# Проявления иррегулярности в истории войн и военных конфликтов. Часть 1

Эдуард Анатольевич Бухтояров

Проект посвящен познанию такого явления в истории военного искусства, как иррегулярная форма организации и применения силы. Природа и смысл военной иррегулярности раскрывается через призму ярких военно-исторических событий, в которых полководцы одерживали блестящие военные победы, а политические лидеры получали максимальную выгоду от военных кампаний, с минимальными затратами, благодаря уходу от канонических правил военного искусства и принятию иррегулярного подхода к организации и применению военной силы. Целью проекта является задание вектора образующего движения в процессе познания теории и практики иррегулярной и гибридной форм организации и применения военной силы. Задачей проекта являются подсветка конкретных исторических примеров, в которых победитель уходил от принятых канонов организации и применения военной силы в пользу «военной ереси», а также определение степени влияния фактора личности военного лидера на иррегулярный подход к организации и применения военной силы.

Э.А.БУХТОЯРОВ

ПРОЯВЛЕНИЯ ИРРЕГУЛЯРНОСТИ В ИСТОРИИ ВОЙН И ВОЕННЫХ

КОНфЛИКТОВ (ЧАСТЬ I)


Высокомерие убивает раньше вражеского меча.

Древние римляне


Содержание

СОДЕРЖАНИЕ

ПРЕДИСЛОВИЕ

ВСТУПЛЕНИЕ

Теоретический экстракт учителя Суня

Четыре мести княгини Ольги

ВОЗРОЖДЕНИЕ (Игры в тактической песочнице)

Фламандцы (Золотые шпоры и годендаги)

Ранние славяне (Кинетика и пространство, малое и большое в рейдовой кампании)

Фламандцы (Золотые шпоры и годендаги)

Швейцарцы (Военный лидер и сила военных знаний)

ГРЕКИ (Рождение классики)

Мильтиад (формирование тактического поля и кинетика фаланги)

Сфактерийская операция (гоплиты и пелтасты)

Спартанцы (Великий рейд)

РИМЛЯНЕ (Стратегия прямого и непрямого)

Пуны и Римляне (противостояние личности и системы)

Вторая Пуническая война (Стратегический маятник)

Первый период (скрытое и открытое)

Второй период (Гений полководца)

Канны (победа на оперативно-тактическом уровне, как конечная промежуточная цель перед достижением конечной стратегической цели)

Третий период (Упущенная Победа: досрочный уход Карфагена в политико-дипломатическое измерение и Македонский выход для Рима)

Четвертый период (Стратегия непрямых действий)

Третья Пуническая война (Закономерный итог)

Большая Игра и Спартак (Восстание – Контрвосстание)

Изменения в политико-социальном измерении (оптиматы и популяры)

Изменения в военном измерение (Реформа Мария)

Гражданский конфликт и Большая Игра (Завязка)

Начало Большой Игры (Иберия – Италия – Малая Азия)

Серторий

Спартак

Митридат

Серторий

Спартак

Итог Большой Игры (практика и теория)

ПАРФЯНЕ (Новая концепция «Скифский выстрел»)

Первая Римо-Парфянская война

Пять психологических ударов спахбеда Сурены при Каррах

Организация парфянского войска

Вооружение парфянского войска

Практика применения военной силы парфянским войском

Теория (Гибридность, Иррегулярность, Асимметрия)

СМЕНА НА ВОЕННОМ ОЛИМПЕ (Новая классика, и внутренний конфликт)

Монголы (Великий Западный поход)

Первая фаза (Завоевание нового жизненного пространства)

Вторая фаза (Покорение Европейской военной школы)

Третья фаза (Возвращение в новый улус)

Итоги Великого рейда

ВОЕННЫЙ ЛИДЕР (Лев и олени, олень и львы)

БИБЛИОГРАФИЯ


Предисловие

основе целеполагания данного проекта лежит инициация векторообразующего движения в процессе познания теории и практики иррегулярной и гибридной форм организации и применения военной силы.

Наполнение маршрутной карты, с помощью которой будет достигнута наша цель, сформировано посредством определения и разрешения следующих задач:

подсветка конкретных исторических примеров успешных военных кампаний, в которых сторона-победитель уходила от общепринятых канонов организации и применения военной силы в пользу так называемой «военной ереси»;

анализ, оценка и выводы по действиям противоборствующих сторон, с обозначением роли и места определенного военного события в процессе развития мировой истории военного искусства;

определение степени влияния фактора личности военного лидера на иррегулярный подход к организации и применению военной силы и ее эффективности;

наработка теоретической базы для формирования системы координат, в которую вписываются иррегулярная и гибридная формы вооруженной борьбы.

После того как во второй половине ХХ века наступил паритет в конвенциональном вооружении с соответствующей формой организации и применения военной силы, в мире произошло возрождение института приватирства. В результате на арену мирового противостояния вышли неоприватиры, которые и стали основной силой, успешно решающей задачи по оказанию силовой поддержки политико-экономической активности государств в интересующих их географических регионах.

В дальнейшем, с обретением крупными транснациональными корпорациями большей степени свободы в политико-экономическом пространстве, значительно развился так называемый рынок частной военной силы. Теперь уже институт приватирства стал всё чаще участвовать, индивидуально или вместе с регулярной военной силой, как в штурмовых мероприятиях, так и в мероприятиях по обеспечению режима безопасности деятельности государств и подразделений корпораций в любой точке земного шара.

В свою очередь, возродившаяся иррегулярная военная сила природно инициировала процесс становления соответствующей военной школы. Уже в первой декаде XXI века сложилась так называемая «Высшая лига» частной военной силы, в рамках которой успешно проходит процесс аккумуляции соответствующих знаний по организации и применению этой военной силы, и которая (частная военная сила), помимо всего прочего, стала получать правовую легализацию на мировой арене и значительную финансовую поддержку.

И если появилась новая сила действия, то естественно, что должна была появиться соответствующая сила противодействия.

Как показал опыт силовых противостояний второй половины ХХ и начала ХХI вв., регулярная военная сила совсем не подходила для решения задач в борьбе с малой формой вооруженной борьбы в региональных (локальных) военных конфликтах. В условиях асимметрии и в рамках поля боя, имеющего значительные ограничения по применению оружия, конвенциональный подход, с присущим ему непропорциональным применением силы, приносил скорее отрицательные результаты, чем какую-либо выгоду в военно-политической кампании.

Соответственно, для эффективного противодействия иррегулярной силе требовался определённый набор контрмероприятий из разряда кинетического и некинетического порядка, принадлежащих как минимум системе координат иррегулярной (малой) формы вооруженной борьбы, а как максимум – системе координат гибридной формы вооруженной борьбы.

С самого начала возрождения приватирства «солдаты удачи», помимо авантюрных проектов, направленных на дестабилизирующие действия и развитие повстанческого движения в некоторых государствах, принимали участие и в кинетических мероприятиях, направленных на подавление других революционно-повстанческих движений, и накопили в сфере восстания и контрвосстания значительный опыт.

Ярким примером обоюдной работы приватиров по схеме «восстание – контрвосстание» являются события так называемого Конголезского кризиса 1960 – 1965 гг. Самым же ярким эпизодом в Конголезском кризисе стала контрповстанческая кампания, проведенная в период 1964 – 1965 гг., когда иррегулярные отряды наемников «Коммандо 5», интегрированные в части Национальной Армии Конго и опиравшиеся на военно-политический потенциал США и Бельгии, явились единственной эффективной боевой силой при подавлении широкомасштабного леворадикального восстания «Симба».

В общем итоге, в рамках современных локальных или региональных военных конфликтов стали происходить столкновения двух сторон, организованных и применяющих силу по канонам малой формы ведения вооруженной борьбы. И если в таком противостоянии одна из сторон, как правило, играет дестабилизирующую – повстанческую роль, то другая выполняет функцию стабилизации – контрповстанческую. Также одна из сторон этого противостояния зачастую имеет возможность применять гибридную форму организации и применения военной силы.

По большому счету, современные военные конфликты стали происходить по схеме противостояния: восстание – контрвосстание.

И вот для того чтобы быть эффективным в этом противостоянии и быть готовыми к внутренним или внешним кризисным явлениям ближайшего будущего, в первую очередь необходимо изучить историю иррегулярного подхода к организации и применению военной силы. Это позволит максимально полно познать природу такого явления в сфере военного искусства, как иррегулярность организации и применения военной силы современности.

Помимо овладения искусством пользования иррегулярной силы, в результате познания физики процессов, происходящих в рамках системы координат малой формы применения силы, открывается еще одна опция, благодаря которой можно будет вырабатывать своевременный и оптимальный отклик во временных рамках текущего кризисного явления, и более того – работать на опережение, заранее готовясь к будущим кризисам.

Познание всех трех форм организации и применения военной силы (регулярная, иррегулярная, гибридная) позволит сформировать достаточное условие для возможности осуществления полного анализа как текущих военно-политических конфликтов, так и конфликтов недавнего прошлого, а затем и для моделирования возможных конфликтных ситуаций в будущем.

Ведь недостаточно просто создать аппарат анализа и моделирования конфликтных явлений (ситуаций) – в него, как в любую форму, еще нужно вдохнуть и содержание, которое, в нашем случае, заключается в познании всех известных форм организации и применения силы.

Отсюда и выходит, что одновременное наличие двух условий (необходимого и достаточного) в конкретной «точке приложения силы» гарантирует качественное проведение анализа, моделирования и прогнозирования с высокой степенью достоверности наступления (свершения) просчитанных событий – истинности.

Только вовремя познавший теорию и практику иррегулярной и гибридной форм ведения вооруженной борьбы игрок может рассчитывать на полноправное участие в процессе эволюции современного военного искусства и иметь возможность оспаривать лидерские позиции в так называемой «высшей лиге».

Такое положение дел позволит с минимальными материальными, людскими и репутационными потерями обретать выгоду от военно-политической активности как на внутреннем радиусе области своего жизненного пространства, так и на его внешнем радиусе. В противном же случае невежественное отставание в сфере военного искусства неминуемо приведет к проигрышам на полях сражений и провалам военно-политических кампаний.

Вступление

В период эволюции военной мысли основное внимание в работах военных теоретиков уделялось развитию концепции военного искусства, связанного с формированием и обоснованием принципов так называемой регулярной формы вооруженной борьбы. В основе данной концепции лежит принцип максимальной концентрации сил противоборствующих сторон в границах определенной географической местности, линейность в построении боевых порядков, одно или ряд генеральных сражений, по результатам которых проигравшая сторона принимала или ей навязывалась воля победителя. В рамках упорядочивания формы вооруженной борьбы разрабатывались организационно-штатные структуры армий, боевые порядки построения подразделений в наступательном и оборонительном боях, принципы управления на марше и во время сражения.

Параллельно с развитием военной мысли осуществлялся процесс видоизменения и улучшения боевых качеств индивидуального оружия, систем коллективного вооружения, средств индивидуальной защиты, малых и больших форм фортификационных сооружений. Естественно, эволюция развития военной мысли, а также развитие средств поражения и защиты обоюдно оказывали друг на друга значительное влияние, что приводило к комплексному развитию всего того, что находилось в рамках системы координат войны как таковой и из чего формировалась общепринятая классическая форма вооруженной борьбы.

Но при внимательном изучении истории военных конфликтов и войн последних столетий четко прослеживается незримое присутствие еще одной формы вооруженной борьбы, которая тесно была связана с непрямыми действиями в рамках военного конфликта. Эта форма вбирала в себя набор методов и способов нестандартного воевания с дальнейшим развитием присущих новой форме зачатков стратегии и тактики, средств передвижения, поражения и защиты, которые в значительной степени отличались от подобного набора инструментов регулярной формы вооруженной борьбы.

Так формировалась система координат малой формы воевания. До недавнего времени малая форма вооруженной борьбы считалась предметом иррегулярности и ее упорно не замечали теоретики и практики классической военной школы.

Но со временем малая форма воевания становилась все более устойчивым попутчиком классической формы вооруженной борьбы, постепенно увеличивая удельный вес своего влияния на ход военных кампаний – войн и их конечный результат. Находясь в тени иррегулярности, малая форма могла стать как необходимым и эффективным помощником действиям регулярной армии, так и антагонистом регулярности, способной нанести чувствительное и сокрушительное поражение контрпартнеру с заведомо более мощным конвенциональным военным потенциалом.

Но в своих трактатах военные теоретики упорно не хотели уделять должного внимания той форме вооруженной борьбы, которая выходила за рамки их понимания – общепринятой концепции военной организации, стратегии и тактики применения силы. Все нестандартное в военном искусстве считалось военной ересью, не соответствующей понятию «чести и достоинства». Вместо напрашивающегося обоюдного продвижения концепций регулярности и иррегулярности военные полководцы прошлого, в общей своей массе, предпочитали развивать регулярность, считая достойным для себя и своих «благородных сюзеренов» обосновывать классическую концепцию войны.

Однако анализ военных конфликтов как недавнего прошлого, так и настоящего времени четко показывает, что еретическая форма ведения вооруженной борьбы в процессе эволюции развития мирового военного искусства и средств поражения в определенных условиях оказывалась намного эффективнее и гуманнее.

Две мировые войны ХХ века оказали настолько разрушительное влияние на страны и население, которое непосредственно принимало в них участие, что пришло время задуматься о развитии новых форм и методов проведения военной кампании.

Не добавляло оптимизма и создание оружия массового поражения – атомных и водородных бомб, боевых отравляющих веществ, а также выход на новый уровень в средствах доставки зарядов к намеченным целям. Как говорится, никто не хотел принимать участие в следующей войне, вооружившись лишь палками и камнями.

К тому же резкий скачок научно-технического прогресса и внедрение в общественную жизнь быстро развивающихся информационных технологий в разы повысили значение так называемого общественного мнения, которое стало играть значительную роль в деле успешного завершения военной кампании.

Так осознание неизбежности взаимного уничтожения или как минимум полного истощения противоборствующих сторон вместе с возросшим значением гуманитарной составляющей в ХХ веке стало все больше оказывать влияние на ход развития военной мысли и ее эволюцию.

Вследствие таких глобальных изменений в сфере «войны и мира», начиная со второй половины ХХ века, произошла реинкарнация так называемой стратегии непрямых действий, которой все больше стало уделяться внимание как в военной теории, так и в практике. Выход на первый план стратегии непрямых действий требовал разработки соответствующих ей новых форм и методов ведения боевых действий.

Еще недавно считающаяся еретической форма ведения вооруженной борьбы в реальности оказывает минимальное влияние на гражданский сектор во время вооруженного противостояния. В связи с ограниченностью в силах и средствах, вместе с ограничивающим влиянием географического, социально-демографического и культурно-религиозного сегментов окружающей среды конфликта субъекты данной формы должны работать исключительно на принципах избирательности и соразмерности применения силы по отношению к объектам приложения силы.

Следовательно, малая форма вооруженной борьбы оказалась намного эффективнее для воплощения стратегии непрямых действий, чем военная конвенциональность, в свете разрушительной тотальности, которую стала нести в себе стратегия конвенциональной формы ведения войны по отношению к гражданскому сектору сторон конфликта в условиях современного театра военных действий.

Следует особо подчеркнуть, что это утверждение верно, если речь идет о малой форме воевания, не включающей в себя методы и способы террора по отношению к третьей стороне военного конфликта (гражданскому населению – пассивной стороне конфликта).

Как известно, малая форма ведения вооруженной борьбы имеет два основных пути своего развития. Это классический – революционный путь и террористическое направление развития. Также возможен третий путь, включающий в себя способы и методы двух первых направлений с перекосом в ту или иную сторону.

Разнообразные вариации террора, лежащие в основе иррегулярности второго и третьего типа, с проявлением таргетинга по отношению к индивиду или коллективности оказывают свое губительное влияние на региональную социальную среду, что выводит сумму подобных действий за рамки гуманности и ставит малую форму, основанную на терроре, в один ряд с оружием массового поражения.

Итак, если малая форма вооруженной борьбы является лишь составной частью общей иррегулярности, то становится интересным понять, что же такое иррегулярность в военном искусстве и степень ее влияния на общий ход эволюции военной мысли.

Принимая во внимание, что существует классическая военная мысль – школа, которая характеризуется своей общепринятостью в мире, то логичным будет допустить, что существует также одна или несколько теорий применения военной силы, которые не принадлежат полю общепринятого классицизма, а, следовательно, имеют собственные характерные особенности с соответствующей им военной организацией, стратегией и тактикой применения силы, развивающиеся в рамках иррегулярности.

Для правильного понимания физической и духовной составляющих иррегулярности следует познать ее природу появления и существования в процессе развития истории военного искусства. Через познание природы иррегулярности с определением ее границ – ореола обитания – определяется возможное ее разделение на виды, их первичные признаки и принципы, на которых строится теория и практика применения методов и способов иррегулярной формы вооруженной борьбы.

Другими словами, если вычленить случаи нестандартных подходов к ведению вооруженной борьбы из всего массива событий истории мировых войн и военных конфликтов, то появится хорошая возможность правильно определить форму и наполнение (суть) концепции иррегулярного воевания. Параллельно будет отслеживаться также процесс эволюции военной мысли, рождение, вырождение и возрождение различных теорий и практик (школ) военного искусства, их трансформация из состояния жизнеспособности (актуальности) в состояние нежизнеспособности (неактуальности) и обратно. Оценив ход эволюции военного искусства с определением концептуальных эпох и точек их перехода на следующую ступень развития с сопутствующей трассировкой динамики проявлений неконвенциональной тактики ведения боевых действий и ее маркировки, мы сможем понять роль иррегулярной формы вооруженной борьбы, а также оценить степень ее влияния на соответствующие исторические процессы.

## Теоретический экстракт учителя Суня

Задолго до рождения так называемой классической школы военного искусства средневековья и нового времени, колыбелью которой будет западноевропейский мир, в период с конца VI века по начало V века до н. э. в древнем Китае военный деятель Сунь-цзы написал знаменитый трактат под названием «Искусство войны».

Главная идея китайского военного теоретика по стратегии действий в проведении военной кампании заключается в разделении всего комплекса мероприятий на две основные части. Первая представляет собой набор подготовительных мероприятий, направленных на достижение благоприятных условий на поле боя, в операционном районе и в регионе в целом перед началом непосредственно прямых действий против сил неприятеля. Вслед за первым действом наступает время второй части военной кампании, связанной с проведением атаки на поле боя, генерального сражения и активной фазы военной кампании в целом.

Опираясь на военно-теоретическую мысль, изложенную в труде «Искусство войны», можно развить ее основу в некий теоретический концентрат и перевести его в определенные схемы, описывающие теорию проведения военной кампании в классическом виде ее понимания.

Первая схема (смотри Схема 1) описывает классический путь ведения военной кампании. Главным принципом ее проведения будет некая последовательность действий, при которой любой военной активности будет предшествовать законченное действо подготовительной фазы. Все мероприятия подготовительной фазы должны быть направлены на создание благоприятных условий и иметь законченный вид перед началом прямой кинетической активности в районе проведения кампании.

Удельный вес подготовительных мероприятий (I период) каждого из секторов «b» и «c» по отдельности больше удельного веса мероприятий сектора «a». Следовательно, приоритет действий первого периода (подготовительного) принадлежит некинетической активности. Действия сектора «a» не должны идти вне рамок физического смысла некинетической активности; другими словами, «a»-действия не должны навредить процессу достижения оптимального результата в секторах «b» и «c».

Согласно Сунь-цзы, политическая активность должна быть неразрывно связана с военной. Другими словами, мероприятия указанных двух плоскостей активности должны находиться в тесной корреляции друг с другом и согласованы по месту и времени с целью достижения общего военно-политического результата. Поэтому существует необходимость налаживания эффективного взаимодействия между политическим лидером государства (политическим крылом власти) и военачальником с целью выработки общей стратегии действий в проведении военной кампании.

Китайский мыслитель описал теоретическую основу проведения военной кампании, в которой приоритет отдается непрямым действиям, воплощением которых военачальник достигает военных побед с минимальными затратами на прямые боевые столкновения.

Схема 1

Информационная графика. Вариант классической схемы проведения военной кампании (последовательный метод)

Первый вариант:


I – период подготовительных мероприятий;

II – период прямых действий;

III – период фиксации конечного результата военной кампании;

Ia – подготовительные мероприятия военного измерения;

Ib – подготовительные мероприятия политико-социального;

Ic – подготовительные мероприятия психолого-идеологического измерения;

IIa – прямые действия военного измерения;

IIb – прямые действия политико-социального;

IIc – прямые действия психолого-идеологического измерения.


Верхом военно-политического искусства, согласно трактату «Искусство войны», считается положение, когда бой, сражение или военная кампания в целом выигрываются, не доходя до прямого боевого столкновения с противником. Другими словами, срабатывает второй вариант классической схемы (смотри Схема 2) проведения военной кампании, в котором после успешно проведенных подготовительных мероприятий – непрямых действий противник отказывается от сопротивления в обороне или намерений атаковать – наступать. Далее ему навязывается своя воля с исключением возможности ввязывания в кровопролитные и затратные генеральные сражения, исход которых обычно мало предсказуем для противоборствующих сторон.

Таким образом, первое действо военной кампании можно определить как среду обитания иррегулярного подхода к ведению вооруженной борьбы, которая ограничена рамками стратегии непрямых действий. Здесь характерно использование малых форм вооруженной борьбы как для стороны конфликта, у которой в руках находится военная инициатива, так и для стороны конфликта, которая вынуждена прибегать к контрдействиям, направленным на недопущение получения противной стороной выгод и положительного эффекта от проведения подготовительных мероприятий к активным прямым действиям.

Как становится понятным, успех второго действа – прямых кинетических действий находится в прямой зависимости от успешно проведенных мероприятий первого действа. Следовательно, очень важно в армейской среде уделять внимание стратегии непрямых действий и малой форме вооруженной борьбы и ее коллаборации с регулярной формой вооруженной борьбы на тактическом, оперативном и стратегическом уровнях.

Важно отметить, что представленная первая схема является классическим примером структуры военной кампании. На деле война, в общем своем понимании, состоит из n-го количества чередующихся периодов (фаз, этапов, кампаний) с последовательным достижением промежуточных результатов, пока в общем итоге дело не дойдет до конечной цели, или же не произойдет, обрыв последовательной цепи по каким-либо причинам.

Схема 2

Информационная графика. Вариант классической схемы проведения военной кампании (последовательный метод)

Второй вариант:


I – период подготовительных мероприятий;

II¹ – период фиксации конечного результата военной кампании;

Ia – подготовительные мероприятия военного измерения;

Ib – подготовительные мероприятия политико-социального;

Ic – подготовительные мероприятия психолого-идеологического измерения.


Исходя из выше сказанного, открывается смысл формирования параллельной схемы ведения военной кампании (смотри схема 3), где каждый последующий подготовительный период не будет дожидаться полного окончания предыдущих периодов некинетического и кинетического порядка, а будет запускаться параллельно, с последующим запуском прямых действий.

Такая схема значительно срезает общий временной отрезок противостояния, но подразумевает наличие достаточного ресурса для обеспечения параллельных действий. Более того, постоянная работа иррегулярной составляющей на перспективу в рамках подготовительных периодов, позволяет надеяться на то, что противник будет подведен к отказу от своих намерений, еще до того, как подойдет время применения очередного периода прямых действий, т.е. будет достигнута конечная цель всей кампании без полного выполнения комплекса прямых действий регулярного порядка.

Параллельная схема проведения военной кампании может быть удачно воплощена при условии, что командное звено на трех уровнях и прямые исполнители (штабы и подразделения) имеют высокий уровень индивидуальной и коллективной подготовки вместе с соответствующей будущей кампании военной школой и положительной величиной моральной стойкости в бою солдата и войска в целом. Также важно, чтобы в осуществлении параллельной схемы подготовительные мероприятия как минимум на один шаг опережали прямые действия, т. е. находились в инициативном положении перед прямыми кинетическими действиями на тактическом, оперативном и стратегических уровнях.

Естественно, что в третьем варианте схем, каждая пара подготовительных и прямых мероприятий (I1; II1) … (In; IIn) включает в себя набор мероприятия a, b, c измерений, задействованных в определенный момент времени (Т).

Объекты таргетинга представляют собой массив целей, находящихся в рамках системных пространств, где объекту «a» принадлежат цели военного измерения, объекту «b» принадлежат цели политико-социального измерения и объекту «c» – цели психолого-идеологического измерения.

Схема 3

Информационная графика. Вариант параллельной схемы таргетинга (проведения военной кампании (параллельный метод))


I1 … In – подготовительные мероприятия;

II1 … IIn – прямые действия;

T1 … Tn – временная точка начала таргетинга (воздействия на объект);

T¹1 < T²1 ≤ T¹2 ≤ T²2 … ≤ T¹n ≤ T²n – временная цепочка инициативности параллельной схемы таргетинга (проведения военной кампании), в которой: T¹1, T¹2 … T¹n – время начала воздействия подготовительных мероприятий; T²1, T²2 … T²n – время начала мероприятий прямого воздействия.


Посредством искусного воплощения стратегии непрямых действий противнику, незаметно для него самого, может быть навязана своя воля с исключением возможности ввязывания в кровопролитные и затратные генеральные сражения, исход которых обычно мало предсказуем для противоборствующих сторон.

Важным дополнением к небольшому погружению в мир китайской военной мысли является то, что, помимо аспектов военного искусства, мыслитель древнего Китая в своем трактате уделил внимание роли и месту военачальника как личности, значению его лидерских качеств в процессе формирования и воплощения военной стратегии, что в свою очередь очень четко свидетельствует о важности роли и места военачальника как в системе координат классической, иррегулярной или гибридной формы вооруженного противостояния, так и в системе координат стратегии непрямых действий в целом, то ли на стратегическом, оперативном или тактическом уровнях.

Так, еще до нашей эры в Китае было дано теоретическое обоснование так называемой стратегии непрямых действий. Однако каждая стратегия нуждается в эффективном наборе инструментов, при помощи которых происходило бы успешное воплощение данной стратегии в жизнь.

Для такого типа стратегии как нельзя лучше подходит теория и практика малой войны с высшей формой ее воплощения – гибридной. Но аспектам иррегулярного ведения вооруженной борьбы на протяжении еще многих веков не уделялось должного внимания. Другими словами, стратегия непрямых действий была, а действенный инструмент для ее успешного воплощения с оптимальной затратой сил и средств не был разработан.

С момента написания трактата «Искусство войны» до первых теоретических трудов, посвященных иррегулярной – малой форме воевания, в мировой истории развития военного искусства был пройден длинный путь более чем в два тысячелетия.

В этот исторический период время от времени происходили яркие исторические моменты проявления стратегии непрямых действий с применением нестандартных методов и способов асимметричной формы воевания. Но такие несистемные подходы к ведению военной кампании (боевых действий) были связаны с историческими процессами обретения признаков государственности отдельными народами на пике своего пассионарного всплеска или отдельными историческими личностями в отдельные исторические эпизоды древнего и нового миров, которые не имели логического продолжения в системном развитии.

Во времена нашей эры военно-дипломатический гений таких личностей наиболее часто проявлялся в случаях:

– становления новых национальных государственных образований (народно-освободительные войны);

– расширения сфер влияния государств через географическую экспансию, осуществляемую отрядами первопроходцев – первооткрывателей новых земель;

– отражения иноземного вторжения.

Все подобные случаи в первую очередь характеризовались асимметричностью действий, в которых сторона конфликта, сформированная по принципу народной самоорганизации и зачастую обладающая меньшим военным потенциалом, опиралась на нестандартность в военной организации, стратегии и тактики ведения боевых действий. Именно в эти короткие исторические эпизоды и происходило рождение основ новых форм и методов вооруженной борьбы.

Новые формы и методы вооруженной борьбы, как правило, не приживались в регулярных армиях устоявшихся государств, в которых классическая военная школа была принята за аксиому, а на соответствующую военную организацию уже были потрачены значительные средства. Все, что не вписывалось в рамки военного классицизма и выпадало из логики и ментального восприятия военных профессионалов, признавалось военной ересью, поэтому так называемая еретическая тактика действий, основанная на нестандартных подходах в применении военной силы, вынужденно уходила в тень классической военной школы и продолжала жить в параллельном пространстве. Но зато в самые безвыходные, с военной точки зрения, ситуации, в которых конвенциональное применение силы объективно не могло принести положительных результатов, очень быстро оживали методы и способы вооруженной борьбы с соответствующей им тактикой действий, до этого не входивших в разряд конвенциональности.

Каждая военная эпоха знаменовалась своими временными всплесками проявления иррегулярности, а самые яркие, мощные проявления, вызвавшие значительные изменения в региональном и континентальном социально-географическом пространстве, приводили к смене военной эпохи, которая на правах победителя закономерно приводила за собой и новую военную школу.

Но в эволюции военного искусства после короткого периода, в котором проявившиеся новые принципы военной организации и применения силы привели к резкому качественному скачку уровня военного искусства, наступал продолжительный период затухания или застоя в эволюции военного искусства. В так называемый период «военного застоя» происходил процесс установления новой военной школы и распространение ее влияния в социально-географическом пространстве цивилизованного мира.

Одновременно происходило природное формирование новых военных элит, представители которых принимали новую систему координат вооруженной борьбы и, как правило, сразу же принимались за разработку незыблемых констант классики военного искусства, что выводило новорожденную классику в ранг гегемона, с чего и начинался поступательный процесс ее зашоренности.

Данный период характеризовался тем, что все изменения и новшества в теории и практике применения силы стали происходить в рамках оболочки установившейся формы, теории и практики применения силы, которая основывалась на повышении удельного веса войска, т. е. военно-техническая мощь превалировала над оперативным искусством и оптимизацией военной организации.

Хранители военного классицизма ревностно следили за тем, чтобы принципы организации войска и применения силы передавались новым поколениям без должного развития и возможной трансформации в другую форму, что способствовало дальнейшему продолжению вооруженного противостояния в рамках системы координат установившейся канонической военной школы.

Как правило, в процессе развития теории и практики применения силы в соответствии с догмами классической военной школы не отмечалось параллельное сосуществование и развитие регулярной и иррегулярной форм вооруженной борьбы, исходя из принципов системности (системных подходов), на основе которых могла бы появиться на свет так называемая гибридная форма вооруженной борьбы.

Другими словами, за весь долгий период эволюции мировой военной мысли не было видно проявления системности к применению асимметрии и нестандартности, определения их роли и места в теории и практике военного искусства. Отсутствие интереса со стороны военных элит к теории и практике иррегулярности не способствовало скорому появлению положительной динамики развития военно-теоретической мысли относительно дифференциации форм вооруженной борьбы и их коллаборации в оболочке гибридной формы вооруженной борьбы, которая бы стала являться высшей из форм применения военной силы отличающейся сложностью своей организации и практического воплощения.

Более или менее системный подход к проявлению асимметрии и иррегулярности стал появляться с достижением человечеством такой силы и мощи разрушительных свойств изобретенного им оружия, что уже ни одна из сторон не могла себе гарантировать достижения военной победы без критического для себя уровня истощения сил и средств военного и гражданского секторов.

В ситуации, когда существует определенный паритет в конвенциональных силах между двумя противоборствующими сторонами, и прямая кинетическая активность в рамках военной конвенциональности не гарантирует одной из сторон как максимум чистой военной победы или как минимум военной победы ценой практически полного истощения своих сил и средств, наиболее эффективным является переход в систему координат малой формы вооруженной борьбы, с тем чтобы получить возможность изменить свои стартовые позиции для возобновления конвенционального противостояния или же добиться конечного результата посредством реализации стратегии действий на основе иррегулярности или гибридности, параллельно опираясь на общую военную мощь государства или союзника.

Памятуя о том, что сыр в мышеловке является бесплатным только для второй мышки, и стараясь не допустить ситуации, когда неожиданно всплывшая третья сторона конфликта, незримо находящаяся рядом с ним, не взяла верх сразу над двумя противоборствующими сторонами, независимо от их статуса – победителя или проигравшего, военную кампанию следует вести так, чтобы не допустить победы ценой истощения армии и гражданского сектора своего государства.

## Четыре мести княгини Ольги

Одним из ярких примеров проявления стратегии непрямых действий в прошлом является легендарное покорение древлянского племенного союза княгиней Ольгой.

После того как в 945 году Киевский князь Игорь вместе с его малой дружиной были жестоко убиты восставшими древлянами, его жена княгиня Ольга оказалась в очень трудном для себя и всего рода Рюриковичей положении.

Князь древлян по имени Мал на правах победителя получил законное право наследования власти, принадлежавшей князю Игорю, с последующим установлением власти древлян в Киеве вместе с собственностью и семьей князя Игоря включительно.

Как видно, на кону стояла не только судьба всего княжеского рода Рюриковичей, но и судьба всего зарождавшегося Древнерусского государства, главными архитекторами которого были Рюриковичи.

Несмотря на то, что Ольга была женщиной в «мужском царстве» Древней Руси, она не только смогла сохранить за собой власть в Киеве, но и завершила начатое своим мужем дело, сполна отомстив древлянскому князю Малу, и подавила восстание древлян.

Первое, чего смогла добиться Ольга как мать малолетнего Рюриковича – это сохранить расположение киевских воевод Свенельда и Асмуда вместе с дружиной, а эта задача была не из простых во времена полуавтономных ратных дружин, созданных на наемной основе, расположение которых к тому же сильно зависело от военной удачи их нанимателя.

Далее вдовствующая княгиня начала подготовку к войне против древлян.

В подготовительных мероприятиях Ольга сначала избавила себя и своего сына Святослава от статуса «военного трофея» с последующим унаследованием престола в Киеве древлянским князем Малом как победителем.

За неполный год, прошедший со дня смерти князя Игоря, Ольга нестандартными действиями благодаря знаниям славянских традиций в три хода лишила древлян лучших представителей их знати.

В первый раз лучшие мужи древлян, прибывшие по реке в Киев, чтобы «засватать» княгиню за своего князя, были с «почестями» встречены киевлянами. По приказу Ольги послы были подняты на их ладьях и торжественно отнесены ко дворцу, где их ждала уже заранее приготовленная глубокая яма. Ничего не подозревавшие «сваты» князя Мала, усыпленные великими почестями и ничего не ведавшие о значении ладьи в скандинавских традициях, не успели и глазом моргнуть как ладьи вместе с ними оказались брошенными в глубокую яму, после чего были засыпаны землей.

После первого действа киевская княжна снова пригласила знатных послов князя Мала к себе. Прибывшей знати древлян снова были оказаны почести на должном уровне. Сначала Ольга предложила гостям сотворить «мовь», т. е. помыться с дороги и уже чистыми и отдохнувшими с дороги предстать перед княгиней. Вся процессия древлян была заперта в бане, где они и нашли свою смерть, когда здание бани было подожжено.

За период так называемого «сватанья» Ольга успела подготовить киевские дружины к новому походу. Помимо подготовительных военных мероприятий, княгине удалось сохранить содеянные два акта мести втайне от древлян.

Теперь вдова выдвинулась к столице древлянского племенного союза городу Искоростень с малой дружиной, объявив древлянам, что идет к ним, чтобы совершить совместную «тризну» по убиенному мужу на месте его погребения. Ничего не подозревавшие древляне согласились с предложением княгини и приняли участие в поминальном пиру. Во время поминок, после того как мужи древлян изрядно выпили, по приказу Ольги все они были умерщвлены.

Так свершилась третья месть вдовствующей княгини убийцам ее мужа, после которой главные силы киевского войска выступили в решающий поход на древлян.

Таким образом своим нестандартным подходом к делу княгиня обеспечила себя местом и необходимым временем, для того чтобы оправиться от удара с последующей подготовкой своей дружины к новой военной кампании против древлянского князя Мала.

Перед активной фазой кампании силы древлян были в значительной мере обезглавлены. Лучшие представители древлянской знати, княжичи, бояре и купцы были уничтожены хитростью, без кровопролитных сражений.

В 946 году после того как были созданы благоприятные условия для наступательных действий Киева, в результате которых древляне были достаточно деморализованы и оказались на невыгодных для себя позициях, княгиня Ольга со своей дружиной приступила к прямому восстановлению контроля над землями древлян.

К началу заключительной фазы военной кампании силы Киева уже находились на территории древлян в полной готовности к восстановлению утраченного контроля над ними. Ничего не подозревавший князь Мал, ожидавший в ранге победителя смирения Киева, к моменту максимальной концентрации сил и средств недавно побежденной стороны попросту прозевал подготовительные мероприятия противника, не предприняв превентивных мер, оказался не готовым к отражению агрессии.

В сложившихся условиях в генеральной битве киевская дружина под руководством воевод Свенельда и Асмуда нанесла войску древлян поражение. Выжившие древляне ретировались с поля боя и заперлись в своих городах на осадном положении. С дроблением сил древлян на разрозненные группы – городские гарнизоны киевская дружина быстро покорила по очереди города древлянского племенного союза и в конечном итоге осадила столицу Искоростень.

Год осады столицы древлян не принес армии Ольги желаемого результата, горожане продолжали стойко обороняться, уже не надеясь на пощаду. Понимая безвыходность положения и не желая еще дольше затягивать свою военную кампанию, княгиня в очередной раз решила прибегнуть к нестандартным действиям. Видя решимость древлян сражаться до последнего, Ольга через послов передала предложение древлянам заплатить дань, после выплаты которой она примирится и вернет свои войска в Киев. В качестве откупа княгиня запросила от каждого двора всего лишь по три голубя и по три воробья, объяснив выбор малой дани сложившимся бедственным положением горожан и желанием, по обычаю восточных славян, принести птиц в жертву богам. Древляне в четвертый раз купились на хитрость Ольги и, ничего не заподозрив, согласились на такую странную дань.

После получения запрошенной дани Ольга приказала своим воинам привязать к каждой птице трут и с наступлением темноты поджечь его и выпустить птиц на свободу. Сказано – сделано. Ночное небо над Искоростенью озарилось тысячами огней, которые птицы несли к своим гнездам. Подобной зажигательной атакой весь город был подожжен, а его жители в панике стали его покидать. Воины киевской дружины легко пленили беззащитных горожан. В результате часть горожан была убита, еще одна была отдана в рабство, а на оставшихся была наложена тяжелая дань.

Подобной жестокостью Ольга сполна отомстила древлянам за жестокое убийство своего мужа – киевского князя Игоря Рюриковича и его малой дружины.

По итогам военной кампании племенной союз древлян был полностью покорен, а земли, некогда принадлежавшие князю Малу, вошли в состав Древней Руси со столицей в Киеве. Впоследствии события междоусобной борьбы за власть древлянского племенного союза и Киева, произошедшие в первой половине Х века на просторах растущего Древнерусского государства, стали известны как четыре мести княгини Ольги.

Как видно, окончательную победу княгине Ольге принесли последовательно воплощенные мероприятия непрямого действия, отличающиеся своей нестандартностью по отношению к общепринятому на то время способу выяснения отношений посредством проведения чистой военной кампании с определением победителя на поле боя (силовой вариант).

Другими словами, победа Киева над Искоростенью была обеспечена в большей степени военно-дипломатическим гением княгини Ольги, а не использованием прямой военной силы с соответствующими издержками.

Возрождение (игры в тактической песочнице)

Время малых приватных армий пришло с развалом великой Римской Империи, когда образовавшийся военно-административный вакуум на Европейском континенте начал заполняться множеством суверенных княжеств, правители которых вступали в частые междоусобные войны. С окончанием так называемого периода средневековья в Европе военная система, для которой было характерно использование удельных вооруженных формирований для обогащения, вступила в свою заключительную фазу существования.

Далее наступало время покорения феодальной анархии, когда начинался процесс зарождения крупных национальных государств и сопутствующее ему развитие товарно-денежных отношений с формированием регулярных армий. С приходом эпохи Возрождения пришло время появления и дальнейшего развития культуры регулярных воинских формирований на службе у национальных государств.

Революционные изменения, произошедшие в политико-административной системе и экономических отношениях на Европейском континенте в XIV–XV веках, напрямую повлияли на уход старой и рождение новой вооруженной организации.

В первом случае возникновение национальных централизованных государств упраздняло феодальные вольницы с их автономными вооруженными формированиями и требовало появления армий, способных защищать короля и государства от внешних посягательств, а также быть эффективным инструментом в продвижении национальных – государственных интересов во внешней политике.

Упразднение феодального строя привело к экономическому и политическому укреплению государств и городов. Изменения социального статуса населения стран привело к появлению и росту числа «рабочей силы» на рынке труда. Развитие системы капиталистических отношений вывело на свет новые социальные классы купцов (буржуазия) и городских ремесленников (рабочие), которые благодаря развитию товарно-денежных отношений и накоплению капитала сначала стали надежной опорой для королей в борьбе против феодалов и в построении национальных государств.

Начиная со второй половины XV века, рыцари-феодалы полностью сошли с политической и экономической сцены мировой истории. На смену им пришла королевская власть и городская буржуазия во главе образовывающихся национальных государств.

Капитализация отношений между буржуазией и королевской властью привела к возможности найма за деньги воинской силы на службу и формирования из наемников регулярных вооруженных формирований.

В это время вооруженные силы на Европейском континенте состояли из подразделений регулярной армии и городской милиции (ополчения). И те и другие вооруженные формирования находились в сильной зависимости от представителей буржуазии, благодаря которым были созданы материальные условия для формирования и содержания обозначенных типов воинских формирований, а также для развития рынка вооружения. В первом случае формирование частей регулярных армий происходило через союз королевской власти и городской буржуазии, а во втором случае буржуазия напрямую влияла на процесс организации городской милиции. Естественно, что дисциплина в подобной системе воинской повинности напрямую зависела от размера и регулярности выплаты денежного довольствия военнослужащим.

Выход на историческую сцену военных, получавших за свою службу денежное вознаграждение, повлек за собой процесс формирования нового социального класса военных профессионалов. Новый тип военных начальников и командиров стал вводить в повседневную жизнедеятельность военных формирований воинские порядки (регименты) с прописыванием прав и обязанностей военнослужащих в так называемых военных артикулах. Данный свод правил воинской службы явился прообразом будущих воинских уставов, которые стали регламентировать все области жизнедеятельности и боевого применения армии. Начало процессов всесторонней регламентации привело к появлению первых признаков армейской регулярности, проявлявшейся в системах управления (командования), боевой подготовки, всестороннего обеспечения, набора (рекрутирования) и формирования организационно-штатной структуры боевых единиц, стратегии и тактики ведения боевых действий и военных кампаний в целом.

Все революционные изменения в армейской среде устанавливались на фоне начавшегося c Италии в XV веке и распространившегося по всему Европейскому континенту в XV–XVI веках так называемого Ренессанса – эпохи Возрождения.

В период падения Византийской империи в Европу хлынул поток образованных византийцев, принесших с собой свои библиотеки и произведения искусства, часть из которых была доставлена в средневековую Европу посредством банального мародерства и грабежа ослабевшего Константинополя. Получив возможность доступа к «новым» знаниям и культуре, получаемым из материальных античных источников информации и живых носителей античной культуры, в Европе начался процесс научного и культурного рассвета и формирование соответствующей системы общественно-гуманитарных ценностей.

На фоне общего возросшего интереса к античной культуре эпохи Возрождения (культурного рассвета) в Европе произошла революция военной мысли, повлекшая за собой появление новой военной школы. Новое сословие военных специалистов стало проповедовать возрождение античной идеи в стратегии и тактике, в которых главная роль на полях сражений отводилась пехоте. С этого момента пехота стала решать исход боя, а кавалерия уступила место линейному построению боевого порядка пехотинцев.

## Фламандцы (золотые шпоры и годендаги)

Примером одной из первых ярких побед военной силы нового класса над феодальным войском на Западноевропейском театре военных действий можно считать сражение при Куртрэ в 1302 году. В нем войско фламандцев нанесло поражение войску французского короля Филиппа IV, благодаря которому Фландрия отстояла свою независимость.

«Битва золотых шпор» – так по-другому назвали битву при Куртрэ – открыла счет побед вооруженных сил родившегося буржуазного класса над военной школой феодального строя.

Против 7,5 тыс. французских всадников вместе с 3–5 тыс. пеших наемников как вспомогательного контингента (всего около 10–12 тыс. человек) фламандцы выставили от 13 до 20 тыс. человек, среди которых только десять человек были рыцарями – военными начальниками в войске Фландрии, остальные были пешими бойцами.

В боевые порядки фламандской пехоты входили лучники и арбалетчики, которые определялись как стрелки. Строй основных сил составляли пикинеры, в рядах которых также находились воины, вооруженные палицами и годендагами. Основной боевой силой французов были конные рыцари с соответствующим набором вооружения при вспомогательной пехоте.

Военачальники войска Фландрии выстроили своих бойцов в боевые порядки для ведения оборонительного боя. Пехота была построена в фалангу, представлявшую единственную боевую линию протяженностью до одного километра, имея глубину 500–600 метров, впереди фаланги были выстроены стрелки́.

Оборонительный характер боевых действий фламандского войска, помимо формы построения боевого порядка, определяла также география местности, в которой была заключена народная дружина Фландрии.

Со всех сторон пехотная фаланга была окаймлена линией естественных водных преград. По фронту строй защищал ручей Гренинген, по внешнему берегу которого была выкопана сеть волчьих ям – ловушек для кавалерии. С тыла боевые порядки защищал изгиб реки Лис, правый фланг находился под прикрытием изгиба реки Лис и соединительного водного канала (Лис – Гренинген), которые кольцом окружали сам город Куртрэ и замок. На левом фланге естественную преграду образовывал стык реки Лис и ручья Гренинген с расположенным на внутренней стороне монастырем.

Таким образом фламандцы приготовились к оборонительному бою, имея возможность маневра внутри ограниченной зоны, обеспечив себе тактическую глубину боевого порядка и выделив силы для резерва и блокировки узкого выхода из замка на правом фланге, на котором был блокирован небольшой гарнизон противника.

Войска французской армии стояли в изготовке к атаке, впереди была встроена линия арбалетчиков и метальщиков дротиков, за которыми располагался боевой порядок рыцарей. После нескольких дней раздумий генерал-капитан граф д'Артуа дал команду на атаку позиций фламандцев. Так 11 июля 1302 года была начата «Битва золотых шпор».

В завязке битвы арбалетчики и метальщики дротиков французского войска атаковали линию фламандских стрелков, вследствие чего последние были вынуждены отойти за линию ручья и прижаться к своей фаланге. С отступлением стрелков обороняющейся стороны французская пехота приступила к обстрелу строя основной оборонительной линии фламандцев. Теперь пришла очередь совершить свой первый маневр фаланге и выйти из зоны поражения.

С первой ретирадой фламандцев французы приступили ко второму действу битвы. Начало французской атаки, по замыслу графа д'Артуа, должно было начаться с организованного отхода пеших стрелков с передовой линии и атакой основных сил французов на статическую линию обороны фламандцев. Французская конница предварительно должна была пройти сквозь свою пехоту и преодолеть небольшую водную преграду и ямы-ловушки.

Однако с самого начала для французов что-то пошло не так. При выдвижении французских рыцарей и прохождении их сквозь ряды стрелков была смята своя пехота, что привело в беспорядок строй атакующих рыцарей. Далее, с преодолением рыцарями водной преграды фаланга фламандцев совершила свой второй маневр, двинувшись вперед и контратаковав французов в тот момент, когда их боевой порядок был нарушен.

В завязавшемся сражении по всему фронту напором своей тяжелой кавалерии французам удалось взломать центр оборонительной линии противника и ворваться вглубь оборонительной зоны войска Фландрии. Но здесь французских рыцарей ждал еще один сюрприз в виде построенной тактической глубины обороны и наличия фламандского резерва. Попав внутрь территории обороны фламандцев, французская конница в ограниченном узком пространстве оказалась лимитированной в свободе маневра. К тому же отсутствие кавалерийского резерва, а лучше пехоты как основной силы, для запуска второй волны атаки, которая должна бы была развить успех первого прорыва рыцарей и полностью разрушить оборонительные порядки пехоты фламандцев, не позволило атакующей стороне особо надеяться как минимум на успех атаки.

В свою очередь те десять рыцарей, которые руководили войском Фландрии, хорошо знали свое дело и просчитали ход будущих событий, предварительно позаботившись о создании сил резерва и расположения отряда горожан Ипра у замка.

После того как французские рыцари взломали центр фламандцев и прорвались внутрь их полосы обороны, панцирная кавалерия была немедленно контратакована силами резерва фламандцев. Параллельно отряд горожан Ипра парировал вылазку французского гарнизона из замка, тем самым не допустив в решающий момент оказания помощи прорвавшимся рыцарям.

Вследствие контратаки резерва фламандцев атака французских рыцарей полностью захлебнулась, и силы наступающих полностью были отброшены за линию ручья. Далее войско Фландрии развило свой успех в обороне и приступило к преследованию и уничтожению отступающего французского войска.

В конечном итоге французские рыцари потерпели полное поражение, потеряв более трети своих сил. В качестве главного трофея фламандцам достались около 700 золотых шпор, снятых с убитых рыцарей, из-за чего сражение при Куртрэ и получило свое второе название «Битва золотых шпор».

В политическом отношении победа фламандцев над французами закрепила независимый статус Фландрии от французского короля Филиппа IV, а французские феодалы были вынуждены покинуть Фландрию, сохранив свое присутствие только лишь в нескольких городах ее южной части. Своей военной победой молодой класс промышленников и предпринимателей, опираясь на народные массы горожан и крестьян, достиг своей политической цели и отстоял свое право на существование. Это было одно из первых проявлений превосходства новой системы товарно-денежных отношений и зарождающихся буржуазно-национальных вооруженных сил над феодальными порядками, феодальной знатью и феодальными вооруженными силами.

Что же стало залогом победы народного войска Фландрии над хорошо вооруженным рыцарским войском французского короля Филиппа IV?

В первую очередь в основе победы фламандцев лежала высокая степень мотивации и дисциплинированность каждого солдата в отдельности, что передалось общей силе сопротивления всего войска Фландрии в целом. Боевой дух фламандцев был обусловлен борьбой народных масс и национальной буржуазии за свою независимость против феодалов и чуждой им королевской власти Франции, а также авторитетом и лидерскими качествами военачальников.

С другой стороны, рыцарь-аристократ представлял собой статусную персону войска французского короля, который воевал по долгу службы для поддержания статуса своего рода и его обогащения. Естественно, что мотивирующий фактор для самоотверженной борьбы и самопожертвования ради своего короля был не самого высокого уровня. Единственное, что больше всего заботило рыцаря-аристократа – это его вотчина. Статусность рыцарского войска не прибавляла в его ряды и дисциплины во время проведения военной кампании.

Таким образом разнородное войско французских рыцарей сильно проигрывало народному войску Фландрии по уровню своей мотивации, побудившей их взяться за оружие, а, следовательно, уступало и по силе духа, воинской дисциплине и степени устойчивости в бою.

Те десять рыцарей на службе у Фландрии возглавляли войско фламандцев и не являлись основной боевой единицей войска. Они хорошо знали и понимали тактику действий войска рыцарей, поэтому и смогли использовать «новаторство» линейной тактики античных времен, наиболее подходившей войску народных масс. Другими словами, они были некими проводниками во внедрении военного искусства в народное войско, организаторами армии с приданием ей соответствующей военной школы.

Поражение французских рыцарей в битве при Куртрэ также было обусловлено военным невежеством французских военачальников, которые ничего не смогли противопоставить «новаторской» стратегии и тактике фламандцев.

В предыдущем веке монгольским войском уже успешно практиковались тактические наработки по вскрытию укрепленных районов и нанесения поражения войску противника, имеющего кратное преимущество в численном эквиваленте, с плотными рядами тактического построения войск на поле боя, не прибегая к грубым и затратным прямым атакам.

Еще более ранними, чем практика монголов успешно вскрывать оборону противника, имеющего кратное преимущество в живой силе, являются сведения о нестандартном подходе к ведению боевых действий малыми силами войска древних славян против высокоорганизованного войска Византии, имевшего более высокую степень общепринятого военного искусства, что были описаны Прокопием из Кессарии в его труде «Война с готами».

## Ранние славяне (кинетика и пространство, малое и большое в рейдовой кампании)

В работе Прокопия была описана военная кампания трехтысячного отряда славян, вторгшегося в пределы Восточной Римской империи и нанесшего целый ряд военных поражений регулярным римским войскам в поле с последующим овладением римскими крепостями.

В 551 году после переправы через реку Гевр (Марица) славяне разделились на два отряда, создав видимость малочисленности своих сил и организовав эффективную разведку и взаимодействие между отрядами, внезапными упреждающими ударами успешно побеждали римские отряды. Римские военачальники, купившись на уловки славян и упиваясь своим военным превосходством, сразу же уступили военную инициативу.

Далее следовала эпопея взятия славянами довольно сильно укрепленной римской крепости Топер, гарнизон которой насчитывал около 15 тыс. человек мужского населения в противовес отряду славян, насчитывающему на момент перехода через реку Гевр в строю около 3 тыс. бойцов.

Именно этот эпизод является показательным в свете раскрытия темы асимметричности действий и иррегулярного подхода в деле вскрытия оборонительного укрепрайона противника меньшими силами, не прибегая к долговременной, кровопролитной и ресурсно-затратной классической осаде крепости.

Чтобы добавить больше красок в этот рассказ, следует отметить, что через крепость Топер (Топир) проходила стратегически важная для Константинополя Эгнатиева дорога (via Egnatia – римская дорога), которая через Балканы выходила к Адриатическому побережью и являлась важным участком общей дорожной линии, связывающей старую и новую столицы Римской империи.

Итак, в 551 году перед относительно небольшим войском славян, пришедших в район приморской крепости Топер, стояла непосильная задача в контексте прямой осады крепости и ожидающего его противоборства с крупными силами византийского гарнизона на выгодных для него условиях.

Однако славянские воеводы сумели правильно оценить обстановку и приняли решение об изменении тактического фона в свою пользу и уже на выгодных для себя условиях уничтожить военную силу гарнизона крепости Топер.

В первую очередь славянам необходимо было выманить значительную часть легионеров гарнизона за пределы фортификации, далее нарушить боевой порядок сил, предпринявших вылазку, чтобы потом, застав их врасплох, приступить к уничтожению византийцев.

Для начала славяне разделили свои силы на две неравные части, большая из которых в виде засадного отряда была искусно спрятана в складках сложного рельефа местности на пути возможного направления вылазки, а меньшая часть приступила к демонстрационным действиям у восточных ворот крепости.

Гарнизон крепости, неправильно оценив обстановку и приняв малый отряд славян за их основные силы, предпринял вылазку бо́льшими своими силами. Обманный отряд, обратившись в бегство, повлек за собой противника в нужном для себя направлении. Таким образом римские воины, беспечно увлекшись преследованием убегающего противника, полностью расстроили свои боевые порядки вдали от стен крепости, втянулись в район организованной для них засады.

В свою очередь большой засадный отряд, пропустив своего противника вперед, неожиданно для него ударил с тыла, а еще недавно спасавшийся бегством малый отряд славян предпринял неожиданный маневр и с разворота атаковал своих преследователей с фронта. Ловушка была захлопнута.

Так были перебиты основные силы гарнизона римской крепости Топер, а славянам был открыт путь к непосредственному ее штурму.

Второй волной, отсекая лучниками обороняющихся со стен крепости, штурмовые отряды славян с лестницами успешно взобрались на них, после чего римский город пал.

Данный эпизод борьбы диких племен славян против просвещенных ромеев наглядно продемонстрировал превосходство незашоренной военной мысли варваров над академичностью военного искусства Римской империи, имевшего глубокие и устоявшиеся военные традиции.

Более того, дальнейший ход событий на данном театре военных действий показал, что поход трехтысячного отряда славян в пределы Римской империи оказался разведывательно-рейдовой кампанией, что предвосхищала вторжение основных сил славянского войска в следующем 552 году.

В кампании 552 года славянское войско, пользуясь данными разведки и сведениями, полученными от взятых в плен воинов, отказалось от исполнения первоначального плана по взятию города Фессалоники, где их уже ждало большое римское войско под командованием Германа.

Таким образом полководцами славян была проявлена гибкость в проведении военной кампании, и после небольшой оперативной паузы славянское войско перешло на другое оперативное направление и вторглось в пределы Восточной Римской империи. Силы славянских племен были поделены на три части, и, естественно, продвижение проходило по трем направлениям. Не встречая особого сопротивления, были заняты значительные земли Византии, где войско славян успешно перезимовало.

Далее была битва с отборным войском новых римлян у Адрианополя, в которой славяне одержали верх. После успеха под Адрианаполем войско славян, потеряв бдительность, углубилось внутрь Византии, где и было наказано у «Длинных стен» внезапной атакой войск ромеев, оправившихся после поражения под Адрианаполем и следовавших вслед за войском вторжения до места следующего сражения. После поражения у стен Константинополя войско славян было вынуждено оставить пределы Византии, отступив обратно за Истр.

В войске древних славян царила необходимая для успешных действий в походе воинская дисциплина и сплоченность в бою, которая обеспечивалась родоплеменной формой организации войска. Во главе войска племени стоял его вождь. Статус его в родовой общине быстро менялся с началом войны, которая способствовала упрочению власти военачальника уже как князя, имевшего свою дружину.

С конца V века начался процесс объединения славянских племен вокруг наиболее сильного и удачливого князя. Органом управления такого общественного объединения было народное вече – собрание племен, во главе которого находились совет старейшин и князь.

В общественном устройстве взаимоотношений славянских племен был один, но очень большой минус, выраженный в наличии межплеменной розни. Маврикий в своем «Стратегиконе» по этому поводу писал:

«Не имея над собою главы, они враждуют друг с другом; так как между ними нет единомыслия, то они не собираются вместе, а если и соберутся, то не приходят к единому решению, так как никто не хочет уступить другому».

Маврикий отмечал, что по отношению к славянам крайне эффективна стратегия непрямых действий, мероприятия которой в первую очередь направлены на разжигание межплеменной розни, тем самым ослабляя союз славян, вместо прямого военного давления на них.

Нельзя сказать, что данное качество было характерным только для славянских народов, данная «социальная болезнь» присуща всем большим народностям, а также крупным государственным образованиям, поэтому полагать, что славяне в этом плане чем-то отличались от других народов, будет неверно.

Однако ситуацию во взаимоотношениях между племенами славян коренным образом меняло наличие общей внешней угрозы. Как только появлялась опасность, славяне прекращали междоусобицы и объединялись для отражения внешней угрозы или проведения совместного военного похода. Примером тому является военная кампания славян против Византии 551–552 годов, в ходе которой не отмечалась, по прямому или косвенному признаку, несогласованность действий славянских отрядов.

Таким образом факт военной организации войска славян на основе общепринятых для всех родов и общин правилу – традиции также свидетельствует в пользу общей сплоченности войска древних славян и является достаточно сильным коллективным и личностным мотивирующим фактором.

Анализ действий войска славян на северо-западном приграничье Византийской империи в 551–552 годах, кроме фиксации факта пассионарного всплеска, показывает также уровень военной школы ранних славян, которого оказалось достаточно, чтобы указать на тонкие места военного искусства находящейся на пике своего могущества Восточной Римской империи. Военные победы ранних славян оказались столь чувствительными для новых римлян, что противостоянию Византии и славян было уделено отдельное внимание у византийских хроникеров в их исторических трудах, посвященных кампаниям, направленным на возвращение величия великой империи.

В своих работах Прокопий из Кессарии и Маврикий отмечали индивидуальную силу и выучку славянского воина. В историческом труде «Война с готами» Прокопий так описывал качества славянина:

«…привыкли прятаться даже за маленькими камнями или за первым встречным кустом и ловить неприятелей. Это они не раз проделывали у реки Истр».

Византийский император Маврикий на страницах своего «Стратегикона» рассказал о незаурядных способностях воинов славянского племени подолгу скрываться от своих преследователей под водой:

«Мужественно выдерживают они пребывание в воде, так что часто некоторые из числа остающихся дома, будучи застигнуты внезапным нападением, погружаются в пучину вод. При этом они держат во рту специально изготовленные большие, выдолбленные внутри камыши, доходящие до поверхности воды, а сами лежат навзничь на дне (реки), дышат с помощью их; и это они могут проделывать в течение многих часов, так что совершенно нельзя догадываться об их (присутствии)».

Такая практика действий, помимо возможности скрываться от неприятеля для сохранения собственной жизни, также позволяла славянским воинам вести разведку и добывать разведывательные сведения, скрытно выжидая своего часа в географических складках местности для того, чтобы взять языка. Естественно, что искусство индивидуальной маскировки рядового воина положительно отражалось и на эффективности коллективной маскировки, что обеспечивало войску славян возможность скрытного маневра и внезапность его действий, в том числе и засадных.

Военная доблесть славянина была обусловлена суровым укладом жизни древнеславянских общин. Из сказаний мусульманских писателей о славянах и русских (с половины VII века до конца X века по Р. Х.) можно четко определить ментальность славян того исторического периода. Воинственный нрав мужчины славянского племени проявлялся в традиции. Согласно ей славянский муж, у которого рождался сын, брал обнаженный меч, клал его перед новорожденным и говорил следующие слова:

«Не оставлю тебе в наследство никакого имущества, а будешь иметь только то, что приобретешь себе этим мечом».

В обычаях древних славян также существовало правило решать спор между двумя тяжущимися с помощью меча, если обе стороны были недовольны решением суда князя как первичной инстанции в разрешении спора. В таких случаях князь говорил:

«Судитесь мечом; у кого меч острее, тот и победитель».

Тяжущиеся сходились в личном поединке, а окончательную точку в споре ставили крепость и острота клинка, помноженные на силу и ловкость воина. Исходя из приложенных двух обычаев ранних славян, можно говорить о наличии в обществе славян культа силы и мужества – права сильного.

В личном вооружении и средствах защиты древнеславянские воины ничем особо не уступали воинам других народов того времени, кроме как, конечно, имперским ратоборцам Константинополя, чье вооружение и снаряжение, по очевидным причинам, на порядок превосходили образцы и комплекты варварских племен и народов.

Отличительной чертой славянского воина была его облегченного вида нательная защита – кольчужная рубаха, которая выгодно отличалась от ламеллярных и ламинарных доспехов предоставлением первой большей степени свободы действий в бою ее носителю при сохранении необходимого уровня защиты воина. При этом нельзя не отметить удобство и быстроту облачения в кольчужную рубаху, а также относительно низкую цену ее производства по отношению с образцами других видов доспехов, которые являлись более трудоемкими в производстве и сложными в эксплуатации. В общем кольчуга, как индивидуальное средство защиты, была наиболее распространена среди варварских народов со времен переселения народов вплоть до XIV–XVI веков, когда в военную моду возвратились более дорогие пластинчатые доспехи.

А вот в организации военной силы ранние славяне явно уступали другим или, если говорить по-другому, отличались от уже успевших себя проявить народов и состоявшихся государств. Находясь на более низкой стадии развития военной силы, славянская сила представляла собой некие боевые ватаги – вооруженные группы (отряды), не имеющие четко выработанного правила боевого построения на поле боя. Вернее сказать, регламентация боевого построения была и выражалась она в формировании подобия стены из славянских воинов, которая мало напоминала собой совокупность четко выраженных шеренг и колонн уже известных на то время конфигураций баталий.

Но, судя по результатам боевой работы таких вот ватаг, этот недостаток с лихвой компенсировался высоким уровнем пассионарности – боевым духом как рядовых славянских воинов, так и их архонтов, наряду с отсутствием зашоренности военной мысли, что было обусловлено отсутствием ограничительных регламентов, которые были присущи регулярной военной силе, в вопросе выбора тактики действий.

На то время у славян не отмечалось наличия полноценной кавалерии с ее разделением на легких и тяжелых всадников. Из-за своей дороговизны конница в классическом ее виде характерна лишь для развитых государственных образований или же родоплеменного союза, сумевшего заполучить богатые военные трофеи, позволяющие сформироваться военной знати рода, из которой и выкристаллизовывалась хорошо вооруженная дружина всадников. Наиболее быстро этот процесс шел в границах номадистической среды обитания, где культура всего, что было связано с лошадью, особенно в военном деле, была на более высоком уровне, чем у оседлых народов.

У ранних же славян кавалерия в чистом виде еще не была развита, поэтому лошади использовались в большей степени для перевозки грузов и как индивидуальное средство передвижения. Сражаться славянские воины того времени предпочитали в пешем строю.

Но несовершенство кавалерии у ранних славян привело к выработке у них хитрой тактики с соответствующими методами и способами ведения вооруженной борьбы. Эта тактика позволяла славянским ватагам побеждать регулярные византийские силы, у которых на то время кавалерия была совершенна, т. е. имела оформленное разделение на легкую и тяжелую ее части, успешный и богатый опыт выполнения боевых задач как в совместной тактической схеме применения, так и по отдельности.

Казалось бы, парадоксальная вещь: малое и несовершенное побеждает большее и совершенное. Но если поразмыслить, то нет ничего парадоксального. Меньший ресурс в своей пассионарной фазе развития всегда активнее ищет самый оптимальный путь достижения своей цели, находит его, а затем, нисколько не межуясь, использует его на практике. Так, к середине VI века славянские воины сумели выработать стратегию и тактику применения своих сил, которые не предусматривали прямого противостояния с большой регулярной военной силой противника, а предполагали оперирование методами и способами из области того, что сейчас называется малой формой вооруженной борьбы, прикладывая малую силу на слабые точки противника.

И мобильная пехота как нельзя лучше вписывалась в стратегию действий малыми партиями на уязвимых для противника направлениях и точках приложения силы. Именно универсализм мобильности и стойкости летучей пехоты стал тем самым ключиком, который мог закрывать и открывать пространство как перед противником, так и перед собой в любом месте операционного района.

Мобильная пехота пользовалась всеми преимуществами кавалерии в маневре и в то же время в спешенном порядке имела достаточную устойчивость к действиям кавалерии и пехоты противника, сохраняя за собой возможность быстро свернуться и выйти из-под удара. Быстрота, внезапность, устойчивость и гибкость – вот главные победные качества летучей пехоты.

Наличие у древнеславянского войска мобильной пехоты обуславливало ту успешность исполнения соответствующих тактики и приемов на поле боя, что были связаны с быстротой маневра и резким изменением рисунка боя – быстрого и своевременного перехода от обороны к наступлению и наоборот (выхода из-под удара).

К тому времени история уже знала отдельные и яркие примеры, когда всадники, прибыв на поле боя, спешивались и принимали бой в пешем порядке. Но это были единичные экстраординарные и вынужденные случаи, не имеющие никакого отношения к намеренному системному действу.

Наиболее яркие и известные примеры преднамеренного спешивания кавалерии для начала противостояния врагу в пешем порядке произошли сначала во второй половине I века до н. э. во время восстания Спартака, а затем в бытность так называемых Юстиниановых войн в середине VI века нашей эры.

Более подробно эти события ввиду большой их значимости для раскрытия темы будут описаны в последующих главах, пока же вкратце о случаях спешивания кавалерии в бою.

Итак, в январе 71 года до н. э. во время определяющих сражений между силами спартаковцев и римскими легионами произошли два примечательных случая, когда всадники сторон конфликта во время начавшихся сражений были вынуждены спешиться и перейти к рукопашному бою.

Сначала 1 января 71 года до н. э. римский полководец Квинт Аррий в сражении между армиями Спартака и римского проконсула Марка Красса был вынужден лично спешиться вместе со своими трибунами и, взяв в руки щиты, занять место в строю своей пехоты, в боевые порядки которой уперлись превосходящие силы Спартака. Этим героическим для военачальника поступком Аррий показал своим воинам, что намерен сражаться с ними плечом к плечу до последнего, не отделяя своей жизни от жизней рядовых легионеров.

Его поступок еще не являлся осмысленным преображением массы всадников в силу пешего порядка, потому и не мог стать прецедентом для того, чтобы подать правильный посыл для начала зарождения особого рода войск – летучей пехоты. Но поступок римского полководца стал эталонным проявлением воинской доблести командира, явившись незабываемым примером для следующих поколений командиров любых уровней в армейской иерархии.

Уже через пять дней после памятного поступка Аррия в финальном сражении восстания раненный в бедро Спартак под напором кавалерии Помпея был вынужден спешиться и принять свой последний бой на ногах. Получив ранение, Спартак демонстративно убил своего боевого коня, чтобы не иметь возможности выйти из боя, чем показал окружающим его солдатам, что команды на отступление не будет. В ответ на переход спартаковцев в плоскость рукопашного боя прибывшие к месту сражения римские всадники по команде Авла Габиния тоже спешились и приступили к давлению на отряд Спартака в пешем порядке.

В общем итоге прибывшее на поле боя подкрепление для римлян в виде конницы Габиния внесло свои весомые коррективы в рисунок проходившего далеко не в пользу римлян сражения. Помпейские кавалеристы своим своевременным приходом на критический участок сражения не только спасли своего проконсула Красса, но и поставили армию восставших в крайне невыгодное положение, после чего у Спартака оставалось единственное правильное решение для того, чтобы спасти свои силы, но он им не воспользовался. Вместо того чтобы вовремя отступить, вождь восставших решил продолжить рубку, за что, собственно говоря, и поплатился. Так как восстание формировалось вокруг личности единственного человека – военного лидера, то и конец восстания связан с гибелью того самого незаменимого лидера – Спартака.

В свою очередь командир кавалерийского корпуса римлян Габиний, отвечая на вызов Спартака, принял для себя нестандартное, но, как оказалось, правильное решение, приказав своим всадникам спешиться. Со свежими силами летучие пехотинцы в рукопашной схватке сломили сопротивление группы Спартака, чем нанесли всему восстанию смертельный удар.

Таким образом корпус римской кавалерии в нестандартной для себя манере помог разрешить спор на поле брани в сторону своих сил, благодаря своевременному маневру и перестроению в новый боевой порядок, сделав тактический ход, поставивший мат Спартаку в сражении.

Спустя почти шесть столетий в период Юстиниановых войн был отмечен следующий случай спешивания всадников кавалерийских подразделений с последующим занятием места в пешем боевом порядке. Произошло это 19 апреля 531 года в разгар Ирано-византийской войны 527–532 годов, когда при Каллиниках византийская армия противостояла армии персов.

В процессе сражения конная дружина прославленного византийского полководца Велизария отступая совершила тактический маневр, перейдя на левый фланг своих сил. Как только конница Велизария прибыла на указанный фланг, где стояли пехотинцы Петра, константинопольский полководец спешился сам и приказал спешиться своим всадникам, после чего они заняли свои места в пешем строю новоримской пехоты. С приходом пополнения византийцы спешно перестроились так, чтобы их спины оказались прикрыты руслом Евфрата, избегая таким образом возможности окружения. Теперь персы могли атаковать плотный строй византийской пехоты только с невыгодного направления – во фронт, а сами новые римляне могли покинуть поле боя на своих ногах только после того, как персы будут вынуждены отказаться от своих намерений и уступят поле боя.

К этому моменту сражения уже все силы персов были сосредоточенны на пехоте Петра, солдаты которого сохраняли свой боевой порядок в строю. Силы были неравны, и персы вели сражение, но поступок константинопольского полководца Велизария значительно увеличил силу сопротивления византийцев, тем более что расположение боевого порядка новых римлян на поле боя относительно рельефа местности не давало им какой-либо возможности выйти из-под удара противника. Не имея возможности ретироваться, солдаты оставшейся части византийского войска, плотно сомкнув свои ряды, самоотверженно оборонялись на ограниченном пространстве, отражая нападки отрядов персов до самого позднего вечера того дня.

Храбрость и стойкость византийских воинов в тот день была оценена крылатой богиней победы Викторией, которая вознаградила ратоборцев за их ратные труды и подвиги.

С наступлением темноты воины Сасанидского Ирана, не добившись желаемого для себя результата, прекратили боевые действия и отошли на ночлег в свой полевой лагерь, оставляя непокоренного противника на поле боя без внимания.

Персидский полководец Азарет почему-то посчитал, что партия была завершена. И несмотря на то, что в их корзинах еще оставалось достаточное количество стрел, а византийцы сохраняли свои боевые порядки, персидские воины были опрометчиво отведены на отдых в свой полевой лагерь, оставляя непобежденного противника на поле боя, не позаботившись даже о его временном кордонировании и визуальном сторожевом контроле, чтобы не допустить организованного отступления византийцев.

Азарет упустил хорошую возможность организовать засаду и атаковать Велизария в момент отступления войска последнего, когда боевые порядки византийцев были бы максимально дезорганизованы и уязвимы. Если бы Азарет решился на продолжение сражения у Киллиника в другом формате, то он мог бы прославиться в истории противостоянии Константинополя и Ктесифона и получить свою порцию законного триумфа за кампанию. Но он поступил так, как поступил и за это получил свою законную порцию «славы», вернувшись к своему царю с корзинами нерастраченных персидских стрел.

В свою очередь византийцы, воспользовавшись малодушием персов и убедившись в безопасности для себя в районе боевых действий, успешно переправились на другой берег реки, после чего уцелевшая часть новоримских воинов беспрепятственно укрылась за стенами Киллиника.

Таким образом Велизарий тактическим маневром своей конницы и последующими за ним сменой и перестроением ее боевого порядка во время сражения не только сохранил жизни своей кавалерии и пехоты Петра, но и сохранил свое лицо как полководец Константинополя и стратег Востока, не допустив полного разгрома своих сил и заставив своего противника, понесшего потери критического уровня, для возможности дальнейшего проведения крупной рейдовой операции отказаться от своих намерений и отступить в границы Персии.

Более того, результат этого сражения вместе с общим итогом бесславной кампании весны 531 года для вернувшегося в Ктесифон персидского полководца Азарета оказался слишком постыдным. Шахиншах Кавад I поставил эту победу в разряд позорнейших, а своего полководца Азарета, которому была доверена данная миссия, стал почитать одним из наименее достойных.

Таковы были самые яркие и единичные случаи в мировой истории войн, когда кавалерия, исполнив тактический маневр, спешивалась и принимала бой в пешем порядке, разворачивая ход сражения в свою пользу.

Но еще долго пример спешивания кавалерии будет считаться унизительным и постыдным действом для элитного верхового воина.

В феодальный период истории за всадниками еще больше закрепился элитарный статус, что, собственно говоря, и не позволило развиться военной мысли о формировании летучей пехоты, тормозя процесс эволюции военного искусства.

Вглядываясь в будущее военного искусства с отметки VI века нашей эры, когда на страницах его истории были отмечены признаки осмысленного перехода кавалерии к действиям в пешем порядке, становится очевидным, что как минимум до середины XVI века заковывающие себя в дорогое латное облачение всадники – рыцари крайне редко будут спускаться с седла на землю для ведения рукопашного боя не только ввиду своих мировоззренческих понятий, но и из-за своих доспехов и копий, которые со временем все больше делали из всадников неповоротливых операторов своих коней, не способных эффективно сражаться не только в пешем порядке, но и вдолгую в седле.

Следует особо подчеркнуть, что данные выводы касаются лишь европейского ареола эволюции военной мысли, где кавалерия развивалась по самому примитивному пути своего развития, полагаясь лишь на удельную мощь всадника-рыцаря, а не на функциональное разделение кавалерии на ее легкую и тяжелую части вместе с широким спектром маневра и тактических комбинаций применения кавалерии как в операционной зоне, так и на поле боя – оперативном и тактическом уровнях.

Не стоит упускать из виду развитие военной мысли проходивший на просторах Великой степи и в географической полосе встречи оседлого населения европейского континента и его кочевой части. Кочевая культура организации и применения кавалерии в военных кампаниях в разы превосходила западноевропейскую, что, собственно, и было доказано во время великих монгольских завоеваний и крестовых походов европейских рыцарей на Русь в первой половине XIII века. Однако горькие поражения западноевропейских войск так и не послужили для их военной школы поводом к началу переосмысления военной мысли. Наверное, сказалась та ограниченность воздействия внешней военной силы на феодальную Европу – разовость военной акции монголов и последующий полный уход кочевой военной силы в свою традиционную среду обитания, которая была достаточно удалена от территории западной Европы.

А вот процесс исторического «воспитания» европейских рыцарей-феодалов начнется, как мы уже знаем, лишь в самом начале XIV века, когда горькие военные поражения в рамках внутри европейских противостояний будут заставлять спесивую средневековую элиту эволюционировать природно в сторону универсальности, а усовершенствование огнестрельного оружия значительно ускорит этот процесс.

Развитие огнестрельного оружия как эффективного индивидуального средства дистанционного поражения живой силы противника подтолкнуло к смене настроений в конном воинстве с последующим появлением и закреплением в регулярной армии всадников, заточенных на ведение боевых действий как верхом на лошади, так и в пешем строю.

Так, в ходе Итальянской войны 1551–1559 годов во французской армии маршала Биссака официально появилась конная пехота (конные стрелки), которая получила свое название от названия короткого мушкета Dragon (дракон), стоявшего у них на вооружении. Далее происходил процесс интенсивного развития данного рода кавалерии, и уже на стыке XVII–XVIII веков драгуны составляли большую часть кавалерии в таких европейских странах, как Франция, Австрия, Англия и Пруссия.

Помимо появления летучей пехоты в регулярных армиях, развитие конных стрелков происходило в иррегулярной среде независимых и полунезависимых вооруженных формирований.

Как уже упоминалось выше, отдельно от западноевропейской военной школы эволюция военной мысли происходила в зонах влияния кочевой военной культуры.

На стыке зон обитания оседлого народа Руси и кочевых племен Великой Степи с распадом Золотой Орды зародилось новое войско-народ, более известное под названием казаки, которое в дальнейшем на приграничных территориях Руси преобразуется в полноценный субэтнос православных воинов. Именно иррегулярная военная школа казачества, впитав в себя все самое лучшее из военного искусства славян и тюрок-кочевников, воспитает вольное воинство, которое на протяжении веков станет эталоном иррегулярности в организации и применении военной силы, всадники которой легко переходили в пешие порядки и обратно в зависимости от требований сложившейся обстановки на поле боя.

На протяжении всего своего существования казачья иррегулярная сила не только несла службу в приграничье, но и дополняла действия частей регулярной армии во время официальных военных кампаний. Не стоит также забывать о казаках-землепроходцах, которые благодаря своей пассионарности не только открывали новые земли, но и своим присутствием утверждали власть православного царя на открытых новых землях для последующего их освоения.

Следующим толчком для развития тактики действий летучей пехоты стало англо-бурское противостояние, выразившееся в цепочке двух последовательных войн (1880–1881 годы, 1899–1902 годы). В этом военном состязании иррегулярная сила европейских переселенцев в Африке, являвшаяся по сути таким же войском-народом, как и казаки, противостояла английским колонизационным войскам регулярного порядка. Несмотря на то, что в итоге буры по определенным причинам, которые совсем не имели отношения к превосходству военного искусства англичан, покорились силе британской короны, европейские колонисты на практике доказали эффективность и преимущество высокомобильной пехоты с высоким уровнем индивидуальных военных навыков и мотивации заключенных в оболочку иррегулярной формы вооруженной борьбы над военной регулярностью великой империи.

Однако после небольшого исторического забегания вперед с целью приоткрыть обозначившуюся тему эволюции теории и практики применения кавалерии вернемся к ранним славянам.

Помимо наличия у ранних славян мобильной пехоты и достаточной степени выносливости и выучки рядового воина, отмечается их умение в использовании мобильных полевых фортификационных сооружений, складывающихся из обозных повозок, которые быстро разворачивались и снимались с места по необходимости. Данная система обозных фортификационных сооружений способствовала быстрому маневру древнеславянского войска и смене тактического рисунка на поле боя, то есть вписывалась в выработанную концепцию организации и применения военной силы.

В условиях показавшей себя эффективной формы вооруженной борьбы, применяемой славянами в своих военных кампаниях наряду с превосходной степенью мотивации славянских воинов, преимущество византийских легионов в количестве и качестве вооружения ничем не могло помочь легионерам против военного искусства и уровня пассионарности древних славян в условиях ограниченной и необъявленной войны.

Военная выучка и дисциплина позволили более слабой стороне побеждать военно-политического гегемона, имеющего тотальное превосходство в экономическом и военном потенциалах, используя нестандартные для сформированного военного классицизма стратегию и тактику в рамках асимметричного военного отклика.

Использование армии с мощным военным потенциалом в конвенциональной манере совсем не гарантирует ей успеха в противоборстве с войском с заведомо меньшей военной мощью, но находящегося вне рамок общепринятой системы военных стандартов в границах определенного исторического момента.

Византийские же войска на практике демонстрировали свое военное искусство в соответствии с вековыми академическими нормами военной школы Римской империи времен поздней античности и уповали на мощь и величие сложившейся военно-политической системы империи, не придавая должного внимания тем угрозам, которые таили в себе малые войны.

В середине VI века военно-политическая система Восточной Римской империи уже вобрала в себя и развила всю полноту форм и методов ведения боевых действий, актуальных для того исторического периода. Сформированная в Византийской империи военная школа позволила новоримским полководцам провести целый ряд успешных крупных военных кампаний, благодаря чему ставки императора Юстиниана I сыграли в инициированной им же Большой игре, а новоримская империя с центром в Константинополе восстановила могущество, соответствующее Древнему Риму. Но блестящие победы Константинополя в большом совсем не гарантировали ему блестящих побед в том малом, которое параллельно преследовало византийцев во время их великих свершений. Борьба с восстаниями, бунтами и набегами варварских племен в приграничье Византии давалась новым римлянам ценой внушительных репутационных и ресурсных потерь, благодаря которым василевс добивался по большей части временного усмирения локального кризиса, но никак не полной победы над природой кризисного явления.

В общем, Восточно-Римская империя периода правления императора Юстиниана I сконцентрировала в своей военной школе большой опыт организации и применения военной силы, полученный на различных театрах военных действий и в разное время. Именно в больших и малых военных кампаниях первой половины VI века византийцы нащупывали наиболее эффективные стратегию и тактику ведения войн и боевых действий регулярного и иррегулярного порядка, которые успешно материализовывались в блестящие военные победы, что дало импульс к глубокому познанию и фиксированию военного искусства византийскими историками.

Во второй половине VI и начале VII веков в Византии были написаны три обширных трактата, посвященных истории военного искусства Восточно-Римской империи в VI веке через описание войн с готами, гуннами, вандалами, франками, персами и славянами, где параллельно уделялось пристальное внимание военным школам данных народов.

Именно трудам Прокопия Кесарийского, Агафия Миринейского и автора, известного под именем Псевдо-Маврикий, суждено было стать бесценными кладезями военно-исторических знаний, которые в полной мере описали военное искусство той эпохи с отображением всей полноты форм и методов ведения войны, используемых армиями различных племенных союзов эпохи Великого переселения народов. Именно эти знания оказывали, оказывают и будут продолжать оказывать свое влияние на познание военной науки военными командирами и начальниками разных уровней военной иерархии.

В этих хрониках заложена мысль о том, что любой стандарт в теории и практике военного искусства – это всего лишь один из вариантов развития событий, а не панацея на любой случай развития событий. Лимитизация военной школы в практике ее применения на поле боя посредством «авторитетного мнения», скорее, позволит победить на поле боя свежести военной мысли и импровизации независимого и образованного командира противной стороны конфликта, чем обеспечит безоговорочную победу конвенциональных сил, возглавляемых военным невеждой, опирающимся на принятые стандарты и шаблоны, независимо от складывающейся обстановки.

## Фламандцы (золотые шпоры и годендаги)

Но вернемся в западную Европу XIV века к теме битвы «Золотых шпор», произошедшей в 1302 году во Фландрии.

Более высокий уровень подготовки военных лидеров Фландрии, чем у феодальной военной машины, свежесть военной мысли, ее соответствие вызовам и возможностям собственных войск позволило им выработать эффективную стратегию и тактику против войска рыцарей Франции, которая выражалась в линейности с тактической глубиной построения народной пехоты против строя конных рыцарей в действиях от обороны.

На фоне высокой степени пассионарности народа Фландрии передовая военная школа военачальников была успешно интегрирована в войско и воплощена в практику действий на поле боя, что и позволило пехотному строю одержать военную победу в оборонительном бою.

Возродив военную организацию и тактику времен античности, полководцы фламандского войска построили классическую греческую фалангу, ощетинившуюся длинными пиками. При этом были учтены все слабые места в таком тактическом построении, тыл и фланги были надежно прикрыты непроходимыми для латных всадников естественными преградами, что исключало возможность нарушить строй фаланги при помощи обходных маневров, после чего фаланга утрачивала свою боевую устойчивость. Ручей по фронту не позволил войску рыцарей нанести молниеносный удар стройным боевым порядком. Более того, линия фаланги была приведена в движение в самый неподходящий момент сражения для атакующей стороны, когда боевой порядок рыцарей был нарушен во время переправы через ручей. Таким образом фламандская фаланга, ровно, как и греческие фаланги в древности, обескуражила своего противника мощной энергией сомкнутого пехотного строя.

Глубина обороны и выделенный резерв позволили фламандцам, вооруженным простым и эффективным оружием для борьбы с закованными в железо рыцарями, успешно парировать прорыв французского войска в центре фаланги и нанести поражение рыцарям в завязавшейся рукопашной схватке, после чего французские рыцари были обращены в бегство со всеми вытекающими для них последствиями.

Особо бросается в глаза различие в классе вооружения противоборствующих сторон в сражении при Куртрэ.

Войско французского короля, основную часть которого составляли конные рыцари, имело гораздо большую номинальную стоимость, чем войско Фландрии. Каждый рыцарь был закован в железные латы, имел как минимум щит, массивные меч и копье. Под седлом у рыцаря был дорогой конь с соответствующей его статусу сбруей с панцирной защитой. Все вооружение рыцаря, его средства защиты, оружие и сбруя коня нередко имели элементы дорогого ювелирного декора. Для обеспечения такого воина требовался небольшой обоз со штатом помощников – оруженосцев, которые должны были обслуживать подобную тактическую единицу. Помимо всего прочего, каждый рыцарь представлял собой статусную персону, то есть элиту аристократического общества при королевской власти, что и обуславливало его дороговизну.

Относительная дешевизна и эффективность фламандской пехоты были обеспеченны тем оружием, которым была вооружена народная армия Фландрии. Для борьбы против дорогой панцирной кавалерии в войске фламандцев были созданы отряды стрелков и собственно пеших воинов – пехотинцев, которые и составили основную силу войска.

На вооружении фламандских стрелков находились стандартные на то время образцы оружия, такие как луки и арбалеты. А вот пехотному строю для противостояния удару тяжелой панцирной кавалерии нужен был такой образец оружия, который, помимо его эффективности в бою, был бы еще достаточно простой и дешевый в изготовлении, чтобы в короткие сроки возможно было быстро вооружить народную армию.

Таким оружием для строя пикинеров стали длинные пики с крюками как основное оружие пехотной фаланги для первичной встречи атаки рыцарей, а также годендаги и палицы, которые являлись вспомогательным – оружием второй линии фаланги. Именно этим оружием было вооружено большое количество пеших воинов для ближнего боя с тяжелой конницей французских рыцарей, после того как атака рыцарей была встречена линией пикинеров.

Годендаг представлял собой массивную дубину ударно-колющего действия длиной более 1,5 метров, на конце которой находился мощный железный шип. Таким оружием было удобно встречать конного рыцаря в ближнем бою, массивностью которого легко было выбить рыцаря из седла или оглушить его, а мощный железный шип легко пробивал железные латы, проникая в тело рыцаря. Оружие фламандских пехотинцев второй линии как нельзя лучше соответствовало выбранной оборонительной тактике народного войска для борьбы пешего строя против тяжелой кавалерии.

Фламандский годендаг явился символом народной силы в борьбе за свою независимость и стал олицетворением так называемой «народной дубины», которая сокрушила рыцарское войско французского короля Филиппа IV.

В дополнение к соответствию военной компоненты в противостоянии с силой рыцарского войска победа Фландрии также обеспечивалась политико-экономической составляющей, которая заключалась в наличии как внутреннего, так и внешнего союзников. Внешним союзником была Англия, которая была экономически тесно связана с мануфактурщиками Фландрии (национальной буржуазией) и являлась соперницей Франции в борьбе за первенство в континентальной Европе, что и побуждало Англию оказывать серьезную поддержку городам Фландрии в их стремлении к независимости от власти французского короля.

Еще одним ярким примером несистемного ответа академической силе была борьба союза земель будущей Швейцарии за свою независимость в XIV–XV веках, во время которой был выкован авторитет военной школы швейцарцев.

Борьба швейцарцев за свое объединение и независимость не состояла из одной военной кампании, исход которой решило бы одно генеральное сражение, что одномоментно бы определило военно-политический статус швейцарского союза.

## Швейцарцы (военный лидер и сила военных знаний)

На протяжении XIV–XV веков швейцарцам приходилось постоянно доказывать свою состоятельность как военно-политического союза и добиваться с оружием в руках своего права на независимое существование.

За этот период произошли военные конфликты вокруг земель будущей Швейцарии, во время которых швейцарским войском был одержан целый ряд блестящих побед над войсками противника, причем тактический рисунок каждого победного боя швейцарцев был не похож на все предыдущие. Военная школа швейцарцев постоянно усовершенствовалась, неизменным было только одно – использование пехоты, выстроенной в сомкнутый строй баталии как главной военной силы на поле сражения, приносящей решающую военную победу над рыцарским войском феодальной системы.

Более чем полуторавековую эпопею борьбы союза швейцарских земель за свою независимость можно разделить на два периода.

Первый из них, самый продолжительный, связан с противостоянием швейцарцев и австрийской империи Габсбургов, который длился с 1315 по 1474 год и завершился заключением мира между австрийским герцогом Сигизмундом и швейцарцами.

Первая значительная победа швейцарской военной школы над феодальной была одержана в 1315 году в битве у горы Моргартен.

Оперативная линия, вдоль которой произошла боевая активность противостояния между войском Габсбургов и войском союза «лесных земель» осенью 1315 года, проходила по дороге между городами Цуг и Швиц. Ровно посередине данного направления участок дороги проходит через узкое пространство, ограниченное с одной стороны северо-восточным берегом озера Эгеризе, а с другой стороны – горной грядой горы Моргантен.

После того как союзу «лесных земель» стало известно направление основного удара войска рыцарей, конечной целью которых был город Швиц, швейцарцы незамедлительно приступили к подготовке операционного района к надвигающемуся сражению.

В первую очередь были подготовлены фланговые крылья, которые надежно закрывали подступы к городу Швиц по дороге Цуг – Швиц. Фланговые крылья были обеспеченны за счет восстановления старых засечных линий, которые у местного населения назывались летцины.

Данные фортификационные сооружения представляли собой линию стен, высота которых достигала 4 метров с вкраплениями сторожевых башен. С левой стороны по направлению движения от Швица до Цуга долину Швиц прикрывала летцина длиной около 8 километров, протянувшаяся от соответствующего берега Фирвальдштетского озера через горы Риги и Росберг к южной оконечности озера Эгеризе. С правой стороны долина была прикрыта четырехкилометровой оборонительной линией, которая проходила чуть выше города Альтмат и упиралась в склон горы Моргантен.

Естественно, что ландшафт местности в районе связки городов Цуг – Швиц и удачно наложенная на него оперативно-тактическая обстановка вместе явили собой благоприятные условия для швейцарцев, чтобы организовать ловушку для австрийских войск. Таким образом швейцарцами искусно были сделаны так называемые «пригласительные ворота» для рыцарей Габсбургов, через которые колонна всадников попадала в тактический мешок.

Войско рыцарей двигалось походной колонной, состоящей из трех частей. Первой из них был рыцарский авангард, за которым двигались главные силы рыцарей, замыкал колонну обоз со вспомогательной пехотой.

Первыми, как и положено, в боевое соприкосновение вступили небольшие авангардные группы противоборствующих сторон. На подходе к южной оконечности озера движение авангарда рыцарей было остановлено искусственной преградой – завалом дороги, созданной швейцарцами между подножием горы и берегом озера. Передовая группа швейцарцев, искусно используя рельеф местности, обрушила на авангард рыцарей поток камней и бревен, чем сразу же расстроила боевой порядок противника и привлекла все внимание феодалов к месту засады.

В сложившейся обстановке колонна главных сил рыцарей по инерции накатилась к месту засады, оказавшись в стесненных для себя условиях была дезорганизована. В момент, когда строй рыцарей стал представлять собой неуправляемую ораву тяжеловооруженных всадников, на главные силы австрийцев была произведена атака с двух направлений.

С горы Моргартен на рыцарей покатились бревна и большие камни, одновременно в дело вступили главные силы союза «лесных земель». Со склона горы стремительно двинулась ощетинившаяся алебардами баталия швейцарцев, заходившая в тыл основным силам Габсбургов.

Не выдержав натиска плотного строя швейцарской пехоты и не сумев организовать какое-либо малое сопротивление, чтобы вывести из-под удара основные свои силы и построиться в новый боевой порядок, рыцари вместе со своим герцогом пустились в бегство. Паника быстро распространилась на все три части войска австрийцев, что позволило пехоте швейцарцев в ходе короткого преследования полностью разгромить рыцарей.

Вследствие полной победы в районе горы Моргартен в 1315 году союз «лесных земель» укрепил свои политические позиции в регионе и стал прирастать новыми землями.

Далее, в 1339 году швейцарские баталии успешно противостояли войску коалиции феодалов, представлявших интересы епископов Лозанны и Базеля, которые состояли в союзе с городом Фрайбург.

В этом конфликте швейцарские кантоны вступились за горожан города Берн, которые перешли к открытому конфликту с Людовиком Баварским, отказавшись признавать его императором.

Коалиция феодалов выставила крупный отряд рыцарей, численность которых варьировалась от 1 до 3 тыс. человек, и 15 тыс. пехотинцев. Против рыцарей вышли 6 тыс. бернцев, руководимых знатным рыцарем Рудольфом фон Эрлахом, в числе которых было около 1 тыс. бойцов пехоты союза «лесных земель».

Боевой порядок швейцарцев состоял из трех основных частей, что позволяло им эффективно маневрировать тактическими единицами на поле боя при организации взаимодействия между ними. В авангарде находилась баталия 30 рядов × 30 шеренг численностью в 1 тыс. кантонцев, главная баталия имела размер 50×50 и включала 3 тыс. солдат и остальные 2 тыс. швейцарских пехотинцев образовали арьергардную баталию размером 40×40. В боевом порядке швейцарцев между баталиями располагались две группы рыцарей, а по фронту каждой из баталий была выстроена линии стрелков.

Фон Эрлах, не изменяя тактике действий швейцарской баталии, расположил свое войско на господствующей высоте (гора Брамберг).

Построение войска феодальной коалиции также претерпело значительные изменения по сравнению с прошлым сражением. В боевом порядке феодалов были уже две основные единицы и одна маневровая группа. По фронту, непосредственно перед авангардом швейцарцев был выстроен строй рыцарей, а перед главной баталией войска бернцев была выстроена линия всей фрайбургской пехоты.

Маневровая группа феодалов, в которую вошли отряд рыцарей и отряд пехоты, сделала первый шаг, выдвинувшись вперед в надежде зайти в тыл швейцарцам через их левый фланг. После того как объединенная группа завершила свой обходной маневр и вышла на арьергард бернцев, рыцари и фрайбургцы с ходу атаковали противника. В результате быстрой атаки баталия швейцарцев была дезорганизована, и ее пехотинцы бросились бежать по дороге в сторону Берна. К счастью швейцарцев, маневренная группа феодалов двинулась в преследование убегавших солдат противника, оставляя поле боя. Таким образом первоначальный успех рыцарей не был развит и в дальнейшем сражении маневровый отряд рыцарей не принял никакого участия.

По какой-то причине рыцарями не было организовано взаимодействие между основными силами и маневровой группой, более того, группа обхода полностью исключила себя из дальнейшего противостояния.

Первоначальный успех маневренной группы рыцарей и удачно сложившаяся тактическая обстановка на поле боя не были использованы войском Людовика Баварского, в результате был потерян темп и упущена инициатива. Кроме того, швейцарские баталии продолжали занимать выгодные позиции на поле боя, наблюдая за своим противником с высоты склона горы, а ведь маневренная группа феодалов должна была нивелировать данное превосходство и заставить баталии швейцарцев сойти со своих оборонительных позиций первыми. Подобная непростительная ошибка дорого обошлась войску коалиции феодалов.

В свою очередь швейцарцы продолжали стоять в своих оборонительных порядках, занимая господствующую высоту и готовясь встретить своего противника.

Далее фрайбургская пехота выдвинулась на главную баталию швейцарцев. Здесь швейцарцы не стали просто дожидаться, когда атакующая сторона достигнет боевого порядка их главной баталии, а начали действовать с дистанции, используя преимущество своего географического расположения, не вступая в прямое боевое соприкосновение.

Сначала на строй атакующих со склона горы посыпался град камней, которые бросали бойцы швейцарской пехоты, что расстроило боевой порядок фрайбургской пехоты в момент ее атаки. Таким образом для швейцарцев в дополнение к их преимуществу в географическом расположении на поле боя добавилась удачно сформированная тактическая обстановка, что обеспечило необходимые им благоприятные условия для начала решающей контратаки.

Удачно проведенные подготовительные мероприятия позволили главной баталии швейцарцев успешно контратаковать своего противника.

Другая тактическая единица швейцарских сил – авангард, видя успех своей главной баталии и не теряя общего темпа сражения, двинулись на левый фланг коалиционных сил, где располагались рыцари.

В ответ рыцари-феодалы контратаковали пехоту союза «лесных земель», которые в свою очередь, ощетинившись пиками, образовали так называемого «ежа» для ведения оборонительного боя против тяжеловооруженных всадников. Окружив швейцарского ежа, рыцари так увлеклись своей контратакой, в которой уже полностью был нарушен их боевой порядок, что сами не заметили, как были атакованы с тыла швейцарской пехотой главной баталии, которая к этому моменту уже успела разобраться с фрайбуржцами и поспешила на помощь своему авангарду.

В результате все силы коалиции феодалов были обращены в бегство, а общие потери войска феодалов в этом бою составили около 4 тыс. человек.

Главное, что бросается в глаза в организации сражения победителями – грамотно организованное взаимодействие между тактическими единицами на поле боя, сильная воинская дисциплина в рядах баталий, бойцы которых не дрогнули после первой атаки обходного отряда рыцарей, в результате чего был опрокинут арьергард бернцев.

Победа швейцарцев была также обеспеченна высокой профессиональной выучкой их пехоты, четкостью и слаженностью действий, проявленных в своевременных маневрах баталий на поле боя.

Все это в большей степени было достигнуто благодаря профессионально-волевым качествам военного лидера войска швейцарцев – рыцаря фон Эрлаха.

Выдвинутое условие, при котором опытный рыцарь Рудольф фон Эрлах соглашался возглавить силы швейцарцев в борьбе против коалиции феодалов, заключалось в принятии швейцарцами всей полноты его военной власти и точного выполнения его приказов.

Таким образом еще в самом начале фон Эрлахом как командующим войском швейцарского союза была решена задача по установлению строгой дисциплины в войске, что стало весомым дополнением к высокому мотивирующему фактору, царившему в лагере союза швейцарских земель.

Далее фон Эрлах приступил к боевой подготовке, обучая швейцарские баталии их будущим действиям на поле боя в рамках им задуманной тактики.

Этому знаменитому рыцарю-полководцу принадлежит замечательная фраза, произнесенная им во время периода подготовки швейцарского войска к противостоянию с коалиционными силами Людовика Баварского, которая гласит:

«У кого больше военных знаний, тот и сильней».

В своем замысле действий рыцарь Эрлах опирался на функционал баталий пехоты как основной ударной силы на поле боя при относительно небольшом числе стрелков и всадников как вспомогательной силы против действий войска, основной ударной силой которого являлись рыцари.

Между баталиями было организованно эффективное взаимодействие в свете общего плана действий в бою. На протяжении всего сражения швейцарцы умело маневрировали баталиями, перехватывали инициативу у своего противника и не теряли темпа своих действий.

При отслеживании хода событий в битве при Лаупене 1339 года в действиях войска под руководством рыцаря фон Эрлаха прослеживались предварительные мероприятия, которые подготавливали благоприятную почву для дальнейших решающих действий.

С самого начала, принимая во внимание то, что рыцари будут исповедовать атакующую тактику действий, фон Эрлах расположил свои силы на выгодных для себя позициях, заняв вершину горы Брамберг и приготовив свои баталии к первоначальным оборонительным действиям.

В ходе сражения швейцарцы сначала хладнокровно вынуждали противника нарушить свои боевые порядки, после чего наносили решающие контрудары, используя мощь своих баталий, двигавшихся сверху вниз.

После того как рыцари не воспользовались плодами своего первого успеха, главная баталия швейцарцев сначала вывела из боя пехоту Фрайбурга и завладела оперативной инициативой и центром поля боя. Далее в продолжение развития успеха, начатого пехотой главной баталии, авангард кантонской пехоты вытянул на себя главные силы рыцарского войска, заставив его также нарушить свой боевой порядок, после чего главная баталия швейцарцев, совершив маневр и зайдя в тыл рыцарям, благополучно разделалась с рыцарями, обернув их в бегство.

В конечном итоге можно констатировать, что авторитет фон Эрлаха как военного специалиста и организатора позволил подготовить военные силы союза швейцарских земель, которые в итоге и исполнили его тактический замысел на поле боя, что обеспечило военную победу швейцарцев над феодалами. Военная победа придала еще больше политического веса лесным кантонам и городам будущей Швейцарии.

Следующий бой при Земпахе, случившийся в начале июля 1386 года, также стал очередной славной страницей в истории военного искусства швейцарцев, во время которого войско Габсбургов потерпело поражение.

При Земпахе также, как и в предыдущих битвах, победа швейцарцев над войском рыцарей империи Габсбургов была обеспечена разделением пехоты на тактические единицы, грамотным использованием рельефа местности, организацией взаимодействия и своевременностью маневра.

На первом этапе на встречных курсах столкнулись авангарды противоборствующих сторон, что и определило место поля боя. Пехота швейцарцев незамедлительно заняла оборонительную позицию на пересеченной возвышенности, вызывая рыцарей на себя. При этом основные силы швейцарцев, оставаясь вне зоны видимости для противника, уже скрытно выходили на рубеж контратаки.

Первыми к точке приложения силы подошла передовая колонна основных сил рыцарей, возглавляемая самим герцогом Леопольдом. Рельеф поля боя не позволял рыцарям действовать в конном порядке, поэтому рыцари спешились и приступили к штурму швейцарской позиции в пешем порядке.

В этот момент австрийский герцог совершает фатальную ошибку и лично возглавляет атаку на затравочный авангард швейцарцев, выпадая из общего управления своими силами в завязавшемся бою.

Поначалу для рыцарей все складывалось хорошо, их стрелки выбивали швейцарских солдат из боевого порядка, но когда герцог Леопольд лично повел спешенных рыцарей в атаку, не дождавшись подхода второй части походной колонны своих рыцарей, наступил кульминационный момент битвы.

В отличие от своего противника, как показал дальнейший ход событий, швейцарцы сохраняли общее управление боем и взаимодействие между своим авангардом и основными силами.

Несмотря на потери, ощетинившийся «еж» авангардной баталии швейцарцев стойко держался, удерживая занятую позицию, ожидая подхода своих главных сил. И в решающий момент основные силы швейцарцев вышли на рубеж атаки, быстро построились в свой излюбленный боевой порядок и контратаковали рыцарей с тыла. Так как герцог Леопольд заранее не позаботился о своих тылах и, не дождавшись подхода и изготовки к бою всех своих сил, слепо бросился в атаку, то контратака основной баталии швейцарцев оказалась крайне успешной и ошеломительной для самого Леопольда.

Выход на поле боя основных сил противника был для рыцарей настолько неожиданным, а сила натиска швейцарской баталии была настолько мощной и быстрой, что элитных рыцарей вместе с их коноводами и оруженосцами охватила паника. Участвующие в бою рыцари были опрокинуты и обращены в бегство.

Вслед за ударной группой рыцарей панике поддалась и остальная часть габсбургского войска, которая еще была на марше. Среди элитных рыцарей не нашлось никого, кто бы построил их войско в боевой порядок для совершения контратаки своими главными силами. Вместо этого закованные в латы рыцари войска Габсбургов в массовом порядке показали свои блестящие спины швейцарским крестьянам.

В итоге на девятый день июля 1386 года на поле боя при Земпахе осталось неподвижно лежать большое число рыцарской знати вместе с самим герцогом Леопольдом. Таков был итог очередного противостояния элитного феодального войска со свободолюбивыми крестьянами швейцарского союза.

В XV веке, после того как в 1474 году между швейцарцами и германским императором был заключен мирный договор, закрывалась страница борьбы швейцарских кантонов с Габсбургами за свою независимость. И теперь союзники-швейцарцы как субъект европейской политики входили в циничный мир взрослых игр на европейском континенте.

Очень скоро швейцарцы стараниями французского короля Людовика XI и дома Габсбургов были втянуты в войну с бургундским герцогом Карлом Смелым.

Таким образом открывалась новая страница противостояния военной школы европейских горцев с феодальной военной силой, представителем которой на этот раз стала армия герцога Бургундского. И в этом противостоянии швейцарцы уже выступали не как борцы за свою независимость, а как завоеватели и грабители.

Это оказался короткий период противостояния, продлившийся всего с 1474 по 1477 год, в котором союз швейцарских земель посредством политических интриг французского короля и германского императора был втянут в войну с коалицией феодальной знати.

За время Бургундской войны произошли две баталии между швейцарской пехотой и войском бургундского герцога, которые в большей степени и решили исход бургундско-швейцарского противостояния.

Итак, в ответ на опустошительные походы войск Берна и Фрайбурга в пределы Бургундии и Ваадта Карл Смелый выступает в поход против швейцарского Берна. Пройдя перевалы Юрских гор, 19 февраля 1476 года войско бургундского герцога вышло в район города Грансон и осадило его. Крепость города удерживалась гарнизоном швейцарцев, насчитывающим около 500 воинов.

После того как 28 февраля швейцарские солдаты сдались без боя и бургундцы без проблем заняли город Грансон, у Карла Смелого появился плацдарм, с которого открывался путь на город Берн, знать которого была главным зачинщиком враждебных действий против Бургундского герцогства.

Здесь необходимо отметить, что в распоряжении Карла Смелого была армия численностью около 14 тыс. человек, имевшая крайне прогрессивное разделение на рода войск, которые в своем взаимодействии способны были разделаться с непобедимыми швейцарскими баталиями в открытом бою.

На 2–3 тыс. рыцарей-жандармов тяжелой кавалерии приходилось 7–8 тыс. стрелков (лучники/арбалетчики), от 3 до 4  тыс. пеших пикинеров и несколько сотен артиллерийских орудий.

Таким образом в распоряжении Карла Смелого была сухопутная армия, включающая в себя три рода войск: кавалерию, пехоту, артиллерию.

Подобная прогрессивная структура организации военной силы предъявляла и крайне высокие требования к качеству ее управления, то есть необходимого соответствия уровня подготовки командного состава армии ее структуре, характеристикам вооружения и качеству воинов.

И как время покажет, феодальная военная знать не была готова к тем новшествам в военном деле, которые меняли подходы к организации и применению военной силы, исходя из процесса эволюции средств поражения живой силы противника, а именно появления и развития огнестрельного оружия.

Между тем дорога на Берн пролегала через узкий участок местности, с одной стороны зажатый грядой Юрских гор, а с другой – берегом Невшательского озера (Нейбургское озеро). Это природное дефиле располагалось на линии Грансон – Невшатель (Нойенбург), полоса которого и определила район предстоящего противостояния армии швейцарских кантонов с армией Бургундского герцогства.

Со стороны Грансона выход с дефиле закрывал замок Вомаркюс, который располагался неподалеку от городка Консиз, исходя из чего Карл Смелый начал формировать район боевых действий в ожидании подхода швейцарских сил.

В районе самого Грандсона бургундцами был выстроен выгодный оборонительный рубеж, для того чтобы вести боевые действия от обороны.

Далее за день до прихода швейцарцев бургундский герцог выставил небольшой гарнизон в замке Вомаркюс, о который, по замыслу Карла, должны были споткнуться выходящие из дефиле швейцарцы.

Таким образом Карл Смелый определял район городка Консиз как поле боя, на котором он встретит швейцарское войско. Встреча противника на участке выхода из ущелья была наиболее выгодной для бургундской армии. К преимуществу бургундцев в качестве их военной силы добавилась благоприятная обстановка в районе боевых действий, которая сулила швейцарской пехоте большие проблемы.

В это же время швейцарцы, чьи 19 тыс. солдат были сосредоточены в городе Невшатель, получив трагические для них вести из Грандсона, выступили на встречу с бургундцами, путь к которым лежал через ущелье, образованное склоном Юрской горной гряды и берегом Невшательского озера.

Утром 2 марта 1476 года главные силы противоборствующих сторон пришли в движение, выходя на рубеж прямого контакта. Как и предполагал Карл Смелый, передовые силы воюющих сторон вышли друг на друга в районе замка Вомаркюс, после чего незамедлительно завязался авангардный бой.

Передовая стычка постепенно, как воронка, стала затягивать в себя все больше сил.

Карл Смелый лично возглавил свои передовые отряды для атаки на выходящих из узкого пространства швейцарских воинов, и здесь бургундцы имели большую степень свободы для маневра и применения своей силы в отличие от своего противника.

Складывающаяся оперативная обстановка на поле боя у Вомаркюса позволяла бургундскому герцогу разделаться со швейцарцами, уничтожая их силы порционно, не давая европейским горцам сформировать их излюбленный боевой порядок – швейцарскую баталию в форме огромного четырехугольника.

Но после нескольких часов передового боя герцог Карл Смелый принимает алогичное решение, оставляет природные ворота из ущелья и отступает в сторону городка Консиз для изготовки к бою на равнинной местности.

Таким образом швейцарцы вместе с любезным приглашением к бою получили еще такие необходимые им время и место для формирования своего первого боевого порядка, которым они могли уже организованно противостоять бургундцам, прикрывая выход остальных своих сил из дефиле с последующим их построением в новую баталию.

Так бургундским герцогом Карлом Смелым был упущен первый шанс нанести чувствительное поражение швейцарскому союзу с минимальными для себя усилиями и потерями.

Но и здесь, в предлагаемом швейцарцам регулярном сражении у бургундцев были все шансы победить, потому как на их стороне было превосходство в кавалерии и, самое главное, в артиллерии при достаточном количестве стрелков и пикинеров. И всей этой армии швейцарцы противопоставляли однородное войско, в котором основой была пехота – алебардисты и пикинеры, построенные в крупные цели для бургундской артиллерии – квадраты баталий с уже хорошо известной тактикой действий.

Воспользовавшись оплошностью бургундского герцога, швейцарцы успели построить крупную баталию численностью в 8 тыс. пикинеров и алебардистов, что составляло чуть меньше половины всей их армии. При передовой баталии швейцарцам удалось собрать небольшое число всадников, стрелков и несколько орудий, но их количества было явно недостаточно для того, чтобы играть на поле боя какую-либо значимую роль. К примеру, в сопровождении первой баталии у швейцарцев было всего около 60 всадников.

В свою очередь Карл Смелый выстроил боевой порядок в довольно странной конфигурации, если не сказать более, а за ним ставит богатый полевой лагерь, что косвенно свидетельствует о том, что в боевом порядке находилась как минимум большая часть бургундской армии.

Итак, в чем же была странность построения боевого порядка бургундцев?

Бургундские войска были построены линейным порядком с глубиной в три основные линии, и каждая из фронтальных линий включала боевые единицы только одного рода войск, то есть была однородной.

Подобная конфигурация боевого построения уже с нулевой точки боя была несбалансированной и требовала перестроения во время начавшегося сражения, чтобы отвечать реалиям боевой обстановки. А это все временные затраты даже при идеально исполняемом перестроении, что дает противнику то же самое время для того, чтобы выйти на рубеж прямой атаки и обрушиться во фронт всей мощью баталии.

Но это не самое главное упущение Карла Смелого. На свою беду, он выбрал очень странную очередность расположения родов войск в боевом порядке. Первая линия была отдана тяжелой кавалерии, за которой была выстроена линия бомбард, и только в третьем эшелоне стояла пехота – пикинеры и алебардисты.

Такая странная структура боевого порядка не только затрудняла маневрирование и ведение огня, но и еще, что важно, лишала бургундцев устойчивости при натиске противника, потому как пехота, основная сила сдерживания и удержания позиций, находилась в арьергарде боевого построения.

К тому же при развитии ситуации, в которой баталия противника войдет в боевое соприкосновение с линией пехоты, последняя не будет иметь поддержки ни от своей кавалерии, ни от артиллерии, так как первые две линии будут уже проломлены силой удара швейцарской баталии, в результате которого кавалерия будет дезорганизована, а линия артиллерии будет как минимум нефункциональна.

Итак, 2 марта 1476 года после утреннего затравочного боя у замка Вомаркюс противоборствующие стороны выстроили свои боевые порядки на открытой местности недалеко от городка Консиз. Силы были изготовлены к началу сражения, при этом бургундцы на момент начала сражения имели численное преимущество над швейцарцами, так как большая часть союзной армии еще не вышла из ущелья. Но данное положение дел в перспективе развития сражения обеспечивало европейским горцам преимущество, так как в отличие от противника швейцарцы рассчитывали на силы крупного резерва, который рано или поздно войдет в дело вторым темпом.

После того как бургундские стрелки произвели обстрел баталии швейцарцев, результат которого, судя по данным потерь, не имел необходимого эффекта, бургундский герцог Карл Смелый сразу же смело пустил в дело своих элитных рыцарей-жандармов.

По команде своего герцога в атаку сорвались рыцари левого фланга, заходя со стороны горной гряды в правофланговую сторону квадрата швейцарской баталии.

Бургундские жандармы легко прошли через внешний охранный периметр баталии, состоявший из небольшого числа швейцарских всадников и стрелков, но при выходе на рубеж атаки самой баталии рыцарей ждал «сюрприз». Вооруженные четырехметровыми копьями рыцари врезались в линию частокола шестиметровых пик, которыми ощетинилась для отражения атаки швейцарская баталия.

Результат подобной самоубийственной атаки был предрешен. Напоровшись на непреодолимую щетину швейцарской баталии и потеряв в атаке своего командира – рыцаря Шатогюйона, обескураженные жандармы бросились в отступление.

Одновременно с этим действом оживилась и вся картина начинающегося сражения, вот только действия сторон обретали разные мотивации.

Как оказалось, уже в самом начале сражения наступала его кульминационная часть, а стоящим друг против друга войскам не суждено будет сойтись в бою в полную силу.

После отбития фланговой атаки многотысячная швейцарская баталия с боевыми криками пошла в атаку. В это же самое время бургундская конница стала уходить с правого фланга в тыл своего боевого порядка, открывая во всю ширину горизонт для линии своей артиллерии.

Но подобный маневр, осуществляемый на фоне бегства рыцарей левого фланга и начавшейся контратаки швейцарской баталии, был воспринят бургундскими артиллеристами и пехотинцами как начало всеобщего отступления.

Начинающаяся паника привела к полной дезорганизации феодальной армии, из-за чего сработал эффект домино, и весь оборонительный порядок бургундцев посыпался. Началось бесконтрольное отступление или, проще говоря, стремительное бегство бургундских солдат и их командиров.

К счастью для убегающих, у их оппонентов не было достаточно сил и средств, чтобы провести преследование и физически покончить с армией Карла Смелого в этом боевом столкновении. Швейцарская пехота и ее немногочисленная кавалерия могли преследовать противника лишь накоротке, в пределах поля боя и то, судя по потерям с бургундской стороны, это было, скорее, не преследование, а занятие оставленных позиций и территории.

В общем, только что начавшееся сражение закончилось бегством одних и занятием поля боя другими.

Общие потери сторон в этом странном сражении оказались невелики относительно той численности воинов, которые были выстроены друг против друга в предместье Консиза.

Швейцарцы и бургундцы потеряли в сражении при Грансоне примерно одинаковое число воинов, количество которых с каждой стороны варьировалось в пределах 200–300 человек, причем основным поражающим элементом для швейцарцев стали стрелы и болты арбалетов противника.

Но самой главной потерей для бургундского герцога и приобретением для швейцарцев в материальном отношении стало оставление на поле боя 400 артиллерийских орудий – бомбард, то есть всей феодальной артиллерии. Помимо оружия, в качестве трофеев швейцарцам достался дорого-богато убранный полевой лагерь бургундского герцога.

В сражении при Грансоне бургундцам не хватило одного маленького, но критически важного условия, отсутствие которого полностью нивелировало все преимущества новой феодальной армии и сложившейся в их пользу оперативной обстановки над уже утрачивающей свою актуальность тактикой швейцарской пехоты, и это условие выражалось в наличии командира, способного правильно пользоваться находившимся у него в руках армейским механизмом.

Герцог Бургундский Карл Смелый в своих действиях и познаниях военного дела еще не дорос до необходимого уровня управления такой сложной армейской структурой, которая оказалась в его подчинении. По архитектуре построения и очередности действий бургундских войск видно, что по своей ментальности Карл Смелый еще находился в парадигме старой военной школы феодальной Европы, опиравшейся на блеск и грубую силу своего спесивого рыцарства.

История войн уже не раз доказывала правоту утверждения:

«Правильно выбранная стратегия действий при слабом тактическом исполнении рано или поздно приведет к победе».

В своем реверсном смысле для большего понимания это выражение можно трактовать и следующим образом:

«Каким бы сильным не было войско своими бойцами, но неправильно выбранная стратегия действий приведет их к горькому поражению».

И как тут еще раз не вспомнить поговорку про «Львов и Оленей»!

Но именно в этом сражении ни у одной из сторон во главе армии не оказалось того самого «льва», который смог бы грамотно воспользоваться просчетами противника, не говоря уже о том, чтобы самому подготовить все условия к успеху и привести свою армию к блестящей победе.

В 1476 году под Гарсоном была написана яркая страница беспрецедентных ошибок в книге истории военного искусства, совершенных и швейцарскими, и бургундскими военачальниками, степень фатальности которых при их копировании подведет к горькому поражению любое войско хорошо подготовленных солдат при должном контрпартнере.

И этот трудный опыт совершенных в марте 1476 года ратных ошибок как унифицированный пример для процесса выведения логического решения военных задач не должен затеряться среди множества военных партий, разыгранных в разное время разными игроками.

Еще до начала сражения на подготовительной его стадии стороны решали задачи того, где произойдет бой, и процесс определения поля боя, по логике вещей, должен был происходить, исходя из структуры войска и его вооружения, а также той тактики действий, которая соответствовала эффективности его (войска) применению.

И если с действиями бургундцев, навязывавших своему противнику сражение на открытой местности, было все понятно и логично, то вот решение швейцарцев выйти на предлагаемое им поле боя совсем не кажется правильным и логичным.

Несмотря на то, что со времен сражения при Моргартене, в котором швейцарская пехота победила войско рыцарей империи Габсбургов, прошло всего сто шестьдесят лет, этого времени хватило наследникам тех швейцарцев, для того чтобы забыть этот бесценный опыт.

Схожесть ландшафта природного дефиле, образованного Юрскими горами и берегом Невшательского озера с местностью, где произошел бой 15 ноября 1315 года, должна была натолкнуть швейцарских командиров Николя де Шарнахталя (г. Берн), Ганса Вальдмана (г. Цюрих) и Генриха Хассфуртера (г. Люцерн) снять с того сражения кальку и устроить засаду уже на бургундских рыцарей, заманив их в узкое пространство.

Но, как уже известно, такая мысль не пришла в голову никому из швейцарских офицеров, и они уверенно привели свою пехоту на открытое пространство в районе городка Консиз, куда их вежливо пригласил герцог Бургундии Карл Смелый.

Такова была стратегическая ошибка швейцарцев: их армия выходила на поле боя, где их ожидали войска бургундского герцога, для которого вначале все складывалось как нельзя лучше.

Но, к счастью для швейцарцев, дальше в противостоянии при Гарсоне наступало время совершения фатальных ошибок со стороны Карла Смелого, из-за которых армия, имевшая в своем арсенале все, чтобы разделаться с многочисленной швейцарской пехотой в большом сражении, после первого же скрещения оружия бесславно бежит с поля боя, оставляя противнику богатые трофеи.

Причина такого развития событий уже в самом начале боя кроется в ошибках Карла Смелого, которые он совершил, готовясь к прямому противоборству, выбирая для него свою тактику действий.

В первую очередь герцог Бургундии не понимал функционала, находившихся у него под рукой пехоты, артиллерии и кавалерии, отсюда и все его фатальные ошибки.

Сначала Карл Смелый неправильно расположил относительно друг друга подразделения трех родов войск в боевом порядке, а уже потом была нарушена очередность применения силы в бою. И завершали череду глупостей бургундцев в «гениальном» замысле на сражение внутренние маневры – перестроения, которых можно было бы полностью избежать при первоначальном правильном боевом построении своих войск.

Но произошло так, как произошло, и после начавшихся рыцарских перестроений рухнул весь боевой порядок армии бургундского герцога вместе с их «will to fight».

Странная битва – так можно назвать сражение при Гарсоне, исходя из тех обоюдных ошибок, которые совершили противоборствующие стороны, и того финала, который подвел черту в противостоянии между армиями швейцарских кантонов и Бургундского герцогства 2 марта 1476 года.

В сражении при Грансоне ни одна из сторон не понесла серьезных людских потерь, а вот репутационные потери для бургундского герцога были слишком велики в связи с бегством с поля боя армии, которая имела более высокий организационный уровень и полное превосходство в кавалерии и артиллерии. Вдобавок ко всему, горечь поражения бургундцев была усилена тем количеством и ценностью трофеев, которые достались швейцарцам в результате бегства армии Карла Смелого.

Кстати, легкая победа сыграла злую шутку с победителями, а проигравшим дала шанс на реванш.

Пребывая в эйфории от легкой победы и добытых трофеев, швейцарцы решили, что с бургундцами в военном отношении уже покончено, и наступило самое время разойтись по своим родным кантонам, что позволило бургундскому герцогу Карлу Смелому реорганизовать свою армию под носом у швейцарцев в Ваадте при полном попустительстве последних.

Таким образом счет в противостоянии с обеих сторон оставался незакрытым, что неминуемо подведет бургундцев и швейцарцев к новой очной встрече, тем более что у нее были очень влиятельные сторонние заинтересанты в лице Франции и Священной Римской империи.

Уже через несколько месяцев после того, как бургундский герцог восстановил свои силы в Ваадте, он оставил свою штаб-квартиру в Лозанне и выдвинулся со своей армией к новому месту встречи с бернцами.

Из Лозанны к главному обидчику и раздражителю Бургундского герцогства – Берну можно было добраться двумя параллельными путями, один из которых проходил через город Муртен, а другой путь лежал через город Фрайбург.

И в Муртене, и в Фрайбурге находились гарнизоны швейцарских сил, но каждый из указанных городов имел собственный статус, который по-разному мог оказать влияние на ход кампании при воздействии на него силы бургундцев.

Если Фрайбург (гарнизон 1 тыс. человек) юридически и физически был частью Швейцарского союза, и нападение на него однозначно воспринималось швейцарцами как атака на весь союз, то статус занятого бернцами города Муртен совсем не обязывал всех швейцарцев немедленно выступить на его защиту или вообще вписываться за бернцев.

До 1457 года последний город принадлежал Бургундскому герцогству, но после того как в указанном выше году горожане добровольно перешли на сторону швейцарцев, а в городе был размещен гарнизон бернских солдат, Муртен обрел спорный статус – де-факто принадлежал Берну, а де-юре все еще считался за Бургундским герцогством,

то есть Муртен стал той самой серой зоной для Швейцарского союза, из-за которой не все кантоны горели желанием ввязываться в войну с Бургундией, тем более что многие понимали настоящую подоплеку конфликта между швейцарцами и бургундцами и кто на самом деле являлся прямым бенефициаром этой войны.

Итак, в случае с первоначальным нападением на швейцарский Фрайбург бургундцев ждала немедленная реакция швейцарцев, при которой бургундский герцог не мог бы рассчитывать на раскол в стане противника и затянувшуюся реакцию европейских горцев, как это было бы в случае его атаки на непризнанный всеми швейцарскими кантонами Муртен.

Именно исходя из разности статусов обозначенных городов, Карл Смелый и сделал свой выбор в пользу Муртена, рассчитывая на то, что разошедшихся по домам после победы при Гарсоне солдат восточных швейцарских кантонов будет труднее опять мотивировать на войну с Бургундией и быстро собрать в единую армию, если под удар бургундцев попадет город, не являющийся субъектом Швейцарского союза.

Новой тактической песочницей, в рамках которой солдаты Бургундского герцогства и Швейцарского союза сойдутся в смертельной схватке, стали окрестности города Муртен, что располагался в 25 километрах от Берна.

9 июня 1476 года обновленные войска Карла Смелого осадили Муртен, в котором оборону держали 1,5 тыс. бернских солдат во главе с опытным Адрианом фон Бубенбергом.

Крепость Муртен стояла на берегу одноименного озера, и если со стороны суши бургундцы основательно подошли к блокаде крепости, то со стороны озера крепость не была блокирована, поэтому по озеру небольшой гарнизон Муртена вовремя и бесперебойно получал всю необходимую помощь в течение всего времени осады.

С суши швейцарская крепость была взята в двойное кольцо окружения. На ближнем радиусе располагались силы непосредственной осады, а на внешнем радиусе бургундцы возвели фортификационную кордонную линию на расстоянии 1,5–2 километра от стен крепости для защиты своих штурмующих войск и полевого лагеря в случае подхода основных сил швейцарцев извне.

На этот раз, в отличие от событий трехмесячной давности, солдаты осаждаемого гарнизона дали должный отпор феодальной армии и совсем не собирались сдаваться, а со стороны Берна вскоре выступила крупная сила швейцарцев на помощь гарнизону Муртена.

Стойкость гарнизона Муртена заставлял бургундцев, ожидавших подхода главных сил швейцарцев, с предосторожностью относиться к этому внутреннему тыловому направлению, чтобы не получить удар в спину в момент наивысшего напряжения во время большого сражения.

Уже 12 июня Карл Смелый решил выйти за рамки периметра Муртена, предпринял неуверенную попытку расширить операционную зону своего влияния и закрепиться на линии Гюмменен – Лаупен.

Природные особенности данного операционного направления были таковы, что русло реки Заана разделяло пространство между Муртеном и Берном ровно посередине, и по руслу реки было только два места, где бы армия швейцарцев могла выйти на половину Муртена. Эти две точки входа были связаны с городками Гумменен и Лаупен, располагавшимися на берегу реки; через них проходили две дороги, одна из которых соединяла непосредственно Муртен и Берн, а другая связывала Берн с Фрайбургом.

Но за недостаточностью для такой операции сил, накат бургундцев был успешно отбит европейскими горцами, и передовые силы Карла Смелого, оставив свою затею, вернулись к месту своей дислокации.

Однако у этой бургундской дерзости осталось одно «маленькое», но далеко идущее последствие, не оставшееся без внимания бернцев, знать которых воспользовалась непростительной оплошностью своего противника по полной.

Дело в том, что Карл Смелый предпринял безрезультатную для себя, но результатную для бернцев атаку на земли одноименного швейцарского кантона, совершив акт прямой агрессии против Швейцарского союза.

Очевидно, что 12 июня герцог Бургундский совершил стратегический просчет, и было неважно, была ли это рекогносцировка или попытка захватить более выгодный оборонительный рубеж, ведь с этого момента всему Швейцарскому союзу был предоставлен Casus belli.

Своим безрассудным маневром Карл Смелый слишком рано раскрылся перед Швейцарским союзом, чем обесценил начатую им же игру, которая была рассчитана на то, что не все швейцарцы примут активное участие в возобновленных боевых действиях хотя бы на их начальном этапе.

Таким образом бургундский герцог, наверное, сам не понимая того, полностью сыграл на руку Берну, втягивая в войну колеблющиеся восточные швейцарские кантоны.

После такого подарка судьбы в тот же день швейцарцы уверенно перешли реку и вышли к Ульмицу, окрестности которого становились точкой сбора швейцарской армии.

Теперь Карлу Смелому оставалось ожидать армию своего противника непосредственно у Муртена, потому что и Ульмиц, и тем более находившийся за ним район связки Гюмменен – Лаупен становились недоступными для его войск.

Дело в том, что местность вокруг Ульмица была пересеченной и не благоприятствовала организации здесь открытого сражения, в первую очередь выгодного для тяжелой кавалерии, которая, как мы знаем, была главной ударной силой для феодальной военной школы. А для концентрации сил швейцарской пехоты местность подходила как нельзя лучше. Теперь, прикрываясь рельефом местности, швейцарцы собирали свою армию непосредственно под носом у Карла Смелого, на рубеже с которого до бургундского палисада было не более 6 километров, то есть швейцарцы успешно вышли и закрепились на рубеже прямой атаки.

Как видно, после 12 июня оперативная обстановка вокруг Муртена для герцога Карла Смелого складывалась совсем неблагоприятным образом. Осажденный гарнизон Муртена держался и не был полностью блокирован. Из-за непродуманных действий герцога в дело против него были втянуты все кантоны Швейцарского союза, а в непосредственной близости от позиций бургундцев происходило беспрепятственное накопление сил противника.

Теперь подготовительный период к сражению для швейцарцев складывался как нельзя лучше. В то время как их противник всеми силами увяз под Муртеном и носа не показывал за линию своего палисада, горцы, получив от бургундцев необходимые время и место, свободно концентрировали свои силы в операционном районе на рубеже атаки.

Итак, после того как швейцарцы перешли рубеж Зааны и закрепились в районе населенного пункта Ульмиц, начался полноценный сбор швейцарской армии, включая и ополчение восточных кантонов, которые до этого не горели особым желанием продлевать конфликт с бургундцами.

Пока швейцарцы спокойно собирали силы, бургундцы безуспешно произвели штурм Муртена, гарнизон которого, несмотря на превосходство штурмующих сил, парировал атаку. Добавляло сил и уверенности осажденному гарнизону Муртена и то, что они продолжали получать подкрепление и все, что им было необходимо, со стороны озера, пребывая в уверенности скорого подхода основных сил для их спасения.

В свою очередь бургундцы, получив отпор, перешли к вялому беспокойству Муртена, смирившись с мыслью его неприступности и неотвратимости приближающегося сражения с главными силами швейцарцев, которое и должно решить участь спорного города.

В ночь на 22 июня, через десять дней после атаки Карла Смелого на земли Швейцарского союза, в Ульмиц из Берна вышел отряд цюрихцев. После того как 18 июня советом Цюриха было принято решение отрядить свои силы в помощь Берну, солдаты форсированным маршем в четырехдневный срок достигли самого Берна. На утро 22 июня после ночного марша отряд цюрихцев присоединился к основным силам швейцарского союза.

Приход ополчения Цюриха в Ульмиц завершил процесс сосредоточения всех швейцарских сил, после чего они были полностью готовы к большому сражению.

В противоположном лагере бургундскому герцогу утром 21 июня доложили о том, что большое количество швейцарцев сосредоточено в районе Ульмица, после чего бургундская армия была приведена в боевую готовность, а сам Карл Смелый отправился на рекогносцировку окрестностей Ульмица, по результату которой было принято окончательное решение готовиться встречать противника у стен Муртена.

Основные силы бургундцев были немедленно построены в границах внутреннего периметра своих полевых укреплений, которые простояли в тревожном ожидании весь оставшийся день. Так и не дождавшись появления неприятеля в этот день, герцог Бургунский распустил свои войска на ночной отдых, оставив для предупреждения нападения на ульмицком участке внешнего периметра обороны дежурный кордон силой в 2 тыс. пехотинцев при трех сотнях копий.

На следующее утро после долгого дождя на позиции бургундцев вышел небольшой рекогносцировочный отряд швейцарцев, быстрая ретировка которого и последующее затишье с их стороны заставили герцога обмануться в своих ожиданиях насчет грядущей активности противника.

Как ни странно, разведка швейцарцев не вынудила Карла Смелого заподозрить неладное и принять данную активность противника как признак надвигающегося сражения.

В отличие от прошлого дня, бургундский герцог не счел нужным организовать доразведку и не привел свои силы в готовность, оставаясь в полной уверенности, что в этот день швейцарцы не предпримут атаки.

Единственное, в чем оказался прав герцог, так это в том, ОТКУДА придут силы противника и КУДА придется их удар, а с тем, КОГДА это произойдет, у Карла Смелого почему-то возникли трудности.

Днем 22 июня 1476 года швейцарские походные колонны вышли к линии Бург – Мюнхенвилер через селение Сальвенах, где под прикрытием леса союзные войска остановились на предбоевой привал.

Во время этой крайней остановки перед сражением в ополченческой армии европейских горцев был проведен массовый обряд посвящения простых воинов в рыцари, известный под названием «акколада».

После отдыха и уже в новом качестве солдаты союзной армии стали выходить из лесного массива, для того чтобы построиться в боевые порядки и развернуть их на просторах Вейльского поля.

В общей сложности на 2 тыс. бургундских пехотинцев, стороживших вейльский участок фронта, выходила швейцарская армада в 26 тыс. человек, построенных в две фронтальные баталии при двух отрядах рыцарей численностью в 1,8 тыс. всадников и небольшого количества пеших стрелков. В арьергарде в качестве резерва и прикрытия за наступающими шла третья баталия швейцарских пикинеров и алебардистов.

Несмотря на значительное численное превосходство наступающих, дежурные силы бургундцев не дрогнули и встретили швейцарцев выстрелами из бомбард, которые предусмотрительно были нацелены ровно в том направлении, с которого приближались вражеские баталии.

Тот, кто командовал бургундским сторожевым заслоном, по всей видимости, руководствуясь тем фактом, что основные силы бургундцев не были выстроены в боевые порядки, а, соответственно, не мог рассчитывать на поддержку и проведение контратакующих мероприятий, сумел правильно оценить угрозы и принял решение встретить наступающую армаду швейцарцев выстрелами из бомбард на дальних подступах, не допуская риска инерционного прорыва его линии обороны большой массой пехоты противника при критическом сближении сил.

В свою очередь швейцарские командиры, не дожидаясь момента, когда наступающие баталии войдут в прямую зону поражения и понесут существенный урон в первой же атаке, быстро вывели своих солдат из-под удара, найдя укрытие для своих баталий в природных складках местности.

Так первая атака швейцарцев была успешно парирована огнем бургундской артиллерии. Меткие выстрелы заставили швейцарцев отказаться от своих первоначальных намерений, едва они успели приблизиться к линии обороны.

В этот момент, по сути, решился исход всего сражения при Муртене.

Если бы Карл Смелый проявил надлежащие полководцу бдительность и предосторожность в действиях от обороны, то его войска, заранее приведенные в боевую готовность, имели бы все шансы нанести существенный урон атаковавшей их силе, сначала обработав открытые площадные цели швейцарцев артиллерией с убойной дистанции, а затем довершив дело проведением своевременной контратаки на противника в момент его отступления.

За периметром фортификационной линии бургундцев было чистое поле, что было крайне выгодно как для действий артиллерии и стрелков, действовавших в обороне, так и для контратакующих действий кавалерии.

Надо сказать, что открытая ровная местность была также хороша и для габаритных швейцарских баталий, но здесь было одно «но». В сложившемся оперативном раскладе боевой порядок швейцарской пехоты явно проигрывал связке двух родов войск – артиллерии и кавалерии, действующих в едином замысле.

Но похоже, что военное невежество бургундского герцога как полководца не знало границ и продолжало уверенно вести своего сюзерена и всех подчиненных ему воинов к очередному поражению, но, в отличие от предыдущего сражения при Грансоне, под Муртеном им была уготована совсем другая, более горькая участь.

Только в этот момент Карл Смелый проснулся и начал готовиться к сражению, отдав распоряжение своим воинам вооружаться, но своевременным и организованным это действо назвать было нельзя.

В итоге швейцарцы получили так необходимые им время и место, чтобы изготовиться к проведению второй атаки с более выгодных позиций.

Швейцарцы, не теряя времени, заново пошли на штурм линии обороны бургундцев, при этом немного изменив угол атаки, чем застали врасплох артиллерию противника, которая еще не могла быстро перезаряжаться и перенацеливать свои орудия, поэтому не смогла своевременно открыть огонь по наступающим порядкам швейцарцев.

Правильная оценка обстановки, быстрота принятия решения командирами вместе со слаженными и своевременными действиями их солдат принесли успех швейцарскому войску. Во второй атаке швейцарцы без потерь приблизились к палисаду бургундской линии обороны, проломили ее и легко опрокинули те 2 тыс. бургундских солдат, которые в своем распоряжении имели только 300 пик, чтобы ощенить ими свой участок обороны.

Когда основные силы бургундцев стихийно стали подходить к месту прорыва швейцарцев, было уже поздно, последние уже хлынули всей своей массой во внутренний периметр бургундского района обороны.

В тот момент получилось так, что навстречу одной массе бургундцев бежала другая масса бургундцев, спасавшаяся бегством от вала швейцарских солдат, которые с неудержимой силой обрушивались на уже не обороняющихся солдат бургундского герцога.

Расстроенная масса бургундских солдат, потерявших управление, ничего не могла противопоставить очевидному большинству швейцарской пехоты и кавалерии.

Началось форменное избиение дезорганизованных бургундских рыцарей, лучников и пикинеров, оказавшихся в ловушке собственного периметра обороны, имевшего не много точек выхода.

В отличие от своего противника, в этот раз швейцарцы сделали правильные выводы после прошлого сражения при Грансоне и уже были готовы к возможному преследованию отступающего противника, подготовив для этого достаточное количество кавалерии.

Только части феодального войска удалось избежать смерти в отступлении, и шансы на спасение больше были у тех, кто был ближе к выходу из периметра и кто находился в седле. С большим трудом удалось вырваться из ловушки самому герцогу бургундскому и его свите, и только отряду графа Ромонта из-за того, что его отряд держал осадные позиции к северу от города, удалось уйти без потерь. Участь же многих безлошадных воинов бургундского войска, в том числе и знаменитых английских лучников, была незавидной.

Многочисленная кавалерия швейцарцев в преследовании настигала убегающих и рубила потерявших волю к сопротивлению бургундских солдат. После такого провала у стен Муртена бургундский герцог Карл Смелый сумел насчитать спасшимися не более 12 тыс. воинов от армии, некогда насчитывающей 20 тыс. человек.

Бургундский герцог Карл Смелый, которого за его крайнюю жестокость по отношению к беззащитному неприятелю прозвали Карлом Ужасным, в настоящем деле походил, скорее, на того «оленя», стоявшего во главе «львов», проявившего на поле боя полную военную некомпетентность, в большей степени ставшую залогом поражений его армий.

Как видно из структуры войска бургундцев, Карл имел все, чтобы вести успешную кампанию против швейцарцев в 1476 году, но не имел только одного – минимальных полководческих знаний и опыта, чтобы соответствовать уровню его собственной военной силы.

В свою очередь обращает на себя внимание система управления в союзном войске швейцарских кантонов, где возможные разногласия между представителями разных кантонов уравновешивались наличием военного совета, на котором принимались общие решения и назначался командующий войсками, который осуществлял непосредственное командование и контроль за выполнением принятого на военном совете замысла и плана боевых действий, то есть командующий не был стратегом, принимавшим единоличные решения, а был только главным ответственным за исполнение принятого общего решения.

Причем тот факт, что командующим союзной армией был избран австриец, косвенно свидетельствует в пользу того, что в стане швейцарцев, как и предполагал герцог Карл Смелый, все же не было единства относительно конфронтации с Бургундским герцогством, и не все кантоны соглашались с лидирующей ролью Берна в их союзе, поэтому личность нейтрала в качестве главнокомандующего союзной армией отыгрывала сглаживающую роль в трениях среди швейцарских кантонов.

Не будем забывать о том, КТО все-таки подталкивал швейцарцев к войне с Бургундским домом Валуа и КОМУ достанется больший кусок от наследства последнего Бургундского герцога в случае победы швейцарского союза.

Швейцарцы в этом случае выступили в роли загонщиков, которые истощали и выводили жертву – герцога Карла Смелого на Францию и дом Габсбургов. После поражения и смерти герцога Карла Смелого в уже следующем сражении при Нанси в самом начале 1477 года они еще долгое время будут делить между собой богатый трофей.

Вообще, противостояние Бургундского герцогства и союза Швейцарских кантонов является классическим примером так называемой опосредованной войны – войны чужими руками, прокси силой, в которой выступали швейцарцы, подряженные и действующие в интересах Франции и Священной Римской империи, которой правил дом Габсбургов.

Единственное, что осталось непонятным, так это КУДА подевались те 400 орудий, доставшиеся швейцарцам в качестве трофея в недавнем сражении у Грансона, и ПОЧЕМУ они не были включены в состав швейцарской армии в качестве нового рода войск и не применены ими в деле.

Ведь очевидно, что военное счастье швейцарцев что при Грансоне, что при Муртене основывалось исключительно на тотальном военном невежестве Карла Смелого, который не смог воспользоваться всеми преимуществами своей военной силы над уже утрачивающей свою актуальность тактикой швейцарских баталий.

Окончательная же точка в споре между союзом швейцарских земель и Бургундией была поставлена в битве при Нанси в 1477 году, в которой нашел свою смерть Карл Смелый, а Бургундия династии Валуа в дальнейшем утратила свою суверенность.

После военной победы над силами Бургундии швейцарский союз полностью закрепил свое политическое значение в регионе, а швейцарские военные по праву стали пользоваться авторитетом лучших военных профессионалов в Западной Европе.

Греки (рождение классики)

В XIV веке, благодаря сохранившимся и переданным во времени познаниям военного искусства древности, которые накапливались в человеческой памяти на протяжении всего предыдущего этапа эволюционного развития, время перехода тактического построения пехоты на поле боя от классической фаланги до отдельных тактических единиц в виде швейцарских баталий составило чуть более одного десятка лет.

Трансформация фаланги, использованной фламандцами против французских рыцарей в битве при Куртрэ в 1302 году в швейцарскую баталию, появившуюся уже в 1315 году в сражении у горы Моргартен, несопоставимо мала в сравнении со временем исторического перехода от классической эллинской фаланги, получившей свое первое боевое крещение в Марафонской битве в 490 году до н. э., к более маневренным отдельным тактическим единицам – лохам, появившимся в результате «тактической нарезки» спартанской фаланги в 400 году до н. э. (бой в Колхиде), или отдельно выведенного за скобки фаланги фиванского эмбалона, впервые появившегося в сражении при Левктрах в 371 году до н. э.

Но, скорее всего, это была не эволюция фаланги или военной мысли в чистом понимании этого смысла, а простой процесс использования уже накопленного человеческой цивилизацией опыта военного искусства времен античности, к историческим источникам которого имели доступ некоторые военные стратеги – рыцари Европы эпохи Ренессанса.

Если не углубляться в самые древние века до нашей эры, когда сначала появились первые правильные боевые порядки пеших воинов, вооруженных дорогим металлическим оружием, и первые конные всадники, то отправную точку для раскрытия нашей темы можно смело определить в рамках V века до н. э.

В этом веке, а конкретно в 490 году до н. э., в Марафонской битве на военно-историческую сцену впервые была выдвинута передовая и прорывная схема боевого построения пехоты на поле боя, о стройные ряды которой были разбиты все чаяния персидских владык на завоевание Эллады.

## Мильтиад (формирование тактического поля и кинетика фаланги)

Итак, в 490 году до н. э. у Марафона, что в 40 километрах от Афин, сошлись два войска, одно из которых представляло великую империю персов, что господствовала тогда в Азии, а вторым было войско Афинской рабовладельческой республики Древней Греции, которой еще предстояло стать великой.

Главной ударной силой персидского войска была иррегулярная конница, действия которой обеспечивались большим количеством легковооруженных стрелков. Древняя кавалерия до Марафонской битвы была главным родом войск на просторах Старого Света, с помощью которой успешно решались все военные задачи на полях сражений.

Персидское войско в отличие от прогрессивной на то время военной организации древних греков не могло похвастаться высокой организацией и дисциплиной своих боевых порядков. Основы тактического порядка войска персов вместе с боевой подготовкой находились на примитивном уровне, а военачальники древней Персии предпочитали массовость и грубость военной силы, нежели оптимальность и боевую выучку дисциплинированного войска.

В древнегреческом войске, представлявшем интересы афинского полиса, главной боевой единицей был пехотный строй, в котором в несколько рядов были расположены тяжеловооруженные пехотинцы – гоплиты. Благодаря своему оптимальному стандарту вооружения гоплиты имели достаточную степень защиты в бою, а их боевое построение под названием фаланга, ощетинившееся длинными копьями, было крайне эффективным против войска всадников того времени. Кроме того, отличительной чертой действий греков в бою, помимо нового построения пехотного строя, стала кинетика фаланги наряду со строгой дисциплиной и выучкой гоплитов в строю, что позволяло грекам сохранять строй во время движения фаланги.

Греческий гоплит был хорошо защищен шлемом, панцирем, поножами и щитом для защиты от поражающего воздействия стрел и копий. Достаточная длина копий позволяла фаланге быть максимально эффективной в оборонительном или наступательном бою против конницы. Короткий меч был максимально эффективен в ближнем бою, который неминуемо завязывался после того, как опрокидывалась конница противника. Общий вес вооружения гоплита составлял около 30 килограммов, что обязывало пешего воина иметь достаточные физические кондиции.

По всей видимости, такая концепция в войске Афинского государства, где в то время каждый свободный гражданин был потенциальным воином, была одной из причин устоявшегося культа физической культуры у древних греков, в обществе которых культивировался атлетизм человеческого тела.

Приведенная в движение греческая фаланга, благодаря своей сконцентрированной энергии и правильно выбранному вооружению, сначала с помощью длинных копий нарушала боевой порядок войска всадников, опрокидывала его, после чего эллинские пехотинцы в ближнем бою превосходством своей физической силы и вооружения разделывались с противником.

В марафонской битве одиннадцатитысячное объединенное войско греков, состоявшее из 10 тыс. афинских гоплитов и 1 тыс. гоплитов союзной Платеи, одержало блестящую победу над персами, войско которых под руководством персидских полководцев Датиса и Артаферна насчитывало около 10 тыс. всадников иррегулярной конницы и многочисленных вспомогательных сил в виде пеших лучников. Общая численность персидского войска достигала 20 тыс. человек, что было значительно больше общей численности войска древних греков.

Итак, к 9 сентября 490 года до н. э. на Марафонской равнине (28 километров от Афин) друг напротив друга были выстроены боевые порядки двух войск, дистанция между которыми была около 700-800 метров с общим протяжением фронта, равным одному километру.

Боевой порядок персов представлял собой фронтальную линию, по центру которой стояли пешие лучники, а на флангах были расположены внушительные крылья персидской кавалерии.

В свою очередь греческий стратег Мильтиад также развернул свой пехотный строй по фронту, намеренно усилив фланги за счет центра, чтобы избежать охвата своих сил персидской конницей. Для этого была уменьшена глубина построения центра фаланги, а высвободившимися силами было увеличено количество шеренг на флангах.

Свою фалангу Мильтиад расположил на выходе из Франской долины, тыл которой (фаланги) был закрыт горой Китерон, а фланги были надежно прикрыты лесистыми отрогами. Таким образом греческий стратег, зная тактику действий персов, крайне эффективно использовал рельеф местности и занял максимально выгодную стартовую позицию перед началом боя, заранее лишив персидское войско его преимущества в возможности быстрого маневра конницей. Вдобавок к выгодным географическим условиям, Мильтиад дальновидно расположил на дистанции около 500 шагов впереди от своего главного боевого порядка так называемые заградительные боковые засеки, усиленные отрядами легковооруженной пехоты, которые прикрывали фланги греческой фаланги от действий персидской конницы.

Главной силой персов была конница, располагавшаяся по краям линии боевого построения, против которой Мильтиад усилил свои фланги большим количеством гоплитов, правильно определив точки начального максимума приложения силы в атаке.

На четвертый день стояния, то есть 12 сентября, произошло сражение между персами и греками, в последующем будет названное Марафонской битвой, после которой персы почти на 10 лет забудут о своей военной экспансии и будут заняты своими внутренними неурядицами, начавшимися сразу же после их военного поражения в Греции.

Мильтиад привел в движение свою фалангу, тяжелые пехотинцы которой «беглым маршем» начали атаку на боевой порядок персов. При приближении греков к дистанции выстрела персидские лучники контратаковали греков, в результате чего был прорван слабый центр афинской фаланги и масса легкой пехоты персов стала теснить греческих гоплитов вглубь долины, после того как неглубокий боевой порядок центра греков был опрокинут.

В свою очередь греческим флангам, благодаря увеличенной глубине строя, удалось опрокинуть главную ударную силу персов – ее кавалерию. После исключения кавалерии персов из боя по приказу Мильтиада греческие фланги были сомкнуты в единую мощную фалангу, которая успешно атаковала персидскую пехоту и обратила ее в бегство. В развитие своего успеха греки двинулись по направлению к лагерю персидского войска.

В конечном итоге большая часть войска персов успела погрузиться в свои триеры и спастись в море. Потери персов составили около 6,4 тыс. человек и 7 триер, захваченных греками, против около 200 греческих воинов.

Греческий стратег Мильтиад сумел эффективно воспользоваться сильными сторонами своего войска и поля боя, создав желаемую ему тактическую обстановку, в которой персы уже не смогли эффективно использовать свою главную ударную силу – кавалерию. Параллельно с этим, греческий полководец грамотно воспользовался всеми слабыми сторонами противника, что в конечном итоге и определило общее превосходство новой военной школы маленького греческого полиса над военной школой Персии, тогдашнего мирового гегемона.

В основе успеха древних Афин в первую очередь лежали:

индивидуальная и коллективная боевая выучка;

соответствие вооружения тактике действий;

соответствие военного лидера – стратега своему войску и военной школе;

предварительная тактическая подготовка поля боя;

внезапность действий;

моральная стойкость.

Так в 490 году до н. э. произошло знаковое событие в истории мировых войн, в рамках которого древними греками был развеян миф о непобедимости конницы на поле боя Древнего Мира.

После Марафонской битвы теперь уже пехота становилась главной силой на поле боя, а греческие воины получили статус лучших воинов Древнего Мира. На полях сражений стала доминировать концепция применения военной силы, которая была основана на противоборстве пеших построений. Теперь развитие военной науки было направлено на повышение эффективности пехотного строя на поле боя. Основное внимание в военной организации стало уделяться усовершенствованию тактики применения пехотного строя, повышению качества вооружения пехотинца, его индивидуальной и коллективной выучке вместе с дисциплиной строя. В помощь действиям пехоты создавались всевозможные вспомогательные службы и подразделения.

Далее в свете новшеств использования пехоты как решающей силы на поле боя интересными стали события Пелопоннесской войны в период 431–404 годов до н. э., во время которой четко проявились признаки эволюции пехотного строя и тактики его использования на поле боя.

## Сфактерийская операция (гоплиты и пелтасты)

Наиболее примечательным событием в противостоянии Спарты и Афин явился бой между войсками греческих городов, произошедший на острове Сфактерия в 425 году до н. э. во времена первого периода Пелопонесской войны 431–421 годов до н. э. В этом сражении афинской стороной впервые было произведено практическое разделение пехоты на тяжелую и среднюю (легкую) составляющие и соответствующее использование средней (легкой) пехоты, действующей несколькими отдельными тактическими единицами, опирающимися на мощь своей главной ударной силы – фаланги гоплитов, обеспечивая успешность ее (фаланги) действий.

В 425 году до н. э. силы Пелопоннесского союза, возглавляемого Спартой, провели удачную операцию по высадке морского десанта на остров Сфактерия шириной около 750 метров и длиной 3500 метров, растянувшегося с севера на юг.

На остров были высажены около 420 спартанских гоплитов, основная часть которых была размещена в глубине острова, а два небольших отряда по 30 человек были расположены на северной и южной оконечностях острова, образовав там два аванпоста.

В ответ афинский флот под командованием Демосфена силой выбил корабли спартанского флота из географического района, где расположен оспариваемый остров, после чего была произведена морская блокада острова в течение 72 дней, что явилось предварительной – подготовительной фазой к началу еще более крупной операции по высадке морского десанта на остров Сфактерия и освобождении его афинским морским десантом.

Итак, после небольшого периода перемирия, в рамках которого происходили безуспешные политические переговоры между противоборствующими сторонами на предмет заключения мира, афиняне приступили к осуществлению прямых (кинетических) действий в военной кампании за обладание островом Сфактерия.

Общее руководство операцией по взятию острова было поручено афинскому политическому деятелю Клеону, которому в помощь был призван афинский полководец Демосфен. Именно Демосфен был вдохновителем и исполнителем осуществления осады острова Сфактерия и дальнейшего проведения на нем десантной операции, направленной на взятие под контроль острова и вытеснение с него спартанского гарнизона.

Перспектива сражения, в котором сойдутся между собой две равнозначные фаланги на географически ограниченном по фронту пространстве, совсем не радовала Афины. Поэтому афинское войско было дифференцировано (разделено) Демосфеном на две составные части. Первая из них была представлена основной ударной силой – гоплитами, которые строили классическую греческую фалангу. Вторая часть представляла собой среднюю (легкую) пехоту, боец которой получил название пелтаст, вооруженный дротиком. Естественно, что тактика действий и боевой порядок двух видов пехоты разительно отличались друг от друга, но действовать они должны были на поле боя в рамках единого замысла для достижения общего желаемого результата.

Подобная дифференциация греческой пехоты явилась новаторской идеей для того времени, которая позволяла стороне конфликта, намеревавшейся использовать новый тактический прием, выйти из тупика противоборства фаланги против фаланги, в котором даже победа досталась бы ценой максимального истощения сил обеих сторон.

Итак, в ночное время суток (!) на остров были высажены около 800 афинских гоплитов, а на утро военная группировка основных сил Афин была усилена восемью сотнями пелтастов, задачей которых было обеспечение действий своей тяжелой пехоты.

Легкая афинская пехота была поделена на отдельные тактические единицы – отряды, которые сразу же заняли высоты вдоль восточного берега острова. Как оказалась, спартанцы, имея достаточно времени, совсем не позаботились о создании благоприятных тактических условий в районе боевых действий и совсем не оценили важности владения господствующими высотами, чем успешно воспользовались афиняне.

Таким образом еще до начала сражения афинские силы оперативно оформили для себя благоприятные тактические условия, которые как нельзя лучше подходили для эффективных маневров отрядов пелтастов, направленных на поражение фаланги противника еще до того, как она войдет в боевое соприкосновение с афинской фалангой. Другими словами, легкая пехота должна была произвести подготовительные мероприятия на тактическом уровне, выгодно используя рельеф местности для обеспечения успеха решающих действий тяжелой пехоты. И, как оказалось, конечный результат сражения намного превзошел ожидания афинских стратегов.

Диспозиция перед сражением была следующей. Афинская фаланга гоплитов была развернута в долине на южной оконечности острова. На своем правом фланге вдоль узкого природного дефиле на линии господствующих высот были расположены отряды пелтастов, задачей которых было атаковать фланг и тыл фаланги противника по ходу ее движения.

Спартанская фаланга была построена в северной части долины и начала свое движение в сторону строя афинских гоплитов. В это же время легкая пехота афинян в рассыпном строю начала атаковать самые уязвимые места фаланги противника при помощи дротиков и камней. Как только спартанцы отряжали отряды своих гоплитов против пелтастов, последние быстро ретировались в горы.

В противостоянии афинской военной школы и спартанской афинянами была успешно воплощена тактика дистанционных ударов малыми силами и быстрого отхода в зону недосягаемости действий тяжелых пехотинцев под прикрытие рельефа местности. В конечном итоге легкая пехота своими действиями полностью измотала спартанских гоплитов и расстроила их боевой порядок, вследствие чего спартанцы отказались от своих намерений атаковать главные силы афинян и отступили в свой укрепленный район в северной оконечности острова.

Концентрация своих сил в укрепрайоне позволила спартанцам успешно отразить последующие несколько атак афинских гоплитов. Но и в данных тактических условиях была проявлена эффективность средней пехоты перед тяжелыми пехотинцами в осуществлении своевременного маневра и нанесении внезапного удара с уязвимого, с точки зрения неожиданности, направления.

Так отряд афинских пелтастов по горным тропам, непроходимым для тяжелой пехоты, совершил обходной маневр и успешно атаковал лагерь противника с тыла. В результате Афины взяли верх над Спартой в споре за обладание островом Сфактерия, а действия легкой пехоты, действовавшей в рассыпном строю, стали решающими на поле боя в заранее сформированной благоприятной тактической обстановке.

Как видно, в битве на острове Сфактерия афинянам даже не пришлось вводить в бой свои основные ударные сил, обеспечив себе победу лишь действиями отдельных отрядов легкой пехоты, взаимодействовавших друг с другом в едином замысле, опираясь на конвенциональную мощь своей фаланги.

Таким образом неотвратимость схватки подобного с подобным в рамках сложившейся единой системы координат военного противостояния и ожидаемые последствия – потери природно подтолкнули одну из сторон к выработке новых подходов к использованию пехоты на поле боя, чтобы обеспечить победу своей стороне с наименьшими негативными последствиями. В результате такой эволюции военной мысли ратной школы Афин непобедимая до этого времени греческая фаланга уступила на поле боя маневренным действиям легкой пехоты.

Далее закрепление преимущества маневренных пелтастов на поле боя, использовавших метательное оружие против гоплитов и действующих с опорой на свою фалангу, было проявлено в сражении при Лехе в 390 году до н. э. и при Абидосе. Тактика изматывания силы, в основе которой были гоплиты, оказалась очень эффективной, что и обусловило дальнейшую эволюцию развития пехоты, ее организации и тактики действий на поле боя.

Следующее примечательное событие в мировой истории развития военного искусства, на века определившее вектор развития военной мысли, в рамках которой пехота являлась решающей силой на поле боя, произошло в 400 году до н. э.

Если быть точным, временной отрезок данного события имел протяженность в один год, а сам бой при Колхиде является составной частью общего приключения спартанских наемников в Персии, которое известно под названием «Отступление десяти тысяч».

## Спартанцы (великий рейд)

Предысторией эпопеи контингента спартанских наемников в самом начале V века до н. э. была междоусобица в Персии, в которой Артаксерск и Кир, сыновья Дария II, после смерти отца оспаривали власть в стране. Кир сумел заручиться внешней поддержкой Спарты, в результате чего им было завербовано около 13 тыс. греческих наемников.

В 401 году до н. э. недалеко от Вавилона, при Кунаксе, произошел бой между силами двух братьев. В боевом столкновении Кир был убит, а его соплеменное войско перешло на сторону его брата. В этом бою непреклонным остался лишь контингент спартанских наемников, который успешно отразил все атаки персидских войск.

Видя бесперспективность своих действий и значительное превосходство военной школы спартанских воинов над малоазиатским войском, Артаксеркс пошел на хитрость. Персы посчитали, что если они смогут уничтожить военных командиров греков, то это поможет сломить сопротивление греческих наемников. Для переговоров в персидский лагерь были приглашены пять лучших командиров спартанцев, где они вероломно были убиты.

Вопреки ожиданиям персов, потеря ряда своих командиров не сломила волю к сопротивлению спартанских воинов. Греки выбрали себе новых командиров, среди которых был Ксенофонт, будущий знаменитый греческий историк. Ксенофонт явился инициатором и вдохновителем возвратного похода греков домой через Колхиду.

Во время дальнего похода греками была разработана чрезвычайно успешная и эффективная тактика действий экспедиционного корпуса на многотысячном марше, маршрут которого проходил как по равнинной местности, так и по сильно пересеченной.

При передвижении по равнинной местности Ксенофонт выстраивал свое войско в классическое каре, в центре которого располагался обоз. При выходе на пересеченное пространство греки перестраивались в колонну, боевой порядок, состоящий из авангарда, отрядов бокового охранения, арьергарда и специального летучего отряда, силами которых спартанцы успешно отражали все атаки персов.

Для успешности своих действий на марше Ксенофонт организовывал фальшивые демонстрационные действия, отвлекая внимание противника от реального места и времени исполнения своего замысла. Эллинами использовались десанты для обеспечения безопасности переправы через реки и работа сформированных инженерных отрядов, наводящих переправы через водные преграды. В горной местности спартанцы, прежде чем начать продвижение главных своих сил через потенциально опасные участки, мобильными отрядами захватывали главенствующие высоты и другие важные, с точки зрения безопасности, участки местности.

Таким образом силы спартанцев успешно достигли пределов Колхиды, где они намеревались выйти к морскому побережью. Но на пути их планов встало войско колхидян, и грекам пришлось готовиться к неотвратимому боевому столкновению. Местность, где спартанцам предстояло принять бой, была гористой, и Ксенофонт очень быстро определил уязвимость и неэффективность использования классического построения фаланги в сложившихся условиях. Ксенофонту предстояло отойти от устоявшихся классических канонов греческого военного искусства и принять судьбоносное для своих сил решение по изменению боевого порядка и переходу на новую нестандартную схему построения гоплитов на поле боя.

В своем труде «Анабазис» Ксенофонт так описал ход своих мыслей при принятии решения на бой против колхидян:

«Полная линия сама собой разорвется. Здесь гора доступна, там подъем затруднителен. Воин, долженствовавший сражаться в полной линии, потеряет бодрость, увидев интервалы. Притом же, если мы двинемся густой колонной, то неприятельская линия нас охватит и, обошедши наши крылья, могут против нас действовать по произволу. Если же мы, напротив, построимся в небольшое число воинов глубиною, то я не удивлюсь, если наша линия будет где-нибудь прорвана по причине многочисленности варваров и стрел, которые на нас посылаются. Как скоро неприятель прорвется в одном пункте, то вся греческая армия будет разбита. И поэтому, я думаю, идти вперед многими колоннами, каждая в лох, чтобы наши последние лохи выдались за крылья неприятельской армии. Каждый лох пойдет туда, где дорога будет удобнее. Неприятелю нелегко проникнуть в интервалы потому, что он очутится между двумя рядами наших копий. Ему также нелегко будет истребить лохи, идущие колонной. Если один будет с трудом удерживать напор неприятеля, ближайший поспешит к нему на помощь, и как скоро один достигнет вершины горы, то неприятель не устоит».

Греческий военачальник предложил построить свою тяжелую пехоту по отдельным тактическим единицам на установленных интервалах. Каждая из таких единиц была построена колонной в 12 шеренг и 8 рядов и получила название лох. Всего был выстроен фронт греческих гоплитов из 80 лохов. Впереди линии лохов были расположены три отряда легкой пехоты и лучников по 600 человек в каждом, два из которых были расположены на флангах, а третий занимал позицию по центру.

Силы колхидян были выстроены в две классические фаланги, расположенные на одной линии на склонах горной возвышенности.

Когда противоборствующие стороны приготовили свои боевые порядки, греческий военачальник двинул свою легкую пехоту в бой. Фланговые отряды греков атаковали края линии своего противника. В ответ колхидяне силами своего центра предприняли попытку окружить фланговые отряды спартанцев. В результате начавшегося движения войско колхидян нарушило свой боевой порядок, значительно ослабив свой центр, чем благополучно и воспользовались спартанцы, ударив центральным отрядом своей легкой пехоты в центр фронта своего противника. В результате действий легкой пехоты спартанцев линия колхидян была прорвана по центру, а греки заняли главенствующую высоту, оказавшись в тылу своего противника. В сложившемся угрожающем положении для всего войска, чтобы избежать полного своего окружения и уничтожения ударом основных сил греков, колхидяне в беспорядке отступили, оставив поле боя за греками.

В общем итоге спартанцы добились победы над своим противником, даже не прибегая к активным действиям своих главных сил – гоплитов. Более чем за один год десятитысячный отряд спартанских наемников в общей сложности прошел с боями около 4 тыс. километров и благополучно вернулся в Грецию.

Историческое наследие рейда на несколько тысяч километров силами отдельного корпуса спартанских наемников через незнакомую географическую местность с различными характеристиками, тот боевой опыт, который нашел свое отражение в дальнейших исторических работах древних греков, оказались бесценными для развития мировой военной школы на все века как до нашей эры, так и после. Обладание такими бесценными знаниями позволило многим полководцам и командирам одержать блестящие виктории над своим противником на различных исторических этапах развития человечества.

Исход боя в Колхиде был решен в лучших традициях современной на то время греческой военной школы, когда пехота, получив свое разделение на легкую и тяжелую, успешно взаимодействовала на поле боя, не оставляя шансов своему противнику. Отряды легкой пехоты благодаря своим маневренным характеристикам и возможности поражать противника с дистанции успешно действовали на тактическом уровне, опираясь на мощь тяжеловооруженных гоплитов, построенных в линию лохов, и добивались положительного исхода боя или же составляли благоприятные условия для решающей атаки своих основных сил.

Помимо разделения пехоты на легкую и тяжелую, в битве против колхидян Ксенофонтом была впервые применена схема построения гоплитов по разделенным тактически боевым единицам, типоразмером которых был греческий лох. Данное тактическое разделение классической фаланги придавало линии основных сил греков большую устойчивость и гибкость в бою, маневренность и возможность эффективного и своевременного реагирования на изменяющуюся тактическую обстановку на поле боя посредством перестроения боевого порядка и возможности взаимовыручки новых тактических единиц по отношению друг к другу.

Так в 400 году до н. э. спартанцами была рождена на свет новая тактика действий пехоты на поле боя, которая получила высшую степень своего развития уже в рамках военной школы Древнего Рима.

Через тридцать лет в противостоянии греческих Фив и Спарты во внутриэллинском конфликте, который получил название Беотийской войны, появилась еще одна тактическая схема применения сил на поле боя, которая будет актуальной на протяжении всех последующих веков, включая и наши дни.

В 371 году до н. э. у города Левктры, недалеко от Фив, состоялась битва – Фиванское войско под командованием Эпаминонда противостояло вторжению войска Спарты, которым командовал царь Клеомброт.

Войско вторжения включало в себя 10 тыс. гоплитов при 1 тыс. всадников; в ответ для сдерживания спартанской агрессии Фивы выставили 6 тыс. пехоты и 1,5 тыс. конницы. Как видно, небольшой численный перевес в силах был на стороне спартанцев. Однако на стороне фиванцев был более высокий боевой дух как стороны, защищавшей свою родину. Поэтому можно допустить, что военный потенциал сторон конфликта был равнозначным и в будущем сражении победу одержит та сторона, чей военный лидер найдет оригинальный подход к решению данной военной задачи, с тем чтобы как минимум не проиграть, а как максимум одержать победу, но не ценой полного истощения своего войска.

Таким военным лидером оказался фиванский полководец Эпаминонд и придуманным им новый нестандартный подход в построении боевого порядка войска на поле боя.

Перед началом битвы при построении боевых порядков противоборствующих сторон Эпаминонд увидел, что его визави, царь Клеомброт, выстраивает классическую фалангу в 12 шеренг с равномерным распределением гоплитов по фронту. На правом фланге спартанской фаланги стал сам царь Клеомброт со своими гоплитами, а левый фланг и центр были отданы им своим союзникам. Впереди своей фаланги Клеомброт расположил 1 тыс. всадников.

Видя, что на правом фланге спартанцев находятся их главные, по своему качественному показателю, силы, фиванский полководец принял решение сформировать численный и качественный перевес своих сил на своем левом фланге ровно напротив правого фланга войска Клеомброта. Для этого Эпаминонд прибегнул к тактическому разделению своей пехоты, построив на своем левом фланге отдельную колонну в 50 шеренг, получившую название эмбалон, в арьергарде которой находились его лучшие бойцы, так называемый «священный отряд», в количестве 300 человек. Отделение «священного отряда» от строя основных сил оказалось, по сути своей, первым проявлением резервирования сил на поле боя, главной задачей которых было проведение превентивной активности в случае прорывов или обходных маневров противника.

На правом фланге и в центре общего боевого порядка фиванского войска находилась фаланга в 8 шеренг с расположенным впереди полуторатысячным конным отрядом.

Тот же спартанский полководец и мыслитель Ксенофонт в своей «Греческой истории» так обосновал решение Эпаминонда:

«Строй фиванцев был тесно сомкнут и имел глубину не менее 50 щитов, так как они полагали, что, если они победят часть войска, группирующуюся вокруг царя, добить оставшуюся часть войска будет уже нетрудно …»

Таким образом Эпаминонд впервые прибегнул к схеме тактической асимметрии построения боевого порядка по фронту с концентрацией критической военной массы на главном направлении удара за счет частичного ослабления других направлений в условиях относительной равнозначности общего военного потенциала противоборствующих сторон.

Непосредственно перед боем Эпаминонд прибегнул еще к одной тактической хитрости. Видя нерешительность Клеомброта и нежелание его в этот день атаковать первым, фиванский полководец начал осуществлять отвлекающий маневр по ложному возвращению своих сил в полевой лагерь. В следующий момент, когда спартанцы также решили направиться в свой лагерь, кавалерия фиванцев неожиданно атаковала отряд спартанских всадников. В результате атаки опрокинутая конница спартанцев при отступлении значительно расстроила ряды своей фаланги, а фиванские всадники благополучно заняли свое место на левом фланге своего войска.

После того как боевой порядок спартанцев в некоторой степени был расстроен и обескуражен, фиванская пехота незамедлительно атаковала фалангу спартанцев. В результате завязавшегося сражения фиванский эмбалон, как и задумывал Эпаминонд, прорвал ряды спартанской фаланги на ее правом крыле. Во время сражения царь Клеомброт был убит, а его войско было разбито. Около тысячи спартанцев погибли в бою, остальным удалось укрыться в полевом лагере, после чего спартанцы запросили у Фив перемирия.

В дальнейшем спартанцы, оправдывая свое поражение, заявили, что Эпаминонд и его войско действовали «не по правилам», потому и победили «незаконно».

Исход сражения при Левктрах в 371 году до н. э., а также реакция спартанцев на свою неудачу, является показательным примером того, как слепая вера в шаблонность действий на поле боя, основанная на канонах главенствующей тогда военной школы, приводит к поражению войска перед свежестью военной мысли своего противника, который сумел правильно и всесторонне оценить текущую обстановку на поле боя.

В V веке до н. э. древние греки успешно вывели в свет новую военную школу, в которой главной решающей силой на поле боя стала пехота. Так начался процесс деклассирования военной школы, в которой главной ударной силой была иррегулярная конница, а на просторах Древнего Мира значительно возрос авторитет греческой военной школы. Греческие гоплиты стали самой грозной военной силой на поле боя как внутри эллинских военных конфликтов, так и далеко за пределами Древней Греции. В результате была природно создана новая система координат вооруженного противостояния, в рамках которой многие сотни лет развивалась концепция использования пехоты как основной военной силы.

Греки заложили основу тактического построения боевого порядка на поле боя и дифференциацию пехоты по ее качеству. Это породило тяжелую и легкую пехоту с дальнейшим разделением линейного построения линии фаланги на отдельные тактические единицы с использованием принципа неравномерного распределения сил по фронту, с тем чтобы концентрировать основную военную мощь на отдельно выбранном участке прорыва линии противника.

Древнегреческие полководцы разработали и успешно применили на практике основные тактические приемы действий как сомкнутого пехотного строя, так и разомкнутыми строями сначала легкой пехоты, а затем и отдельно выстроенными по линии фронта лохами гоплитов и применение эмбалона как основной пробивной силы с ее резервированием.

Вместе с рождением новой стратегии и тактики действий непосредственно на поле боя греки оставили после себя бесценное наследие военного искусства, в котором отобразился опыт успешной тактики действий на марше, при передвижении на тысячекилометровые расстояния в различных географических условиях, во враждебной для своих сил внешней среде и в автономном режиме.

Помимо регулярной пехоты, в первой половине IV века до н. э. греки заложили основу использования регулярных конных подразделений – кавалерии как нового рода войск, обеспечивавшего успешность действий пехоты.

Итак, благодаря своей эффективности и успеху на полях сражений концепция применения пехотного строя как решающей силы на полях сражений очень быстро перешла из разряда иррегулярности в разряд конвенциональности.

Начиная с V века до н. э., в Древнем мире произошла некая трансформация – переход от одной концепции вооруженной борьбы к другой. Все больше набирала вес военная концепция противостояния пешими строями. Другими словами, противостояние подобного с подобным, что и определило новую классическую форму вооруженной борьбы. После начался закономерный процесс усовершенствования тактики боя между пешими строями и их взаимодействия с зарождающимся новым родом войск – регулярной кавалерией и всевозможными вспомогательными службами.

Свое развитие новая концепция применения силы в вооруженной борьбе получила в армии Александра Македонского.

Македонская пехота была разделена на основные сегменты: подразделения легкой пехоты, средних пехотинцев – гирасписты и непосредственно тяжелых пехотинцев – сариссофоры (фалангиты). В македонской армии был увеличен удельный вес основной боевой мощи – классической фаланги, которая стала насчитывать 16–18 тыс. человек с глубиной построения от 8 до 24 шеренг и вооруженной удлиненными до 6 метров пиками.

Второй род войск в македонской армии был представлен конницей, которая по аналогии с пехотным разделением была поделена на легкую, среднюю конницу – димахи и тяжеловооруженных всадников – гетеры (катафракты). Регулярная конница македонской армии была ее главной маневренной силой, наносящей разящий удар своему противнику, атакуя его боевой порядок преимущественно во фланги и тыл, а затем принимая участие в энергичном преследовании отступающего противника.

Таким образом, в македонской армии была введена оптимальная структура армии, которая позволяла вести успешные боевые действия против различного рода пехотных и конных строев с проявлением известной степени гибкости и тактической маневренности при организации эффективного взаимодействия между своими подразделениями. Оптимальная схема разделения сил, которая была использована в македонской армии, послужит основой классического разделения сухопутной составляющей армий стран мира после эпохи средневековья уже нашей эры – эпохи военного ренессанса.

Все это вместе с успешной проводимой внешней политикой позволило македонцам сначала объединить под своей эгидой всю Грецию, а затем победить в так называемой «Счастливой войне» против извечного соперника греков на мировой арене – Персии, что в свою очередь привело к появлению эллинистической империи Александра Македонского на просторах тогдашнего цивилизованного мира.

После смерти Александра Македонского в 323 году до н. э. новый эллинистический мир постигли закономерные процессы децентрализации, что породило на свет некоторое количество эллинистических государств. Вместе с распадом империи Александра Македонского, эпоха которого явилась проявлением высшего внешнего рассвета греческого мира, началась внутренняя эллинистическая междоусобица, которая приводила к общему упадку греческой культуры. Греко-македонские правители образовавшихся эллинистических государств, династии которых вели свое начало от военачальников македонской армии – диадохов, оказались не самыми лучшими наследниками завоеваний великой империи. На фоне общей раздробленности и обмельчания эллинистической культуры вырождению подверглось и военное искусство, степень развития которого достигла своего максимума в эпоху военно-политического гения Александра Македонского.

В период войн эллинистических государств силы противоборствующих сторон стали состязаться в рамках общепринятой концепции, в которой приоритет отдавался развитию и использованию военной техники и первичной тактики линейного использования фаланги. За рамки системы военного искусства постмакедонской эпохи были выведены вопросы взаимодействия между родами войск и их подвидами вместе с практикой применения тактического маневра на поле боя, которые характеризовались сложностью организации и управления подготовительной и активной частей военной кампании. Военная школа эллинистических государств была заметно упрощена по сравнению с имперской военной школой армии Александра Македонского.

Таким образом, в военных организациях эллинистических государств качественная составляющая организации войска вместе с эволюцией развития стратегии и тактики применения войска, связанной с возросшим значением организации взаимодействия, силы и скорости маневра, уступили место количественному показателю, сухости тактического расчета и техническому обеспечению действий войск.

Другими словами, победы Александра Македонского привели к образованию эллинистической империи, на просторах которой даже после ее распада на отдельные государства произошло установление общей эллинистической культуры. Одной из составных частей внешне распространенного эллинизма была соответствующая ему военная школа, которая на фоне усиления центробежных сил в империи получила сильное упрощение и в этом виде приняла признаки забронзовелой конвенциональности – стала господствующей военной школой.

В рамках сложившейся системы координат вооруженного противостояния и происходило противоборство сил эллинистических царств, которые формировали собой так называемый цивилизованный мир с конца IV века до н. э. С этого момента развитие классической военной мысли пошло не по пути дальнейшего развития военного искусства как такового, упор в котором делался бы на изыскание новых форм и методов вооруженной борьбы с оптимизацией структуры армейского организма, а по пути увеличения военно-технической мощи, то есть форма военного искусства взяла верх над ее сутью.

В сложившихся условиях системы вооруженного противостояния вскоре родилась новая военно-политическая сила, военная школа которой заметно отличалась в лучшую сторону от установившегося военного классицизма.

Римляне (стратегия прямого и непрямого)

На общем фоне упадка военной мысли периода эллинистических государств именно молодая Римская республика стала выделяться положительной динамикой развития своей военной школы, благодаря чему к 266 году до н. э. сумела подчинить себе весь Апеннинский полуостров и вступить в борьбу за господство на Средиземном море.

Очевидно, что все военно-политические победы Рима в борьбе за господство на полуострове были обеспеченны эффективностью римской армии и новаторством военной школы в средиземноморье.

Римская республика унаследовала от греческой цивилизации ее концепцию военной организации. Но древний Рим не стал бы в будущем великой империей, если бы просто копировал социальную модель Древней Греции, не привнеся в нее необходимых изменений в соответствии с новым временем.

Естественно, что эволюция развития римского государства не обошла стороной и военное дело, превосходная степень которого позволяла будущему гегемону расширять зоны своего влияния в Древнем мире.

Римляне были хорошими учениками, и после того, как они унаследовали от греческой культуры концепцию применения тяжелой пехоты, они быстро обнаружили ее слабые места. Это позволило римлянам своевременно модернизировать классическую греческую фалангу с тем, чтобы придать своему войску максимальной эффективности на поле боя в противостоянии с подобным пехотным строем, а также обезопасить свои войска, в случае если противник смекнет воздействовать на слабые места греческого боевого порядка.

В сложившейся ранее системе координат вооруженного противостояния классическая фаланга была непобедима с фронта, но наиболее уязвимыми местами ее были фланги и особенно тыл. Фаланга была хороша накоротке и на равнинной местности с желательным наличием природных ограничений на флангах, что придавало сомкнутому строю пехотинцев, ощетинившемуся длинными копьями, максимальную ударную силу в атаке и силу сопротивления в обороне.

В случае совершения успешного быстрого маневра противником, неравномерного распределения его силы по фронту, происходившему на фоне сложного рельефа местности, пехотинцы фаланги уже были не в состоянии вовремя реагировать на изменения обстановки на поле боя, с тем чтобы перестроиться в нужном порядке и направлении. В результате плотное построение фаланги сразу теряло свое преимущество, что приводило к поражению.

В результате в армии Древнего Рима появилась новая концепция тактического построения войска на поле боя. По сути, это не была в полном смысле новая форма, ведь достаточно вспомнить разделение Ксенофонтом греческой фаланги на лохи. Это было логическое продолжение эволюции военного дела Древней Греции, начавшейся с конца V и в начале IV веков до н. э., но забытого в период эллинизма.

## Пунийцы и Римляне (противостояние личности и системы)

После завоевания господства на Апеннинском полуострове, Римская республика вступила в прямое противостояние с тогдашней «сверхдержавой» в Средиземноморье – Карфагеном, выразившееся в трех войнах.

В лексиконе римлян карфагеняне (финикийцы) значились как пуны (от латинского Puni), отсюда и происхождение названия вооруженного конфликта между Римом и Карфагеном – Пунические войны, которое им (войнам) дал Рим как победитель.

Сразу следует особо отметить, что с военной точки зрения Римская армия не превзошла армию Карфагена, победа Рима была обеспечена в первую очередь предательством политико-экономической верхушкой Карфагена своей армии и эффективной политической активностью Рима, дипломаты которого более умело использовали методы так называемой стратегии непрямых действий.

Во Второй Пунической войне ярко проявился военный гений Ганнибала, полководца Карфагенской армии. Его армия смогла перенести войну на территорию противника и нанести его войску целый ряд чувствительных поражений.

Кстати, во Второй Пунической войне карфагенский полководец отметился еще и как гениальный организатор и реформатор, сумевший подготовить свою армию к дальнейшим боевым действиям прямо «на марше».

Во время военной кампании Ганнибал провел успешную реорганизацию своей армии, увидев ее слабые места и отсталость от Римской военной школы, что обеспечило ему дальнейшее успешное действие во Второй Пунической войне.

Процесс реорганизации своей армии Ганнибалом непосредственно во время военного конфликта явился первым ярким примером в мировой истории войн, в котором армейский организм в сжатые сроки и во враждебной для себя среде успешно прошел модернизацию своей военной школы в соответствии с текущей оперативно-тактической обстановкой и уровнем военного искусства противной стороны.

Приведение Ганнибалом своей армии к стандартам греческой военной школы, в основе которой были тактическое разделение пехотного строя, выделение кавалерии в отдельный регулярный род войск и организация взаимодействия между пехотой и кавалерией, поставило армию Карфагена периода Второй Пунической войны в один ряд с Римской армией, как достойного наследника античного военного искусства.

Таким образом, Пунические войны интересны для нас тем, что, с одной стороны, одна из противоборствующих сторон, потерпев критические военные поражения, в конечном итоге смогла победить в войне, а с другой стороны, тем, что другая сторона конфликта с более отсталой военной школой благодаря гению своего военного лидера в ходе военной кампании смогла самостоятельно реорганизоваться и вывести военную школу своей армии на более высокий уровень военного искусства.

Но вернемся к началу Пунических войн, в которых проявился весь модернизм античной военной школы того времени.

К началу войны с Карфагеном Римская республика подошла с завершенной реформой в своей армии. Новый боевой порядок римлян был сформирован с учетом всего негативного и позитивного опыта различных схем построения греческих войск.

Самой большой тактической единицей в римской армии был легион, который включал в себя 30 манипул тяжеловооруженных пехотинцев, отличающихся друг от друга по качественному показателю. Действия манипул обеспечивались силами 1,2 тыс. легковооруженных пехотинцев – велитов и римской кавалерией, представлявшей собой эскадрон в 300 всадников, который подразделялся на 10 турм по 30 человек в каждой.

Основу боевого порядка легиона составляло линейное построение манипул по принципу линейного эшелонирования с резервированием сил. Это был по-прежнему пеший строй с гораздо большей степенью свободы действий и гораздо меньшего типоразмера, чем фаланга Александра Македонского.

Согласно новым стандартам, римские манипулы строились в три ряда по 10 в каждом в шахматном порядке на установленные интервал и дистанцию между собой. Первую шеренгу манипул представляли гастаты – молодые воины, во второй линии римского легиона стояли более опытные воины – принципы и ветераны римской армии – триарии находились в третьей линии боевого порядка. Совершенно очевидно, что подобное качественное разделение при построении легиона направлено на создание некоего тактического резерва, роль которого исполняли самые опытные бойцы римской армии, а тактическое разделение на отдельные боевые единицы, выстроенные в три ряда, создавало глубину строя, которая придавала легиону высокую степень устойчивости и гибкости.

Таким образом в реформированном римском легионе был учтен и развит опыт греков, проявленный во время боя на острове Сфактерия в 425 году до н. э., в котором греки применили первое организационное расчленение пехоты на легкую и тяжелую составляющие с соответствующей каждой тактикой боя, наследие «Отступления десяти тысяч» и непосредственно битвы в Колхиде в 400 году до н. э., в которой греческая фаланга получила свое первое тактическое разделение на лохи, и опыт фиванцев в бою при Левктрах в 371 году до н. э., где фиванцы, использовав принцип неравномерного распределения сил, осуществили частичное эшелонирование на отдельном участке своего боевого порядка с выделением резерва из числа самых опытных воинов.

Единственным, что не получило своего отображения и развития в армии Римской республики, было наличие соответствующей силы легиона кавалерии как главной маневренно-ударной силы с ее организационным разделением на тяжелую, среднюю и легкую, как это было в армии Александра Македонского.

И подобная опрометчивость римлян явилась, скорее всего, следствием установившейся конвенциональности системы координат вооруженной борьбы на основе греческой военной школы в сильно упрощенном виде, которая распространила свое влияние в границах Эллинистического мира постмакедонской эпохи.

Подобная недооценка опыта македонской армии сыграет с Римом злую шутку в первом же боевом соприкосновении римского легиона с карфагенскими силами, располагавшими прекрасной тяжелой и легкой кавалерией во Второй Пунической войне.

В дальнейшем это случится с римской армией уже после полученного опыта в Пунических войнах, когда с тактикой действий дифференцированных сил регулярной кавалерии парфян во время римско-парфянской войны в середине I века до н. э. столкнется армия Красса.

Вот с такой военной организацией своей армии подошла Римская республика к войне с Карфагеном.

Военное противостояние проходило в три основные фазы, которые выразились в трех Пунических войнах с общей временной протяженностью в 118 лет.

Самой насыщенной, с точки зрения эволюции развития военного искусства, с большой плотностью общестратегических действий, происходивших в политической и военной плоскостях, а также самой определяющей для конечного результата всего конфликта по своим промежуточным итогам из всех трех войн была Вторая Пуническая война 218–201 годов до н. э.

Кроме всего прочего, второй войне между Карфагеном и Римом предшествовал подготовительный – первый период, продлившийся с 235 по 219 годы до н. э., которым умело воспользовался Карфаген.

### Вторая Пуническая война (стратегический маятник)

В результате Первой Пунической войны (264–241 годы до н. э.), в которой главной операционной зоной являлся остров Сицилия и западное Средиземноморье, Рим покончил с морским могуществом Карфагена и перехватил господство на море. Естественно, что ни одну из сторон конфликта не устраивал тот промежуточный мир, который был заключен в 241 году до н. э.

Карфаген не устраивала потеря его могущества на море и появление сильного соперника в границах тогдашнего цивилизованного мира, а Рим, как нового мирового игрока, не устраивало положение, в котором Карфаген все еще сохранял свое военное могущество в регионе.

Таким образом Карфаген, как сторона, страстно желавшая реванша за первичный проигрыш, начал подготовительные мероприятия к будущему неизбежному началу открытого вооруженного противостояния.

### Первый период (скрытое и открытое)

На народном собрании Карфагена было принято решение о смене главного операционного направления предстоящей военной кампании и о начале подготовительной фазы, с тем чтобы перехватить стратегическую инициативу у Рима посредством переноса боевых действий на территорию противника. На собрании был выбран военачальник армии Карфагена – Гамилькар, которому суждено было начать скрытые подготовительные мероприятия большого сухопутного похода.

В 235 году до н. э. большая карфагенская армия начала свой поход, выдвинувшись в противоположном направлении от Рима – на запад, переправилась на Европейский континент в Иберии, откуда и начался процесс подготовки плацдарма для вторжения в границы Римской республики не с самого оптимального, с точки зрения геометрии и географии направления, но эффективного с точки зрения военной теории и практики.

Сначала с 235 по 221 год до н. э. карфагенским экспедиционным корпусом была создана основная база в Иберии, где был основан город Новый Карфаген. За этот период в борьбе с иберийскими племенами сменилось несколько главнокомандующих карфагенской армией. В 229 году до н. э. погиб Гамилькар, в 221 году до н. э. был убит следующий военачальник, после которого на пост главнокомандующего карфагенскими силами на Европейском континенте вступил двадцатипятилетний сын первого командующего Ганнибал.

К моменту назначения Ганнибала на пост главнокомандующего карфагенской армией уже была покорена Иберия, а зона прямого влияния карфагенян была распространена до реки Ибер (Эбро).

В планах Ганнибала было создание следующего плацдарма и базы для своего корпуса в районе реки Падус (По), где карфагеняне намеревались использовать в свою пользу противоречия между местными племенами и Римом.

Для успешного воплощения своих планов Ганнибалу со своим войском предстояло совершить марш протяженностью около 850 километров по сильно пересеченной местности от реки Ибер к долине реки Падус, в границах которой (местности) проживали воинственные племена, с которыми нужно было либо договариваться, либо покорять их.

В целях создания благоприятных условий в полосе следующего операционного направления экспедиционные силы Карфагена начали проводить активные мероприятия по ведению глубокой разведки как географии будущих операционных территорий, так и непосредственно сил противника. Также проводилась работа по созданию полосы безопасности вдоль главной операционной линии экспансии посредством заключения тайных союзов с местными племенами и через организацию ряда походов для покорения племен, проживавших к северу от реки Ибер.

В конечном итоге после того как в 219 году до н. э. в районе долины реки Падус наметился союз местных племен против Рима, Ганнибал перешел к прямым действиям и осадил союзный Риму богатый город Сагунт, который был взят и разорен после восьми месяцев осады.

Таким образом, действия армии Карфагена к северу от русла реки Ибер и взятие Сагунта заставили Рим принять вызов и приступить к подготовке ко второй военной кампании, правда, уже вторым номером.

По плану, разработанному в Римском сенате, вся римская армия была поделена на три основные части, чтобы начать действовать сразу на трех операционных направлениях: в Иберии, непосредственно против Карфагена на Африканском континенте через Сицилию и в районе долины реки Падус.

В численном показателе для воплощения своего плана римляне привлекали не более 8 легионов, два из которых направлялись в Иберию, еще два сосредотачивались в Сицилии, в район реки Падус уходили также два римских легиона и 1–2 легиона оставались в районе Рима. Нетрудно подсчитать, что 2 легиона составляли не более 8,5 тыс. человек, и, следовательно, после распыления своих сил на главном направлении удара карфагенских сил в условиях враждебного для Рима галльского сопротивления римляне выставляли меньше сил, чем было у противника. Такая же обстановка была и на других операционных направлениях.

В свою очередь созданный Ганнибалом стратегический резерв состоял из 20 тыс. человек, располагавшихся непосредственно в районе Карфагена, пятнадцатитысячное войско Гасдрубала обеспечивало иберийскую базу. Остальная, значительная часть армии под руководством Ганнибала весной 218 года до н. э. переправилась через реку Ибер, которая до этого времени являлась некой «красной чертой» во взаимоотношениях Рима и Карфагена, и выдвинулась в направлении реки Родан (Рона), оставляя за собой около 11 тыс. человек для обеспечения режима безопасности на новой коммуникационной линии.

Так начиналась открытая часть Второй Пунической войны, к началу которой общая стратегическая обстановка складывалась в пользу армии Карфагена благодаря созданию главного плацдарма в Европе для карфагенского экспедиционного корпуса и незримой активности карфагенян по операционной линии от реки Ибер до реки Падус, где закладывалась основа организации антиримского союза галльских племен.

К моменту подхода карфагенян к долине реки Родан (Рона) в августе два легиона под командованием Публия Сципиона, имевшие конечной своей целью оперирование в Иберии, были сосредоточенны в Массилии в 100-120 километрах южнее от места переправы карфагенского войска через реку Родан.

В этих условиях Ганнибал, правильно оценив обстановку и расставив приоритеты военной кампании, не вступая в соприкосновение с силами Сципиона и выставив конный заслон, решил направиться к Альпам, чтобы выйти своими главными силами к долине реки Падус, район которой был главной промежуточной целью новой военной кампании.

В результате осенью 218 года до н. э. карфагенские силы успешно форсировали Альпы и появились в Северной Италии в назначенном районе у Таврисия. К этому моменту передовые силы Карфагена составляли около 20 тыс. пеших воинов, действия которых обеспечивала конница численностью в 6 тыс. всадников. В новом районе Ганнибал сразу же принялся объединять галльские племена для борьбы против Рима и расширять зону своего влияния для организации новой стратегической базы до Медиолана (Милан).

Римскому сенату в связи с появлением главных сил Карфагена в Северной Италии пришлось корректировать первоначальный план военной кампании. Два легиона под командованием Тиберия Семпрония Лонга до этого сосредоточенные в Сицилии в срочном порядке перебрасывались в район реки Падус для усиления армии Луция Манлия, сюда же от Массилии выдвигалась часть иберийских сил Сципиона.

Таким образом Ганнибалу и его предшественниками удалось своими непрямыми действиями (некинетическими) заставить Рим отказаться от своих первоначально задуманных намерений, а Риму пришлось в срочном порядке формировать свои силы для противодействия армии вторжения на направлении, неожиданно ставшим главным.

Такова была обстановка перед началом второго периода Второй Пунической войны, в котором произошли основные кинетические мероприятия борьбы Рима и Карфагена в военной плоскости противостояния.

### Второй период (гений полководца)

После непродолжительных тактических маневров силы противоборствующих сторон сошлись в районе долины реки Треббия, где и произошел одноименный бой в декабре 218 года до н. э., который открыл счет блестящих военных побед Ганнибала над Римом непосредственно на территории Римской республики.

К этому времени все армии были уже значительно усилены и готовы к открытому противостоянию.

Армия Ганнибала достигла численности войска в 40 тыс., после того как ее ряды пополнили галлы. Тридцатитысячная часть представляла собой пехоту, а кавалерия была представлена 10 тыс. отличных нумидийских всадников.

Римская объединенная армия состояла из 32 тыс. пехотинцев и лишь 4 тыс. не лучших по своему качественному показателю всадников. Руководили армией два консула: Публий Сципион и Семпроний Лонг, которые имели различные представления о стратегии действий. Двоевластие в Римской армии и зависимость двух консулов от внутриполитической обстановки в Риме не способствовали созданию благоприятных условий для римлян непосредственно перед началом сражения, а разногласиями консулов грамотно воспользуется Ганнибал для завязки сражения на выгодных для карфагенян условиях.

Перед боем Римская армия встала сильно укрепленным лагерем на восточном берегу реки Треббия, заняв господствующую высоту. В свою очередь карфагенская армия встала лагерем на противоположном берегу реки. Ганнибал располагал хорошо организованной и достаточно многочисленной конницей, выполнявшей в его войске роль главной маневренно-ударной силы, преимущество которой в полной мере проявлялось в бою на равнинной местности. Поэтому карфагенский военачальник принял решение сначала выманить силы противника из укрепленного лагеря на оперативный простор, а затем дать генеральный бой в выгодной для себя тактической обстановке.

Таким образом Ганнибал, демонстрируя лучшие традиции военного искусства, разделил всю свою боевую активность в рамках оперативного и тактического уровней на ее подготовительную фазу и фазу прямого боевого столкновения основных сил в операционном районе долины реки Треббия.

Сначала карфагеняне, чтобы побудить своего противника к действию, принялись опустошать окружающую территорию, которая принадлежала племени аноманов, союзников римлян. Откликнувшись на мольбы о помощи аноманов, консул Лонг выслал усиленный отряд для защиты союзника и разбил несколько небольших отрядов противника.

В один из дней, когда армией Рима командовал Семпроний Лонг, Ганнибал вновь принял активные демонстрационно-отвлекающие действия летучей нумидийской конницы, которая перешла реку и стала приближаться к лагерю римлян. В ответ римский консул вывел свою конницу и легкую пехоту из лагеря и атаковал противника, который очень быстро обратился в бегство. При преследовании беспорядочно отступающей нумидийской конницы римлянам удалось параллельно разбить небольшой отряд легких пехотинцев, высланных Ганнибалом для прикрытия своей отступающей кавалерии.

Эти частные военные успехи – малые тактические гамбиты, разыгранные Ганнибалом, заставили римского полководца поверить в свои силы и вывести свою армию на оперативный простор, чтобы дать бой армии Карфагена.

Видя свои «успехи», Лонг отдал приказ своим легионам выйти за ограждения полевого лагеря, перейти вброд реку и построиться в боевой порядок на равнине.

Промежуточная цель всей подготовительной фазы Ганнибалом была успешно достигнута, и карфагенская армия начала готовиться к бою в подготовленных для себя тактических условиях.

Боевой порядок римлян представлял собой классическое линейное построение легионов, в центре которого располагались римские легионы, на их флангах была расположена союзная пехота и на крыльях всего пешего боевого порядка располагалась конница: слева – римская, а справа – союзные всадники. По фронту силы основного боевого порядка римской армии прикрывали легкие пехотинцы.

Свой боевой порядок Ганнибал построил с учетом географии местности. В тылу римлян вдоль всего боевого порядка располагалось русло реки Треббия, что исключало возможность сильного фронтального удара специально созданным для этого ударным отрядом. Это было обусловлено тем, что даже в случае успешного прорыва линии римлян ударный отряд по инерции неминуемо упрется в берег реки, в результате чего его боевой порядок будет сильно нарушен, и римские манипулы получат возможность легко купировать угрозу и восстановить свой боевой порядок.

Поэтому в своем замысле боя карфагенский полководец главной ударной силой определил нумидийскую конницу, которая благодаря своему качественному уровню должна была опрокинуть слабые римские фланги с последующим охватом римского центра, имеющего значительно превосходную качественную степень по сравнению с пехотой карфагенской армии. Действия основного боевого порядка карфагенян в самый ответственный для битвы момент должны были поддержать выделенный резерв в виде крупного засадного отряда, находившегося под рукой брата Ганнибала – Магона. В состав тактической группы Магона входила 1 тыс. пехоты и 1 тыс. всадников.

Итак, в центре фронтальной линии армии Карфагена была расположена пехота под прикрытием боевых слонов. На обоих флангах располагались сильные отряды кавалерии. В стороне от правого фланга карфагенской армии – в укрытии размещался их засадный отряд.

Такова была диспозиция сил противоборствующих сторон, которые изготовились к началу активной фазы боя на реке Треббия в декабре 218 года до н. э. между армией Ганнибала и объединенной армией Рима.

Как и положено, битву начала легкая пехота обеих сторон, после чего нумидийская конница успешно атаковала своих визави и закрепилась на флангах противника. После успешной атаки конницы Ганнибал ввел в дело свою пехоту, которая ударила во фронт строя римских манипул. Одновременно в тыл римской пехоты ударил засадный отряд карфагенян. Преимущество пешего строя римлян над своими оппонентами позволило им, даже в ситуации с открытыми флангами и прорывом в тылу, достаточно успешно противостоять натиску противника и избежать полного разгрома своих войск.

Во время сражения сильно пострадала лишь задняя линия легионеров от удара с тыла, остальная часть римского строя, выдержав натиск фронтальной атаки, прорвала линию атаки карфагенской пехоты и ретировалась в Плаценцию.

Так Ганнибал одержал свою первую крупную победу над армией римских консулов, вследствие чего Рим потерял Галлию, которая стала новым полноценным оперативным плацдармом для карфагенских сил, которым в декабре 218 года до н. э. была открыта дорога на столицу Римской республики.

Следующий бой произошел в июне 217 года до н. э. у Тразименского озера.

В кампании 217 года Ганнибал принял решение выйти в Среднюю Италию, с тем чтобы оттуда проникнуть в Южную Италию и оторвать жившие здесь племена от Рима.

В Среднюю часть Италии вели три дороги, две из которых, через Аримини и Арреций, были под наблюдением и контролем римских сил. Третья, через Луку, выводила в тыл города Арреций, но проходила через болотистую местность, а весной становилась труднопроходимой, поэтому и не рассматривалась римлянами как возможное направление движения сил карфагенян. Ганнибал принял правильное решение идти третьим путем, считая этот путь более безопасным для своих сил, где ему предстояло, не ввязываясь в боевые соприкосновения с силами противника, преодолеть лишь природные преграды, с тем чтобы подойти максимально готовым к следующему сражению с армией Фламиния до его возможного усиления армией Сервилия, используя эффект неожиданности.

В результате тяжелого перехода армия карфагенян в 40 тысяч человек вышла в пространство между городом Арреций и самим Римом.

В свою очередь Фламиний, в обязанности которого входила защита Рима, повелся на тактическую уловку Ганнибала и ошибочно принял за конечную цель войска Карфагена в этом походе непосредственно Рим, после чего незамедлительно бросился в преследование карфагенских сил. Из-за своего честолюбия Фламиний принял еще одно трагическое для своей армии решение: не дожидаться армии Сервилия и самому разбить армию Ганнибала, став таким образом единоличным «спасителем Рима».

А в это время Ганнибал со своим войском достиг района Тразименского озера, где карфагенский военачальник обнаружил крайне удобное место для организации засады, в которую можно успешно завлечь целую армию. Дорога из Арреций в Рим в районе озера проходила через узкое пространство, с одной стороны ограниченное озером, а с другой стороны горами. Вот именно в этом природном дефиле Ганнибал расположил свои войска со стороны гор. На входе в дефиле в долинах были расположены сначала галлы, за ними африканская и испанская пехота. Далее по линии гор располагались балеарские стрелки, а на выходе из дефиле противника ждала карфагенская конница.

Армия Фламиния численностью в 31 тыс. подойдя к северному берегу озера, стала на ночлег, после чего ранним утром, не приняв мер предосторожности, полностью втянулась в узкое пространство. Текущие погодные условия и полководческий талант Ганнибала обеспечили эффект внезапности действиям карфагенян, которые по приказу своего военачальника одновременно ударили по колонне армии римлян. Бой продолжался в течение трех часов, в результате которого сам Фламиний и еще 15 тыс. римлян погибли или утонули в озере, остальные 15 тыс. человек были взяты в плен.

Так вследствие военного невежества и высокомерия ее полководца была уничтожена целая армия Рима, чем удачно воспользовался хорошо осведомленный о качествах своего оппонента Ганнибал при воплощении своего плана. Древнегреческий историк Полибий так охарактеризовал действия Ганнибала:

«…постиг и принял во внимание все качества неприятельского вождя, благодаря чему и удался план его».

Помимо правильной оценки личности своего противника, Ганнибал правильно использовал условия местности для организации засады и сумел вовлечь всю армию противника, военачальник которой пренебрежительно отнесся к прописным истинам военного искусства, доставшегося новым поколениям от греческой цивилизации.

Очередная громкая победа Ганнибала над Римом позволила армии Карфагена закрепиться в средней части территории Апеннинского полуострова и уже напрямую угрожать столице Римской республики и изготовиться к финальному броску в Южную Италию.