Дамина Райт
Кровь фей

Пролог: То, чего не было

495 лет назад, до наступления Злых Времён

Это было одним из самых ярких и болезненных воспоминаний, врезавшихся Изулену в память.

– Убирайтесь! Пошли вон отсюда, проклятые! Ишь прилетели, кружат вокруг дома, как вороньё! – Он размахнулся и едва не задел наспех отломанной от дерева веткой особо назойливую фею. Та отпрянула – маленькая, величиной с ладонь, с сияющими крылышками, в белом платьице. Такой светлой наверняка не понравилось сравнение с вороной! Её подруги обожгли Изулена гневными взглядами, подняли палочки…

– Нет! – Анфигрена, младшая сестра, попыталась закрыть его собой, раскинув маленькие ручонки. – Не трогайте его! Изул – хороший…

Феи замерли, как будто раздумывая. Вряд ли испугались – в конце концов, их три, да ещё с магией, а Изулен – простой смертный. Сзади, высоко в небесах, ослепительно сияла Белая Звезда – их покровительница. Заслонившись ладонью от бьющих в лицо лучей, Изулен напряжённо ждал, готовый стоять до конца. Что ж это такое – нельзя уже Анфигрене выглянуть из дома, чтобы к ней не пристали феи!

– Ладно, – наконец, произнесла крылатая, которую Изулен чуть не ударил веткой. – Но ты помни, что мы тебе сказали, поняла, Анфигрена?

– Да, – пролепетала она.

Феи развернулись и полетели прочь, а Изулен смотрел им вслед, пока серебристыми бабочками они не скрылись вдали. Он опомнился, услышав всхлип сестры, отбросил ветку и, наклонившись, приобнял Анфигрену за плечи. Там, в доме, среди шёлковых подушек, оставшихся от былого богатства, лежала больная мать, и ей феи никак помочь не могли. А вот утащить Анфигрену под предлогом какого-то поганого предназначения – тут как тут!

– Мы уедем, – Изулен вытер ей слёзы. – На Кэрлиону. Подальше отсюда!

Она растерянно проговорила:

– Но Изул, там же черномаги! Говорят, они пьют жизнь из других людей, делают порошки из растолчённых костей, нечисть призывают…

– Я слышал, черномаги не трогают тех, кто не сделал им ничего плохого, – возразил Изулен, гладя Анфигрену по светлым волосам, заплетённым в косы. – Вот и нас не тронут. Не бойся.

Грустный вздох был ему ответом. А потом из дома раздался крик единственной оставшейся у них служанки:

– Господин Изулен! Скорее, ваша мать умирает!

Его будто по голове ударило этим известием. Стало трудно дышать, и, выпустив сестру, он бросился к каменным ступеням, ведущим в дом. Анфигрена так и стояла на месте и, если Изулен верно расслышал, зарыдала в голос…

С тех пор минуло две недели.

– Изул, а когда мы приедем в порт? – спросила Анфигрена, качаясь в повозке. Всякий раз, когда та проезжала по дорожным ухабам и камням, сестрёнка подпрыгивала и хваталась за руку Изулена. Бледная, притихшая, с покрасневшими от слёз глазами, Анфигрена выглядела совершенно несчастной. Эх, скорее бы увезти её отсюда! Изулен надеялся, что феи поймут – им лучше найти другую девчонку. «Какая разница, из кого лепить идеальную фею?! Звёздный дар, предназначение – это только слова! В Анфигрене никогда не было ничего особенного», – думал Изулен. Вероятнее всего, что феи ошиблись – и как дорого ему и сестре стоила эта ошибка! Из-за них матери стало хуже, а так, может быть, лекарь ещё вылечил бы её.

Хоть сестру Изулен убережёт от крылатых! В конце концов, он дал клятву матери перед тем, как Кэаль Справедливая забрала её к себе.

– Нам ехать до Алой Звезды. Если затошнит, скажешь, и мы остановим повозку, – Изулен покосился на широкую спину возницы, погонявшего волов. Это был тупой, неуклюжий деревенский верзила, который за пару серебряных цейлов согласился довезти их с сестрой до самого порта. Мелькала мысль, что возница захочет отобрать и остальные деньги, а ограбленных путников бросить на пустынной дороге. Но как бы не так! При себе Изулен держал острый нож, да и дрался неплохо – в родном городке могли бы много об этом рассказать.

Анфигрена долго молчала и наконец заговорила:

– Меня не… со мной всё хорошо, – поправилась она, будто избегая слова «тошнит».

Её уже тошнило один раз, и тогда остановить повозку не успели. На холщовом платье осталась грязная полоса, и башмаки – грубые башмаки на деревянной подошве – тоже были испачканы рвотой. Пахло от Анфигрены прескверно. Других платьев у неё не было, и Изулен корил себя за то, что не догадался где-нибудь достать обновы. Не подумал, бежали-то в спешке!

Он отвернулся, взглянул на проплывавший мимо лес. Золотая Звезда пронизывала своим сиянием ветви деревьев, зелёные кустарники, высокие травы. Хорошо бы остановить повозку, выйти, прогуляться, найти ручеёк и напиться из него…

– Есть не хочешь? – спросил Изулен сестру который раз за день. Зачерствевший ломоть хлеба так и лежал у него в котомке – прихватил с собой после ночлега в какой-то грязной деревушке. Всё остальное было съедено, и Анфигрене впрок не пошло.

– Нет, – мотнула головой Анфигрена. С явным отвращением, читавшимся у неё на лице, поправила складки платья. Изулен вспомнил, какие нарядные платья были у сестры, и даже в мыслях не мог пообещать ей, что на Кэрлионе они заживут хорошо. Денег осталось не так много. После похорон матери Изулен продал дом, и большая часть выручки ушла на путешествие – вернее, побег от фей. Зато на Кэрлионе, без вечного преследования, Изулен сможет свободно вздохнуть. И найдёт работу – да хоть учеником к черномагу пойдёт, невесело хмыкнул он. Главное, чтобы никого убивать не заставляли, а зелья варить он сумеет.

Повозку тряхнуло.

– Феи! И серенькие, серенькие, – вдруг зашептала испуганная Анфигрена. Сначала Изулен не мог понять, о чём она говорит, ведь никаких фей он не видел. И что за «серенькие»? А потом – ещё через пару ухабов – повозка резко остановилась.

– Слава Кэаль! – с глупым восторгом воскликнул возница.

Над повозкой парили феи. Несмотря на то, что светила Золотая Звезда, несколько фей оказались в алых и белых платьицах. Крылышки трепетали у них за плечами. Изулен буквально почувствовал, как напряглась сестра, и сжал кулаки. С каким удовольствием он бы оторвал у фей крылышки и с сухим треском смял бы их, превращая в пыль! Жаль, не так это просто.

– Э… чудо! Желание у меня… много желаний, – радостное бормотанье возницы окончательно вернуло Изулена в реальность. Деревенский болван думал, что феи явились его осчастливить! Изулен с трудом подавил желание расхохотаться, а феи не обратили никакого внимания на возницу и подлетели к Анфигрене. Та, что в белом платьице, оказалась старой знакомой. Она сложила серебристые крылья за спиной… и, резко увеличившись в размерах, встала на землю. Теперь фея была ростом с Изулена, не меньше. Совсем юная, и в другое время Изулен восхитился бы её красотой – ему исполнилось только пятнадцать, и он засматривался на девушек. Но фея – это другое дело, она – враг!

– Дитя, – мягким грудным голосом сказала фея, обращаясь к Анфигрене. Будто не замечала, как та вжалась в сиденье повозки. – Неужели ты и вправду отказываешься от дара? От предназначения? Ведь достаточно сказать: «Принимаю!», и за спиной у тебя вырастут крылья!

– Ей не нужны крылья! – вмешался Изулен, вставая, чтобы фея не смотрела на него сверху вниз. Раньше он не знал, что эти твари умеют увеличиваться! Интересно, что они ещё могут? Не попытается ли крылатая зачаровать Анфигрену, раз уговорить не удалось?

– Она не отказалась от своего дара. Значит…

– Она его не приняла, – бесцеремонно перебил фею Изулен. – Значит, отказалась!

Анфигрена сжалась в комок и всё повторяла слабым, дрожащим голосом: «Серенькие, серенькие, серенькие…»

– Оставь её в покое, – фея нахмурила свои безупречные брови и подняла серебристую палочку. – Дай бедной девочке решить самой. Ни ты, ни твоя мать об этом даже не подумали!

– Не смей говорить о моей матери! – Изулен подобрался, готовый выхватить у феи палочку. – Она умерла из-за вас! Потому что вы хотели забрать мою сестру!

Он помнил, как мать сжимала его руку и шептала: «Не отдавай им Анфи. Только не феям. Сестрёнка – это всё, что у тебя есть…»

– Твоя мать умерла, потому что пришёл её час. А мы тут не при чём! – Фея злилась, с неё как будто слетела маска доброты и красоты. Изулен на миг понадеялся, что и Анфигрена это заметила, но она, кажется, уже ничего не видела – только всхлипывала, уткнувшись лицом в грязные ладони. А затем вскинула голову и пронзительно выкрикнула:

– Серенькие!

Изулен вдруг обнаружил, что небо над ними потемнело, услышал, как охнул и выругался возница. Феи в едином порыве подняли палочки, а сверху налетели с криками, от которых у Изулена заложило уши, серые птицы.

Рассмотреть их он толком не успел. Изулен прикрыл собой Анфигрену, выхватил нож из-за пояса. Он видел, как из палочек фей вырвались белые, золотистые, алые лучи. Видел, как две птицы шлёпнулись о землю, как мешки, и их тела вспыхнули пламенем. Видел, как у феи в алом платьице вырвали палочку узким клювом. Спустя миг пронзённое насквозь тельце повисло на этом же клюве. Краем глаза Изулен заметил, как в лесу промелькнула и скрылась огромная фигура возницы. Сбежал!

– Мы защитим девочку! – Фея в белом повернулась к Изулену. Потратила драгоценное время на эти высокопарные слова и ободряющую улыбку…

– Сзади! – заорал Изулен.

Она выстрелила белым лучом, не оборачиваясь, и конечно, не попала. Взгляд Изулена на миг задержался на подлетавшей птице – Кэаль Справедливая, да у этих тварей по одному глазу, и тот на лбу! Удар крылом – и фея отлетела в сторону.

Птицы налетели на Изулена, как буря из перьев и острых когтей. Он ударил наугад, но удивительное дело – нож отскочил от птичьего тела, как от брони! Сбоку больно хлестнуло по лицу крылом, мелькнула лапа, едва не попав когтем в глаз. А затем Изулена облепили и оторвали от Анфигрены. Он закричал, срывая горло:

– Сестра, беги!

Прозвучал тоненький, страшный крик. Чей – не разобрать.

Изулена подняли в воздух – выше, ещё выше. Нож выпал из дрогнувших пальцев, башмаки слетели с ног вместе с обмотками.

– Сестра! – крикнул он снова… и напротив себя увидел Анфигрену. Её тоже подняли и держали три птицы, вцепившись когтями в платье. Изулен выдохнул с облегчением – жива! Только на щеке алела свежая царапина, и один башмак еле болтался на ноге. Мелькнула тревожная мысль: что нужно от него и сестры этим одноглазым тварям?

Пленников понесли прочь так стремительно, что Изулен едва успел глянуть вниз. Фея в белом лежала неподвижно, остальные сражались с десятком птиц.

Анфигрена всхлипывала. Потоки воздуха били Изулену в лицо, не давая сказать ни одного слова, чтобы утешить сестру. Всё из-за проклятых фей! Всё они виноваты!

Стало гораздо холоднее – пленников несли к горам, и как помнил Изулен из короткого школьного обучения, это должны быть Герийонские горы. Дрожа от ветра в своей простой домотканой рубахе и штанах, Изулен часто глотал воздух, и в голове у него вертелось: «Кэаль, помоги, помоги, Кэаль, помоги…»

Свет Золотой Звезды медленно тускнел – скоро она уступит место Алой. Внизу показалось тёмное отверстие в горе – должно быть, пещера. Птицы стали снижаться так быстро, что у Изулена перехватило дыхание. Его сбросили на землю, и он ушиб себе локоть, да так, что в глазах потемнело. Ничего, пустяки! Неподалёку пискнула сестра – и, вскочив на ноги, Изулен рванулся к ней. Анфигрена сжалась на земле, взлохмаченная, плачущая, в порванном на плече платье. Второй её башмак тоже слетел в полёте, и на ногах оставались только шерстяные чулки.

– Анфи, с тобой всё хорошо? Не бойся, я…

Он не успел договорить. В спину больно ткнули чем-то острым, и, оглянувшись, Изулен увидел, как подобравшаяся со спины птица угрожающе щёлкнула клювом. Все остальные хищницы полукругом встали вокруг брата и сестры, оставив свободным только один путь – в пещеру. Оттуда разило зловонием.

Изулен огляделся. Вокруг высились горы, упираясь верхушками в покрасневшее, будто залитое кровью небо. Бежать некуда, и он поднял сестру на ноги, вытер рукавом её заплаканное лицо.

– Анфи, пойдём.

Кто знает, любимое ли прозвище успокоило сестру, или напускное спокойствие, прозвучавшее в голосе Изулена. Она вцепилась в него своей красной от холода ручонкой – надеялась, что старший брат спасёт, выручит из беды. А ведь в беде повинны не только феи, подумал Изулен, но и он сам. От этой мысли стало ещё хуже. Раньше ему не приходилось винить себя за что-либо.

– Пойдём, – твёрже сказал Изулен. Ведя за собой сестру, он сделал пару шагов и поморщился – камни кололи босые ступни. Помедлил и снова двинулся вперёд – потерпит. Анфигрена шагнула следом за ним в пещеру. Птицы сторожили сзади, острые клювы и когти наготове.

Едва глаза привыкли к полумраку, Изулен разглядел посреди пещеры кучу чёрного тряпья на полу. Перевёл взгляд направо – там был огромный плоский камень, а на нём стояли пузатые стеклянные сосуды. Один был заткнут тряпкой, в другом плавал предмет, похожий на миниатюрную голову. Что было в третьем сосуде, Изулен уже не интересовался.

– Не смотри, – велел он сестре и перевёл взгляд налево. Тут был котёл… и рядом с ним стопка высушенных костей.

– Я говорил: притащить её. Девчонку, – Изулен вздрогнул, когда тишину пещеры, кроме взволнованного дыхания Анфигрены, нарушил ещё и громкий голос. – Он-то мне зачем?! Безмозглые курицы вы, а не дети Мааль!

Изулен невольно отступил, когда груда чёрного тряпья поднялась с пола и оказалась черномагом. Лицо его было скрыто повязкой, на голову накинут капюшон плаща, а на руки надеты тёмные перчатки – то ли серые, то ли коричневые, Изулен не мог точно сказать. Ему не понравился голос черномага – высокий, неестественный, с капризными нотками.

– Девчонку, – повторил Изулен и крепче сжал руку Анфигрены, не собираясь отдавать её черномагу. Пусть только попробует схватить! – Зачем тебе моя сестра?

– Чтобы её кое-куда отправить! – хихикнул незнакомец. – Надеюсь, ты не возражаешь?

В пещере и так было холодно, а теперь у Изулена вовсе мороз пошёл по коже.

– Куда отправить?! Я слышал, черномаги не трогают тех, кто не сделал им ничего плохого!

Не отвечая, черномаг махнул птицам рукой в перчатке. Мол, берите его! Изулен выпустил руку Анфигрены, метнулся к сосудам на камне и швырнул первым же попавшимся в налетевшую птицу. Её снесло с пути.

– Взять его! – раздался вопль.

Изулен кинул второй сосуд, с головой внутри, в черномага, но тот ловко увернулся. Сосуд ударился о стену, разбился. Запахло чем-то мерзким, похожим на вонь мертвеца. В пещеру ворвалось ещё несколько птиц.

– Стоять! – взвился голос черномага. Он схватил за руку Анфигрену, та попыталась вырваться, но безуспешно. – Иначе я…

Изулен не дослушал и швырнул в него третий сосуд. Черномаг увернулся и отпрянул, таща за собой плачущую девочку. Сосуд покатился по земляному полу, исчез в полутьме. А проклятые птицы накинулись на Изулена, больно хлопая крыльями по лицу. Отбиваясь от них, он уже ничего не видел. Его одолели, повалили на пол и принялись клевать со всех сторон. Боли стало так много, что Изулен даже не мог кричать. Попал ли он в черномага? Попал ли?

Проваливаясь куда-то в бездну и слыша издалека визгливое: «Оставьте его! Теперь он уже не помешает!», Изулен понял, что промахнулся.

Глава I

Посреди пустоты соткались две незримые силы: справедливая и несправедливая, Кэаль и Мааль. Кэаль создала мир и всё, что в нём, и закон Великого Равновесия. Минуло с тех пор двадцать пять столетий, и не было ни одного дня, чтобы не сошлись в бою те, кто за справедливость, и те, кто против неё.

«Лэн, сзади!» – прозвенел голос Айи – говорящей палочки – в ушах юного фея, и, развернувшись, он увидел хибри. Полумедведь, получеловек с рычанием замахнулся огромной волосатой лапой. Лэннери осознал: если промедлит, то хибри сметёт его кулаком, будто ничтожную муху, со своего пути. Нацелив палочку на хибри, Лэннери выкрикнул первое заклинание, которое пришло ему в голову:

– Соом-ну!

Призрачное сияние окутало палочку и исчезло. Хибри замер. Его маленькие круглые глазки сделались сонными, лапы опустились. Он лёг на землю и захрапел. Лэннери смотрел на него, держа в руке палочку – ноги хибри были человеческими, с заскорузлыми пятками. Эти чудовища выглядели по-разному: одни до пояса – звери, а ниже пояса люди, как спящий хибри. У других могли быть человеческие лица, но звериные или птичьи тела – или наоборот.

Хибри всхрапнул и перевернулся на живот. Наверное, любимая его поза в те времена, когда он ещё не был чудовищем… Пора бы и прикончить слугу Мааль, но Лэннери медлил. С гораздо большим удовольствием он бы расправился с тем, кто изуродовал человека, смешав его кровь с медвежьей в своём проклятом ритуале.

«Лэн, надо», – снова услышав звонкий голос Айи, Лэннери взглянул на неё. Палочки фей представляли собой вытянутые фигурки с головами, изящно вырезанными из аргены, золотолиста или коэцина – смотря к какой Школе принадлежала фея. Или фей, мысленно добавлял Лэннери.

«Времени нет – там ещё нечисть подкрадывается», – взволнованно сказала Айя. Будто вторя ей, в лесу торопливо зачирикала птица. Лэннери кивнул, сосредоточился и выкрикнул заклинание:

– Пер-кусса!

Белый луч сорвался с кончика палочки и вошёл в тело мирно храпевшего чудовища, как лезвие ножа. Сон прервался. Хибри страшно выгнулся, застонал, царапая когтями землю. Ещё один луч – и мёртвое уже тело вспыхнуло белым пламенем. Сгорит, и останется только дымящаяся кучка пепла.

Теперь внимание Лэннери приковала к себе нечисть – вот она, ядовито-зелёная, заметная даже среди трав маа-змея. Она успела подползти ближе и не выдать себя ни шорохом, ни шипением. При необходимости дети Мааль двигались бесшумно.

«Чего ты ждёшь? Чтобы она прыгнула?» – настороженно спросила Айя.

«Именно, – Лэннери не сводил глаз со змеи. – Это будет красиво – убить нечисть, прыгающую прямо на тебя! А ты думала, она заворожила меня своим взглядом?»

Дети Мааль обладали таким умением, но это действовало только на людей, и мысли Лэннери прозвучали насмешкой над Айей. Она не стала отвечать, да и не до этого было. Маа-змея изогнулась всем своим тонким ярким телом и прыгнула.

– Пер-кусса! – луч прошёл в одном мильме* от противницы. Перед лицом Лэннери мелькнул раздвоенный язык. Юный фей едва успел метнуться в сторону. Под новый крик: «Пер-кусса!», сорвавшийся не с губ Лэннери, маа-змея рухнула на землю. Он поднял брови, глядя, как раненая противница извивается на земле, пятная траву, пачкая ядом буйно растущие белоцветы.

– Слава Кэаль, что я смог избавить тебя от нечисти! – раздался голос друга.

– Саймен! – Лэннери повернулся к нему. В свете Белой Звезды Саймен выглядел настоящим феем-спасителем – светловолосый, сероглазый, весь в белом, с сияющими крыльями за спиной.

В руке он держал палочку из аргенового дерева, только лицо у неё было другое, и имя другое – Рейла. Обычно феи не раскрывали друг другу имена палочек, но Лэннери и Саймен решили, что у каждого правила должно быть какое-нибудь замечательное исключение.

– Думал, попаду в змеюку, – беззаботно откликнулся Лэннери, помахивая палочкой. Саймен укоризненно покачал головой.

– Ты хочешь стать как Эсмели?

– Нет, – Лэннери посерьёзнел, нахмурился.

– Вот и не будь таким беспечным!

Эсмели была из дюжины фей, учившихся в Школе Алой Звезды, и в этом году, когда наступил вер – тёплое время, – Эсмели ужалила маа-змея. Будь это простая гадина, а не дитя Мааль, с феей ничего бы не случилось – неопасные раны, укусы или ушибы заживали сами собой. Но тогда и рассказывать было бы не о чем.

– Она лежала вся раздутая и лиловая, глаза у неё вытаращились так, будто сейчас вылетят из орбит! А потом она умерла в страшных мучениях, – передавали феи из Школы Алой Звезды всем остальным. – А рядом были бездарные. Все, кто к ней прикасался и пытался помочь, заболели и умерли!

Бездарными называли людей, потому что у них не было звёздного дара. Лэннери не любил это прозвище, а по какой причине, знал только его друг.

– Смотри, время Белой Звезды подходит к концу, она тускнеет, – забеспокоился Саймен. – Скоро засияет Золотая, и нам пора будет улетать, а я ещё недостаточно добрых дел совершил!

Лэннери с сомнением осмотрел его непорочно-белую рубаху с поясом и штаны.

– Ты даже запачкаться не успел. Спорим, моя змея – это первая, которую ты убил?

Саймен не успел ответить. Всё ещё шевелившаяся маа-змея подпрыгнула вверх, словно в последнем отчаянном порыве, плюхнулась обратно на землю и замерла.

– Тхагасса! – Выругавшись, Саймен взлетел выше и сжёг останки противницы парой лучей. – Смотри, эта тварь достала меня даже дохлая!

В пылу гнева друг забывал о возвышенных словах. Посмеиваясь, Лэннери оглядел белый башмак, самую малость запачканный тёмной, скверно пахнущей кровью, и заключил:

– Теперь больше похоже на то, что ты доблестно сражался со сторонниками Мааль!

Айя хихикала у него в голове.

Саймен насупился и, ничего не говоря, полетел в сторону деревни Хейгри; Лэннери последовал за ним. Ещё две феи, Ирлани и Альди, должны были проверить каждый деревенский дом, и, если там попадётся нечисть или хибри, уничтожить их. Было бы удачей, попадись в руки фей сам черномаг, который повелевал всеми этими тварями, но, к сожалению, поймать его трудно. Черномагов на Благословенных Островах оставалось двое или трое, со слов Белой Наставницы, и они хорошо прятались. А нечисть и хибри заранее предупреждали их о том, где могут появиться феи. Тем не менее, все усилия черномагов и нечисти поколебать Великое Равновесие были напрасны – так говорила Белая Наставница, так говорили другие феи, да и Лэннери по вечерам думал так же, выпив положенную ему чашу настоя белокорня.

Но иногда его одолевали сомнения – если всё так замечательно, почему то и дело приходилось бороться с вылезшей из-под земли нечистью? Неужели это дело рук нескольких черномагов, а не, скажем, десятка или даже больше? Могло ли быть так, что Белая Наставница приукрашивала реальность для юных фей, только-только готовившихся сдать последний экзамен в Школе?

Айя услышала мысли Лэннери.

«Уверена, что Наставница не стала бы вас обманывать».

«Я, ты и Саймен делали пару ночных вылазок, – напомнил ей Лэннери. – И видели пепелище на месте человеческого селения, а сверху ползали жирные коричневые черви. Новый вид нечисти? Говорили же, что одни только маа-змеи и ящерицы остались!»

Айя не нашлась, что ответить. Тем временем Лэннери и Саймен влетели в деревню и обнаружили, что местные жители столпились вокруг чего-то – или кого-то, а над ними парили две феи в белых платьях, с высоко подобранными волосами. Одна рыжая, другая русоголовая. Ирлани и Альди, лучшие ученицы Школы.

– Что случилось? – громко спросил Саймен на человеческом языке, и толпа расступилась. Долетели шепотки, обрывки фраз; Лэннери уловил движение, которым немолодая женщина в простом тёмном платье вытерла лицо. Глаза у неё блестели от слёз.

На земле скорчилось существо с тонкими по человеческим меркам, почти детскими руками и длинными чёрными волосами. Лэннери решил бы, что это голая и неимоверно грязная девушка, если б не одно обстоятельство. Когда она подняла голову и откинула прядь со лба, Лэннери отпрянул. И услышал вздох Саймена.

Хибри! Волчья морда вместо девичьего лица, и, глядя на фей, чудовище оскалило зубы.

Голос Ирлани ворвался в тишину:

– Мы не стали трогать её. Я убила трёх змей, Альди – двух больших хибри. Наставница сказала, что для экзамена нужно стараться, а на вашем счету, – Ирлани улыбнулась, показывая мелкие зубки, – наверняка мало… добрых дел. Постарайтесь показать себя лучше!

Она говорила на фейском языке, который для людей, черномагов и нечисти звучал как непонятное щебетанье.

Лэннери взглянул на рыдавшую в толпе женщину – хибри когда-то была ей дочерью, или, может быть, племянницей. Добрые дела, сказала Ирлани… Да она издевается – такое дело можно назвать тягостным, пусть и необходимым, но уж никак не добрым! Мэйе – глава деревни, невысокий, сгорбленный старик, одетый в тёмную рубаху и штаны и отличавшийся от остальных мужчин только красивым кожаным поясом вместо верёвки, – выступил вперёд и обратился к феям:

– А вернуть обратно, как было, никак нельзя? Спасти её?

У мэйе дрожали натруженные руки, глаза были опущены, и весь его вид наводил на мысли, что хибри и ему не чужая.

– Нет, – отрезала Ирлани, перейдя на человеческий язык. В этой паре чаще говорила она, Альди помалкивала. – Вы знаете, как делается смешение?

Мэйе неуверенно кивнул:

– Д-да… знаю.

– Человеку отрезают голову, руку или ногу – или вовсе разрубают его надвое топором. И соединяют с частью тела животного, как будто шьют грубыми чёрными нитками. Всё это в одном котле, пока чёрная магия уберегает и человека, и животное от немедленной смерти. В ней, – Ирлани указала палочкой на хибри, – не осталось ничего человеческого.

– Неправда! – пронзительно выкрикнула женщина из толпы. – Она меня узнала и не напала!

– Просто растерялась, – Ирлани скривила губы. Люди едва ли могли рассмотреть выражение её лица, но Лэннери хорошо видел раздражение вместо сочувствия или жалости. Феи не обязаны быть добрыми – им надлежит быть справедливыми. Но Ирлани всё равно злила своим равнодушием к человеческой беде.

Альди вдруг повернулась к Саймену:

– Убей хибри. Ты почти не сражался, я знаю.

Стиснув зубы, Лэннери смотрел, как Саймен нехотя поднимает палочку. Судя по лицу, внутри у него происходила борьба, и на миг Лэннери показалось, что Саймен плюнет и откажется убивать несчастную хибри. Но нет, он медлил, вздыхал, пока Ирлани что-то презрительно бормотала себе под нос, а её подруга Альди приподняла брови с красноречивым: «Не сможет!» на лице.

Возможно, Рейла сказала Саймену пару слов, потому что он, в конце концов, кивнул, выкрикнул заклинание, и с кончика палочки слетел белый луч. И почти одновременно с этим женщина из толпы бросилась к хибри.

Та дёрнулась, завыла и… нет, не распростёрлась на земле. Вместо этого чудовищная тварь ударом повалила женщину, а затем вцепилась ей в горло. Раздались испуганные крики, несколько человек кинулись оттаскивать хибри… но что они ей сделают, у той нечеловеческие силы!

– Пер-кусса! – крикнул Лэннери изо всех сил. Его голос слился с голосами Ирлани и Альди, тоже выкрикнувших заклинание, и три луча разом ударили в грязную обнажённую спину чудовища. Вот и всё! Стараясь не глядеть на дело своих рук, Лэннери отлетел в сторону, слыша у себя за спиной яростный шёпот Ирлани: «Слабак!» Это предназначалось Саймену.

«Белая Звезда сошла с неба», – сказала Айя, и как только эти слова прозвучали у него в голове, Лэннери вздохнул с облегчением. Он чувствовал усталость, досаду, злость и обиду за друга – всё вместе.

А вскоре Саймен подлетел ближе со словами:

– Всё закончено.

Он смотрел куда-то вбок, вертя в руках палочку, не кидал своих красивых фраз, выглядел утомлённым и несчастным. Лэннери ободряюще хлопнул его по плечу:

– Не огорчайся! Наставница вряд ли будет ругать тебя за то, что ты не убил хибри с первого раза.

Ему ещё хотелось добавить, что Ирлани и её подружке далеко до Саймена, пусть они и выполняли все задания Наставницы безупречно. Такими человечными, как Саймен, тем феечкам вовек не стать… да они, пожалуй, и не захотели бы. Они ведь презирают людей и всё, что тем свойственно.

– Восходит Золотая Звезда! Пора возвращаться, – донеслось до Лэннери негромкое щебетанье. – Мой сайкум заждался меня в триклии**, как и кувшинчик с росой! Альди, давай поедим и на берегу озера погуляем. Или хочешь куда-нибудь в другое место на прогулку отправиться? Помнишь, как хорошо в горах, там, где синие травы растут?

Заглушая ответ Альди, до Лэннери долетели причитания деревенских. Несколько человек под руководством мэйе подняли тела хибри и той женщины и понесли прочь – вероятно, на местное кладбище. Не дело хоронить слугу Мааль рядом с человеком, и феи должны были напомнить об этом. Мёртвую хибри надо уничтожить магией. Лэннери видел, как Ирлани и Альди прервали своё щебетанье и нерешительно переглянулись; ещё одна душераздирающая сцена не входила в их планы. К тому же лучшие ученицы Школы наверняка хотели первыми показаться Наставнице. Дескать, смотрите, мы быстрее, чем те двое, управились с заданием!

Саймен вдруг потянул Лэннери за рукав:

– Лэн, пойдём к бездарным… то есть, к людям, – поправился он, поймав взгляд друга. – Объясним, что хибри нельзя хоронить, как человека, а её мать сами предадим земле, – судя по этой высокопарной фразе, к Саймену полностью вернулось самообладание. – Это было бы настоящее доброе дело! Давай увеличимся и лопаты в руки возьмём.

Ничего более нелепого, чем копать могилу, Лэннери и представить себе не мог. Комья земли, летящие во все стороны, труп, который надо поднять за руки и за ноги и уложить в свежевскопанную яму… Представив эту картину во всей красе, юный фей почувствовал брезгливость. К тому же Наставница всё равно их не похвалит, потому что сейчас время фей Золотой Звезды. Об этом он и напомнил Саймену, после чего друг вздохнул и помрачнел:

– В том-то и беда, что мы боремся с несправедливостью и делаем добрые дела только в указанное время! Я вижу в этом что-то бездушное, Лэн.

– Говорят, пока светит наша Звезда, у нас больше сил и удачи, в этом и объяснение, – вяло откликнулся Лэннери, не желая спорить. Не одной Ирлани хотелось поскорее улететь прочь; от плача, доносившегося со стороны деревенского кладбища, Лэннери стало не по себе. Как будто он отчасти виноват в чужой беде… Хотя что он мог поделать, кроме как выстрелить лучом в хибри? И всё равно неприятное чувство грызло изнутри.

А Саймен продолжал:

– Если не помочь, так хотя бы предупредить их всё равно придётся!

«Он прав», – коротко заметила молчавшая всё это время Айя, и Лэннери неохотно согласился с другом. Краем глаза он заметил, что Ирлани и Альди уже нет поблизости – они наверняка на пути к Школе Белой Звезды.

На кладбище собралась почти вся деревня – человек сто. Двое угрюмых мужчин рыли могилы, мэйе стоял неподалёку, безмолвный и скорбный. Тихо плакали женщины.

Рядом с кладбищем стоял храм Кэаль – небольшое бревенчатое строение с пирамидальной крышей, выкрашенное в белый цвет. Когда нечисть и хибри только напали на деревню, часть жителей спряталась в храме, под защитой Светлой Души – смотрительницы. При жизни это была фея, не слишком усердно выполнявшая свои обязанности – возможно, по её вине кто-то погиб, или нарушилось Равновесие. Такой храм был один на общину, состоявшую из нескольких деревень или городков, и по одному в каждом большом городе Альбастрии.

– Смотри, она на кладбище, – Лэннери указал Саймену на белёсый силуэт среди могил. – Светлая Душа скажет, что хибри нельзя хоронить с людьми. А чтобы уничтожить её труп, люди могут позвать какую-нибудь фею из Школы Золотой Звезды. Мы здесь не нужны.

Саймен буркнул в ответ:

– Хочешь выспаться перед ночной вылазкой, оттого и торопишься?

– Вылазка у нас завтра, – хмуро ответил Лэннери, подозвал Светлую Душу, которая не слишком дружелюбно посматривала на живых, здоровых, пусть и усталых фей, и побеседовал с ней. Призрак кивнул – мол, уговорю людей, – и уплыл обратно на кладбище. Глядя через него, Саймен заметил:

– Смотри, Лэн, мэйе идёт к нам. Похоже, что проводить решил.

Мэйе приблизился к ним, тяжело опираясь на откуда-то взявшуюся суковатую палку, и посмотрел на Лэннери и Саймена из-под седых клочковатых бровей.

– Феи, служители Кэаль, благодарим вас… всей деревней Хейгри благодарим. Если б не вы… Об одном жалею – что не позвал вас раньше, когда дочь пропала. Думал, вернётся она. Иногда и прежде убегала, потом возвращалась. Схватил её, видно, в лесу черномаг, – слова давались ему с трудом. Но взгляда мэйе не опускал. – И вот что я скажу, вот какая у меня просьба напоследок… Найдите того черномага! Найдите его!

Лэннери выдержал горящий, требовательный взгляд старика. Не дрогнул, не отвернулся. И ответил вместо растерявшегося Саймена:

– Он получит своё, обещаю.

*Мильм примерно равен одному миллиметру.

**Триклия – общая столовая в Школе.

Глава II

– Зачем ты дал ему слово, Лэн?

Друзья летели над полями, где росли зелёные травы, ветер колыхал тяжёлые головки цветов – желтянок, и мелькали стрекочущие насекомые, которые были феям по пояс. В сиянии Золотой Звезды мир казался красивым и безобидным, но перед внутренним взглядом Лэннери так и застыл окровавленный труп хибри с нелепо раскинутыми в стороны руками.

– Зачем? – повторил Лэннери вопрос друга и не нашёл подходящего ответа.

В отличие от Саймена, Лэннери никогда не стремился стать добрейшим феем в Школе. Пожалуй, у него было только два желания – раскрыть свой особенный талант и занять место Наставницы.

Особенным талантом называлось то, что феи умели делать без палочки. Саймен мог соорудить воздушный барьер, чтобы не подпустить к себе врагов; Ирлани и Альди обладали одинаковым талантом – поднимать с земли предметы, отчего и сдружились. Даже у толстого, неуклюжего Аргалена, который не летал, а трепыхался на своих крыльях, был талант – вызывать ветер! А у Лэннери он до сих пор не раскрылся.

Белая Наставница утверждала, что время ещё есть – пока юному фею не исполнилось шестнадцать лет. Но экзамен-то раньше, а по результатам она объявит свою преемницу – или преемника. И без особенного таланта Лэннери нечего было и надеяться стать Наставником.

А ведь он так мечтал об этом, помня, что раньше Школы возглавляли только женщины – с одним исключением, но о том Наставнике много не рассказывали. Должно быть, проявил себя не лучшим образом.

– Ты мне не ответил, – иногда Саймен добивался ответа с таким упорством, будто от этого зависела его жизнь. Лэннери подумал – и беспечно объявил:

– Захотел и поклялся, что найду черномага! А почему бы и нет? Как раз во время ночной вылазки его и поищем!

Саймен нахмурился. В тёмное время сил было одинаково немного у фей всех Школ – Белой, Золотой и Алой Звёзд. Именно поэтому Лэннери искал приключений ночью – чем опаснее, тем больше возможностей для пробуждения особенного таланта. Саймену всё это было не по душе – не столько из-за опасностей, сколько из-за нарушения школьных правил. Лэннери нарушал правила неоднократно, но и бровью не повёл, услышав, что ещё немного – и его не допустят к сдаче экзамена.

– Без особенного таланта мне на экзамене делать нечего, – сказал тогда Лэннери другу. – А без ночных вылазок этот талант не даст о себе знать!

Саймен тоже был не против того, чтобы стать Наставником, но сомневался, что выберут его. Несмотря на все нарушения правил и любовь к эффектам («Я убью эту нечисть красиво!»), на счету Лэннери было больше выполненных заданий.

– А ты не позавидуешь мне, если я стану Наставником? – как-то раз спросил Лэннери друга. Тот наморщил лоб, подумал и ответил:

– Нет.

Лэннери поверил – ему не хотелось, чтобы зависть разрушила их дружбу. Саймен помогал ему во время ночных вылазок, готов был поддержать на любом задании, не выдавал Наставнице, если Лэннери нарушал правила. Никто не захотел бы потерять такого замечательного друга!

– Лэн, – заговорил Саймен, когда до гор, где располагалась Аргеновая Долина, оставалось не больше двух коротких полётов*, – а как думаешь, отчего люди шли в черномаги? Это же не звёздный дар, как у нас – я слышал от Наставницы, что чёрная магия забирает жизненные силы. Значит, просто так никто не стал бы ею заниматься. И выходит, что в жизни этих людей случилась какая-то беда, рассудок их помутился, а потом они увязли в этом болоте…

Сумбурные рассуждения друга показались Лэннери забавными. Ну да, бедные и несчастные черномаги, которые с горя варили зелья, отнимающие разум, или ставили опыты на людях, а иногда – на пойманных феях! Лэннери указал палочкой себе за спину – туда, где остались города и деревни, окутанные золотистым сиянием. Там жил беспокойный народ Альбастрии, готовый обманывать, лгать и выслуживаться, совершать дурные поступки под видом добрых – иными словами, ведущий себя примерно как феи, только ещё и вечно недовольный своей жизнью.

– Какая беда, Саймен? Ты лучше представь себе, что ты бедняк, работаешь с утра до ночи, у тебя нет ни одного лишнего цейла, а рядом живёт богатая и прекрасная Беатия…

Саймен покраснел. Он был влюблён в нежную светловолосую фею с голубыми глазами и веснушками на белых щеках, и Лэннери иногда дразнил его за это, а порой всерьёз предупреждал, чтобы не заключал с Беатией священный союз.

– И она, – продолжал Лэннери, – ласкова только с богатыми, а тебе и словечка не бросит. А тут добрый знакомый попадается. И говорит: мол, состряпаешь зелье, напоишь им Беатию, и она будет ласкова только с тобой. Ты варишь зелье, заключаешь брачный союз с Беатией, получаешь её любовь и деньги заодно. Главное – деньги! А затем понимаешь, что нужно ещё немного зелья, и ещё, потом другого зелья… И верные слуги нужны, чтобы охранять богатства – только не жадные людишки вроде тебя самого, а маа-змеи или ящерицы, которым золотые цейлы ни к чему. И жизненные силы легко восстановить, вытягивая из людей – и если повезёт, фей – кровь. А некоторые чёрные маги были людоедами. Наставница ещё и об этом рассказывала – ты, может, и не запомнил, а я запомнил.

Саймен терпеливо дослушал его до конца – что удивительно, не перебил.

– То есть, ты считаешь, что к чёрной магии обращались только бессердечные корыстолюбцы и отбросы рода человеческого?

– Властолюбцы тоже. Тираны, мучители, – равнодушно перечислял Лэннери, – и прочие… негодяи. Уверен, что ни в одном черномаге не осталось ничего хорошего. В хибри – может, а черномаг – это злейшее зло, их нужно уничтожать сразу, как увидишь.

Саймен над чем-то задумался и не ответил.

Внизу проплыла Аргеновая Долина – она раскинулась на берегу реки, и серебристые ветви деревьев с шуршащими прозрачными листьями окунались в бегущую воду. Аргены не сбрасывали листьев даже в хиеми – холодное время года, когда речная вода покрывалась хрупким голубым льдом. Лэннери послышался шёпот, как во времена детства, и он тряхнул головой, отгоняя это воспоминание. Прозрачный кокон, теснота, жгучее желание поскорее выбраться наружу… Хорошо, что феи росли быстро!

– Чем тебе не угодила Беатия? – нарушил тишину Саймен. Он спрашивал это не в первый раз, но Лэннери не спешил с ответом. Был уверен, что друг сочтёт объяснения возмутительной клеветой, порочащей честь прекрасной девы.

– Слишком сладкая, – отмахнулся Лэннери. – Как перебродивший сок аргеновых деревьев, из которого и сайкум хороший не выйдет. И вдобавок тощая, совсем фигуры нет, а одно лицо – это не красота!

Иногда Саймен натянуто улыбался в ответ на такие подшучивания, но не сейчас. И голос его заледенел:

– Ты мой друг, Лэн, и я дорожу нашей дружбой. Нелегко мне было собраться с духом, – Саймен помедлил и торжественно произнёс, глядя на зеленеющие верхушки гор так, будто призывал их в свидетели этого разговора, – но я решился и скажу тебе вот что: никаких больше глупостей о Беатии, и не приплетай её к своим историям и выдумкам. Ты понял, Лэн? Я её выбрал, она выбрала меня, и мы заключим священный союз в Долине.

Вот оно, свершилось! Лэннери опасался подобного поворота событий, но не думал, что это случится так быстро. Священный союз был не просто клятвой в верности друг другу; это торжественная церемония в присутствии всех остальных фей, при свете Белой Звезды. Заключая союз и сплетая руки вместе, Саймен и Беатия станут единым целым, а верней всего, что он станет её тенью и будет внимать каждому её слову. Скажет она: дружбу разорви, и он разорвёт…

Недобрые слова так и вертелись на языке, но Лэннери сдержался и не высказал всего, что думал об этой Беатии.

– Живите счастливо, – заранее пожелал он, вызвав у Саймена новый хмурый взгляд:

– Так ты не будешь шутить… и всё такое?

– Не буду, – Лэннери помолчал. – До шуток ли… Полетели быстрее! Вон уже и Школа виднеется.

От злых сил её прикрывал невидимый защитный купол. Школа походила на небольшую пирамиду из белого камня, которая могла и увеличиться, если на её порог ступал человек – таков был закон фейского гостеприимства. Белоснежная пирамида сверкала прозрачными стёклами окон, и где-то за ними притаилась та самая Беатия. Лэннери представил её в серебристом платье, заключающей союз с Сайменом, но в голову лезла совсем другая картинка: Беатия, вся в крови раненого хибри, и её полный наслаждения голос:

– Пер-кусса… пер-кусса…

Удар белого луча мог быть смертельным, а мог просто нанести рану, и Беатия буквально резала противника на куски, пользуясь тем, что напрямую это правилами Школы не запрещено. Помнится, Лэннери наблюдал за ней недолго – улетел с чувством гадливости и отвращения выполнять свою часть задания, а потом Белая Наставница хвалила их всех за спасение целого городского квартала от нечисти и хибри. Беатия скромно опустила длинные светлые ресницы и улыбалась, а её белое платье, туфли и даже палочка были покрыты засохшими тёмными пятнами.

– Кстати, – пролетев сквозь защитный купол, Лэннери прервал натянутое молчание. – Не переодеться ли нам, прежде чем мы заглянем к Наставнице?

Подняв палочку, Саймен буркнул себе под нос: «Вэс-тици!» Лэннери сделал то же самое, поменяв грязную одежду и башмаки на новые, чистые. Дверь приглашающе распахнулась перед учениками, впуская их в длинный светлый коридор, который делил Школу надвое.

Комнаты фей по форме напоминали соты небольшого улья – дюжина и ещё одна комната, в которой жила Наставница. Они располагались под самым потолком, и двери можно было открыть лишь с помощью своей палочки. Зато в триклию, где все собирались за общим столом, и в библиотеку, где хранились древние исторические документы и свитки на фейском языке, двери открывались сами собой.

– Я смотрю, вы наконец-то вернулись, – Белая Наставница ждала учеников, паря над порогом своей комнаты. – Заходите, – она повернулась и влетела внутрь, а следом за ней юные феи.

Лэннери мигом сделал почтительное лицо. Не то чтобы он не уважал свою Наставницу – уважал, но в её присутствии еле сдерживался, чтобы не зевнуть. Наставница была скучной, блёклой старой феей с огромным, поистине гигантским пучком седых волос. Иногда – что смущало и утомляло Лэннери – она пускалась в воспоминания о своей юности, которые его совершенно не интересовали. Это Аргален сходил с ума по истории и не вылезал из библиотеки, изучая свитки с рассказами о Злых Временах, а Лэннери предпочитал тратить своё время на отработку боевых заклинаний или отсыпался после ночных вылазок.

– …Очень жаль, что Саймен не смог сразу убить хибри, – донёсся до Лэннери бесстрастный голос Наставницы. – Из-за этого погиб человек.

Лэннери словно очнулся:

– Вы не можете винить Саймена и наказывать его за это! Только Хранительнице дано видеть будущее!

Наступило тягостное молчание. Хранительницу, которой покровительствовала Чёрная Звезда, не поминали лишний раз – ещё прилетит от неё серый голубь с недобрым предсказанием. Лэннери чувствовал на себе стальной взгляд Наставницы – небось думала, назначать ли дополнительное задание и ему. За дерзость…

Наконец, она объявила:

– Как только на небе появится Алая Звезда, вы двое – вместо всех остальных учеников – будете помогать мне укреплять защиту Школы. Вам придётся проделать в шесть раз больше работы, чем обычно. А если учесть, что вы оба хотели бы стать Наставниками, – усмехнулась она, и Лэннери снова встрепенулся, – как раз и научитесь накладывать много защитных слоёв!

«Откуда она знает, что мы хотим стать Наставниками?» – подумал Лэннери, и Айя чуть шевельнулась в его руке:

«Ты хочешь, Лэн. Саймен, как мне кажется, смирился с тем, что он уступит если не Ирлани или Альди, так тебе».

На лице Саймена, кроме лёгкого удивления, ничего нельзя было прочесть. А Белая Наставница, между тем, продолжала:

– Ирлани и Альди сказали, что оставили на вас обязанность поговорить с местным населением и объяснить им, что труп хибри нужно сжечь. Надеюсь, вы с этим справились?

– Справились, – заверил её Лэннери, в свою очередь надеясь, что Светлая Душа не подведёт. Может, и правда следовало не доверять ей, а задержаться и самим проследить, чтобы никаких похорон хибри не состоялось. «Конечно, следовало, – заявила Айя, – и я хотела сказать тебе, но ты бы не послушал – слишком уж рвался улететь оттуда».

– Раз так, идите, – отпустила их Наставница. – В триклии давно уже все собрались!

И они с облегчением вылетели из её комнаты.

В центре триклии возвышался прямоугольный стол, некогда выточенный из цельного куска аргены. Аргеновые деревья жили около четырёхсот лет, и все столы, скамьи, кровати и двери в Школе Белой Звезды были в своё время сделаны из старых, умиравших деревьев. Сайкумы – большие куски, нарезанные из затвердевшего сока аргены, – ждали на столе только Лэннери и Саймена, остальные феи уже ели. Ирлани и Альди закончили трапезу и шептались друг с другом. Усаживаясь на скамью, положив палочку рядом, Лэннери вспомнил чудесную картину в столичном храме Кэаль – творение местного художника. Феи были изображены за столом, окружённые мягким белым сиянием, со сверкающими крыльями и прекрасными, одухотворёнными лицами. Люди всерьёз верили, что феи – это олицетворение света, добра, милосердия. Показать бы им Беатию всю в крови!..

– А ты не хочешь отдать мне половину своего сайкума? – Аргален, сидевший рядом, поёрзал на скамье. На лице его застыло жадное, нетерпеливое выражение.

Риджана, худенькая маленькая фея с серыми мышиными волосами, всегда уступала Аргалену кусочек своего сайкума. А кроме того, если верить сплетням Ирлани и Альди, он украдкой летал в деревушки и пробовал там человеческую еду. От такого кто угодно растолстеет!

Лэннери улыбнулся Аргалену и демонстративно откусил от своего сайкума.

– А ты знаешь, что мы должны есть всё, что нам положено, иначе сил у нас будет меньше, чем положено? Если Риджана свалится от усталости на задании и попадёт в лапы хибри, виноват в этом окажешься ты!

Пухлые щёки Аргалена затряслись.

– Неправда! – это прозвучало так обиженно и по-детски, словно фей только что из кокона вылез и еле научился ходить.

Лэннери хмыкнул, откусил ещё и заметил, как Саймен услужливо придвинул к Беатии серебряный кувшинчик с настоявшейся утренней росой. Беатия поблагодарила его нежной улыбкой; с такой же улыбкой она, наверное, копалась бы в дымящихся внутренностях убитого врага.

– …А я сказала Наставнице: эти бездарные – кто они, чтобы чего-то ещё требовать от нас? – громко возмущалась Лейя, сидевшая напротив Лэннери. У неё было именно такое прекрасное лицо, какое художник с любовью вырисовывал на своей картине: огромные синие глаза, золотые волосы и розово-белая кожа. С фигурой у Лейи тоже было всё в порядке, и порой Лэннери задерживал взгляд на её груди.

– Они, видите ли, недовольны были, что мы их плохо защитили! Хотела я сказать: если бы не Равновесие, мы бы до вас никогда не снизошли! Они же такие грязные, вонючие! – Лейя сморщила хорошенький носик.

Она была лучшей охотницей на нечисть во всей Школе. Если Ирлани и Альди отличались своим усердием, то Лейя – ещё и мастерством. И сейчас она с гордостью провозгласила:

– А ведь я не ради них сразилась сразу с четырьмя маа-змеями! Вы бы видели, как они пытались достать до меня своим ядом, а я уворачивалась! Как думаете, я быстрее молнии?

Ответом было чьё-то восторженное: «Да-а-а!»

Пару раз Лэннери случалось выполнять задания вместе с Лейей. Благодаря своему особенному таланту она могла передвигаться так быстро, что моргнёшь – и фея уже на расстоянии двух крыльев от тебя, хотя только что была далеко.

Ирлани и Альди скривились почти одновременно – хвастовство Лейи им не нравилось. Лэннери подозревал, что они просто видели в ней соперницу в борьбе за место Наставницы. Или завидовали её красоте. Пошептавшись, обе поднялись из-за стола и улетели – вероятно, как и хотели, на берег озера. Тем временем разговоры вспыхивали и угасали то на одном конце стола, то на другом.

– Ах, Мирана такая болтушка! – прощебетала Беатия, поглаживая свою палочку. – Сай, она всё утро без умолку трещала, говорила мне, какой ты симпатичный – дескать, даже деревяшке это понятно!

Со своего места Лэннери видел, как Саймен покраснел. Ну что ж, похвала была заслуженной. Вздумай сам Лэннери ухаживать за той же Лейей, вряд ли её палочка сказала бы что-нибудь подобное. У фей считались красивыми светлые волосы и глаза, а Лэннери, как назло, был кареглазым, смуглым и темноволосым. Да ещё худым, как щепка – не то что широкоплечий Саймен.

– Смотри за ним, а то ещё отберём, – засмеялась Лейя, и Беатия сдвинула свои светлые, тонкие, будто нарисованные брови. Ей не нравились такие шутки, и, чтобы укрепить свою власть над Сайменом, она взяла его за руку и придвинулась ближе. Того гляди, поцелует.

Лэннери отвёл глаза, запихнул последний кусок сайкума в рот и потянулся за своим кувшинчиком, заметив, как беспокойно вертелся на месте Аргален. Наверняка хотел побеседовать о том, что вычитал в библиотеке, но не знал, с кем. И в конце концов, заговорил громко и бесцеремонно, заглушая все остальные голоса:

– А вы знаете, почему правители Островов не помогли Кэрлионе, когда ещё только начались Злые Времена? Потому что им было не до черномагов – делили какой-то клочок суши посреди Больших Вод, которые люди называют Ирсарийским морем…

– О нет, только не это! – донеслись до Лэннери недовольные голоса. – Мы ещё не закончили трапезу, а ты опять со своей историей!

Зато Риджана попросила:

– Говори дальше, Аргален, я слушаю.

Явно польщённый вниманием одной-единственной феи, Аргален продолжал:

– Я читал, что были разногласия и между Школами – и это в первый и последний раз в истории! Будто Кэаль лишила всех разума – и людей, и фей. Только потом все опомнились и кинулись спасать Острова, а Кэрлиона уже кишела нечистью и черномагами. Потом, как мы знаем, там прошла волна землетрясений, с острова сбежали все, кто уцелел, и теперь это известные нам Мёртвые Земли. Все пишут, что там не выжила и нечисть, растений и деревьев тоже нет – даже ядовитых. Наверное, и воздух отравлен, потому феи никогда не заглядывают в Мёртвые Земли! А тот клочок суши, из-за которого начался сыр-бор, потом нечисть утопила…

Допивая росу, Лэннери неожиданно для себя поинтересовался:

– А не написано в свитках, отчего Хранительница не предсказала, что будут Злые Времена? Феи и люди подготовились бы…

Вид у Аргалена сделался озадаченный – похоже, об этом он не думал. За столом стало тихо, даже Саймен с Беатией оторвались, наконец, друг от друга и уставились на Лэннери. Будто он что-то страшное спросил. Ах да, опять упомянул Хранительницу – но, правду сказать, Лэннери сомневался, что одними словами можно накликать беду.

Тем временем Аргален очнулся от раздумья и предположил:

– Наверное, тогда бы случилось что-то похуже. И она выбрала меньшее из зол. Нам ведь тоже иногда приходится так делать…

Взгляду Лэннери немедленно представилась скорчившаяся на земле хибри, а рядом – женщина со слезами на глазах.

– Да, – он заставил себя сделать последний глоток росы, которая вдруг стала невкусной и похожей на протухшую воду. – Приходится.

*Короткий полёт – это время, в течение которого фея может лететь, не запыхавшись. Примерно равен 1000 человеческих шагов.

Глава III

С лёгким шелестом сложив крылья и сняв башмаки, Лэннери плюхнулся на кровать и устало прикрыл глаза. Палочка выпала из его пальцев, и он вяло потряс рукой – казалось, что весь вечер поднимал тяжёлые камни, а не накладывал слои на защитный купол вокруг Школы.

Наставница была безжалостна – пока Лэннери и Саймен не сделали всё, как полагается, она их не отпускала. «Дэй-фен-си, дэй-фен-си, дэй-фен-си…» – крутилось в голове у Лэннери защитное заклинание, которое он повторил, наверное, раз сто, не меньше. И чувствовал себя совершенно измученным.

Интересно, что придумает Наставница, если поймает их с Сайменом после ночной вылазки? Не поймает, решительно сказал самому себе Лэннери, на этот раз они постараются долго не задерживаться. В ближайшем рейге* – Гервелеке – наверняка найдётся городишко с парой-тройкой хибри или маа-змей. И возможно, что особенный талант проснётся как раз вовремя, чтобы защитить Лэннери от смертельной опасности. Так было с Сайменом, когда между ним, уронившим палочку, и разъярённой нечистью вырос воздушный барьер. Так было с Аргаленом, когда он не мог улететь от преследовавшей его хибри – получеловека, полуптицы – и поднялся ветер, который сделал то, чего не смогли сделать фейские крылья. Так было с Ирлани и Альди – они дрались с вылезшим из-под земли десятком маа-змей, и те ринулись на фей, трепеща раздвоенными серыми языками, как вдруг с земли поднялись камни. Не прошло и нескольких мгновений, как маа-змеи упали с размозженными головами.

Так будет и с ним, Лэннери. Иногда он задумывался, какой особенный талант хотел бы иметь, и в его воображении живо вспыхивал огонь. Вот и сейчас Лэннери представил себе целый костёр, и посреди него, корчась, горел черномаг. Достойное завершение клятвы, которую Лэннери дал, совершенно не думая!

Тем временем сияние Алой Звезды начало тускнеть, а за окном стремительно сгущались сумерки. На комоде рядом с кроватью остывал настой белокорня, к которому Лэннери сегодня не притронулся – от него и спать хотелось, и мысли становились чересчур благостными. Лэннери лежал, заложив руки за голову, и смотрел в окно, пока полностью не стемнело. Тогда и Айя подала голос:

«Пора».

Лэннери улыбнулся, вскакивая с кровати – Айя была не меньшей любительницей приключений, чем он сам! Кажется, и рука уже не болела.

Саймен ждал у дверей Школы, привычно вертя в руках свою палочку. Ночь была непроглядно темна, и люди, чтобы осветить её, зажигали костры, факелы, масляные лампы. А феям хватало сияния палочек и собственных крыльев за спиной.

– Полетели! – сказал Лэннери с преувеличенным весельем, которого не испытывал. Молчаливое неодобрение Саймена сейчас ощущалось сильнее, чем когда-либо. Но если бы Лэннери сказал другу: «Брось, ты совершенно не обязан летать со мной», тот возмутился бы и даже разозлился. Саймен оказался бы доволен только в одном случае – если бы они оба повернулись, полетели обратно в свои комнаты и легли в постели… Увы, Лэннери не мог спать спокойно, пока его особенный талант не пробудился!

– Куда направимся? Может, в ту деревню наведаться, посмотреть, вдруг хибри всё-таки похоронили? – предложил Саймен.

Лэннери подумал и с сожалением отказался от этой идеи:

– Слишком много времени займёт, а хибри, скорее всего, сожгли. Получится, что мы зря нарушили правила и только болтались где-то без толку!

Саймен молчал. Его палочка, Рейла, была под стать ему – такая же молчунья, и так же поддерживала его, как и Айя – Лэннери. Юные феи продолжали лететь, спускаясь всё ниже на равнину. Изредка останавливались, чтобы отдохнуть. Лэннери уже не чувствовал себя таким утомлённым, как прежде – он был готов к борьбе с любой нечистью, которая встанет на пути!

Едва впереди замаячили тёмные шпили города, как Лэннери удовлетворённо кивнул:

– Здесь. У меня нет дара Хранительницы, но я предвижу, что в этом городе мы кого-то найдём!

Даже если Саймен напрягся, слыша, как поминают Хранительницу, то виду не подал. А Лэннери, правду сказать, не понимал, почему нельзя спокойно говорить о Хранительнице, даже если это самая могущественная фея, способная предсказывать и открывать порталы во времени. Это же фея, а не черномаг! Тем не менее, её боялись, вестей от неё не любили, никто не знал, где она обитает – грустно, наверное, быть Хранительницей.

Феи спустились ниже, к черепичным крышам. Городок, чьего названия Лэннери не знал, был едва-едва освещён факелами, а большие улицы охраняла городская стража.

– Не-ет, – пробормотал Лэннери, отлетая в сторону, чтобы прогуливающийся туда и сюда стражник не заметил свечения его крыльев. – Нам нужны тёмные грязные переулки, верно, Саймен?

В ответ последовало неопределённое «Гмм».

– А раз так, летим! – Лэннери взмахнул палочкой и устремился прочь, слыша за спиной шелест крыльев друга.

Лэннери удалось нащупать след чёрной магии. Теперь оставалось лететь по нему… вон та улочка, где скверно пахло нечистотами… нырнуть вниз, свернуть направо, промчаться на крыльях вперёд, мимо грязного бродяги, спавшего прямо на куче мусора… пролететь под единственным факелом, скудно освещавшим переулок…

Лэннери остановился так резко, что летевший прямо за ним Саймен чуть не уткнулся ему в спину.

– Что такое? – напряжённо спросил Саймен.

– Тише, – прошептал Лэннери и вслушался в человеческую речь, перемежаемую шипением. Слов было не разобрать, и Лэннери медленно, очень медленно двинулся вперёд. Ему казалось, что крылья у него шуршат непозволительно громко, хотя в обычное время он вообще не слышал этого звука.

«Лэн, – беспокойно заговорила Айя, – может, нам лучше улететь? Я тоже не Хранительница и даже не фея, а просто магическая палочка, но предчувствую недоброе!»

Лэннери не послушал её. Он осторожно выглянул из переулка, и у него перехватило дыхание. При свете уличного факела за поворотом стояли и приглушённо беседовали двое.

Спиной к феям был, вне всяких сомнений, хибри – из-под тёмно-серого плаща, скрывавшего всю фигуру, выглядывал чешуйчатый хвост, а на голове, не прикрытой капюшоном, вместо волос красовался гребень. И голова, и хвост, и руки с длинными когтистыми пальцами, видневшиеся из прорезей плаща – все видимые части тела хибри оказались чёрными. Неужели его смешали… с нечистью? С чёрной ящерицей? Но как же он тогда выжил?! Должно быть, черномаг, проводивший этот эксперимент, был великим мастером своего дела. Не хотелось бы столкнуться с таким!

– Лэн… – шёпотом начал Саймен, но Лэннери оглянулся и приложил палец к губам – дескать, молчи!

До них доносились только обрывки фраз:

– …целый отряд… они прорвут магическую защиту, господин…

– …не подведи, – глухо произнёс хибри, и тут же раздалось шипение. Сначала Лэннери не мог понять, кто это шипит, пока не разглядел небольшую маа-змейку, сидевшую на плече у хибри. И не одну.

– …как я могу? – воскликнул собеседник хибри, и Лэннери, наконец, обратил на него внимание. Это был высокий, могучего телосложения человек с наголо обритой головой и в тёмной одежде, и на боку у него виднелась перевязь меча. Черномаг? Но те не носили оружия! И почему он обращался к хибри «господин» и заискивал перед ним? Здесь что-то не так!

Змеи вытянулись, шипя, на обоих плечах чудовища, и оно ответило:

– …позже.

А затем до притаившихся Лэннери и Саймена долетело:

– У нас нежданные гости!

Хибри развернулся к ним лицом – страшным чёрным лицом, с блестящими белками глаз, с бледными губами, которые резко выделялись на нём. Сверкнула металлическая застёжка плаща, пальцы хибри сжались в кулаки, и прозвучал приказ:

– Взять их!

У Лэннери не мелькнуло даже мысли о бегстве. Служители Кэаль никогда не отступали перед сторонниками Мааль! Тем более что на двух фей приходилось всего две маа-змеи и один хибри небольшого по человеческим меркам роста.

Лэннери вскинул палочку, краем глаза уловив такое же движение Саймена. Выкрикнул, едва к нему ринулась узкая шипящая лента:

– Пер-кусса!

Белый луч разрезал полумрак, а вместе с ним и змею на две половины. Нечисть забилась в агонии. «Молодец!» – прозвенел голос Айи в голове у Лэннери, и он улыбнулся, оглядываясь на Саймена. Тот ранил свою змею в бок, выпустил ещё пару лучей из палочки. И вдруг хлопнул Лэннери по руке:

– Эй! Она ожила!

– Что?! – Лэннери увидел, как только что убитая змея снова поползла к нему. Она выглядела так, будто обе половинки её тела наспех заштопали сапожной иглой. Лэннери выстрелил лучом ещё раз, попал противнице в глаз. Та зашипела, подскочила и замерла.

– Лэн! Это он! – раздался вопль Саймена. Лэннери вскинул глаза на хибри – тот сосредоточенно смотрел на поверженную змею, и под его взглядом она перестала биться, замерла, и кровь больше не текла из «стежков». Искрой мелькнуло озарение – убьёшь хибри, тогда и дети Мааль не встанут с земли. Но сделать Лэннери ничего не успел. Змея с продырявленной насквозь головой снова взвилась и прыгнула на него.

– Пер-кусса! Пер-кусса! – Лэннери отсёк ей хвост, а затем и голову. Та покатилась по земле, но тут же невидимая рука опять притянула её к телу. Жуткое, завораживающее зрелище… Лэннери спохватился, сообразил, что лучше будет использовать другое заклинание, и крикнул:

– Вин-ци!

Воскресшую змею опутало с ног до головы серебристыми, прочными верёвками. Пока она пыталась освободиться, Лэннери заметил, что Саймен воздвиг перед собой воздушный барьер. Применил особенный талант!

– Я смотрю, вы не из пугливых, – глухой голос хибри заставил Лэннери перевести на него взгляд. Чудовище творило чёрную магию! Не позволяло маа-змеям умереть, пока те не доберутся до врагов! Но как?!

– Со мной вам всё равно не справиться, – продолжал черномаг, пока противница Саймена билась о воздушный барьер, а противница Лэннери пыталась выскользнуть из пут. – Вы знаете, что такое фея на булавке?

Феям никогда не было холодно, даже в хиеми, но сейчас по спине Лэннери будто пробежали костлявые ледяные пальцы.

– Нет, – прошептал он, и черномаг уловил это движение воздуха своими чуткими ушами.

– Фея на булавке – это полностью выпотрошенная, пустая оболочка, набитая опилками и сшитая заново. Я прикрепляю такие замечательные экземпляры медными булавками к стене, – смех черномага, как шелест сухих листьев, разнёсся по переулку. – Хотите пополнить мою коллекцию?

Человек с мечом, стоявший рядом с ним, нетерпеливо потоптался на месте и вздохнул. И это привело Лэннери в чувство: он ощутил, как горячо стало у него в груди и голове. Проклятый черномаг, неужели он и вправду творил что-то подобное с феями?!

– Умри! – Кажется, это был голос Саймена – Лэннери едва узнал его. – Сдохни!

Лучи так и полетели в черномага, в маа-змей, в того человека с мечом! От ярости Лэннери ничего не видел и не слышал. Только белые вспышки перед глазами, прерывистое «пер…кусса» и в ответ на него – равномерное «дзиньк-дзиньк-дзиньк» в ушах, словно бил по хрупкому стеклу…

Он опомнился лишь тогда, когда не мог выжать из себя ни единого заклинания. И Саймен тоже!

А перед ними медленно таял защитный барьер. Черномаг просто схитрил, вынудив фей истощить свои силы! И теперь поднял руки, вновь собираясь творить магию – уже не защитную, а боевую. Его спутник выхватил из ножен меч. В отчаянии Лэннери схватил друга за руку:

– Улетаем! Скорее!

Вслед феям неслось шипение, а когда Лэннери обернулся через плечо, он увидел, что их с другом преследуют не только мёртвые маа-змеи. Клочья тьмы, похожие на грозовые тучи, неслись ещё быстрее, и редкие уличные факелы потухали от одного их появления.

– Саймен, скорее!

Один переулок, другой, третий… В спешке они свернули не туда, а сил подняться выше, в небо, не хватало. Раздались чьи-то испуганные вскрики, из соседних улочек выглянули бледные лица. Шипение… полузадушенный вопль… отчаянный призыв на помощь… А затем всё стихло, и Лэннери выдохнул:

– Оторвались!

Он без сил опустился на камни большой улицы, прикрыл глаза, часто и глубоко дыша. Встревоженный голос Айи проник в мысли:

«Лэн… Саймен пропал».

– Что?! – Лэннери вскочил и заметался, ища друга. Бросился в те же переулки, откуда с радостью вырвался. Кое-где валялись трупы людей, которым не повезло оказаться на пути у маа-змей и клочьев тьмы. Лэннери не присматривался к этим несчастным, хотя в груди у него неприятно заныло: это ты виноват в их гибели.

Он искал Саймена до тех пор, пока силы не иссякли окончательно. Тогда Лэннери залез под какой-то дом, скорчился там, сложив крылья, и стал впервые в жизни молиться Кэаль. Кажется, его услышали – спустя какое-то время он сумел подняться на крышу. Теперь всё, что оставалось – это ждать, пока на небе появится Белая Звезда. И при свете дня разыскать Саймена. Мелькнула мысль обратиться к городской страже, но Лэннери тут же отбросил её. Чем могут помочь простые смертные, пусть даже они вооружены мечами и копьями? Любое оружие, кроме фейской палочки, бессильно против чёрной магии! И даже палочки этой ночью оказались бессильны…

Но Саймен не мог попасться в лапы к тому мерзавцу, мысленно возразил себе Лэннери. Не мог! Защитился бы воздушным барьером… И всё равно воображение упорно рисовало Саймена висящим на булавке, а рядом черномаг с сосудом… Лэннери передёрнуло, он с силой ударил по черепице кулаком, и костяшки стали красными от крови.

– Нет! Нет! Нет!

«Успокойся, – чуть слышно проговорила Айя. – Он жив! Я уверена, мы найдём его!»

Лэннери не был в этом так уверен. Тхагасса, ведь он и только он виноват, если с Сайменом что-то случилось! Проклятые ночные вылазки! Проклятый особенный талант! Лэннери ещё раз стукнул кулаком по крыше, обругал себя, как следует. Глядя в безразличное ночное небо, юный фей с горечью подумал, что его жизнь, может быть, сложилась бы лучше, не родись он со звёздным даром. Во всяком случае, не подставил бы единственного друга под удар.

Дети со звёздным даром появлялись на свет раз в двести пятьдесят лет. Ещё при рождении ребёнка его окружало белое, золотое или алое свечение, давая родителям понять, что его заберут феи. В тот же день Хранительница присылала своих голубей в Школы, где старые феи с нетерпением ждали вестей, и это было знаком – пора лететь на поиски.

Родители безропотно отдавали своих дочерей, а иногда и сыновей – со служителями Кэаль никто не осмелился бы спорить. Ведь именно они поддерживали Великое Равновесие на Благословенных Островах. Феи уносили плачущих младенцев и прятали в прозрачные коконы, тоже присылаемые Хранительницей; здесь четыре дня шли за четыре года, и когда этот срок истекал, девочкам и мальчикам помогали выбраться из коконов. Их ждала Школа.

Там, благодаря всё той же Хранительнице, каждый месяц жизни фей шёл за год до тех, пока им не исполнялось шестнадцать лет. Сначала маленькие феи под присмотром взрослых учились бытовым заклинаниям – как убирать свои комнаты или менять одежду одним взмахом палочки, как собирать росу с цветов. С деревьев – аргены, золотолиста или коэцина, зависело от того, к какой Школе принадлежали феи, – собирали жидкий сок, а потом выливали его в глубокое блюдо и, как застынет, резали на куски. Когда феи становились десятилетними, их начинали учить боевым и прочим заклинаниям. И только когда девочки и мальчики были готовы вылетать на задания, все старые феи, кроме Наставницы, «воссоединялись с Кэаль» – так это называлось. Ведь до рождения все пребывают в чудесном месте, созданном Кэаль, а после смерти, если вели себя достойно, возвращаются туда же. Те из фей, кто не заслужил ещё посмертного блаженства, становились Светлыми Душами при храмах Кэаль, а потом их сменяли другие.

Иногда Лэннери спрашивал себя, а нужны ли ему, на самом деле, фейская жизнь и эти смешные крылья. Когда он мог бы отказаться от них и найти родителей, которых то и дело представлял себе, как наяву. Именно мысли о них не позволяли ему пренебрежительно относиться к людям…

Но потом очередное задание напоминало о том, что без фей мир полетит кувырком, если уже не летит – каждая ночная вылазка только сильнее убеждала Лэннери в том, что чаша Великого Равновесия качнулась в сторону зла. Взять хотя бы этого черномага – он спокойно разгуливал ночью по городу и творил, что хотел, вместе со своими приспешниками! А феи – Лэннери и Саймен – не спасали людей, а сами чуть не стали его мишенями!

Чуть не стали… Лэннери стиснул палочку в кулаке, обещая самому себе, что черномаг дорого заплатит за Саймена. Может, не так уж и неправа была Беатия, когда с наслаждением резала хибри на куски. Лэннери ведь не знал, что успел натворить именно тот хибри – был занят своей частью задания. Теперь же, попадись ему в руки черномаг, Лэннери отсек бы ему лучом хвост, нанёс бы несколько болезненных, но не смертельных ран. И пусть мучается!

– Чего это ты на крыше сидишь?

Занятый кровожадными мечтами, Лэннери не сразу понял, кто к нему обращается. А потом вскочил, взлетел и набросился на Саймена – обнял, хлопнул по спине, так сжал ему руку, что у друга аж слёзы выступили на глазах.

– Эй, спокойней, – немного смущённо сказал Саймен, – я ж не с того света вернулся… Просто свернул не туда, заблудился, потом начал тебя искать. Прилетел, а ты тут, пригорюнившись, сидишь.

– Так я думал, тебя черномаг схватил! – Лэннери радовался вдвойне, слыша счастливый звонкий голосок Айи в своей голове: она, пусть и была просто палочкой, тоже что-то могла чувствовать!

Саймен помрачнел.

– А, этот? Слава Кэаль, он не добрался до нас, но Лэн, – и сильные пальцы друга стиснули плечо Лэннери жёсткой хваткой, – мы должны рассказать об этом Наставнице. Невзирая на любые наказания, которые она к нам применит! Ты понял?

– Понял, понял, – нехотя согласился Лэннери. И тоскливо подумал о том, что всё было зря: особенный талант так и не раскрылся, не показал себя.

*Рейг – название области на Благословенных Островах. Правит ею рейгел (или, в редких случаях, когда наследницей является дочь, рейгела).

Глава IV

– Значит, не хочешь рассказывать, зачем тебе эти ночные вылазки?

Взгляд у Наставницы был пронизывающий, и Лэннери отвёл глаза, хмуро уставился на свои башмаки – новенькие, чистые, сотворённые магией незадолго до того, как они с Сайменом влетели в Школу. Саймена-то отпустили досыпать до Белой Звезды, ему хорошо. А Лэннери сидел на табурете из аргенового дерева перед Наставницей и боролся с желанием зевнуть, которое становилось совсем уж невыносимым.

– Ты же понимаешь, что я могу не допустить тебя до экзамена, – голос Наставницы заледенел, и Лэннери почувствовал себя ещё неуютнее, чем прежде. – Среди нас, фей, недопустима такая скрытность.

Лэннери мог бы спросить, допустима ли среди фей жестокость, или гордыня, или зависть, и вспомнить остальных учеников, но не стал этого делать. Он устал, и всё, чего он хотел – это лечь на кровать и отдохнуть, а Наставница не отпускала его.

«Скажи ей, – вдруг раздался у него в голове требовательный голосок Айи. – Скажи правду. Иначе я сама это сделаю. Наставницы могут разговаривать и с чужими палочками – посвящение даёт новые силы».

Надо же, а Лэннери и не знал! Он нахмурился ещё больше, сжал палочку в руках и выдавил из себя:

– Я… хотел раскрыть свой особенный талант.

Наставница помолчала, и когда она, наконец, заговорила, голос её нисколько не смягчился:

– Вот оно что! И ради этого ты шёл на безрассудные поступки, рисковал собой и другом? Эх, Лэннери… Неужели ты думаешь, что я знаю только о двух или трёх вылазках, на которых вас поймала?

Лэннери удивлённо взглянул на знакомое лицо, пересечённое морщинками, но всё ещё хранившее красоту черт, и высоко уложенные серебристые волосы. Странно, за всё время учёбы он только сейчас, как следует, рассмотрел Наставницу.

– Но если вы знали обо всех остальных… почему не остановили меня и Саймена?

– Потому что Наставником может стать только тот, кто рвётся за пределы допустимого. И раз за разом возвращается целым и невредимым оттуда, где другие феи погибли бы.

Лэннери окончательно расхотелось спать. У него появилось странное чувство – будто бы его сердце обхватили крепкой рукой, и оно замерло, не смея биться.

– Вы… всерьёз думаете назначить меня или Саймена Наставником?

– Всерьёз. Конечно, и я рисковала, отпуская вас ночью, но вспоминала себя, – Наставница вдруг улыбнулась, и теперь её голос смягчился и потеплел, – и говорила Инисе: всё будет хорошо.

Инисой звали палочку Наставницы, сделанную из аргены, росшей давным-давно – лет, наверное, четыреста тому назад.

– И вы по ночам летали раскрывать свой талант? – Лэннери тоже улыбнулся.

– Не по ночам, но я брала на себя дополнительные задания… ввязывалась куда угодно… а мой особенный талант пробудился совсем неожиданно, – сейчас воспоминания о прошлом, которые так любила Наставница, звучали гораздо интереснее, ведь речь шла о чём-то, близком Лэннери.

– И что это был за талант?

– Вызывать дождь. Я облила всех на экзамене, который проходил под открытым небом, – Наставница рассмеялась – мягко и открыто. – Видел бы ты промокших насквозь фей, их повисшие крылья и изумлённые лица!

– Представляю себе, – хмыкнул Лэннери. Пожалуй, было бы неплохо облить лицемерную Беатию, надменную Лейю или Аргалена с его вечным: «Ну, дай мне кусочек своего сайкума, ты же наверняка не так голоден, как я!»

– Поэтому не беспокойся о своём особенном таланте. Он проснётся, когда придёт время. А пока что оставь ночные вылазки и готовься к экзамену – уверена, ты сдашь его, как надо, – ободряюще заключила Наставница.

Лэннери кивнул и хотел уже уйти, чтобы обдумать всё это у себя в комнате. Но вспомнил о самом главном, с чего начинался разговор. Тогда Наставница только свела брови вместе и ничего не сказала, а сейчас Лэннери хотел добиться от неё ответа.

– Скажите, а ведь на самом деле Равновесие нарушено?

Открытость и дружелюбие Наставницы мгновенно исчезли, как не было их.

– С чего ты это взял? – Она выглядела настороженной, будто черномаг и его нечисть собирались вот-вот постучать в двери Школы.

Лэннери объяснил. Вспомнил всё, что видел во время ночных вылазок; добавил к этому свои собственные предположения, страхи и догадки, однако, выслушав его, Белая Наставница покачала головой.

– Ты неправ, Лэннери. Если б Великое Равновесие нарушилось, нам пришла бы весть от Хранительницы. Да, нечисть вылезает то там, то здесь, но её становится всё меньше. Скоро – лет через пятьдесят – с нечистью будет покончено, и останется только человеческая несправедливость. Ну, а с этим, – вздохнула Наставница, – боюсь, мы ничего поделать не сможем. Люди так устроены – они всегда несправедливы. Мы можем только следить за Равновесием и поддерживать его. И не принимать всё так близко к сердцу. Ты же пьёшь настой белокорня, Лэннери?

– Пью, – соврал юный фей, хотя в последнее время он чаще украдкой выливал его.

– Вот и пей дальше. Ты почувствуешь себя лучше и сможешь спокойно заниматься своими делами, не думая о лишнем. Я вот завела привычку пить по кружечке утром и вечером… Ну что ж, удачи тебе, Лэннери!

Наставница ясно дала понять, что поставила точку в разговоре, и Лэннери был вынужден удалиться, проглотив вопросы о том, насколько прочна защита Школы и не прорвётся ли черномаг. Лэннери не мог забыть его страшного лица и бледных, как у мертвеца, губ, говоривших тому человеку: «…не подведи».

Перед тем, как лечь на кровать и уснуть, Лэннери с внезапным подозрением спросил Айю:

«А что, Наставница и вправду могла поговорить с тобой, как с Инисой?»

Айя помолчала и хихикнула:

«Нет. Я сказала это, чтобы ты бросил своё глупое упрямство и наконец признался!»

«Ясно», – и ему ничего не оставалось, как посмеяться вместе с ней.

Сны Лэннери оказались беспокойными: в них он бесконечно куда-то нёсся, спасал друга, вставал перед нечистью и хибри со сломанной палочкой в руках, видел раненую Наставницу… Посреди выжженного поля, где он сидел, не в силах взлететь, кто-то потряс его за плечо. Сильнее, ещё сильнее. Лэннери отмахнулся, сердито крикнул:

– Пошли вон!

…и, вскочив, обнаружил, что сидит на кровати, а рядом – недовольный и даже злой Саймен.

– Что такое? – Лэннери протёр глаза, уже догадываясь, в чём дело. В окно вовсю лился свет Белой Звезды, а значит – пора собирать цветочную росу и древесный сок.

Но Саймен заговорил о другом:

– Пора лететь на задание.

– Так, погоди, – медленно произнёс Лэннери, приглаживая растрёпанные волосы, – а сбор росы и сока я уже проспал, получается?

– Да. Я за тебя собрал, – коротко и сухо отозвался Саймен.

Лэннери в знак благодарности протянул ему руку; друг стиснул ладонь, как будто желая раздавить её, и всё так же сухо продолжал:

– Мы летим в деревню Хейгри. Хибри восстала из мёртвых, а вместе с ней и всё кладбище. Наставница очень сердится, накричала на меня! Хотя эта идея поручить всё Светлой Душе была твоя.

И, выпустив руку Лэннери, прибавил:

– Если б ты ночью меня послушал, этого бы не было.

Лэннери подумал о том же, и на душе у него стало скверно, почти как тогда, на крыше. Не смогла Светлая Душа внушить людям, что хибри нельзя хоронить! Если кто-то погиб, то винить за это следует себя и только себя! Вот бы сейчас выпить настой белокорня, чтобы не чувствовать угрызений совести… но его юный фей вылил в цветы перед Школой ещё вчера вечером.

– У меня же нет дара Хранительницы, чтобы знать, что наперёд будет, – оправдывался Лэннери, вставая с постели.

Удобство быть феем в том, что, в отличие от людей, можно спать одетым, а не переоблачаться в какие-то нелепые рубахи и ночные колпаки. Да и причёсываться с утра не надо – достаточно помахать перед собой палочкой, рассыпая искры, и готово. А вот умыться росой не помешало бы, но Лэннери решил, что сделает это по пути.

Саймен, молча наблюдавший за ним, развернулся и полетел к двери.

– Давай быстрее, Лэн!

Подхватив палочку, Лэннери устремился следом.

Отряд фей на этот раз состоял из Лэннери, Саймена, Риджаны, Лейи и… Беатии. Не самое приятное сопровождение. Правда, Беатия больше молчала, держа в руке привычный букетик белоцветов, который сотворила с помощью особенного таланта. А вот Лейя за что-то отчитывала Риджану – видимо, на правах будущей Наставницы. Знала бы она, что место уже занято!

– Скажи Аргалену, что это мерзко – опускаться до того, чтобы заходить в их дома и пробовать их еду, – донеслось до Лэннери. – Меня он слушать не желает!

Риджана слушала всё это с несчастным видом, но отлететь в сторону, чтобы Лейя оставила её в покое, не осмеливалась. Та понизила голос, но Лэннери всё равно расслышал её слова:

– Я бы не стала вмешиваться, но… Знаешь, как-то раз видела, как Аргален слетал в лес по нужде. По нужде! Да мы, феи, с нашим благословенным сайкумом и росой знать такого не знаем! А он, как грязный бездарный… фу!

Лэннери не выдержал и громко произнёс:

– Всегда удивлялся, почему феи не сами по себе рождаются, а от каких-то там грязных бездарных. Получается, не будь жалких людишек, Равновесие давно уже накренилось бы в сторону Мааль! Скорее это мы должны хотеть дружбы с людьми, а не люди – с нами.

Он услышал, как тоненько засмеялась Риджана, и этого было достаточно; Лейя наверняка пошла пятнами от злости, как это с ней бывало, когда противоречили её мнению. Но смотреть назад и любоваться этим Лэннери не стал. Они подлетали к деревне Хейгри, и надо было держаться настороже. Злодей, поднявший мертвецов с кладбища, мог бродить поблизости. Лэннери не удивился бы, окажись это черномаг-нечисть из города. Как, как он сумел смешать свою кровь с кровью отродья Мааль и остаться в живых – вот что интересовало Лэннери.

Эх, Белая Наставница должна ответить не на пару вопросов, а на целый десяток! Ничего, Лэннери устроит так, чтобы она побеседовала с ним по душам.

– Смотрите, – Саймен, угрюмо молчавший всю дорогу, указал вниз, и раздалось испуганное «Ах!» Беатии. Словно её до этого на задания не посылали. Лэннери заметил, как Саймен придвинулся ближе к Беатии, успокаивающе гладя её по плечу, и хмыкнул.

А внизу действительно разворачивалось жуткое зрелище. Мертвецы во главе с хибри атаковали храм Кэаль и толпу деревенских жителей, вооружённых чем придётся. То и дело гниющие руки тянулись к кому-то, пытались ухватить за волосы или вцепиться в горло. Из толпы выскочил детина с топором и с размаху воткнул его в грудь мертвеца. Тот пошатнулся, но остался стоять. Ещё один человек отбивался дубинкой сразу от двух мертвецов; те вырвали у него оружие, кинули на землю и принялись душить жертву вдвоём. Сзади подбежал кузнец с молотом, ударом смял череп мертвеца, как яичную скорлупу, однако это не помогло – мёртвые пальцы не разжались.

Светлой Души нигде не было видно.

– Разделяемся! Я к храму! – крикнула Лейя. В храбрости ей нельзя было отказать: у храма столпилось больше всего мертвецов.

– Я с тобой! – одновременно откликнулись Лэннери и Беатия – и с неприязнью взглянули друг на друга.

– Тогда я с Риджаной, – подвёл итог Саймен. И посмотрел на Беатию – будто не желал расставаться с ней даже на время боя. Что за глупые нежности! Лэннери повернулся и вместе с Лейей ринулся к мертвецам, под напором которых трещала дверь храма.

К нему обернулась хибри, скаля волчью морду. Белое, запачканное землёй одеяние, в которое её обрядили перед тем, как уложить в могилу, смотрелось теперь насмешкой. Над мэйе, над горем её матери – Лэннери заметил, что та тоже была среди мертвецов, стонала и царапала грязными обломанными ногтями дверь храма. Из-за неё доносился плач, крики детей.

– Иди сюда! – Лэннери махнул рукой хибри, закружился на месте, дразня её сиянием своих крыльев. Хибри сделала шаг, другой… и прыгнула раньше, чем Лэннери успел бы вскинуть палочку. Его обдало вонью, растопыренные пальцы мелькнули в паре мильмов от его лица. Лэннери отпрянул и вскинул палочку.

– Вин-ци! – прозвучало заклинание.

Всю фигуру хибри охватили серебристые путы; она стала дёргаться, завывая и с неистовой силой пытаясь вырваться. Её мать пошла на Лэннери с суковатой палкой в руках. Снова вспыхнул белый луч, и мёртвая женщина была связана по рукам и ногам.

К тому времени хибри начала высвобождаться из своих пут. Лэннери сосредоточился и стал водить палочкой туда и сюда, повторяя:

– Пер-кусса! Пер-кусса! Пер-кусса!

Сначала отлетела голова хибри, затем руки, ноги, и, наконец, всё мёртвое тело было рассечено на куски. Такая же участь постигла мать чудовища. А затем их останки вспыхнули белым пламенем.

Покончив с этим, Лэннери поискал глазами Лейю. И восхитился – в кругу обступивших её мертвецов Лейя вертелась, как волчок, которым играли человеческие дети. Белые лучи загорались и гасли, мертвецы падали один за другим. Недалеко от Лэннери шлёпнулась на землю разложившаяся рука, в которой копошились черви. Морщась, он отвернулся… и закричал:

– Риджана!

Она неосторожно спустилась ниже, чем следовало. Оскалившийся мертвец с разбитым черепом схватил фею за крылья… и оторвал их. Выронив палочку, Риджана безжизненной бабочкой полетела на землю, не издав ни звука. Лэннери рванулся к ней, прикрыл собой, нацелил палочку на мертвеца и срывающимся от ярости голосом завопил:

– Пер-кусса!

И так много-много раз, пока от ходячего трупа не осталась кучка пепла.

Сзади всхлипывала Риджана. Лэннери обернулся к ней и с ужасом посмотрел на её окровавленную спину. У тех фей, которые отказываются от звёздного дара, крылья отпадают сами. У остальных крылья можно вырвать лишь с кровью и мясом.

Риджана не выживет.

Лэннери опустился рядом с ней на колени и взял её за руку. Он никогда не испытывал никаких чувств к этой тихой, неприметной фее с серыми волосами. Но видеть её искривлённое мукой лицо было невыносимо.

– Аргалену… передашь моё последнее… – Риджана дрожала всем телом, её белое платье намокло от крови.

– Погоди умирать, – пробормотал Лэннери. – Может, мы тебя к Наставнице… она вылечит…

Говоря это, он и сам понимал нелепость своих слов. Но осознавать, что фея, с которой они вместе росли и учились, вот-вот умрёт, было тяжело.

– Нет, – мотнула головой Риджана и закусила нижнюю губу с такой силой, что и на ней выступила кровь. – Я бы в Аргеновой Долине… согласилась бы… на священный союз… передай ему.

И обмякла, выпустив пальцы Лэннери – широко раскрытые глаза уставились в небо, где безмятежно сияла Белая Звезда.

– Лэн! – Это был голос перепуганного Саймена. – Да как же так?! Это даже не нечисть, не хибри! Как Риджана подпустила к себе простого мертвеца?!

– Она всегда была слабейшей из дюжины, – Лэннери прикрыл Риджане глаза, мельком заметив, как дрожит его собственная рука. – Давай как-нибудь укроем её, Саймен. И поможем остальным добить ходячие трупы… а может, и того, кто их вызвал, поищем.

– Не надо было мне отворачиваться, присмотрел бы за ней, – с трудом проговорил Саймен.

– Брось. Ты-то при чём?

Лэннери не покидало чувство, что черномаг выглядывает откуда-нибудь из чащи и злорадно смеётся над ними. Ничего, феи тоже умеют смеяться… над поверженными слугами Мааль!

Вдвоём с Сайменом они оттащили Риджану на траву и укрыли её тело цветами. А затем вернулись к месту сражения…

…которое уже заканчивалось. Беатия, вся забрызганная чем-то тёмным и вонючим, тем не менее, радостно улыбалась. Казалось, что расправа над кем бы то ни было – величайшее удовольствие для неё. Но впервые, глядя на Беатию, Лэннери не испытал неприязни. До этого ли ему стало?

– Риджана умерла, – негромко сказал Лэннери, и улыбка Беатии стёрлась с лица. Она была не столько огорчена, сколько испугана – и со слезами бросилась Саймену на шею. Оставляя их, Лэннери слышал позади горестные причитания Беатии, похожие на крики птиц, мечущихся над Большими Водами.

Лейя парила неподалёку от храма и сжигала останки мертвецов в белом пламени. Из-за двери высунулся мэйе, стал прославлять фей, но пока велел людям, сидевшим в храме, не выходить оттуда.

– Подождите, пока я здесь уберу, – донёсся до Лэннери покровительственный голос Лейи. Она всегда разговаривала с людьми со смесью отвращения и снисходительности на лице. К счастью, они вряд ли могли это разглядеть.

Поредевшая толпа защитников деревни приблизилась, опуская свои вилы, лопаты и топоры. То и дело слышалось: «Слава Кэаль!» или: «Хейгри спасена, возблагодарим же Кэаль за это!» А Лэннери подлетел к Лейе. Она вопросительно вскинула брови – мол, что произошло?

– Риджана умерла, – услышав эти слова, Лейя чуть не выронила палочку – и грязно выругалась, так, как ругаются последние из людей. Плакать она, похоже, не умела – как и сам Лэннери.

А Белая Звезда на небе постепенно угасала. И перед тем, как она уступила место Золотой, почудилось, что на тускнеющем круге появилась трещинка.

Глава V

Феи, в отличие от людей, не хоронили своих мёртвых. Казалось кощунством уложить тело в деревянный гроб, а затем в могилу, и пусть там гниёт и разлагается. Нет, у фей был свой, хоть и простенький ритуал.

Лэннери предстояло увидеть его в первый раз. Он стоял в ряду учеников Школы на берегу реки в Аргеновой Долине и смотрел, как безжизненное тело Риджаны вместе с оторванными крыльями кладут на углубление в огромном белом камне. Делали это Аргален, то и дело вытиравший слёзы, и Ферген – высокий угрюмый фей, худой, как палка, и всегда незаметный что за общим столом, что при выполнении заданий. Когда они уложили Риджану на камень и заняли свои места в ряду, подошла Беатия и обложила её со всех сторон белоцветами, которые сама же сотворила магией. После чего вытерла хрустальную слезинку и отошла утешиться на широком плече Саймена.

Лэннери смотрел, как Белая Наставница вышла вперёд – казалось, за это утро она постарела на несколько лет. Нелегко терять своих учеников – Наставница ведь надеялась покинуть этот мир, оставив дюжину сильных и ловких фей, способных поддерживать Великое Равновесие. Но так вышло, что первой в этом столетии в Школе Белой Звезды умерла не она, а ученица.

– Прими, Кэаль, фею, которая старалась исполнить свой долг, – зазвучала речь Наставницы. – Прими её в блаженном краю, где она пребывала до своего рождения. Прими её прекрасную и чистую душу, пострадавшую за Великое Равновесие. Прими, Кэаль!

Мёртвая Риджана в окружении цветов казалась даже красивой. Наставница и Лейя успели обмыть и обрядить её в фиолетовое погребальное одеяние, которое прикрывало всё тело, кроме головы и кистей рук. Всё было готово. Лэннери заметил, как шевелились губы фей: они читали молитву Кэаль. И сам бы прочитал, да только в голову ничего не приходило – все слова куда-то испарились. Единственное, что смог произнести про себя Лэннери, это: «Прими, Кэаль».

Эти же слова повторила Наставница, прежде чем поднять палочку и зажечь погребальный костёр. Белым пламенем вспыхнуло одеяние Риджаны, цветы, крылья, лежавшая рядом с ней палочка… и она сама. Лэннери услышал, как где-то рядом заплакал Аргален.

И почувствовал, что с этого дня его жизнь начала непоправимо меняться…

– Куда это ты? – спросил Аргален, наткнувшись на Лэннери в коридоре Школы. Приближалось вечернее время, и Золотая Звезда тускнела – вот-вот всё зальёт своим красноватым светом Алая.

– Хочу поговорить с Наставницей, – ответил Лэннери и увидел, что собеседник прячет за спину странно пахнущий предмет. – Это что там у тебя?

Аргален шумно вздохнул:

– Сыр. Когда мне плохо, я ищу, что бы поесть, а сайкум закончился. Скажи, Лэннери, а ты никогда не хотел попробовать человеческую еду? Она вкусная.

– Нет, – Лэннери отвернулся от него и полетел к двери комнаты Наставницы; уже оттуда он прибавил: – Это сделает меня таким же неповоротливым, как ты, и не даст вовремя увернуться от врага!

Аргален так и застыл со своим сыром в руке, глядя на него.

– Это я, Наставница, разрешите? – больше не обращая на него внимания, Лэннери деликатно постучал в дверь палочкой. Из комнаты откликнулись:

– Влетай, Лэннери.

Прежде чем закрыть за собой дверь, он заметил, как Аргален скрылся у себя, пряча сыр в пухлых ладонях и оглядываясь.

Наставница указала Лэннери на табурет из аргенового дерева и вновь отвернулась к белоцветам, росшим под окнами. Усаживаясь, Лэннери подумал, что Беатия, должно быть, утащила Саймена на прогулку. От вздохов и нежных взглядов эти двое уже могли перейти к объятиям и поцелуям. Перед священным союзом и близость разрешена, если феи уверены в своём решении.

– Ты что-то хотел спросить? – не оборачиваясь, поинтересовалась Наставница.

Лэннери глубоко вздохнул, отогнал неуместные мысли и начал:

– Да, хотел. Мы с Сайменом видели черномага, помните, я вам рассказывал. И он говорил с кем-то о разрушении магической защиты.

– Если ты беспокоишься о Школе, то не стоит, – всё тем же ровным тоном произнесла Наставница. – Чтобы прорвать наш купол, необходима брешь в ней. И проделать её можно только изнутри. А внутрь, как ты понимаешь, мы черномага не пустим.

У Лэннери отлегло от сердца. Хотя бы здесь всё хорошо: его дом, Школа Белой Звезды, останется неизменным.

– Хорошо, тогда я хотел бы спросить о том черномаге. Он… мне показалось, что он не просто хибри, а помесь человека и нечисти. Чудовище, – до сих пор, стоило Лэннери вспомнить о нём, невидимые ледяные пальцы касались сердца. – Возможно ли такое?

Какое-то время Наставница молчала, затем повернулась от окна и скрестила руки на груди. Лэннери показалось, что она постарела ещё больше, и это его тревожило. Незадолго перед смертью – за месяц или около того – феи начинают стремительно стареть, и в блаженный край Кэаль уходят уже ветхими, ни на что не способными существами, как он слышал. Неприятно было представлять себе такой Белую Наставницу; она же сильная, могущественная!

– Есть только один черномаг, который сумел, как говорили, смешать свою кровь с кровью нечисти – чёрной ящерицы, отродья Мааль, – говоря с Лэннери, Наставница как будто смотрела поверх его головы в далёкое прошлое. – Он очень силён, и ему много лет – больше, чем любому из когда-либо живших черномагов. Но его логово на Рубиастрии, что он делает здесь?

Лёгкая тревога, проскользнувшая в голосе Наставницы, заставила Лэннери напрячься, сжимая в руках палочку.

«Спокойно», – посоветовала ему Айя, недовольная тем, что он сильно надавил на её голову.

Лэннери пробормотал про себя извинение и вновь обратился к Наставнице:

– А его можно как-то поймать в ловушку? Схватить?

– Многие пытались, – после паузы сказала Наставница. – Он же говорил о феях, приколотых на булавки?

Лэннери безмолвно кивнул.

– Это участь тех, кому удалось до него добраться.

– Кто-нибудь сумеет с ним покончить! – вырвалось у Лэннери, и мелькнула дерзкая мысль: «Может, я! Или хоть помогу тому, кто это сделает…»

– Ему больше пятисот лет, и до сих пор даже Хранительнице неизвестно, где он прячется, – Наставница странно усмехнулась, будто прочитав его мысли. – Не пытайся охотиться на опасного зверя, Лэннери. Иначе и вправду можешь пополнить коллекцию фей на булавках. Когда-то моя Наставница чуть не попалась ему в руки – еле ушла, а ведь это была фея быстрее нашей Лейи и сильнее всех нынешних фей, вместе взятых!

– Она рассказывала о черномаге? – любопытство Лэннери было поистине неуемным.

– Говорила, что он приплыл на кораблях вместе с остальными, когда настали Злые Времена. Жаль, правители Островов поздно спохватились и начали разворачивать корабли обратно, а то наш черномаг остался бы на умирающей Кэрлионе и погиб в каком-нибудь землетрясении… Эх, время не повернуть вспять!

– Но ведь на кораблях не только черномаги были, наверное, – неуверенно предположил Лэннери, отвлекаясь от темы разговора. Ему не понравилось это «поздно спохватились». – Простых людей тоже надо было отправлять обратно? Чтобы умерли или в море, или на Кэрлионе?

Вид у Наставницы сделался суровый.

– Лэннери, когда ты займёшь моё место, ты сам поймёшь, что есть принцип меньшего зла. Во имя Равновесия лучше было не пустить на Острова несколько кораблей с простыми людьми, чем пропустить хотя бы одного черномага.

Лэннери молча склонил голову, соглашаясь с Наставницей, хотя всё в нём восставало против этого.

– А что ещё известно о черномаге? – спросил он и тут же почтительно добавил: – Если я не надоел вам своими вопросами, Наставница.

По её лицу скользнула едва заметная улыбка.

– Нет, не надоел. Чем старше фея, тем болтливее становится, а ты задаёшь дельные вопросы. Итак, черномаг, – Наставница задумалась, отошла от окна и присела на свою кровать. – Ах, вот что я вспомнила! Черномаг-нечисть отличается от собратьев тем, что его имя никому не известно. И по слухам, узнавший его обретёт власть над черномагом. Точно так же, как черномаг, узнавший имя феи, обретает власть над ней и может внушать ей иллюзии, играя на слабостях. Иные феи погибли именно потому, что, пытаясь выяснить, как зовут злодея, впутывались в сомнительные затеи. И ему, в конце концов, удавалось поймать их.

«Имена. Вот как», – Лэннери был доволен – у врага обнаружилась слабость. В голове у Лэннери сложился план действий: после того, как он станет Наставником, и в других Школах сменятся Наставницы, он позовёт их на совет. Надо будет придумать, как загнать черномага в ловушку!

– Благодарю вас за ответы, Белая Наставница, – Лэннери встал с табурета и поклонился ей. – Вашего имени я тоже не знаю, кстати, – вырвалось у него, и Наставница теперь уже улыбнулась по-настоящему – широкой, добродушной улыбкой, отчего сверкнули её зубы, а в уголках глаз собрались морщинки.

– Меня зовут Моозза. Смешное имя, не правда ли? Все ученики в Школе дразнили меня, а Наставницей стала именно я – потому что училась лучше всех, и заданий выполняла как можно больше.

– Моозза, – повторил Лэннери. Это имя казалось диковинным, застревающим в зубах, но точно не смешным. – Мне нравится. Ещё раз благодарю вас, Наставница.

– Лети к себе, Лэннери, – и, покидая комнату, он чувствовал на себе взгляд стальных глаз.

Вечер прошёл как обычно – феи дружно накладывали слои на защитный купол; когда же красноватый свет начал тускнеть, и все разлетелись по комнатам, Лэннери взял в руки чашу с настоем белокорня и впервые за долгое время опустошил её до конца. Ему приснилась молодая Наставница, поймавшая черномага в серебристую сеть, и он проснулся в хорошем настроении.

После сбора росы и сока аргеновых деревьев Наставница позвала нескольких фей – Лэннери, Саймена, Беатию, Ирлани и Аргалена – и объявила им задание. На руке у неё сидел серый голубь с двумя или тремя клочками желтоватого пергамента – письмами от Хранительницы. Та записывала свои видения будущего и рассылала их с голубями по трём Школам, а Наставницы распределяли задания. Всё во имя Великого Равновесия!

– Вам придётся полететь в городок Эльма, – хмуро, как и всегда по утрам, сказала Наставница. – Там было совершено гнусное преступление – хибри, которого из жалости приютили в доме, убил всех, кроме отца семейства, и сбежал в Запретный Лес. Горожане боятся туда идти – они думают, что в этом Лесу живут злые духи. Но мы, феи, не верим в такую нелепицу, а значит, вам пятерым нужно разыскать хибри и покарать его. Будьте осторожны!

Лэннери и Саймен переглянулись. В глазах друга промелькнул тот же вопрос, который задал себе Лэннери: зачем столько фей на одного-единственного хибри? В тишине прозвучал недоуменный голос Ирлани:

– А не проще ли послать одну Лейю? Она прирождённая охотница…

– Пока что эту Школу возглавляю я, – холодно напомнила Белая Наставница, и, оглянувшись, Лэннери заметил, как густо покраснела Ирлани – под цвет своих рыжих волос. – И я решаю, кого и куда посылать. Позже и Лейя получит своё задание.

– Хорошо, простите, – чуть слышно ответила Ирлани.

– Надеюсь, вопросов больше нет? Разыщете человека, чью семью убил хибри, и расспросите подробно, как тот выглядит. Имя этого человека – Туаркени Гес.

– Жаль, что серые голуби не успевают раньше добраться до нас! Тогда бы мы предотвращали преступления, а не лишь наказывали за них, – заметил Лэннери.

– Не всё так просто, – покачала головой Наставница. – К тому же, иным преступлениям нужно дать свершиться…

И, прежде чем юные феи успели бы возмутиться, она закончила:

– …иначе последует что-то ещё хуже.

Лэннери думал об этом всю дорогу до Эльмы, и недовольное бурчание Ирлани, летевшей у него за спиной, мешало сосредоточиться:

– Первый раз, когда я лечу на задание без подруги! Альди придётся нелегко, если её пошлют куда-то вместе с Лейей. Лейя же совершенно бесцеремонная и начнёт ею распоряжаться! Эх, а мы надеялись, что ближе к экзамену заданий будет меньше, и мы сможем посвятить почти всё время тренировкам и отработкам…

– Да замолчи ты уже! – вдруг рявкнула Беатия. Лэннери удивлённо покосился на неё – от злости нежное личико перекосилось, руки сжались в кулаки. – Если так хочешь, я на тебе отработаю пару боевых заклинаний, когда домой вернёмся!

Ирлани сразу подобралась, покрутила в руках палочку и кивнула с хищным блеском в глазах:

– Ну что ж, я согласна.

«Что это с Беатией?» – Лэннери перевёл взгляд на Саймена – тот выглядел мрачным и подавленным, а на Беатию то и дело поглядывал с беспокойством. Поссорились, что ли? Лэннери махнул рукой – ему-то какая разница! В отличие от глупых влюблённых парочек, им управлял мозг, а не чувства, и он был собран и хладнокровен.

Лэннери оглянулся на Аргалена. Этот тоже был мрачным, и поди угадай, из-за чего – то ли вспомнил о покойной Риджане, то ли вчерашний сыр оказался несвежим.

В Эльму они прилетели, когда Белая Звезда была в самом зените, и время от времени дул тёплый ветер. Городок казался мирным и безопасным со своими домишками, улочками, по которым бегали босоногие человеческие дети, и росшими везде брунесами – низенькими деревьями с густой коричневой листвой. Лэннери знал, что это впечатление обманчиво, однако настой белокорня ещё действовал, и юный фей, несмотря ни на что, чувствовал себя вполне неплохо. Наставница права – выпив этот настой, избавляешься от лишней чувствительности, да и нечисть в каждом тёмном углу не мерещится.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.