Виктор Глущенко
В захолустье моём пасторальном…

В захолустье моём пасторальном

В захолустье моём пасторальном

Дремлет век средь берёз втихаря.

Торопиться мне жить, вроде, рано,

А "с нуля" жить и поздно и зря…

Кто-то скажет: забыты, мол, Богом

Все деревни сейчас на Руси.

Пусть живут, может быть, и убого,

Но живут! – изо всех своих сил…

То убожество – бедности признак,

Но бесценный есть в них золотник –

Женской той красоты, что и ризой

Не прикрыть им и не схоронить.

Строчки свежие с привкусом вишни

Принесёт вновь прохладный закат.

Далеко я здесь, люди, не нищий,

Я духовным здесь хлебом богат!

Посему нам Господь справедливо

Не даёт здесь "зажраться икрой"!

Ведь духовной не вырастить нивы

С полным зобом и мелкой душой.

… А вчера, вон, корова телилась.

Для кого-то событье – пустяк.

Для крестьянина ж – щедрая милость,

С Божьих рук благодарственный знак.

Зря судачат: деревня убита,

Жизнь её, как сирень, отцвела.

Нет, жива она! – с Божьей молитвой,

Коли нас в этот век родила!

И Христом не забыта дорога

К деревенской глубинке, ведь здесь

Ощущенье присутствия Бога

В каждом звуке, в беззвучии есть.

Здесь в глуши поднебесной раздольной

Жизнь течёт всем и вся вопреки!

Здесь народ, как на Божьей ладони,

Всем нутром ощущает грехи.

Он с молитвой своей незатейной

Храм воздвигнул в душе, как Чертог,

Где живёт неделимое Тело –

Избяная Россия и Бог!

А война нам не мать

А война нам не мать – тётка злобная.

Не под стать ей ни честь, ни хвала…

Нрав горяч у неё – кровь холодная,

Взгляд пустой, словно дуло ствола.

Не с добром входит в хаты, не с плясками,

А с бедой, так, что стены – "в дрова"!

Как случилось, землица Донбасская,

Что пришла эта тётка и к вам!?

Разве знала земля, ты, Луганская,

Что настигнет вас голод и страх?

Что дышать будут дети с опаскою

В блиндажах и подвальных стенах?

Но война, как война! – дело чёрное,

Политической кодлы игра!

Братьев, будучи верой сплочённых, вмиг

Раззадорили в клочья и прах.

Те фашисты кричат: " Трэбэ здаться вам!"

Но не свергнуть безбожникам нас!

И за жизнь бьётся насмерть Дебальцево,

Илловайск, Краматорск и Луганск.

Боже, силы им дай и терпения

Потушить этот адовый зной,

Разогнать смрад и злое затмение

Над священной Донбасской землёй.

Знаю, там, над затмением вражеским,

Возвышается солнечный свет.

Но чтоб небо очистить от сажи той,

Должен зло победить человек!

Иловайский котёл – судеб месиво,

Жизни там, словно щепки, горят.

Если б знал, Донбасс, как от бездействия

В муках здесь наши души кровят.

Ты, Донбасс, – кровный брат: кровь единая

В наших жилах набухших течёт.

Дух горняцкий – кремень! – его минами

Не взорвёшь, не разрубишь мечом.

Русским быть не клеймо, а призвание!

Призови, ты, нас Русь! – и пойдут

Твои Коли, Степаны и Вани все

За тебя, за Донбасс – сквозь беду!

Пусть не рвут животы бесы бестолку

Против силы Христова Креста! –

Мало ль мы проучили всех бесов тех,

Взяв тогда в сорок пятом Рейхстаг!?

Мы докажем орде той бесславной вновь,

Что фашизм их сотрётся, как грязь! –

Возвышается Русь православная

И незыблемый русский Донбасс!

Дорога на Русь

Кинув сидор за плечи – спиной не прогнусь,

Помолюсь и бойчей пошагаю

Той дорогою светлой, ведущей на Русь,

Что сквозь душу Христа пролегает.

Да, тяжёл этот путь, но не страшен, поверь,

Если к Божьей прильнёшь ты ладони.

Не пройдёт этот путь окровавленный зверь,

А пройдёт только воин Господний.

Православный народ – верный воин Христа:

Враг у нас эту честь не отнимет.

Но, чтоб воином светлым пред Богом предстать,

Нужно души сберечь нам живыми.

И походкою твёрдой я смело пойду

Под серебряный звон колокольный.

Я дорогу на Русь даже в море найду,

По воде побегу, как по полю!

И с оружьем нетленным, нательным крестом,

Я смету всех врагов, силы выжав.

А когда же в душе облекусь божеством,

То и путь мой на Русь станет ближе.

А где Бог, там и Русь – неделимый союз,

Как река и пологое русло.

Я пойду в край берёз, где неведома грусть,

На тот клич соловьёв в роще русской;

Где нескошенный клевер бескрайних полей,

Где и пчёлы жужжат лишь по-русски,

И всегда свежий хлеб на дощатом столе

В хате каждой – в любом захолустье,

Там, где труд и добро воспевает народ,

Тот, который воинствен и кроток;

Там, где хлеб добывают сквозь кровь и сквозь пот

На рубахах и косоворотках;

Где по Божьим законам во славу живут,

Где всегда во главе – справедливость;

Где взаймы никогда ничего не берут,

А всегда просто дарят, как милость.

Там нас ждёт, как с войны ждёт сынов своих мать,

Русь Святая в платке васильковом!

Но, чтоб путь одолеть – нужно духом воспрять,

За грехи каясь снова и снова.

И пройти этот путь во едином строю,

Как солдаты по бранному полю.

И, с Россией навеки сроднясь в том бою,

Ёй сказать: "Мать-земля, мы с тобою!"

И согреет нас Русь материнским теплом,

И опомнятся грешные дети.

"Возвратились сыны в свой родительский дом!",

Бог прошепчет над этой планетой.

И дорога на Русь зацветёт, как весна,

От тепла полевыми цветами.

И откроется каждому в сердце она,

Кто захочет пойти вслед за нами!

И наш долг – устоять в том пути до конца,

Чтобы выйти на чистое поле,

Где не будет ни стрел, ни осколков свинца,

Ни следов окровавленной соли,

Где нас ждёт наша Русь – терпеливая мать

Много лет в бесконечных страданьях,

Чтобы всю нам любовь без остатка отдать,

Чтоб свою мы ей так же отдали.

… Пролегла сквозь века та дорога на Русь,

Бьёт набат колоколен тревожных.

Мы пройдём этот путь! – Вот Вам крест! И клянусь!

Что никто помешать нам не сможет!

Конечный маршрут

Открыта бронь – и взят билет. Вот-вот отправка…

Корабль прощальный устремится в глубь небес,

Где тоже жизнь течёт своя! Но, как же жалко,

Когда не флаг на старте, а надгробный крест!

Земля сырая – лишь причал: оттуда в вечность

Ты, друг, отправишься, а там – цветущий рай,

Где будет всё, чего здесь нет – покой и встречи

С родными, кто уже обжил тот светлый край.

Мы все имеем бронь на это Божье судно,

Взойти на борот – ни у кого запрета нет.

Но каждый должен в этой жизни безрассудной

Свой заслужить заветный на него билет.

Земная гавань. Стон и боль. А рейс назначен.

Ну, вот и слёзы. Или солнце жжёт глаза?…

"Мужик не плачет," – глупость всё! Конечно, плачет…

И в рюмку с водкой вдруг покатится слеза…

А за спиною кто-то невзначай осудит:

Никчёмно прожил, мол, отмеренный свой век.

Конечно, много в этой жизни горьких судеб…

Кто вы? – не знаю… Он был в жизни – человек!

Пускай судачат злые языки без толка,

А он мне друг! Какой бы ни был – был и есть!

Пока прощаемся с тобой, но лишь до срока,

Когда и наш придёт черёд в небесный рейс.

Ну, вот пора. Гудит гудок. Тебе в путь мирный,

А мы земные вновь дела вершить пойдём.

Исчезнет судно в облаках, а здесь отныне

Взрастёт лишь холм песчаный и венки на нём.

И поплывёт корабль вверх – к иному Свету,

Где океан безбрежный и вселенский штиль.

И пришвартуешься навек ты в Царстве этом,

А здесь… Тот холм размоют летние дожди.

Что наша жизнь земная здесь? – то шторм, то качка,

В мятежный дрейф несёт порой теченье лет.

Пусть не сломается душа сквозь жизнь, как мачта,

Пусть память, как маяк, душе укажет свет.

…Твой час пришёл. И чаще-чаще бьётся сердце.

Тебе пора. Ты лихом, друг, не поминай…

И понесут его на белых полотенцах

К сырому трапу на маршрут конечный – в Рай.

В ночь на 9 мая

Соловьиная трель в эту ночь – аж, взахлёб

И навзрыд. Неспокойно мне что-то…

Каждый шорох, как взрыв! Даже птичий полёт

Режет слух, будто винт самолёта.

Беспокоится ночь, ожидая рассвет,

Ждёт с волнением май светлоликий

Дату с красным числом – в цвет крови и побед,

Что в девятый день стала Великой!

Звуки в сердце – иглой! Отчего, не пойму.

Вмиг забыл, в коем веке живу я:

За туманом бои, залп орудий сквозь муть

Мне мерещатся здесь, как вживую.

Даже рощи тревожатся, если вдруг блеск

От зарниц вспыхнет в небе погожем,

Что берёзы дрожат под сияньем небес,

Будто в страхе от прошлых бомбёжек.

Не вчера это было, конечно, но, всё ж,

До сих пор боль нас давит тисками

Той проклятой войны, где цена жизни – грош,

Где бесценна лишь память людская.

Эта чуткая ночь – радость с привкусом слёз,

Даже ветер особенный – хлёсткий:

В нём и пороха запах, и запах берёз,

И погибших солдат отголоски.

Помнят эту войну! – и не только народ:

Помнит небо, земля, лес и реки.

И за рощей во рву тот обрушенный ДЗОТ –

Символ страха и зла в человеке!

Сколько лет вот прошло после страшной войны?

Всё одно людям, видно, неймётся:

Жаждут смерти чужой! – не хотят тишины,

Не хотят в небе мирного солнца.

И с трусливым оскалом по миру опять

Бродят новой эпохи гиены:

Норовят слопать Русь… Только треснет их пасть,

Сдавят горло отцов наших гены!

Отчего так тревожно в ночной этот час,

Почему стонет хор соловьиный?…

Просто память в крови будит разумы в нас,

Чтоб забыть о войне не смогли мы…

Русский мужик

Средь берёзовых чащ, у росистой межи,

Где не ездят авто и трамваи,

Пашет землю натружено русский мужик,

Хлеб насущный хребтом добывая!

Время нынче не нежит его калачом:

Загнан в угол он веком продажным.

А ему – "трын-трава", всё ему нипочём,

Он упрямо всё сеет да пашет.

На заре он помолится Богу средь нив,

Инструмент за плечо – путь нацелен!

Рушит кто-то святыни, а он супротив

Из руин поднимает вновь церкви.

Как враги не пытались его очернить:

За стакан, мол, продаст государство!

Ну, а он землю рыл с самых Альп до Чечни,

Знает цену и хлеба, и братства!

Пусть порой "с похмела", но не дрогнет рука,

Если нужно: ударит он метко

По врагу из орудия, хоть с кулака, –

За Россию ответит он крепко!

Удивляюсь его непокорной душе:

Грабят, черти, а он добродушно

Скажет: "Сколь не воруй, всех не взять барышей

В Мир Иной, – там ведь денег не нужно!"

Он зайдёт по пути в свой налаженный Храм,

И прощенья попросит у Бога:

Скажет: "Господи, Ты, не суди за сто грамм…"

И пойдёт ладить к Храму дороги.

И откуда терпенье – могучая стать?!

Не сломать его долей убогой!

Это русский мужик – закалённый, как сталь –

От рассейской сохи и от Бога.

Февральские снега

Холодные, февральские снега.

Священное безмолвие России, –

Лишь брякнет где-то тихо свысока,

Упавшая звезда об ельник синий.

Задумчиво молчание полей.

Не хватит слов и музыки безгрешной,

Чтоб выразить величие полней

Зимы российской в предвкушенье вешнем.

Стою на перекрёстке злых ветров,

Где чувствую ожоги каждой клеткой.

Не высечь в сердце к Родине любовь

Ни свистоплюйством, ни терновой веткой!

Не запылить вам синие глаза,

Не очерствить мне душу суховеем,

Пока цветёт над Русью бирюза

И Божиим теплом от неба веет.

И пусть мороз коробит руки мне,

Я их согрею – к сердцу приложив, и

Скажу, что здесь в заснеженной стране,

Теплей мне, чем в Египте и Алжире.

Пусть снег летит за шиворот одежд,

Но я не дрогну – дух бурлит во плоти!

Живут над Русью Ангелы надежд, –

И крыльями вздымают снег на взлёте!

А там, под настом чёрствым, ждёт земля,

Когда апрель расплавит снег хрустящий.

И вновь заплачет Русь в родных полях,

Как после родов женщина – от счастья!

Снег летит с небес туманных

Снег летит с небес туманных, –

В высь не нагляжусь я!

То ли снег, а то ли манна,

Господи Иисусе?..

Не жалей крупы небесной,

Сыпь да сыпь с лихвою, –

Дай вкусить семян чудесных

На просторе вольном!

Ветер – в пляс, а снег взмывает,

Над равниной кружит.

Может это стынь земная,

Может чьи-то души?..

Там, где вихрь крутит снежный,

Мысль во мгле прозрел я:

Впереди – жизнь еле брезжит,

За спиной – сгорела.

Не познать там вкуса жизни,

Где нет чувства смерти.

Страшно стать на свете лишним

В миг один, – поверьте.

Страшно стать планете чуждым,

Бросить крест в бессилье.

Счастье – быть кому-то нужным,

И тебе, Россия!

Счастье – ей помочь хоть чем-то,

Вклад внести народный

До тех пор, когда отчертит

Бог на свете срок мой.

Вновь душа с духовной волей

В голове бушует, –

Просто я Россией болен,

Просто ей дышу я!

Оттого досадно маюсь

Я в духовной жажде,

Что порой совсем не знаю

Чем помочь ей даже?!

Мне б, Господь, такие руки

Чтоб я смог всецело

Враз поднять Россию в муках

Не словцом, а делом!

Только ветер свищет глухо:

«Наш удел здесь Божий:

Не поднять руками дух ей,

А глаголом можно!

Потому поэт в России

Не слагатель – больше:

Проводник духовной силы

И глаголов Божьих.

Потому и Русь не рухнет

В бедах злых на спину,

Что даёт сил Высший дух ей

Из небес глубинных.

… И над полем богомольным

Сердце вновь забьётся

В такт со звоном колокольным

До небес – до солнца!

И стихи, как снег, поднимет

Ветер в пламень синий,

Чтоб Господь на жизнь отныне

Вдохновил Россию!

Дорога жизни

"Дорога жизни" – Ладожский простор,

Ледовый путь и в жизнь, и прямо в Вечность.

Как узок был к той жизни коридор,

А в Мир иной – широк и бесконечен.

Здесь, как и прежде, –  буйные ветра,

Но двадцать первый век за ворот дует!

Маяк Осиновецкий режет мрак,

Как бледный месяц призрачность пустую.

Мне ветер стылый мысли ворошит,

Как снег на льду, где чудится сквозь вьюгу

Железный караван – поток машин,

Блокадный хлеб везущий друг за другом.

Прямой наводкой – путь на Ленинград,

В ночи (хоть глаз коли!) по хрупкой трассе,

Где курс один: вперёд, сквозь минный град

Иль в Царствие Небес – попал, коль, трассер!

Повсюду взрывы, дыбом лёд встаёт.

– Ты жми, браток, на газ, покуда жмётся!

А смерть "клещом" вцепилась прям в капот,

Над лобовым стеклом в лицо смеётся!

Но караван идёт. Быстрее ход!

Там город ждёт муки и малость хлеба.

Вдруг вспышка за стеклом! И "Мессер" бьёт!

Передний встал и вздыбил фары в небо…

Пошёл под лёд. Но отступать нельзя!

И жмут на газ ребята, что есть мочи.

Но здесь кругом вода, а не земля:

Воронки вдоль пути, и нет обочин.

А в этот миг там, где-то у станка,

В цеху промёрзшем на блокадной суше,

Ключ выронит вдруг детская рука…

Но караван дойдёт! С ним – хлеб насущный!

…А сколько было тех, кто уходил

Под лёд весенний на гружённом "Газе",

Сжимая руль свой из последних сил…

Но шли вперёд, а значит – в Вечность сразу!

Огни мерцают в мареве снегов:

То ярко маякнут, а то погаснут,

Как свет от фар – сигнал грузовиков,

Блуждающих на той бессмертной трассе…

На рассвете

Проснусь едва от стука веток ивы,

Шагну с крыльца в рассвет под синью грёз,

Где зреют звуки в пахнущей крапиве,

Где дремлет Русь под шелесты берёз.

О, сколько стран прекрасных на планете

За горизонтом дальней стороны,

Но хлебнее России в мире нету,

И не сыскать берёзовей страны.

Не наглядеться мне на свет безликий,

Не надышаться воздухом лесным.

Кукушка за холмом рассвет окликнет,

И станет снова частью тишины.

Мы здесь живём у Бога на примете –

Он в душу нашу русскую глядит!

А я смотрю, как в поле пляшет ветер,

И раздувает солнце впереди.

Я подойду к реке неторопливо,

Взгляну на жар небесного огня.

Как будто кто-то из тени в крапиве

Зовёт сюда приветливо меня.

Не спит река, течёт в поля густые,

Как жизнь моя, течёт по руслам вновь:

Худое русло – чувства, что остыли.

Бескрайнее – к Отечеству любовь!

Мне с берега крутого зримей дальше

Туда – за холм высокий, как Парнас,

Где сбережёт Россия души наши,

Где сбережёт Господь Россию в нас.

…Рассвет багряным яблоком налился,

И птичий щебет где-то прозвенел:

Иль, может быть, птенец в тот миг родился,

Иль Бог на Русь безмолвно посмотрел?!

Одинокая церковь

Одинокая церковь стоит у чащобы сосновой.

Захолустье. Сверчки. И крапивное войско окрест.

Тишина здесь такая, что кажется, тайное слово

Нам вот-вот проглаголет Господь из вечерних небес.

Разбежаться бы мне и, как в детстве, нырнуть прямо в речку

С василькового луга, да так – чтоб вода с берегов!

Подкосились вдруг ноги. Плетусь. И неспешно навстречу

Племенные плывут над землёю стада облаков.

…Был здесь хутор когда-то – остались прогнившие срубы

В лозниковых кустах. Пустота – покати хоть шаром.

Только ветхая церковь торчит покосившимся зубом

На задворках дремучей глуши под небесным шатром.

Век жестокий здесь многое стёр, как бумагой наждачной:

Нет икон, росписей и в притворе чадящих лампад…

Но исходит благое тепло от церквушки невзрачной,

Мироточа божественной влагой на серый фасад.

Сколько вод утекло. Но ведь мало теперь кто припомнит,

Как чинили здесь крышу, алтарь и обрушенный свод…

А сейчас тишина. Иногда лишь заезжий паломник

Виновато помолится Богу у древних ворот.

Но чем больше здесь тягот мирских на кирпичные своды,

Чем труднее физически, тем беспристрастней, сильней

Сопричастность огромному миру вселенской природы

С перспективой грядущей – нетленной частицей стать в ней.

Не позволит Господь осквернить эти стены "Иудам",

Зазвучит ещё звонко на Пасху святой благовест.

И церквушка несёт уцелевший неведомым чудом,

Перекошенный набок тяжёлый, но праведный крест!

Последняя рота

Мотострелковая бригада погибала.

И «Град» подбитый возле танка догорал.

Из штаба срочно вывозили генерала,

Который всех своих солдат порастерял.

Из окруженья вывозили генерала,

А вдалеке сверкали красные огни.

Под рваным кителем надежда умирала, –

Её так трудно было целой сохранить.

Под чёрной каской у пехотного майора

В башке звенел один мучительный вопрос:

«Идём на смерть! Не умирать же нам с позором?

А ну-ка, хлопчики, утрём "шахидам" нос!»

Схватил гранату. Зарядил в рожок патроны.

Рванул, как разъярённый волк, на смертный бой!

И раздавались где-то вражеские стоны:

– «Алах акбар!» – под автоматною стрельбой.

А он бежал по горной речке серебристой.

Каким-то чудом миновал его обстрел!

Остановился вдруг. Перекрестился быстро:

– "Спаси нас Господи!» – и в небо посмотрел…

Солдаты ринулись за ним, в себя поверив

И в Божью помощь: «От судьбы не убежать!

В Христово Царство нам сейчас открыты двери,

Не будет лихом нас Россия поминать!»

И шли бойцы плечом к плечу во вражье пекло.

– Да не умрёт с позором праведный солдат!

Земля чернела в тех горах, харкая пеплом,

И моджахеды вдруг попятилась назад.

И каждый шаг там приближал свою Победу

В бою неравном: сотня «духов» – тридцать их…

Приказ: «Вперёд!» – казалось, был подобен бреду,

Но моджахедов хоронил песчаный вихрь…

И с Богом заняв высоту, сыны России

Как дети плакали, к губам прижавши крест!

Куда "акбару" их тягаться с Божьей силой,

Когда в последней роте павший полк воскрес!

О Пересвете

Погиб он вмиг – был от копья удар получен,

И недруг смуглый пал, откинув повода…

И встала Русь! А со спины её могучей,

Как мошкара, слетела чёрная Орда.

А богатырство ведь пудами не измерить –

В груди натруженной могутней сила есть:

Духовной благости и христианской веры

В Царя Небесного и православный Крест.

Вся сила в истинной любви к святой России,

И генной преданности в пролитой крови, –

Не запятнать её ничем, и даже силой

Не отобрать у нас божественной любви.

И по сей день над ратным полем Куликовым

Тут птицы имя воспевают много лет

Монаха-воина – из Царствия Христова,

Как символ доблести и мира – Пересвет.

Да и доныне вспоминают на Тибете

О непокорности простых богатырей –

Что нет сильнее Бога русского на свете,

И никакой ему не страшен Челубей!

И пусть в кольчуги мы сегодня не одеты,

Но в богатырском до сих пор стоим строю,

Как в прошлом русские ребята – Пересветы,

Во имя Бога за любовь и за страну!

Хоронили в селе кузнеца

Небо хмурилось – цвета свинца.

Выходил мрачный люд на дорогу.

Хоронили в селе кузнеца,

И шептались: "Угодно так Богу…"

На белейших, как снег, рушниках,

Гроб несли мужики, слёзно корчась,

И стелилась тропинка в цветах

До погоста по ямам и кочкам.

И судачил народ неспроста:

"Кузнецы, знать, нужнее там Богу…

Чтобы счастье ковать у Христа

В благодетельной кузне помногу".

Попрощались… И крышку потом

На гробу осторожно забили.

За поминным всплакнули столом, –

По-людски, как-никак, схоронили…

А меня мучил скорбный вопрос:

Как же так люди в Вечность уходят?

Знать, у Бога на лучших там спрос

Во вселенском Его обиходе.

… Вы, поверьте, я слышал тайком,

Окунувшись в глубокую думу:

Бьёт кузнец в небесах молотком –

Это значит, что жив он, не умер!

И в пространстве, где Вечность живёт,

Нашим душам, блистая над чащей,

Тот кузнец беспристрастно куёт

Чьё-то счастье под синью звенящей.

А когда при ночной тишине

Звёзды падают с неба, как искры, –

Это сельский кузнец в вышине

Бьёт кувалдой на лунном прииске!

Потянулся туман

Потянулся туман от реки в вышину,

Стало сумрачно в небе зарделом –

Это Бог поднебесную морозь вдохнул

И на выдохе Русь обогрел Он…

Полыхают зарницы на небе ночном,

Что мурашки танцуют по коже.

Не зачахнет Россия, покуда живём

Под живительным выдохом Божьим!

Чужестранцы глядят исподлобья на Русь:

«Как Великой ей быть удаётся?!»

И пускают на нас вороньё – ну, и пусть!

Не затмить им вселенское солнце!

И цвести будет Русь под небесным венцом,

Как у речки весною ракита.

Светом Божьим согрета душа и лицо

У России – в купели умыто!

… Над полями от звёзд стало очень светло,

Будто ночь прошлый день воскресила.

И укрывшись, как пледом, пуховым крылом,

Под Архангелом, дремлет Россия…

Голос Христа

Через молитвенный шёпот берёз,

Вой раздирающий белой метели,

Огненный рокот неистовых гроз,

Птичьи в лесу мелодичные трели,

Через теплейшие в небе уста,

Через мои раскалённые вены,

Слышу я праведный голос Христа,

А от Него – песнопенье Вселенной!

Голос духовный не слышен в ушах –

Он восклицает и в сердце, и в клетках

Собственной плоти, где с кровью душа

Всё заполняет нутро человека.

Не заглушить эти звуки грехом:

Если услышишь – почувствуешь сразу

Силу Христа под нательным крестом,

Где нераздельны и воля, и разум.

Голос, как птица, кружит в вышине,

Только прошу я одно несомненно:

Чтобы Христос был со мной и во мне,

Чтобы любовь лишь цвела во Вселенной!

…Часто виднеется тьма впереди,

Мир во грехах, как в грязи, утопает:

Слушайте Голос Небесный в груди –

К Божьему Свету он нас призывает!

Генная память

Там за речкой, за девственным лесом,

Где зарю воскрешает восход.

Под берёзово-хвойным навесом

В землю врос покосившийся ДЗОТ.

Недалёк путь до этой поляны:

От деревни – рукою подать.

Маскируется холмик в бурьяне,

Что вблизи можно не увидать.

Я всегда прихожу к тем берёзам,

Мимо места того не пройду…

Под каким-то глубоким гипнозом

Я на окрик живейший иду.

И какая-то странная сила

Поднимает воинственный дух:

В сорок первом я вижу Россию, –

Слышу грохот, пронзающий слух.

Вижу адские в поле атаки,

Вижу тот сокрушительный бой

Через щель смотровую из танка,

Будто здесь я на передовой.

Мы врага разрываем на клочья,

И не чувствуем боли от ран.

А над полем потом, что есть мочи,

Штурмовик наш пошёл на таран.

В жилах кровь закипает всё злее,

За потерянных близких друзей.

Только враг нас намного слабее

В рукопашке и духом слабей!

Били мы, словно мух, чужеземцев,

Гнали в шею врагов, будто псов.

Пробудилась у нас где-то в сердце

Память генная дедов, отцов.

…Покушалось на Русь много бесов, –

Память генную нам не стереть:

Потому над берёзовым лесом

Будут птицы по-русски лишь петь!

Поле счастья

Снег метался. Ветер в спину

Дул попутный мне, – силач!

Отчий дом, как вор, покинул –

Канул, как осенний грач.

В даль поплёлся без оглядки,

Подпоясав ремешок.

Прихватив стихов тетрадку –

Вдохновения мешок.

И собрал обиды с горкой,

Затолкал к себе в рюкзак,

Чтобы с пылью, как махорку,

Всем чертям раздать «за так».

Взял кулёчек с чесночиной,

Ведь карман не жмёт запас:

Много всякой чертовщины

В жизни встретится не раз.

Не забыл ведро, где слёзы. –

В нём предательства букет.

Пусть их в лёд скуют морозы,

Пусть завянет пустоцвет.

Этот груз нести далече.

Путь пройду и скину с плеч.

А пока зловещий кречет

Хочет к "лешему" завлечь.

Знаю, близко поле счастья:

Вот виднеется просвет.

Сердце рвётся вновь на части,

А его всё нет и нет.

Одолел я брод и рощу,

Все зловещие места:

Вижу, стелется как площадь

Поле счастья во цветах!

…Прошептал: "Господь, спасибо,

Что дышу, и я живой".

И сгорел огнём вдруг синим

Этот груз над головой.

Я – не первый сын России

Я – не первый сын России,

Не последний, дай-то Бог:

Не опустим глаз в бессилье –

Духом крепок наш клинок!

Не блистая в шумной славе,

Я, за люд честной склонясь,

Закалю по воле нрава

В этих строчках правды вязь.

…Кто-то властью недоволен,

Кто-то молится, кто пьёт.

Журавель над русским полем

Песню жалобно поёт…

В сердце дух живёт бунтарский,

И неведом нам покой.

Я манер свой хулиганский

Развяжу одной рукой!

Я – за Русь, за правду слова,

За великий наш народ!

Пыль в глаза для нас – не ново,

Что кидает этот сброд!

За спиной смеётся смело,

С жиру бесится, поёт

Чужеземец очумелый:

Мол, Россия пропадёт.

«Вот вам «шиш!» – кричу, – славянский!

За Россию постою,

А со мной народ крестьянский!

Не осилишь рать мою!"

Крик души на колокольне,

На облезших куполах.

Тает снег в раздольном поле,

Как душа моя в слезах.

Я Россию воспеваю,

А они в позор – лицом.

Вновь рубаху залатаю,

Подвяжуся пояском.

…Обниму берёзку силой,

(Я признаний не боюсь)

И скажу: «Люблю Россию,

Как любил Есенин Русь!»

Наследники Победы

Трещало небо. Не смолкали позывные,

Шипел эфир, а значит, где-то был обрыв…

И будто волки за рекой "Катюши" выли,

Но били мимо… А потом – хлопок и взрыв!

Истошный голос пробивался сквозь помехи:

– «Гранит»! Ответь «Топазу»! Ну,"Гранит», «Гранит»!

Трещали дзоты от бомбежки, как орехи,

И воздух плавленый был пулями прошит.

И артобстрел. Нам так нужна была подмога.

Пропала связь. Но было поздно отступать…

И обезумевший связист кричал с тревогой:

– «Топаз», ответь «Граниту»! Ну, ети их мать!"

«Топаз» молчал. Рычали "Тигры" за деревней,

Скулили "Мессеры". Мы были в западне.

В ушах звенело, и уже сдавали нервы,

И всё горело в сокрушительном огне.

Пылала ночь. А утром тучи грозовые

Пролили дождь. Тогда погиб наш целый взвод…

И навсегда замолкли в трубке позывные,

И почернел за лесом розовый восход.

Таков рассказ был деда… Сам ведь напросился:

«Ну, расскажи, дед, про войну, да что там, как?…»

Он не любил излишних «басен», даже злился…

А я сидел и нервы зажимал в кулак…

… Пришлось немало в разговорах мне изведать

О той войне и о начале всех начал.

А дед гутарил: «Вы ж – наследники Победы!»

– «Не разбазарим, дед!» – я гордо отвечал…

Предатели Родины

За что не любите Россию?

Ведь в жизни Родина одна!

А вы попали в ту стихию,

Где правит балом сатана.

Быть стало модно олигархом,

Лопатить жадно капитал

С заморским западным размахом.

Буржуйский клан – он не вассал.

На всё готов он ради евро,

Да и не брезгуют рублём,

И «краше» нет сего шедевра:

Урвал кусок – и за кордон.

А что крестьянин? Всем доволен:

Растут хлеба и зреет рожь…

Душою светлой в поле волен,

И не продаст он Русь за грош.

Грустят заброшенные пашни,

И долы кроет целина

А как ведь жили днём вчерашним?

Страдой шумела вся страна.

А ведь Россия вас растила,

Кормила хлебом с тех полей.

Взамен же много не просила –

Не предавать любви своей.

За что вы предали Россию?!

Что ваша жизнь? То куш, то долг.

Она, конечно, вас простила…

Но, вот, простит ли русский Бог?..

О Безымянной высоте

В глуши берёзовой – под сердцем у России,

Где с Божьих рук на свет пролилась красота,

Под океанской широтой небесной сини,

Стоит отважно та святая Высота!

Земля геройская под небом вечной славы

Бывает плачет после тысячи невзгод,

Когда накинула война аркан кровавый

На Русь Святую и наш праведный Народ.

Под этим гнётом окровавленным не сдались

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.