Иман Кальби
Одержимые наследники. Аравийская жемчужина. Книга 2

Глава 1

Анвар

Голова жутко гудела, в глазах двоилось, тело ломало, словно по нему проехался танк… Анвар всегда считал себя физически сильным, как бык… Мог пить алкоголь литрами, не спать сутками напролет, перемещаясь с одной тусовки на другую, но прошедшая ночь ударила по нему, словно гигантский молот, расплющив по земле, на которой он сейчас, еле шевелясь, ползал, пытаясь прийти в себя и понять, где он находится.

Разлепил на силу глаза, увидев, что лежит на пропахшем бараниной красном грубом ковре, какими застилают пол и стены в бедуинских палатках, а потом с нескрываемым удивлением, крутя головой по сторонам, понял, что он и вправду находится в бедуинской палатке… Почувствовал на голой спине сзади чье– то дыхание, чья– то рука опустилась на его голый торс. Резко развернулся и выругался вслух от увиденного.

– Ах шармута (араб. – мат), это что за хара (араб. –  дерьмо)? – даже не поверил своим глазам, потер их руками.

Не помогло. Перед ним лежала старшая дочь Васеля Увейдата. Совершенно голая… И пока его мозг начал панически собирать по осколкам воспоминания вчерашнего вечера и ночи, жгучая волна стыда, раскаяния и сожаления прокатилась по его телу…

Отстранился от нее, поспешно накрыл ее тело какой– то рубашкой, взятой с пола, пока не понял, его она или ее… Зато было понятно другое–  она явно вчера была сорвана в порыве страсти… Мадлен беспокойно повернулась во сне, снова оголив свои сочные груди, а Анвар стыдливо отвернулся, словно пытаясь скрыть от самого себя прямое доказательство их близости–  ее идеальное голое смуглое тело…

– Хара (араб.– дерьмо),–  в очередной раз за несколько минут выругался, проведя рукой по растрепанным волосам и снова испытав острый укол головной боли то ли от похмелья, то ли от токсического отравления… Как он мог так вляпаться, как мог так облажаться…

Память безжалостно начала подкидывать ему кадры из прошедшей ночи… Они в машине… Она на нем и по– моему это он сам, инициативно ее на себя затащил… Они на какой– то сумасшедшей вечеринке, под открытым небом, среди пустыни, басы бьют по вискам, они смеются, как одержимые и пьют какое– то пойло прямо из горла и из одной бутылки… Потом опять провал… Гул в ушах… Жмурится, стонет обреченно… Снова всплывающие картинки–  они в палатке… он в ней, на ней, под ней… Грязно, надсадно, пошло… Вот только в голове почему– то не Мадлен, в голове ее младшая сестра… Да, сомнений не было, он отчетливо помнил, как как видел на ее месте желанную красавицу Амаль с нежной улыбкой, трогал ее волосы и вдыхал их аромат, как шептал с упоением «Аммули», погружаясь в узкое тепло своей вчерашней партнерши по преступлению, … Да, именно преступлению… Другим словом это совокупление было не назвать…

Услышал шевеление на их импровизированном ложе. Перевел взгляд на голую девушку, только распахнувшую глаза…

– О боже, как голова раскалывается,–  прошипела хриплым голосом девушка, которая, однако, как казалось, была совершенно удивлена присутствию Анвара рядом…– посмотри, в палатке нет воды?

Мужчина увидел на небольшом инкрустированном столике в углу пластиковую бутылку, быстро схватил ее и кинул Мадлен.

– Прикройся…–  сказал он сухо, в очередной раз отводя глаза.

Мадлен подняла на него многозначительный и слегка насмешливый взгляд.

– Ты что– то там не видел?–  спросила высокомерно, нагло встав и подойдя в чем мать родила к нему вплотную, –  ну как?

– Ну как что?– спрашивает сипло в отчет… Все еще отводит глаза…

– Понравилось?–  улыбается порочно…–  не получилось с одной дочкой Васеля, отымел другую?

– Заткнись, Мадлен… Все это ошибка… Я сожалею…–  выдает грубо, закрываясь психологически, отходя в другой конец палатки в поисках обуви и прочих раскиданных вещей…

– Ошибка…–  повторяет она задумчиво…–  а ты, оказывается, у нас заправский двоечник… Ошибка за ошибкой… Сколько их было за ночь, этих ошибок… А? Пять–  шесть??? – в ее голосе неизбежно слышится обида… Какой бы ни была циничной женщина, ей всегда больно увидеть после ночи секса разочарование в глазах мужчины…

– А ты, я смотрю, была в прекрасной памяти, когда запрыгивала на меня…–  отвечает злобно Анвар.

– Запрыгивала на тебя?– поднимает бровь Мадлен, всего секунду на ее лице можно отчетливо прочитать смятение, скрытую боль, но они тут же прячутся куда– то глубоко внутрь, оставляя на поверхности только грубость,. Встряхивает шикарной кудрявой непослушной копной волос,–  то есть это я тебя поимела, оказывается? А ничего, что это ты накинулся на меня еще в машине, посреди дороги…

– Я был в неадеквате, Мадлен,–  отвечает, поднимая на нее холодный, жесткий, безжалостный взгляд,–  я думал, что на твоем месте Амаль, прости…– думает, ругается вслух, снова проводит руками по волосам нервно,–  идиот, это ж надо, так вляпаться… А ты, я смотрю, бывалая… Часто так развлекаешься втихаря от отца?– криво усмехается… Но в этой усмешке нет ни капли превосходства, скорее печальная обреченность… Анвар Диб капитально облажался…

– А тебе –то что?–  хамит ему в ответ,–  испугался, что невинности меня лишил и придется отвечать?

Хмыкает знающе в ответ…

– Иногда мне кажется, Маду, что ты уже родилась порочной…–  его губы подергивает кривая улыбка,–  так что не заливай тут про невинность… Я искренне удивлен, как тебе пока удается скрывать свои похождения от Васеля и Микаэла,–  разводит руками, показывая на окружающий их антураж. За время их эмоциональной беседы Анвар успел отодвинуть полог шатра и выглянуть наружу–  таких палаток на пустынном пространстве были десятки… Вокруг валялись пустые бутылки, обертки от презервативов, сигаретные окурки. Он бы не удивился, если бы увидел в каждой из палаток следы страстных оргий… Для таких вещей этот молодняк и собирался в пустыне –  отключить свои мозги и все моральные принципы, которые так сильно навязывало им удушающее их натуру восточное общество, оторваться и вдохнуть воздух мнимой свободы, чтобы потом опять заковать себя цепями по руками и ногам и вернуться к действительности… Тошно. Разогнать бы их всех…

Маду лишь усмехается… Васель, Микаэл… А когда им до нее было дело? Парадоксально, но она– то особо ничего и не скрывала… да, была закрытой и немногословной, не посвящала никого в свои планы и приключения, разве что Амаль в последнее время, как они стали вместе жить… На репутацию Мадлен всем словно было наплевать… Это за малышку Аммули Увейдаты бились, как ястребы. А она… Она всегда была изгоем в семье… Вроде бы и Васеля дочь, и в то же время, на нее всегда смотрели, как на бракованный товар… Дитя разведенки, которая еще и с собой покончила… Хороша биография… Впрочем, да ну ладно… Ей давно было на все это наплевать…

Ей вообще на большую часть окружающих ее людей и событий было наплевать… Только Он заставлял предательски биться сердце, хоть она и понимала–  Анвар точно не вариант, точно не заслуживает ее бессонных ночей… Сегодняшняя ночь… Она мечтала о ней и, в то же время, совсем не удивилась, что в конечном итоге все закончилось именно так, как всегда в ее жизни… Сожаление Анвара после, мысли о ее сестре, а не о ней во время… Боль, унижение, отчужденность… Еле сдерживала слезы… Нет, она не даст ему увидеть свою боль… Увидеть свою слабость…

– Мадлен, нам надо возвращаться в город… Поехали быстрее,–  натягивает на себя одежду, не смотрит на нее…

– Мне и так хорошо… Никуда не спешу… Никто не ждет..–  бурчит, отворачиваясь…

Он еле слышно ругается про себя и машет головой…

– Я не брошу тебя в этом притоне одну… Поехали немедленно, или я тебя за волосы потащу в Дамаск…

Она злится на себя, но нехотя встает и тоже одевается… Сама не хочет сейчас встретиться с кем– то из соучастников по ночному сумасшествию… С наступлением дня всегда накрывал стыд… Ненавидела это чувство…

Они покидают сумасшедший лагерь, пока все еще спят после бурной ночи. Едут в звенящей и тяжелой тишине… В голове каша, на душе–  вообще месиво… Въезжают в сонный город все в такой же тишине.

– Останови тут, возьму такси. Не хочу, чтобы нас кто– то увидел вместе в центре.–  сухо выдавливает Анвар, нарушив молчание за всю дорогу первый раз.

Мадлен молча кивает… Ей теперь и самой хочется забыть обо всем произошедшем… Быстрее бы он скрылся из виду… Быстрее бы вышел из машины, чтобы можно была открыть все четыре окна на полном ходу и вытравить его запах… Теперь такой знакомый, такой въевшийся под кожу… Она хотела бы его забыть, но запомнит навсегда… Каждое движение будет помнить, каждый его вдох… Для нее, в отличие от него, все было реальным, настоящим… И оргазм впервые реальный, настоящий… Впервые она уносилась в небеса с широко открытыми глазами, смотря на того, кого любит, кого всегда в этот момент представляла, занимаясь сексом с другим…

Анвар решительно распахивает дверь. Поворачивается к ней лицом, наконец, смотрит в глаза…

– Забудем обо всем, Маду…–  в каком– то странном задумчивом порыве тянет руку к ее лицу, проводит костяшками пальцев по щеке,–  пусть это будет, самой страшной ошибкой в нашей жизни… Я… я испытываю глубокие чувства к Амаль и… не хотел бы, чтобы вот это секундное помешательство из– за моей злости и ревности к ней и проклятый алкоголь, давший реакцию на таблеки сломало то, что еще даже построено– то толком не было… И тебе все эти воспоминания на фиг не нужны… Мой тебе совет, прекращай… Я, кто– то другой на моем месте–  ты достойна большего, чем вот такого вот разложения своей личности на вечеринках непонятного толка… Знай себе цену… Ты ведь дочь Увейдата, ты красавица…

Выходит, хлопая дверью и тут же уезжая на пойманном такси… Дамаск ведь все еще в книге рекордов Гиннеса по количеству такси на душу населения… А она дает, наконец, волю чувствам… Сначала просто всхлипывает, а потом рыдания накрывают ее, как цунами…

Глава 2

Микаэл

Настоящая русская зима… Ей так не хватало этого, и в то же время, сейчас все это казалось таким странным, таким непривычным… Он казался здесь непривычным… Словно попавшим из другой сказки, другой истории… Ему было очень холодно, безумно холодно… Тяжело привыкнуть к такому холоду, когда вся твоя жизнь прошла на жарком Ближнем Востоке… Оксана смотрела на его покрасневший от мороза нос, то и дело сбивающееся от пробивающей насквозь стужи дыхания… И невольно хотелось смеяться… Впервые в жизни Микаэл казался растерянным, беспомощным, вырванным из привычной среды… И только эти морозные глаза словно принадлежали к этому царству льда и холода… Снежный король… Такой холодный снаружи… Такой горячий внутри…

Мужчина стоял на крыльце покосившейся от возраста бани и затягивался очередной сигаретой… В эти дни он курил больше, чем обычно… Сам себе боялся в этом признаться, но происходящее вокруг выбивало его из колеи, путало карты… Если бы сама ситуация могла сесть напротив него и сыграть с ним в покер, он бы впервые в жизни мог почувствовать себя неуверенно… Слишком сильный противник, опытный…

Да, в Сирии бывала зима, даже снег иногда выпадал… Чтобы тут же растаять… Он помнил это чувство беззаботной эйфории в детстве, когда они уезжали в один из своих охотничьих домов в горную деревню Забадани под Дамаском, где можно было продлить снежную сказку еще хотя бы на денек– второй, так как там было немного холоднее и снежная красота держалась чуть дольше, чем в столице… Насладившись экзотической красотой и перед возвращением обратно, обязательно неумело лепили кривую снежную бабу на капоте автомобиля, гордо, словно на трофее, возвращаясь в Дамаск, подобно тому, как древние завоеватели завозили в этот пятитысячелетний город богатую добычу… Вот только не проходило и двадцати минут, как черты снежного изваяния на металле автомобиля кривились и деформировались от разницы температур и к дому они уже подъезжали с грязного цвета кучей, хоть и все равно неимоверно гордые собой… Он обожал эту пору, когда вся семья была в сборе, настроение у всех было беспричинно веселым и праздничным, и даже отец, казалось, немного оттаивал, расслаблялся… Снег на Ближнем Востоке –  настоящее стихийное бедствие, полностью парализующее жизнь любого города… Так что никаких самолетов, постоянных разъездов и интенсивных встреч… Этот снежный день единственным был способен заставить великого Увейдата остаться дома и стать обычным человеком… Хотя нет. Иногда на это была способна мать Микаэла…

Здесь, в России, все было иначе… Здесь зима не нежно гладила тебя по головке, даря праздник. Здесь она била под дых–  холодом, беспощадностью и красотой… Как же это было красиво –  смотреть на бескрайную снежную гладь полей, любоваться пушистыми белыми шапками раскидистых елок или сверкающими одеяниями веток деревьев, обтянутых узорчатой колючей наморозью, словно шелком… Сказочно, удивительно… И он неизбежно чувствовал связь с этой землей… В его жилах ведь тоже текла кровь этого удивительного, смелого, жесткого и одновременно великодушного народа… Русского народа…

Смотрит на укутанную в фуфайфку приближающуюся фигурку с кувшином в руках, от каждого шага которой слышится ни с чем не сравнимый хруст девственного снега… Сердце пропускает несколько ударов… Она подходит, поднимает на него глаза… Щеки красные, губы еще краснее, приоткрыты, выпускают пар… На стройных ножках огромные валенки, поверх тоненького скромного платьица бесформенная фуфайка… На голове паутинка из оренбургского платка, прикрывающая непослушные рыжие волосы…

– Привет… Принесла тебе парного молока… Мама просила передать к ужину…–  опускает глаза… Откуда это стеснение? Оно умиляет его и в то же время… в то же время бьет по всему телу таким токовым разрядом возбуждения, что он сейчас впадет в кому… Резко затаскивает ее внутрь, в тепло маленькой баньки, мимолетом бросая взгляд на окно дома… Никого нет. Мать не видит, это хорошо…

Прижимает страстно к себе, скидывает фуфайку, чтобы тут же нащупать ее полную грудь сквозь тонкую ткань ситцевого халатика… Никакого лифчика… Он и не сомневался…

– Соскучилася капец, бабочка…–  шепчет жарко, трется щетиной о нежную холодную с морозца кожу… Зато тело теплое… Такое теплое… Ныряет под юбку, приподнимает ткань, нащупав белые хлопковые трусики… Его опять подбрасывает, как на раскаленной сковородке, от возбуждения… Есть в ее нелепом облике что– то невинное и порочное одновременно… Намного сильнее штырит, чем все эти блядские стринги с кружевами… Здесь, в этой удивительной среде, поражающей своей бедностью, искренностью и самодостаточной гордостью, самая желанная на свете женщина должна выглядеть именно так…

– Хочу тебя, Оксана… Пар сейчас из ушей повалит, как же хочу…–  сажает ее на стол, заставляет откинуться назад, разводит ноги, а она сопротивляется, брыкается…

– Мика, нет… Подожди… Неудобно… Я на пять минут… Молока принести… Мама не спит… Поймет, что что– то не так…

Он усмехается в ответ…

– Думаешь, мама думает, ты со мной даже не целуешься?

Смотрит на него своими огромными изумрудами. Видно, серьезная… Ей это важно… Раз важно, значит попридержит своих коней…

– Потерпи немного, Мика… Стыдно мне так, не могу… У мамы на глазах… Не так она нас воспитывала с Мариной… Завтра сестру из больницы заберем обратно домой, переедем в гостиницу с тобой… И там…–  снова глаза опускает, снова этот румянец невинный щеки заливает… Боже, и что с ней происходит… Только за эти ее изменения стоило ее сюда привести… Сам сейчас понимает, что именно такой хотел всегда видеть Оксану… Не наглой искушенной обольстительницей на сцене, а вот такой дико красивой, стеснительной, неопытной девочкой… Словно с нее слезли все эти защитные панцири, краска смылась, оголив ее суть, ее настоящую… Ту, кто смотрела на него восторженно там, на кедрах, ту, кто искренне прижималась к его груди, рыдая от переживаний за сестру…

Трясется всем телом… Он всегда ее хотел не по– человечески, всегда через край, но эти дни… Что– то происходило с ним необъяснимое… Непонятное… Она влекла его так сильно, что дышать было тяжело, грудь спирало от эмоций…И он знал определение этому чувству… Его дал давно его любимый Джибран Халиль Джибран… Это та самая «боль чрезмерной нежности…–  Быть раненным собственным пониманием любви»…

Задирает ей платье почти до шеи, спускается губами по нежной теплой коже, выбивая ее всхлипы. Накрывает губами ее лоно, не просто пьет, пожирает… Оксана выгибается, протяжно стонет, закусывая зубами свою руку… Вертит головой, разбрасывая по поверхности стола рыжие непослушные волосы, а он невольно то и дело поднимает на нее глаза, хочет видеть ее всю, не может оторваться от этой красоты…

Девушка уже не помнит себя от его смелых, подчиняющих действий, ее тело трясется, запускает руки в его непослушные волосы…

– Мика… Боже… Как хорошо… Еще… Еще… пожалуйста…

Кажется, еще чуть– чуть–  и она улетит, расщепится на миллионы атомов…

И тут вместо его горячих губ чувствует прохладу воздуха… Пустоту… Он отстраняется, выпрямляется, смотрит на нее хищно, продолжая тяжело дышать и в то же время искушающе улыбаться…

– Микаа… пожалуйста,–  молит она, желая продолжения его ласок, тянет к нему руки, еще шире призывно разводит ноги…

Он теперь скалится, открывая свои идеальные зубы.

– Нет, бабочка… Потерпишь до завтра… Только мне что ли мучиться… – вытаскивает из треников вздыбленный член. Проводит по нему ритмично пару раз с шипением,–  и только попробуй трогать себя сама ночью сегодня… Пойму, поверь мне… Тогда неделями оргазма не получишь, в ногах у меня будешь валяться, умолять…

Она порывисто дышит… Микаэл смотрит на это идеальное тело, распластанное перед ним, зажмуриться хочется, как она прекрасна… Ведьма, северная ведьма, на которую даже смотреть больно, так красива, так желанна… Или это он сошел с ума от ее колдовства… От этого сладкого яда ее губ, дыхания, прикосновений, теплоты и узости… Невольно накрывает руками аппетитные холмики, зажимает через тонкую ткань скрюченные узелками от возбуждения соски… Отрывает себя от нее клешнями, словно с мясом…

Не проходит и пяти минут, как Микаэл сам любовно натягивает на ее стройные ножки безразмерные валенки, одевает грубую фуфайку на плечи и накрывает волосы платком, неумело завязывая узел на шее.

Притягивает к себе, нежно, почти целомудренно целует в нос…

– Не застуди крылышки, бабочка… Ты нужна мне здоровая… Слишком много на тебя планов… Завтра отработаешь за все дни моего стояка и воздержания… Ходить не сможешь неделю, я тебе это гарантирую…

А она лишь смеется в ответ… Щеки все еще пылают… Он знает, она горит внутри… Торжествует от этого осознания…

– Так жаль…–  деланно надувает губки,–  придется тогда тебе лететь без меня… Как же я полечу, если даже встать не смогу…

Снова притягивает к себе, теперь не выдерживая, пожирая губы…

– Не переживай… Я тебя донесу…

Она убегает, получив игривый громкий шлепок по ягодице, звонко, но негромко смеется, чтоб мама не услышала, а получается удивительно по– юному… Микаэл ложится на твердую поверхность лавки, где ему постелили, глубоко вздыхает, пытаясь восстановить самообладание… Перед глазами она… Вспоминает сегодняшний день, в душе снова все переворачивается… Слишком много чувств, слишком много эмоций, нужно все осознать, переварить…

С раннего утра Оксана уехала в областную больницу к сестре. Делала так все три последние дня, как они были здесь… Марину готовили к переводу в Москву, в клинический госпиталь. Там ее ждали лучшие доктора и лучшее оборудование… Микаэл даже вызвал специально для оценки ее состояния какого– то светоча из Германии… Мать не могла поверить в счастье, то и дело щипала себя за руку, думала–  это сон… Эти новые врачи говорили какие– то удивительные, обнадеживающие вещи… Что и лечение возможно, что девушка начнет ходить сама, заживет полноценной жизнью…

Про себя Виктория Евгеньевна называла Микаэла добрым ангелом… Она прекрасно понимала, что с этим иностранным загадочным молодым мужчиной, так очаровательно, с едва уловимым акцентом говорящим по– русски, ее дочь связывают отнюдь не платонические отношения… Видела его взгляды на Оксане–  горячие, пожирающие… Но его щедрость и доброта… При том не унижающая, не подкупающая, а искренняя, просто не давали ей осуждающе или плохо подумать о них двоих… Было ясно–  Микаэл делал все это не чтобы купить Оксану. Он действительно хотел сделать ей приятное… Хотел решить ее проблемы…

Оксана наотрез отказалась ехать в госпиталь с Микаэлом. Оставила его досыпать на теплой печи в бане, куда его вынужденно поселили за неимением большей жилплощади в основном доме. Он порывался было забрать девушку с собой в гостиницу, но та не согласилась. Сказала, хочет быть рядом с мамой, пока сестры нет… Остался и он… Просто не мог уехать от нее, не мог оторваться, хоть это пребывание рядом и в то же время на расстоянии стало для него и его постоянно возбужденного мужского достоинства тем еще испытанием… Встал, как всегда поздно, спалось здесь хорошо, несмотря на спартанские условия… Встретил мать Оксаны во дворе со свежим хлебом и яйцами.

– Пошли завтракать, Микаэл,–  сказала она то ли строго, то ли стеснительно, отводя глаза.

Через пятнадцать минут он уже знал все… И что отца своего обе дочери не помнили, убежал, как только родился ребенок– инвалид… Что все всегда было на материнской шее, а потом Оксана начала помогать… Узнал, что его девочка всегда бредила музыкой и танцами, что будущее ей большое прочили, да только где у простой матери– одиночки с ребенком– инвалидом были возможности в этот талант вкладывать… Узнал про Паука, который домогался до подросшей красавицы….

Кулаки его сжимались, когда он слушал эту историю…

– Она ведь так туда к вам на Восток попала… Этот упырь ее и в Москве нашел, через соседку Виталинку… Страшный он человек, безбашенный, жестокий… Вот они и придумали этот переезд… Знал бы ты, Микаэл, как мое сердце болело тогда, как отпускать ее не хотела… Я и в Москву– то скрепя сердце, ведь тоже из– за него пришлось убегать… А что уж говорить про другой мир, другую страну… Особенная она, моя Оксанка, не создана для всего этой жестокой реальности… Она же вся воздушная… В мечтах до сих пор витает… Все бредит про какую– то там школу танцев в Париже новомодную… Денег на нее копит… Хоть и не говорит мне, но я знаю… Виталинка растрепала, да и я сама нашла у нее вырезки журнальные… Ох, девочка моя бедная… Красавица… Боялась, что сгорит она там у вас, на Востоке…–  на глазах женщины появились слезы, всхлипнула,–  а что было делать? Нужда–  страшная вещь, Микаэл… Не дай Бог кому из твоих близких познать нужду, особенно когда есть кто– то, кто от тебя зависит… Ради него ты на все пойдешь, себе на глотку наступишь… Вот так и мы с Оксанкой… Ради Марины на все готовы… Хоть я себя и ненавижу за то, что девочке моей приходится все это тянуть на своих плечиках хрупких…

У Микаэла не просто сперло дыхание… Он забыл, как дышать… Перестал… В один момент в легких закончился воздух, а новый набирать разучился… Он думал об Оксане, вспоминал их первые недели… Его грубость, насилие, жестокость… Хотелось подойти к стене и со всей силы начать бить себя об нее башкой.. Так, чтоб до сотрясения, до кровавых брызгов… Чтобы эта боль хоть немного перекрыла боль душевную… Ненавидел себя за то, что был так легкомысленно жесток, так циничен, так высокомерен… Он, рожденный в роскоши и достатке, избалованный вниманием и деньгами… Кто он был такой, чтобы выносить приговор маленькой сильной девочке, оказавшейся один на один со стаей поганых, похотливых хищников, готовых в любой момент ее разорвать в клочья… Нестерпимо больно… Неимоверно стыдно…

А еще он понимал, что совсем не знал свою девочку… Не знал о ее мечтах, о ее переживаниях… О страхах ее не знал, да и о радостях не особо… Она не открывалась ему, да и он как– то не особо стремился открывать… Да, пару раз заводил разговор о жизни, но встретив равнодушие или отчужденность, сразу соскакивал с темы, предпочитая переводить их общение в горизонтальную плоскость… А сейчас вдруг захотелось сесть с ней и часами говорить… Чтобы все ему рассказала… С самого начала…

Дверь скрипнула. В сени нырнула Оксана в аккуратном по фигурке черном драповом пальто с пушистым меховым воротником, принесла с собой зимнюю свежесть и пирожные… Они пересеклись глазами… Девушка едва заметно вздрогнула… Словно почувствовала, словно увидела, что с ним что– то не то… Что изменилось что– то, в том, как смотрел, как дышал прерывисто… Опустила молча глаза на стол. Там детский альбом с их фотографиями… Невольно покраснела…

– Мама тебе уже все скелеты из шкафа повытаскивала?–  смущенно сострила.

Микаэл улыбнулся… Нежно, пронзительно…

– Вот сижу и думаю, чем теперь тебя буду шантажировать, фотографией с беззубой улыбкой или с сотнями косичек на голове?

В ответ девушка тоже улыбнулась. Скинула с себя пальто, бережно повесила его на вешалку… И он снова поймал себя на мысли, что даже в этом жесте читалась ее ответственность, ее серьезность и привитая с детства нуждой бережливость. Микаэл относился к своим вещам, как в тряпкам… Швырял, кидал, вечно не помнил, что и где оставил… Оксана была другой… Она теперь всегда будет другой, всегда такой останется, какой роскошью ее ни осыпай… А ему хотелось…. Страшно хотелось одарить ее всем тем, что делает счастливыми других женщин… Он хотел сделать свою северную бабочку счастливой… Больше всего на свете теперь хотел…

Глава 3

Амаль

Прошло уже более трех недель, а стоило ей вспомнить о том, что было между ней и Анваром, губы начинали гореть… Тело начинало гореть… Ровно в тех местах, где он трогал… а ведь через одежду, даже не задевая открытую кожу… Амаль не могла понять свои эмоции и чувства… Стыд, смятение, страх, жар… Она стеснялась того, что было… Ей хотелось забыть эти порочные губы, эти наполненные страстью и запретными желаниями темно– зеленые глаза, напоминающие опасную, засасывающую заводь, из которой уже не выбраться живым… Фахд пугал… Пугал именно этими своими метаморфозами… В обычной жизни, на экранах, официальных мероприятиях, торжественных ужинах он был воплощением благородства, сдержанности и воспитанности… От него веяло стабильностью, добром и величием… В тот вечер, в тот момент же, смотря в ее глаза на расстоянии пары сантиметров, опаляя ее своим горячим прерывистым дыханием, перед ней был другой человек… Искушенный и искушающий, обещающий грех и сам его не раз совершивший, способный вознести в небеса и утянуть с собой в преисподнюю…

Фахд был другим, не таким, как Анвар… Анвар заставлял сердце учащенно биться, наполняя его юной радостью, каким– то беспричинным счастьем, он окрылял, дарил эйфорию, Фахд же это сердце останавливал… Парализовывал, словно самое опасное, ядовитое насекомое, укус которого останавливает работу всего твоего организма и все, что ты можешь сделать–  это просто смотреть широко раскрытыми глазами на свою незавидную участь во власти его силы и желания… Он отключал мозг, он заставлял все тело холодеть и покрываться мурашками одновременно…

Снова и снова прокручивала тот вечер в голове… Как только самоконтроль вернулся к ней, сорвалась с места, не оглядываясь, убегая по улицам шумного Парижа, словно она мелкий воришка, скрывающийся от погони… Но, конечно, никакой погони не было… Амаль в тот вечер просидела на кухне их квартиры больше часа, вздрагивая от каждого шороха, доносящегося из подъезда… Почему– то ей казалось, что вот– вот он должен прийти, объясниться… Извиниться… Конечно, Его высочество так и не пришел… Ругая себя, то и дело просматривала его инстаграм–  и уже через два дня увидела его в традиционной национальной кандуре посещающим какое– то благотворительное мероприятие в Дубае… Значит, он уехал, не посчитав нужным хоть как– то оправдать свое поведение… Прошло еще пару дней –  и она получила звонок от курьера. Ей передали аккуратный пакет, на котором она без труда узнала официальную голограмму королевской семьи Дубая… В нем не было ни открытки, визитки с подписью, ни извинений. Просто маленький тканевой пакетик, а внутри–  жемчужина… Нет, не украшение… Именно одна– единственная маленькая жемчужина… Амаль положила ее на свою руку, поднесла к свету и невольно залюбовалась идеальной формой, нежным и в то же время ослепительным перламутровым свечением… Невинным, нежным, первозданным… Сама не понимания своих действий, она поднесла жемчужину к губам и поцеловала… И на секунду ей показалось, что на ухо ей прошептали таким знакомым чувственным, нежным, но властным и подчиняющим голосом… «Люльти»…

***

Сессия подошла к концу… Все экзамены были сданы. Впереди почти месяц передышки перед тем, как с последними зимними деньками снова погрузиться в учебный процесс… Вся Сорбонна оживленно гудела, предвкушая легкий непринужденный отдых в барах шумными стайками, неизменно самый проверенный и верный способ сбросить стресс после бессонных ночей и сотен заученных страниц текстов… Обычно в это самое время завязывались новые отношения, или наоборот, разрывались старые…

В тот вечер Амаль собиралась присоединиться к одной из своих институтских компаний, весело провести время в любимом баре. Дома торчать совсем не хотелось, тем более, что Маду уже какую неделю не было в городе… Сначала она улетела в Дамаск –  повидать отца и урегулировать какие– то финансовые вопросы с родственниками матери, а потом решила подзависнуть в Швейцарии на одном из курортов, покататься на лыжах с подружками… Амаль подумала об этом и усмехнулась про себя… Она, как никто другой, знала, чем закончится это «катание» сестры…

Девушка уже была почти готова к выходу–  все пыталась накрутить непослушные волосы на плойку… У кого– то проблема в том, чтобы выпрямить волосы… У Амаль, как и у матери, они были от рождения идеально прямыми… Зато целой историей было заставить эти идеально прямые, как медовый шелк, пряди хотя бы немного, хоть на кончиках, закрутиться в нежные, легкие локоны, как это сейчас было модно… С одной стороной она более– менее справилась… Зато другая так и не поддавалась неумелым манипуляциям девушки… Услышала нетерпеливый звонок в дверь. Решила, что это Сандра, подружка– однокурсница, живущая по соседству… Плойка все еще в руках, намотала на нее прядь, проверяет руками степень нагрева… Распахивает дверь, не глядя в глазок. И вдруг замирает… Смотрит широко раскрытыми глазами… Палец невольно соскакивает с волос и соприкасается с раскаленной поверхностью стали. Одергивает руку, обжигаясь, и сама дергается…

– Анвар? Ты что… здесь делаешь? –  не дышит… на ее лице сотни эмоций… И самое удивительное–  отчетливее всего она чувствует свое смятение и раскаяние, разливающиеся краской по щекам… Словно он все знает про нее с Фахдом… Словно в его глазах читается осуждение…

– Пригласишь войти, Аммули? –  хрипло усмехается, продвигаясь внутрь, не дождавшись ее приглашения, да и не ожидая его, честно говоря…

Глава 4

Анвар

Увидел ее на пороге с этими нелепыми кудрями, каким– то устрашающим бабским агрегатом в руках, и у него голову снесло…Вот такой, естественной, взбудораженной, она была неимоверно хороша… Еще более хороша, чем после их последней встречи… В этой самой квартире, в этой самой комнате, куда теперь она побежала, чтобы хоть как– то привести себя в порядок перед нежданным и таким волнительным гостем… Он помнил свои ощущения здесь, вспоминал ее эмоции, так легко читаемые на юном, неискушенном хитростью и жизненным опытом лице… Сладкие, нежные, наивные и восторженные, немного смешные, до одури возбуждающие и мучительно томительные…

В тот момент, когда Анвар смотрел на эти проклятые фото, подсунутые ему Мадлен, когда увидел губы другого на ее губах, понял, что его увлеченность ею серьезнее, чем он предполагал… А после того, что случилось той ночью… Чуть заметно качнул головой, не хотел это больше вспоминать, не хотел об этом думать вообще… За свою бурную молодость он не раз просыпался в постели с тяжелой головой и без особого настроя продолжать общение с той, кто лежала рядом, но ночь с Маду стала сущим кошмаром… И ведь даже не потому, что не понравилось… Об этой стороне их секса он старался не думать… Вопрос был в том, что самого этого секса произойти не должно было… Зато произошедшее в тот злосчастный день глобально помогло ему осознать самое главное–  он хотел, чтобы именно Амаль была его… Боялся ее упустить… Не желал делить ни с кем… Вмиг в мозгах зародилась одержимость, ранее для него не свойственная… Словно проснулся тот глупый неопытный мальчишка из детства, смотревший на взрослую чужую женщину с раболепным обожанием… Теперь он смотрел так на ее дочь –  и понимал, что вот она, та, кто ему нужна… Не эфемерный недоступный образ, а эта живая девочка из плоти и крови, которая может ему принадлежать, осталось только руку протянуть… Принадлежать безвозвратно…

Амаль была птичкой, умеющей летать, но все– таки птичкой из клетки… Таких, как она, не выпускали вольно на свободу, ни навсегда, ни на время… Даже ее мнимая независимость в Париже на самом деле тоже была клеткой… Клеткой из устоев, воспитания, формальностей общества, в котором она выросла, ее долга и чести перед семьей… Вопрос ведь был не в том, где географически находилась дочь Увейдатов –  клетка прежде всего существовала в ее голове… Амаль всегда знала, что ее судьба подобна реке, текущей между двух берегов. С одной стороны, отчий дом, с другой–  ее муж и будущая собственная семья… Только между этих двух берегов она и могла существовать… Третьего было не дано… Третье–  конец, смерть, забвение, позор… Ее жизнь могла быть посвящена только одному мужчине… Да, Амаль была принцессой, обладающей всем на свете, наделенной Богом с такой щедростью, что у других дух захватывало–  богатство, положение, красота, ум… вот только в одном ей высшими силами было отказано–  в праве на разнообразие… Она была создана только для одного единственного… того, кто станет для нее первым и последним, кому трепетно и бережно передаст ее отец… Вот такая вот странная для большинства свободных девушек Европы парадигма… Так что мешало ему сделать так, чтобы пересадить ее из одной клетки, родительской, в другую, в его… Продумывал свой сумасшедший план и сам про себя смеялся… Скажи ему о таких мыслях еще месяц назад, не поверил бы… А теперь… Теперь все его нутро жгло от одного единственного желания–  успеть первым сделать ее своей, забрать себе… окольцевать…

Амаль чувствовала себя смущенно… Ее глаза были где угодно, только не на Анваре… Разговоры какие– то нелепые и суетливые… Словно она пыталась компенсировать болтовней висящее в воздухе напряжение… Невероятно смущал его взгляд–  такой внимательный и жутко ироничный, словно девушка его забавляла…

– Иди сюда, Аммули,–  сказал он ей, похлопав по дивану рядом и перебив на полуслове ее очередной рассказ о дождливой погоде в городе.

Она замолчала, на секунду лицо озарилось тенью то ли протеста, то ли сомнения, но эти эмоции тут же сменились покорностью. Села на краешек дивана… Глубоко выдохнула…

Анвар усмехнулся. Притянул ее ближе… Погладил нежно по голове, сжал талию… Вдохнул запах ее волос… Прошептал на ухо…

– Соскучился…

Резко придвинулся и впился губами в ее губы… Нахрапом, пожирая… Словно стирая те, другие прикосновения, дыхание и мягкость чужого рта… Его тяжелое рваное дыхание и пульсирующее напряжением возбуждение передалось и ей нервной дрожью… Попыталась отстраниться, но он не дал… Целовал ее, пока сам не насытился, пока не выдохнул так, словно выпил целый стакан холодной воды после приступа дикой жажды…

– Аммули…–  шепчет хрипло, – знаешь, почему я здесь?–  водит умело по ее телу горячими руками, пробираясь под топ, накрывая пятерней через ткань джинсов ее промежность и сдавливая так, что девушка невольно вскрикивает и отнюдь не от боли,–  знаешь?

– Нет– , сдавленно отвечает, еле дыша…

– Потому что хочу тебя дико, Аммули… Все мысли только о тебе… Не могу больше быть от тебя на расстоянии… Хочу тебя навсегда, в свою жизнь… Хочу быть с тобой… А ты, Аммули? Ты хочешь?–  говорит, как змей искуситель… Нашептывает на ухо, сладко прикусывая мочку… Резко хватает за бедра и пересаживает себе на коленки, одним движением расстегивает молнию на джинсах, просовывая руку туда, где уже горячо и влажно, А еще так узко… Трется через ткань своим возбуждением, порочно имитируя характерные движения… Невольно стонет от кайфа… Это все должно быть его, должно теперь принадлежать только ему…

На тумбочке рядом разрывается телефон девушки… Снова и снова… Амаль знает, что это ее друзья потеряли… Она уже как полчаса должна была быть в одном из баров Латинского квартала…А она здесь… На нем… С расстегнутыми джинсами и сбившимся дыханием… Голова кружится от смятения и волнения… Ощущение того, что все это происходит не с ней, что она смотрит кино, не проходит…

– Анвар, подожди…–  пытается выкрутиться из его рук… Боится,–  не так быстро… Я… Мы ведь обсуждали…

– Обсуждали что, малышка?–  не обращая внимание на ее взбрыкивание, крепко держит за талию, ритмично и умело двигает рукой в ней, зацепляя клитор так, что она каждый раз прикусывает губу… Диб знал, как сделать девочке хорошо… Слишком много опыта… Что уж говорить о невинной малышке, которая мужской член– то вживую еще не видела…–  что нужно подождать? А чего ждать? Я хочу тебя, я мужчина… Ты предлагаешь мне думать о тебе и ходить на сторону, пихать свой член в других? Это твой вариант? Готова делить меня с кем– то? Сколько еще будем играть в телефонных извращенцев? Я как только вижу твой вызов, у меня встает…

– Нет, но…–  он ставил ее в тупик, обескураживал… Вот так, сходу, нахрапом… Они ведь и не общались толком последние недели… Она все пыталась с мыслями собраться, нервничала, а тут такое…

– Мы ведь можем быть вместе, малышка… Законно, без преград… Не ждать, пока твой папочка найдет тебе жениха, как твоей сестре… И тебе придется пойти за него безропотно, как овечке на заклание… Мы можем их обставить, обыграть… Поставить перед фактом…

– Что ты имеешь ввиду, Анвар? Как мы поставим из перед фактом? –  она предполагала, на что он намекает, но одна только мысль ввергала ее в ужас… по телу мурашки бежали, как же было страшно… Она, любимая дочь Васеля Увейдата, его маленькая принцесса… Разве она была способна вот так вот пойти против воли родителей, против любимого отца… Вот так вот припереть его к стенке…

– Васель может вскипеть, но ненадолго, малышка… Не думай об этом,–  словно прочитал ее мысли Анвар,–  я завидный жених, Аммули… В Сирии имя моего отца и деда легендарно, возглавляемый мною холдинг один из крупнейших в регионе… Я смогу тебе дать все то, что хотел бы дать сам своей дочери, выдавая ее замуж,–  деньги, положение, власть… Но разговор сейчас не о твоем отце, не о вашей семье и даже не о Сирии, храни ее Аллах, разговор о тебе… Я могу дать самое главное, Аммули… Я могу дать тебе любовь… Мы можем дать это друг другу… Разве это того не стоит?–  его пальцы становятся более настырными, более наглыми, а голос еще более сексуально– шершавым… Губы опускаются на шею и собственнически целуют. Ей кажется, что он теперь настолько резок и нетерпелив, что от его поцелуев останутся следы…

– Анвар…–  шепчет она, хватая его за руку и выгибаясь. Сама пока не понимает, что с ней происходит… Что это за такая сладкая мука… И в то же время страх, смятение…

– Что, малышка? Только скажи…–  и почему ей кажется, что он сейчас улыбается ей в затылок… Рука собственнически накрывает тугую грудь, сжимает сосок… Ей это причиняет дискомфорт и в то же время, от этих грубых и наглых прикосновений простреливает тело…– Скажи, что ты хочешь быть моей…

– И что тогда?– шепчет она… Поворачивает свое лицо к нему… Глаза с расширенными зрачками, влажные… Она вся напряжена, на пределе…

– И тогда я сделаю тебя своей, Аммули…–  толкается в нее пальцами, отчего девушке становится больно, а потом ударяет по самому чувствительному месту –  и ей уже приятнее… Амаль откидывает голову ему на плечи, пытается расслабиться, сосредоточиться на приятных ощущениях, но страх всё перебивает…

Анвар не дает ей отдышаться… Она чувствует, как он подхватывает ее на руки, несет в спальню, кладет на кровать и умело стягивает с девушки одежду. Холодное покрывало постели соприкасается с горячей кожей… Ей снова неловко и непривычно, его жадный взгляд оголяет ее до самых нервных окончаний… Голова горит… Разум снова начинает слабо протестовать от его действий… Пока его руки нагло блуждают по ее голому телу, Амаль поворачивает голову набок. Там ее фото с Мадлен. Девушки на какой– то вечеринке, сфотографированы на ходу на пленку Паларойда… Столько в их лицах радости, беззаботности… Столько веселья… Мадлен любит свободу, она самая смелая из всех них в семье, даже смелее Микаэла… тот все равно бесконечно привязан к отцу и зависим от его мнения, хоть сам себе в этом признаться и не может… Только строптивой Маду наплевать на чужое мнение… Это всегда и пугало, и восхищало Амаль в старшей сестре… А потом девушка вдруг вспоминает их последний разговор с ней… Это было неделю назад. Маду звонила из Сирии. Впервые Амаль слышала ее слезы… Боль, смятение… Она рассказывала, что отец нашел ей мужа… Что ее хотят отдать за малознакомого мужика только потому, что тот –  выгодная партия, его статус и положение подходят… Сказала, что понятия не имеет, как сможет объяснить всей их семейке и будущему муженьку, что она, мягко говоря, давно не невинна, сказала, что даже подумывает пойти и секретно восстановить девственность операционным путем, дабы избежать жуткого скандала… За их откровенный разговор Маду почему– то много раз повторяла, как ей жаль… Какая она несчастная… Что только она, Амаль, важна для нее, имеет значение… И меньше всего в жизни она хотела бы сделать больно ей… Амаль тогда списала ее хаотичное блуждание мыслей на стресс и переживания, а еще поняла одно –  даже такую свободолюбивую и смелую девушку, как Мадлен, могут заковать в оковы условностей и правил семьи и восточного общества, могут сломать без права на починку…

Она снова посмотрела на Анвара, целующего ее шею и хрипло дышащего… Пусть это будет Он… Тот, кого она знает, в кого была влюблена с самого детства… Она ведь всегда мечтала о Нем, всегда хотела, чтобы с ней рядом был именно Анвар… Сколько раз, обливаясь слезами, она представляла себя с ним–  танцующими на своей свадьбе, гуляющими с детьми по Жардан Люксембург, сидящими на семейных ужинах… Ее сомнения сейчас–  это просто волнение… Девушки всегда испытывают этот страх в первый раз, разве человеческой натуре не свойственно бояться перемен… Она читала об этом… Все– таки, такое событие в жизни девушки только раз… Все подсознательно боятся потерять девственность как нечто ценное, проводящее водораздел между детством и взрослой жизнью… А еще есть страх перед болью, перед неизвестностью…

Она посмотрела в его глаза, борясь со своим страхом и стыдом, развела ноги, приглашая его в себя… Анвар зарычал, проведя собственнически вдоль ее распахнутых бедер руками…

– Ты действительно хочешь этого? Готова?– спрашивает хрипло, возбужденным голосом… Еле сдерживает нетерпение…

– Да, Анвар… Сделай меня своей… – выдыхает порывисто. Зажмуривает глаза. Ощущает тяжесть его тела на себе… Прикосновение его горячей плоти к своей, а потом –  чувствует обжигающую боль…

Глава 5

Оксана и Микаэл

– Нет, Мика, не нужно!–  твердо отрезала Оксана, скидывая с плеч привезенную с утра помощником мужчины соболиную шубу с плеч,–  я не буду ходить в этом по городу…

Микаэл раздраженно вздохнул. Сколько терпения ему нужно было на эту невозможную женщину, он и не думал никогда, что у него столько его притаилось в запасах…

– Что не устраивает, Оксан?! На улице минус двадцать! Ты собираешься сейчас ехать в больницу в своем тоненьком пальто, в котором даже в Сирии в апреле будет холодно? Мороз на улице! Лютый мороз!

– Я на машине!– огрызвается в ответ.

– Ты будешь выходить из нее и идти по улице, машина не заедет прямиком в палату сестры!

– Да это я выгляжу, как боярыня Морозова с картины! Такая же огромная, внушительная… и неуместная… Это целое состояние, я не хочу, чтобы окружающие думали, что я насосала!– горячо выдала на русском ему.

– Что– что думали? Насосала? в смысле?–  не понял значения слова.

Оксана смутилась…

– Ну… кто…– глаза в пол, щеки горят.

Микаэл подходит близко, притягивает к себе.. Улыбается широко…

– Я понял, не дурак… Бля, Оксана, вот ты сказала это–  и мне реально так дико захотелось, чтобы ты пососала…–  прижимает к себе так, что она чувствует эрекцию…–  может по– быстрому, а? Перед выходом…

– Отстань, Микаэл,–  вырывается из его захвата,–  мне не до твоих приставаний! Сегодня врач окончательно скажет, возможно ли Марину перевести в Москву и какие прогнозы вообще… Давай закончим дело, а потом уже…– осеклась, снова вспыхнула.

Микаэл еле заметно улыбнулся.

– Ладно, поехали, пока доедем, госпиталь уже откроется.

Оксана бросила взгляд на часы на стене,

– Ой, конечно, поехали! Ты время видел?! Опаздываем! Не хочу, чтоб Маринка там была один на один с доктором… Я совсем тут с тобой чувство времени потеряла.

– Не волнуйся, там уже наверняка под окнами дежурит Ахмад, так что одна она там по– любому не останется…

Пока выходили из дома и садились в арендованный Микаэлом внедорожник, Оксана недовольно и озадаченно покусывала губы, а Микаэлу от одного только взгляда на это зрелище хотелось разложить ее прямо на холодном капоте, развести полы красивой шубы и трахнуть… Или лучше чтобы опустилась в пушистый снег на колени и взяла в рот… Бля, как это заводило… Сначала дикий холод, от которого член бы скрутился, а потом тепло ее сладкого рта… И как ей шла эта шуба… Какой же она все– таки была по– царски красивой, королевой, созданной для роскошных вещей.. А ему жадно хотелось, чтобы ходила в этой роскоши только перед ним, на голое тело, только ему чтобы любоваться этой красотой… Как же неимоверно бесили взгляды чужих глаз на ней…

– Кто такой этот Ахмад, и почему он все время крутится вокруг Марины, Мик?– спросила она, наконец.

Так вот что так ее озадачило,–  подумал он.

– Это мой родственник. Учится на последнем курсе Московского университета. Толковый пацан. Решает для меня вопросы по России, если что нужно… Семья хочет видеть его в политике, но мне кажется, малой –  толковый и деятельный, а не политикан. Захочет ко мне, с удовольствием возьму… Может быть, и тут оставлю его, в Москве… Мне как раз подумалось, что пора бы и на вашу страну накинуть свои бизнес– сети…

Как только Оксана рассказала Микаэлу, зачем ей экстренно нужно вылетать на родину и что ситуация с сестрой, мягко говоря, непростая, Микаэл сразу позвонил Ахмаду. Как ни крути, их переезд из Дамаска занимал более половины дня, а вопрос, возможно, был экстренный. Парень сорвался из столицы во Владимир, на ходу созваниваясь с нужными людьми и раздавая указания. Таким образом, когда они, наконец, добрались до сестры Оксаны, та уже была определена в вип– палату, получала лучшее лечение и ее вопросом занимались дистанционно и немецкие доктора… По факту на этом работа Ахмада должна была завершиться, Микаэл его отпустил, вот только парень под разными предлогами–  логичными и не очень–  все время продолжал крутиться вокруг Марины… Микаэл видел, как он смотрел на бледную девушку, прикованную к коляске… И этот взгляд был ему знаком… Жгучие черные глаза молодого Ахмада одновременно пылали страстью и нежностью, жалостью и восхищением… Он был влюблен в эту красивую и такую несчастную, но в то же время не унывающую и удивительно чистую девушку… Да, она была как нежный утренний цветочек, которого даже сорвать и перенести в вазу было нельзя–  он бы сразу погиб, пожух, словно белый вьюнок. Ничего не видела никогда, кроме больниц, уколов и капельниц, всю жизнь под крылом матери, всю жизнь с мыслями о том, что завтрашний день–  последний…. Была в ней одновременно и естественная скромность, и детская наивность, но и мудрость какая– то… Просветление что ли… Когда человек не боится смерти и каждый день смотрит ей в лицо, он меняется… Становится словно выше нас всех, обычных, напуганных до чертиков, слабых и малодушных… Микаэл видел это все, понимал, что интерес Ахмада искренний… Парень влюблен, и не мешал ему… Мог одним взмахом руки заставить его гнать на всех парах обратно в Москву, но не делал этого… Завтра они уедут, а он останется… Этой хрупкой, по– настоящему красивой девочке, так похожей на его Оксану, только словно нарисованной пастельными красками, нужно было рядом крепкое мужское плечо… А там–  кто знает… Врачи ведь обещают, что девочка сможет жить обычной жизнью… Оксана и сама видела интерес симпатичного молодого араба к своей сестре. Нервно поджимала губы, но молчала… Умная… Мыслила в том же направлении, что и Мика…

Разговор с доктором был коротким, но продуктивным… Все возможно… Через неделю Марину переводят в Москву, Ахмад будет рядом, все проконтролирует. Матери снимут квартиру рядом с госпиталем, чтобы могла все время навещать дочь. А пока на недельку девочку отпустили домой, передохнуть после проведенного лечения и перед новой госпитализацией. Оксана ехала с Микаэлем в своем автомобиле за скорой, которая перевозила девушку обратно в деревню под Владимиром, где они с матерью жили, и не верила, что все происходящее–  правда… Что Он– правда… Да, неидеальный, да, вспыльчивый и эгоистичный, да, надломленный внутри и подчас жестокий, но он живой, он рядом, ему не все равно… А еще он не смотрит на нее, как на ничтожество, как на кусок мяса, как все смотрели до него… Он смотрит с теплотой, восхищением, сопереживанием… И его холодные, морозные глаза, оказывается, умеют греть… Напряжение ее все еще не отпускало, но на душе все равно становилось все спокойнее и спокойнее…

Мама суетливо выбежала на крыльцо встречать гостей. Через пять минут всех расположили за большим столом–  пить чай и есть домашние пироги с яблоками и капустой. Ахмад чувствовал себя жутко неловко, но вздрагивал от одного только звука голоса Марины, спеша выполнить любую ее просьбу или просто ловя ее слова… Он довольно хорошо уже говорил на русском, поэтому языкового барьера с самого начала между ними не было.

– Ой, дрова совсем закончились, вот я дура старая, даже не наколола, пока руки заламывала от волнения, вас ждала… Нечего засунуть в печь. Сейчас, пять минут ребят,–  подорвалась было на двор мать девушек, как тут же оба мужчины встали, чтобы убедить ее остаться с дочерьми, пока они займутся этим мужским делом. Потом началась схватка между Ахмадом и Микаэлем, кому же выпадет столь важная миссия… Естественно, победил Микаэль. И ровно через минуту на дворе послышался ритмичный стук топора о сухие стволы березовых пеньков. Оксана не выдержала, вышла в сени, встала в дверях и невольно залюбовалась этой картиной… Сам Микаэл Увейдат, сын всесильного премьера Сирии, фигурирующий в Форбс крупный бизнесмен, знатный плейбой и ловелас с внешностью Аполлона, хоть и прозванный Аидом за сложный характер, напялив на себя ту самую безразмерную фуфайку, сейчас колол дрова в простом деревенском доме под Владимиром. Его щеки раскраснелись, а изо рта шел пар, при этом он действовал удивительно умело и метко… Наверянка, такие люди умеют все… Неудивительно… Оксана невольно залюбовалась этим завораживающим зрелищем. Микаэл поднял на нее свои голубые глаза и по– детски улыбнулся… В этот момент она поняла, что в ее сердце всегда будет место только для этого мужчины. Другого там никогда не будет. Микаэл заполнил его все…

Он оставил ее с матерью и сестрой на пару часов одних, посекретничать и побыть вместе, а сам свалил под предлогом того, что у него бизнес– встреча во Владимире относительно возможности открытия там ресторана… Встреча запланировала действительно была, вот только не рестораны обсуждать он собирался с этим мудаком. Обвести Паука вокруг пальца не составило труда… Как только мать Оксаны рассказала о произошедшем с дочерью, его главной мыслью было уничтожить этого урода, прихлопнуть, раздавить, как насекомое, коим он и был… Попросил Ахмада организовать им встречу, под формальным предлогом обсуждения бизнеса, основательно к ней подготовился, как умел–  изучение тщательно и оперативно собранной информации, предварительные переговоры с нужными людьми…

Когда Микаэл прибыл в обозначенное место, урод уже сидел, ожидая его и отвешивая молоденькой официантке сальности… Увейдат не стал ходить вокруг да около. Сел и тихо, но вкрадчиво заговорил без приветствий и расшаркиваний.

– Слушай сюда. Ты навсегда забываешь про семью Оксаны. Никогда в жизни больше даже в сторону кого– то из их дома не смотришь… Они спокойно живут, где хотят, делают, что хотят, и это происходит параллельно твоей жизнедеятельности… Все понятно объясняю?

– А ты кто такой?–  усмехнулся, закусив зубочистку Паук,–  мужик ее арабский, про которого тут полгорода песни поет? Что ж, соска она, значит прав был в отношении нее… Нашла себе все– таки еб…

Не успел договорить. Микаэл ударил его в солнечное сплетение… Умело, так, как учил его тренер с самого детства…

– Повторяю, ты не про меня думай, а про то, что я тебе сказал… Усек? И чтоб забыл, как клеиться к молоденьким девочкам, сука… Имей в виду, узнаю, что еще кому– то вот так насильно под юбку залезть пытаешься, пожалеешь… Шалав на твою душу предостаточно. Их и трахай. К хорошим девушкам не смей соваться…

– Ты, бл***, у нас кто, Уокер, владимирский рейнджер что ли? С хера ты тут меня лечишь? Не дорос еще меня запугивать… Сиди там в своей банановой республике, арабченок, а сюда не лезь…

Микаэл улыбнулся… Холодно, пугающе. Бросил небрежно папку перед Пауком.

– Я все про тебя знаю, чмо… Не самостоятельный ты ни фига, только девочек запугивать горазд… Ходишь ты под Кураева, а он тесно с Сирией работает, много товаров закупает у нас, не первый год. Так что с ним уже предварительно переговорили. Один твой шаг в сторону от того, что я тебе сказал–  считай, тебя больше нет… Он за тебя заступаться не стал, сказал, ему плевать, сам тебя не уважает как мужика… Теперь более понятно?–  Микаэл говорил хорошо, но с довольно сильно ощутимым акцентом, впрочем, это не помешало адресату услышать послание…

Паук открыл папку, быстро пробежал глазами по записям, небрежно ее отодвинул, проворчав под нос «сука»…

– Как понимаю, это твое «да»…

Тот молчал, опустив голову в пол, красный, как помидор. Микаэл усмехнулся. Встал с места, не прощаясь, быстро направился к выходу на глазах у ошарашенных официантов. Вдруг оклик сзади.

– Слышь, я это, не хотел ее пользовать…. Обижать не хотел… Реально мне девчонка понравилась тогда. Больно красивая… Все равно бы кто– то да запачкал эту ее красоту… Так почему не я…

Микаэл обернулся, смотрел на Паука почти минуту. Внимательно смотрел, изучающе, словно запоминал его. Так, что у того даже дыхание сперло… Этот араб был отмороженным, хоть внешне культурный и спокойный, было видно, что– то там с мозгами не так у него…– подумал про себя Паук, –  рыбак рыбака ведь видит издалека…

– Почему не ты? Потому… Потому что она была рождена для меня, под меня… Любого, кто осмелится мне в этом перечить, уничтожу…

– А если она будет перечить?–  криво усмехнулся Паук,–  Оксана своевольная баба, смелая… Была бы другой, прогнулась бы под меня сразу… Поверь… И ее тогда тоже уничтожишь?

Ничего не сказал. Просто развернулся и ушел, оставив напряженно курящего Паука за столом…

Глава 6

Микаэл

Они уезжали обратно в тот же вечер. Микаэл просто не мог себе позволить оставаться в России дольше, звали дела, хоть и хотелось побыть еще в этой незнакомой для него, но такой притягательной реальности… Еще накануне была надежда, что они с Оксаной смогут побыть в городе еще денек, переедут в отель, наконец, отдохнут, но безжалостные звонки из Сирии и Ливана по работе перечеркнули все их планы.

Оксане было жаль уезжать, это легко читалось по ее лицу. Девушке хотелось еще немного провести время с родными, хотелось показать Микаэлу хоть что– то из ее жизни, то, что по ее мнению, было красивым, достойным его внимания… Но она молча следовала за ним, после всего того, что он сделал для ее семьи, не осмеливаясь даже помыслить о том, чтобы попросить его позволить ей побыть еще недолго в России… Прощание с сестрой и матерью было теплым и эмоциональным. Микаэл вежливо пожал руки обеим женщинам, тактично удалившись в машину, а Оксана обнималась с ними еще минут десять. Когда, наконец, она открыла дверь пассажирского сидения и села рядом, глаза ее были мокрыми, а нос шмыгал. Она все еще продолжала крутить головой, оглядываясь на их старенький дом, пока он не скрылся из виду. Микаэл приободряюще положил руку ей на коленку. Они преглянулись, почувствова прострелившее их обоих возбуждение. Его пальцы на ее ноге резко сжались. Чувства и эмоции были на пределе, на разрыв… Они только выехали из деревни, как Микаэл резко притормозил у обочины.

 Все было понятно без слов…

Мужчина молча вышел из машины и пересел на заднее сидение. То же самое сделала и Оксана. Смотрят друг на друга. Тяжело дышат… На кончиках пальцев играют мурашки, как и на губах, так и требующих вкусить плоть друг друга.Оксана невольно облизнулась, отчего взгляд Микаэла потемнел.

Он пятерней запускает руку в ее волосы и резко притягивает к себе. Целует жадно, пожирая–  в губы, кусая за шею, спускаясь ниже и прямо зубами расстегивая маленькие пуговички на кофте, обеспечивая себе доступ к ее груди. От его резких, жадных ласк Оксана выгибается, сама непроизвольно разводя ноги. И вот, она оказывается на спине, бедра голые, колготки разорваны, юбка задрана до талии, она чувствует расслабляющую мягкость соболиной шубы своей оголенной плотью…Он нависает сверху, смотрит в ее глаза–  долго, многозначительно, нежно гладит по лицу и волосам, подраивая всем телом… Это странно… Они оба горят изнутри от нетерпения, а он зачем– то тянет, медлит… Видно, как ему тяжко и томительно… Как сдерживает себя…

– Бабочка моя…– хрипло выдыхает,–  думал, только арабы так по тебе с ума сходят… Но нет… Ты всех под дых бьешь… Какой взгляд на тебе мужской ни поймаю, свернуть шею уродам хочется… А как на тебя не смотреть? Ты ведь самая красивая… Нет красивее… Не создано Богом ничего красивее тебя…–  Оксана забыла, как дышать… Только грудь вздымается порывисто от возбуждения и волнения… Почему– то именно сейчас ей так важно, что он говорит… Каждое его слово впитывает… В легкие воздух так и не доходит…–  спрячу тебя от всего мира, Оксана… Будешь только моей, моей…

Последние слова не говорит, а рычит остервенело, резко врезается в нее, на всю длину, запрокидывая искаженное алчным желанием лицо в блаженном экстазе. Вбивается так, пока искры из глаз лететь не начинают. Она почти у порога, по телу уже разливается сладкая истома, а он словно чувствует это, резко встает и утягивает ее за собой, сажая на себя, к себе спиной. Оба сидят и смотрят на свое отражение в зеркале заднего вида, тяжело и порывисто дышат… Оголодавшие, одержимые…

Заставляет ее немного нагнуться, целует остервенело в затылок, прикусывает шею и с громким выдохом снова заполняет собой, приподнимая ее бедра сильными руками, оставляя сине– красные следы своими глубоко врезающимися в кожу пальцами…

– Думал, умру, если не войду в тебя, Оксан… Еле терпел все эти дни… Это что вообще за пипец ты мне устроила? Никогда так по бабе не страдал…

Грубо и быстро насаживает ее на себя, а ей только нравится… Она громко стонет, кусая свои губы, срывая связки, закатывая глаза от пробирающего удовольствия, словно оно крепко сжимает все ее внутренности изнутри…

– Ты ведь моя, бабочка?– хрипло шепчет в ухо,–  моя?

– Твоя..–  стонет в ответ протяжно…

– Только моя, Оксана… Скажи, что только моя…

– Только твоя, Мика… Не сходи с ума…

– А я схожу… По тебе схожу…

Запрокидывает корпус Оксаны на себя, снова заставляя посмотреть в зеркало на них вместе, слитых воедино. Глаза там встречаются, он снова зычно ругается на арабском, видя в отражении ее подернутой дымкой похоти и жажды взгляд, ее искусанные губы…

Засовывает ей в рот сразу два своих пальца, не сводя с нее глаз в отражении, кусает за мочку уха…

– «Насосала», говоришь?– порочно улыбается…– соси, Оксана.. Соси их… Бл***, подохну сейчас от кайфа…

Не дает ей опомниться, снова меняет позицию. Ставит ее на пол, бесцеремонно надавливает на колечко, вызывая тем самым жалобный писк Оксаны.

Она словно немного отходит от наваждения, начинает выворачиваться, за что он сильно шлепает ее по заднице.

– Мика, нет… Нет, не хочу…

Слышит сзади его смешок… Потом дыхание… Такое сладкое, такое пленительное и жаркое…

– Это твоя невинность гребанная последние дни, платочки, трусики белые хлопковые совсем мне крышу снесли, Оксана…–  шепчет, снова кусая в шею…–  если ты специально меня так завела, то перестаралась. девочка… Я теперь просто зверь… Так что терпи… Терпи и кайфуй…

– Моя, бабочка… Теперь вся моя… везде…–  окна запотели, салон наполняют их порочные звериные стоны…

Еще несколько толчков–  и взрыв… Отрыв от реальности… Черная засасывающая бесконечность… Бесконечное счастье и бесконечная неволя друг от друга… Потому что теперь если одного оторвать от другой, то только с мясом и болью… Только ампутацией…

Им нужно более получаса, чтобы прийти, наконец, в себя… Отдышаться, внешне хотя бы немного снова стать похожими на нормальных людей, а не на зверей, которые только что чуть не убили себя в низменно– возвышенном порыве.

Заводит машину, кидает на Оксану острый удовлетворенный взгляд и усмехается. Она тоже удовлетворена, это видно по ее раслабленному телу, больше не натянутому, как стрела. И в то же время, видно, что зла на него до бесконечности… Сладкие пухлые, искусанные им и ею самой в порыве страсти губы поджаты.

– Что такое, принцесса? Искры твоей злости меня вот– вот спалят…

– Принцесса?– вскидывает на него раздраженно бровь,–  Разве? По– моему, «маленькая невинная сучка»…

Он улыбается теперь во весь рот. Оксане аж врезать по яйцам ему хочется, так доволен этот чеширский кот… А он притягивает ее к себе, звонко смеясь, целует в затылок, так нежно, так по– простому…

– Ты можешь быть со мной кем захочешь, бабочка… Но только со мной… И да, ты права… Не принцесса, а королева… моя королева…–  нежно проводит носом по щеке,–  ты даже не представляешь, как мне было сейчас хорошо… Я словно слетал в рай на кофе и вернулся обратно, прихватив с собой ангела, с которым согрешил там, на небесах…

Оксана смущается от его слов, закрывает свое лицо руками, вздыхая. И в то же время видно, она не так зла, как пару секунд назад.

– Господи, Мика, в тебе ни капли святого… Что ты говоришь… Побойся Бога…

– А зачем мне бояться Бога? Я делаю то, что хочу, с любимой женщиной… Нас ведь для этого такими и создали… Ты женщина, я мужчина… Нам хорошо вместе… За это я и готов бесконечно благодарить Бога… Он послал мне тебя… Аминь…

– Заткнись, Мика…. Поехали уже в аэропорт, а то опоздаем, пока ты будешь грешить…

– Не опоздаем… Мы на своем самолете…

Он лукавил… Даже у частных рейсов есть свое расписание в сетке, но временной запас еще был. Он специально его заложил, потому что знал, что должен заехать еще в одно место с ней… На самом деле, закладывал времени больше–  чтобы и погулять, и посмотреть, но после незапланированного шоу в машине все пришлось немного переиграть…

– Заедем по– быстрому кое– куда –  и в аэропорт…

И вот, они едут по снежному Владимиру, и Микаэл невольно видит, как она всматривается в знакомые пейзажи за окном, как нежно прикасается к прилипшей к стеклу снежинке на другой стороне, когда стоят на светофоре…. Вздыхает, думает…

– Скучать будешь?– спрашивает ее тихо.

– Буду…– говорит честно…

Молчат некоторое время.

– Про Паука можешь больше не думать… Он больше не обидит… Ни твоих, ни тебя, ни какую– нибудь девочку другую молоденькую…

Оксана переводит на него ошарашенный взгляд… В ее глазах сейчас все–  удивление, смятение, шок и… стыд… Да, ей стыдно за то, что он узнал… За то, что вот такая вот грязь вокруг ее жизни, нечем даже похвалиться, похвастаться в хорошем смысле…

Он протягивает руку к ее лицу, нежно проводит рукой по щеке.

– Мне жаль, что с тобой это случилось, Оксана… Но в то же время, я рад, что ты оказалась в регионе… Иначе бы мы не познакомились…

Она молча кивает. Снова отворачивается к окну. Через какое– то время тихо говорит, а он слышит в ее голосе подавляемое желание разрыдаться.

– Спасибо… За всё…

Снова тишина. Он не говорит нелепое "пожалуйста"… Не потому, что не хочет быть вежливым и не потому, что принимает ее благодарность как данность… Просто потому, что он делал все это не за "спасибо", он делал потому, что не мог не делать… Это было так же важно для него, как видеть ее сейчас рядом, чувствовать ее дыхание, ощущать ее запах… Запах его женщины…

– Ты мало побыла дома. Но мы обязательно приедем еще… И если хочешь, позови к нам кого– нибудь из своих близких… Может, подружку какую, по кому скучаешь… Дом большой…

Через пятнадцать минут они уже подъезжали к месту, которое Оксана знала прекрасно, и поэтому до конца поверить не могла, что они едут именно туда, а Микаэлу только предстояло увидеть… Он с уверенностью вбил этот адрес в навигатор, предвкушая ее ярость и эйфорию одновременно…

– Нет, Микаэл, я не зайду в церковь после всего того, что ты только что со мной вытворил…

– Согласен, внутрь не пойдем… Да и времени совсем мало… Но давай посмотрим хотя бы снаружи… Хотя бы на расстоянии… Даже грешникам ведь можно смотреть на святое место…

Они припарковали машину, прошли по переходу через железнодорожные пути, оказались посередине белого поля, в конце которого виднелась фантастической красоты изящная и чистая, как утренний свет, церковь… Покрова на Нерли…

– Летом здесь ароматный луг,– словно оправдываясь за зиму, начала Оксана, но он ее остановил, приложив палец к губам.

– Это просто сказочно, Оксан,–  прошептал он тихо…–  настоящая сказка… И ты права.. Это место наделено удивительной силой и энергетикой…

Он вглядывался в открывающийся пейзаж и дух захватывало… Словно сама душа Оксаны смотрела на него–  чистая, искренняя, та, которую все эти годы приходилось прятать под слоями отчужденности и равнодушия, чтобы как– то себя сберечь… У них действительно не было уже времени пройти по этому снежному полю, покататься на редкой повозке со старенькой клячей, не было возможности подойти к этой святыне ближе и еще раз восхититься ее красотой… Но даже увиденного было достаточно, чтобы влюбиться в это место навсегда..

– Вот я и побывал здесь со своей женщиной, как ты и предсказывала…–  посмотрел на нее, улыбнувшись и выпустив изо рта клуб пара… Белоснежная картина вокруг них постепенно насыщалась легкой синевой–  опускались сумерки, вдали, в одиноко стоящих деревянных домиках уже зажглись огоньки…

Он засунул руку в карман и вытащил оттуда какую– то коробочку… Открыл… Ее сердце пропустило несколько ударов…

Перед ней было самое красивое в мире кольцо… Россыпь бриллиантов обрамляла удивительной красоты янтарный камень, по центру которого, прямо внутри него самого, была настоящая бабочка, застывшая в натуральной смоле… Оксана когда– то слышала, что такие янтарные камни с вкраплениями самые дорогие и редкие…

– Выходи за меня, Оксана,–  сказал, заглянув в ее глаза,–  по– настоящему… Не временно, не на публике… Выходи навсегда… Прошу тебя перед твоим Богом… Он ведь смотрит сейчас на нас, да?

Оксана улыбнулась. Искренне, растерянно.

– Всегда смотрит, Микаэл… И на тебя, и на меня… И на всех… И нет твоего и моего Бога. Он один… Для всех нас один… Он там, где сердце… Там, где живет любовь…

– А в твоем сердце живет любовь, бабочка?– прижимает ее теплую щеку к своему холодному носу, вдыхает ее аромат, такой тонкий от мороза, такой нежный и свежий, – там есть хотя бы немного места для меня?

Улыбается в ответ игриво.

– Да, немного есть…

Тогда, в тот один из самых счастливых дней в своей жизни, он решил, что это означало ее "люблю"… Тогда он думал так…Но жизнь дала ему другой ответ…

Глава 7

Анвар

Он проснулся позже нее… Амаль уже не было в кровати, когда, наконец, разлепил глаза. На часах почти десять утра… Хорошо так он заснул с учетом того, что вчера не было ни алкоголя, ни загулов… Зато было что– то намного важнее и ярче… Закрыл глаза, прислонив кулак ко рту, вспоминая ночь… Ее нежное девственное тело, ее робость и страх… Конечно, он привык несколько к иному–  разнузданности, раскрепощенности, смелости и отсутствию запретов в постели, но невинные красавицы тем и хороши, что имеют удивительно хорошую опцию–  настройку под себя… Он всему ее научит, сделает идеальной, желанной и желающей… Ну а если не получится, то всегда есть другой вариант… На стороне… В конце концов, он мужчина, Анвар пытался вспомнить хотя бы одного мужчину из своего окружения, у кого бы не было любовниц, и не мог…. Разве что Васель, да и вокруг того ходили разные, противоречивые слухи…

Встал, вальяжно потянувшись. Так и прошел совершенно голым по квартире в поисках своей желанной добычи… Она сидела на кухне, пила растворимый кофе… Какая– то потерянная и растерянная…

– Здравствуй, красавица? Ты почему не спишь?–  спрашивает, совершенно не смущаясь своего внешнего вида, подходя к полке, доставая оттуда банку и заваривая себе тот же напиток.

– Не спится…–  отвечает еле слышно, глаза отводит…

Наклоняется к девушке, поднимает пальцами лицо за подбородок.

– Все хорошо, Аммули? Сильно больно сделал?

Она машет отрицательно головой… Но ему не нравится ее состояние… Не такими он привык видеть девушек после секса… Хотя… Разве у него были девственницы… Даже если были, он мало интересовался их состоянием после, это уж точно…

– Все хорошо…–  отвечает утвердительно, выдавливая из себя улыбку,–  может ты прикроешься?– спрашивает, снова смущенно отводя взгляд.

Он улыбается провокационно… Увидел ее высокую грудь в разрезе халата и снова затвердел… Напугал ее, видимо…

– Не бойся, пташка… Сейчас не трону тебя… Пусть все заживает до вечера…

Она поморщилась от его слов… Лишь отхлебнула их чашки, шумно выдохнула, смотря в сторону…

– До вечера?– спрашивает с опаской…

Слышит его смешок…

– Ну, неужели ты думаешь, что, открыв для себя ворота, я не буду туда заходить?

Ее всегда раздражали подобного рода фразы по поводу женской анатомии, а теперь уж тем более, от него… в ее контексте… Цинично это все звучало, как– то по– мужлански…

– Что теперь будет?– спрашивает опасливо… Боится, малышка… Сегодня голова остыла, и на место смелой девочки пришла разумная дочь премьера…

Анвар разворачивается, уходит обратно в комнату, натягивает на себя джинсы, оставляя голым торс.

– Все предельно просто,–  кричит из коридора,–  через неделю я поеду в Дамаск… Поговорю с Васелем… Расскажу, что любим друг друга… Что хотим пожениться… Попрошу твоей руки…

– Про… это тоже расскажешь?–  она подбирает слова, сгорая со стыда, нервничает…

– Если все пойдет по плохому сценарию, то да… Расскажу…–  возвращается обратно в комнату, поднимает на нее испытующий взгляд.

– А что означает «по плохому сценарию», Анвар?

Усмехнулся…

– Если твой отец не захочет отдавать тебя мне, придется признаться, что я тебя подпортил…

От его слов Амаль снова вздрагивает… Отворачивается к окну, обхватывая себя за плечи.

Анвар тут же подходит к ней вплотную, заставляет встать… Нежно гладит по телу, прижимает к своему голому торсу, целует глубоко в губы…

– В первый раз всегда больно, малышка… Обещаю, потом будет намного лучше… Сказочно лучше… Тебе понравится…

Она молча кивает, веря ему, сглатывает ком в горле…

– Анвар…

– Что, Аммули?

– Я боюсь… И… какое– то предчувствие неприятное… Даже не знаю… Может не стоит спешить? Повременим с разговором с папой?

Поднимает на него встревоженные глаза.

– Прекрати… Все будет хорошо… Нам будет хорошо, вот увидишь, Аммули,–  нежно целует в лоб…Выпускает, наконец, из объятий… Разве не этого мы оба хотим? Быть вместе… Всегда…

– Да…–  тихо соглашается она, смотря в одну точку…

Днем он выехал в город по делам–  пару встреч с партнерами, обед со старым приятелем, а вечером пришел обратно… Снова не спрашивал, снова был настырен… Амаль боялась, зажималась… Наружу вылезли все возможные страхи…

– А может… Сегодня только руками?… Пусть все заживет…–  тихо попросила она, когда он начал ее раздевать голодно…

Усмехнулся…

– Практика в этом деле–  самое важное, Аммули… Перестань, я буду нежным…

Может быть, он и был нежным… Вот только она снова корчилась от боли, инстинктивно отстранялась при каждом его толчке, была на его удивление совершенно сухой, какой он не помнил ее ни разу во время их ласк… Быстро доведя себя до пика и увидев заметное облегчение в глазах девушки, недовольно поджал губы… Сколько мороки с этими девственницами… Он привык к яркому сексу, необузданному… А здесь… Это даже не секс, пародия на него… Ничего, Анвар, ничего… Прояви терпение… Хотя бы раз в жизни прояви терпение–  пел себе под нос, успокаивая, что это лишь вопрос первого времени…

Амаль

Разве не этого она хотела всю жизнь? Не об этом мечтала? Самый красивый и желанный на протяжении многих лет ею мужчина лежит рядом, голый… Ее первый мужчина… Но почему– то в душе щемит… Она слышала, что такое бывает после первой ночи… Девушка пребывает в шоке, гормоны играют…Все мы представляем секс чем– то сказочным, обязательно возносящим нас в небеса, обязательно заканчивающимся оргазмом… Кто не воровал в материнской спальне или не искал на просторах интернета нелепые и прекрасные романы о любви, где каждый раз, а особенно первый–  фейерверк, эйфория, экстаз… Экстаза не было… Было возбуждение, волнение, предвкушение и страх… Боль была, словно змея, шипящая между ног… Непривычная близость мужчины… Его запах, его присутствие слишком близко, слишком рядом… Все это дезориентировало ее, смущало, вгоняло в ступор и смятение одновременно… Почему– то хотелось завернуться в теплую уютную пижаму с большим мишкой на груди и снова вернуться в свою детскую… Хотелось отыграть все назад…

Может быть, она была не готова? Может быть, она еще слишком мала для таких приключений? Ну есть девушки, которые рано созревают для отношений, а она, видимо, нет… Во второй раз неприятная червоточинка в душе стала свербить еще больше… Она уже была готова к этой боли, мысленно ее отторгала, как и саму мысль о сексе… И это то, о чем поют такие дифирамбы? Слагают поэмы? Неужели все настолько приземленно и банально… Наверное, только мужчинам бывает хорошо в постели… А женщинам приходится раз от раза только страдать, просто они это умело скрывают, чтобы не разочаровывать мужей и не пугать неопытных девушек… Бедная ее мать…. Бедные они все, имевшие несчастье родиться женщинами…

Снова подумала об Анваре… Ведь ее эмоции к нему не изменились–  она все так же продолжала его считать неимоверно красивым, удивительно притягательным, добрым, ярким… Все ей нравилось в нем, но вот как начинала вспоминать их интимный контакт… Что ж… Придется свыкнуться… Она будет подстраиваться под него, он под нее… Ей ведь хорошо было от его рук… Пусть ласкает ее хоть изредка руками, а она будет иногда соглашаться на традиционный секс… Так, наверное, все и делают… Иначе как вообще жить парам вместе? Да и зачем… Ох, могла бы она, отыграла бы все назад… Еще хоть немножко бы пожила в иллюзиях…

Только вот что теперь делать… Анвар был настроен решительно, слишком решительно… Это маниакальное рвение сделать ее своей ее несколько пугало… Откуда вдруг такая странная перемена? Ей казалось, он тоже не спешил форсировать их отношения… А теперь уже вроде и нет места отступать назад… Говоря языком общества, в котором она выросла, он ее «испортил»… Пометил собой.. Кому теперь понадобится бракованный товар…

Почему– то перед глазами всплыл образ Фахда… И тело снова обдала волна стыда и раскаяния… Девушка так и не смогла для себя сформулировать, что чувствует к нему… Их последняя встреча оставила после себя больше недосказанности, чем хотелось бы. Все эти недели он больше никак не давал о себе знать, только одинокая жемчужина, подаренная им, красовалась на трюмо в спальне… Амаль то и дело брала ее в руки, восхищалась нежным блеском перламутра, ее идеальной гладкостью и приятной прохладой… Какой– то живой, не такой, какой бывает просто у холодных предметов…

А еще все время в голове прокручивала их разговор с Эли Маабом на следующий день после показа, когда чувства Амаль во всех смыслах были в полном раздрае…

–  Платье, в которым ты вышла на показе было сразу куплено, Амаль, –  сказал он, посмотрев на нее многозначительным опытным взглядом, –  его купили втридорога, плюс выкупили права на пошив… То есть я больше не имею право создавать аналогичное произведение… Теперь в мире будет существовать только один экземпляр… Только одно платье… Самая высокая цена, какую я только получал за созданный мною наряд… Догадываешься, кто его купил?

Амаль нервно сглотнула и молча опустила глаза… Сердце учащенно забилось… Она не знала, радоваться или ужасаться своей догадке…

– Что у тебя с наследником Макдиси, Амаль? Мне ты можешь сказать…

– Ничего… Мы просто… друзья… знакомые… с раннего детства…

Мааб улыбнулся.

– И поэтому Его Высочество приезжает специально на мой показ, платит по две тысячи долларов каждому гримеру, чтобы те незаметно ушли из– за кулис, уводит тебя за собой, а на следующий день покупает за миллион долларов платье, в котором ты закрывала показ? Ну– ну…

Амаль молчала… Что она могла сказать Маабу? Она и сама не понимала, что происходит…

– Мой тебе совет, девочка, подумай… Фахд Макдиси относится к той категории мужчин, которые засасывают, как трясина, но и как эта самая трясина они способны удушать, убивать, подавлять… Для европейцев все мы арабы–  ты и твой папа, я, Фахд, но на самом деле все иначе… Мы с тобой из Ливана и Сирии, мы–  левантийцы… В нас кровь финикийцев, мы мореплаватели, но мы оседлый народ… Мы выросли среди гор и зелени… Они–  люди пустыни… Кочевники… Жестокосердные от суровой действительности. Их железный характер ковался веками… Мужчина из их среды слишком скуп на эмоции и сантименты, чтобы капризная красивая принцесса типа тебя чувствовала себя комфортно, став частью их мира… Их сердце всегда в поиске, в беспокойстве, в вечном движении… В буквальном смысле. Для них только в этом жизнь. Ведь если верблюд останавливался посреди пустыни, наездника ждала неминуемая гибель… Для них–  стоять на месте, неважно, образно или буквально–  это смерть… Они не такие, как мы, мы не такие, как они… одно только название общее и относительно общий язык, хотя их диалект сильно отличается от нашего… Фахд вырос в иной культуре, чем ты, девочка… Ему всегда будет мало одной женщины… Посмотри на его отца. Ты можешь стать королевой нового эмира Дубая, но тебе всегда придется его делить с другими женами, многочисленными любовницами, протеже или наложницами с его насыпного острова…

– Насыпной остров с наложницами?–  она вскинула бровь от удивления. По телу почему– то пробежал укол уязвленности.

Мааб улыбнулся, а потом отмахнулся..

– Слушай, я не хочу заниматься передачей грязных сплетен. Сам не был, но… знающие люди рассказывают, что да, один из насыпных островов возле Дубая полностью отдан под его развлечения… Впрочем, речь сейчас не о сплетнях… Сам я хорошего мнения о наследнике… Он достойный и благородный…. Хорошо иметь такого другом семьи, партнером на международной арене… Но партнером по жизни? Нужна ли тебе такая жизнь? Роскошь и волшебство такой жизни могут увлечь бедную модельку, знавшую с детства только нужду, но ведь ты сама принцесса,–  поднял ее за подбородок,–  одна из самых прекрасных принцесс, уж поверь старику, сколько я их повидал… Породистых и не очень… золушек, белоснежек, рапунцелей… Найди того, что будет смотреть на тебя как на ровню, для кого ты станешь единственной… Вот тебе мой завет… Такие есть… Их немало…Стоит хотя бы взглянуть на твоего отца… Он однолюб… О таком можно только мечтать…

Амаль слушала его, затаив дыхание… Мааб действительно много чего повидал в своей жизни… Его трудно было удивить оборотной стороной мира богатых, знаменитых и красивых…

– Но ведь он наполовину англичанин…–  тихо проговорила девушка, смотря себе под ноги и явно стесняясь своих нелепых попыток опровергнуть суждения опытного мужчины.

Мааб вздохнул.

– Ты наверняка знаешь королеву Таю из небезызвестной соседней арабской страны… Слышала о скандале?

Амаль молча кивнула. Пару месяцев назад королева бежала со своими двумя детьми в Хорватию и подала на развод с действующим королем. Она была второй женой, но не простой–  дочерью другого короля еще одной арабской страны… Про их историю многие слагали стихи и песни–  красивая любовь двух монарших особ, сочетание восточной скромности и европейской энергетики… Тая была публичной личностью–  куча социальных и благотворительных проектов, смелые по восточным меркам консервативного Персидского залива наряды… Казалось бы, ничего не мешало их счастью… Женщина с детства была воспитана на роль будущей королевы. Та же культура, та же вера, те же обычаи… А в итоге развод… Слухи и сплетни о жестокости и насилии в семье, изменах, постоянных женщинах и оргиях короля…

Амаль передернуло… С ее нравом только помыслить о такой жизни было невыносимо… Она улыбнулась Маабу и пообещала, что не будет делать глупостей… А он, в свою очередь, пообещал ей, что придумает и сошьет еще более красивое и изысканное платье на ее свадьбу…

И вот теперь девушка сидела и думала, чем же является произошедшее между ней и Анваром… Глупостью? Спасением? Или тем самым выходом и правильным решением, о котором говорил Мааб… Сожалела ли она? Отогнала все дурные мысли прочь… Что сделано, то сделано… Если да, то почему? Анвар был не таким, как Фахд… Он не пугал, он был из ее мира… Именно тот, кто нужен, кто должен быть рядом… Оставалось только дождаться одобрения отца… Да, пусть все пошло немного не так, как она планировала… Слишком скоро, слишком стремительно… Но с другой стороны, лучше уж так, чем оказаться лицом к лицу с выбором отца, который предъявит ей именитого и родовитого избранника не как выбор, а как императив… Раньше ей казалось, что отца можно будет уговорить, что он бы никогда так с ней не поступил, но ситуация с Маду показала обратное… Как скоро после сестры возьмутся и за нее? Амаль слышала от матери, потенциальные женихи уже повадились к ним домой за последние пару лет… Несколько именитых и богатых сирийских семей уже в открытую выразили свое желание видеть девушку окольцованной их прекрасным принцем, а в глазах родителей их отпрыски всегда неизменно виделись прекрасными принцами, пусть за ними и ходила дурнейшая слава повес, ловеласов и наркоманов… Пусть лучше так, лучше перестраховаться… А если отец реально взбесится, то оставалась надежда на маму… Все– таки только она обладала уникальной способностью смягчать нрав Васеля…

Анвар улетел на следующий день и девушка не могла не вздохнуть с облегчением. Он должен был решить какие– то бизнес– дела в Дубае и после этого сразу отправиться в Дамаск, говорить с Васелем… Мысль об этом невольно посылала по телу Амаль дрожь… Впереди зимние каникулы между сессиями… Ей неизбежно придется ехать домой… Возможно, в ближайшие недели все и решится…

На душе все еще бушевало жуткое смятение… Смысла делиться переживаниями с местными подружками не было –  слишком разные менталитеты, они бы все равно не поняли метаний Амаль… Не поняли ее страхов и сомнений… Сам факт того, что девушка в ее возрасте все еще была девственницей, удивлял их до бесконечности… Взяла в руки телефон и решила набрать той, кто был ближе всего, кто мог бы успокоить и подбодрить… Кто, как не Мадлен, понимал ее лучше всего… Да, часто с подтруниванием, со спорами и смешками, но сестра была посвящена во все ее тайны, пусть сама и являлась бунтаркой, они делили одну судьбу, одни традиции…

Глава 8

Анвар

Он волновался… Еще бы, кто бы не волновался перед встречей с будущим тестем, которого придется поставить перед фактом о том, что ты лишил девственности его любимую дочь… Он был уверен–  с Васелем будет непросто. Он никогда не отдаст сыну Карима Диба свою дочь просто так, без боя… В душе Анвар это прекрасно понимал… Он мог бесконечно долго зависать у них дома как желанный гость и друг его сыновей, но как муж его любимой дочери…едва ли… Травма Васеля из– за отношений его жены с ее первым мужем, дикая, хроническая ревность к Дибу, которая, казалось, только окрепла после гибели Карима, была слишком сильной, чтобы Увейдат отдал продолжение своей жены в лице Амаль сыну его соперника и противника на любовном фронте… Но отступать не было ни малейшего желания, к тому же было уже слишком поздно… Перед глазами снова вырос образ хитрого и прагматичного Фахда, явно вынашивающего свои планы в отношении девушки… Он знал, этот хитрый хищник Фахд тоже выжидает… затаился… Они не разговаривали с того самого дня, как тот звонил и выяснял у Анвара, зачем это он летал в Европу… Теперь было понятно, он уже тогда вынюхивал, а может быть и того больше–  следил… От этого сумасшедшего бедуина с английским расчетом можно было ожидать все, что угодно…

Зашел в хорошо знакомое фойе через шикарный мраморный вход, направился прямиком в кабинет Увейдата… Сегодня на удивление его никто не встречал… В доме, казалось, в принципе висит какая– то давящая, тяжелая обстановка, словно перед грозой, воздух был заряжен каким– то напряжением… А может это он просто себя накручивал…

Постучал, зашел внутрь, застав мрачного Васеля за чтением бесчисленных документов…

– Проходи, Анвар. Присаживайся…–  даже не поднял глаза на мужчину. Его появление не стало для Увейдата сюрпризом. Складывалось ощущение, что его уже ожидают…

Диб сделал так, как велел хозяин. Тут же в комнату заскочила невидимая тень прислуги и принесла сразу и чай, и кофе… Увейдат делал так всегда, не утруждал себя расспросами, кто из гостей что будет… Пусть сами решают… Все перед ними…

– Васель, я…– продрал горло, отпив глоток горячей вязкой жидкости. Кофе в доме Увейдатов всегда было отменным. С кардамоном… Как любили хозяева. Обычно он его успокаивал, вселял ощущение домашнего уюта и комфорта, но сегодня ему было далеко до этого состояния, –  у меня важный разговор…

– Я догадываюсь…–  отвечает мужчина, поднимая, наконец, на Анвара тяжелый взгляд, предельно серьезный, но обманчиво спокойный…– ждал, когда ты придешь…

Анвар с удивлением посмотрел на Увейдата… Неужели Амаль проболталась…. Девочка испугалась, раскаялась и побежала плакать на груди у мамы с папой? Странно… Очень странно… Почему тогда ему не позвонила…

– То, что произошло, просто возмутительно…– продолжал Васель, откинувшись на спинку кресла и вздохнув, –  и меня останавливает от того, чтобы встать и вышвырнуть тебя из своего дома, предварительно набив морду только то, что я воспринимаю тебя как своего сына… Частично я сам ощущаю ответственность за случившееся… Ты ведь рос без отца, а он доверил тебя мне… Значит, я что– то упустил… Позволил вам слишком тесно общаться… Перейти грань… Не досмотрел… Это и моя вина, Анвар…

– Васель, я… – снова перебил его мужчина, у которого уже горло пересохло,–  осознаю свою ответственность и полностью ее на себя беру… Я изначально пошел на этот шаг, потому что мои чувства гораздо более глубокие, чем ты можешь думать… Это не просто секундное помутнение или ошибка, я хочу и готов прожить всю жизнь с…

– Разумеется,–  зло перебивает его Васель,–  еще бы ты не был готов… В моем доме не будет нагулянных бастардов… Еще и от несерьезных щенков, которые любят проводить время в этом самом доме, не стесняясь распускать свои руки и не только руки…

– Бастардов? Ты о чем?–  не понял Диб… Это что– то новенькое… Неужели?

– Мадлен беременна, Анвар! Она мне все рассказала! Я знаю, что было между вами… Не хочу слышать подробности, ее я не оправдываю, но ты… Не ожидал… Знал конечно, что ты не самый ответственный и серьезный человек, но такая глупость?! Почеу нельзя было прийти ко мне и признаться, что между вами чувства? Что что– то есть… Я и сам был молодым, и сам совершал глупости… Но такое… Ответственность в таких вопросах всегда лежит на мужчине, Анвар…

Он почти не слышал то, что говорил Васель… В его голове гулом звенело только одно «Мадлен беременна»… Как, сука, он мог так вляпаться?! Что теперь делать?! Как выгребать это дерьмо и что говорить Васелю?! А она?! Хороша доченька Увейдата… Сразу видно, в ней течет кровь мегеры Мирны, про которую ни разу не слышал ни одного хорошего отзыва… А Амаль… Что же теперь будет с Амаль?! Что теперь будет с ними?!

– Маду здесь… Прилетела сегодня утром из Парижа… И ждет тебя в саду. Думаю, вам есть о чем поговорить… Сейчас я уезжаю на переговоры, а вечером жду вас двоих у себя в кабинете… Обсудим свадьбу… По понятным причинам, ее надо сыграть в кратчайшие сроки и с привлечением как можно меньшего шума… Я не могу себе позволить, чтобы за спиной говорили, что дочь Увейдата выходит замуж беременной…– констатировал как данность Васель.

Анвар хотел закричать ему в лицо–  за твоей спиной чудом не говорят о том, что одна дочь Увейдата чуть ли не легкого поведения, а другая втайне вышла на подиум и зажималась в центре Парижа с сыном правителя другой страны! Удивительно, какими слепыми подчас оказываются всесильные люди… Они могут видеть проблемы международного масштаба за десять тысяч километров, но не видят очевидного в своей семье, у себя под носом… Их мысли вечно не там, где надо… Смотря в небеса, легко наступить в лужу…

– Да, и еще, Анвар,–  повернулся к нему в дверях,–  я знаю Мадлен и знаю тебя… Понимаю, что вы оба совершенно не готовы к построению чего– то серьезного, к принятию важных ответственных решений… Всякое может быть, вы можете ссориться, испытывать трудности в привыкании друг к другу, но вариант «не сошлись характерами и разошлись» в моей семье не проканает… Этот ребенок родится в браке. Вы вырастите его тоже в браке… Никаких разводов… Не сумеешь сохранить семью, забудь о нашем доме. Забудь о Сирии… Это не угроза, это констатация факта… Ты член семьи… Тебя воспринимали в этом доме как сына и брата… Ты мог и дальше оставаться в этом почетном статусе… Но ты решил действовать, как лис, залезший в курятник… Теперь назад пути нет…

– Я все понял, Васель,–  сухо отвечает Анвар, смотря перед собой… Шок от осознания случившегося только– только начал отступать…

– А еще сделай так, чтобы она перестала, наконец, плакать… Понимаю, она в шоке, но это вредно для плода… Увижу хоть одну слезинку на ее глазу–  буду спрашивать с тебя…

Анвар молча кивнул, поджимая челюсти… Перед глазами все плыло… Сейчас он выйдет и первым делом наберет Амаль… Как это могло произойти всего за какие– то долбанные два дня?! Ведь именно столько прошло с момента их последней встречи… Он прилетел в Дамаск прямиком из Парижа, не стал заезжать в Дубай, опасаясь какой– нибудь западни от Фахда… А тут даже не западня, тут полный швахт…

Мадлен

Она не могла поверить, что все это происходит с ней… Только не так… Нет, нет, это не может быть правдой… Но это было правдой…. Ужасающей правдой, от которой невозможно было бежать… Которую теперь невозможно было исправить…

Все началось с легкой тошноты по утрам на отдыхе в Швейцарии… С самого приезда каждый завтрак неизменно заканчивался свиданием с унитазом… Первые дни девушка грешила на еду. Даже пожаловалась менеджеру, потребовав, чтобы администрация тщательно проверила, чем они кормят постояльцев… Мадлен раздражало все–  резкие запахи, громкие разговоры, почему– то изменились вкусы… Тянуло на что– то острое и соленое… А еще как– то все время скакало настроение… То накрывало весельем, то беспричинной грустью… В итоге их спонтанный отдых с подругой превратился в какие– то качели из ссор и примирений…

– Маду, сделай тест…–  совершенно спокойно сказала компаньонка, видя ее состояние… Таким тоном, словно речь шла о том, чтобы подкрасить губы или припудрить носик… Француженки всегда с легкостью относились к тому, что касалось интимных вопросов взаимоотношения с противоположным полом. Сошлись, разбежались… Когда до нее дошли слова девушки, по телу пробежала волна страха и ужаса… И неверия… Нет, не может быть… С чего бы? У нее ведь никого не было последний месяц, разве что… Глубоко выдохнула, прикусила губу… Молча пошла в аптеку… Уже через полчаса она сидела на кухне и смотрела на разложенные вряд картриджи от пяти тестов разных фирм… И все они были положительными… Выругалась. Закурила… Вспомнила, что курить нельзя, опять выругалась и выкинула сигарету в раковину, где она зашипела, как змея, в слабой предсмертной агонии…

Что же делать… Как быть… В ушах все еще гудели его слова… «Пусть эта ночь станет самой страшной нашей ошибкой, Маду»… Подумала и усмехнулась… Как же ты был прав, Анвар… Как в воду глядел…

– Что тебя смущает? Ну, бывает… Избавься от ребенка, да и дело с концом,–  совершенно спокойно вещала всевидящая подружка, давая дельные, по ее мнению, советы Мадлен,–  Ну а что? Я вот лично пока матерью становиться не собираюсь, для себя хочу пожить…

– А вдруг после я не смогу иметь детей…–  хриплым голосом попыталась запротестовать Мадлен, сама боясь завершения своей мысли… Ненавидела себя сейчас… Что, идиотка, доигралась? Теперь сидишь и думаешь о том, что твои выходки завели тебя в задницу, а дороги из нее уже не найти? Про детей задумалась? Про будущее свое? Про то, сможешь ли родить после, если… Играть, так до конца… Хочешь быть сукой–  будь ей… Решительно схватила в руку телефон, позвонила гинекологу и назначила визит на ближайшую дату… Уже на вечер взяла билет на поезд в Париж.

Она не спала всю дорогу. Так и сидела, смотря на мелькающие за окном пейзажи или просто на стену перед собой, ловя в отражении глянцевой поверхности купе пробегающие огни железной дороги… Думала о своем будущем, о малыше, который почему– то выбрал ее, чтобы иметь шанс появиться на этот свет… О Его малыше… О Его частичке… Может быть, быстро согласиться на брак с этим долбанным избранником отца, как там его, Даудом? Не прокатит… Тот на стажировке в Сингапуре, еще как минимум полгода… Раньше сыграть свадьбу не получится, а через эти злосчастные шесть месяцев все станет более чем понятным… Что же делать? Плюнуть на всех и родить для себя? Сама засмеялась под нос от абсурдности мысли…Для себя? В ее положении? Семья гарантированно от нее отвернется… Такого позора правящий клан на Ближнем Востоке еще не видал… Да и нечестно это будет в отношении Анвара… На задворках сознания возникла дикая мысль… А что, если прямо сейчас ему сказать, признаться… А потом перед глазами снова возникло его равнодушное лицо… Сожаление, отчужденность, холодность при их расставании… Нет… Не скажет… Просто не сможет сказать…

Поехала к врачу прямо с вокзала. Та не давала никаких морализаторских наставлений, не пыталась воззвать к чести и совести Мадлен, за что она была ей несказанно благодарна. Маленький комочек внутри… Совсем крохотный… Подумала об этом–  и стало стыдно… Какая же она все– таки ничтожная… Идиотка, которой придется теперь расплачиваться за глупость… Срок был очень маленьким, всего несколько недель… Да, с той самой ночи прошло около месяца… Время подумать еще было, как сказал врач…

Потерянно шла из клиники по свежему парижскому утру и все никак не могла сформулировать, что чувствует внутри… В сумке запищал телефон… Амаль… Выдохнула, сильно сжала вторую руку в кулак и ответила…

– Да, сестренка, привет…–  сказала и на глазах непроизвольно слезы навернулись…

Молчит несколько минут, слушает…

– Хорошо, через двадцать минут буду… да… я уже в Париже…

Амаль

Как только Мадлен показалась на пороге, Амаль сразу поняла, что с сестрой что– то не то. И дело было не только в бледном виде и пересохших губах, в ее потерянных глазах, опустошенных, словно открывающих перспективу на внутренние страдания…

– Все хорошо?– спросила испуганно,–  с папой все в порядке?…

Та молча кивнула.

– Так о чем поговорить хотела, Аммули? Давай, не тяни…. Я дико уставшая, спать хочу завалиться… В дороге трясло, словно мы не пассажиры, а мешки с картошкой.

Амаль задумалась…

– Да так, ерунда… Ты скажи, что с тобой… Ты какая– то… странная… На себя не похожа…

Пауза… Мадлен проходит на кухню. Быстро заваривает себе кофе… Небрежно, рассыпая крупинки по поверхности столешницы и даже не обращая на это внимания… Все так же, как и он совсем недавно…

– А что со мной? Все в порядке…– отвечает невозмутимо, но в голосе слышится надломленность…

– Маду… Скажи…–  не отстает сестра.

Плюхается на стул. Смотрит в одну точку несколько секунд…

– Я беременна, Амаль.–  отвечает бесстрастно, все так же прожигая стену в одной точке…

– Да ты шутишь,–  хихикает девушка, не веря–  хватит уже этих твоих приколов…

Смотрит на Мадлен и вдруг видит, что лицо той непроизвольно начинает кривиться, а сама она теперь сотрясается беззвучными рыданиями…

– Я в полной заднице, Амаль… Я просто сука… Мразь конченная…– закрывает лицо руками, теперь дрожа всем телом от всхлипов.

– Что ты такое говоришь, Маду?! Ты ни в чем не виновата! Ответственность в таких вопросах всегда на мужчине! Кто это? Я его знаю…

И тут сестра снова поднимает на девушку полный слез и боли взгляд…

– Знаешь…–  молчит, смотрит на нее как– то умоляюще– извиняюще, губы дрожат,–  и именно поэтому я сука…

Амаль никак не может понять, в чем дело… А потом… Потом снова пересекается глазами с Мадлен и… страшный шок осознания накрывает ее, парализуя своим холодом и жаром одновременно… Нет, не может быть… Как… Как он мог…

– Когда…–  лишь вылетает у нее не ее голосом…

– В тот мой приезд в Сирию… Около месяца назад… Когда у тебя была сессия… Это произошло… по ошибке… мы оба были пьяны и…Амаль, я знаю, мне нет оправдания…–  снова закрывает лицо руками, сотрясаясь рыданиями…–  я знаю, что вы флиртовали, созванивались… Что он тебе нравился…

– Он знает?– очередной вопрос глухим голосом… И почему на душе ничего, кроме пустоты… Ни боли, ни злости, ни обиды… Просто пусто… Точка…

Отрицательно машет головой.

– Родители?

– Что ты! Какие родители?!–  в ужасе поднимает глаза Мадлен,–  никто не знает…

– А что ты собираешься делать? Сколько будешь скрывать или…

Она не произносит то, что на языке, но Маду и так все понимает…

– Еще с утра думала, что да, пойду и избавлюсь от него… А теперь… Теперь просто не поднимаются руки… Не могу такое сделать… Не могу его убить, понимаешь? Сейчас шла по улице и столько детей как назло встретила–  в колясках, за ручку с родителями… Они ангелы… Это я дерьмо… Я не имею права, понимаешь? Не я эту жизнь давала- не мне ее отнимать! Это преступление! Как я вообще о таком думать могла?! –делает вынужденную паузу, снова заливаясь слезами,–  Амаль, я… Мне правда очень жаль… Он любит тебя… Он сказал, это была ошибка… Он просто был под кайфом…

Девушка горько усмехнулась в ответ…

– Каждое твое оправдание в его адрес–  словно еще один гвоздь в гроб наших с ним отношений… Любит? Да, хороша любовь…

«Господи, если бы ты знала полную картину, Маду»,–  подумала про себя Амаль, –  «если бы родители знали»…

– Что ты будешь делать?– спрашивает в очередной раз Амаль.

– Не знаю пока…

– Скажи ему…

_– Нет…

– Тогда скажи отцу…

– Нет…

– Черта с два, Мадлен! Зачем тогда ты мне сказала, а?!–  не выдерживает, взрывается,–  ты поставишь их перед фактом! Он должен…–  эти слова даются ей непросто, но она произносит их, хоть это и деморализует ее на все сто процентов,–  должен жениться на тебе…

– Амаль, я…

– Молчи… Просто молчи…

Амаль встает. Мадлен слышит шебуршание и сборы в ее спальне. Через пятнадцать минут девушка выкатывает чемодан с вещами…

– Я поживу в общежитии…–  сухо выдает она, не глядя на сестру…

– Мы… я могу тебе звонить? Видеть тебя могу?– спрашивает Мадлен, снова срываясь на плач..

– Я сама тебе позвоню… когда смогу… Мне нужно побыть одной… Подальше ото всех…

Маду молча кивает в ответ.

Амаль выходит наружу, хлопает дверью. Берет в руки телефон и пишет лаконичное сообщение матери, сама не понимая, зачем это делает. «Мадлен беременна от Анвара»… Слышит звук отправки и видит, что Влада его просмотрела… Вырубает телефон и медленно сползает по стене, беззвучно плача…

Глава 9

Оксана

– М– да, Оксанка, повезло тебе, ничего не скажешь… Такого мужика отхватила, так живешь, да еще и замуж позвал… Я когда Маринкиного Ахмада увидела, офигела, а твой… Это ж… Как сказать… Короче, раньше думала, что такие мужики только в сериалах турецких бывают… Да и то, только мордашка смазливая, а в реале–  все геи или придурки, а тут… И внешность Бога, и бабло, и положение… Короче, ты куш сорвала, подруга, как я тебе и предвещала,–  в голосе Виталины вроде бы и прослеживалась зависть, но все– таки белая… Она была доброй по своей природе, хоть жизнь ее и потрепала…– не упусти его, Рыжик… Счастье свое надо крепко держать, двумя руками, а иногда и зубами… Многие бы захотели его у тебя вырвать с мясом…

– Да, ты права,–  Оксана чуть заметно улыбнулась и отвела глаза… Что– то было в ней не так… От внимательной Виталины с трудом можно было что– то утаить…

– Так, я чего– то не поняла… Что за говнорожа такая? Или я чего– то не знаю? Давай сюда свою ложку дегтя в бочке меда…–

– Да нет, Виталин… Все хорошо, правда… Он действительно мечта… Он меня действительно, по– своему, непросто, но любит… Семья его меня, кажется, приняла… По крайней мере, все очень приятные и учтивые со мной, почти все… Мама так вообще сказка… Она же русская… Отец замечательный… Хоть мы и… видимся с ними крайне редко…

– О, отца я видела, специально загуглила его в инете… Такой мужик, что если б предложил, прям сейчас за ним бы побежала… Возраст ему только к лицу… так в чем проблема, Рыжик? То, что не видишь родичей часто–  так это сказка! У нас ведь все проблемы всегда от этих самых родичей и начинаются… Зря что ли пятьдесят процентов анекдотов про свекровей или тещ… Так что радуйся… Наслаждайся жизнью. И что опять тебя не устраивает?

Оксана молчала… Не знала, как вернее сформулировать мысль…

– Понимаешь, все это вроде мое и не мое… Хочу быть с Микаэлем, но… весь этот мир… Чужой, неприветливый… Я о другом ведь мечтала… О танцах, о Париже… Деньги откладывала… Не так много ведь даже осталось накопить на школу танцев Марка Долмати…– сама осекла себя… Задумалась…

– Ну так что тебе мешает, а? Пусть и оплатит тебе это обучение… Развлечешься…

Оксана лишь усмехнулась… Горько. Обреченно…

– Ты просто плохо знаешь Микаэла… Это тебе не Россия, а он не владимирский браток, который для статуса берет себе в жены бывшую модельку и этим козыряет перед друзьями… Микаэл никогда не разрешит мне больше танцевать… Он… стесняется этого моего прошлого… Я ведь вижу… Чувствую… Ты бы знала, как презрительно он вел себя со мной в самом начале, как с шлюхой… Он мне больше ничего делать не разрешит… Вообще… Сиди дома и рожай детей… У него уже это как– то проскакивало… А меня пугает это до безумия… Вводит в транс, замешательство… Что от меня потом останется, когда растворюсь вся в нем, когда он наиграется? Я ведь здесь, словно на зыбучих песках… Держусь только пока он держит меня, как только отпустит, сгину под песками… Он хочет этой полной моей зависимости от него, а я боюсь ее…

– А что? Я бы не отказалась от такой зависимости, она даже возбуждает…–  задумалась Виталина,–  странная ты, Оксанка… Не понимаю я тебя. Любая баба бы на твоем месте была счастлива, а ты… Не устала от своей сраной независимости? Что, задницей вертеть не надоело? Мало тебе было этих танцев? Что ты за человек, не пойму? Мужик сестру ее вылечил, мать перевез в Москву, одарил, замуж позвал, трахает, как порноактер, сам выглядит, как Аполллон, от такого только детей и рожать, а ты… танцы… независимость…

А Оксана ее словно не слышит… Говорит свой монолог и смотрит на свои руки.

– А еще эта ревность его нечеловеческая… Он прям звереет, стоит рядом со мной появиться любому мужчине… Да что мужчине… Он даже к своим родителям меня не пускает… Не понимаю, почему… Я здесь, как в вакууме… Реально, вся моя жизнь вращается вокруг секса с ним…Больше нет ничего… Ничего… Иногда мне кажется, я подойду к зеркалу, посмотрю туда–  а меня уже и нет вовсе… Я вся растворилась в нем, в его желаниях, в его воле…

– Ревнует–  это хорошо… Значит любит… А сильный и властный мужик–  это правильно. Задрали эти слабые сморчки…

– Еще скажи, бьет–  значит любит… Виталин, ну всё, а? Твои советы эти… Женоненавистнические какие– то…

– Вот идиотка, реально… Да ну ладно, горбатого могила исправит… Всегда странной ты была… Но это, знаешь ли, уже его головняк, не мой, а твоего красавчика… Сам себе нашел такую дуреху малохольную… Ты лучше мне скажи, город хоть покажешь? А то я у тебя уже четвертый день, кроме ваших хором ничего не видела… Поедем погуляем малец, в кафешке хоть посидим… Посмотрю по сторонам, может тут у вас в Сирии все мужики такие красавчики, как этот Ахмад, Микаэл и его папашка…

Оксана немного напряглась… Она никогда не выезжала вот так, одна… Смысла не было, да и желания… Когда танцевала на сцене, так боялась этого лишнего мужского внимания, что предпочитала отсиживаться вдали от публики, а потом появился Микаэл… И вообще мысли о самостоятельных прогулках отошли на второй план…

– Не знаю, Виталин… А если он плохо отреагирует? Я же говорю, он никуда не пускает…

Та лишь закатила глаза…

– На что? На поход в музей? Не смеши меня… Я ж тебя не в мужской стриптиз– клуб зову…

– Подожди, наберу ему, спрошу…

Оксана звонила раза четыре. Телефон отключен… Мало ли, может важная встреча или помещение подвальное, сеть не ловит… Написала сообщение… Еще раз посмотрела на ожидающую от нее быстрого положительного ответа подружку… С другой стороны, а что такого страшного в их туристической поездке? Реально, сходить в национальный музей, там же рядом и кафешек море… Влада рассказывала, что экспозиция там совершенно уникальная, что они несколько лет с ведущими специалистами со всего мира занимались возвращением раскраденных в ходе войны ценностей и древностей на родину…

– А поехали, Виталин… Реально, ты ж ничего не видела, как собственно и я… Микаэл не любит ездить по Сирии… Говорит, везде глаза отца… Как раз машина есть свободная с водителем… Если его никуда не задействовали, возьмем его…

Через десять минут они уже рассекали по широкой трассе в направлении центра и наслаждались солнечным днем. Все– таки для северного человека сам факт наличия солнца зимой мог быть источником для беспричинной радости. Оксане было хорошо, тепло… Рядом веселая подруга… Близкий человек из прошлой жизни за несколько месяцев одиночества… И в тот момент ей даже казалось, что все будет замечательно…

В целом прогулка прошла хорошо. Не сказать, чтобы Виталину сильно интересовали музейные экспонаты, зато на серебряном и золотом рынках она зависла надолго, с удовольствием пользуясь щедростью подруги. Девушки побродили по старому городу, окунулись в чарующую атмосферу архитектуры османских времен, нагуляли аппетит и решили посидеть, подкрепиться в одном из открытых кафешек. Благо, что погода была прекрасной. Оксана не учла одного… Виталина явно не была настроена только есть… Стоило им присесть, она начала строить глазки направо и налево, естественно, через довольно короткое время обратив на себя внимание двух молодых парней за соседним столом, которые почти тут же бесцеремонно подвалили к двум русским девушкам…

– Извините, не стоит сюда подсаживаться…–  начала было строго говорить Оксана, но получила от легкомысленной подружки под дых.

– Еще как стоит.. Что ты несешь, дура? Вон, какие красавцы… Это у тебя все в шоколаде, а я может сейчас себе судьбу здесь найду… Вон, как офигительные арабы падки на русских девушек…

– Идиотка, они не падки… Они просто пользуют их как доступный товар, да пойми же ты…

Ребята не стали долго тушеваться, видя приглашающую улыбку Виталины. Нагло уселись рядом. Услужливый официант тут же принес какие– то напитки, рассчитывая на большой заказ и щедрые чаевые. Арабы на стадии флирта и заигрываний бывают крайне щедрыми и искусными в запудривании мозгов…

Оксана с минуту колебалась, что делать, а потом решительно встала из– за стола…

– Я уезжаю, а ты как хочешь… Это тебе не Москва… Здесь не сидят с незнакомыми мужчинами посреди города. Хочешь –оставайся, твой выбор…

– Эй, а я тебя знаю,–  вдруг обратился к ней один из парней,–  ты ведь танцовщица, да? Вы обе танцуете? У меня послезавтра день рождения… Приходите, там и познакомимся ближе… Сколько стоит выступление?

– Извините, я не…– начинает судорожно выискивать глазами невесть куда запропастившегося водителя, как вдруг слышит голос за спиной, от которого душа в пятки падает.

– Так сколько стоит выступление, а? Меня тоже заинтересовало предложение…

Все оборачиваются назад и видят холодный взгляд Микаэла. Оксана шумно выдыхает, чувствуя, как все ее тело холодеет… В прошлый раз… Страшно было даже вспомнить, что было в прошлый раз, когда он приревновал… А сейчас ведь это даже не ревность… Это хуже… Она на улице… За столом с двумя незнакомыми мужчинами…

– Микаэл, я…

– Молчать…– тихо цедит он ей сквозь зубы,–  марш в машину к Махмуду, пока я не свернул тебе шею. А твоей подружке пора в аэропорт… Она опаздывает на свой рейс…

Виталина нервно сглатывает и резко поднимается, бросая извиняюще– сожалеющие взгляды на двух ошарашенных парней.

– Пойдем, я тебя отвезу,–  не дожидаясь ее ответа, поворачивается к своей машине…

– А как же счет?– спрашивает она на ходу.

– Кавалеры ваши пусть закрывают…

– А мои вещи?

– Все в машине, Виталина. Садись быстрее, у меня и так много дел сегодня…

– Но ведь я уезжаю только через неделю, у меня билет…–  умоляющим голосом пищит девушка.

Он останавливается. Снова смотрит на нее.

– Ты уезжаешь сейчас.

Микаэл вернулся ближе к вечеру… Оксана знала, что рейс в Москву улетел как четыре часа назад. В интернете проверила…

Набрала ванную, залезла туда и все не решалась выходить… Вода стала уже совсем прохладной, а она все сидела, словно пытаясь смыть прошедший день со своего тела… Нежный плеск отражался эхом о кафельные стены и хотя бы немного ее успокаивал. На душе бушевала буря… Ей бы сейчас в ярости накинуться на него за то, что вот так бесцеремонно выставил ее гостью восвояси, сам же разрешив ее позвать, за то, что снова заставил себя чувствовать виноватой без вины… А она, напротив, невольно испытывала стыд, страх, тремор перед предстоящей встречей.

Он зашел совсем беззвучно. Положил на стул какой– то кусок прозрачной ткани с золотыми монетками. Подошел к Оксане, взял за подбородок, посмотрел на нее внимательно, провел пальцами по воде.

– Вылезай, замерзнешь. Вода совсем холодная, – тихо и хрипло сказал. Обманчиво спокойный… Она боялась этого его спокойствия… Лучше бы он сейчас орал и бесился…–  надень то, что на стуле… И выходи ко мне…

Оксане понадобилось еще пару минут, чтобы взять себя в руки. Вытерлась насухо полотенцем, до скрипа, до покраснения кожи, взяла со стула оставленный им костюм… Невольно сглотнула ком в горле… Это был наряд для танца живота… До невозможности откровенный… Единым прозрачным полотном по телу струилась ткань, украшенная на бедрах монетами. По бокам одеяние доставало до пола, зато по центру едва достигало середины ягодиц… Спереди, соответственно, тоже все было открыто… Такая одежда только подчеркивала наготу… Она была соблазняющей для того, кто смотрел, но до невозможности унизительной для той, кто ее надевал… В этом и был его замысел… Порадовать себя, унизив ее… Очередное его наказание… Очередной способ указать ей на ее место… Чтобы не забывала… Сердце Оксаны болезненно сжалось… Аид вернулся…

Девушка быстро схватила валяющиеся на полу черные трусики, стянутые ею пере погружение в ванную, и натянула их, создавая хоть какой– то барьер перед своей полной беспомощностью и открытостью его взору.

Ступила наружу голыми ступнями. Ее волосы были слегка влажными после купания. Хорошо, что она просто заколола их наверх, а не намочила… С его нетерпением времени на сушку не было и в помине… Микаэл остался в одних джинсах, сбросив верх, в руках его был рокс с виски, фоном играла какая– то расслабляющая, чувственная восточная мелодия…

Он окинул ее мрачным, темным взглядом. Молча подозвал к себе. Провел рукой по талии и бедрам, поиграл с монетками, а потом одним движением разорвал трусы…

Сделал музыку громче.

– А теперь танцуй, Оксана… Ты же так любишь танцевать… Жить не можешь без танцев…

Ее сердце пропустило несколько ударов…

Она неуверенно задвигала бедрами, но он отрицательно покачал головой…

– Не так танцуй, танцуй, как умеешь… Как тогда, когда я тебя увидел в первый раз…

Она сглотнула… Такой танец предполагал, что ей придется двигаться слишком активно, слишком откровенно… А в таком наряде… Она будет открыта ему вся, доступна вся… По лицу невольно пробежала волна стыда…

– Но… я ведь… Микаэл, как я буду садиться на шпагат в таком виде, выгибаться… Дай я переоденусь… Хотя бы трусы надену…

Он усмехнулся, отпив большой глоток…