Мария Лиханова
Империя Смерти

Возрастное ограничение: «18 +». Предупреждение: в романе содержатся сцены проявления жестокости, которые могут оскорбить, огорчить читателей. Книга не рекомендуется к прочтению лицам с неустойчивой психикой. Книга преследует исключительно художественные и познавательные цели: просьба в случае подавленности, наличия суицидальных импульсов или мыслей проконсультироваться со специалистами.

Жанр «экзистенциальный научно-фантастический хоррор»: научная фантастика, контркультура, социальная фантастика, киберпанк, дистопия, экзистенциальный роман, ужасы, гротеск, апокалиптический роман.

Предисловие.

Основная метафизическая издевка, находящейся перед вами дистопии (такие объединяют утопии и дистопии, на издевке должна строиться каждая дистопия), лежит в той идее, что внедрение всеобщего права на добровольную смерть (и осознание собственного желания умереть широкими человеческими массами) является единственным шансом на процветание и развитие человеческого общества. Как человек я отношусь к этой идее нейтрально, рассматривая же ее как писатель, я пользуюсь атмосферой безысходности и обилием возможностей для мрачного и неприличного (табуированного) юмора, которую данная идея предоставляет. Конструируя реальность романа, я подтверждаю выбранное мной утверждение как фальсификацией (или прогнозом) соответствующих событий, так и указанием на исторические, психические, политические, социальные, бытийные и пр. основания, являющиеся коррелятами этой идеи, взаимосвязанные с формами организации жизни общества и его развития в общем и в частности, растворяя границу между добытой мной из внутреннего мира реальностью и реальностью внешней. В реальности романа внезапно научные методы анализа данных показывают, что разрешение и обеспечение осуществления добровольных самоубийств предуготовано актуальными обстоятельствами жизни общества и является единственной доступной стратегией гармонизацией общественных процессов именно потому, что массовые самоубийства и общественные процессы являются во многом эквивалентными, но первые выгодно отличаются от последних.

Проводя мысленный эксперимент, я конструирую те события, которые могли бы послужить источником возникновения описанной мной реальности. Таким образом, в романе рассматривается гуманистическая идея, гласящая, что игнорирование субстанциональной природы личности, то есть не признание самой идеи личности, онтологического статуса человека на уровне организации общественных процессов и нарушение обратной связи между отдельным человеком и организацией общества в целом (отсутствие обеспечения права на жизнь по существу или отсутствие возможности его реализовать через гармоничное развитие потенциала каждого человека) овеществляют человека, приводят к отчуждению его от собственных познавательных способностей и потенциала, от своей жизни и существования, высвобождению деструктивного начала, опоре его существования на внешние по отношению к счастью и здоровью явления, когда смерть становится для индивида эквивалентной жизни или даже предпочтительной по отношению к ней. Именно в пространстве такой реальности, доведенной до апофеоза, лежит бытовое пространство сочиненной мной дистопии. Впрочем, описание обуславливающих событий или причин поведения героев дается в романе поверхностно, отрывочно и обобщенно, чтобы каждый из читателей мог пофантазировать на тему того, насколько основная посылка о природе общественных процессов, на которой построен роман, верна, подобная угроза реальна в действительности и в каких формах она в ней содержится. В романе приоритет в обуславливании поведения отдается общим социальным процессам, а не частным, личностным, исходя из предположения об адаптивности индивида к поддерживаемому и формируемому в обществе поведению, из-за чего становится возможной описываемая коллизия, столкновение и сопоставление патогенных форм действительности, вокруг которых вращается сюжет.

Будьте внимательны, роман содержит много сцен, связанных с самодеструкцией, которые могут показаться чуткому читателю реалистичными, но порождены исключительно поверхностной фантазией автора и его скромными наблюдениями за природой реальности.

Если реалистичные сцены насилия изображаются повсеместно и упоминаются с завидной частотой, а массовые убийства являются частью опыта человечества, то описание совершения подобных действий индивидами добровольно в отношении самих себя, кажется, все еще является табу (что, вероятно, демонстрирует слепые пятна восприятия насилия в обществе и потому отчасти роль насилия в общественных процессах). Писатель, изобразивший второе, пренебрегая негласными условностями, которые предлагаются для изображения подобных сцен, рискует навлечь на себя гнев изначально агрессивно настроенных и нетерпимых лиц. В данном случае могло бы обратить на себя внимание то, что разница между двумя типами действий тогда заключалась бы только в добровольном согласии на вторые и в том, что они вымышлены. Нетрудно заметить, что в романе упоминание массовых самодеструктивных явлений служит аллюзией на те формы насилия и несчастья, которые являются устойчивыми в обществе и неизбежными в нашей жизни и к которым мы являемся неизбежно терпимыми, на чем и основан сатирический контекст произведения.

Возможно, табуированность проблем, связанных с негативным опытом человечества и отдельных людей, а, значит, нарушение обратной связи между обществом и индивидом, приводящее к оному, выдает страх человека перед саморазоблачением, собственной природой и импульсами, а также страх перед беспомощностью, несовершенством и свободой, которые неизбежно связаны в своей форме и проявлениях. Отсутствие осознанности, по моему убеждению, может приводить к деиндивидуализации, опоре на внешние авторитеты, отрицанию личной воли, ответственности и чувств, а, значит, обострению проблем, которые люди так яростно стремятся избежать. Текст написан в простой, краткой манере. Тем не менее, он не рекомендуется к прочтению лицам, плохо проводящим границу между реальностью и вымыслом, не способным отстраниться от описываемых событий, осознать их абстрактную, метафорическую, неоднозначную природу, людям, не имеющим четких и адекватных моральных ориентиров, детям, подросткам, психически неустойчивым людям.

Я из вежливости заранее прошу прощения у читателя за неучтенные недочеты.

Книга 1: «Алгоритм бога».

Вступительное слово.

Здесь я рассказываю о том, что мне известно о возникновении ВТГССаГ или Виртуально-Территориального Государственного Союза Самоопределяющихся Граждан, государства, которое я называю Империей Смерти. Значительную часть моего повествования будет занимать история Даниила. Я попытаюсь передать его рассказ наиболее точно, так, как мне кажется, он звучал, с минимумом искажений и дополнений.

Основную часть истории я услышала от Даниила во время того, как строила для него виселицу, еще до того, как началось наше сотрудничество, и уже после Даниил дополнял свой рассказ отдельными деталями. Впрочем, ветер, путающий мои волосы, давно раскрывает тайны на долгом адском языке, и успел до нашей встречи с Даниилом поведать мне многое из того, что Даниил собирался мне рассказать и многое из того, что он утаил.

Когда началось наше сотрудничество с Даниилом, погода испортилась: еще живые тела летели вниз и разбивались об асфальт, как капли дождя, поэтому нужно было быть аккуратными, идя по улицам города между высотными зданиями, если вы не хотели умереть, будучи раздавленными. Стены покрылись изображениями персонализаций смерти, черепами и трупами. Совершая прогулку по сиреневому саду во время цветения кустов следующей за нашим знакомством с Даниилом весной, я обнаруживала здесь и там неубранные трупы, что лежали в колеблющихся бассейнах света и тени, когда разлагающаяся плоть отражала синеву небес и зелень травы. Я была свидетельницей того, как задолго до этого песни стали мрачными, многие из них стали походить на шепот, и певцы тогда предпочитали петь их в неоновой полутьме.

Вторую часть истории составит повествование от моего собственного лица, собранное из моих ранних заметок и более поздних текстов. В них я раскрываю свою личность и описываю те события, в которых я участвовала. Однако, на полную достоверность моего рассказа, воссоздающего себя, воскрешая обстоятельства, чувства и мысли, также не стоит рассчитывать, как и на абсолютную правдивость Даниила.

В нынешнем виде я записала и составила эту историю в первый год пребывания во ВТГССаГ, вскоре после образования этого государства. Теперь, много лет спустя, я готовлюсь провести над собой эксперимент, который может оказаться для меня последним. По результату он должен совпасть с тем, что я пыталась провести в далеком прошлом, но по форме он является гораздо более сложным и потому гораздо более занятным. Эти записи я с наилучшими пожеланиями оставляю для моего мужа с прилагающимся к ним отдельно письмом лично для него на тот случай, если мой эксперимент окажется успешным.

Начну по порядку.

Черные двери машины, перепачканной грязью, захлопывают со стороны водителя и пассажира Даниил и Денис соответственно. Даниил поставит ногу в начищенном до блеска ботинке прямо на топкую землю, распростершую под его подошвой черный скелет, в котором гниют, пожухнув, травы и листья, и его ботинок неизбежно уйдет под воду наполовину. Денис быстро направится прямо в заросли, через репей и кустарник.

Серое небо. Склизкая, присевшая и почерневшая трава выглядит так, как будто из нее была выпущена кровь: тела сжались, начав разлагаться. Денис быстро идет вперед, не замечая упрямых зарослей, как будто они расступаются перед ним, поддерживая беседу, которую ведет, кажется, с невидимым адресатом, пока Даниил уворачивается от ветвей, стремящихся ударить его по лицу, выколоть его глаза, и обходит лужи, грозящие погубить его дорогие ботинки и отличные брюки, ухватывая ее урывки. Денис рассуждает о том, что в нынешние времена невозможно спрятаться и единственный шанс затеряться – это вести себя наиболее близко к шаблону, из-за чего они с Даниилом совершают эту прогулку якобы только ради собственного удовольствия. Периодически Денис находит и сканирует невидимые обычному глазу коды, размещенные в небольшом количестве даже здесь, на окраине, прямо на деревьях: к некоторым легко получить доступ, чтобы обнаружить другие требуются соответствующие ключи. Подобные цифровые сообщения напоминают Даниилу запаховые метки животных. Они обыденно используются потребителями товара и низшим звеном персонала, задействованного в наркоторговле, деятельности, которой Даниил, отчасти вынужденно, в силу обстоятельств, покровительствует.

Денис, отклоняясь от кратчайшего маршрута, сворачивает в сторону. Болотистая местность покрыта буреломом. Даниил одет неподходящим образом: если бы он предполагал прогулку по топям, грязи и гнили, он бы одел калоши, во всяком случае, не стал бы разряжаться в пух и прах. Денису каким-то образом, как всегда, впрочем, удалось убедить его, что эта прогулка будет уместной. Теперь Даниил почти наверняка явится на встречу в неподходящем виде. Когда Денису, наконец, надоедает пробираться по бурелому, он сворачивает в нужном направлении.

На окраине города, в промозглой промзоне, друзья плетутся пешком вдоль кажущегося бесконечным забора, открывающего вертикальную панораму: небо и серые вершины зданий. Небеса частично состоят из бетона.

Даниил и Денис преодолевают заброшенную железную дорогу, над которой смыкаются голые ветви деревьев, проходят крытый тоннель, в который выходят двери гаражей. Путники в сумраке осеннего дня преодолевают ряд подворотен, в которых кое-где, в совершенно не постигаемых умом закоулках, располагаются автомастерские, по крайней мере, если судить по вывескам, по виду больше похожие на сараи для скота.

Ранее Денис передал Даниилу информацию, содержащую описание алгоритма анализа данных, над которым Денис работал уже долгое время, после чего друзья отправились на прогулку, конечным пунктом которой должен был стать Город в Городе, где у Даниила на сегодня была запланирована встреча.

Становится виден забор внушительного вида, за которым заходятся лаем собаки. Даниил и Денис предъявляют вооруженному охраннику пропуска. Еще один забор, увитый колючей проволокой. За ним также стоит охрана с оружием. Мужчины проходят внутрь, преодолевают открытое пространство. Территория глазирована асфальтом, перемежающимся с влажными глинистыми площадками. В отдалении виднеется полоса, зарощенная деревьями, выросшими в беспорядке. Ближе всего здание, похожее на торговый центр. Рядом располагается еще несколько зданий. У ближнего здания припаркован ряд дорогих автомобилей. Друзья проходят внутрь.

Первый этаж напоминает нечто среднее между складом и торговыми рядами. Мужчины поднимаются на четвертый этаж. Даниил покидает Дениса. Денис располагается на диване в просторной комнате. Отдохнув, он направляется на прогулку. Здесь и там он встречает людей с оружием, ведущих себя с непосредственностью обыденности. Четвертый и третий этаж заполнен офисными помещениями, второй этаж занимает бордель, несколько точек общественного питания, одна из которых блистает хрусталем и серебром, преимущественно благодаря усилиям Даниила, первый этаж занимают склады и торговые точки – это «общественный блок».

Даниил занимается деятельностью под покровительством учредителей организации, занимающей эти помещения, находящейся вне правового регулирования, потому что покровители Даниила сами представляют закон и право в их земной, практической, ипостаси. Денис занимается разработкой методов сбора и анализом информации, получаемой с помощью цифровых средств, поиском уязвимостей различных компьютерных систем, что спонсируют те же люди. Собственно, Даниил прибыл на встречу по вопросу недавней разработки Дениса.

Даниил отсутствует более часа. Денис идет выпить чая. Даниил считает нужным сообщить мне, что Денис пьет чай из чашки тонкого фарфора первой четверти двадцатого века, которая покрыта красной тонкой росписью, изображающей полузмей-полуженщин, то есть наг. Это отступление Даниил предпринимает, чтобы углубиться в тонкости истории получения, изготовления, росписи, поиска и приобретения фарфора, что вызывает у меня смутное чувство неполноценности, происходящие из осознания мной отсутствия какой-либо существенной связи обстоятельств моей жизни с освещаемой темой, как с красотой, достатком и последовательностью, которые требуются, чтобы усвоить подобные знания и придать им значение. Даниил рассказывает о фарфоровой посуде отстраненно, но с большим знанием дела и подробно, по временам морщась. Его серые глаза при этом то и дело застывают в одной точке.

В чайной Денис узнает, что управляющий совсем недавно, с полчаса назад, видел его друга с коллегами. Денис направляется в бордель, в среднем зале которого, разбитом решеткой люминесцентного дождя, на диване обнаруживает Даниила, которого окружают атрибуты чаепития и женщины, среди которых Даниил может развлечь себя только беседой. Денис дожидается, когда его друг попрощается, и они направляются прочь.

Обратно Денис и Даниил возвращаются в темноте по внешней орбите борделя. После посещения Города в Городе Денис выглядит мрачным и усталым. Он угнетен очередным приступом «параноидной щепетильности». Говоря об отвращении к собственной жизни, Денис переходит к рассказу о своем романе с замужней женщиной, с которой он познакомился при посредничестве Даниила, и подробности которого Даниилу потому заранее известны. Он закончился, как и большинство романов Дениса: его подруга заперлась за дверью, плача и крича, что Денису следует немедленно убраться, или она вызовет полицию, в то время как Денис в совершенно непотребном виде безуспешно пытался выломать дверь. Разница была в том, что эта женщина, в конце концов, впустила Дениса, и тогда он направился к окну, из которого тут же выбросился, не потрудившись открыть последнее. Денис не умер только потому, что зацепился за выступ снаружи здания, носочками ног также опершись на сходный декоративный элемент – можно подумать, что архитектор предвидел подобную ситуацию или вся вселенная приобрела форму исключительно для того, чтобы Денис мог позволять себе совершать все те глупые и опасные для жизни выходки, которые он регулярно предпринимал без какого-либо существенного вреда для здоровья, что было равносильно чуду.

В стекле осталась аккуратная дыра, и женщине пришлось потрудиться, чтобы дать правдоподобное объяснение ее появления мужу. Даниил советовал ей сказать правду о том, что ее любовник пытался выброситься из окна, когда женщина заявила ему о расставании, но она не последовала совету.

На теле Дениса не осталось ни одной царапины. Даниил считал, что это отчасти может объяснить то, что Денис, как, впрочем, и сам Даниил, является мастером спорта в одной из разновидностей борьбы, хотя, на мой взгляд, это недостаточное объяснительное обоснование. Даниил посещал с Денисом, который несколькими годами младше него, одну секцию в подростковые и юношеские годы.

Алгоритм бога.

Несмотря на то, что Денис являлся мастером спорта, выглядел он уже довольно долгое время не лучшим образом: он сильно располнел и пил больше, чем следует, порой напиваясь до нечеловеческого состояния.

Даниил и Денис обладали неограниченным доступом к наркотическим веществам, но не употребляли их, за исключением галлюциногенов.

Отчим Дениса начал подъем в иерархии в период политических перемен со ввоза и сбыта крупных партий наркотиков. Для Даниила же сейчас согласие на сбыт наркотических веществ через собственные заведения являлось компромиссом, позволявшим ему участвовать в общественной жизни. По мнению Даниила, каждый человек обязан был подписать некий контракт, гласный или негласный, который должен был убедить людей, от которых зависела его жизнь, в его лояльности системе, а также в том, что эти люди обладают достаточно сильными рычагами управления его поведением. Для Даниила таким контрактом являлось его косвенное участие в наркоторговле. Даниил считал, что за пределами мира разврата и жестокости, в котором он существовал, расстилалась пустота, а потому не видел смыла от такового отрекаться.

Сидя в машине, Денис пил. Еще одна длительная прогулка по подворотням и топям, проделанная в обратном направлении, с некоторым изменением маршрута, привела их к машине несколько другим путем. Дом, в котором проживал Денис, располагался в центре.

В квартире Дениса были высокие потолки и большие окна, минимум дешевой безвкусной мебели, которую приобрела для Дениса мать с расчетом на то, что он изменит обстановку со временем по своему вкусу. Для создания уюта стены, за исключением той, где располагался гигантский дисплей, и полы были покрыты коврами ужасного вида. Мягкие стены, по мнению Даниила, придавали жилищу Дениса сходство с просторной палатой в дурдоме.

На самом видном месте в прихожей стояло три больших пластиковых контейнера, забитых пустыми бутылками из-под сока, газировки, пива, вина, йогуртов и пр., один из которых был переполнен: Денис был слишком подозрителен и отрешен от бытовых хлопот, чтобы нанять прислугу, однако, в его сравнительно скромной квартире был робот, который занимался сбором и сортировкой мусора. Эта вещица вызывала у хозяина детский восторг и трепетную заботу, и Даниилу требовались некоторые усилия, чтобы не морщиться от умиления и отвращения одновременно, когда он видел Дениса и робота вместе.

Здесь и там на немногочисленных сидениях и спинках мебели лежали в беспорядке комплекты сморщенной домашней и спортивной одежды, которой регулярно снабжала Дениса мать в огромных количествах, как и другой одеждой и обувью. Выглядело это, как будто хозяева одежды испарились. Одежда заменяла Денису съемные чехлы для мебели, покрывала, а также салфетки, полотенца и половые тряпки. Даниил сел на один из стульев, застланный поверх одеждой: как ему было известно, когда он уйдет, комплект одежды, на котором он восседает, по обыкновению, с благословения робота, отправится в стирку.

Речь заходит о программном алгоритме отбора и анализа данных, разработку которого Денис завершил некоторое время назад, и который Даниил предварительно уже считал очень функциональным. Однако, подход Дениса и результаты, которые он получил, вызвали довольно прохладную реакцию в сообществе его коллег, а также у спонсоров исследования: если говорить точнее, алгоритм Дениса считался бесполезным. Денис был незаменимым экспертом, блестяще выполняющим задачи любой сложности в практических сферах деятельности, однако, эта его разработка была далека, по всеобщему мнению, от реального применения и носила довольно причудливый характер. Впрочем, Денис был раздосадован не столько реакцией своих коллег, сколько природой своего собственного открытия. Даниилу на правах консультанта заинтересованных лиц и друга Дениса было поручено дать свою оценку применимости алгоритма для практических целей.

– И как бы ты в общем, кратко, описал полученные результаты? – интересуется Даниил.

– Все хотят умереть, – Даниил смеется в ответ отчасти шутке, отчасти ее очевидности, – я серьезно: все люди хотят умереть, по крайней мере здесь – повторяет Денис.

Даниил просит уточнить, что Денис имеет в виду.

– Путем анализа массива данных я выяснил, что многие хотят умереть, – Денис смотрит на Даниила, и его глаза блестят от выпитого.

– С чего ты взял? – Даниил разочарован и думает, что мозг его друга деградировал в результате употребления алкоголя, но все еще надеется, что расчеты и структура алгоритма будут не так убоги, как предоставляемые им результаты.

– Люди, которые хотят умереть, ведут себя одинаково, – Даниил не совсем может понять того, что Денис имеет в виду, поэтому просто сидит на месте, ожидая того, что будет.

Денис, по мнению Даниила, поддерживает несколько коммуникативных режимов. Один из них Даниил называет про себя «социопатическим», в этом режиме Денис расточает любезности и поддерживает беседу на любые темы, покупает секретарям и мелким служащим кофе и обворожительно улыбается, причем он использует его постоянно, из-за чего имеет репутацию очень любезного и отзывчивого человека, рыцаря и защитника пожилых дам. Второй режим Даниил называет режимом «мессии» – находясь в нем, Денис ведет, по сути, монологические рассуждения о судьбах человечества, сингулярности, техническом прогрессе, гравитационных волнах и т. д., мешая реальные сведения и гипотезы с невероятными догадками, вымыслом и предположениями, вытворяя всяческие глупости, и, наконец, «юридический» режим столь же четких, сколь и неясных ответов применялся Денисом во всех остальных случаях.

Денис продолжает:

– Разработанный мной алгоритм анализа больших данных выявляет основные переменные, влияющие на некоторые аспекты поведения людей, а затем описывает соответствующие системы, которые строятся на них, и выявляет, таким образом, потенциальные общие тенденции в поведении людей, в том числе, при введении дополнительных переменных. Я проанализировал с помощью данного алгоритма массивный пласт данных и выяснил, что большинство людей объединяет то, что, в целом, они не против умереть, если для этого создать подходящие условия. Я не совсем четко понимаю, как перевести язык алгоритма на человеческий, однако, все полученные данные весьма интересны: если представить их на обычном языке, получится примерно, что люди больше всего хотели бы, чтобы их убили каким-нибудь гуманным способом в большинстве случаев, чтобы одновременно не организовывать свою гибель и не продолжать существование.

– Всегда же считалось обратное? – возражает риторическим вопросом Даниил.

– Это одна из множества ошибок суждений о собственной природе, которые люди допускают, – парирует Денис.

– Мне кажется, твой алгоритм представляет недостоверную информацию. Человек сложное существо.

– Возможно, если расширить базу, данные в целом изменяться, – соглашается Денис, но потом продолжает, – человек сложное существо, но, как оказалось, общество гораздо проще, и определенные условия его организации приводят к вполне обоснованным и достоверным результатам, исходя из этого. Выводы строятся на построении прогноза воздействия разных факторов на отдельных индивидов, феноменах обучаемости, а также анализе массового поведения в неструктурированных и структурированных ситуациях и применении к ним математического анализа.

– Все психически больны, по твоему мнению? – спрашивает Даниил.

– Мое исследование лишь косвенно затрагивает эту проблему, но, как я понимаю, большинство людей с единообразным поведением, ориентирующихся в реальности, и активно участвующих в общественных и экономических процессах, не может быть признано психически больными. Я всего лишь делаю выводы из анализа категорий больших данных, наблюдения за взаимодействием крупных систем, обнаруженных с помощью алгоритма. С помощью алгоритма я могу выявить закономерности и сделать на их основании прогнозы, но не могу судить с его помощью о чем-нибудь еще.

– И что, как планируется применять алгоритм?

– Это зависит от тебя, насколько я понимаю. Боюсь, никто из моих коллег не понимает ценности моего открытия, – Денис улыбается, – в лучшем случае они отмечают изящество моих расчетов и моделей, говоря о них с сомнением. Мне кажется, ты сможешь оценить алгоритм хотя бы отчасти. Отдельные методы анализа данных, на которых построены мои выводы, повсеместно используются. Однако, модели, построенные мной на их основе, были признаны нефункциональными, – хорошая новость была в том, что Денис скоро собирался дать Даниилу также ознакомиться с системой, разработанной на основе алгоритма бога, и связанной с его сугубо практическим применением, которую он не представлял еще на суд общественности. Считая таковую производной, он упоминал о ней в своей ранней работе только косвенно, однако, имел много материалов подобного толка, трудился над ней уже пару лет, и сейчас, по договоренности, наконец, предлагал Даниилу ознакомиться с полным объемом данных.

– А сам ты хочешь умереть? – меняет Даниил тему в меру своих возможностей после того, как договорился с товарищем о необходимом. Даниил не надеется понять до конца приведенные Денисом в его работе выкладки и доводы, но считает, что его образование, заинтересованность темой, проницательность и опыт позволят оценить их значимость, если таковая, конечно, имеется.

– Нет, я хочу жить вечно. А ты? – спрашивает Денис.

– С удовольствием, – отвечает Даниил, – однако, твое поведение, Денис, говорит о том, что ты хочешь собственной смерти.

– Тебе не хватает данных для анализа, и структуры, с которой бы ты мог сверять мое поведение, чтобы судить об этом, – улыбается Денис в ответ, – ты заботишься обо мне, но у меня гораздо больше причин опасаться за тебя, чем у тебя за меня, – последняя ремарка в высшей степени неприятна для Даниила, потому что он вполне осознает ее правдивость.

– Ты говоришь так, как будто можешь на основе ряда событий, каких угодно событий, с помощью алгоритма, – возвращается Даниил к основной теме, – судить с достоверностью, к чему они приведут в общем, или, что еще невероятней, в шаге от того, чтобы инициировать ряд событий, чтобы они привели к желаемому, точно прогнозируемому результату.

– Ты верно уловил суть, но мой алгоритм выдает несколько побочные с точки зрения частной выгоды, анализа известного набора переменных, хоть и достоверные математически, результаты.

– Похоже на то, что ты пытаешься мне объяснить, что, по сути, являешься богом и с помощью своего алгоритма можешь прозреть истинную суть вещей, – сомневается Даниил.

– Я владею алгоритмом бога – по крайней мере, его прототипом, – уверенно, с неприличным энтузиазмом мегаломаньяка говорит Денис, в его теле и взгляде уверенность, и он, безусловно, пьян.

– Ты ищешь математические доказательства тому, что все хотят умереть на основе больших данных, пока твои коллеги убиваются ради того, чтобы найти уязвимость, обойдя очередной файрвол и, таким образом, найти источник доходов.

– Верно, но такой результат я получил случайно, – говорит Денис.

– И что ты собираешься делать с новоприобретенными властью и знаниями? – иронизирует Даниил.

– Я бы хотел освободить людей и подарить им вечную жизнь, – без тени смущения отвечает Денис.

– Ты не считаешь, что твои намерения и выявленные тобой обстоятельства противоречат друг другу?

– Да, они определенно разнятся.

– И как ты тогда собираешься реализовать свое желание?

– Нынешний плачевный результат просто функция от кода, лежащего в основе работы общества. Я всех, в том числе и тебя, воскрешу после их смерти, часть людей (согласно их воле) превратив в фемтороботов, чтобы они могли свободно бороздить вселенную, – в голосе скользит все та же инфантильная уверенность, энтузиазм и определенность.

Это был бы очень интересный разговор для Даниила, если бы он не переживал его уже много раз, во множестве вариаций. Денис был так убедителен в состоянии «мессии», что, когда он входил в него, Даниил начинал сомневаться в здоровье друга и испытывал желание с ним срочно распрощаться. Сейчас Даниил собирался заехать в клуб, по крайней мере, это было оправданием, благодаря которому он мог без зазрения совести оставить Дениса.

Зарождение стремления к опровержению.

Спустя день Даниил ехал на автомобиле, всматриваясь через стекла, отделявшие его от холодного и сырого воздуха, в город, над которым сгущалась ночь, изъязвляемая ранами искусственного света. Реклама, небоскребы, башни, церкви выглядели хаотично собранными и склеенными друг с другом останками разных реальностей. Все живое было инкапсулировано, покрыто асфальтом или бетоном. По дорогам вместо крови двигались тяжеловесные и грязные автомобили.

Склонность Дениса выражаться витиевато усиливалась с возрастом вместе с его аккуратностью в определенных областях, доходящей до подозрительности, и полной нечувствительностью к беспорядку в других сферах. По выраженности этих маркеров в поведении Дениса можно было судить о степени давления, под которым он находился: чем тяжелее ему было, тем больше его речи и даже поступки напоминали речи сумасшедшего или, по крайней мере, речи человека из далекого будущего, и тем более неочевидным и витиеватым становилось его поведение. Денис постоянно трудился над созданием прикрытий для своих намерений, препятствий для отвода глаз, а в своей обыденной жизни – демонстрацией ложных черт личности, привычек, дел и областей собственного интереса. Даниил вел себя во многом сходным образом, отчасти из-за своей гомосексуальности, отчасти из-за своей деятельности, и поэтому понимал, что противоречивость поведения Дениса объяснялась не столько несовместимостью его внутренних импульсов, сколько была приспособлением к противоречиям в окружающей среде; таким образом, привычка просчитывать все варианты развития ситуации на много ходов вперед и инертность соседствовали в Денисе с импульсивностью, расточительностью, невоздержанностью, его величайшая ипохондрия и педантичность, которую он демонстрировал в иных обстоятельствах, с полным равнодушием к беспорядку и даже собственной жизни, неаккуратностью и даже неряшливостью в этих сферах.

Даниил приехал в клуб, осмотрел заведение, просмотрел пару бумаг, поздоровался и дал распоряжения работникам, в частности, Рейн, после чего, пройдя через ВИП-зал или второй зал, поднялся наверх и заперся в своем кабинете. Даниил занимал в клубе, в котором, по возможности, предпочитал проводить большую часть времени и который служил ему офисом и частично домом, но из которого ему периодически приходилось выбираться в бизнес-центр по соседству, собственный коттедж или по случаю разъездов, два кабинета или помещения. Одно было небольшой коморкой на первом этаже, где он занимался текущими бытовыми делами. Второе помещение было его личной комнатой. Даниил, придя туда, заварил себе чай с молоком, используя для этого закруглённую легкую чашечку кремового цвета, похожую на полую жемчужину, окантованную золотом, и чайник, выполненный в сходном стиле, его личный сервиз, который он использовал каждый день, и который стоял тут же, в буфете.

Даниил сел в кресло, положил ноги на пуфик, затем, расслабившись и немного переведя дух, стал изучать переданный ему манускрипт. Это, как он и предполагал, оказалось тяжелым испытанием. Даниил понял с налета только малую часть представленных расчетов и выкладок. Он внимательно просмотрел пару первых листов, затем всю работу целиком, чтобы понять структуру, затем снова стал изучать работу сначала. Таким образом, он провел часа три, после чего встал и пошел здороваться с посетителями, чтобы проявить себя как радушный хозяин, поговорил с барменом, красивой длинноногой блондинкой, юристом по образованию, которая должна была угостить напитками музыкантов после выступления.

Слоняясь по клубу, вступая с опьяненными гостями, все менее ясно различающими грань межу реальностью и галлюцинацией так, что их поведение иногда представало почти непостижимым для стороннего наблюдателя, в поверхностные беседы, собирая сплетни и организуя мелочи, Даниил прибыл обратно в комнату, тогда как утренняя заря затаилась снаружи, не в силах пробраться в помещение без окон.

Пересев за стол и снова уставившись на работу Дениса, Даниил начал бормотать и мотать головой. Его длинные волосы растрепались. В работе последовательно анализировались различные данные, извлекавшиеся программой из сырых данных по специальному алгоритму. Один набор сопоставлялся с другим, к нему привлекался третий и так далее, практически до бесконечности, пока не конструировалось множество ситуаций и не выделялось несколько переменных, на основе которых проводился дальнейший анализ. Алгоритм Дениса представлял сложную систему перевода массивов данных из одной системы в другую, выделения закономерностей и осуществления моделирования, основанного на различных способах анализа. Система в целом была красивой, и превосходила существующие аналоги, однако, ее прогностическая ценность была сомнительной, и она выглядела скорее, как очень сложная шутка.

К действительно зафиксированной информации, данным, добавлялись вымышленные данные разного типа, которые симулировались отдельно и включались в анализ и моделирование для повышения надежности результатов. В конце концов, в результате манипуляций действительно выделялся определенный прогностический механизм, связанный с окружающей действительностью, который, однако, предсказывал и без того понятные, очевидные и, скажем так, побочные относительно какого-либо функционального применения обстоятельства, выдавал целый набор, в большинстве своем бесполезных или плохо переводимых с языка математики на язык событий, данных, которые вряд ли существовали в мире значимых для человека и видимых им явлений. Однако, Даниил испытывал не до конца ясный ему трепет, когда знакомился с этими результатами.

Последующие недели текли для Даниила, как во сне. Реальность по неизвестным причинам померкла и, таким образом, он во многом примкнул к посетителям собственного заведения, рядом с которыми предпочитал находиться как с домашними животными, торчал только потому, что не любил оставаться один.

Продолжая знакомиться с тонкостями исследования, Даниил на самом деле нашел, что все множество созданных Денисом математических конструкций, объединенное и обобщенное, кажется действительно можно было представить как то, что Денис упрощенно называл всеобщим, но, пожалуй, неявным, желанием умереть, по крайней мере, исходя из конечных результатов по отношению к смоделированным системам, взятым для анализа. Действительно, это выражение наиболее просто описывало все то сложное переплетение из расчетов и данных, которое получалось на основе обобщения сведений и каждый раз представлялось в результат обработки на программном языке.

Эта нелепая вербализация, заключающаяся в признании всеобщего желания смерти, полученная столь сложным путем, выглядела как доведенная до абсурда спекуляция. Громоздкая машина мысли в данном случае как будто не могла произвести ничего полезного. Даниил, таким образом, осознал, что затратил огромное количество времени и умственных усилий на понимание столь же сложной, сколь бесполезной шутки. Он ощутил одновременно отвращение и неопределенное чувство уважения, когда представил, что Денис и его команда затратили годы и крупные средства, чтобы получить столь причудливый результат. В очередной раз Даниил испытал тревогу за рассудок друга и ощутил по отношению к нему, потратившему большую часть своей жизни, подчинившему все свободные силы и потенциал этому исследованию, некоторое омерзение, за которое Даниил сам же себя и корил. В работе сквозила нечеловеческая жестокость сродни той, по всей видимости, которая породила орудия массового поражения, но более изощренная и потому бесполезная. К счастью, эта жестокость выглядела смешной и абсурдной. Состояние Даниила стало болезненным, потому что он не мог отделаться от неприятного чувства, как будто яда, теперь разливавшегося вкруг его мыслей, похожего на свет при моргании зарниц, которых осенью нельзя было видеть.

Даниил с большой нежностью и уважением относился к Денису, но чем лучше он его узнавал, тем чаще ему приходилось бороться с брезгливостью по отношению к нему, с желанием полностью лишить его уважения, забыть о нем, и это при том, что жизнь самого Даниила, как он хорошо понимал, была далеко не идеальна и регулярно вызывала у окружающих отторжение, стоило ему ее приоткрыть. Волна этих чувств поднималась из его тела и медленно заволакивала пространство над ним, закрывая от его взгляда потолок, закрывавший небо.

Подобного рода чтение напоминало Даниилу также об его отступничестве, занятии, от которого он отказался, чтобы примкнуть к материальному миру, но которое все равно структурировало его восприятие и личность, постоянно напоминало о себе через других людей.

Должно быть, все эти неприятные последствия, которые испытывал теперь Даниил, углубляясь в выкладки, вызывала безжалостная рациональность, на которой строилась работа Дениса и от которой нельзя было просто так отмахнуться, не опровергнув, на что Даниил, казалось, был неспособен.

Даниил с начала дружбы стремился помочь Денису, снизить то гигантское давление, под которым он находился, но их последняя встреча заставила его думать о том, что эта задача является для него непосильной, и Денис давно и безвозвратно порабощен невидимой силой, над которой Даниил не властен, и теперь Денис представляет не более, чем останки от того смелого, сильного и доброго юноши, которым был когда-то.

Даниил был привязан к Денису потому, что, кроме того, что он был его другом с юности, он также хранил на себе отблеск того времени, когда способность любить и жить Даниила еще не была профанацией, которую она представляла, по мнению Даниила, ныне. Жизнь Даниила, как он признавался, состояла из ничего не значащих связей с грубыми, жестокими и тупыми юношами, эксплуатирующими его, с которыми его не связывало ничего, кроме похоти и их зависимости от его денег. Он наблюдал то одного, то другого из этих юношей, когда они приходили к нему, в его заведение, чтобы получить то, что им нужно, но, разумеется, не его самого, в попытке решить их собственные проблемы, чаще материального свойства. Даниил считал, что его окружали целые колонии паразитов, юношей, мужчин, девушек и женщин, питающихся благодаря хозяину, находящему некий суррогат удовлетворения в их алчном мельтешении.

Выхолощенный, обдолбанный, затуманенный внутренний мир его любовников, привязанный исключительно к материальным объектам, был примечателен мгновенными преобразованиями, бурями, которые заставляли их переходить из одного состояния в другое, мгновенно преобразуюсь из мстительных палачей в обиженных жертв и обратно. Даниил так привык к существованию в этом мире, что другой, если он и был реален, перестал для него существовать, потому что впечатления разъедали, как плесень, саму возможность и ценность существования всякой другой реальности.

Изучение Даниилом исследования Дениса, проходило, за исключением обычного его досуга, связанного в основном с управлением богатствами нескольких доверенных лиц, под аккомпанемент посещений одного из его любовников, который навещал его в клубе и вымогал наркотики и деньги в обмен на сексуальные услуги и собственное молчание, а также проходившей в клубе организации вечера, который должен был быть посвящен празднованию дня рождения одной его хорошей знакомой, которая планировала провести праздник в его заведении в стиле чаепития Гэтсби, с лимонными кексами и залом, заполненным охапками цветов: попытка сконструировать лакированный противоестественный купол внешнего лоска над внутренней пустотой и внешним безобразием была частью его обыденной реальности, той, которая его отвлекала и развлекала.

Занимаясь обыденными делами, Даниил не мог отделаться от мысли, что реальность подгнивает: возможно, наполнение танцевального зала и зала ресторана цветами были удачной идеей, чтобы скрыть запах разложения, чувствовавшийся ему повсюду в разрубаемом мигающим светом и ударами музыки разноцветном пространстве, где он предпочитал скрывался от неба, дня и ночи, допуская только стихию человеческих тел.

Посетительница.

Сегодня в состоянии меланхолии Даниил наблюдает со второго уровня, как дождь из музыки и света выбивает небольшие воронки в лужицах человеческих сознаний, пригодных только для того, чтобы закрыть собой пол помещения. Он ощущает сладковатый синтетический привкус в кондиционированном воздухе, когда его внимание привлекает андрогинная фигура внизу. Черная одежда расплывается, сливаясь с темнотой, нахлестывающей на нее каждые несколько мгновений, как вода, что даже немного напоминает Даниилу движения крыльев.

Даниил запомнил девушку, потому что она выглядела противоестественно среди других людей, напоминая галлюцинацию. Девушка сидела на стуле у одной из колонн, сверля глазами пространство. Глаза сообщали острому в профиль лицу крайне печальное выражение, характерное для икон. Коренастая сутулость фигуры, содержащая силу, сочеталась с впечатлением некоторого истощения, которое шло от нее. Рукава, поднятые над локтем, открывали тонкие цыплячьи лапки.

Пока Даниил сидел на своем месте, он насчитал трое мужчин, которые по очереди подошли к ней. Когда они подходили, она улыбалась и направляла ослепительный взгляд, лишенный каких-либо обычных человеческих эмоций, прямо в их глаза, после чего каждый из них мгновенно или через некоторое время удалялся. Лицо одного юноши, чем-то похожего на самого Даниила, когда тот был моложе, она рассматривала дольше других, как если бы заметила что-то, существующее помимо воли юноши и живущее в нем, и вступила с этим в контакт. Она рассматривала юношу очень внимательно и вместе с тем отстраненно, как предмет, заправляя тому волосы за ухо и улыбаясь, пока реалистичность созданной ей пантомимы не приобрела пугающую материальность, и он не отступил. Зрелище забавляло Даниила.

Наконец, Даниил увидел, как в нескольких метрах от нее остановился другой молодой мужчина, состояние которого, благодаря сервису заведения, вряд ли можно было обозначить как сознание. Молодой человек вытянул руки в стороны, расположив их ладонями вниз, эмитируя, по всей видимости, полет или распятие. Когда его пронзил ее невидящий взгляд, ее глаза постепенно сосредоточились на нем, он медленно поплелся к ней, по-прежнему держа руки распростертыми, и, подойдя вплотную, стал неловко карабкаться прямо на ее высокий стул.

От дальнейшего наблюдения Даниила отвлекли потребности его собственной личной жизни и он, увлекаемый своим спутником, который, наконец, появился перед ним, покинул свое место. Через несколько часов, покидая клуб, он снова увидел девушку и ее спутника: она сидела на диване, а он лежал у нее на коленях чудовищно бледный, с волнистыми волосами, причудливо расчесанными ее рукой и видом мученика, так, что признаки жизни, казалось, уже полностью покинули его. Она некоторое время внимательно разглядывала юношу, затем аккуратно пододвинулась, положила его голову на сидение, поднялась и ушла.

Суицидальная очередь.

Денис в гостях у Даниила. Они только что провели подробную дискуссию по поводу работы, которую Денис вручил Даниилу ранее. Нельзя сказать, что Даниил смог полностью ее понять и осмыслить, но мысль о том, что можно сколь-нибудь достоверно предсказать поведение (впрочем, то, что Денис имел в виду в своей модели, пожалуй, еще не было названо) большинства людей, опираясь на анализ больших массивов данных, и при этом оно будет заключаться не в расхожем понятии о стремлении к благополучию, а, впрочем, если говорить в общем и приблизительно, в исчезновении с лица земли, была столь же нелепа, сколь смехотворна.

Денис поинтересовался, что Даниил думал в целом по поводу его метода компоновки и отбора данных для анализа и составления пространственно-временных категорий, кластеров, доступных для точного математического анализа с помощью выделения контрольных точек и построения относительно них соответствующих систем, вариаций. Даниил, однако, отозвался скептически, пытаясь скрыть от друга ошеломление и неуверенность.

Сегодня Денис был настолько любезен, что принес Даниилу дополнительные сведения, касающиеся до экспериментальной проверки, верификации, полученных выводов и их применения.

Денис сразу же подводит итог и этим своим изысканиям: «Я установил связи между данными, чтобы свести к минимуму основную предиспозицию, о которой можно судить по данным, предоставленным алгоритмом бога». Денис сообщает, что выделил системы, которые назвал суицидальными очередями (на самом деле таковые системы, несмотря на название, данное Денисом, в большинстве своем представляли общее математическое и программное описание обычных социальных, общественных систем функционирования) и на их основе выделил систему, реализация которой предуготована в текущих обстоятельствах и должна привести к произвольной перестройке более общей системы – в честь нее всем подобным системам и было дано название, исходя из их родства. «Грубо говоря, – утверждает Денис, – расчеты показывают, что обеспечение добровольных смертей в рассматриваемых нами обстоятельствах предуготовано и должно быть связано с прогрессом (в научных, экономических и социальных сферах). Я полагаю, причина в этом случае в установлении взаимозависимости между индивидуальным счастьем и общественной структурой».

Даниил старается подробнее описать мне суть предлагаемых Денисом построений. Он говорит, что «алгоритм бога» моделирует «вероятностные системы». Основанные на общественном функционировании и поведении людей, отдельные части таких систем могут как существовать в реальности, в определенной форме, так и не быть проявленными. Так как системы могут существовать не явно, не в полной форме, имеют строение, соотносятся определенным образом, Денис выделил их виды и особенности. Денис, на основании своих выкладок, в частности, находил, что те системы, которые он объединил под названием суицидальных очередей, если перевести множество сложных данных с точного языка на наш обыденный язык, так или иначе строились на том, что можно было бы описать как «разрушение» входящих в них элементов, которые в некотором роде можно соотнести с определенными аспектами существования, возможно, даже с потенциалом существования отдельных людей. Слово «разрушение» очень неточно, однобоко и общо описывает эти универсальные черты рассматриваемых систем, но, тем не менее, такая формулировка является наиболее простой, краткой и близкой к истине.

«Суицидальная очередь» – общее, комплексное и сложное понятие, однако, в области практической реализации его можно действительно связать с видами поведения, связанными с саморазрушением. Обнаруженная модификация суицидальной очереди выступала, с одной стороны, как эквивалентная в определенной области рассматриваемым общественным системам, что должно было, в частности, сделать очень вероятным, простым, ее реализацию в актуальных обстоятельствах, а, с другой стороны, воссозданная на другом уровне модуляции, она была пропорциональна выделенным Денисом простым структурным элементам, связанным с оптимальным, наиболее естественным функционированием и развитием отдельных «людей» (характеристика задавалась на основе ряда соотношений реализации познавательного потенциала и продуцирования контента) в среде.

Денис увлекся разработкой модификаций суицидальных очередей, так как их внедрение гипотетически должно было привести, по его мысли, наиболее простым и, по сути, единственно возможным способом, к обрушению исходных систем и их перестройке в соответствии с оптимальными формами развития человеческого мозга, реализации потенциала человеческого функционирования, которые можно было отследить или описать. Следует указать, что эти построения не были абстрактными, а касались сугубо изучаемых Денисом данных и выводились из них.

Впрочем, Денис считал довольно противоречивыми полученные им результаты, особенно в том, что касалось жестокости, направленности изученных им на данном этапе и в данных обстоятельствах общественных систем на деградацию потенциала частных систем, которые можно было связать с отдельными человеческими нервными системами и в том, что касалось обнаруженного им способа перестройки механизмов функционирования, которые казались не в меньшей степени отвратительными и жестокими, а также в том, что касалось прогнозов внедрения обнаруженной им модификации суицидальной очереди в реальную жизнь и ее долгосрочных последствий, которые представлялись ему во многом неизвестными.

Люди, окружавшие Дениса, просто не могли поверить в то, что подобные материи доступны расчетам, а если и могли, то считали такие расчеты бессмысленными и не связанными с текущими практическими целями, если не сказать смешными. Вот почему Денис был одинок, и, кажется, судя по его поведению и внешнему виду в последнее время, сходил с ума (или хотел поверить, что сошел с ума) от этого, в сущности, простого знания о природе действительности, которое он смог получить на основе современных систем сбора информации, знания, которое способно было обрести свою тошнотворную мощь только в виду точности языковых средств математики и доказательности экспериментальных методов, построенных на их основе.

Даниил предполагал, что дело было еще и в том, что Денис был вынужден смириться и признать, что он, в сущности, не хочет ни проверять, ни использовать открывшееся перед ним знание, и превратиться в подобие шута, мишени для нападок со стороны своих коллег, которые могли, впрочем, опровергнуть его доводы только соображениями общей морали, которые были никак не связаны с законами функционирования действительности, кроме демонстрируемой ими по существу жестокости, которую Денис вполне и действительно точно описал как общую закономерность функционирования рассматриваемых им систем.

Теории и выкладки, связанные с анализом и предсказанием различных форм человеческого поведения, появлялись в последнее время во множестве и были следствием развития и повсеместного внедрения продвинутых систем наблюдения, сбора, анализа данных, касавшихся человеческого поведения. Денис, благодаря его деятельности, имел доступ почти к любой информации подобного рода, а также к массивному пласту малоструктурированной информации, который разрастался с каждым днем и добывался многочисленными системами слежения и сбора данных, систематически использовавшимися в обыденной жизни. Развитие и изменение подхода к сбору данных породило целый класс современных гадателей и заклинателей демонов на основе новых моделей обработки информации, демонов, которых теперь обнаруживали регулярно, и стремились описать и заговорить. Денис уже давно примкнул к последователям этого культа, и теперь его поощряемое щедрым финансированием увлечение дало свои трудные для понимания, причудливые плоды, которые мало кем могли быть оценены из-за их природы, напоминающей Даниилу незначительный, не имеющий последствий бред, особенно в области, касающейся их проверки, с которой ему только что довелось шапочно познакомиться.

В прошлом Даниил имел все шансы заниматься тем, чем занимался Денис, но однажды обнаружил, что может этого не делать, и потому в основном перераспределял доверяемые ему средства, находя для этого оригинальные схемы, сбывал наркотики и предоставлял одним сильным мира сего условия для неограниченного разврата, а другим по запросу информацию об этом для гарантии собственной благонадежности, что было неизбежно с тех пор, как он вышел за границы абстрактного мира.

Даниил едва ли мог поверить в то, что алгоритмы анализа данных столь продвинулись за последнее время, как демонстрировали разработки Дениса, хотя он не мог отрицать того, насколько продвинулись механизмы сбора данных за последнее время.

Даниил спрашивает, могут ли значить результаты, полученные Денисом, что чья-либо судьба предопределена. Денис отвечает, закуривая сигару: «Конкретные люди взаимозаменяемы в данной системе вычислений и их поведение обусловлено маркерами, с которыми ты мог ознакомится в прошлом документе», – Денис молчит некоторое время, затягивается, выпускает дым и продолжает: «…устройство общества гораздо проще устройства человеческого мозга, и эти две особых реальности, кажется, пересекаются специфически, достаточно примитивным и закономерным образом», – повторяет он фразу, похожую на ту, что уже говорил.

Самаэль.

Денис сидит перед Даниилом с затуманенными и одновременно блестящими от алкоголя глазами и курит. Понурый и бледный, он напоминает потекшую восковую свечу, от затушенного фитиля которой идет дым. Пухлая рука Дениса неподвижно лежит на колене. Темные небольшие глаза направлены чуть вбок и вниз, лицо обрамлено черными волнами волос. Большой нос венчает гумбаз.

Даниил наливает себе еще чая. В конце концов, ему не стоит предавать столь личное значение сложной ковке, которую представляют из себя узоры мыслей, не способных воплотиться в реальность: это то же, что придавать значение сигаретному дыму. Он выпивает из кондиционированного воздуха холод и понимает в очередной раз, что ничто не имеет значения.

– Что ж, спасибо, я внимательно и с большим интересом ознакомлюсь с этим дополнением, – говорит Даниил, соблюдая поверхностную вежливость.

Друзья некоторое время сидят в кабинете с идеальной звукоизоляцией, в молчании и тишине. Даниил предлагает Денису пройтись, посидеть на втором уровне, глядя вниз на танцпол первого зала, питомцев, которых Даниил приглашает для развлечения, возможно, перекусить. Уже глубокая ночь, но для Даниила это время бодрствования. Денис в последнее время также перешел на частично ночной образ жизни. Он соглашается.

Денис и Даниил занимают привычное место, и внизу через некоторое время вновь возникает худосочная фигура, принимающаяся сверлить пространство взглядом, полным ледяного, отвратительного отчаяния. Засовывая в рот ломтики жареного во фритюре картофеля, которые Денис дополнительно макает в соус, сомнительное занятие, учитывая его фигуру, ставшую в последнее время особенно грузной, Денис указывает на посетительницу масляным пальцем, одновременно указывая на нее подбородком, под которым наметились следы двойника: «Кто это?», – спрашивает он. Даниил, прикладываясь губами к рифленой чашке, проглотив глоток зеленого чая с чабрецом, пускается в пространные объяснения:

«Это Прекрасная Дама, менада, которую я вижу здесь второй или третий раз и которую я подумываю нанять, потому что считаю, что некоторые завсегдатаи заведения укрепляются в своих пагубных привычках, чтобы включить ее в свои галлюцинации», – Даниил вряд ли сформулировал оригинальную фразу подобным образом, но мне он передал ее примерно так.

Пока Даниил говорит, Денис вытирает масляные пальцы бумажными салфетками, которые бросает на стол, затем раскрывает миниатюрное устройство, напоминающее сложенный лист прозрачного пластика. Денис говорит с выражением всеведения и даже с некоторым радостным религиозным трепетом, что его товарищ не прав, и перед ними настоящий ангел. Даниил отвечает, что он тогда, должно быть, тоже, если близкое общение с наркоманами и пьяницами признак ангельской природы. Денис, слушая Даниила в пол-уха, наводит устройство на лицо девушки, и уже через несколько минут, поучив доступ ко всей имеющейся о ней информации, приступает к изучению и обработке данных. Девушка, между тем, встает и уходит.

Как Даниил хорошо знал по опыту, для Дениса подобное поведение было весьма типичным, Денис без каких-либо ограничений со стороны совести или третьих лиц пользовался своими полномочиями, в том числе и должностными, в личных целях и был в этом смысле до некоторой степени развращен.

Собственно, само заведение Даниила было специально предназначено для проведения сходных по смыслу операций, и эта специализация в значительной мере обуславливала то, что оно и подобные ему существовали.

Праздник.

Прошло некоторое время. Одна очень хорошая знакомая Даниила арендовала клуб на время празднования собственного дня рождения. Посреди залов были сооружены цветочные композиции из орхидей и пионовых роз, похожих на пузырьки, напоминающие монструозные измазанные в розовой жвачке люстры. Место, где восседала молодая женщина, принимая дары, было украшено сходным образом.

Даниил был приглашен, и, развалившись на диване, наблюдал за тем, как с потолка падает неоновый розовый дождь, а в воздухе, как пепел, лениво скользят блестки.

Муж именинницы покинул помещение после скандала, и Даниил мог наблюдать, как она на некоторое время замерла с пластиковым выражением на лице, а через полчаса уже была пьяна и в забытьи танцевала с подругами.

Даниил присутствовал на множестве празднеств и был хорошо знаком с их анатомией. Когда он наблюдал за празднующими, ему часто казалось, что он наблюдает людей, достигших состояния, близкого к смерти, и сейчас он также желал избавиться от любых личных чувств и переживаний. Даниил уединился с одним из юношей, которого встретил тут же. Наслаждение, которое он испытывал, удачно соседствовало с рельефно выступившим на его фоне несовершенством мира: Даниилу казалось, что он потерял личностное восприятие и другие люди, в том числе и юноша, с которым он сношался, являются просто телами.

После, продолжая находиться в вышеописанном состоянии, Даниил встретил одного из своих постоянных любовников, прибывшего, наконец, с большим опозданием на вечеринку. Даниил препроводил его в свой кабинет и обстоятельно исповедался ему во всех своих прегрешениях, начиная от сегодняшней измены и заканчивая всеми подробностями своей деятельности, включая недавнюю потерю крупной суммы денег, принадлежавших клиентам, и косвенную вину в необратимом повреждении мозга сына одного из нанимателей. В хрупком сознании Даниила, когда он совершал исповедь, скользили факты, о которых ему недавно поведал Денис. Даниил обладал достаточно развитым воображением, чтобы задуматься о значении, какое могли иметь полученные Денисом выкладки к нему самому и пытался изложить также и эти соображения своему любовнику, но последний, в частности, ввиду воздействия подготовительной беседы, отказался его слушать и, тем более, сопереживать ему.

Даниила весьма занимал факт, что для составления представленных Денисом прогнозов, не важна была причинная обусловленность поведения, так, как она воспринимается изнутри, а достаточно было выделить только набор вторичных внешних факторов, божественных знаков, отрицающих даже линейность времени. Это была поэзия математического сумасшествия, выраженная системами распознавания искусственного интеллекта и соединенная с музыкой безумия или гениальности Дениса.

На следующий день, когда Даниил находился в своем доме, буфеты которого тогда еще трещали по швам от проницаемого для света, как тончайшая кость, фарфора, его любовник неожиданно заявился к нему. Желая выскрести из Даниила побольше денег напоследок, он изображал сразу палача и жертву.

Выслушивая любовника, Даниил получал странное удовольствие от собственного разочарования: он видел доказательства тому, насколько тот бесчеловечен по сравнению с тем, что Даниил хотел бы видеть в нем, и насколько действительно равнодушен к нему. Даниил не переживал по поводу осведомленности юноши, потому что знал, что главным всегда является распределение сил, которое влияет на оценку информации, ее огласку и значение, которое, она, в конце концов получает в обществе, а вовсе не владение тайной, тогда как тайны сами по себе общедоступны, как шлюхи: он выгнал юношу прочь.

Вскоре, однако, распределение сил неожиданно изменилось. Наветы любовника Даниила, впрочем, его обвинения были во многом правдивы, были выбраны одним из официальных поводов последовавших вслед за этим событий, однако, Даниил знал, что весь комплекс обстоятельств его существования на самом деле был причиной того, что с ним случилось позднее, когда его дела стали постепенно ухудшаться, и его жизнь приняла форму длительного природного катаклизма, перешедшего в активную фазу: Даниил всегда смутно ощущал катастрофу, скрытую под валами ложного спокойствия обыденности, и, собственно, и обуславливавшую форму таковой.

Угроза.

VIP-зал стремительно пустел. Даниил стал объектом преследования по формальным поводам несоблюдения законодательства. Люди, еще недавно бывшие с ним в приятельских отношениях, стали избегать его. Большинство клиентов отказались от услуг Даниила, другие угрожали ему. Даже клуб Даниила посетило несколько проверяющих инстанций в одну неделю, и деятельность заведения была приостановлена.

Над Даниилом нависло роковое молчание. К кому бы он не обращался, какие бы заверения не давал, это не могло помочь. Даниил в напряжении ждал прояснения своей судьбы, обнаружив, что он на самом деле не имеет рычагов управления ситуацией.

Неожиданно, но вполне закономерно, дела Даниила ухудшились роковым, необратимым образом: когда он находился в клубе, руководя его бессмысленным, материально затратным и даже могущим оказаться вредным с точки зрения безопасности переоборудованием, в помещение ворвался отряд хорошо экипированных вооруженных ребят, как будто Даниил был профессиональным убийцей, готовящимся к противостоянию, установил в помещении турели, возвел защитные укрепления из мешков с песком и нанял сотню головорезов, а не специализировался большую часть жизни на построении и реализации схем для отмывания и преумножения богатств, коллекционируя попутно чайные сервизы.

Приключение, последовавшее далее, оказалось наиболее болезненным из тех, что Даниил мог припомнить, хотя когда часть, связанная с избиением и пытками, уже давно миновала, многие ощущения, детали и чувства, стерлись из его памяти.

Даниил успел наглотаться таблеток, которые он в последнее время повсюду носил с собой специально на такой случай, набивая ими все доступные карманы, прежде чем двое мужчин схватили его, третий ударил его в живот, и Даниилу зафиксировали хомутом руки. Даниила потащили на второй этаж. Там головорезы стали паковать и уносить его бумаги и вещи. Кроме прочего, они сокрушили сервант Даниила и его коллекцию фарфора, звериным чутьем угадав, что начать следует с окрашенного в нежный розовый цвет сервиза. Даниил давно избавился от всех ценных сведений, в том числе, вывез сведения, которые Денис предоставил ему для ознакомления, хотя они вряд ли кого-то могли заинтересовать, хотя бы потому, что вряд ли кто-то мог их понять и все заинтересованные лица были с ними знакомы и считали их разновидностью информационного шлака.

События разворачивались ужасающе медленно. Даниилу сломали несколько ребер. В голове у него постоянно всплывала мысль, что самое обидное во всем происходящем то, что он не может постигнуть его причину: да, он знал формальный повод, но подобные поводы существовали всегда, и, не смотря на это, с ним прежде такого не случалось, хотя за ним и водились прегрешения.

До поры Даниила несколько утешала мысль, что его не били по лицу и голове, что вселяло в него надежду на то, что нападавшие стремились сохранить его презентабельный вид, чтобы их руководитель не испытывал ни чрезмерных сложностей, ни чрезмерного дискомфорта при его допросе. Однако, один из людей, видимо, догадавшись о мыслях Даниила, врезал ему по лицу прикладом так, что, не смотря на все принятые ранее предосторожности, Даниил чуть не потерял сознание: слезы полились из глаз Даниила потоком, из его груди вырвались болезненные рыдания, и мужчине пришлось ударить его еще несколько раз, уже чтобы попытаться успокоить – в данном случае причина болезни и лекарство были одним и тем же.

Даниилу не оставалось ничего, кроме как довериться профессионалам: его гости наверняка имели представление о том, как сильно и долго его следует истязать. Даниил не мог сказать, что боится смерти. Смерть сама по себе стала вдруг представляться ему одной из самых мелких неприятностей. Любой житель просторов нашей родины так или иначе принимает эту идею, также считая, что более крупных проблем, чем смерть, и не существует, в чем и заключен источник оптимизма, лежащий в основе нашего существования.

Сначала адреналин и принятые средства несколько обезболили раны Даниила, затем в силу вступило долгожданное помутнение сознания.

Когда гости окончили разносить кабинет Даниила, они усадили его в машину и увезли за город. Лицо и одежду Даниила покрыла кровь.

Вскоре Даниила выбросили на снежную хлябь, один из мужчин приставил дуло к его затылку, пока другой вжимал его голову ботинком в грязь, смешивающуюся с кровью. Даниила хорошенько протрясли, и с него, как из пиньяты, или, если угодно, как с вызревшего колоска, сыпались таблетки, огромное количество которых, кажется, даже несколько озадачило его спутников, порождая в них, по представлению Даниила, тайное искушение забыть о своих обязанностях, устроить вечеринку и отбыть, таким образом, в мир иной в «голливудском» стиле. От Даниила потребовали заверений в хорошем поведении и полном подчинении как гарантах его выживания в ближайшем будущем, после чего отвезли в Город в Городе.

Сделка.

Сознание Даниила – мутная лужа, в котором отражается боль, порой разражающаяся острыми вспышками. Он хочет, чтобы все быстрее кончилось. Короткая передышка, наступив, дала ему пространство и время для того, чтобы он мог осознать тупой, похожий на скуку, ужас. Теперь, когда он сидит в машине, и с лица его капает кровь, темнея на одежде, воспоминания прошлого, вопреки его воле, слепляются с настоящим, раскрывая перед его глазами неотвратимую последовательность, и превращаясь в целое. Даниил ясно осознает несовершенство жизни, вокруг которого обычно колеблются перья и стразы, отвлекая на себя все внимание в более спокойные времена, которые являются только пышным похоронным убранством. Жизнь представляется ему смешной и нелепой: он внезапно обнаруживает, что проводил основную ее часть, заигрывая с убийцами, и сейчас не должен быть удивлен. Даниил понимает, что его жизнь ни для кого, кроме него, никогда не имела значения. Мысли Даниила не были четкими: будучи едва различимыми, они сливались с чувствами, липкой грязью, клеем, сгущавшимся в опыт, составляющий материю бытия, которую человек может выразить лишь отчасти, оставаясь животным.

В Городе в Городе Даниила приволокли к врачу, чтобы тот немного привел его в порядок перед встречей, на которой должна была решиться его дальнейшая судьба. Люди, встречавшиеся, пока его гнали по коридору, вели себя, как будто ничего не происходило, не сосредотачивая на нем взгляда, словно вид мучеников, еле волокущих ноги, им давно примелькался.

Даниила споткнулся и упал на пол кабинета. Доктор, еще не пожилой, но и не молодой человек, с выцветшими глазами, велел парням переместить Даниила на кушетку, затем подошел, осмотрел его, дал ему проглотить пилюлю, вколол обезболивающее, после которого кожа стала нечувствительной. Доктор зашил Даниила, покапал ему что-то в нос и велел дать 15 минут отдыха, после чего удалился.

Вскоре парни потащили Даниила на аудиенцию к Алексею Владимировичу, по сравнению с которым Даниил даже в нынешнем виде, выглядит привлекательно. Дело в том, что лицо Алексея Владимировича напоминает одновременно морду борова и жабы: жирная шея его оплыла складками, из-за чего создается впечатление, что он создан для того, чтобы глотать небольших животных целиком.

Алексей Владимирович был довольно влиятельной фигурой, что должно быть ясным по этикету организованной им встречи. Он имел привычку, как и в данных обстоятельствах, начинать разговор спокойным, дружелюбным тоном, его речь в процессе становилась постепенно все более угрожающей и обвиняющей, а его голос обрастал басами огромной глотки, которые, однако, звучали неестественно, являлись лишь подобием праведного гнева и служили для того, чтобы отвлекать его от холодной и вдумчивой ярости, являвшейся его постоянной спутницей. Алексей Владимирович внушал отвращение и страх всем, с кем общался, хорошо знал об этом и получал удовольствие от этого. Изображая благодушие, он отыскивал слабые места жертвы, чтобы, найдя их, напасть в самый неожиданный момент, и подчинить ее. Потенциальными жертвами для него были абсолютно все, однако, он успешно сочетал безжалостность с демонстрацией кротости и раболепным поклонением вышестоящим лицам, которым он приписывал собственную жестокость, и интересам которых был верен.

Прежде Даниил мог наблюдать манеры Алексея Владимировича только в ординарных обстоятельствах, но прибыв на встречу, он смог оценить весь диапазон его коммуникативных качеств. Алексей Владимирович сперва решил обсудить личность Даниила и представить ему на суд его собственный образ и мотивы, как основанные исключительно на подлости, неоправданном высокомерии и извращенности. Даниил следил за нитью повествования, не пытаясь возражать, тем более, что считал многие суждения Алексея Владимировича правдивыми. Когда Даниил наблюдал собственные смутные представления, встречающиеся с суждениями Алексея Владимировича, как тонущий в воде и небе размытый пейзаж, он неожиданно получил по голове кружкой несколько раз. Кружка отпала от ручки, срезала Даниилу при избиении значительную часть лица, при этом поранив самого Алексея Владимировича. Даниил не почувствовал особой боли, однако, его стало сильно мутить от запаха собственного мяса и крови, осознания того, что его лицо потеряло форму. Даниил отметил, что кружка была довольно большой, тяжелой и уродливой: ранее он подарил Алексею Владимировичу прекрасную чашку из тонкого фарфора с подглазурной кобальтовой росписью – ее черепком тот смог бы снять ему скальп, если бы захотел, но для избиения она не годилась; когда уродливая чашка была разбита, Алексей Владимирович мог использовать новую.

Даниил не мог перестать думать о том, что ничего этого не должно с ним происходить. После того, как Алексей Владимирович разъяснил Даниилу, какой Даниил ни на что не годный педик, и как отцу Даниила повезло, что тот рано умер, пока лицо Даниила съезжало с черепа и опухало, Алексей Владимирович сообщил, что он единственный, кто может помочь Даниилу поправить дела.

Он похлопотал, подыскав Даниилу подходящее и полезное занятие, придумав то, как тот может искупить вину. Если бы не Алексей Владимирович, который вынужден был указать Даниилу на то, что тот сделал неверно, Даниил бы был уже мертв, но дело было даже не в этом, а в том, что Даниилу пришлось бы испытать перед смертью и еще придется, если Даниил не оправдает доверия и доброты Алексея Владимировича. Таким образом, Алексей Владимирович, проявлял к Даниилу сострадание, соблюдая необходимые, хоть и кажущиеся жестокими, формальности для того, чтобы Даниил мог осознать и отчасти искупить свою вину, приняв наказание.

Чуть было подсохшие красновато-бурые пятна на рубашке Даниила расширялись, снова напитываясь влагой. Даниил отвлекся от крови, пропитывавшей его грязную одежду, и спросил, что он должен сделать. Алексей Владимирович, состроив комичную мину, изображавшую радость от такой внезапной разумности, объяснил Даниилу, что тот должен сделать, чтобы продлить свою жизнь, и его ответ смог даже несколько развеселить Даниила, что представлялось ему до тех пор невозможным.

Алексей Владимирович сказал примерно следующее: «Тебе всего лишь нужно будет помочь уладить некоторые организационные проблемы, связанные с бизнесом, который я сейчас пытаюсь наладить. Я сбываю донорские органы и ткани. У меня есть клиенты, перевозка налажена. Однако, требуется расширить бизнес для удовлетворения спроса. Я могу обеспечить условия добычи материала и его сбыт, однако, товара не хватает». Даниилу предлагалось наладить поступление доноров полного цикла (для изъятия всевозможных, в том числе, и жизненно важных, органов у одного донора) – торговля органами была выгодным занятием, потому что технологии по выращиванию органов оставались все еще малодоступными и дорогостоящими, но трансплантология сделала значительный скачок, и эти два фактора, накладываясь друг на друга, а также на текущую экономическую ситуацию, стимулировали соответствующий рынок.

Следующая часть монолога Алексея Владимировича содержала в основном угрозы родственникам Даниила.

Получив согласие Даниила на сотрудничество, Алексей Владимирович вышел. Пришел врач, однако, Даниил оттолкнул его, не дал закончить ему работу, вышел из комнаты, и, покачиваясь, побрел. Он преодолел все посты охраны, и, не остановленный никем, вышел во двор, добрел до общественного блока, добрался до борделя, и заснул, забаррикадировавшись в одном из его помещений.

Подготовка.

Когда Даниил обрел некую ясность мысли и решил покинуть свое укрытие, его немного привели в порядок, Надя, сотрудница борделя, проводила его до такси, а затем и до его коттеджа. В машине Даниил позвонил своей помощнице.

Я познакомилась с ней чуть позднее, чем с Даниилом. Рейн работала на Даниила с 16 лет. Даниил был знаком с одним из любовников ее матери, красивой женщины, страдающей депрессией и алкоголизмом. У девушки до сих пор, отчасти благодаря безнадзорности, отчасти благодаря ее воле, не было ни единого подлинного документа, в том числе и свидетельства о рождении. Даниил предложил ей работу и с тех пор она вынужденно участвовала в том треше, в который он был вовлечен, и постепенно стала неотъемлемой частью ландшафта жизни Даниила, и теперь заспанная, часа в 4 утра, надев на нос очки, она лицезрела на экране то, что осталось от лица Даниила: весь ужас был в том, что спросонья, она не сразу смогла понять, что на экране человеческое лицо, и это знание сперва добралось до ее тела внезапной дрожью, и лишь затем оно постепенно, частями, отразилось в ее сознании и приобрело черты устойчивой реальности. Тем не менее, Рейн быстро взяла себя в руки: благодаря ее оперативным и четким действиям Даниил в следующие несколько дней смог решить многие насущные проблемы, касающиеся собственного здоровья и внешнего вида.

У Даниила, кроме порезов и ушибов, переломов ребер, диагностировали сотрясение, ушиб головного мозга и следующие несколько дней он лежал неподвижно в темном помещении, в профилактических целях употребляя внутрь время от времени из небольшого пластикового пакета галлюциногенные грибы, за которыми он посылал Рейн.

Больничный Даниила был прерван помощником Алексея Владимировича. Даниил был в функциональном состоянии лишь относительно, однако, из предоставленных данных понял, что Алексей Владимирович уже задействовал все возможные ресурсы, касавшиеся добычи органов у людей, погибших досрочно, осуществляя забор незаконно, неофициально, но, не смотря на это, ожидал от него «урожая», эквивалентного еще примерно трем тысячам жизней в год, видимо, подразумевая, что Даниил должен организовать массовый отлов на улице бедолаг, как бродячих животных, чтобы их затем освежевали и выпотрошили – конечно, Даниил не собирался ничего подобного делать.

Однако, еще через несколько дней, когда Даниил лежал на диване, его атрибутами были полутьма, тошнота от ужаса, ушибы, синяки, опухшее и заштопанное лицо, безвкусные закуски, принесенные Рейн, и группа из двадцати человек, которая представляла консилиум по согласованию организационных требований по проведению предполагаемых Алексеем Владимировичем работ.

Даниил плыл по течению: со временем, следуя этому генеральному направлению, он посчитал целесообразным переоборудовать клуб под медицинские цели. Алексея Владимирович не возражал против того, чтобы использовать помещения Даниила, стоявшие теперь без дела. Когда основные параметры подготовки помещений были намечены, Даниил добавил к палатам, где наркоз для удаления органов должен был осуществляться индивидуально, групповую камеру, где процесс введения в кому или умерщвления можно было сделать массовым, одновременным, при минимизации усилий и числа задействованного персонала.

Даниил огородил под групповое помещение значительную часть VIP зала бывшего клуба, соорудив там панель с микросхемами во всю стену, чтобы через нее можно было транслировать образы в обе стороны, обеспечивать затенение с одной стороны и наблюдение за происходящим с другой: это могло бы создать у потенциальных клиентов приятное впечатление, воссоздать ауру надежности, власти и богатства, что могло бы помочь посетителям общей камеры испытать максимальный комфорт. Следует отметить, что действия Даниила на данном этапе были не столь практичны, сколь он рассчитывал таким способом оттянуть свою неизбежную гибель.

Впрочем, Даниил сам не заметил когда, возможно, в первые дни после избиения, когда он лежал целыми днями в темноте, в его голове под коркой кровавого наста действительно стал зарождаться замысел. Идея, которую питал Даниил, была настолько вычурной, что, если бы он огласил ее Алексею Владимировичу или его людям, они бы ее, скорее всего, просто не поняли, да и сам Даниил не считал свой план сколько-нибудь осуществимым и даже надеялся, что он провалится в самом начале, так, что он не сможет даже подступиться к его воплощению сколь-либо близко.

Обращение за помощью.

От зрелища пола своего кабинета, усыпанного черепками фарфора, Даниила, когда он пришел после больничного, чуть не вырвало. У него бегло мелькнула мысль о кинцуги, японском искусстве реставрации чашек с помощью золотого лака, но ее тут же подавили одышка, тошнота, дрожь и слабость. Даниил три недели мог пить только из бумажных стаканчиков, и, по какой-то причине, перестал употреблять зеленый чай. Он пил почти исключительно воду и уже подумывал лакать ее из крана, как делают коты, потому что его бросало в дрожь от вида практически любых керамических изделий, поэтому также было возможно, что он скоро начнет срать на пол, в частности, при любом громком звуке.

Даниил отправился к Денису домой, отойдя после очередного приема психоделических грибов, которые, по его словам, способствуют восстановлению нервной системы при травмах, после пережитого стресса, в том числе, помогая при посттравматических стрессовых расстройствах, стимулируя нервные связи, и, к тому же являются основой культурной и духовной жизни человечества, как не без основания считают многие ученые.

В квартире Дениса Даниила ждало очередное испытание: когда он вошел, огромный экран во всю стену демонстрировал анатомирование увеличенной во много раз руки покойника. Прислонившись к противоположной стене от нахлынувшей слабости, Даниил попал в объятия красного ковра, откуда по-прежнему отлично видел препарат, консервированную руку покойника отвратительного коричневато-сизого цвета, из которой инструментами, как из коробки с подарками, живая рука последовательно вытягивала артерии и вены. Даниил некоторое время стоял, безвольно пялясь на экран во всю стену, как зачарованный, но затем, закрыв руками глаза, прокричал: «Чувак! Что это?! Выключи!».

Денис, сидевший боком к большому экрану, уставившись на экран компьютера, не встававший с кресла и никак не реагировавший на прибытие друга, наконец, повернулся к Даниилу. На лице Дениса появилось выражение крайней озабоченности – Даниил выглядел не лучшим образом, и не знал, вернется ли к нему когда-нибудь его прежняя слащавая красота. Денис остановил ролик, но не свернул, на экране застыла мертвая рука, из которой тянулась наружу, как червяк, вена, поднял свое томное тело, и предложил Даниилу стул. Затем Денис пошел за водой, и Даниил закричал сдавленным голосом: «Пожалуйста, если можешь, возьми пластиковый или бумажный стаканчик, пожалуйста!».

Пока Денис ходил, внимание Даниила привлекли фотографии, пришпиленные к ковру. Одна и та же девушка, фото с обычных камер наблюдения. Денис приносит воду, Даниил по привычке пытается вопросительно приподнять бровь, однако, у него это не получается, так как он выглядит так, будто вместо утреннего умывания засунул голову в мясорубку. Отчаявшись, Даниил указывает на бумажки, развешанные на ковре и спрашивает: «Что это?». Денис отвечает: «Это Саша». Даниил надеется, что эта история сможет его развеселить. Денис не сопротивляется. Он подходит к компьютеру, нажимает пару клавиш, уступает Даниилу место, комментирует: «Ты ее знаешь». «Да, узнал», – подтверждает Даниил, – это девушка из клуба. «Смотри», – показывает Денис Даниилу экран монитора. Страничка в интернете называется «Империя Смерти». Ее сделала Саша. Денис запустил видео оттуда. На сайте много конспектов, фотографий, записей, статей. Все касаются тем самоубийства, смерти – девчонка явно сумасшедшая.

– Денис, – говорит Даниил, поворачиваясь и приближая к нему свое лицо, – как ты догадываешься, наверное, по моему внешнему виду, меня, скорее всего, очень скоро убьют.

– Да, скорее всего, – отвечает Денис и на его лице отображается страдание.

– Помнишь, ты недавно давал мне расчеты?

– Да.

– Как ты думаешь, будут ли они работать?

– Возможно.

– Денис, не мог бы ты мне помочь создать модификацию суицидальной очереди? – спрашивает Даниил.

Денис некоторое время пристально смотрит на него, а затем отвечает:

– Наверное. А зачем тебе это нужно?

Рента.

Даниил рассказывает про Алексея Владимировича и бизнес-задачу, которую тот поставил перед ним, и про то, как он в общих чертах планирует ее решить. Денис соглашается помочь ему, несмотря на то, что для него такая помощь может обернуться весьма печальными последствиями. Денис объясняет свою готовность помочь, с одной стороны, тем, что считает неразумным игнорировать законы, по которым функционирует окружающая действительность, и с другой стороны, тем, что ему не нравятся законы, по которым она функционирует, и потому он хотел бы попробовать их изменить, и он имеет ввиду не то, что произошло с Даниилом, а весь мир, насколько Даниил его понимает.

Денис задумывается, глядя прямо перед собой и чуть вниз в пространство, а затем говорит:

– Давай подумаем, что мы можем сделать.

Денис предлагает обеспечить спрос на добровольный уход из жизни просто через донесение предложения, потому что спрос, судя по его исследованию, уже должен существовать. Требуется разрешить задачи информирования, рекламы, обеспечения комфортных для потребителя условий и создания доверия к поставщику услуги. Денис предлагает размещать информацию через вирусы, связанные с поисковыми запросами, через программы профилирования и сбора личных данных, строящиеся на основе анализа больших данных слабым искусственным интеллектом, использующиеся повсеместно. Денис, среди прочих, предлагает использовать лично разработанный им алгоритм моделирования (суицидальных очередей), который создан им на основе системы анализа, называемой друзьями между собой «алгоритмом бога», чтобы повысить эффективность деятельности, оптимизировать процесс распространения информации и перенесения из виртуального мира в реальность необходимой модификации суицидальной очереди.

Даниил разрабатывает порядок и практику распределения части прибыли после смерти клиента и продажи органов между его наследниками, чтобы доказать добросовестность поставщика услуги заинтересованным лицам, а также продемонстрировать выгоду от сделки, обдумывает возможность осуществления выплат в рассрочку, что позволяло бы ему обращать средства, увеличивая их, что он мог бы представить потребителю как гарантированную ренту родственникам донора.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.