомжи, которые живут у меня под окнами и которых не выгнать потому, что на их место постоянно приходят новые, стекаясь к приемнику стеклотары в доме напротив. Совершенно точно можно назвать Васильевский остров депрессивным, а строчка Бродского: «Ни страны, ни погоста не хочу выбирать. На Васильевский остров я приду умирать», – видимо, принимается многими как руководство к действию.

За последние полгода три бомжа в разное время пробирались на чердак у меня над головой. Двое из них там умерли. Да и третий тоже чуть не двинул кони. И я уверен – он наверняка еще их двинет. А еще у нас завелся пироманьяк, который постоянно поджигает двери соседям. Зимой он сжег детскую коляску, стоявшую на лестнице, и закоптил все парадное так, что света белого не видно.

Никак не могу убедить себя, что это нормально. Что это у всех так и ничего страшного нет. Страшно. В этом черном-черном городе разруха Булгакова и Гоголевские образы стали постоянными жителями. Здесь живут люди, достойные пера Мариенгофа. Чернота на стенах и в душах. Чернота вокруг.

Исли меня стало сложно огорчить происходящим, то лишь оттого, что я не питаю иллюзий. Мир уже давно не такой, каким был раньше. И совершенно не такой, каким мне хотелось бы его видеть. На девять десятых он состоит из говна и грязи, перемешанных с кровью. Вопрос лишь в том, на что ты смотришь в настоящий момент.

И пока очередной потерянный человек умирает в подвале соседнего дома, забытый родными и неродными людьми, стертый из жизни и стремящийся стать еще одной могилой под номером на окраине города, я хочу представить страну, в которой не знают, что такое многоэтажка. Страну, где никто не умирает под окнами от передоза, где уважают частную собственность, а алкоголь продают не всем. Где пекарей, пекущих булочки с маком, не сажают по статье за оборот опиатов. Где общественные туалеты моют несколько раз в день. а не только перед проверками. Я стремлюсь туда, в такую страну. Вот только как бы не повернулась жизнь и где бы я ни оказался – я все равно останусь контужен, тяжко и неизлечимо искривлен и обезображен внутри.

***

Они очнулись и посмотрели друг на друга.

– Я умерла? – спросила Наташа.

– Да, – ответил Никита.

– Значит, ты тоже умер?

– Я не знаю, – Никита встал и осторожно подошел к стеклянной двери. Туман рассеялся, улица была чиста.

– Возможно для кого-то мы и умерли. Но пока что мы здесь, а значит это еще не конец. Давай попробуем пройти наш путь до конца. Других вариантов я не вижу.

Наташа молча смотрела на Никиту, по ее щеке пробежала слеза.

– Ты винишь меня в том, как все вышло?

– Я никого ни в чем не виню. Просто… лучше бы я ничего не вспоминала, чем так. Ты уверен, что туман ушел?

– Похоже на то. Давай попробуем выйти, – Никита посмотрел на свою руку, которая все еще сжимала анкх, – покажем эту штуку Грифонам и посмотрим, что они скажут.

Обратный путь они прошли намного быстрее. Откуда-то появилось ложное ощущение, что они возвращаются домой. Хотя оба понимали что это не так. Попутчики боялись, что туман, появившийся ниоткуда и исчезнувшей в никуда, вернется вновь. Поэтому дорога до двора за аптекой Пеля заняла совсем немного времени. Казалось, Грифоны ждали ребят с нетерпением и обрадовались, увидев их живыми. Один Грифон лежал у подножия башни, пока второй прохаживался неподалеку от арки.

– Какая интересная у тебя штука! – сказал он.

– У нас есть вопросы, – ответил Никита, – Стараясь перевести разговор в нужное русло. Что это за место? Вы ведь мифические создания. Вас нет.

– В твоем мире нет, – ответил Грифон.

– Значит мы не в моем мире?

– Пора бы догадаться, – казалось, что мифическое существо получает удовольствие от того, что дурачит Никите голову.

– Тогда где мы?

– Интереснее вопрос «кто вы?».

– Кто?

– Путники.

– Путники?

– Да. Вы встали на путь и должны пройти его до конца, таков порядок.

– А если я откажусь? – спросила Наташа.

– Тогда ты останешься на этих улицах навсегда. И рано или поздно просто не успеешь убежать от тумана. Вы же видели туман?

– Вы знаете про туман? – спросил Никита.

– Конечно знаем. Туман забирает путников, которые сбились с пути.

– Тогда вы знаете и об этом, – Никита показал анкх.

– А вот об этом мы как раз не знаем почти ничего. Зато знаем тех, у кого можно найти ответы. Вам пора познакомиться со Сфинксами.

– Сфинксами? – Наташа выглядела растерянной.

– Примерно такие же зверушки как эти, только чуть пострашнее, – ответил Никита, – Пойдем.

Они вышли со двора и отправились в сторону Университетской набережной.

ГЛАВА VIII. Хранители врат

– Сфинксы древние стражи, охраняющие границы миров. Это мифология древнего Египта, откуда их и привезли в Питер. Там Сфинксы охраняли гробницы фараонов.

– Из всего, что ты сказал, я мало что поняла. Но, кажется, вспоминаю. Это же памятники возле Академии Художеств.

– В нашей прошлой жизни да. А чем это будет здесь узнаем, когда прием на место. Если Грифоны ожили, то и эти киски вряд ли остались мертвым гранитом.

Анкх в руке Никиты начал нагреваться и слегка вибрировать, когда они прошли по девятой линии и свернули налево, в сторону Благовещенского моста. Открывшаяся панорама на город выглядела зловеще. Здания утопали в тенях, частично они разрушались. Где-то виднелись следы бомбежек. Здание, в котором когда-то жил мистический художник и путешественник Николай Рерих, пугало темными провалами окон, в которых клубилась такая же чернота, что и в вестибюле метро. Казалось, что все эти окна смотрят на них. Но вокруг никого не было. Только Нева плескала мелкой волной в гранитные набережные. Лишь этот звук был отчетливо слышен в гулкой тишине.

– Слушай, а мы же пили?

– Я бы сказал, что мы пили слишком много, – ответил Никита.

***

Это был еще один обычный день в череде таких же обычных дней. Никита отправился за выпивкой. Денег давно не было. Работа в тот момент у него была самая тупая и низкооплачиваемая. Да и эту работу Никита постоянно прогуливал. Неподалеку от его дома находился частный магазинчик, в котором отпускали алкоголь в кредит. Этим местом Никита пользовался в периоды запоев.

Сейчас как раз был один из таких периодов. Сказавшись на работе больным он пил, пил и пил. Сложно было даже сказать, который день подряд продолжалось это пьянство. Обычно его нормой было пол-литра сорокоградусного алкоголя и пять или шесть банок крепких алкогольных коктейлей. Так было и в этот раз.

Как многие запои, этот запой ждал своей финальной точки. И она наступила. Никите не хватило бутылки виски и шести банок алкогольных энергетиков. Он пошел за добавкой. Сложно описать состояние человека, в котором налито столько алкоголя. Это ощущение измененной реальности, обманчивое и необычное, заставляло Никиту совершать необдуманные поступки.

По дороге за добавкой Никита увидел какого-то бородатого дедушку, похожего на Деда Мороза, который приставал к двум молоденьким девушкам. Заступившись за девушек, чтобы с ними познакомиться, он зацепился языком с необычным дедом.

В результате девушки были отправлены своей дорогой, а новые знакомые пошли в магазин, где взяли алкогольных энергетиков и крепкого алкоголя. Потом они сидели на лавочке в парке и говорили об изобразительном искусстве. Дед оказался художником, с очень глубоким внутренним миром и большим пониманием художественных вопросов. Обсуждая творчество ранних авангардистов они постепенно переместились домой к художнику, для продолжения разговора в спокойной обстановке.

В этот момент что-то вдруг пошло не так. Домой вернулась дочь художника и начала устраивать скандал. Она говорила о том, что у художника было уже несколько инфарктов, что художнику ни в коем случае нельзя пить и что он все время находит себе собутыльников и выпивает. Она говорила о том, что в этот раз не будет сдерживать себя.

Закрыв художника его гостя в комнате она велела ждать – сейчас приедет сын художника со своими друзьями и популярно все объяснит внезапному гостю. Оказавшись запертыми на замок случайные знакомые сидели друг напротив друга в небольшой комнате, заставленной холстами.

– Что же теперь делать? – спросил Никита.

– Прыгай в окно, – ответил дед.

Никита прыгнул. По ощущениям это был второй или третий этаж. Потом он так и не смог точно вспомнить место и высоту, с которой падал. Упав и приземлившись на жестяной козырек над входом в подвал, Никита перекатился и встал. Медленно ощупал себя и прихрамывая направился в сторону дома.

Он не помнил, как дошел дошел до двери и вставил ключ в замок. Не помнил, что открыть дверь так и не успел, потеряв сознание и вырубившись прямо на лестничной клетке. Не помнил, кто заносил его домой. Никита проснулся на следующий день, испытывая жгучее чувство стыда вперемешку с похмельем, стыдом и страхом. Он в очередной раз пообещал себе, что этот раз будет последним.

***

Понедельник, 4 февраля 2013

Для начала напомню себе, что я делал под алкоголем. Бил стекла на остановках, просыпался непонятно с кем и где, срывал огнетушитель в автобусе, засыпал с сигаретой и чуть не угорел, чудом проснулся, засыпал в ванной и чуть не утонул, засыпал зимой на улице, в своей блевотине. Приводил домой бомжа. Много раз не доходил до дома и отлеживался на скамейках, так как прихватывало сердце. Потом вставал и шел дальше. Ходил по краю жестянной покатой крыши без перил. Резал вены. Пару раз били.

Постоянно проблемы с сердцем. Оно начинает бешено колотиться, иногда до резкой боли. Много и обильно потею. За годы пьянства потерял двух девушек, с каждой из которых вполне могла быть семья, здоровье и годы жизни.

Бросаю пить постоянно. Не пью по три-четыре месяца, а потом снова начинаю. Я не могу себя держать в руках! И с каждым разом это кончается все хуже. Последний раз убегал с чужой квартиры из окна. Даже не помню, какой был этаж. Хотя в том состоянии я и четвертый этаж не заметил бы.

Настроение на грани. В последний срыв серьезно собирался покончить с собой. Не уверен, что смогу это все еще раз перенести. Я ведь не могу тихонько упиваться дома. В какой-то момент просыпается мой темный попутчик и начинаются выкрутасы. В обязательную программу входят звонки всем подряд и общение бодрым пьяным голосом по часу-полтора на любые постыдные темы.

В телефоне остались только обязательные контакты. Я удалил всех близких и бывших, чтобы не звонить им по пьяни. И все равно умудряюсь вспомнить номер и позвонить. Сил моих уже нет на все это. Я уже и к протестантам ходил, и к православным, и йогу пробовал, и эзотерические практики, и картины рисовать и стихи писать, а все кончается одинаково – под столом.

В школе был у меня дружок-собутыльник. Сначала мы с ним выпивали на двоих бутылку обычного пива после уроков. Потом стали выпивать бутылку крепкого. Потом каждому по бутылке крепкого пива. Потом портвейн. И куда все это меня привело?

Ожоги, порезы, и синяки теперь мои верные друзья. Я отлично представляю, как токари без пальцев остаются. Понимаю, что могу опять сорваться и уйти в запой. Понимаю, что в этот раз у меня точно не хватит сил смотреть в глаза людям. Это тяжело. Сейчас я отчетливо помню последние приключения, но что будет через месяц-два? Страшно мне. Тупо страшно.

***

– Слишком много пили. Чудо, что я выбрался из всех этих запоев целый, без тюремного срока и серьезного вреда для здоровья.

– А я не выбралась, – сказала Наташа, – Я не выбралась. Правда, я не очень уверена, что это вообще была я. И что я вообще была. Как будто все это игра и лишь часть меня. Совсем небольшая часть. Одна из граней.

Сфинкс повернул голову. Золотая грива обрамляла удивительно мягкое и спокойно-решительное лицо.

– Приветствую вас, жители Петрограда.

Никита почувствовал острое желание склонить голову и перед этим древним существом. Удивительно, но Наташа сделала тоже самое. Не сговариваясь и даже не глядя на него. Похоже, что теперь они были слегка разобщены. Каждый был сам по себе.

Второй Сфинкс задумчиво смотрел в сторону залива, словно видел что-то недоступное для других за горизонтом свинцовой толщи воды.

– Где мы?

– Вы в Царстве теней, Никита. И вы должны пройти свой путь до конца прежде, чем двигаться дальше.

– Что это за место?

– Это место, в котором встречаются прошлое, настоящее и будущее. Здесь нет времени, нет привычных законов и догм. Это даже и не место, строго говоря. Потому, что это Нигде.

– Значит, мы умерли?

– У нас нет такого понятия. Вы путники, которым надлежит пройти свой путь до конца. В конце вас ждут все ответы.

– Мы нашли анкх.

– Значит, вы уже встали на путь. Оставьте анкх здесь и отправляйтесь в прошлое, чтобы получить посох и постичь тайну жизни.

– Но где его искать?

– В прошлом. Теперь идите. И берегитесь тумана, он растворит вас в себе и отрежет пути назад.

– Знаешь, никогда не думал, что все произойдет вот так. Ведь у меня в жизни были разные ситуации, которые могли закончиться смертью. Но почему-то то смерть пришла и все случилось совершенно не так и не там, как я мог себе представить, – сказал Никита, когда они отошли достаточно далеко от древних существ.

– Послушай, – спросила Наташа, – Если я умерла и это не Питер, то где же мы и что это за место?

– Я не знаю, – сказал Никита, – да и откуда мне знать? Возможно, что именно так и выглядит загробная жизнь.

***

Квартира на Алтайской. К тому моменту его можно было назвать уже не только алкоголиком, но и наркоманом. Он сложно переживал все то, что с ним происходило. Сложно переживал свои зависимости, пытался выйти из них и разорвать порочный круг. Но снова и снова возвращался к началу.

В тот раз все получилось как-то совсем по-глупому – Саша, с которым они вместе ездили на рыбалку, разошелся с женой и попросил побыть с ним какое-то время, чтобы не оставаться наедине со своими мыслями и желанием залезть в петлю. Так и получилось, что они заехали в квартиру на Алтайской, которая принадлежала Сашиной сестре. Два взрослых одиноких мужчины, которых объединяла страсть к рыбалке, путешествиям, авантюрам и к алкоголю.

Каждый из них работал, поэтому днем они обычно уходили из дома. Зато по вечерам то один, то другой приносили с собой водку. В тот период Никита пил крепкий алкоголь, предпочитая быстрый эффект ритуальным заигрываниям со слабоалкогольными напитками. Буквально через несколько недель такой жизни стало ясно, что дальше так продолжаться не может. Окончательное решение съехать Никита принял после того, как проснулся в холодной ванной, в воды которой он ложился пока они были горячи.

Когда Никита забирался в ванную, он выкурил приличную порцию легалайза и запил ее бутылкой водки. Тогда он не придумал ничего лучше, как залезть в горячую ванну, чтобы протрезветь. Мысли не пить в его голову не приходило. Залез. Набрал ванну. Закрыл глаза и уснул. Никита слышал о том, что пьяные люди умудрялись тонуть в ванных, но никогда не думал, что может сам оказаться на их месте.

Иногда он не мог понять, что происходит вокруг. Может быть он уже умер? Может быть он попал в ад? Может быть все это не настоящее? Ведь в ванной был лишь один из моментов, когда смерть подбиралась вплотную. Были и другие. На Никиту кидались с ножом. Он и сам пытался свести счеты с жизнью, и не раз. Может быть однажды у него получилось, а он просто не заметил? Что такое эта черта, разделяющая жизнь и смерть? Можно ли перейти ее и не заметить этого? Что происходит после? Ущипнуть себя? А это поможет?

***

Воскресенье, 12 мая 2013

Не быть центром, уметь быть одному. Не всегда и не во всех ситуациях события разворачиваются вокруг вас. Гораздо чаще, чем кажется, ты не являешься пупом земли. Главное почаще напоминать себе об этом. Это классическая проблема всех алкоголиков, которая есть и у меня. Называется она «Ну почему они не делают так, как я хочу».

В последнее время я с ней сталкиваюсь все чаще. Мне постоянно кажется, что если я сделаю что-то, то реакция будет такой, какой я ее себе представляю. А это не всегда получается. К этому и требуется привыкнуть в первую очередь. К тому, что мир не вращается вокруг тебя. Научиться с этим жить.

Но есть и плюс. Только представить, какую ответственность я на себе тащил постоянно считая, что в каждой конкретной ситуации я самый главный и ответственный? Что от меня зависит все и мне необходимо действовать.

На самом деле границы моих интересов заканчиваются на уровне дом, семья и работа. Вот и вся зона ответственности. Маленькая? Да. Зато как легко! Не надо обольщаться и ждать слишком многого от друзей и приятелей. В моей жизни было много людей, которых я считал друзьями. Но вот ошибка – я их такими считал. А они нет. И я пожалуй даже не интересовался особо, что они там считают.

Еще одна типичная ошибка, когда ты чего-то ждешь или начинаешь решать за других. В таком случае тебя неизбежно подводят. А это ведь чудный повод, чтобы обидеться на весь мир и выпить. В ком же здесь проблема? В человеке, который думал о своих делах, или в тебе, который думал, что человек думает про него?

Никто про меня не думает. Это я часто думаю про других и про то, что они живут не по моему прекрасному плану, выходя за пределы места, которое я для них обозначил. Может быть у них есть какое-то свое место, к которому я не имею никакого отношения? Тогда где же мое место в этом мире?

***

Бог. Никита был готов к встрече с ним еще год назад. Но не сейчас. Раньше Никита не относился к Богу никак. В детстве его приняли в местную веру, но никто не рассказывал ему о том, как все устроено на самом деле. С одной стороны, представители коренной религии и ее служители постоянно были рядом, а с другой стороны – это был совершенно другой, закрытый мир, к которому Никита не имел никакого отношения.

Вера ведь у каждого своя. За свою жизнь Никита не видел никого, кто бы спускался с неба в сверкающих одеждах. И хотя он чувствовал что-то посещая религиозные заведения, это было скорее неосязаемое ощущение, которому невозможно найти конкретное выражение. Говорил ли он с Богом? Обращался к нему? Да, безусловно. Отвечал ли Бог? Нет. В реальном мире Бога не было. Бог был только в словах верующих. Но ведь на Земле столько религий, столько вер и суеверий, и каждое учение утверждает, что именно его Бог правильный, а все остальные верят во что попало. Так где же правда?

Поразмыслив над этим как следует Никита принял для себя как данность – жизнь просто случается. Беды и несчастья, удача и везение, хорошие и плохие периоды в жизни просто сменяют друг друга. Независимо от того, оставляешь ли ты пожертвования и молитвы в специально отведенном месте. Если Бог есть и он всемилостивый, то в конце-концов он простит всех. Если же он не всемилостивый, не всемогущий или не всеведущий – стоит ли ждать и надеяться, что тебе повезет?

Чуть позже, став родителем, Никита понял еще одну простую истину – наши создания не принадлежат нам. Значит ли это что человек, как создание божье, не принадлежит Богу? Свобода воли. Свобода выбора. Создатель и создание существуют отдельно друг от друга. Возможно, вера просто костыль для слабых духом и тех, кто не может осмыслить и уместить в себе жестокость и несправедливость реального мира? Так решил для себя Никита.

Он даже не чертыхался и не упоминал имя божие в мыслях и словах, стараясь обходиться без этого в обычной жизни. В сложный период жизни вера в высшие силы безусловно помогла и ему. Однако Никита был совершенно не уверен, что существование религии или его личной веры хоть в какой-то мере подтверждали существование Бога. Ведь нигде, кроме головы Никиты, Бога не было. Никто не катался по небесам на огненной колеснице и на насылал на грешников кары небесные.

Судя по всему, на небе некому было всем этим заниматься. А зная, какие зверства происходят в мире, как дети умирают от голода или попадают в рабство, как стариков выбрасывают из домов собственные дети, а над сиротами издеваются в детских домах, Никита окончательно понял – если Бог где-то и есть, то точно не в этом мире.

Но что же тогда происходит здесь и сейчас? Ответа на этот вопрос у него не было. В этом сумрачном городе не было ни ангелов, ни бесов, ни всего того, что могло бы ждать верующего после смерти. Да и смерти ли? Вместо этого были какие-то бесконечные сумерки и бесконечный путь в весьма неожиданной компании. Ответов, что это все такое, у Никиты не было. Также, как и ответов, зачем это все. Но делать что-то было необходимо. Хотя бы для того, чтобы не думать об этом.

Прошлое. Интересную задачку загадали Сфинксы.

– Наташа, какое у нас может быть прошлое?

– Ты знаешь, какое.

– Предлагаю навестить Красный треугольник, ведь именно там мы провели довольно много времени вместе.

– Подождите!

Путники стояли в начале Благовещенского моста, когда со стороны досов к ним метнулась рыжая тень

– Вы ведь не собираетесь оставлять меня здесь одного?

– Пойдем, Кот.

Мост выглядел надежно, но переходить его было страшновато. Однако выбора у них не было.

– С этим мостом была забавная история, – сказал Никита, – тогда он назывался мост Лейтенанта Шмидта. Мы с Егором вернулись со школьных каникул. До учебного года оставалась примерно неделя и мы решили встретиться, чтобы рассказать друг другу как провели лето. Телефоны тогда были проводные, стационарные. Мобильных телефонов в то время еще не придумали, поэтому требовалось заранее договариваться о месте и времени встречи. Мы договорились встретиться возле этого моста, но не уточнили где именно. В результате я ждал его на своей стороне, а он меня на своей. Тогда мы так и не встретились.

– Сколько же вы прождали?

– Не помню точно. Я ждал несколько часов. Как же сильно я на него разозлился тогда. Только вечером мы созвонились по стационарному телефону и все выяснили. Было довольно смешно. Он ведь тоже прождал меня несколько часов на своем берегу и тоже злился, что я не пришел.

Они уже дошли примерно до середины моста, который назывался теперь Благовещенским. Нева расстилалась по обе стороны. Вид открывающийся на город завораживал. Питер всегда выглядел серым, даже на цветных фотографиях. Особенно в осенне-зимние месяцы. Сейчас город тоже был таким. Наверное, так Питер мог выглядеть в часы утренних ноябрьских сумерек. Никита вспомнил, как они с мамой ходили в детский сад зимой. Только тогда вокруг было совсем темно, а под ногами хлюпал снег вперемешку с водой. Зато впереди ждали яркий зал, друзья и завтрак. Никита вспоминал об этом и хмурое утро казалось ему уже не таким хмурым.

Но там, где они были сейчас, синего цвета практически не было. Здесь все казалось серо-серебряным, словно на какой-то сумеречной гравюре.

– Я здесь редко бывала, – сказала Наташа.

– Да, – ответил Никита, – я помню. Ты жила на обводном канале, в какой-то общаге или коммуналке. Помню как-то раз, когда я был у тебя в гостях и засиделся допоздна, пришел Егор. И я, уже сильно пьяный, ушел пешком домой, чтобы оставить вас наедине.

– Да, мы тогда предлагали тебе остаться.

– Я не хотел никому мешать. Кстати, по дороге я познакомился с бомжом и привел его к себе домой. Мы пили до утра, а потом он украл у меня телефон.

– Никита, ты всегда очень много пил. Почему?

– Хороший вопрос. Я думал об этом и пришел к выводу, что мне просто не хватило любви.

– Как это?

***

Никита никогда не понимал свою мать. Мотивы ее поступков были не очевидны. Родившись в Сибири и пропутешествовав по необъятной стране с отцом и матерью, она осела вместе с родителями в Санкт-Петербурге, который в то время назывался Ленинградом. Окончив Горный институт по специальности бухгалтера-экономиста мать вполне могла сделать успешную карьеру. Но выбрала другой путь и уехала в небольшую экспедицию в Карелию.

Никита родился в маленьком беломорском поселке. Роды были тяжелые, с большой кровопотерей, мать оставили в роддоме для восстановления. Местный роддом не слишком был занят роженицами, а в преддверии нового года большинство из них и вовсе выписалось домой. Мать была одна в палате. Персонал активно отмечал наступление нового года. Поздно ночью в палату заглянула медсестра. Посмотрев на мать и немного помолчав, она издала звук похожий на «Пфррррр!» и вышла вон. Больше в ту ночь мать не беспокоили.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.