Влад Райбер
Лики страха

Угольный чёрт

В нашем подъезде рядом с почтовыми ящиками кто-то нарисовал чёрта. С зубастой пастью, с рогами, с копытами, с кисточкой на хвосте. Размашистый примитивный рисунок в половину человеческого роста.

Похоже, начертали его углём. И кто сейчас в подъездах углём рисует?

Провисел чёрт на стене целый день. Вечером кто-то из соседей вышел с тряпкой и стёр картинку, только еле заметные следы сажи остались. Никто бы не придал этому значения, но с того дня в нашем подъезде начала твориться чертовщина.

Некоторые жильцы обнаружили в своих ящиках письма. Это и сам по себе редкий случай! Сейчас приходят одни квитанции за коммуналку, реклама и почтовые извещения о посылках из Китая, а тут рукописное письмо. Так ещё оказалось, что письма эти потерянные с тех времён, когда люди общались почтовой перепиской.

Со многими такое случалось, им письмо отправили, а оно не дошло, потерялось на почте. А теперь в один день дошли все конверты. Из девяностых, из восьмидесятых и совсем старые, пожелтевшие от времени. Что ещё интересно: некоторые люди поселились в нашем доме не так давно, на конвертах были проставлены их старые адреса, но письма дошли по именам и фамилиям. Кому пришло старое письмо от друга из пионерлагеря, от сына из армии, от родственника, которого давно нет в живых.

Как приятно пропавшее письмо получить! До чего интересно узнать, что они писали столько лет назад! Но всех получателей ждало разочарование. Письма оказались порченые. Хотя все конверты неплохо сохранились, на вложенных листах расплылись все чернила, и нельзя было прочитать ни слова, а если в конверте была фотография, то ней не узнать лиц – всё в мутных разводах.

Соседи расстроились. Розыгрыш – это какой-то что ли? Злая шутка чья-то?

Потом на первом этаже начали сами собой открываться и закрываться дверцы почтовых ящиков. Спускается кто-нибудь по лестнице, и дверца, как нарочно, хлопает. Человек на месте от испуга подпрыгивает, потом смотрит, а у ящиков никого нет. И ведь все они были закрытые, на всех замки. Два раза корреспонденцию находили разбросанной по полу. Один из жильцов говорил, что видел эти как бумаги кружились вихрем, а потом у него на глазах попадали на пол. Что за сквозняки такие?

Вскоре странности с почтовыми ящиками прекратились, а в подъезде снова появился рисунок чёрта, только теперь на стене между квартирами на втором этаже. Точь-в-точь такой же рисунок, будто его под копирку рисовали.

Его утром замерили и сразу стёрли. А вечером наша соседка тётя Валя поднималась в свою квартиру пешком. Свет на втором этаже не горел. И вдруг тётя Валя крепко зацепилась за что-то юбкой. Стала смотреть и вроде в перилах ткань не запуталась, но держало её что-то в темноте. Женщина дёрнула и освободила юбку, стала дальше подниматься и опять её хватает что-то сзади!

«Ну-ка стой! Куда пошла?», – прогремел грубый мужской бас за спиной.

Тётя Валя взвизгнула, кое-как вырвалась и понеслась вверх по лестнице. А внизу хохотали сразу несколько голосов. Смех этот был злой и безудержный.

Жильцы подумали, что в подъезд повадились ходить хулиганы. Чертей рисуют, почту раскидывают, людей пугают. Приходил участковый, разговаривал с тётей Валей, спрашивал сколько их было, как они выглядели. Тётя Валя сказала, что никого не видела, а только слышала голоса.

Прошли ещё сутки. Угольный чёрт переместился на стену третьего этажа. В нашем подъезде повисла атмосфера средневековых суеверий. Одна из наших соседок, оказалась очень набожной… Или правильнее будет сказать – излишне вцерковной. Она повязала платок, длинную юбку, обрызгала все углы святой водой. Этой же водой омыла стену, где был нарисован чёрт. Маленькую икону под щиток засунула.

Один жилец воспротивился обрядам, спрашивал зачем всё это?

«Вреда точно не будет!», – ответили ему.

Но и толку от святой воды тоже не было. Ужасы продолжались. Старушка с третьего этажа вызвала лифт и чуть не шагнула в пустую шахту. Хорошо заметила! Двери открылись, а кабины нет. Старушка схватилась за сердце. Хотела скорее, бежать, предупреждать всех, звонить в управляющую компанию, пока кто-нибудь не свалился. И вдруг услышала она жалобные стоны, крики боли и ужаса. Они доносились из шахты.

«Кто там?», – крикнула напуганная старушка. И ей в ответ кричали: «Спасите! Спасите! Вы слышите? Спасите нас!».

Голосов становилось всё больше и больше, каждый из них звал на помощь, десятки… сотни криков смешались и превратились в неразборчивый гомон.

Старушка заглянула в шахту и не увидела дна… Там глубоко-глубоко, ниже первого этажа и ниже подвала, трепыхалось ярко-красное пекло. Женщину обдало таким жаром, что у неё опалились брови и ресницы.

Это всё с её слов. Никто больше такого в шахте не видел. Когда лифт вызывали другие жильцы, с ним было всё в порядке. А ту старушку с предынфарктным состоянием увезла скорая.

Соседи стали очень внимательны к тому, кто входит в подъезд, любого незнакомца останавливали, расспрашивали к кому пришёл. Однако рисунок чёрта появился на четвёртом этаже. А ещё на ступеньках сажей нарисовали дуги, будто кто-то наследил копытами.

Набожная тётка пустилась во все тяжкие. Подъезд наполнился запахами воска, масла и дымного ладана. То можно было стерпеть, но на каждый этот аромат, пришла ответная вонь. Неизвестно откуда несло мокрой псиной, тухлыми яйцами и дохлятиной.

Я долго старалась держаться подальше от всей этой суматохи. Странности в подъезде замечала, но такая уж я – когда что-то происходит, стараюсь не вникать в подробности, ни во что не вмешиваться и просто жду, что ситуация разрешится сама собой.

Но Григорий Саныч, что жил надо мной, втянул меня во всё это, и мне захотелось узнать, что на самом деле происходит.

Субботним утром, запирая квартиру, я услышала голос соседа сверху.

– Валя, это ты? Подойди ко мне, пожалуйста!

Я поднялась выше и увидела красное лицо Григория Саныча, он говорил со мной приоткрыв дверь, насколько позволяла накидная цепочка.

– Валя, дойди до магазина, купи мне продуктов, – попросил он, уже протягивая мне деньги и мятый пакет. – Молока купи, хлеба, колбасы там, сосисок каких-нибудь… Масло сливочное хорошее возьми.

– А может вам ещё и борщ сварить со сметаной? – возмутилась я, такая наглость меня оскорбила.

– Ну, сходи, тебе сложно что ли? – взмолился дядька. – Магазин через дорогу. Я тебе денег дам на мороженое.

– Какое мороженое? – спросила я. – Григорий Саныч, мне двадцать шесть лет. Сами идите!

– Да не могу я! – шипел сосед. – Не буду я из квартиры выходить. И попросить мне некого, сходи, ну пожалуйста!

– А, что случилось? – я вдруг заметила, что правая рука Григория Саныча перевязана тряпкой.

– Не твоё дело, – огрызнулся Саныч. – Не выйду я и всё.

– Расскажите, что у вас с рукой, тогда куплю вам продукты, – мне стало интересно услышать ещё одну историю про наш страшный подъезд.

– Шантажистка! – сказал сосед. – Ладно. Ты купи, а потом я расскажу. Иди давай уже!

Я сходила, взяла продуктов, на которые хватило денег. И мороженное себе купила тоже.

Принёсла пакет Григорию Санычу и спрашиваю:

– Что с рукой-то у вас?

– Ничего, – сказал он. – Обжёгся, просто.

– Вы обещали рассказать! – напомнила я. – Больше тогда меня ни о чём не просите.

– Ладно, только не через дверь, давай в квартиру заходи! – сосед впустил меня к себе и торопливо закрыл дверь на замок.

Саныч был он низенький, плешивый и пузатый, вечно страдал отдышкой. Я помню его с детства, но никогда его толком не знала. Был он мне просто соседом.

Я проследовала за ним на кухню и всё смотрела на его перевязанную руку.

– На вас в подъезде напали? – спросила я.

– По секрету тебе расскажу, поняла? – предупредил Саныч.

– Даю вам честное слово, – пообещала я.

– Чёрта в подъезде видела? – шёпотом спросил мужчина.

– Нарисованного? – уточнила я.

– Нарисо-о-о-о-ванного, – протянул сосед. – Это за мной чёрт пришёл.

– Не сходите с ума, – сказала я.

– Ты знаешь про Угольного чёрта? – продолжал Саныч. – Ну, вот Пиковую даму вызывают дети. А мы вызывали Угольного чёрта. Надо палку поджечь и сбить пламя, чтобы на конце остался красный уголь, а потом его надо своей рукой потушить. Прямо в кулаке сжимать, чтобы даже дыма не осталось. Потом этой палкой на стене в подъезде надо нарисовать чёрта…

– Мазохизм какой-то, – скривилась я. – Кто будет такое делать? Ожоги страшные получишь. Зачем?!

– Мы с пацанами такое делали и ожоги получали, – признался Саныч. – Верили, что Угольный чёрт может любое желание исполнить. Главное сделать всё по правилам, а потом попросить, глядя на рисунок.

Я снова посмотрела на перевязанную руку соседа и спросила:

– Так это вы в подъезде чертей рисуете?

– Нарисовал один раз, тридцать лет назад, и не в этом доме, а далеко-далеко отсюда, – сказал Григорий Саныч. – А теперь он за мной пришёл.

И рассказал мне сосед, как в юности он и его друзья, узнали про этот ритуал и стали по очереди пробовать. Рисовать надо было не в своём подъезде, а в чужом, подальше от места, где ты сам живёшь, потому что как только желание исполнится, чёрт начнёт тебя искать, будет в каждый дом заглядывать. И хорошо, если ты успеешь состариться и умереть, прежде чем Угольный чёрт тебя отыщет.

– Первым был Данилка, он хотел миллионером стать, – рассказывал Саныч. – Показал нам ожёг на руке, сказал, что всё сделал. И скоро умер его какой-то престарелый родственник из номенклатуры. Данилка про этого родственника даже никогда и не слышал, а он оставил ему в наследство деньги на книжке – несколько миллионов. Большие деньги! Автомобиль «Жигули» тогда пять с половиной тысяч стоил. Только было условие, что воспользоваться он ими сможет только по достижению совершеннолетия, а ему тогда было только семнадцать лет. Но Данилка был рад, начал себя вести так, будто уже миллионером стал.

– Повезло парню, – завистливо сказала я.

– Повезло, так повезло! – пробормотал сосед. – Спустя полгода Союз развалился и все его миллионы обесценились. Он в день своего совершеннолетия, снял с книжки то, что осталось, в ресторане погулял, здорово выпил и в тюрьму… Тьфу! В тюрьму, говорю… В петлю!

– Как в петлю? – спросила я.

– Вот так, взял и повесился дома в туалете, – рассказывал мужчина. – А на правой руке у него был ожёг, как будто он только вчера за горящую палку брался.

– Сказки какие-то, – я не могла в это поверить.

– Ещё один мой друг – Петька тоже вызывал чёрта вызывал, но желал он не себе, а отцу, – продолжал Саныч. – У него отец умирал от рака. А как Петька загадал желание, старик на поправку пошёл. Но чем лучше было отцу, тем хуже становилось сыну. Чёрт Петькин дом почти сразу отыскал. У него тоже снова ожёг на руке появился, и умер Петька очень быстро, а его отец до сих пор живой и бодрый – летом бегает, зимой на лыжах ходит. Лучше меня выглядит, как будто за двоих живёт.

– А зачем, вы Угольного чёрта вызывали, зная, что ничем хорошим это не закончится? – задала я резонный вопрос.

– Думал, что всех обману, – ответил мужчина. – Ездил я в гости к родственникам за девять тысяч километров отсюда. Зашёл там в какой-то дом, палку поджёг, рукой потушил и нарисовал чёрта. Думал, никогда он меня не найдёт. А он видишь: спустя тридцать лет нашёл и явился.

– А, что вы загадали? – полюбопытствовала я.

– Я хотел на Надьке жениться, – признался сосед. – Она в нашем училище самая красивая была, все по ней с ума сходили, а я был самый неказистый. Но когда из поездки вернулся, Надька мне прям на шею кинулась, влюблёнными глазами смотрела. Никто не понимал, что такая красавица во мне нашла. И, кто знал, что она такой ведьмой окажется… Как только женились, любви как не бывало, пилить меня начала и детей у нас не получалось. Через два года я сам от неё ушёл. Надька давно за другого замуж вышла и детей от него родила. А я теперь расплачивайся за своё желание.

– Да, бросьте вы, Григорий Саныч, суеверия – это всё! – успокаивала я.

Сосед развязал тряпку и показал мне ладонь. Там были волдыри, содранная и обугленная кожа. Мерзость!

– Вот они суеверия! – сказал мужчина. – Сам по себе появился недавно, и болит, так что в голове дёргает. Боюсь в подъезд выходить. Поймает он меня! Да и идти некуда. Не знаю, чего делать.

Я снова пыталась успокоить соседа, говорила, что всё будет хорошо. Мне стало его жалко, но было заметно, что от моих слов ему не легче.

Прошёл ещё день. Рисунок чёрта появился на пятом этаже. Соседка снизу пошла отмывать стену, а над ней взорвалась лампа. Осколки воткнулись в лицо, хорошо ещё, что в глаза не попали. В квартирах подо мной, ломались электроприборы, искрили розетки. Один сосед рассказывал, что видел по телевизору в новостях «надругательский сюжет» про то, что покойники сбегают с кладбища, а их ловят, заковывают в наручники и закапывают обратно в могилы, потому что среди живых уже нет для них места.

Изображение было плохого качества и с помехами, но можно было разглядеть, как сухих, бледных и ужасных раздутых людей с руками за спиной сажают в полицейский УАЗик. Голос за кадром будничным тоном рассказывал, что «во время рейда было поймано более десяти покойных граждан».

А другой сосед говорил, что на него из телевизора смотрела страшная рожа, покрытая чёрной шерстью, и глумливо улыбалась.

Жутко такое слушать… Мой шестой этаж был на очереди.

Страшно было утром выходить на работу, я долго стояла перед дверью, потом решила, что прошмыгну быстренько через площадку и побегу вниз. Но я вышела за порог и оказалась в темноте. Чья-то волосатая рука потянула меня за плечо. Я глядела по сторонам и не понимала где нахожусь. Это был не наш подъезд, а какой-то бесконечный тёмный подвал под низким земляным потолком. И со всех сторон меня окружали чёрные, волосатые тела, на меня смотрели тысячи глаз, меня хватали руки похожие, на звериные лапы, меня вели в темноте, проталкивали через толпу, у меня шумело в ушах от бесконечных голосов. Потом кто-то сказал мне басом прямо в ухо: «Руку покажи!». Я вся сжалась и зажмурилась. Шерстяная лапа потянула мою правую руку, чья-то морда горячо дыхнула мне в ладонь. «Метки нет! Это не он, – прогремел густой бас, а потом сказал ещё. – Так это вообще женщина! Ты кого привёл?». «Я их не разбираю», – говорили у меня над ухом. «Гони её отсюда!», – ответил грубый голос.

Меня будто лягнули копытом под зад, я вынырнула из темноты прямо в свой подъезд и полетела с лестницы. Упала удачно, только плечо ушибла. Поднялась, отряхнулась, посмотрела наверх, а там на стене, рядом с моей дверью рисунок чёрта…

Когда я вечером возвращалась домой, угольную мазню уже кто-то стёр. На другой день я поднялась на седьмой этаж – рисунка там не было… я постучалась к Григорию Санычу, хотела его проведать, рассказать, что со мной произошло. Предупредить. Он мне не открыл, кричал на меня через дверь, посылал матом, называл нечестью.

– Григорий Саныч, это Валя, соседка ваша, – уверяла его я. – За продуктами вам ходила недавно.

– Не знаю, Валя ты или не Валя! – визгливо кричал Саныч через дверь. – Ко мне с самого утра стучат и стучат, то участковый, то соседи, то мать покойная открыть просит! Уже и Данилка с Петькой стучались. Не буду я никому открывать! Иди отсюда!

Больше я соседа тревожить не стала, к его двери не подходила. Квартиру Григория Саныча вскрыла полиция пару дней спустя. Мужчину обнаружили мёртвым в ванной. Утонул или утопился… А угольный чёрт был нарисован прямо у него в прихожей на обоях.

Жалко было Саныча, но так и думала, что живым его больше не увижу. После этого, странности в нашем подъезде сразу прекратились. Никто кроме меня так и не узнал из-за чего началась и почему закончилась вся эта чертовщина.

Я ни с кем не стала делиться подробностями, а уж тем более рассказывать про ритуал вызова Угольного чёрта. У людей разные бывают положения. Вдруг захотят повторить! Мне и самой есть чего желать. Не знаю, как кредиты свои выплачивать. Иногда задумываюсь, а существует ли способ обмануть нечисть и получить желаемое? Но потом напоминаю себе, что лучше быть должником у банка, чем у чёрта.

Чёртовы следы

Тяжёлые воспоминания смягчает только одно обстоятельство – всё это уже в прошлом, а прошлого не существует!

Вот я и вспоминала историю с Угольным чёртом, в контексте того, что она давно закончилась. Григорий Саныч умер. Нечисть забрала своего должника и закончила ежедневный шабаш. Но в нашем подъезде остались «чёртовы следы», и редкие проявления тёмных сил тревожили меня и соседей, как внезапные ночные кошмары.

Был такой случай: я вышла из квартиры и почувствовала гарь. Дым полз сверху по лестнице. Я поднялась на этаж выше. Источником оказалась дверь Саныча. С той стороны трещал огонь. Но в той квартире давно никто не жил.

«Значит проводка загорелась!», – подумала я.

Мои соседи тоже учуяли гарь и толпой собрались на лестнице. Мы не могли дождаться, когда приедут пожарные, думали все сгорим, но оказалось, что и не было никакого пожара.

Электричество там давно отключили. Квартира была пустая и никаких признаков горения. Пыль и пустота. На обоях в прихожей всё ещё был тот самый рисунок чёрта углём. Он будто смеялся над нами – навёл морок адского пламени, такую шутку учинил, что весь подъезд поднял на уши.

Пожарные ругались, говорили, что составят на нас акт за ложный вызов – к их приезду дым в подъезде рассеялся и даже запаха не осталось.

Пока был скандал, я всё смотрела в открытую квартиру и вдруг увидела в коридоре Григория Саныча. Он был в трусах и в майке… в таком виде его нашли утопленным в ванне. Саныч стоял растерянный, с него ручьями стекала вода.

Я только хотела сказать соседям: «Смотрите!», но тут же позади Григория Саныча удлинился коридор, растянулся до бесконечности, как отражения двух зеркал. Рот давно умершего соседа раскрылся в немом крике, и мужчина улетел вглубь коридора, будто канул в пропасть.

Со временем все привыкли, что иногда у нас происходят подобные «чудеса». И я, когда приглашала гостей, всегда предупреждала: если увидите в подъезде что-то странное – не пугайтесь. Мне было известно, что всё это дешёвые трюки.

Тем, кто не заключал никаких сделок с чертями – ничего не угрожает. Ну, разве что, пнут копытом под зад, как меня однажды…

Кто-то из соседей на первом этаже приклеил записку с советом «Лифтом лучше не пользуйтесь. Ходите пешком».

«Ещё чего! – подумала я. – А платить за него просто так будем?».

Я продолжала подниматься и спускаться на лифте, пока со мной кое-чего не приключилось…

В обычный будний день, я ехала на первый этаж. Ничто не предвещало несчастья. Кабину не трясло, свет не гас, из динамика не звучала жуткая мелодия. На дисплее появилась цифра «один», двери разъехались, и я оказалась в сплошном пепелище.

Передо мной были обгоревшие стены, потолок, пол усыпанный горами золы. И это был даже не наш подъезд, а дворцовая галерея невероятных размеров, высоты и длины.

В паре десятков метров от меня валялся человек, чья плоть обгорела до сухого угля. С такими ожогами никому не выжить, но услышав лифт он дёрнулся и поднял в воздух пепел.

Обомлев, я смотрела как он поднимается, только потом догадалась нажать на кнопку закрытия дверей. Обгоревший человек встал на ноги, разинул рот и побежал на меня.

От него отваливались куски, он невыносимо визжал. А я нервно повторяла: «Нет-нет-нет-нет!» и дёргала кнопку.

Двери ударились друг об друга, прихватив обгоревшую руку. Сухие пальцы переломились, упали на пол кабины и рассыпались в прах. Лифт сам по себе двинулся вверх и переместил меня на первый этаж. Гнутые почтовые ящики и облезлые стены в то мгновение, казались самым красивым, что мне доводилось видеть в жизни.

Похоже, я побывала на одном из кругов ада и второго подобного приключения не хотела, поэтому завязала с поездками. Отныне только пешком по ступенькам.

Но и на лестнице я вскоре кое-кого встретила. Как раз около лифта. Двери разъехались и оттуда появился Ростик – сын набожной тётки с третьего этажа. Мне показалось, что он выпрыгнул из пустой шахты… А может и не показалось!

– О, как! – воскликнул он.

Сначала я подумала, что это не Ростик, а кто-то на него похожий, но это был он. А я прекрасно помнила, что этого парня убили в нулевые годы!

Он всегда тусовался с отморозками и сам был ещё тот бандюган. Вот его и зарезали прямо во дворе.

Всё это, я держала в голове, пока смотрела на него. Его лицо, шея, руки были покрыты волокнистыми, глянцевыми шрамами от ожогов. На его коже прямо на глазах появлялись новые ожоги и тут же зарастали, оставляя рубцы.

– Здравствуй, Валя, – застывшая улыбка парня была как трещина на стекле. – А ты теперь взрослая!

Я тоже поздоровалась и сказала «спасибо большое», будто его слова были комплиментом.

– Как у вас тут дела? – Ростик визгливо хихикал после каждого слова.

– Нормально… – ответила я и спросила от испуга. – А у тебя как?

– Как у меня? Ну, ты спросила! Ха-ха-ха! – парень смеялся, широко открыв рот.

На его лице вздувались и лопались пузыри, кожа плавилась, обнажая мышцы, а потом снова затягивалась. Словно Ростик поджаривался в невидимом адском пламени, но не мог сгореть. Он был обречён постоянно терпеть страдания.

Я убежала, а он так и остался биться в приступе истерического хохота.

«Повстречать в подъезде мёртвого – это уже перебор, – подумала я. – Что-то нечисть опять разбушевалась. Как там зовут нашу набожную тётю? Роза! Может зайти к ней, сказать, что видела её сына? Пусть сходит там… свечку за упокой поставит. Хотя в прошлый раз её обряды не помогали, а делали только хуже».

Так я и не стала заходить к соседке. Решила, что не стоит напоминать о её давнем горе.

Наконец я увидела объяснение, почему проделки бесов снова участились. На стене первого этажа, рядом с почтовыми ящиками опять появился рисунок чёрта, выведенный углём. Он не был похож на рисунок Григория Саныча. Совсем другой почерк. Не детская каляка-маляка, а работа человека с задатками художника, пусть и довольно простая.

Этот Угольный чёрт был волосатый, с острыми изогнутыми рогами и свиным рылом, а глаза как человеческие, в них даже были прорисованы блики.

Соседи восприняли это, как дежурное бесовское наваждение – не самое страшное. Но я-то понимала, что это значит. Кто-то из жильцов нашего подъезда провёл ритуал вызова Угольного чёрта, и он пришёл за своим должником.

А я думала, что никто кроме меня не знает об этом ритуале. Значит Григорий Саныч не одной мне рассказал свою тайну. И как можно было о таком болтать? Это же такой соблазн: проси, чего хочешь – всё сбудется…

Весь вечер из почтовых ящиков по стенам текла болотная слизь, воняло тиной, а лампа горела красным светом и мигала.

Рисунок смыли, но на следующий день он появился на стене второго этажа.

«И до какого этажа он на этот раз дойдёт?», – думала я, вспоминая как черти проверяли меня на наличие метки.

Их я в тот день не встретила, но опять увидела соседа, что недавно вернулся с того света. Спустилась я на первый этаж и слышу, что кто-то ползает во мраке под лестницей. И вдруг оттуда вылезает Ростик.

Он был грязный, волосы торчали редкими клочками, а в руке у него висела крыса. Давно умерший сосед держал её за хвост. Она дёргалась, жалобно пищала, грызла ему пальцы, а парень будто не чувствовал боли.

Ростик улыбался, его зрачки становились всё шире и шире, вытесняя белки.

– Крысы у нас водятся! – у него надувались пузыри то на лбу, то на шее.

– Ага, – ответила я и зашагала обратно вверх по ступенькам.

Ростик шёл за мной, при этом старался не упустить крысу. Мне не очень приятны подвальные грызуны, однако видеть мучения животного было ужасно.

Когда я дошла до второго этажа, адский парень кивнул на угольный рисунок за моей спиной.

– Вот они! Уже здесь! Не долго я в отпуске побыл! – Ростик, подкинул крысу, перехватил её за жирное тельце и с сочным хрустом откусил ей голову.

Лапы животного дёрнулись и повисли.

От увиденного у меня закололо в животе, и я закашлялась в рвотных позывах. Выходец из ада проглотил крысиную голову и рассмеялся басом. С его зубов капала кровь, перемешанная со слюной.

Я побежала наверх, остановилась на третьем этаже и начала стучаться в квартиру тёти Розы. Уже не помню зачем. Может хотела пожаловаться на её сына, попросить принять меры.

Соседка открыла дверь, не спрашивая кто там. Она, как всегда, была в траурных цветах и белый бинт на правой руке особенно выделялся.

– Тётя Роза… так это вы чёрта вызвали! – я могла и раньше догадаться, но никогда бы не подумала, что набожная тётка станет заключать сделки с нечистой силой.

– Тихо! Не ори на весь подъезд! – она взяла меня за рукав, втащила в квартиру и заперла за мной дверь.

Её дом был перенасыщен ароматами масел и воска. Сама тётя Роза была бледная и худая, одни глаза на всё лицо. От неё веяло погребальной атмосферой, и запертая с ней, я не чувствовала себя комфортно.

– Там ваш Ростик крыс ест! – вдруг вырвалось у меня.

– Опять, – тётя Роза трижды перекрестилась.

– Это вы Угольного чёрта нарисовали, чтобы ваш сын вернулся? – говорила я шёпотом. – Что же вы наделали!

– Ну, я! – призналась соседка. – Хотела узнать, кто его убил. Не могла простить…

– Вас Григорий Саныч не предупредил, когда рассказывал, что нельзя проводить этот ритуал? – спросила я.

– Он мне ещё давно про это рассказал, когда Ростика хоронили, – тётя Роза потянула меня за руку в комнату, чтобы не стоять у порога. – Я тогда подумала Гриша издевается, а когда у нас в подъезде нечисть начала ходить, то поняла, что не враньё это… Знаешь, где была старая больница? Там только одна стена от неё осталась. Вот я туда пошла и нарисовала чёрта, попросила, чтобы сын пришёл и указал на виновных. А он вернулся и мне говорит: «Мамка, те кто меня зарезали уже давно со мной жарятся в пекле. А тем, кто их нанял тоже не долго осталось. Жизнь-то короткая! Не заметишь как, тоже там будут». Теперь он ходит по подвалу и ест крыс… Разве это мой сын? Что с ним стало? Я думала он был в «хорошем месте».

– Тётя Роза, вы же видели, как Григорий Саныч расплатился за своё желание! – меня сводила с ума безрассудность соседки. – Он же умер! Черти его забрали.

– Я чертей не боюсь! – резко ответила соседка и тронула перебинтованную руку. – Меня защитит молитва и вера!

Я не была так уверена, но и помочь ей ничем не могла. Мне нужно было пойти домой и разобраться со своими проблемами. Из-за адского парня, я опоздала на работу. Нужно было срочно позвонить начальнику и соврать что-нибудь…

В дверь постучали. Огромные глаза набожной соседки стали ещё шире.

– Сын пришёл! – сказала она и пошла открывать.

Я плелась за ней хвостом, думала: как бы мне проскочить мимо и бегом наверх к себе.

Только открылась дверь, Ростик схватил свою мать прямо за больную руку и вытянул в подъезд. Женщина визгнула, а парень только смеялся:

– Мамка! Там за тобой пришли! Ты давай, иди с ними!

Я выбежала из квартиры тёти Розы, только мельком глянула вниз на лестницу и увидела ораву рогатых и лохматых. Они стучали копытами, пыхали ноздрями, сверкали ухмылками. Их глаза светились, как калёное железо. Они ждали свою должницу.

– Ростик, не толкай меня к ним! – кричала тётя Роза. – Я столько молилась за твою душу!

– Ты молилась, а я горел и горел! – с хохотом отвечал её сын. – Они за тобой пришли, ты им должна. А я побуду тут ещё денек, водички попью, мяса поем. Иди, иди… Я скоро тебя догоню.

Психоватый парень оторвал от себя руки матери и безжалостно толкнул её с лестницы.

Я держалась за перила… давно бы убежала, но не могла разжать пальцы.

Женщина что-то проговаривала заикаясь, наверное, пыталась читать молитву. Черти раскатисто смеялись, кидали её от стены к стене, бодали рогами и пинали копытами.

На это смотрел её сынок и тоже посмеивался. За пятнадцать лет в пекле, крыша у него напрочь съехала.

Его побитую мать поднесли к дверям лифта. Они открылись и оттуда вырвалось пламя. Несчастную женщину сбросили туда головой вниз. Хохот и хрюканье заглушил её крик. Она улетела прямо в ад, а за ней в шахту попрыгали и черти.

От жары и дыма в подъезде стало нечем дышать.

И зачем я всё это видела? Зачем я во всё это полезла? Почему не берегла свой рассудок от подобных зрелищ?

– А мамка-то у меня совсем дура! – сказал Ростик.

Его лицо опять надулось волдырями, и он зашёл в квартиру тёти Розы.

Следующим утром рисунок Угольного чёрта переместился на третий этаж. Его сразу смыли и больше он не появлялся. Ростика я больше никогда не встречала. Должно быть, его вернули туда где он был.

Странности опять стали редкостью. Разгульное буйство нечистой силы на этом закончилось. А в нашем подъезде теперь было уже две пустые квартиры.

Чёртовы дети

В моей квартире поселилась нечисть сразу, как мама оказалась в больнице. У моей мамы случился удар. Она сама это так назвала. Я сидел в своей комнате, смотрел ролики с прохождениями игр на Ютубе, чтобы хоть как-нибудь себя развлечь. Мне было скучно. Я и представить не мог, что это последние минуты моей привычной жизни.

Я был в наушниках, но услышал маму:

– Вов! Помоги! Я падаю!

В её крике было столько ужаса и паники, что я ни секунды не думая сорвал наушники, отбросил телефон и кубарем полетел на кухню. Я успел подхватить маму под руки, но не смог удержать. Она всегда была крупной женщиной, а я – кожа да кости. Мама повалилась на меня спиной, и мы вместе рухнули на пол. Отбив себе крестец, я всё же смягчил её падение.

Но лучше от этого не стало. Я пытался понять, что произошло, спрашивал маму, почему ей стало плохо, а она так невнятно бубнила, что я ничего не разобрал, кроме «У меня удар».

Мама не могла подняться, не могла чётко произносить слова, не могла пошевелить правой рукой, правая часть её лица тоже не двигалась.

Только в больнице мне объяснили, что удар – это инсульт. Кровоизлияние в мозг. Вся правая часть тела моей мамы была парализована. Но меня заверили – всё это лечится, всё поправимо. Когда мама оказалась в палате и успокоилась, она тоже попросила меня не пугаться, сказала, что с ней уже и раньше такое случалось до моего рождения, причём не один раз.

Но как я мог не волноваться, когда она даже это говорила, едва шевеля губами? Приходилось напрягать всё своё внимание, чтобы понимать её…

Мама осталась в больнице, а я вернулся в пустую квартиру. Мне предстояло пожить одному какое-то время. Я не был этим сильно огорчён. В конце концов я уже не ребёнок и могу о себе позаботиться. Но с того вечера в доме всё пошло наперекосяк.

***

В квартире без мамы погибли все цветы в горшках. Я удивился: неужели эти растения настолько прихотливы, что поникли всего за сутки? Что я сделал не так? Перестарался с поливом?

Лимонное дерево на полу в гостиной засохло, и большая часть листьев осыпалась. Цветок на подоконнике, что вот-вот мог зацвести – погиб. Его вытянутый белый бутон поник, а широкие листья побурели и свесились.

Когда я подметал под лимонным деревом, то загрёб на совок и мёртвого паука.

«День смерти», – подумал я, поняв, что в нашей квартире не осталось ничего живого, кроме меня. И откуда это взялось в моей голове? Сразу стало тоскливо и грудь сдавило от плохого предчувствия.

Но день смерти был ещё не так страшен, как следующий за ним день воскрешения.

Я обозначил его так заметив утром, что мёртвый бутон раскрылся. Его лепестки уже были коричневые и сухие наполовину. Не думал, что мёртвые цветы распускаются. Мне показалось это жутким.

Я позвонил маме в больницу узнать, как её дела. Она еле пролепетала в трубку, что «всё хорошо», но на выписку ещё рано. Я пообещал, что навещу её вечером после универа.

Увы в тот день меня не пустили. Часы посещения закончились. Я вернулся домой в понуром настроении. Хотел приготовить ужин, чтобы сделать себе хоть что-то приятное.

Достал из холодильника лоток с курицей, собирался её запечь, а она дёрнулась у меня в руке… Что я видел?! Безголовая, выпотрошенная и ощипанная тушка двигалась под плёнкой. У неё подёргивались крылышки, шевелились лапки.

Охваченный ужасом, я отбросил эту гадость. Упав на пол, лоток начал нервно метаться, словно мёртвая птица билась в панике. Жёлтая подложка подпрыгивала над полом, тушка влажно шлёпала по кафелю, скрипела пластиковая плёнка…

Моя рука сама схватила табуретку, и я несколько раз с силой ударил по этой мерзости. Куски пенопласта и бескровной тушки валялись по всей кухне. Больше ничего не дёргалось и не шевелилось. Да и как могло?.. Это же было мёртвое и даже не очень свежее мясо. Есть расхотелось.

***

Я поставил ноутбук рядом с кроватью и включил обзор игры на любимом канале. Глупые шутки, дурковатые интонации и смех этого летсплейщика обычно поднимали настроение. Но тогда я просто включил видео на фоне, чтобы не чувствовать одиночество. Мне было трудно отделаться от мысли, что дом наполнен незримым, но осязаемым кошмаром. По спине пробегали мурашки.

Я проспал всего пару часов. Ночью громко хлопнула входная дверь. Я резко сел в кровати. Думал приснилось, но в прихожей послышались шаги, кто-то тяжело топал по коврику.

– Мам? – позвал я.

А кто ещё это мог быть? Мы всегда жили вдвоём. Ключи от квартиры были только у меня и у неё. Я понимал: вряд ли мама уже поправилась и выписалась из больницы посреди ночи. Но кто ещё это мог быть?!

В комнате было темно и тихо. Ноутбук давно разрядился и погас. Кто-то прошёл мимо моей двери. Трудно было даже вдохнуть.

Скрипнула дверь в ванную комнату. Сойдя с ковра, тяжёлые шаги превратились в цокот, как от железных набоек или может быть… копыт?

В ванной открыли воду. Зашумел душ, послышался плеск, будто кто-то встал под струи. Этот кто-то вздыхал настолько тяжело, что было слышно через стены и закрытую дверь.

Я сидел в кровати и не мог пошевелиться. Страх крепко сковал тело. Звуки смолкли: шум воды, дыхание растаяли в тишине. Больше никто не топал копытами в ванной. А я так и просидел без сна до утра. Думал, если пошевелюсь, случится что-то страшное.

Мне было плохо, я не выспался, но всё равно решил пойти в университет, лишь бы не оставаться дома.

Перед выходом я украдкой заглянул в ванную комнату. Там воняло зверьём, а слив был забит чёрной шерстью. Сопоставляя всё, что слышал и видел, я представил себе рогатого чёрта! Он приходил ко мне в квартиру ночью, мылся в моей ванной, как у себя дома…

Что-то разладилось, с тех пор, как мама оказалась в больнице. Казалось, только она своим присутствием оберегала наше жилище от тёмной силы, но только она ушла – и тут поселилась нечисть.

Или мама оказалась в больнице по вине чёрта?

***

Я прогулял пары, чтобы навестить маму. Надеялся увидеть, что ей лучше. Хотел пожаловаться, как мне трудно одному. Но она была в прежнем состоянии. Правая часть тела всё ещё не двигалась, речь невнятная, как с набитым ртом, настроение подавленное. Возможно, мама с первого дня не верила в выздоровление, а теперь у неё не осталось сил внушать надежду мне. Мама извинялась, что оставила меня и что больше не может обо мне заботиться. Можно подумать, всё это случилось из-за её ошибки.

Я устыдился, что собирался жаловаться и наоборот сказал, что дома всё в порядке. Я справляюсь! И скоро она будет здорова и вернётся домой! Мы поменялись местами. Теперь я уверено говорил то, во что сам не верил.

По дороге домой я проходил мимо храма и подумал, что неплохо бы закупиться чем-нибудь в церковной лавке.

В нашей семье никогда не чтили религиозных ритуалов. Мы даже куличей на Пасху не пекли и не ели крашеных яиц. Я не был крещён, но суеверно думал, что чертей можно изгнать какими-нибудь обрядами.

Я купил в лавке несколько свечей, пару икон наугад… не разбирался в них… и ещё пузырёк святой воды. Хотел опрыскать в доме углы. Бабка из церковной лавки сложила мои покупки в пакет и сказала: «Дай тебе Бог здоровья».

***

Дома меня ждал погром. В прихожей валялись куртки, всюду была раскидана обувь, а из маминой комнаты доносились топот, детские визги и заливистый смех. Беспорядок привёл меня в ярость и забыв про страх я ринулся в комнату.

Я распахнул дверь, и мимо меня пронеслась пара мелких деток. В комнате, где они играли, был полный кавардак, там были сорваны шторы вместе с карнизом, содержимое шкафа валялось на полу, а кровать измята, будто на ней прыгали.

Убегая в прихожую детки оглянулись на меня. Это были девочка и мальчик, похожие друг на друга, как две капли. Двойняшки. Оба с одинаковыми короткими стрижками, только мальчик в рубашке и в штанах, а девочка в платье.

– Скоро он будет с нами играть! – сказал мальчик своей сестре.

– Я знаю! Я знаю! Я знаю! – весело кричала девочка.

Они выбежали в прихожую и их голоса сразу стихли. Детки исчезли, а погром после них остался.

Я стоял ни жив, ни мёртв. Чёрт поселится у меня в квартире, да ещё привёл с собой бесят!

Мне хотелось немедленно выкурить, вытравить нечисть! Но в пакете, что я принёс, вместо свечей, оказались сухие птичьи косточки, вместо иконок две затёртые игральные карты – шестёрка и семёрка пик. А жидкость в пузырьке воняла собачьей мочой! Это бабка-лавочница так надо мной пошутила или всё это проделки чертей?

У меня дрожали руки, дёргался глаз. Нечисть надо мной издевалась…

***

Я бы ушёл из дома, да некуда, приходилось терпеть происходящее. Когда я был на кухне, то слышал в комнатах детские голоса. По ночам в коридоре раздавался стук копыт. Я вычитал и заучил молитву, но повторяя её вслух перед сном, слышал из-за двери грубый раскатистый смех:

– ХА! ХА! ХА!

И я подавился словами. Меня одолело отчаяние: а вдруг против нечисти не существует никаких средств? Никакие молитвы и обряды не работают, а их придумали только для утешения, чтобы люди верили, будто есть способ справиться с бесами. Но на них нет управы!

Я варил себе овощной суп. Давно не покупал и не ел никакого мяса. Боялся, что оно зашевелится…

Стоял у плиты, помешивал свою похлёбку и вдруг услышал за спиной голос мальчишки:

– Зачем ты варишь нашего брата?

Я обернулся. За мной стояли эти мелкие двойняшки, злобно улыбались.

– Сгиньте! – крикнул я.

– Зачем ты варишь нашего брата? – теперь это спросила девочка.

Я машинально заглянул в кастрюлю и увидел, как над водой всплыли спинка и косматый затылок младенца.

Гадкие близнецы рассмеялись. Я взвыл даже не от страха, а от отчаяния. У меня больше не было сил терпеть это!

Я перестал наводить порядок в квартире и жил среди раскиданных вещей. Стоило убраться, и мне сразу устраивали погром. В отличие от бесят, чёрт мне на глаза не показывался, но я постоянно чувствовал в квартире его присутствие. Слышал его звериное дыхание, находил всюду клоки чёрной шерсти, грязные отпечатки копыт на коврах.

Моя жизнь превратилась в кошмар.

***

Мама лежала в больнице вторую неделю. Я старался навещать её каждый день, но часто заставал её спящей. Она не хотела просыпаться даже для того, чтобы увидеть меня. Мама словно сбегала от реальности в сон, чтобы не терпеть своё состояние в парализованном теле.

Но когда я в очередной раз пришёл она не спала и, кажется, ждала моего прихода.

– Вова, возьми стул, садись рядом, – мама сказала это более-менее гладко, и я обрадовался, подумав, что ей становится лучше, но потом она добавила, что собирается исповедоваться мне и попрощаться.

– Мама, ты не умираешь, всё будет хорошо! – я сжимал её здоровую руку, мне даже думать об этом не хотелось.

– Сын, ты меня послушай, мне надо тебе рассказать, – было заметно, что мама очень старалась овладеть онемевшим ртом, вкладывала усилие в каждое слово. – Я скоро умру, и ты будешь жить сам. Меня заберут сегодня ночью. Ты послушай про мои грехи, какой ценой я на земле держалась.

Я плакал, зажмурив глаза. Не хотел ничего слышать.

– Первый удар у меня был ещё в молодости, я была как ты! – рассказывала мать. – Лежала два месяца. Врачи ничего не могли сделать. Отец ко мне даже священника водил, чтобы он учил меня молиться. Я молилась день и ночь, плакала и всё напрасно. Я тогда в злобе крикнула батюшке, что если Бог мне не помогает, то пусть поможет чёрт! Этот… перепугался моих слов и ушёл… А я на следующее утро встала с постели, как ничего со мной не было и стала жить как раньше. У меня был жених, я забеременела, а он сбежал. И так одной было тяжело, а у меня ещё и двойня родилась!

– Какая двойня, мама? – не понимал я. – Один ребёнок у тебя. Это я – сын твой.

– Слушай, не перебивай меня! – заворчала мать. – Двойня у меня родилась. Андюша и Ясмина. Мне с ними было трудно, денег не хватало. Летом в пионерских лагерях посуду мыла, там копейки платили, но я работала, чтобы хоть сумку еды с кухни детям принести. А они росли, хулиганили. Житья не было… На работе чан отмываю, а руки дрожат. Вдруг чувствую, что мне в голову ударило, как тогда… и ноги подкашиваются. Пока я падала, как целую жизнь прожила. Всё вокруг потемнело, падаю в пропасть. Слышу страшный голос, он мне говорит: «Пришло время возвращать долги!». А я падаю, падаю вниз в темноте и кричу: «Отпусти! Что хочешь сделаю, отпусти только!». Думала, либо я умру, либо меня опять паралич хватит. Ни того ни другого мне не хотелось. Голос этот спрашивает: «Что взамен отдашь?». Я ответила: «Детей не пожалею!». Так и сказала! Я ведь их не любила и не хотела никогда. Отец мой уговорил рожать, а сам никогда с ними не помогал… Я пообещала своих детей и упала на пол. Ко мне сбежались все, засуетились, а я сама поднялась и чувствовала себя здоровой, даже не ушиблась. Только мне было ясно, что двойняшек моих скоро не будет. Знала с кем договорилась. Андрюшу и Ясмину машина переехала прямо во дворе. Так я сразу за два своих удара расплатилась. Их жизнями!

Я слушал всё это и чувствовал, как холодеют мои пальцы в руке матери, а она всё говорила и говорила…

– Несколько лет я смогла пожить свободно, а потом со мной опять случился удар. И пока я падала мне голос на ухо сказал: «Отдашь младенца!», я сразу ответила: «Отдам!». Так я опять спаслась от паралича. Никакого младенца у меня тогда не было, но я настолько боялась снова оказаться прикованной к постели, что решила заделать ребёнка с первым встречным… Я от сына прямо в роддоме отказалась, даже в руки его ни разу не взяла, знала, что ему не жить. Вовка, я в чём тебе каюсь? Я же и тебя родила, чтобы в следующий раз тобой перед чёртом расплатиться. Но столько лет прошло, ты вырос у меня… Я когда на кухне стояла, мне голос на ухо сказал: «Мальчишку!». То есть тебя! А я сказала: «Не отдам!». Мне он тогда злобно рыкнул: «Десять дней думай!». Вот я и свалилась с параличом. И что тут думать? Жить мне уже некуда! Сегодня десятый день! Сегодня он придёт про тебя спрашивать. Мои дети тоже приходили. Ждут, когда я дам ответ. Но я тобой не пожертвую. Ты живи! Меня не помни! Сам живи! Понял?

Это было последнее, что сказала мать, обращаясь ко мне. Потом она уставилась в потолок и стала повторять: «Не отдам! Не отдам! Не отдам!». Я рыдал, уткнувшись лицом ей в руку. Прибежала медсестра, попросила меня уйти в сторону. Мама хрипела и задыхалась. Такой я её запомнил… Санитары выкатили койку из палаты. Скоро мне сообщили, что её не стало.

***

У меня была только мать и никого больше. Редко, когда люди теряют родителей в восемнадцать лет. Мне не повезло. После похорон матери, разгул нечисти в моей квартире закончился. Они забрали её и ушли.

Я понемногу стал наводить в квартире порядок. Выбросил погибшие цветы, повесил шторы на место. Складывая вещи в комнате матери, я случайно нашёл в шкафу запрятанную фотографию. На ней были двойняшки – мальчик и девочка с короткими стрижками. Мои погибшие брат и сестра, о которых я ничего не знал и считал бесятами. Может они теперь и есть бесята…

За маму я не молюсь и не хожу в церковь ставить свечи. Не верю, что в этом есть смысл.

Обещай нам душу

В деревне этого парня никто не знал и никогда раньше не видел. Он приехал из города навестить тётку, что жила совсем одна в старом покосившемся доме у дикого поля.

Звали его Олег. Так он представлялся людям, в чьи дома стучался. Парень всем объяснял, что приехал к тёте Жене, узнать, как она поживает, а дома её не застал. Стучал, стучал – не открывают. Звонил на мобильный – телефон выключен. Подумал, может, тётка пошла к соседям в гости, и стал её ждать. Но день уже клонился к вечеру, а хозяйка до сих пор не вернулась. Вот Олег стал ходить по ближайшим домам и спрашивать, не видел ли кто тётю Женю. Соседи не понимали о ком он говорит.

– А кто это такая? – спрашивали.

– Та, которая живёт вон в том доме! – объяснял Олег.

– А разве в нём кто-то живёт? – удивлялись в ответ.

«Тьфу, соседку свою не знают!», – мысленно ругался парень. Пошёл по другим домам. Нашёл тех, кто был знаком с его тёткой, но они ничем не смогли ему помочь. Сказали, что эта женщина живёт как отшельница, с людьми общается редко, её только иногда можно встретить в местном магазине. Поздороваешься, спросишь «Как жизнь?», она ответит: «Да, ничего. Дом, огород» – вот и вся беседа. Никто не знал, куда она ушла и как давно.

Олег вернулся к дому и просидел на крыльце почти дотемна. Тётя Женя не вернулась. Парень стал волноваться. Вдруг ей стало плохо в запертом доме, и никто даже не поинтересовался?

Он обошёл дом вокруг и обнаружил незапертое окно – створка была чуть приоткрыта. Парень влез внутрь, стал ходить по комнатам, звать тётку. Он боялся обнаружить тётю Женю мёртвой. Но дома никого не было. Олег немного успокоился, решил, что родственница куда-то уехала.

Только дом пустовал уже не первый день. Похоже, пока тётка отсутствовала, в её жилище успели побывать какие-то детишки. В одной из двух комнат на деревянном полу мелом был начерчен круг, по краям которого стояли оплывшие свечи. Не стала бы ведь пожилая женщина устраивать какие-то гадания!

Олег нашёл на кухне пустой мешок для мусора, собрал огарки. Хотел отмыть пол, но не смог найти тряпку и плюнул на всё это дело. Ему захотелось прилечь. Ехать домой было поздно. За окном совсем стемнело, только полная красноватая луна висела над диким полем.

Парень прямо в одежде устроился на кровати, начал смотреть клипы в телефоне. Связь в деревне была не очень. Видео прогружались через раз.

И вдруг телефон зазвонил. Это был странный вызов. В мелодии звонка проскальзывали незнакомые ноты, такие громки и пронзительные, что было больно ушам. Номер состоял из нескольких строчек цифр и неясных символов. Не смотря на всё это, Олег ответил на звонок и услышал в трубке искажённый голос тёти Жени, она орала, что есть мочи: «Олег! Убегай! Убегай скорее оттуда!».

Связь оборвалась, прежде чем парень успел сказать что-то в ответ. Олег был напуган. Он хотел перезвонить и узнать в чём дело, но экран погас, и телефон больше не включался. Олег был в замешательстве из-за странного звонка, но старался не устраивать суматоху. Куда ему бежать посреди ночи?

У Олега была с собой зарядка. Он включил свет в комнате и отыскал розетку. Это не помогло. Телефон просто умер.

Пока он возился, на кухне что-то глухо упало. Парень пошёл посмотреть. Это икона свалилась с угловой полки. У тётки на кухне по старой традиции был устроен Красный угол с лампадкой и образами святых, расставленными полукругом.

Олег хотел подобрать икону и поставить на место. Не из суеверий, а просто для порядка. Ему не нравилось, когда что-то валялось на полу. Но стоило ему сделать шаг, и оставшиеся иконы начали сваливаться с полки одна за другой, как кости домино. Они сами по себе спрыгивали на пол, будто их сбрасывала невидимая рука.

Парня обдало холодом с ног до головы. Ночь – не ночь, а оставаться в доме, где творится подобная чертовщина, ему больше не хотелось. Он собирался вылезти обратно через окно. Не важно куда. Хоть к соседям попроситься, хоть до утра гулять по селу. Главное не в тёткином доме!

Только подошёл к окну, а створка рывком захлопнулась прямо перед его носом, хотя ночь была безветренная. Олег схватился за ручку, стал дёргать раму туда-сюда. Окно как запечатали! Парень снял свитер, намотал на кулак, замахнулся, но в последнюю секунду передумал бить стекло. Ему показалось, что он зря устраивает суматоху.

Олег отошёл подальше от окна, медленно набрал полную грудь воздуха и выдохнул. Унял дрожь в руках, решил ещё раз попытаться открыть раму. Дёрнул штору и увидел за стеклом ужасную морду в чёрной шерсти. Раздутые ноздри, огромные тёмные глаза, рога, как два кола. За окном стоял чёрт и улыбался широкой искривлённой улыбкой.

Парень так и отпрыгнул от окна. Он видел беса всего мгновенье. Могло показаться! Но проверять ему не хотелось. Олег вернулся в комнату, где горел свет. При лампочке было спокойнее. Его телефон так и не зарядился. Он давил на кнопку дорожащим пальцем, но всё было тщетно.

Олег ожидал, что вот-вот случится что-то ещё. Кто-нибудь влезет в окно или вещи будут падать с полок. Но ничего не происходило. Вокруг было тихо. Только отдалённые голоса и шорохи доносились где-то глубоко под полом.

Парень прислушался. Да, это же были детские голоса! Какие-то мальчишки-подростки разговаривали о чём-то еле слышно. Олег почувствовал себя дураком, подумав, что это деревенские дети над ним шутят: дергают иконы за нитки, пугают его страшными масками.

Олег отбросил угол ковра, а там дверца в погреб. Он её открыл, заглянул внутрь – в погребе было темно, как в колодце, и никакой лестницы, чтобы спуститься.

Парень склонился над погребом и закричал в темноту:

– Вы чего там делаете? А ну вылезайте оттуда!

Детские голоса ему ответили:

– Мы не можем вылезти!

– Да, мы не можем! Мы слишком глубоко!

Из погреба тянуло холодом. Олег был зол на детей, но не хотел, чтобы они пострадали от собственных проделок.

– Заканчивайте свои шутки! – кричал он. – Вы же там замёрзнете!

Мальчишки ответили:

– Мы не замёрзнем! У нас тут жарко!

– Да! Очень жарко!

Олегу не нравилось, что дети над ним издеваются и гневно заорал:

– Хватит дурака валять! Где лестница? Как вы туда влезли?

Он вглядывался в темноту, но совсем ничего не видел. Это был очень глубокий погреб.

Дети кричали со дна:

– Мы не сами сюда забрались! Нас сюда затащили!

– Да! Нас убили и кинули сюда!

– И заставили отдать души!

– Ага! Мучили нас, чтобы мы отдали души, а потом убили!

Олег захлопнул погреб. Правильно крикнула ему в трубку тётка – бежать надо было из этого дома! Парень подумал, что лучше через главный выход. Побежал в прихожую, вдарил по двери ботинком – бесполезно. Замок был надёжный. Тут ему на глаза попался топор. Олегу уже было всё равно, лишь бы выбраться оттуда. Парень хотел рубануть по двери со всей силы, но когда замахнулся с топорища слетела голова, и он ударил по замку одной деревяшкой. Как такое получилось? Крепкий ведь был топор! Новый!

Олег бросил деревяшку. Теперь и окно было не жалко выбить. Главное не то, за которым стоял чёрт! Парень вернулся в комнату, где горел свет, сдвинул занавеску, а там ещё одна уродливая голова! Больные красные глаза, перекошенное лицо от волдырей и язв. И это была не маска. Это был настоящий упырь, дьявольский прислужник. Как его ещё можно было назвать? Он улыбнулся, показав чёрные редкие зубы, и сразу несколько нарывов на его щеках прорвались гноем.

Бедный парень клацал зубами от страха. Он рванулся к другому окну, но оттуда выглядывала волосатая морда. Рогатый так и приложился рылом к стеклу и заливался диким смехом.

Дом окружила нечисть. У каждого окна стояли бесы и упыри. То ли они держали парня в плену, то ли дожидались его снаружи, потому что сами не могли проникнуть в дом.

Холодея от ужаса, Олег завопил:

– Чего вам от меня надо?!

– ДУШУ! – в один голос ответили нечистые, стёкла дребезжали в рамах. – ОБЕЩАЙ НАМ ДУШУ!

– Нет! – крикнул Олег, он не знал, что такое душа, но понимал, что это очень важная его часть, которую нельзя обещать сатанинским отродьям.

– Ты отдашь! Ты будешь нашим! – кричали бесы.

Олег вспомнил про иконы на кухне. Ему хотелось защиты. Он побежал туда, попытался включить свет, но лампа под потолком вспыхнула и разлетелась на осколки.

За окнами в кухне тоже стояли волосатые и обезображенные морды. В Красном углу было особенно темно. Чернота, как в пропасти, и разглядеть ничего нельзя. Но парень помнил, что иконы лежат на полу. Встал на четвереньки, потянулся и тут ему в руку вонзились острые как бритвы когти. Не то рука, не то чёрная лапа оставила на его ладони глубокие порезы.

Парень заревел от боли и откатился назад.

В чёрной тьме послышались звуки, похожие на протяжный кашель: «Кха-кха!». Во мраке шевельнулись лохмотья, рваные тряпки, а затем из тьмы выплыла омерзительная тварь. У неё были густые, чёрные волосы. Она дёрнула головой, отбросив спутанные пряди за плечи и явила своё ужасное лицо. У неё была содрана плоть от носа до подбородка, серая кожа, чёрные глаза и мутные зрачки, как у покойницы.

Демоница норовила снова ударить Олега крючковатыми когтями-лезвиями. Он в последний миг успел увернуться от смертельного удара и ввалился обратно в комнату.

Безобразная ведьма в лохмотьях замерла на пороге и шипела, как чёрная кобра. Похоже, она боялась света и могла оставаться только во тьме.

Испачкав всё кровью, парень снял наволочку с подушки и обмотал израненную руку. Ткань окрасилась алым. От когтей-лезвий остались глубокие раны. Такие бы зашить.

Демоница металась у порога, она в любой момент была готова прыгнуть, разорвать парня на куски. Свет не давал ей войти. Оставалось только надеяться, что единственная лампочка не погаснет и не взорвётся. Иначе конец!

За окнами множились зрители. Перед домом выстроилась целая толпа чертей, мелких бесов, упырей, изуродованных слуг ада. Были здесь рогатые, крылатые твари, безглазые и сплошь покрытые глазами. В толпе стоял голый, тощий дед с редкой бородой и с двумя длинными дугообразными когтями на указательных пальцах. Там, разинув рот, стояла очень высокая и сутулая женщина, она так низко держала голову, что были видны её шейные позвонки, выпирающие, как гребень. Её глаза были похожи чёрные дыры.

Словно все нечистые заполонили двор и только множились, множились! Смеялись, глумились и угрожали:

– Мы залезем к тебе в глотку и сожрём изнутри!

– Мы заставим твои руки выколоть тебе глаза!

– Ты потеряешь рассудок, станешь безумным!

– Обещай нам душу! Отдай её сам! Не упрямься!

Олег сел на пол, закрыл лицо руками и повторял, всхлипывая от рыданий: «Я не отдам душу! Я не отдам!». Лампочка качнулась, по стенам пробежали тени. На пороге комнаты безобразная ведьма, была уже не одна. Во мраке мельтешили десятки кровожадных упырей и упырих в рваных тряпках, с крючковатыми когтями вместо пальцев. Все они ждали удобной минуты, когда можно кинутся, вонзиться, растерзать.

Лампочка снова качнулась и мигнула едва заметно. Но то было поводом для толпы упырей дёрнуться к порогу и отступить назад.

С улицы доносились сотни голосов:

– Ешь! Ешь! Ешь!

Лампа на проводе качалась всё сильнее, тени от всех предметов метались по комнате. Казалось, стены двигаются, от этого кружилась голова. Лампа могла разбиться или просто погаснуть в любую секунду. И тогда десятки голодных упырей налетят и костей не оставят.

Олег вспомнил про огарки свечей в мусорном мешке. Это могло быть спасением! Парень пополз на четвереньках в другую комнату, вывалил пакет на пол, стал расставлять свечи на места, где они были. Спички… Дайте, спички! Вот они!

Лампа замерцала.

– Ешь! Ешь! Ешь!

Спички ломались в руках, затухали, прежде чем, коснуться фитильков. Олег старался. От этого зависела его жизнь. Израненной рукой он держал коробок, здоровой чиркал спички. Пламя на свечах едва теплилось.

Звон и холопок. Темнота. Лампа в соседней комнате разбилась. Упыри с воем рванули в проём. Их было так много, что они мешали друг другу пролезть в комнату, так и застряли, сбившись в кучу, но всё равно лезли, щёлкали зубами, резали когтями воздух.

– Спаси меня кружок! – жалобно упрашивал Олег, сидя в меловом круге, обставив себя свечками.

Над ним смеялись бесы в окнах. Хохотали, аж хрюкали.

Упыри набились в комнату, подбирались к Олегу в соседнюю.

– Пообещай душу, пока цел! – кричали ему.

Они подходили всё ближе. Помешает ли им слабый свет от огоньков свечей? Один слюнявый упырь сунулся первым. Олег схватил одну свечку и бросил через порог. Свеча упала на ковёр, пламя не погасло. Языки затрепетали. Пожар охватил всю комнату. Упыри отступали в прихожую.

– Отдавай душу! – выли бесы. – Отдавай не то сгоришь!

Олег рыдая, весь сжался, чтобы никакая его часть не оказалась за меловым кругом.

***

Ранним утром деревенские жители услышали дикий нескончаемый смех. Эти звуки доносились из старого дома, что стоял на краю поля. А над крышей, как туман висело бледное облако дыма. Соседи пошли смотреть. Стучали – никто не открывал, но кто-то продолжал истерически хохотать за дверью.

Замок пришлось вскрыть. В доме нашли парня, который вчера обхаживал соседние дома, разыскивая свою тётку. Одна его рука была изранена, лицо было в саже – спальня в доме сильно закоптилась, там наполовину сгорел ковёр. Парню повезло, что пламя не разгорелось. Хотя о какой удаче может идти речь, если он умом тронулся. Смеялся, как сумасшедший и повторял, что пережил ночь, сохранил душу, не отдал её бесам. Очень собой гордился.

В общем отделении психиатрической клиники Олег стал намного спокойнее, но продолжал верить, что его донимали черти, упыри и прочие прислужники дьявола. С его слов и была записана эта история.

Добрая Злата

С одним из жителей нашего захолустья, случилось что-то загадочное и ужасное. Подробности звучали как чистая выдумка. Труп нашли рядом с мусорными баками на улице Чкалова. Он с ног до головы был покрыт вязкой слизью, одежда насквозь мокрая. На теле колотые раны и длинные порезы, нанесённые чем-то вроде кости, но не они были причиной смерти. Ещё одна особенно странная деталь – у трупа были полностью обесцвечены радужки глаз, словно их вовсе не было.

Тело опознали. Это был местный следователь-криминалист. Незадолго до этого он пропал, а теперь вот нашёлся! Этот случай старались замолчать, но наш скучный городок был жаден до таких историй.

О загадочном теле говорили школьники и взрослые. Этим случаем заинтересовался и я, ведь мы с тем полицейским однажды виделись.

***

Я гедонист. Я никогда не умел, как другие выматываться на тяжёлой работе ради того, чтобы у меня водились деньги, чтобы я смог позволить себе крутую машину или путешествия.

Я не хотел подорвать здоровье и расшатать себе нервы. Люди пашут, а «трактор» у каждого один. Убьёшь его – новый никто не даст. Я себя берёг, работал мало, а потому у меня было много свободного времени, и я часто проводил его в «Высоком месте».

В нашем маленьком городке пару лет назад открылось заведение, которое было сразу и баром, и кафе, и кальянной. Его назвали арт-пространством «Высокое место».

Оно располагалось в помещении и на крыше бывшего производственного цеха. Там ярко расписали стены, где-то оставили голые кирпичи, на крыше оборудовали веранду, установили перила, поставили столики и зонты. Получилось стильно и уютно.

Там слушали местных музыкантов, играли в настольные игры и просто тусовались всякие интеллектуалы-бездельники вроде меня. Я был знаком с Вадимом – хозяином заведения, а потому влился в его окружение.

С двумя близкими друзьями Вадима – Славкой и Наташей – я тоже сблизился. Мы часто сидели за одним столиком на крышной веранде и занимались пустой болтовнёй. Все эти беседы казались важными, но время спустя я не мог даже в общих чертах вспомнить, о чём мы так увлечённо разговаривали.

Но вот когда мы обсуждали историю о погибели следователя, в воздухе висело напряжение, разговор то и дело прерывался затяжными паузами. Ведь нас всех – и меня, и Вадима, и Славку с Наташей, и даже официанта Костю связывали неприятные события прошлого, в которых участвовал и тот самый полицейский.

От этой тяжёлой темы нас отвлекла незнакомка, которая вдруг появилась на крышной веранде и заняла столик рядом с перилами. Никто из нас не видел её раньше. Она была слишком приметной, чтобы забыть.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.