Евгений Некрасов
Блин против Деда Мороза

© Некрасов Е., 2021

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2021

Великие сыщики не ищут опасных и трудных дел. Дела находят их сами.

К примеру, недавно великий сыщик с блеском завершил головоломное расследование. Как всегда, в газетах всё переврали и слава досталась другим, но великий сыщик привык и не обижается. Главное, преступный мир понёс ещё одно сокрушительное поражение и на время затих.

Великий сыщик знает, каким недолгим и коварным бывает это затишье в вечной схватке добра со злом. Но ведь и ему нужно отдохнуть. Он бережно достаёт из футляра скрипку, но только успевает коснуться смычком струн, как в дверь звонят. Со скрипкой в руке он идёт открывать и видит на пороге Даму в мини-юбке.

С первого же взгляда великий сыщик безошибочно определяет: ей четырнадцать лет, она учится в восьмом «Б» и зовут её Валька Суворова. А Дама в мини-юбке с первого же взгляда определяет, что великому сыщику исполнится четырнадцать через неделю, что учится он в том же самом восьмом «Б» и зовут его Дмитрий Олегович Блинков-младший.

– Очумел, Блин? Ты ж на скрипке не умеешь! – непочтительно ляпает Суворова.

Великий сыщик чувствует, как у него вспыхивают уши, но быстро находится:

– Спасибо, что подсказала, а то я нипочём бы не догадался!

Но Валька совершенно не замечает его иронию. Вид у неё растрёпанный и жалкий.

– Блинок, – говорит она умоляющим голосом, – у меня только что вырвали сумочку!

– Побежали! – командует великий сыщик. – Может, догоним!

Суворова качает головой:

– Нет, Блинок. Они на мотоцикле…

Великий сыщик вздыхает и ведёт жертву преступления в свою комнату. Передышка кончилась, начинается очередное расследование. Скрипку он убирает в футляр. Теперь не до музыки.

Между нами говоря, это чужая скрипка. Её оставил гимназист-второклашка Ванечка, потому что ему надо было прогулять музыкальную школу. Так что Суворова права: не умеет Блин на скрипке. Он и в руках-то её держал первый раз в жизни. Но вовсе он не очумел. Просто до Валькиного прихода у него было такое печальное и мудрое настроение, что казалось: обними пальцами тонкий гриф, прижмись щекой к тёплой деке, проведи смычком по струнам – и заиграешь.

Глава I
Не ходите по краю тротуара

Способ, которым ограбили Суворову, был простым, как гвоздь, и вечным, как Рим. Про Рим Блинков-младший вспомнил потому, что ещё до нашей эры он был большим городом. Наверное, уже тогда древние римляне всех предупреждали: «Не ходите по краю тротуара, не ходите по краю тротуара». А древнеримские отморозки вроде Вальки всё равно ходили, и с ними обязательно приключалась всякая дребедень. То попадут под колесницу, то древнеримские грабители сорвут с них на скаку древнеримскую тогу.

– Я и сообразить ничего не успела, Блинок! – стонала Валька. – Иду себе, вдруг – бац! – вроде что-то ударило по плечу. И мотоцикл мимо меня: тры-ты-ты! А я на него – ноль внимания. Я подумала, кто-то из окон кидается. Смотрю на дом, смотрю вокруг: чем это в меня швырнули? Вижу, ремешок валяется, как от моей сумочки. Неужели, думаю, ремешком так больно стукнуло? Потом – хвать! – а сумочки нет! Тут я соображаю, что никто ничем не кидался, это у меня сумочку с плеча сорвали! Так дёрнули, что ремешок порвался! Глянь, Блинок! – Суворова оттянула ворот футболки и показала наливающийся сизый рубец на плече.

– На неделю, не меньше, – оценил Блинков-младший.

– Садюги! – всхлипнула Суворова. – Теперь платье с вырезом не наденешь!

– Валь, давай без медицинских подробностей. Что ты запомнила?

– Так я же рассказываю! Представляешь, Блинок, я-то, дура, сперва подумала, что сумочка нечаянно за мотоцикл зацепилась. За руль или там за багажник. Побежала, кричу: «Стойте!» – а они уже во дворы свернули. Бегу, реву и смотрю на дорогу: может, думаю, они бросили сумочку-то?!

– Где-нибудь, конечно, бросили. Зачем им краденая сумочка? Они деньги возьмут, – заметил Блинков-младший.

Суворова двумя руками вцепилась себе в волосы и всерьёз дёрнула.

– Это капец, Блинок! Знаешь, чья это сумочка?!

– Твоей сестры, – проявил дедуктивные способности Блинков-младший. Ну кто в восьмом «Б» не знает суворовскую сестру, фотомодель Нину Су? И кто не знает, что Валька обожает Нину целиком, вместе со всеми её достоинствами, недостатками и вещами?

– Вот именно! – со вздохом подтвердила Суворова. – Только, Блинок, это не просто Нинкина сумочка. Это её гонорар за рекламу «Домашний бегемот безо всяких хлопот». Помнишь, где Нинка хочет вымыть бегемота, а он в ванну не помещается?

Поражаясь собственному терпению, Блинков-младший выслушал про бегемота. Суворова просто не умела рассказывать коротко. Всю ценную информацию можно было бы передать в двух словах, но Валька выкладывала её минут пять.

Сначала она объяснила, что «бегемот без хлопот» – это бегемот, из которого уже что-нибудь сделали. Скажем, чемодан. Причём в рекламном ролике имелись в виду не только бегемоты, но и крокодилы, и удавы, и прочие гады. Изделия из их кожи по-настоящему дорогие, миллионерские. У нас их плохо покупали, и реклама не помогла.

Наконец Суворова добралась до сути. Бегемотья фирма разорилась и не смогла заплатить Нине Су за съёмки в рекламе. Вместо денег ей дали сумочку из крокодиловой кожи. Сколько она стоит, Суворовой даже подумать страшно. Может, под тысячу долларов, а может, и за тысячу. Во всяком случае, для фотомодели, вообще-то избалованной хорошими вещами, эта сумочка была слишком хорошей. Нина Су её не носила и собиралась продать…

– А ты взяла пофорсить, пока не продали, – заключил Блинков-младший, с жалостью глядя на Вальку.

– Да нет, Блинок, я не виновата, – всхлипнула Суворова. – Нинка сама мне позвонила, говорит: привези «крокодила» на «Тушинскую». Наверно, покупательницу нашла. Представляешь, она там ждёт, а я приеду без сумочки!

– И ты хочешь, чтобы я поехал с тобой.

На этот раз Блинков-младший угадал. Суворова часто-часто закивала и для убедительности капнула на пол две слезинки.

– Поехали, Блинок! При тебе Нинка не так ругаться будет!

– Да мне-то что, поехали, – согласился Блинков-младший. – Заодно покажешь, где тебя грабанули.

Между нами говоря, Блинков-младший рассчитывал найти сумочку, но помалкивал, чтобы не обнадёживать Суворову раньше времени.

Многое зависело от того, насколько умны и опытны грабители.

Хулиганы, ворующие от случая к случаю, скорее всего даже не поймут, какая ценная вещь прилипла к их руками. Они подарят сумочку своей знакомой или попытаются её продать по дешёвке. Искать покупателя пойдут к метро – там больше всего народу, там и надо их ловить.

Профессиональные преступники, наоборот, лишней минуты не продержат у себя краденую вещь. Добытые сумочки, кошельки и бумажники они выбрасывают, как только вынут из них деньги. Но, с другой стороны, как раз профессионалы скорее поймут, что Валькина сумочка сама по себе ценная. И понесут её барыге – скупщику краденого. В этом случае сумочка, считай, пропала. Ведь Блинков-младший хотя и лучший сыщик из всех восьмиклассников Москвы (с чем не спорит даже мама, подполковник контрразведки), но всё же не знает всех московских барыг. Честно говоря, он ни одного не знает.

Наконец, третий вариант: преступники – не шпана и не матёрые профи, а серединка на половинку. В пользу этой версии говорил мотоцикл. Шпана, которая вырывает сумочки, потому что на бутылку не хватает, вряд ли когда обзаведётся мотоциклом. И старики на мотоциклах не ездят. Это транспорт молодых и подающих надежды, в том числе молодых и подающих надежды грабителей. Им хватит ума, чтобы не оставлять себе краденую сумочку, и не хватит преступных связей, чтобы выйти на барыгу. Другими словами, сумочку они выбросят обязательно, даже если поймут, что она дорого стоит.

Оставалось пройти по маршруту грабителей и обшарить каждую помойку. Неприятно? Да. Глупо? Ничуть! Любое расследование начинается со сбора вещественных доказательств. Преступникам это известно не хуже, чем сыщикам, поэтому, избавляясь от улик, они часто выбрасывают их именно на помойку. Стоит сыщику упустить время, как мусор вывезут на городскую свалку и улика будет похоронена там навсегда. Разве что археологи её откопают лет через тысячу.

Глава II
Охотник за шпионами

Стояло самое красивое и богатое время года: конец бабьего лета, готовый хоть сейчас перейти в дождливую осень. Природа умирала весело, с красно-жёлтыми фейерверками листопада и музыкой из по-летнему распахнутых окон. Прохожие одевались кто во что горазд: одни донашивали футболки, другие уже прели в осенних куртках.

Блинков-младший и Суворова шли мимо своей школы, далеко не такой любимой, как хотелось бы их родителям. Валька стегала воздух ремешком, оторвавшимся от крокодиловой сумочки. Она и так не чувствовала себя виноватой, а с Блинковым-младшим ей вообще стало море по колено.

– Нинка тебя любит, Блинок, – сказала она. – Прикинь: если мы на пару всё ей объясним, она меня обругает самое большее долларов на пятьдесят, а не на тысячу.

На каждом углу в проволочных клетках горами лежали медовые дыни и глянцевые арбузы. Продавцы магазинов вынесли на лотки яблоки и персики, нектарины и виноград, идёшь, и воздух с каждым шагом дразнится новым дивным запахом.

В общем, что там говорить, вкусное время – начало осени. Благостное. И ещё оно приятно печальное. Такое, что Блинкову-младшему хотелось сочинить стихотворение:

Люблю я пышное природы увяданье,
Когда бы не домашние заданья.

Или прочитать что-нибудь готовое из Пушкина, скажем:

Там чудеса, там леший бродит,
Русалка на ветвях сидит…

И действительно: на ветвях яблони в школьном саду кто-то сидел. Блинков-младший хотел пройти мимо. Великий сыщик – это вам не макака, чтоб из-за каждого дурака на дереве отвлекаться от уголовного дела.

Но фигура в пожелтевшей листве не двигалась.

Подойти ближе и рассмотреть древолаза не давала ограда. У Блинкова-младшего нехорошо сжало сердце. Что он там потерял? Не русалку же в самом деле изображает!

– Эй, кто там?! – издали крикнул Блинков-младший. – Слезай, яблок всё равно уже нет!

К его облегчению, фигура показала признаки жизни. Ветви раздвинулись, и высунулась мордаха гимназиста-второклашки Ванечки. Стало понятно, зачем он оттащил свою скрипку Блинкову-младшему. По деревьям с ней не больно-то полазишь.

– Тише! – на всю улицу завопил Ванечка. – Не обращайте на меня совершенно никакого внимания!

– Это почему же?! – заинтересовался Блинков-младший.

Суворова молча потянула его за руку. Вид у неё был обиженный.

– Одну минуту, – сказал ей Блинков-младший и поторопил притихшего гимназиста: – Вань, ты там заснул?!

– Счас! Я рапорт дописываю! – откликнулся Ванечка. – Не смотрите в мою сторону! Для конспирации!

Блинков-младший и Суворова отвернулись. После воплей конспиратора они были единственными на всей улице, кто не смотрел в его сторону.

– Блин, я не понимаю, – недовольным голосом сказала Суворова.

– Он играет в шпионов, – объяснил Блинков-младший.

– Ну и что?

– Скорее всего ничего. Но смотри: мотоцикл тебя догнал, когда ты шла к метро. Значит, он мог приехать или со стороны Покровки, или с нашей улицы. Если Ванечка играет давно и каждый день видит проезжающий по улице мотоцикл…

– Ясненько, – перебила Суворова. – Ты меня посадишь на дерево в засаду, мотоцикл караулить. Блин, ты совсем чумовой. На такие шансы не ловят.

– Только на такие и ловят, – вздохнул Блинков-младший. – Знаешь, как называется то, что у тебя сумочку отняли? «Ограбление по внезапно возникшему побуждению». Эти мотоциклисты, может, и не собирались никого грабить. Вдруг видят: идёт дурёха по самому краю тротуара, сумочкой машет – протяни руку и схвати, как с полки. Вот они и схватили.

– Я не дурёха, – обиделась Суворова.

Блинков-младший отмахнулся и продолжал:

– Теперь спрашивается: как их искать? Если преступление заранее подготовлено, то преступника ищут среди знакомых жертвы. Скажем, ты вышла в булочную, а за это время квартиру обчистили. Ясно, что воры знали тебя в лицо, знали, где что лежит, и даже ключи к замку подобрали. Значит, их навёл человек, который бывает у тебя в доме. Найдут этого наводчика – найдут и остальных. Но сейчас-то всё по-другому! Никто не наводил на тебя грабителей, никто не подкарауливал, когда ты из дому выйдешь. Ты попала на этих мотоциклистов по случайности…

– …Значит, среди моих знакомых наводчика нет, – подхватила Суворова. – Это согревает. Но, Блинок, при чём тут малолетки на деревьях?

– Да ни при чём. Сперва я испугался: торчит кто-то в ветвях и не шевелится. А теперь хочу с ним поговорить. На всякий случай. Он лучше любого взрослого свидетеля, потому что специально наблюдает. Когда я сам в детстве играл в шпионов, то переписал номера всех машин под окнами.

– Ты думаешь…

– Я просто ищу свидетелей, – перебил Блинков-младший. – Надо же с кого-нибудь начать.

Суворова фыркнула. Она не верила в ценность такого свидетеля, как гимназист-второклашка.

Ванечка повис на ветке, спрыгнул и побежал к ним. Метра за три он перешёл на строевой шаг и, вскинув руку к виску, остановился у ограды.

– Товарищ полковник…

– Я не аттестован на офицерское звание. Зовите меня «господин резидент», – серьёзно поправил его Блинков-младший.

– Господин президент! За время несения наблюдения происшествий не произошло! Замечен шпион в количестве одного штуки! Изложенное перечислено в рапорте! – бойко, хотя и не очень связно доложил гимназист-второклашка. Неслышно щёлкнув подошвами кроссовок, он просунул между прутьев ограды сложенную треугольником бумажку.

– Ваш рапорт изучат в штабе, – веско сказал Блинков-младший и убрал бумажку в карман. – Благодарю за службу!

Ванечка напыжился и опять вскинул руку к голове. Он понимал, что должен ответить на благодарность «президента», но не знал как.

– Кричи «ура», балбес! – подсказала Суворова. Ограбление ограблением, но Валька не могла упустить такую возможность поразвлечься.

– Ура, ура, ура! – послушно гаркнул гимназист-второклашка.

– Наблюдение за дорогой вели? – задал главный вопрос Блинков-младший.

Гимназист-второклашка захлопал глазами:

– А надо было?

Блинков-младший молча вздохнул. Что ж, он сам говорил Суворовой, что проверяет гимназиста на всякий случай. Ну вот, случай не выпал. Только и всего.

Валька с торжествующим видом посмотрела на часы.

– Блинок, уже полторы минуты прошло!

– Ладно, Вань, до встречи в штабе, – попрощался с гимназистом Блинков-младший и, подхватив Суворову под руку, пошёл к перекрёстку.

Второклашка бежал за ними по свою сторону ограды и канючил:

– Господин президент! Господин президент, я следил за гаражами! Там у шпиона подземный ход!

– Потом поговорим, когда за скрипкой зайдёшь, – пообещал Блинков-младший и приказным тоном добавил: – Возвращайтесь на пост.

Ванечка отстал и поплёлся на свой русалочий пост в ветвях.

– Что он там написал? – спросила Суворова.

Блинков-младший на ходу развернул рапорт охотника за шпионами. Он был накорябан на каком-то бланке с тонкими бледными узорами, как на деньгах, и надписями на непонятном языке.

Рапорт

ученика 2-го класса «А»

гуманитарной гимназии имени Носова

Гордеева Вани

Москва, Кремль.

1—26. За лес на пост.

1—27. За сёк шпиона.

До сье шпиона

Шпион живёт в гораже по зади сада.

Шпион ходит в под земный ход.

Шпион ламает ветки у диревьев и пьёт из них сок.

Кого-то ловит он и ест. Пред положительно близ лежащих старух.

За колачивает досками промежудки забора…

Дальше Блинков-младший не стал читать.

– Так, чепуха всякая, – сказал он Вальке и подумал, что всё-таки Ванечка редкостный идиотик даже для своего возраста. Или мы все были такие?

Глава III
Крокодиловая сумочка

Суворова не понимала, что Блинков-младший ничуть не ошибся с Ванечкой. Розыск и состоит из сотен таких мелких неудач, которые в конце концов приводят к главной удаче. Это как искать в пылесосе случайно всосанную застёжку от золотой цепочки. Просеиваешь мусор по щепотке и не знаешь, в какой попадётся золото, в первой или в последней. Пускай золото окажется в тысячной щепотке. Разве предыдущие девятьсот девяносто девять были твоими ошибками? Нет, потому что каждая приближала тебя к результату.

Если бы Блинков-младший не торопился на встречу с фотомоделью, он после Ванечки переговорил бы со всеми торговками на улице. Купить у них по яблочку – не прогонят. В конце концов он бы точно узнал, с какой из двух возможных сторон приехал мотоцикл грабителей. Что дальше? Пошёл бы в ту сторону, чтобы опять всех расспрашивать.

Вот так. Тупо. Ножками. Конечно, всю Москву не пройдёшь, след обязательно где-нибудь оборвётся. Но ведь может оказаться и так, что грабители живут где-то поблизости…

Знать не зная этих тонкостей сыска, Суворова поняла только то, что увидела: Блин с малолеткой в шпионов играет. После этого Блинков-младший сильно упал в её глазах, и Валька начала его учить оперативно-разыскной работе.

– Блинок! Ты неправильно всё делаешь! – приставала она, повиснув у Митьки на руке и пытаясь на ходу заглянуть ему в глаза. – Надо же составить их словесный портрет!

– Валь, ну какой словесный портрет, когда ты их видела со спины? – резонно возражал Блинков-младший.

– Того, который за рулём, я не разглядела, а задний был блондин, стриженый, в джинсовой куртке! Это же важно!

– Ну, тогда считай, что мы его нашли. Это я, – сообщал Блинков-младший. Он тоже был в джинсовой куртке, светловолосый и коротко подстригся меньше месяца назад, перед первым сентября.

– А почему ты не спрашиваешь, какой номер у мотоцикла? – не унималась Суворова.

– Потому что пока ты сообразила, что у тебя сорвали сумочку, они уже далеко отъехали. Ты не могла заметить номер.

– А вот и нет! Я сразу заметила, что там две семёрки – счастливое число!

– В правом углу, а под семёрками флажок нарисован? Как здесь? – уточнял Блинков-младший, кивнув на первую попавшуюся машину.

– Ну да, – озадаченно соглашалась Суворова и начинала приглядываться к другим машинам. – Ой, и у этой две семёрки!

– Поздравляю с ценным наблюдением. Две семёрки – московский номер. Значит, не придётся искать твоих грабителей на остальной территории России.

– Они не мои, – говорила Суворова, чтобы оставить за собой последнее слово. С полминуты она молчала, а потом давала следующее ценное указание: – Ты должен спросить, сколько денег было в сумочке.

– Считай, что спросил, – уныло соглашался Блинков-младший.

На самом деле это было не важно, потому что деньги уже попали в карманы грабителей и перестали быть уликой. На них же не написано, что они Валькины. Сейчас поставь перед ней преступников, положи деньги – и она ни преступников не узнает, ни своих денег.

– А я вообще не знаю, что там было, в сумочке! – с непонятным торжеством отвечала Суворова. – Не имею привычки по чужим сумочкам лазить. Нинка велела привезти к метро – я взяла и повезла.

– А зачем ты меня заставляла спрашивать, сколько там было денег?

– Для порядка. Блинок, я не пойму, ты собираешься сумочку искать или нет? Если собираешься, то должен меня допросить по всем правилам!

– По всем правилам тебя в полиции допросят, – вздыхал Блинков-младший. – Кстати, учти: тебя нельзя допрашивать без взрослых. Должны вызвать родителей.

– Интересненько – родителей! – возмущалась Суворова. – У нас же мама в желудочном санатории! А Нинка сгодится?

– Сгодится. Нужен близкий родственник или педагог.

– Из школы, что ли?

– Любой педагог, хоть незнакомый. Это следователь решает.

– Блинок, откуда ты всё знаешь?!

Блинкову-младшему ужасно хотелось ответить солидно и коротко: «По личному опыту». Но ответил он честно и ещё короче:

– От мамы.

За таким пустым разговором дошли до места, где у Суворовой вырвали сумочку. Тут Валька по-актёрски разыграла всю сценку, рыча за мотоцикл и корча жуткие рожи за грабителей, которых на самом деле не видела в лицо. Изображая саму себя, она говорила писклявым голоском и делала наивные глазки. Посмотреть со стороны – Красная Шапочка идёт к бабушке с пирожками в крокодиловой сумочке.

Блинков-младший не выдержал. Он, что ли, не знает, какая из Вальки Красная Шапочка? Взял и показал, как она чапала по бровке тротуара, вихляясь и размахивая сумочкой, чтобы на неё глазели и прохожие, и проезжие, и спутники-шпионы из космоса.

– По-твоему, я так бёдрами верчу? – обиделась Суворова и замолчала на целых две минуты, пока Блинков-младший не свернул в подворотню. Тут она удивилась:

– Блинок, а как ты догадался, что они сюда поехали?

– Да так и догадался, – не стал объяснять Блинков-младший. Ему было не до болтовни. Он поставил себя на место преступников и, кажется, угадал правильно…

Мотоцикл рычит, уносит грабителей с места преступления. Добыча жжёт им руки. Хочется и удрать подальше, и поскорей в сумочку заглянуть. Байкер поддаёт газу, а дорога неважная, мотоцикл трясёт, и второму седоку приходится крепко держаться за водителя или за дужку на седле – смотря какой мотоцикл. Он пробует открыть сумочку, но не может одной рукой справиться с застёжкой.

– Давай во двор! – кричит он водителю.

Дальше по улице – метро, там всегда полно народу. Не станешь же потрошить сумочку у всех на глазах.

Водитель уже и сам всё понял и сворачивает в ближайшую подворотню. Но во дворе много свидетелей. Носятся малолетки, на скамейках сидят пенсионерки и молодые мамы с колясками.

Мотоциклисты проскакивают один двор, второй, и попадают в узкий проезд между гаражами и помойками. В обиходе его так и называют – Помойный проезд. Здесь мусорные ящики с четырёх дворов, здесь воняет кислятиной и бензином и никто надолго не задерживается.

Сейчас Помойный проезд безлюден и тих, только шагах в двадцати распахнуты ворота гаража, и там визжит электрический моторчик. Это самое подходящее место, чтобы выпотрошить сумочку.

Грабители останавливаются у первого же мусорного ящика. Мотора не заглушают – им нужно всего полминуты.

– Ну, что там? – оборачивается водитель.

Второй уже залез в сумочку. Его лицо обиженно вытягивается. Или расплывается в улыбке – Митька пока не знает, какая им досталась добыча. В любом случае опустошённая сумочка фотомодели летит в мусорный ящик, и…

– Ты что, Блин?! Ты куда полез, смотри, всё пузо в кетчупе! – закричала Суворова.

Но Блинков-младший уже выкарабкивался из мусорного ящика, и в руке у него была крокодиловая сумочка.

Вот что значит понять психологию преступников. Как из собственного шкафа достал!

Томатное пятно на футболке было размером с донышко чашки. Блинков-младший отдал сумочку Вальке и попытался промокнуть пятно рапортом гимназиста. Но тонкая и на вид рыхлая бумага совсем не впитывала влагу. Пятно размазалось и стало с блюдце.

Онемевшая от радости Суворова прижимала сумочку к груди и попискивала.

– Ну, будешь меня розыску учить? – спросил Блинков-младший.

Валька закивала, потом спохватилась и замотала головой.

– Как прикажешь, мой господин. Хочешь, буду тебя учить, а не хочешь – ходи неучем.

Блинков-младший засмеялся и пошёл к распахнутым воротам гаража. Грабители, конечно, заметили в зеркальце, что Валька бежала за ними. Да если бы и не бежала, зачем им возвращаться к месту преступления? Нет, они рванули дальше по Помойному проезду, мимо гаража. Вдруг его хозяин обратил внимание на мотоцикл?

К слову сказать, идя по следам грабителей, Блинков-младший с Валькой сделали петлю и вернулись к школьному саду с обратной стороны. Гаражи в Помойном проезде были теми самыми, за которыми наблюдал гимназист-второклашка. Над крышами виднелись жёлтые кроны деревьев, и в одной из них – тёмное пятно. Время от времени пятно пускало солнечные зайчики. У гимназиста был бинокль.

Когда Блинков-младший подошёл к раскрытому гаражу, стало ясно, какого такого шпиона выследил Ванечка. Хозяин оказался не кем иным, как школьным завхозом Владиславом Петровичем. Гимназист, конечно, видел его то в школьном саду, то в гараже, то снова в саду. Побольше фантазии, поменьше внимания – и выдумаешь подземный ход, по которому шпион переползает туда и обратно.

Завхоз полировал свою старую «Гранту» насаженным на дрель войлочным кругом. Крылья и капот уже сверкали, и Блинков-младший понял, что ему здорово повезло. Похоже, Владислав Петрович (он же Владик, он же Седоухий) возился тут не меньше часа и должен был видеть грабителей.

– «Кого-то ловит он и ест», – не удержавшись, процитировал Блинков-младший Ванечкин рапорт. – Здрасьте, Владислав Петрович.

Моторчик дрели перестал визжать. Завхоз поднял на лоб очки, глянул, щурясь против света, и сказал:

– Блинков Дмитрий, восьмой «Б»!

Это прозвучало торжественно, как в кино, когда мажордом в седом парике объявляет: «Граф Анри де Шатоне!» Блинков-младший был приятно удивлён. Что и говорить, слава бежала впереди него!

– Ноги в руки – и марш отсюда! – скомандовал завхоз. – Ну, что стоишь? Дом взорвал, а теперь гараж взорвать хочешь?!

Вот это да. Вот это в душу плюнули! Блинков-младший слишком хорошо знал старших, чтобы объяснять, как всё было на самом деле. Владик и слушать не станет. Он боится за свой гараж.

На его счастье, подошла Суворова, и завхоз растаял. Сестра Нины Су – это вам сестра Нины Су, ни больше ни меньше. Конечно, не стоит преувеличивать славу фотомодели. Большинству граждан России плевать, кто моет бегемота в телевизоре. Но во дворе, где живёт рекламная девушка, и в школе, где она когда-то училась, её все знают и гордятся таким знакомством.

– Валечка! – заулыбался завхоз. – А мы тут с Ниной виделись и про тебя говорили.

– Зря вы на Блина баллон катите, – схамила Суворова. Она привыкла, что ей всё прощают ради Нины Су. – Блин взорвал не весь дом, а только одну квартиру. И там всё равно шёл ремонт.

Завхоз скорчил недовольную гримасу, но промолчал, чтобы не спорить с сестрой фотомодели.

– Интересненько, – продолжала Валька. – А тот, кто вам сказал про взрыв, не говорил, что было ПОСЛЕ взрыва? Как из квартиры попёрли такие дяденьки с оружием?

Владик разинул рот и механически включил и выключил дрель. Суворова вцепилась в него, как бульдожка:

– А не говорили вам, что эти дяденьки были не охотники и не исторические реконструкторы, а вовсе даже бандиты?! А Блин их тяп-ляп и сдал тёпленькими своей маме.

На «тяп-ляп» Митька немного обиделся. Смекалка и трезвый расчёт, вот как это называется, а не тяп-ляп. Митька подсунул им через балкон ведро новогодних фейерверков и устроил бой в Крыму, всё в дыму. Они были счастливы, что смогли на ощупь выбраться из квартиры и не задохнулись. О сопротивлении не могло быть и речи, подоспевшему спецназу оставалось только надеть на задержанных наручники.

– Это что же, игра такая? – несмело предположил завхоз.

– Ага, игра. С участием контрразведки, – ехидно поддакнула Суворова. – Если не верите, спросите у Нинки.

– Зачем же? Я верю, – сдался завхоз.

– А раз верите, то извинитесь! – потребовала Суворова.

У Владика был сконфуженный вид. Как всегда в затруднительных случаях, он выщипнул из уха седой волосок. Эти волосы торчали у него из ушей пучками. Было непонятно, как завхоз что-то слышит с такими ушами. Старшеклассники звали его Седоух, а для малявок это прозвище оказалось трудным и превратилось в «Седю».

Молчание затянулось. Завхоз увлечённо рассматривал через очки выщипнутый волосок. Блинкову-младшему стало неловко. Хотелось уйти, но Владик мог видеть грабителей…

– Прекрати, Валька, – сказал он. – Человек не знал.

– Да, я не знал, – подтвердил завхоз, и все молча решили, что с объяснениями покончено.

– Владислав Петрович, вы с полчаса назад не видели здесь мотоцикл? – спросил Блинков-младший.

– «Кавасаки», что ли? – беззаботно уточнил завхоз.

Честно сказать, Блинков-младший и не надеялся на такую удачу. Чтобы человек, занятый работой, рассмотрел марку мотоцикла, промелькнувшего за распахнутыми воротами?!

– А что, здесь проезжали другие мотоциклы?

– Да нет, один.

– А вы точно знаете, что это «Кавасаки»?

И тут завхоз выдал Блинкову-младшему фантастический, небывалый подарок!

– Как же не знать, – удивился он, – когда этот гараж мне достался вместе с рамой от «Кавасаки»?! Она у меня лет пять висела на стене, глаза мозолила: выбросить жалко, а покупателя найти трудно.

– Нашли?!

– Нет, я её так отдал. Околачивался тут один мальчишка, клянчил: «Дядь Владь, когда я вырасту, подарите мне эту раму?» Ну и дождался: вырос и раму выпросил.

– А как его зовут? – боясь спугнуть удачу, выдохнул Блинков-младший.

– Вообще-то Мишка. Но сейчас он крутой байкер и его зовут Виннету, вождь апачей!

Блинков-младший даже немного разочаровался. Дело о крокодиловой сумочке можно было считать законченным. Он тоже знал этого Виннету.

Глава IV
Не в сумочке дело

С байкером по прозвищу Виннету Блинков-младший встречался один-единственный раз. На посторонний взгляд их знакомство выглядело как сон сумасшедшего, который насмотрелся на ночь детективов.

В ту пору Блинков-младший ходил в девчачьем платье и представлялся всем Суворовой Валей, сестрой фотомодели. В таком камуфляже он разыскивал преступника на мотоцикле. Так и вышел на этого Виннету. Только выяснилось, что байкер не виноват. Угостили его дыней, дали немного денег на бензин и попросили подвезти одного парнишку. В общем, использовали лоха втёмную. Он понятия не имел, кому помог, и ради красного словца выложил всю историю симпатичной «Вале Суворовой». Митька не сплоховал, и розыск закончился взрывом ведра фейерверков, которым его до сих пор попрекают во дворе. Ничего не попишешь, дело-то секретное. Кому положено знать, те Митьку поблагодарили, а кому не положено, считают его хулиганом.

Но сейчас нет смысла пересказывать весь ход этого расследования. Для Дела о крокодиловой сумочке важно то, что Блинков-младший:

а) знал номер мотоцикла Виннету;

б) мог найти его в любой момент;

в) не стал этого делать, пока не узнает у Нины Су, что было в сумочке;

г) очень удивился тому, что Виннету оказался грабителем, потому что считал «вождя апачей» безалаберным до глупости, но безобидным. Наконец,

д) ещё при знакомстве с байкером выяснил, что «Виннету, вождь апачей» – название старого фильма про индейцев и что прозвище Виннету дал какой-то Доктор.

Скорее всего эта последняя информация не относилась к делу, но Блинков-младший старался ничего не забывать.

Итак, всем казалось, что Дело о крокодиловой сумочке почти завершено.

Владик немного укоротил оборвавшийся у заклёпки ремешок, всадил заклёпку на место и прошёлся по ней войлочным кругом. Сумочка стала как новенькая. Пока завхоз возился с ремонтом, Блинков-младший снова обследовал мусорный ящик. Нашлась ещё одна пропажа: чистая записная книжка в обложке из крокодиловой кожи. Увидев её, Суворова схватилась за сердце:

– Ой, наша! Нинка мне показывала, только я забыла. Блинок, посмотри, там есть ручечка, жёлтенькая?

Ручка оказалась на месте, в специальном кармашке. Непрактичная вещь. Ну, кто в наше время записывает телефоны от руки?! Хотя Нина Су сказала бы, что это статусный аксессуар: ни у кого нет крокодиловой книжечки с жёлтой ручечкой, а у неё есть. Небось стоит как телефон. Но в руках грабителей крокодиловая книжечка была такой же изобличающей уликой, как крокодиловая сумочка, и её отправили в мусорный бак, даже не раскрыв. (Зачем им? Переписать телефоны Валькиных друзей и с праздниками их поздравлять?). А между тем крошечная, в половину обычной, ручечка была похожа на золотую. Блинков-младший вынул её из кармашка. Тяжёленькая.

Суворова завизжала от радости.

– Всё, Блин. Уговорил. Так и быть, поцелую! Только потом, когда от тебя помойкой вонять не будет.

У Блинкова-младшего был готовый ответ на такие подколки:

– Угрозами от меня ничего не добьёшься!

– Блиняха, ты оскорбил меня в лучших чувствах! – возмутилась Суворова и стукнула его отремонтированной сумочкой.

Блинкову-младшему больно попало по брови пряжкой, и он обиделся. И это называется благодарность?! Он был готов позабыть, что с детства не бьёт девчонок, и отвесить Вальке подзатыльник.

– Из-за чего сыр-бор? – удивился завхоз, разводя противников жестом рефери на боксёрском ринге.

– Я его поцеловать хочу, а он…

– Я ей сумочку нашёл, а она… – одновременно начали Суворова и Блинков-младший.

– Это меня не касается, – сказал завхоз. – Пускай родители следят, с кем вы целуетесь, а мне – лишь бы на партах не писали. Я про ручку спрашивал.

– Она золотая, – объяснила Суворова.

Завхоз с недоверчивой улыбкой взял ручечку и поднёс к очкам.

– Там сбоку проба, – подсказала Валька.

– Двадцать четыре процента, – рассмотрел клеймо Владик и заключил: – Самоварное золотце. Меди больше.

– Какое ни есть, а наше, – сказала Валька и отобрала ручечку.

Других вещей, которые могли бы принадлежать Нине Су, на помойке не нашли. Все решили, что их скорее всего и не было. Ведь фотомодель не ходила с этой сумочкой и собиралась её продавать.

Томатное пятно на футболке Блинкова-младшего кое-как застирали раствором для мытья стёкол, и тем же раствором он умылся. Напоследок завхоз спрыснул его автомобильным дезодорантом, потому что от Митьки здорово несло помойкой.

Благоухая, как новенькая иномарка, Блинков-младший поехал на встречу с фотомоделью. Суворова решила не говорить сестре об ограблении. Но в таком случае Нина Су обязательно спросила бы, где она проболталась целый час. Так что роль громоотвода и примирителя осталась за Блинковым-младшим.

– А золото чистейшее! – тараторила Суворова. – Я уж не стала говорить Владику, ну его. Цифра «24» – это не двадцать четыре процента, а двадцать четыре карата. Больше не бывает.

– По-моему, караты у бриллиантов, – засомневался Блинков-младший. Это было почти всё, что он знал о драгоценностях.

– Чеботарь ты, Блинок! – хихикнула Суворова. – «Караты у бриллиантов»! Карат – ювелирная мера веса, ноль целых две десятых грамма. За границей всё измеряют в каратах – и золото, и бриллианты.

– А почему ты говоришь, что золота больше двадцати четырёх каратов не бывает? У нас бабушкин браслет от часиков весит больше, а он золотой.

– Двадцать четыре карата, или шестнадцать драхм, – это английская торговая унция, – не задумываясь, отбарабанила Суворова. У неё от зубов отскакивало, как вызубренный стишок. – Если на ручечке написано «24», это не её вес, а вес чистого золота в каждой унции сплава. Понятно?

– Не очень, – признался Блинков-младший.

– Подумай, Блинок! – укоризненно сказала Суворова. – Это вроде процентов, только на сто делить не надо.

Тут до Блинкова-младшего дошло. Если отпилить от суворовской ручечки кусочек весом в унцию, в нём будет двадцать четыре карата чистого золота. Но унция – это и есть двадцать четыре карата. Можно сказать так, а можно и этак. Что килограмм, что тысяча граммов. Значит, сплав, в котором двадцать четыре карата чистого золота – никакой не сплав. Он и есть чистое золото.

– Валька, ты меня нарочно сбила этим «сплавом»! – возмутился Блинков-младший. – Сказала бы сразу: «чистое золото».

– Я так и сказала, а ты не поверил!

– Откуда ты всё знаешь?

– От Нинки!

Суворова свихнулась от счастья, что всё обошлось так легко. Спасённой сумочкой она вертела, как Илья Муромец булавой. Прохожие шарахались, чтобы случайно не получить по голове. В метро, на эскалаторе, Валька полезла к Блинкову-младшему целоваться. Потом на весь вагон рассуждала о крокодиловой коже и золотых ручечках.

В конце концов Митёк отсел от неё в конец вагона. Оставшись одна, Суворова стала издали корчить ему рожи, но хоть замолчала.

Надо сказать, что уже во время бурного Валькиного ликования у Блинкова-младшего появилось дурное предчувствие.

Он подумал, что Виннету не стал бы потрошить сумочку рядом с гаражом, рискуя попасться на глаза знакомым. Потом начал вспоминать свой разговор с Владиком и сообразил, что мог неправильно его понять. Ведь завхоз не сказал прямо: «Полчаса назад я видел Виннету на «Кавасаки». Нет, сначала Блинков-младший спросил про мотоцикл; завхоз подтвердил, что видел его, и даже назвал марку – «Кавасаки». Блинков-младший засомневался, а завхоз ответил, что уж «Кавасаки»-то ни с чем не перепутает. И в доказательство рассказал о раме, которая пять лет мозолила ему глаза, и о том, как её выпросил Виннету.

Как говорится, мухи отдельно, котлеты отдельно. То, что у грабителей такой же мотоцикл, как у Виннету, ещё не означает, что Виннету – грабитель. Нельзя же хватать каждого владельца «Кавасаки» из-за того, что у преступников был мотоцикл той же марки. А то в следующий раз, когда преступником окажется пешеход, придётся хватать всех подряд пешеходов.

Словом, Дело о крокодиловой сумочке было не таким ясным, как это казалось вначале.

Блинков-младший поглядел на сумочку в суворовских руках и успокоил себя. В конце концов не так уж и важно, кто грабитель. Ведь сумочка нашлась и едет к своей хозяйке.

Другое дело – почему она едет на метро?

Нине Су было проще самой заскочить за сумочкой на машине, чем дожидаться, когда её привезёт Валька. Блинков-младший вспомнил, что с начала сентября не видел во дворе «БМВ» фотомодели. Значит, машина в ремонте или продана. Кстати, на «Тушинской» есть и автосервис, и автомагазин. Но при чём тут крокодиловая сумочка и зачем она срочно понадобилась Нине Су?

Ответ был неутешительным. Либо, как думает Суворова, Нина Су нашла на сумочку покупательницу, которая живёт где-то поблизости. Это было бы прекрасно, только ведь овёс к лошади не ходит, а фотомодели не разносят товар по квартирам. ЛИБО НИНЕ СУ НУЖНА НЕ СУМОЧКА, А ТО, ЧТО В НЕЙ БЫЛО! Документы на сданный в ремонт «БМВ» или деньги на новую машину.

Выходя из вагона, Блинков-младший догнал Суворову и в порыве жалости приобнял её за плечи. Эта дурёха беззаботно улыбнулась.

Глава V
Дело осложняется

Нина Су ждала их на условленном месте у автобусной остановки. Блинков-младший заметил её издали. Как и многие фотомодели, она возвышалась над толпой на полголовы. Её красивое лицо было злым и непохожим на снимки с глянцевых журнальных обложек.

Но всё же фотомодель узнавали. Замедлив шаги, прохожие глазели на знаменитые стопятнадцатисантиметровые ноги, которые принесли Нине Су алмазную корону «Мисс Чего-то Там». Три девчонки чуть постарше Блинкова-младшего громко обсуждали, на самом ли деле она Нина Су или только похожа. При этом они тыкали пальцами чуть ли не в лицо фотомодели. Нина и бровью не вела в их сторону. Она стояла, как собственная восковая фигура, неживая и безразличная ко всему.

Теперь Блинков-младший окончательно понял, что машины у неё нет, а то бы фотомодель не стала торчать на автобусной остановке. Это же пытка популярностью.

Суворова издали замахала сестре и подняла над головой крокодиловую сумочку. Она, конечно, понимала, что фотомодель злится, но не могла стереть с лица счастливую улыбку.

– Нин, прости… – начала Валька шагов за пять.

Не слушая её, Нина Су пошла навстречу, нервно вырвала сумочку из Валькиных рук и раскрыла. Лицо у неё стало пустоглазым, как гипсовая маска.

– Где деньги? – спросила фотомодель.

– Нин, я сейчас объясню, – затараторила Суворова, – Нин, а много там было? Нин, я верну!

Фотомодель перевела пустые масочные глаза на Блинкова-младшего.

– Её ограбили, – виновато сказал Митёк.

И тогда Нина Су опустилась на тротуар, под ноги густо идущим к метро прохожим, и зарыдала.

Вокруг плачущей фотомодели начала собираться толпа. Непонятно откуда пошёл слух, что Нину Су обворовали, причём только что и на этом самом месте. Расталкивая толпу, к ней уже подходил патрульный лейтенант.

– Гр-ражданочка, – рыкнул он, узнал фотомодель, наклонился и участливо спросил: – Что случилось, Нина?

– Заберите меня в полицию, – слабым голосом попросила Нина Су, – а то я убью эту паршивку!

Патрульный беспомощно озирался.

– Товарищ лейтенант, вы правда отвезите нас в полицию, – попросил Блинков-младший и кивнул на Вальку: – Это Нинина сестра, её ограбили. Надо написать заявление.

Услышав «ограбили» и «заявление», полицейский оживился. Теперь он знал, что делать.

– Па-а-пр-рашу р-разойтись! – рычащим голосом прикрикнул он на толпу и помахал кому-то рукой.

Въехав прямо на тротуар, к ним подкатила патрульная машина. Лейтенант помог фотомодели подняться.

– Где это было? – деловито спросил он, распахивая перед Ниной Су дверцу. – Я потому спрашиваю, что заявления принимаются по месту совершения преступления.

– У нас девяносто девятое отделение, – сказал Блинков-младший. – Везите нас туда. Если, конечно, можете.

– Конечно, могу, – сказал лейтенант. – Я и в отделе прослежу, чтобы вас поскорее приняли.

– Извините за любопытство. – Он обернулся к Нине Су. – Я ведь не смогу вам помочь, только до райотдела подброшу. Но всё же на какую сумму вас ограбили?

Фотомодель всхлипнула.

– На хорошую сумму, – сказала она неожиданно чистым голосом. – Я собиралась купить «Мерседес».

Красивых и высоких девушек много, и фотомодели не самые красивые и высокие из них.

Хватает богатых, стильных и умеющих одеваться. Фотомодели не самые богатые, не самые стильные и одеваются не как хотят, а как им скажут, а это не всегда самая лучшая одежда.

Талантливых актрис тоже немало. А фотомодель и актрисой не назовёшь, потому что играет она всегда одну и ту же роль.

Но!

Когда она играет.

Когда выходит на подиум, снимается на журнальную обложку или мелькает в девятисекундной рекламе.

Всем кажется, что она самая красивая и высокая, самая богатая, стильная, умеющая одеваться и талантливая.

Она лучше всех. О ней мечтают все, и никому никогда не придёт в голову, что у неё могут порваться колготки или заболеть живот.

Вот это и называется имидж, а по-нашему говоря, образ. То, что превращает обычную девушку в красавицу из фантазий, которой на самом деле нет и быть не может.

Имидж для фотомодели – всё.

Фотомодель без имиджа – просто симпатичная девчонка без профессии.

Блинков-младший часто бывал у Суворовых и не мог сказать, что они живут роскошно. Нина Су ходила по дому в тренировочном костюме с пузырями на коленях. Из дивана в её комнате вылезали пружины. Но этого никто не видел, кроме своих. А на людях она показывалась не иначе как в умопомрачительных платьях, ездила на «БМВ» и, как оказалось, мечтала о новой машине.

Обычной девушке Нине Суворовой и в голову не пришло бы, что её «БМВ» уже пять лет и пора его менять. Хлопот он ей не доставлял, а от автомобиля ничего больше и не требуется. Но фотомодели Нине Су просто жизни не было без новой иномарки! Сплетницы уже подъезжали к ней с ядовитым сочувствием: «Ниночка, бедненькая, и как только ты ездишь на такой развалине?» На самом деле это означало: «Если ты не можешь заработать на машину, значит, плохи твои дела. Никому ты не нужна». А фотомодели, которая никому не нужна, никто не даст работу.

Нина Су из кожи вон вылезла, чтобы собрать деньги на новую машину: сэкономила, скопила, назанимала, продала «БМВ» и колечко с бриллиантом.

И сложила все деньги в крокодиловую сумочку.

Ни Блинков-младший, ни Валька так и не отважились спросить, сколько там было.

Ещё одним ударом по самолюбию фотомодели было то, что в автосалоне её ждал продавец «Мерседеса».

Она торговалась с ним, как базарная торговка. Она пустила в ход всё своё очарование. И в конце концов сбила цену до той суммы, которая у неё была.

Ждать продавец не мог или не хотел. Ехать домой за деньгами с этим незнакомым человеком Нина Су побоялась. Сгонять за деньгами на метро тоже побоялась, но по другой причине: к выторгованной машине уже приглядывались другие покупатели.

И она доверила привезти крокодиловую сумочку сестре.

Вальке нужно было пройти восемь минут пешком и проехать остановку на метро.

Она не сумела этого сделать без приключений.

Распугивая машины включёнными мигалками, патрульный «УАЗ» быстро домчался до райотдела. Блинков-младший, конечно, знал, где он находится, но ещё ни разу не был внутри.

Первым, кого он увидел, как только вошёл, был Виннету.

«Вождь апачей» стоял у прозрачной перегородки дежурного и отвечал на какие-то неслышные вопросы:

– Да… Да… Правильно…

Со стороны казалось, что Виннету разговаривает сам с собой.

Блинков-младший решил, что глупо кидаться на владельца подозрительного «Кавасаки», раз Виннету и так уже в полиции. Он подошёл и сказал:

– Привет, Виннету. Ты что тут делаешь?

Услышав это прозвище, к ним подскочила зарёванная Суворова и разочарованно махнула рукой. Чернявый Виннету с длинным хвостиком на затылке, одетый в душную кожаную косуху, не имел ничего общего с грабителем.

«Вождь апачей» посмотрел на Блинкова-младшего неузнавающим взглядом. Ещё бы, ведь когда они познакомились, Митёк был одет и накрашен, как девчонка.

– Ты кто? – спросил он и, не дожидаясь ответа, пожаловался: – А «Кваку»-то мою – тютю. Угнали. Полтора года по частям собирал!

И вдруг Суворова громко захохотала, растирая кулаком брызнувшие из глаз слёзы.

Дело о крокодиловой сумочке, казавшееся совершенно ясным каких-нибудь двадцать минут назад, запуталось окончательно.

Глава VI
Дважды старший

В следующие две минуты патрульный лейтенант уехал, Виннету ушёл, а Нину Су и Вальку увели писать заявление и давать показания. Блинков-младший остался один. Дежурный за своей перегородкой что-то записывал в большой журнал вроде классного и не обращал на него внимания. Наверное, считал, что парень дожидается своей очереди на допрос. Он же видел, что патрульные привезли его вместе с Ниной Су и Валькой.

Блинков-младший подумал, что его действительно должны допросить, ведь он как-никак нашёл сумочку. И решил остаться.

Не спрашивая дежурного, он пошёл в ту сторону, куда увели сестёр. В полицейском коридоре было полутемно и душно. За дверями бубнили голоса. Блинков-младший шёл и прислушивался.

– Пойдём отсюда, Нин! – вдруг пискнуло за одной дверью. Ага, Суворова.

– Нет, постойте! Чем вам не нравится мой вопрос?! – А это – голос белобрысого в штатской одежде, который увёл Вальку и Нину.

Блинков-младший нагнулся к замочной скважине, но не успел ничего рассмотреть, как вдруг соседняя дверь приоткрылась. Выходивший полицейский пятился спиной, что-то договаривая в глубину кабинета. Митёк с топотом отскочил, с грохотом наткнулся на стул для посетителей и со скрипом уселся.

– Ты к кому? – обернулся полицейский. Само собой, он слышал, как здесь топало, громыхало и скрипело. Глухих в полиции не держат.

Чувствуя, что краснеет, Блинков-младший молча указал на дверь белобрысого. Таблички с фамилией на ней не было, только номер.

– К Сидякину? – уточнил полицейский.

Блинков-младший пожал плечами. Ему было стыдно.

– Сам не знаешь, кто тебе нужен?

– Я просто фамилии не знаю, а сотрудник мне нужен этот. У меня там друзья, – выдавил Блинков-младший.

Полицейский открыл дверь сидякинского кабинета.

– Тебя тут подросток дожидается.

– Я подростка не вызывал, – ответил белобрысый.

Полицейский шагнул к Блинкову-младшему и схватил его за руку. Он был худой и такой длинный, что Митёк не видел его погон.

– Разберись, – приказал он, втолкнув Блинкова-младшего в кабинет к белобрысому, закрыл за ним дверь и ушёл.

– Ну вот же он, Блин, – сказала Валька. Она сидела через стол от белобрысого, который успел исписать почти целую страничку протокола. Нина Су пристроилась у подоконника, ко всем спиной, и тоже что-то писала.

– Сам пришёл, – отметил белобрысый и скороговоркой представился: – Я старший бу-бу-бу старший бу-бу-бу Сидякин.

«Старший-старший» скорее всего означало: «старший оперуполномоченный старший лейтенант». Во всяком случае, белобрысый был оперативником, опером, как Митькина мама. Одно это уже вызывало к нему симпатию. Блинков-младший успокоился: этот разберётся. Оперативники – настоящие сыщики. Они разыскивают и задерживают преступников. А потом на готовенькое приходят следователи и раскапывают мельчайшие подробности дела, чтобы суду было всё ясно. Тоже, конечно, нужная работа. Но сердцем Блинков-младший был с оперативниками.

– Дмитрий Олегович, это вы нашли сумочку заявительницы? – с уважением спросил дважды старший опер, заработав ещё одно очко в Митькиных глазах.

– Я, – не без гордости ответил Блинков-младший.

– Вы согласны дать свидетельские показания?

– Разумеется. Я всегда рад помочь в проведении оперативно-разыскных мероприятий… – Блинкову-младшему ужасно понравился собственный ответ. Достойно было сказано. Солидно. С намёком на то, что и Дмитрий Олегович в розыске не новичок.

Дважды старший вдруг закашлялся, прикрывая рот ладонью. Похоже, он пытался скрыть смех! Митёк заподозрил, что в глазах полицейского смахивает на второклашку Ванечку: «Кого-то ловит он и ест» и всё такое.

– Прекрасно! – воскликнул Сидякин. – Дмитрий Олегович, подождите в коридоре. Мне нужно снять показания потерпевших.

Блинков-младший молча вышел, снова уселся на скрипучий стул и двумя руками потрогал себя за уши. Уши пылали. «Ну что, Дмитрий Олегович, выпендрились?» – спросил он себя и с горечью ответил: «Да, Дмитрий Олегович, имеется у нас такой недостаток. Раскрыли несколько дел – и нос кверху. Великим сыщиком сами себя называем. На скрипочке пиликаем, как Шерлок Холмс. Прочитали с пятого на десятое мамин учебник по криминалистике и лезем со старшим опером на равных говорить. А он, может, каждую неделю раскрывает больше дел, чем я за всю жизнь!»

Пока Блинков-младший так терзался, откуда-то подошла женщина с продуктовой сумкой. Она без стука заглянула в кабинет Сидякина и уселась ждать напротив Митьки. Женщина была маминого возраста, но не по-маминому расплывшаяся. Каждое колено толще Митькиных двух.

– Он занят, – сказал ей Блинков-младший. Хотелось назвать толстуху тётенькой.

– Я видела.

– А потом моя очередь.

Толстуха равнодушно кивнула, достала из сумки яблоко, вытерла о рукав и начала есть.

Почему-то Блинкова-младшего поразило, что кто-то ходит в полицию с сумками и яблоки грызёт. Она бы ещё разулась.

Толстуха каблук о каблук сковырнула туфли и той же рукой, в которой держала яблоко, стала разминать красные затёкшие ноги.

«Может, я гипнотизёр?» – подумал Блинков-младший и отвернулся.

Если не смотреть, как толстуха грызёт яблоки, а только слушать, то самому хотелось яблочка. А если смотреть, то не хотелось. Руки у толстухи были немытые, и яблоки были немытые, и рукав, о который она их вытирала, казался нечистым.

Толстуха успела схрумкать не меньше, чем кило яблок, когда дважды старший опер Сидякин крикнул из-за двери:

– Дмитрий Олегович, прошу!

Сунув недоеденное яблоко в сумку, толстуха начала обуваться. Блинков-младший сразу проскочил в кабинет, чтобы не спорить с ней из-за очереди.

– Присаживайтесь, – с улыбкой встретил его Сидякин.

В кабинете еле помещались два стола, сейф и несколько стульев. Сёстры уже уходили. Протискиваться мимо них пришлось боком. Нина пропустила Блинкова-младшего, повернувшись спиной, а Валька, расходясь с ним нос к носу, глядела в пол.

Когда за ними закрылась дверь, Сидякин молча указал на стул, ещё раз приглашая Митьку сесть, и обратился по-свойски, на «ты»:

– Везёт же тебе – учиться с сестрой Нины Су. Наверное, ты и дома у них бываешь?

– Часто. Я живу в соседнем подъезде.

– Эх, а я сколько раз иду мимо и думаю: «Здесь живёт Нина Су, девушка моей мечты!» Но разве просто так зайдёшь? Мы знакомимся со звёздами, только если у них горе, – поделился оперативник. – А правда, Нина хорошая?

– Да. Она славная, – подтвердил Блинков-младший. Ему нравилось это не совсем понятное слово. В нём слышалась и «слава», и «слива», и «сливки».

Сидякин перегнулся к нему через стол и доверительно спросил:

– Ну так что, поможем ей?

– Постараемся.

– Один за всех и все за одного?

Блинков-младший ответил улыбкой. Приятный мужик был этот дважды старший опер.

Глава VII
Валькино предательство

– Учти: мне, как доктору, говорят все и не стесняются. – Сидякин обвёл рукой кабинет. – Ни одна тайна не выйдет из этих стен! Можешь быть со мной предельно откровенным. А то, бывает, попадёт человек в полицию и зажмётся. Думает: «Если бы я знал, кто преступник, то, конечно, сказал бы. Но я не знаю, а попусту зачем болтать? Ещё, чего доброго, подведу честного человека! Нет уж, лучше я не скажу то-то и то-то, потому что неправильно поймут, а другое не скажу, потому что не важно!» А потом оказывается, что как раз самое важное он и пропустил. Или боялся навредить другу, промолчал да и подвёл его под монастырь! Нет, надо говорить всё подряд, а уж мы разберёмся, что важно, а что не важно!

– Я понимаю, – кивнул Блинков-младший и подумал, что полицейский считает его совсем маленьким, если разжёвывает такие простые вещи.

– Ну конечно! Кого я учу?! Ты же сам сыщик! – спохватился Сидякин. Блинков-младший мысленно дал подзатыльник болтливой Вальке. – А ловко ты нашёл эту сумочку! Раз-два и готово. Как в воду глядел!

– Я только проник в психологию преступников, – объяснил Блинков-младший.

– Ну-ну, – весело подбодрил Сидякин. – И как же ты проник в психологию?

Уши ответили солнечной вспышкой. Блинков-младший решил говорить попроще – не как всегда, а как должен говорить подросток, по мнению полицейского.

– Представил, что это я у Вальки сумочку вырвал. Смываться надо?

Сидякин кивком подтвердил, что надо.

– А посмотреть, что в сумочке, хочется?

«Хочется», ещё раз кивнул оперативник.

– Я «еду» и выбираю подходящее место…

– Едешь? – перебил Сидякин.

– Ну, как будто еду. Играю в грабителя.

– Ах, ты играл?! Я так и думал! – горячо воскликнул Сидякин. – Это было вроде шутки. А потом-то, как ты увидел, что там в сумочке…

– Она пустая была… – начал Блинков-младший и вдруг понял: – Вы меня обвиняете?!

У оперативника обиженно вытянулось лицо.

– Ну как ты мог подумать?! Разве я могу? Тебе ещё четырнадцати нет. Я даже «козу» тебе показать не имею права! Играл – значит, играл. Только не заигрывайся. Скажи, где доллары, и ступай на все четыре стороны!

Блинков-младший молчал. Уши пылали нестерпимым пламенем электросварки. Казалось, они вот-вот расплавятся и потекут, как свечки.

– Не убивайся, – посочувствовал оперативник и через стол протянул ему руку. – Я тебе верю. Можешь звать меня «дядя Витя», а я тебя – «Дима». Идёт?

Рука повисла в воздухе. Блинкову-младшему хотелось отвернуться. Но, с другой стороны, он же не преступник, чтобы не подать руки полицейскому! Он подумал и пожал твёрдую ладонь Сидякина.

– Дим, пойми и не обижайся, – продолжал дважды старший опер, перекладывая исписанные листки у себя на столе. – Я с самого начала понял, что ты свой парень. Даже позавидовал: думаю, как он ловко эту сумочку нашёл! Но должен же я был проверить показания Суворовой!

– Какие показания? – вырвалось у Блинкова-младшего.

– Да вот же! – Сидякин нашёл нужный листок и стал читать строгим голосом:

– «Не дожидаясь моих пояснений, несовершеннолетний Блинков свернул под арку дома номер восемь корпус один, куда во время ограбления скрылись преступники. Далее он, никого не расспрашивая, уверенно прошёл через дворы упомянутого дома номер восемь корпус один, а также корпус два, приблизился к мусорному контейнеру и, практически не затрачивая время на поиски, извлёк оттуда предмет преступного посягательства, а именно сумочку крокодиловой кожи».

Блинков-младший сидел ни жив ни мёртв. Прав, сто раз прав оперативник Сидякин! Разве можно не проверить этого несовершеннолетнего Блинкова?! Да из того, что Валька тут наболтала, каждый дошколёнок поймёт, кто свистнул предмет преступного посягательства, а именно сумочку крокодиловой кожи! Кто, не дожидаясь пояснений, никого не расспрашивая, уверенно, не затрачивая время на поиски, извлёк сумочку из помойки, тот её и вырвал у Вальки! Конечно! Стал бы он затрачивать время на поиски, когда сам выкинул сумочку и прекрасно помнит место?!

– И куртка у меня, как у этого мотоциклиста, и стрижка, – обречённо сказал Блинков-младший. – Получается, как будто я эту сумочку отнял, а после сам нашёл. Для отвода глаз.

Сидякин молча кивнул и улыбнулся. У Блинкова-младшего слёзы навернулись от благодарности к этому настоящему оперативнику, который сразу во всём разобрался и не поверил в клевету. А Валька – предательница! Сама к нему прибежала, сама ныла: «Ты собираешься сумочку искать?!» А теперь ей, видите ли, не нравится, что слишком быстро нашёл. Подозрительно.

Дважды старший опер, конечно, понял, о чём он думает. Тут любой бы понял, потому что на Митькином месте думал бы то же самое.

– Дима, Дима! – строго сказал он. – Ты забыл наш уговор! Здесь говорят всё и не обижаются на откровенность! Суворова правильно поступила: сказала всё как есть, и я разобрался. А вот если бы она стала темнить, тогда у меня возникли бы серьёзные подозрения!

– Я понимаю, – вздохнул Блинков-младший. – Спрашивайте.

Сидякин занёс ручку над бланком протокола.

– Только уж давай по всей форме: Блинков Дмитрий Олегович, проживающий по адресу…

Блинков-младший начал диктовать всё, что положено в таких случаях. Про маму он сказал коротко: «военнослужащая». Оперативник молча записал, не уточняя, где она служит.

– При каких обстоятельствах вы познакомились с потерпевшей? – спросил он тем же не своим, строгим голосом, каким читал Валькины показания.

Блинков-младший разинул рот: шутит он, что ли? Но вид у Сидякина был наисерьёзнейший.

– Мы подрались из-за педальной машины. Нам лет по пять было или ещё меньше.

– Значит, вы с самого начала были в неприязненных отношениях? – ухватился оперативник.

– Да нет… – Блинков-младший замялся. Очень ему не понравился этот вопрос. Ответишь «да» – будет неправда, потому что с тех пор они с Валькой успели сто раз подраться и помириться. Но и «нет» – тоже нечестный ответ. Он до сих пор помнил, как ненавидел тогда эту дылду Вальку, которая не хотела вылезать из его чудесного, из его оранжевого автомобильчика. Самое главное, она каталась неправильно: не по той стороне, да ещё и вопила «Би-би!» вместо того, чтобы как положено нажимать на гудок. Неприязненные отношения? Ха! Да за одно её «Би-би!» Блинков-младший мечтал заколдовать Вальку в сороконожку!

– Что это за ответ – «Да нет»? – поморщился оперативник. – Отвечать нужно чётко: либо «да», либо «нет».

– Мы дрались, но, в общем, дружили, – ответил Блинков-младший.

Сидякин с огорчённым видом отодвинул от себя протокол.

– Дима, мы с тобой составляем серьёзный документ! Его будет читать следователь, потом судья. Что они подумают? Да ты сам вдумайся в то, что говоришь: «Дрались, но дружили»! – Голос Сидякина подобрел. – Знаешь, по-моему, ты сам ещё не разобрался, какие у тебя отношения с этой Суворовой, вот и путаешься. Нужно разложить все по полочкам. Вот я дружу со многими полицейскими. Разве кому-нибудь из нас придёт в голову подраться с товарищем? С другой стороны, нам приходится участвовать в силовом задержании преступников, а попросту говоря, драться. Но уж если мы с кем дерёмся, то какая может быть дружба?

Блинков-младший попытался представить, как двое полицейских тузят друг дружку из-за педальной машины. Да, возразить нечего: с товарищами не дерутся! Детство, конечно, не считается. Но уж в восьмом-то классе товарищей не лупят по морде крокодиловыми сумочками! У Блинкова-младшего до сих пор саднило бровь от суворовского удара. На сантиметр бы пониже – и в глаз пряжкой… А каких гадостей Валька потом наговорила в этом кабинете?! Хорошо, что Сидякин не поверил, а то стал бы несовершеннолетний Блинков главным подозреваемым!

– Да, – выдавил Блинков-младший, – наверное, у нас были неприязненные отношения. Но мы и на дни рождения друг к другу ходили, и вообще – одна компания.

– Вот именно: компания! – укоризненно заметил Сидякин. – Извини, Дима, но в твоём возрасте уже пора отличать дружков, с которыми время проводишь, от настоящих товарищей!.. – Он снова занёс ручку над протоколом. – Значит, я записываю: «Личные неприязненные отношения с Суворовой у меня возникли с первых дней знакомства. Однако, проживая в одном дворе, мы часто проводили время вместе». Так?

– Так, – неохотно согласился Блинков-младший.

– А с кем ещё Суворова проводит время?

– Да почти со всем классом. Она компанейская.

– Имена, – потребовал Сидякин.

Теперь было понятно, куда он клонит: решил поискать наводчика среди Валькиных друзей. Откровенно говоря, Блинкову-младшему эта версия казалась пустой. Раз Валька сама не знала, что в сумочке были деньги на машину, то, конечно, никому не могла об этом проболтаться.

Но было бы глупо давать советы профессиональному сыщику. Блинков-младший добросовестно перечислил человек пятнадцать одноклассников и соседей по двору. Сидякин не записывал, только кивал, поглядывая в протокол допроса Суворовой. Стало быть, Валька назвала ему всех своих друзей и теперь он проверял… Кого? Её или Блинкова-младшего?

– Ну, а кто самые близкие? Так сказать, узкий круг?

– Ломакина. И мы с Иркой, то есть с Кузиной Ириной, – ответил Блинков-младший.

– Ну что ж, спасибо. Можешь быть свободным. Только, если не возражаешь, я твои «пальчики» откатаю. – Сидякин достал из стола пузырёк с тушью и перепачканный кусок поролона в детской пластмассовой формочке. – Извини, специальной мастики у меня нет, а тушь спиртовая, замучаешься отмывать. Но не тащить же тебя в лабораторию из-за такой ерунды! – Он покапал на поролон тушью и пододвинул формочку Блинкову-младшему. – Это для экспертов, которые будут дактилоскопировать сумочку. Чтобы тебя ненароком в розыск не объявили.

– Я понял, – кивнул Блинков-младший, тыча пальцами в мокрый поролон. Формочка была в виде паровозика. Он подумал, что у Сидякина, наверное, маленький ребёнок. – Где отпечатывать?

– А вот. – Сидякин подсунул чистый лист бумаги. – Не волнуйся: в картотеку угрозыска твои «пальчики» не попадут.

– А если бы и попали, то что в этом плохого? – не понял Блинков-младший.

– Не знаю. Но не всем это нравится. – Продолжая говорить, оперативник взял руку Блинкова-младшего и начал по одному припечатывать его пальцы к бумаге: клал палец на бок, потом перекатывал на другой. Отпечатки получались широкие, как будто их оставляли сардельками. – Хотя зачем делать тайну из своих отпечатков, если ты ни в чём не виноват? Пускай преступники боятся, что их найдут по «пальчикам», а честному-то бояться нечего! Верно я говорю?

– Верно, – согласился Блинков-младший, подставляя другую руку.

– Не нравится мне эта Суворова, – поделился дважды старший опер. Он как будто продолжал давний разговор. – Четырнадцать лет, а наштукатурена – фу ты ну ты! И когти системы «Мечта Фредди Крюгера».

– Быть можно дельным человеком и думать о красе ногтей, – заметил Блинков-младший.

– Это кто сказал?

– Не знаю, стихи чьи-то. Папа так говорит.

– Папа твой у себя в Ботаническом саду небось целый день в земле копается, а уж потом думает о красе ногтей, – назидательно сказал Сидякин. – Чувствуешь разницу? А твоя Суворова картошки себе не почистит.

– Откуда вы знаете? Может, она с утра до вечера по хозяйству колотится, – вступился за Вальку Блинков-младший.

– Нет, брат, либо ногти, либо хозяйство, – вздохнул Сидякин. – Так и запомни на будущее: если хочешь ходить голодный и в грязных рубашках, то женись на девушке с накладными ногтями. – Он откатал последний Митькин палец, отставил бумажку с отпечатками на вытянутую руку и полюбовался. – По-моему, чётко вышло… Ладно, пойдём отмываться. Я тоже испачкался.

Оперативник встал, собрал со стола бумаги и спрятал в сейф. Ключи у него были прикованы к поясному ремню цепочкой. Блинкову-младшему понравилось, что цепочка очень длинная: её не надо расстёгивать, чтобы дотянуться ключом до замочной скважины. И вообще, все у Сидякина было солидно, по-сыщицки. На минутку выходит помыть руки, а смотри-ка: документы запер, дверь в кабинет запер…

А тётки с яблоками в коридоре не было. Странно: целый час прождала, а ещё на пятнадцать минут терпения не хватило.

– Вас тут женщина дожидалась, – сказал Блинков-младший.

Сидякин не ответил, да и о чём тут было говорить?

Глава VIII
Версия Сидякина

Туалет не блистал чистотой и комфортом. Из кранов капало, стены были исчерканы такими пожеланиями в адрес полицейских, каких никто сам себе не напишет. Блинков-младший понял, что сюда выводили задержанных.

– Внешность говорит о характере человека, – намыливая руки, делился опытом Сидякин. – Неряха одет неряшливо, самолюбивый – наоборот, всегда чистенький, отутюженный: ему важно, что о нём люди подумают. Но это любой может заметить. А сыщик должен по внешности человека угадывать его поступки. Вот я в первый раз видел твою Суворову, а готов поспорить, что по вечерам она в парке шатается.

– Там почти все наши девчонки шатаются. А после жалуются, что к ним пристают, – сказал Блинков-младший.

– Виктимное поведение, – как свой своему заметил оперативник, не объясняя, что это значит.

Блинков-младший и без него знал: виктимное поведение – это когда человек сам нарывается на неприятности. Как Суворова: если бы она не шла по краю тротуара и держалась за сумочку, то мотоциклисты скорее всего проехали бы мимо.

– А ты знаешь кого-нибудь из её компании в парке? – спросил Сидякин.

– Нет. Я хожу в парк на турник, покачаться, а девчонки – на лавочки. Знаете, где большая клумба?

– Ещё бы не знать… Дим, ну не может же быть, чтобы ты ни разу не видел Суворову в парке.

– Конечно, видел. Но постоянной компании у неё там нет. Болтается иногда с «пилюлькиными», но всё время с разными. – Блинков-младший сполоснул руки от мыла и вытер о джинсы. Под ногтями осталась чёрная каёмка туши, но отмыть её без щётки было невозможно.

– «Пилюлькины» – из медучилища?

– Ага. Туда многие из нашей школы поступают, особенно девчонки. Кто после девятого класса, кто после одиннадцатого.

– Фамилии, – потребовал оперативник.

Блинков-младший не выдержал:

– Товарищ старший лейтенант, ну как Валька могла им проболтаться, что везёт деньги, если сама не знала? Она думала, что Нина просто хочет продать сумочку.

– Это она так утверждает, – заметил Сидякин.

Блинков-младший чуть на месте не подпрыгнул! Чтобы скрыть волнение, он снова пустил воду и стал намыливать руки. Случайно или нет, но дважды старший опер проговорился, что подозревает Суворову в ограблении собственной сестры!

– А она больше ничего тебе не предлагала? – вскользь спросил Сидякин. Он смотрелся в зеркало, но его отражение следило за Блинковым-младшим внимательными колючими глазами.

– Чего?

– Как будто не знаешь! Не юли! – прикрикнул оперативник.

– Блинков-младший нарочно уводил разговор в сторону.

– Ты не ответил про Суворову!

Глаза Сидякина в зеркале прожигали до пяток. Блинкову-младшему стало жутковато. Сказать, что ли, про таблетки? Нет, правда! Что тут мучиться?! Суворова небось не мучилась, а такого наплела про несовершеннолетнего Блинкова, что хоть сейчас кидай его за решётку!

Дверь туалета открылась, и вошёл дежурный по отделению. На плече у него висел укороченный «калашников», через руку был перекинут бронежилет с расстёгнутыми «липучками».

– Вот ты где, – сказал он Сидякину. – Заводи, Витя, свой вездеход, и погнали. Звонила Нина Су. У неё взломана дверь!

Пока Блинков-младший смывал мыло и раздумывал, удобно ли будет напроситься в машину к полицейским, их и след простыл. За перегородкой дежурного сидел полицейский старшина, очень этим недовольный. Выйдя на улицу, Блинков-младший увидел невдалеке бодро тарахтящую «Ниву» и догадался, что это и есть сидякинский вездеход.

Почему полицейские помчались как на пожар и зачем дежурному автомат? Скорее всего Нина Су позвонила, как только увидела взломанную дверь, а заходить в квартиру побоялась. Сидякин с дежурным торопятся, потому что взломщик ещё, может быть, роется в квартире! Всё станет ясно с минуты на минуту: до дома с полчаса пешком, а на машине – от силы две минуты.

Блинков-младший нарочно пошёл дальней дорогой, через парк. Он сильно разозлился на Суворову. Всё! Хватит! Дмитрий Олегович Блинков отказывается расследовать Дело о крокодиловой сумочке. Пускай грабители хоть под окнами катаются на угнанном мотоцикле – он отвернётся от окна. Как Валька к нему, так и он к Вальке. Но какова змеюка?! «Не дожидаясь пояснений, никого не расспрашивая, уверенно, не затрачивая время на поиски…» Только что прямо не сказала: «Это Блин меня ограбил!» Ну зачем ей на него наговаривать, какой смысл?!

Стоп! А ЕСЛИ СМЫСЛ КАК РАЗ ЕСТЬ?

На что там намекал Сидякин? Блинков-младший ему: мол, Валька не знала, что в сумочке были деньги. А опер в ответ: «Это она так утверждает». Потом разговор пошёл о «пилюлькиных», и тут Сидякин уже безо всяких намёков спросил в лоб: «А она больше ничего тебе не предлагала?»

У «пилюлькиных» свои медицинские шуточки. Угостят конфеткой и начинают в красках описывать, как ставили клизму старичку; ты давишься, они хохочут.

Так вот почему Сидякин спросил про «ничего»! Очень даже стройная версия вырисовывается у дважды старшего опера: «пилюлькины» – ничего – Суворова – похищенные доллары.

Первое. Суворова тусуется с «пилюлькиными», всё время с разными. Это подозрительно. Ладно бы – дружила с двоими-троими, а так получается, что нужны ей не друзья, а что-то другое. То, что сегодня есть у одних «пилюлькиных», завтра – у других.

Второе. Тут надо знать, что в медучилище не только учатся, но и работают санитарами на «Скорой помощи». Причём не все сразу, а по очереди: на этой неделе работает одна группа, на следующей – другая. И Суворова встречается то с одними, то с другими.

Может быть, Суворова с самого начала хотела подставить Блинкова-младшего. Потому она и дала одному из выдуманных грабителей его приметы: джинсовая куртка, короткая стрижка. А может, он сам подсказал ей эту мысль, когда съехидничал на собственную голову: «Считай, что мы нашли грабителя: это я»… Факт тот, что Валька постаралась бросить подозрение на него!

Вот как складно всё получилось у Сидякина. Каждый фактик укладывался в его версию. Кроме двух: угнанного мотоцикла Виннету и взлома суворовской квартиры…

Блинков-младший брёл по парку, загребая ногами палые листья. У многих ещё сохранились зелёные прожилки. Значит, эти листья ещё дышали. Невидимые глазу крохотные устьица открывались, как жадные ротики, и хватали воздух. Если бы листья могли думать, они бы, наверное, считали, что живы-здоровы, просто у них временные неприятности, а потом всё образуется. Но уже не было на свете такой силы, которая прикрепила бы к веткам их отсохшие черешки и заставила двигаться остановившиеся древесные соки.

Валька, кажется, обворовала Нину Су. Ведь она не могла надышаться на свою обожаемую сестрицу. С ней было невозможно смотреть телевизор, потому что Валька скакала с программы на программу, чтобы не пропустить рекламу с Ниной. Она носила Нинины платья, потому что хотела быть похожей на сестру.

Глава IX
Кукловод

На лестничном подоконнике, между этажами, тоненько рыдал гимназист-второклашка Ванечка. Положение у него было безвыходное. Теперь ему влетит от родителей за то, что поздно пришёл домой. А если бы пришёл вовремя, но без скрипки, то влетело бы за то, что вместо сольфеджио Ванечка шпионов с дерева ловил.

– Ну как там, в штабе? – спросил он, свирепо шмыгая носом. – Прочитали рапорт?

Блинков-младший почувствовал себя виноватым. Ох, не прочитали. Томат этим рапортом стёрли с футболки и кинули в помойку. А у гимназиста он – последнее утешение. Пусть влетит, но хоть не зазря, а за борьбу со шпионажем.

– Ещё как! Вслух читали, всем штабом! – ответил Блинков-младший, пытаясь вспомнить хоть одно предложение. На языке вертелся только «предмет преступного посягательства, а именно сумочка крокодиловой кожи». – Сильный документ, – добавил он, решив, что на похвалы ещё никто не обижался. – Произведение высокой штабной культуры!

– Это потому, что у меня часы. С часами кто хочешь может рапорт написать, – зарумянившись от счастья, поскромничал Ванечка. – К примеру, мы сейчас разговариваем, я засёк время… – Шикарным жестом отогнув рукав, он посмотрел на часы. – И пишу: «Четыре одиннадцать. Разговаривал с господином президентом». Получается взаправдашний рапорт. А если время не написать, будет как понарошку.

Гимназист сложил руки на груди и, скосив глаза, проверил, видны ли Блинкову-младшему его часы. На лице у него было написано: «Ну посмотри, какие у меня замечательные часики! Какие они новенькие, красные, блестящие – так и хочется лизнуть!»

– Ого! – подыграл малявке Блинков-младший. – Там у тебя кто нарисован, Микки-Маус?

– Микки-Маус для дошколят. У меня спайдермен! – солидно ответил Ванечка и сунул запястье с часами под нос Блинкову-младшему.

Часы были электронные, такие простенькие, что показывали не «16.11», а «4.11».

– Могучий прибор, – похвалил Блинков-младший и, продолжая уводить разговор от рапорта, предложил: – Печенья хочешь?

– Спасибо, я дома поем, – отказался Ванечка.

Блинков-младший вспомнил: «Кого-то ловит он и ест». А кого? Ага, «близлежащих старух»!

Он открыл дверь и пропустил Ванечку в квартиру.

– В штабе сомневаются насчёт старух. Вы что же, сами видели, как он их ест?

– Только раз, – не стал преувеличивать Ванечка. – Я издалека не очень разобрался кого. Скорее всего это была просто старуха. Хотя, может, маленький ребёнок или даже кошка. Но главное, он ломает ветки у деревьев!

– Ветки важнее?

– Кошку жальче, но ветки ломать – диверсия, – объяснил гимназист.

Блинков-младший торопливо прошёл в комнату и вынес ему футляр со скрипкой. Он перестал понимать, о чём говорит второклашка. Между ними была пропасть.

– Господин президент, наблюдение продолжать? – спросил Ванечка.

– Резидент, без «п», – поправил Блинков-младший. – То есть начальник агентурной сети.

– А кто главней?

– Президент. Он и главнокомандующий всех сухопутных, морских и воздушных сил, и старше всех министров.

– Президентом лучше, – заметил Ванечка.

Блинков-младший так не считал, но не спорить же с малявкой.

– Лейтенант… – начал он.

– Я капитан, – с достоинством перебил второклашка.

– Извините. В штабные документы вкралась опечатка. Вы капитан-лейтенант морской разведки, – нашёлся Блинков-младший. – Расследование по делу о шпионе временно приостановлено. Вы нужнее на другом участке… – Он помолчал и скомандовал: – Для получения боевого задания встать смирно!

Ванечка сделал руки по швам и замер, преданно глядя снизу вверх.

– Капитан-лейтенант, вы внедряетесь в музыкальную школу! – объявил Блинков-младший. – Задание – сбор информации. Диверсии временно запрещаю.

Ванечка задумался и попросту спросил:

– Что делать-то?

– Вживаться, вживаться и вживаться! – отчеканил Блинков-младший. – Вы должны ничем не отличаться от других учеников. Не спите на уроках, а то заговорите во сне по-русски и провалитесь. Все пиликают на скрипке, и вы пиликайте, чтоб враги не догадались. Будет трудно, а вы стисните зубы и пиликайте! Думайте о том, что приближаете час нашей победы! Пришлите мне открытку с зайчиком. Текст – любой. Главное, чтоб без ошибок! Одна ошибка означает тревогу, две – провал!

– А если нечаянно? – с сомнением спросил Ванечка.

Блинков-младший доверительно взял его под локоть и подтолкнул к двери.

– А за «нечаянно», капитан-лейтенант, в нашем деле бьют отчаянно. За ложную тревогу пойдёте под суд военного трибунала. Исполняйте.

– Ура, ура, ура! – жалким голосом прокричал гимназист.

Блинков-младший выставил его из квартиры и стал звонить Суворовым.

Трубку сняла Валька.

– Слушаю вас внимательно, – сказала она, как всегда подделываясь под Нину Су, и как всегда Блинков-младший её узнал, хотя у сестёр были похожие голоса.

– Это я, Валь.

– Да. – Голос у Вальки стал ледяной. Можно было насмерть замёрзнуть от этого «да»!

Тут Блинков-младший понял всё окончательно.

Сидякин управлял ими – и Валькой, и Ниной, и «своим парнем Дмитрием Олеговичем». Крутил, как надетыми на руку тряпочными куклами. Что прикажу, то и будут думать. Что захочу, то и скажут: «Несовершеннолетний Блинков, не затрачивая время на поиски», «Личные неприязненные отношения с Суворовой у меня возникли с первых дней знакомства»…

– Извини, Валь, – сказал Блинков-младший и повесил трубку.

И такая тоска одолела его, такая жгучая тоска, что хотелось на стену лезть и ложками глотать горчицу, чтобы подсластить горечь в душе.

Как ты мог поддаться, лучший сыщик из всех восьмиклассников Москвы?! Как мог поверить Сидякину и не поверить Суворовой, которую всю жизнь знаешь?! Разве не было ясно, что «объект преступного посягательства» и прочие такие словечки – не Валькины, а полицейские? Сидякин, а не Валька, заподозрил тебя и заставил сестёр тоже подозревать «несовершеннолетнего Блинкова»! А тебя он заставил подозревать Вальку, и теперь у него две версии: для сестёр – «Блинков – грабитель», для Блинкова – «Суворова – воровка».

Сейчас Блинков-младший насквозь видел все уловки дважды старшего опера. Сперва Сидякин подольстился: «Дмитрий Олегович», «один за всех и все за одного»… Дмитрий Олегович и раскис, а Сидякин его – бац! – под дых: а не ты ли сумочку отобрал?! И тут же даёт задний ход: мол, я-то тебе верю, Дима, а вот Суворова на тебя наговаривает.

И всё! И готов Дмитрий Олегович! Согласен подтвердить про Вальку всё, что подсказывал Сидякин!

Спрашивается: если ты сейчас так замечательно всё понимаешь, то почему мямлил в полицейском кабинете? В самом деле не понимал или трусил и боялся понять?

Перед кем-нибудь посторонним можно даже прихвастнуть: «Колол меня опер Сидякин насчёт Вальки, колол, а я ничего не сказал». Но себе-то не соврёшь! Не сказал, потому что не успел – дежурный с автоматом помешал. Да Сидякин и так догадался обо всём – в точку. Надо было не тянуть время, не переспрашивать, а сразу отрубить: «Не предлагала она мне ничего!»

Но зачем Сидякин оговаривает честных людей вместо того, чтобы искать преступников?!

«А откуда ему знать, кто честный, а кто преступник?» – возразил себе Блинков-младший. Какой-то мальчишка запросто находит сумочку. Не затрачивая время на поиски и всё такое. Подозрительно? Подозрительно. Вот опер и отрабатывает эту версию. А уж о второй версии, с Валькой, и говорить нечего. Её обязательно нужно проверить. Ведь сплошь да рядом бывает, что «жертва преступления» на самом деле не жертва, а виновник. Продажный охранник впускает в банк грабителей и позволяет себя связать, пенсионер теряет паспорт и, чтобы не платить штраф, говорит в полиции, что его обокрали…

Выходит, правильно действует оперативник Сидякин? Отрабатывает версии, которые лежат на поверхности, а за ними, глядишь, докопается и до настоящей. Как мусор из пылесоса – щепотку за щепоткой… Нет, всё равно это нечестно: столкнуть людей лбами, заставить их наговаривать друг на друга… А как по-другому? Что ли, настоящие преступники сами во всём признаются? Конечно, полицейский должен их обхитрить. А раз неизвестно, кто преступник, он и дурит всех подряд!

Блинков-младший взял мамин учебник криминалистики, завалился на диван и разыскал по оглавлению «Особенности тактики допроса несовершеннолетних».

Так, что там за особенности?

«В выборе тактических приёмов надо учитывать недостаточный уровень развития несовершеннолетнего, ограниченный круг понятий, узость логического мышления, отсутствие жизненного опыта и профессиональных знаний, повышенную склонность к внушению, самовнушению и фантазированию».

Вот вам и наука криминалистика! Сплошные оскорбления, а не наука. Это у кого недостаточный уровень развития? И для чего недостаточный – для допроса? Тогда и не допрашивайте нас, оставьте в покое… Блинков-младший согласился только с «повышенной склонностью к внушению» (попросту говоря, заставил его Сидякин плясать под свою дудку). Да и то возраст здесь ни при чём. Можно подумать, что у фотомоделей склонность к внушению не повышенная. Разве Нина Су не поверила, что Митёк – грабитель? Вон как отворачивалась, когда выходила из сидякинского кабинета!

В прихожей хлопнула дверь. Мама! Она заглянула в комнату, увидела у Блинкова-младшего «Криминалистику» и не пошла, как обычно, умываться-переодеваться, а присела к нему на диван.

– Привет, Митёк. Звонили с Ерофей Палыча: у папы всё в порядке.

Блинков-младший живо представил, как у здоровенного мужика сидит на шее мужичок помельче и, шевеля лохматой бородой, кричит в телефонную трубку. Звонит с Ерофей Палыча.

– Очень смешно, – буркнул он. – А на самом деле?

Мама улыбнулась.

– Я не сочиняю. «Ерофей Палыч» – название железнодорожной станции. Хабарова так звали. У папиной экспедиции теперь базовый лагерь в Ерофей Палыче. Они держат связь по радио, вот папа и попросил знакомого позвонить, чтобы мы не беспокоились. Через неделю выйдет наш папка из тайги, отмоется в баньке, сядет на поезд и – в Москву… То есть потом он, конечно, пересядет на самолёт, – уточнила мама, – а то поездом до Москвы пришлось бы ещё неделю добираться.

Блинков-младший вздохнул. Экспедиция! Базовый лагерь! Тайга!.. Грабёж, допрос, отпечатки пальцев… Эх, взял бы его папа с собой! Он сейчас не возражал бы даже против бани. Хотя, признаться, трудно понять, что это за удовольствие: до полусмерти нахлёстывать друг дружку жаркими вениками.

– Мам, объясни для недоразвитых с ограниченным кругом понятий, – попросил Блинков-младший. – Если ты ведёшь расследование, то можешь подсказывать свидетелю, что он должен говорить?

Мама покосилась на «Криминалистику» – поняла, откуда Блинков-младший взял «ограниченный круг понятий».

– Судя по твоему вопросу, ты сам понимаешь, что нельзя. Но иногда очень хочется подсказать. Если доказательств не хватает.

– А ты?

– Однажды подсказала. Свидетель этого и не заметил. Просто сначала он сомневался, а я так поставила вопрос, что он перестал сомневаться.

– «Или ты дружишь с человеком, или дерёшься, а драться и дружить нельзя»?

– Да, в таком духе. Хотя там речь шла о системах дальнего обнаружения ракет.

– А потом?

– А потом было стыдно, и я больше никогда так не делала, – отрезала мама таким тоном, что стало ясно: подробностей не будет. – Митёк, из-за чего тебя допрашивали?

Такова жизнь со своим домашним подполковником контрразведки. Скрыть что-нибудь от мамы было невозможно. Блинков-младший глубоко вдохнул, как перед прыжком в воду, и начал рассказывать.

Глава X
Пропавший рапорт

– Гнилое дело, – подвела итог Митькиному рассказу мама. – К мотоциклистам сейчас ни с какой стороны не подступишься. Они хапнули червячка и будут лежать в норке, пока не переварят… Что ж, Митёк, надо тебя отмывать. В котором часу Ваня занёс тебе скрипку?

– Да как я из школы пришёл… Нет, мам, Ванечка моё алиби не подтвердит. Он даже в квартиру не заходил. Подошёл во дворе и отдал скрипку.

– Давай по минутам, – потребовала мама. – Из школы ты шёл вместе с Ирой?

– Ага. А Суворова с Ломакиной шли впереди.

– Вы вошли во двор, и ты проводил Иру, – подсказала мама. – Долго вы у её подъезда простояли?

– Мы сидели на холодильнике, – уточнил Блинков-младший. Этот холодильник года два как валялся позади помойки. Он уже в землю врос.

– Митёк, ну сколько можно вам говорить: «Не торчите у помойки, не торчите у помойки»? Другого места во дворе нет?

Блинков-младший пропустил замечание мимо ушей. Разве мама не знает, что другие места давно поделены между пенсионерками, малявками, собаками и автомобилями?.. Он стал вспоминать, как сидел с Иркой на холодильнике, и оказалось, что вспомнить нечего. Просто было приятно, что уроки кончились, что на крыше дома разлеглось незлое осеннее солнышко, что рядом сидит Ирка и болтает о каких-то ансамблях, честно говоря, совершенно ему неинтересных. Это могло продолжаться и пять минут, и час.

Короче говоря, алиби у него не было. Может быть, в тот момент, когда грабитель выхватил у Вальки крокодиловую сумочку, Блинков-младший с Иркой ещё сидели на холодильнике. Но приблизительные подсчёты не годились. Важна была каждая минута. От дома до метро – восемь минут пешком, а Суворову ограбили на полпути…

Мама пыталась найти зацепку.

– Митёк, а ты видел, как Валя выходила с сумочкой?

– Я по сторонам не смотрел.

– Могла видеть Ира. У женщин лучше развито периферийное зрение. Особенно когда дело касается соперницы, – с усмешкой добавила мама.

– Какие они соперницы?! – возразил Митька. – Ирка отличница, Суворова троечница.

– Зато не давит интеллектом и классно целуется, – подсказала мама.

Митька отвернулся, чувствуя, как лицо заливает краска… Вот и до ушей дошла. В первом классе Валька дразнила его «вождь красноухих», но прозвище не прижилось. «Блин» держался прочнее.

Как назло, мама решила прочитать нотацию (нашла время!).

– Митёк, я ведь говорю «не торчите за помойкой» не только из санитарных соображений. Ваш молодёжный клуб на холодильнике виден с верхних этажей двух домов. О твоих любовных похождениях и драках мне докладывают в тот же вечер, иногда ждут до темноты, если я задерживаюсь на службе. И это не друзья нашей семьи, а недалёкие завистливые люди, которые считают, что «полковничиха много воображает из себя», хотя я не даю к этому повода. Аналогично с Ниной Су, только ещё откровенней и грубей, потому что завистники не уважают её профессию. А вот родителей Нади Ломакиной не беспокоят, хотя она целуется с тобой не меньше, чем Суворова. Они обычные клерки, их неинтересно дразнить.

– А Ивана Сергеевича интересно дразнить? – полюбопытствовал Митька.

– Митёк, а ты пробовал дразнить Ивана Сергеевича? – вопросом на вопрос ответила мама, и оба засмеялись.

Иркин папа полковник полиции Кузин Иван Сергеевич служил в отделе физической поддержки. Это те бойцы в чёрной форме и шлемах с бронестеклом, которые в кино эффектно берут вооружённых преступников. На Митькиной памяти он дважды заскакивал домой днём, по пути с боевого задания. У подъезда останавливался маленький автобус с занавешенными окнами, выходили размять ноги здоровенные парни. На груди у каждого хитрая кобура с пистолетом рукояткой вниз, на ремнях чехлы с наручниками и ещё чем-то до ужаса боевым. Шлемы они оставляли в автобусе, и было странно, что у этих робокопов обычные лица и обычные голоса.

Первый раз полковник обернулся быстро – взял что-то дома или оставил. Во второй варил на всех кофе, его потом разлили по термосам и флягам, метко попадая из кастрюли в горлышки. Пока он куховарил, на робокопов посмотрели все заинтересованные лица. Малолетки просто стояли, не переходя невидимую черту, до которой надеялись в случае чего удрать. Пенсионеры устроили дефиле с тележками и сумками. Как будто пошли в магазин. Самые любопытные не сговариваясь сделали вид, что забыли что-то дома, и продефилировали мимо робокопов в обратном направлении, бормоча для убедительности: «Ах я, дура, забыла социальную карту». Они не знали, что не первые такие «забывчивые», и злобно зыркали на подростков, хохотавших на том самом холодильнике. Испорченное поколение! Уткнутся в свои гаджеты, нет, чтобы поиграть в «ручеёк» или собирать металлолом на пионерский тепловоз.

– Записываем вопросы к Ире, – скомандовала мама.

Блинков-младший взял чистую тетрадку и добросовестно записал: «Спросить у Ирки, видела ли она, как Суворова выходила с сумочкой».

– Помнит ли она, сколько времени вы простояли у подъезда? – продиктовала мама второй вопрос и начала повторять его на разные лады: – Смотрела ли на часы, когда пришла домой? Включала ли телевизор? Если включала, то какая программа шла? Звонила ли папе?

Блинков-младший еле успевал записывать. С телевизором всё было ясно: допустим, Ирка включает музыкальный канал, а там – какая-нибудь группа «Крабовые палочки». Позвонить на телестудию, и они точно скажут, что пустили этот клип в тринадцать тридцать одну и шёл он четыре минуты. Но чем тут может помочь Иркин папа? Он, что ли, помнит, во сколько часов с минутами ему звонили? Хотя, может, и помнит. Иван Сергеевич – он такой. Он вместе с мамой служил в контрразведке, когда ни Блинкова-младшего, ни Ирки ещё на свете не было. А после перешёл в полицию – ему там «полковника» обещали. Мама до сих пор об этом жалеет.

– Значит, вы с Ирой сидели, и тут подошёл Ваня со скрипкой? – продолжала мама.

– Нет, сперва он ждал на качелях. Стеснялся. Ирка мне и говорит: «Ну, сейчас дразниться начнёт». Он раньше дразнился, когда был совсем маленький. Короче говоря, мы его подозвали, он попросил взять скрипку на сохранение и ушёл. Мы с Иркой посидели ещё совсем чуть-чуть и разошлись.

– Ты вернулся домой… И что стал делать?

– Да ничего, только поесть успел, и тут Суворова… – Блинков-младший не стал говорить, что после этого собирался поиграть на скрипке. Всего не объяснишь. – Мам, получается, что, когда у неё сумочку сорвали, мы с Иркой ещё сидели на холодильнике! Я ведь быстро пообедал, одним компотом. Из кастрюли.

Ну, Блинков-младший и развеселился! Гора с плеч! Погоди, Валечка, ещё прискачешь мириться. Мухой прилетишь! А Дмитрий Олегович на тебя – точечным плевком по темечку с высокой телебашни. Ты кому, скажет, поверила?! Ты не другу детства поверила, а первому попавшемуся Сидякину! Вот и водись со своим Сидякиным!

– Уже и рот до ушей, – вздохнула мама. – Митёк, а ведь это дырявое алиби. Какое-то время тебя никто не видел. Как мы докажем, что ты оставался один две-три минуты, а не десять?

– Если бы я был грабителем, то не десять, а больше, – попытался возражать Блинков-младший. – Ведь я должен был позвонить мотоциклисту, дождаться…

– Зачем звонить?! – перебила мама. – Сидякин требовал, чтобы ты признался – в чём?

– Что я ограбил, – буркнул Блинков-младший. Было непонятно, к чему ведёт мама.

– Нет! Вспомни, ты же мне сам рассказывал. Он говорил: «Вы только играли в грабителей. Хотели подшутить над Суворовой, а грабить не хотели. Но потом увидели доллары и решили оставить себе».

– Да, в таком духе, – подтвердил Блинков-младший.

– То есть получается «безмотивка»: ехали, смотрят – знакомая девчонка, решили попугать. Ни с того ни с сего. Без мотива к преступлению, а просто в голову взбрело – и всё тут!

– Ха, «ехали»! – возмутился Блинков-младший. – А как я, по-твоему, оказался на мотоцикле?

– Не по-моему, а по-сидякински, – поправила мама, потому что любила точность. – Я бы на его месте предположила самое простое: ты вышел погулять и встретил Виннету на мотоцикле. Ведь вы с ним знакомы?

– Да. Но, когда мы познакомились, я был в девчачьем платье, и сегодня он меня не узнал.

– Не важно. Ты мог подойти, напомнить о себе… Короче, поиграли вы в грабителей, нашли в сумочке доллары и решили не отдавать. Глупая шутка превратилась в настоящий грабёж, и надо заметать следы. Виннету подбрасывает тебя до дому, а сам отгоняет мотоцикл в укромное место и бежит в полицию писать заявление об угоне. С момента, когда ты сел на мотоцикл, до твоего возвращения домой проходит от силы пять минут.

– Валька ещё бегает по улице и ревёт, а я уже компот лопаю, – вздохнул Блинков-младший. Версия была настолько же прочной, насколько и лживой… Прочной? Нет, погодите! – Мам, а кто же в таком случае суворовскую квартиру взломал? – сообразил Блинков-младший. – Тоже будут валить на нас с Виннету?

– Это ты скажешь Сидякину, – парировала мама. – Его версия, пускай он и думает. Для нас важно найти точную привязку ко времени. Звони Ире. Будем надеяться, что она запомнила, в котором часу пришла домой.

– Ага, – рассеянно поддакнул Блинков-младший.

Он слушал вполуха. В голове вертелась «привязка ко времени». Почему-то она была связана с Человеком-пауком… Ванечка! У него часы со Спайдерменом.

Вот она, привязка ко времени! Отдав Митьке скрипку, гимназист ушёл со двора в сторону школы. Минут через пять он уже сидел на дереве и писал свой рапорт: «За лес на пост. За сёк шпиона». Часы новенькие, Ванечка смотрел на них каждую минуту, налюбоваться не мог. И записывал точное время.

Рапорт мог подтвердить невиновность Блинкова-младшего!

Рапорт, который он сам выбросил в помойку…

Блинков-младший сорвался с дивана и уже из прихожей крикнул:

– Мам, позвони Ирке, а я побежал на помойку. В рапорте было время!

Поймёт мама? Поймёт. Она контрразведчица. Только бы мусор не успели вывезти. Обычно мусоровозки приезжают по утрам. Должно же Блинкову-младшему повезти!

Вот вам и «кого-то ловит он и ест».

Глава XI
Подозревается Дед Мороз

Когда он примчался в Помойный проезд, там со скрежетом, хрустом и воем орудовала мусоровозка. Подхваченный на поддон контейнер – тот самый! – опрокинулся в грязное нутро кузова, и два блестящих маслянистых поршня умяли мусор вглубь.

Алиби Блинкова-младшего было уничтожено у него на глазах…

Сгоряча он хотел напроситься с мусоровозчиками на свалку, чтобы отрыть Ванечкин рапорт. Но посмотрел на огромный, в два его роста оранжевый кузов мусоровозки и отказался от этой идеи. Месяца не хватит перебрать такую кучу.

Последняя надежда была на Ирку. Мама, наверное, уже дозвонилась до неё и всё разузнала. Но, если Ирка и сможет подтвердить его алиби, Сидякину ничего не стоит сбить её с толку, как Суворову.

Блинков-младший стоял и смотрел, как мусоровозка с урчанием опрокидывает в своё угловатое пузо ящик за ящиком.

Что ему грозит? Ничего. По закону он малолетка и неподсуден. А папе с мамой? Тоже ничего. У Сидякина нет прямых доказательств – одна голая версия. Слишком мало, чтобы суд заставил их выплачивать Нине Су пропавшие деньги.

Но пятно подозрения останется на всю жизнь. Десятки тысяч долларов – не свистнутый со стола пряник. Этого никто не забудет: ни Суворовы, ни соседи, которые, конечно же, узнают обо всём. Одни поверят в то, что он грабил, другие – в то, что не грабил, но правды не будет знать никто! Правда выяснится, только если разыщут настоящих грабителей.

Остаться в стороне? Блинков-младший не забыл, как разозлился на Вальку и пообещал себе не вмешиваться в Дело о крокодиловой сумочке. Но теперь и зло утихло, и стало ясно, что это расследование нужно ему самому не меньше, чем Вальке. Алиби, расчёт по минутам – на крайний случай. Самое несокрушимое, железобетонное алиби – не в каракулях второклашки, а в том, чтобы найти грабителей.

Дело о крокодиловой сумочке надо начинать сначала. Снова пройти по дворам, где, удирая с места преступления, промчался мотоцикл. Наверняка он летел на приличной скорости и наделал переполоху. Грабителей должны были запомнить. О втором, который вырвал сумочку, хоть что-то известно: джинсовая куртка, светлые волосы. А кто был за рулём?

Поиск свидетелей Блинков-младший решил начать с дворовых пенсионерок. У них все самые важные жизненные события уже произошли, остались одни неважные. Проехал мотоцикл, испугал ребёнка – они запомнят.

Сыщик, вступающий в поединок умов с пенсионерками, должен иметь стальные нервы, ангельское терпение и приятную внешность. Блинков-младший причесался, застегнул куртку на все пуговицы и пошёл через маленький пустырь, отделяющий Помойный проезд от ближайшего дома.

К вечеру людей во дворе не убавилось: всё те же мамы с колясками, бабушки и неутомимые малявки. Блинков-младший робко уселся на краешек лавочки с пенсионерками и постарался придать лицу телячье выражение послушного мальчика.

Пенсионерок было трое. Двое разговаривали, а третьей тоже хотелось, но ей не давали вставить ни словечка.

– У метро по семисьпять, – услышал Блинков-младший.

– Что вы говорите! По семисьпять?

– По семисьпять.

– Надо же! А у парка – по семись!

Минут за десять оживлённого разговора Блинков-младший не узнал больше ничего. Что-то продаётся в одном магазине по семьдесят пять, а в другом – по семьдесят. Это вся информация. Остальное время ушло на словесную шелуху. Например, «Семись», хорошенько подумав, сообщала, что по семьдесят – дешевле, чем по семьдесят пять. В ответ «Семисьпять», тоже подумав, говорила: «Лежалые, вот и по семись. Лучше я возьму у метро по семисьпять». Третья пенсионерка пыталась вставить, что раньше было дешевле, а теперь дороже. На неё не обращали внимания.

Блинков-младший с тихим ужасом понял, что нарвался на темпофагов – пожирателей времени.

Темпофаги – самые коварные противники из всех, с которыми только сталкивалось человечество! Довольно долго их считали обычными болтунами. Никто не задумывался над тем, что их болтовня отнимает у людей минуты, часы и годы жизни так же верно и безжалостно, как медленный яд.

Потом люди осознали грозящую им опасность и придумали науку психогигиену. Она о том, как не портить себе нервы по пустякам, не ссориться и быстро делать работу, которая делалась медленно. Целый раздел психогигиены учит сбрасывать присосавшихся к тебе темпофагов.

Блинков-младший знал кое-какие способы их укрощения. Перебивать заболтавшегося темпофага бесполезно: он тебя не услышит или, хуже, обидится и затеет ссору. Лучше встать и уйти. А если тебе нужно что-нибудь узнать, попроси темпофага написать это на бумажке. Многие пишут короче, чем говорят.

К сожалению, этот надёжный способ годится только для управляемых темпофагов, а Блинков-младший имел дело с неуправляемыми. Оставался сложный способ переключения. Завязать разговор о том, что интересно пенсионеркам, и незаметно перейти к мотоциклу. А так спрашивать бесполезно. Их не отвлечёшь от разговора о ценах, пока не подсунешь наживку повкуснее.

Блинков-младший решил опасно заболеть минут на десять. Темпофаги типа ПНЖ (пенсионеры неработающие женского пола) вообще обожают чужие неприятности. А уж на болезни они клюют мгновенно, забывая о всякой осторожности. Потому что болезнь – хороший повод посоветовать лечение, а для темпофага нет ничего слаще, чем давать советы.

Он потёр колено и охнул. Покосился на темпофагов – не заметили. Тогда он согнул и разогнул ногу и сделал вид, что прислушивается.

Сработало!

Темпофагша, которой две другие не давали вставить ни слова, отодвинула свою хозяйственную сумку подальше от Блинкова-младшего. Какой никакой, а знак внимания! Он ещё раз согнул и разогнул ногу, охнув так, что у самого сердце разрывалось от жалости.

– Хрустит или щёлкает? – со знанием дела поинтересовалась Которой-не-давали-вставить-ни-слова.

– И ещё скрипит, – печально сказал Блинков-младший.

– Такой молодой, а уже больной, – заметила темпофагша.

– Кто? – обернулась Семисьпять.

Которой-не-давали-вставить-ни-слова заулыбалась. Наконец-то её приняли в разговор.

– Да вот, – она кивнула на Блинкова-младшего. – Суставы у него.

– У меня тоже суставы, – ревниво буркнула Семись и потянула Семисьпять за руку.

Но Семисьпять уже заглотила наживку с крючком!

– Под машину попал или родился такой?

– Родился, – вздохнул Блинков-младший и скорбно поджал губы. – До семи лет в коляске.

– А потом? – участливо спросила Которой-не-давали-вставить-ни-слова.

– Расходился.

– Твои годы молодые, вот и расходился. А нам только хуже становится, – заметила Семисьпять.

Лёд был сломан. Теперь Блинков-младший управлял разговором и мог задать свой вопрос:

– Вы не видели тут мотоцикл? Блестящий такой? А то обещали меня покатать…

– На что тебе мотоцикл? Голову потеряешь, а не то что ноги, – отмахнулась Семись. – У тебя когда ноет – к дождю или после?

Отвечать было нельзя! Семись, самая опасная из темпофагов, уже переключала разговор на себя… Блинков-младший плаксиво скривился и шмыгнул носом.

– Видели мы мотоцикл, только днём, – пожалела его Которой-не-давали-вставить-ни-слова. – Пронёсся, как оглашенный.

– А кто за рулём? – добрался до главного вопроса Блинков-младший. – А то, может, вы не про тот мотоцикл говорите.

– Про тот, про тот! Мишкин это мотоцикл – Мишка и носится.

Мишкой звали Виннету. Темпофагша явно имела в виду угнанный «Кавасаки», но грабителей не разглядела.

– Нет, – вдруг сказала Семисьпять, – никакой там был не Мишка, а старичок седенький с бородкой.

– На мотоцикле?! – изумилась Которой-не-давали-вставить-ни-слова. Разговор о болезнях был забыт.

– На мотоцикле, – осуждающим тоном подтвердила Семисьпять.

– Старичок?!

– Седина в бороду, бес в ребро, – обиженным голосом вставила позабытая Семись.

– А как он был одет? – спросил Блинков-младший.

Семисьпять развела руками.

– Старичок, он и есть старичок. По-стариковски одет. Вроде в плащике, в болонье.

– Небось он и не знает, что такое болонья, – фыркнула Семись.

Блинков-младший пожал плечами. Болонья – город в Италии. Наверное, есть и плащ такого фасона.

– Чёрный? – наугад спросил он.

Семисьпять начала не спеша открывать рот, чтобы ответить что-нибудь обстоятельное и туманное, вроде «Плащик, он и есть плащик. Плащевого цвета». Но тут опять влезла Семись:

– А из какого ты дома пришёл? С больными коленями?

Темпофагша торжествующе улыбалась: поймала, поймала! Блинков-младший понял, что больше ничего не добьётся. Подозрительность – самая сильная черта темпофагов. Они справедливо считают, что все их терпеть не могут и рады надуть.

Он встал и ушёл. Темпофаги глядели вслед. У Блинкова-младшего не было ни малейшего желания гадать, что о нём подумают. Пускай принимают хоть за шпиона, который кого-то ловит и ест.

В следующем дворе он выбрал в свидетели подвернувшегося под руку Ванечкиного ровесника. Через минуту гимназист-второклашка показался ему образцом скромности и выдающегося государственного ума. Этот малявка пожаловал себя генералом, командовал армией из двух дошколят и при всём том говорил «масасыкл». Водителя «масасыкла» генерал и его армия запомнили и уверенно сказали, что плащ на нём был синий. Но когда Блинков-младший спросил, на кого был похож водитель, они ответили, что не похож он, а всамделишный Дед Мороз!

Малявки стояли на своём. Они уже обсудили этот вопрос между собой. Не старичок с бородкой, а Дед Мороз – и точка. Подарки к Новому году покупает.

Печально, что Блинков-младший уже не верил в Деда Мороза. А то послал бы телеграмму в Лапландию, чтобы там задержали угонщика и грабителя.

Глава XII
След на асфальте

Теперь у Блинкова-младшего появились два прелюбопытных вопроса к завхозу.

1) Если, работая в гараже, он заметил и узнал знакомый мотоцикл, то мог ли не заметить, кто был за рулём?

2) А если заметил, что на «Кавасаки» Виннету разъезжает какой-то седенький старичок с бородкой, то почему молчал?

Кричать «Держи вора!» было рано. Завхоз не подходил под описание старичка-грабителя. У него всего и седины, что в ушах, а так он безбородый и плешивый. Накладная борода, парик? Несерьёзно. Ещё утром Нина Су сама не знала, что найдёт подходящую машину именно сегодня и что придётся доверить Вальке крокодиловую сумочку. Где уж было грабителям заранее купить парик и бороду! Нет, старичок был настоящий, а значит, Владик исключался из числа подозреваемых.

Но завхоз что-то знал и помалкивал.

Вот когда Блинков-младший пожалел о том, что он только восьмиклассник! Да на его месте любому сидякину-стоякину-висякину ничего не стоило загнать завхоза в угол: «Почему вы скрыли от работника полиции, что видели угонщика?!» И Владик бы потёк. «Знаю, – сказал бы, – этого старичка. А молчал, потому что испугался угроз преступников».

Но если тот же самый вопрос задаст Блинков-младший, это прозвучит жалко: «Почему вы скрыли от восьмиклассника, что видели угонщика?!.» Проверять, что ответит завхоз, совершенно не хотелось. Придётся подкрадываться к нему тихонько, на мягких лапах.

Блинков-младший вернулся в Помойный проезд. Шумная мусоровозка давно уехала, и он издали услышал, как в гараже повизгивает моторчик электродрели: Владик всё ещё полировал свою «Гранту». Вот ведь как влюблён в машину. С обеда здесь торчит, помойку нюхает.

Блинков-младший подошёл к распахнутым воротам. Малиновое закатное солнце било в глубь гаража. На крышу машины легла Митькина тень. Завхоз её заметил, выключил дрель и вздел очки на лоб.

– Ну, что ещё? – Тон у него был неприветливый.

– У Виннету мотоцикл угнали, – сказал Блинков-младший.

– Знаю. Уже и полиция была. – Завхоз кивком сбросил очки на нос и опять завизжал дрелью. За бешено крутящимся войлочным кругом оставалась как будто вылизанная блестящая дорожка. Дело шло быстро. Блинков-младший подумал, что полиция отвлекла Владика от работы, а то бы он уже давно всё закончил.

– Владислав Петрович, а разве гараж у Виннету здесь?

– Что? – не расслышал завхоз. Он снова выключил дрель и поднял очки.

– Я спрашиваю, гараж у него здесь?

Завхоз сплюнул:

– Ну, здесь, тебе-то что? Не отвлекай.

– Последний вопрос: а вы видели, кто был за рулём?

– Академик Тимирязев, – отрезал завхоз и так решительно сдвинул очки на нос, что Блинков-младший понял: разговор окончен.

Он побрёл дальше по Помойному проезду, надеясь как-нибудь отличить гараж Виннету от других.

Справа и слева тянулись ряды солидных железобетонных боксов. Блинков-младший не особенно к ним приглядывался – Виннету такой не по карману. Потом боксы кончились и пошли железные гаражи с двускатными крышами, похожие на домики без окон. Они стояли где вплотную друг к другу, где с промежутком. В щелях была видна ограда школьного сада.

И тут Блинков-младший увидел не гараж, не сарай и вообще не постройку. Непонятно, как это называть, но там поместился бы мотоцикл. Щель между двумя гаражами была прикрыта ржавым листом железа. Дверь – обычная, как в квартирах, – наверняка подобрана с помойки и для надёжности обита кусками жести. В ушках для навесного замка болталась на бечёвке дощечка с оттиснутой в пластилине печатью.

Сомнений не оставалось: это и был гараж Виннету.

Отсюда грабители угнали «Кавасаки». Полицейские осмотрели место преступления и опечатали дверь.

Блинков-младший сел на корточки и приподнял дощечку с печатью. Под ней, сантиметров на десять ниже ушек для замка, была вмятина. На ржавой жести остались блестящие свежие насечки. Судя по всему, замок был сорван: продели в дужку ломик, нажали и сковырнули. Это мог сделать и опытный взломщик, и любой, кто смотрел фильм «Операция «Ы».

– Ты что там крутишься?! Печать сорвать хочешь?! – Завхоз вышел из своего гаража – очки опять на лбу – и грозил Блинкову-младшему дрелью, похожей издали на пистолет-пулемёт.

Таковы взрослые. Сами выдумают пакость, которую ты не собирался делать, наорут на тебя и довольны: предотвратили хулиганство. А после пишут в своих взрослых учебниках про узость логического мышления у подростков.

Блинков-младший пожал плечами и пошёл дальше, хотя ему надо было в обратную сторону. Возвращаться мимо завхозова бокса не хотелось. Трудная жизнь у сыщика, который учится в восьмом классе.

Помойный проезд был длинный, почти во весь квартал. Блинков-младший шёл, как по коридору, между двумя рядами гаражей и высматривал какую-нибудь щель, чтобы свернуть хоть вправо, хоть влево. Но справа опять сплошной стеной пошли боксы, а слева в промежутках между железными гаражами мелькала всё та же школьная ограда. Если бы Блинков-младший жил поблизости, он устроил бы себе лаз. В обход от Помойного проезда до школы – целый квартал, минут пятнадцать пешком. А так согнул или выбил из ограды стальной прут – и ходи напрямик.

И лаз нашёлся. Ничего странного. Где можно срезать путь, там обязательно что-нибудь снесут или затопчут. Правда, здесь на место выбитого стального прута кто-то вставил доску. Но прикрепить её было нечем – не сваркой же и не гвоздями к железу. Доска была ненадёжно прикручена алюминиевой проволокой. Блинков-младший оглянулся – завхоза не видно – и нырнул в щель между гаражами.

Проволоку даже не пришлось откручивать: расшатал доску и вынул из проволочных петель. Проскользнув за ограду, Блинков-младший вставил доску на место. Лаз снова действовал – если, конечно, знать, что доска вынимается.

В этом углу школьного сада Блинков-младший не был с весны, когда восьмой «Б» (то есть ещё седьмой «Б») под командованием биологички Тонюшки убирал зимний мусор. Тогда деревья стояли голые и было заметно, что сад скорее маленький, чем большой. Сквозь ветви Блинков-младший видел окна своей квартиры – у него же дом напротив школы.

А сейчас сад казался огромным и таинственным. Кроны старых деревьев переплелись, и тени сливались в одну. Низкое солнце било вскользь, по верхушкам. Там, в жёлтой с прозеленью листве, полыхали уцелевшие от птиц и младшеклассников глянцевые яблоки и темнели перезрелые сливы. И ни одной крыши не видно. Только небо. Как будто нет вокруг огромного города, а есть один пряно пахнущий осенний сад на всей земле.

Блинков-младший загляделся и чуть не вляпался в лужу около самого лаза, но вовремя заметил и перескочил.

Дно лужи и палая листва вокруг были истоптаны рубчатыми подошвами. Кто-то заделывал дыру в ограде, вот и натоптал. Завхоз – на нём были резиновые сапоги. «Заколачивает досками промежудки забора», как рапортовал Ванечка.

У лаза начиналась слабо натоптанная тропинка. Блинкову-младшему нужно было к школе, чтобы через ворота выйти к своему дому; тропинка вела примерно в ту сторону, и он пошёл. Шагов через десять в просветах листвы мелькнул проржавелый железный сарай, и оказалось, что Блинков-младший немного сбился с направления. Школа-то правее. Вон, к ней от сарая ведёт асфальтовая дорожка.

Странно. Тропинку к сараю протоптал завхоз, больше некому. Значит, и лаз в ограде проделал он: ходил в гараж к своей ненаглядной «Гранте». Ходил, ходил, а в день ограбления вдруг перевоспитался… Да нет, чепуха. Совпадение. Просто дыру заметили школьные охранники и заставили Владика её заделать.

Блинков-младший шёл по асфальтовой дорожке и поглядывал то вперёд, где над верхушками деревьев всплывала школьная крыша, то под ноги. В мелких лужицах плавали вишнёвые листья, похожие на золотых карасиков. На них было жалко наступать.

И вдруг он увидел след мотоцикла!

Это становилось интересным.

След был еле заметный: мотоцикл проехал по луже, попал на сухой асфальт и оставил отпечаток, который тоже потом высох. Блинков-младший встал на четвереньки и рассмотрел след и сверху, и сбоку, наклонив голову и касаясь щекой асфальта. Кое-где остались подсохшие мазки грязи от метёлки – дорожку мели сегодня, после ночного дождя. След не был повреждён. Он появился позже.

И он был одиночный.

Блинков-младший дошёл по следу почти до самой школы и заметил одну странность. Рядом с лужами, где мокрая шина должна была оставить самый жирный отпечаток, след вообще исчезал! Здесь поработали метлой уже после того, как проехал мотоцикл. Заметали следы? Но почему тогда не везде?

Рисунок протектора был городской, асфальтовый – канавки с зубчиками по краям. Это не «ёлочка», по которой сразу видно, куда катилось колесо. Блинков-младший не смог угадать, ведут ли следы от сарая или к сараю. Но второй колеи не было. Мотоцикл проехал только в одну сторону.

Очень могло быть, что угнанный мотоцикл Виннету преспокойно стоит в сарае, среди школьных граблей и лопат!

Это обещало такие приятные для Блинкова-младшего (и, конечно, для Суворовых) и неприятные для завхоза последствия, что о них даже думать не хотелось, чтобы потом не разочаровываться.

Ключи-то сарайные у Владика и больше ни у кого. Все об этом знают, потому что Владик старается сделать выдачу каждой лопаты ярким, запоминающимся событием. Разыщи его, скажи, что тебя Тонюшка послала за инструментами, а он обязательно спросит: «Зачем ей?» – и нужно объяснить, что лопаты – чтобы деревья окапывать, а, например, грабли – мусор сгребать. Тогда он скажет: «Сломаете!» – а ты должен поклясться, что скорее небо упадёт на землю, чем восьмой «Б» сломает хоть одну лопату. Ну и так далее, пока Владик, страдая всей душой, не отсчитает эти лопаты, обязательно самые разболтанные и занозистые…

Отвлекая себя такими мыслями, Блинков-младший вернулся к сараю. Сердце трепыхалось, как птенчик в кулаке. Сейчас проверим…

На стене сарая было место, куда в дождь стекала вода из дырявого желоба. Металл там превратился в ржавое кружево. В некоторые дыры проходил палец. Блинков-младший расширил себе «глазок», выдавив перемычку между двумя дырами подобранной с земли веткой. Но уже смеркалось. В сарае ничего не было видно, кроме других дыр, которые звёздочками светились в противоположной стене.

Оставалось пойти на взлом. Блинков-младший рассмотрел замок и решил, что сможет его открыть. В таких замках, внутри, несколько пластинок с вырезами. Ключ, поворачиваясь, нажимает на всё сразу, а можно каждую пластинку отжать по одной. Для этого надо иметь женскую заколку и знать, куда ей тыкать. Кстати, этой премудрости за десять минут научила его Суворова. Знал бы Сидякин, он бы повесил на «грабителя» все квартирные кражи в округе.

В те славные дни, когда Блинков-младший изображал девчонку, он всегда носил в волосах заколку на такой случай. Но сейчас под рукой не было ничего, что могло бы сойти за отмычку. К тому же ещё пятнадцать минут назад Владик был поблизости, в гараже. А он теперь не свидетель, а подозреваемый по Делу о крокодиловой сумочке. Застукает Дмитрия Олеговича у сарая с мотоциклом и зароет на пять метров под землю – лопат у него полно. Нет, пускай завхоз убирается домой, пускай школьный охранник обойдёт сад и запрет ворота. А часикам к одиннадцати…

Как было бы здорово, если бы мотоцикл стоял в сарае!

Да нет, здесь и сомневаться нечего. Чтобы уехать из сарая, надо сначала приехать в сарай, а след только один (хотя и не поймёшь, в какую сторону ведёт).

Там он, грабительский мотоцикл. Некуда ему деться, разве что по воздуху перелететь.

Глава XIII
Отважная врунья Ирка

Ирка ответила «нет» на все вопросы. Вальку с крокодиловой сумочкой она не видела, сколько сидели на холодильнике, не помнила, дома на часы не смотрела, телевизор не включала, а бросила школьную сумку и пошла в булочную и по этой причине, разумеется, не могла позвонить папе.

Но Ирка была не какая-нибудь вам Суворова, а Ирка! Боевая подруга! В детстве их с Блинковым-младшим возили в одной коляске. Она, когда узнала, в чём дело, прибежала советоваться с Митькиной мамой, как бы ей половчее соврать.

Врать Ирка была готова что угодно и где угодно. Хоть в полиции, хоть в Генеральной прокуратуре, хоть в Международном трибунале в Гааге!

Блинков-младший застал переговоры в самом разгаре. Ирка так и рвалась в бой, а мама уговаривала её не врать.

– Может, это вовсе и не враньё, – напирала Ирка. – Это даже скорее всего не враньё! Я сейчас припоминаю, что, когда мы с Митькой сидели на холодильнике, в каком-то окне радио сказало: «Московское время час тридцать минут».

– Значит, это было ночью, – заметила мама. – Днём сказали бы: «Тринадцать часов тридцать минут»… Ира, на таких мелочах и ловят лжесвидетелей. Видишь ли, в чём дело: как бы убедительно ты ни лгала, про себя ты знаешь, что тебе нельзя верить. Поэтому ты будешь выдумывать все новые и новые приметы достоверности, чтобы убедить следователя. Он спросит: «Неужели, пока вы сидели во дворе, там ничего не происходило?» Ты и начнёшь сочинять: собака за кошкой погналась, бабушка прошла… А следователь найдёт эту бабушку, и окажется, что она в это время дома была.

– А я ничего не буду выдумывать, – нашлась Ирка. – Я твёрдо скажу: «Мы сидели, разговаривали, и я посмотрела на часы. Было полвторого».

– Если ты будешь повторять одни и те же затверженные слова, это вызовет сомнения.

– Ну и пускай. Я упрусь, и всё тут.

– Нет, Ира! Я даже не говорю, что это нечестно. Бывает святая ложь во спасение. Ты хочешь спасти друга и сама решаешь со своей совестью, солгать или сказать правду. Но ты можешь навредить Митьке.

– Это как? – удивилась Ирка.

– Следователь заподозрит, что ты говоришь неправду, и станет искать других свидетелей. Вы с Митькой сами не помните, когда разошлись по домам, потому что у вас не было причин смотреть на часы. А у кого-то причины были: ждала внука из школы, спешила к врачу или к телевизору, сериал смотреть… Наверняка есть свидетель, который в полвторого проходил мимо холодильника и либо видел тебя с Митькой, либо не видел. Если хочешь помочь Митьке, то надо найти этого свидетеля и установить истину. А если ты будешь врать, его найдёт следователь. Вдруг окажется, что в полвторого вы с Митькой уже разошлись?.. Ложное алиби гораздо хуже, чем никакого алиби. Ложное алиби организуют себе преступники, а невиновному оно ни к чему.

– Уговорили, Ольга Борисовна. Я поищу этого свидетеля, – вздохнула Ирка. По её лицу было ясно, что ей совсем не хочется устанавливать истину. Зачем? Соврать – и вся недолга.

– Я что-то пропустил? – спросил Блинков-младший. – Почему вы говорите: «полвторого», «полвторого»?

– Я звонила Ниночке, – сказала мама. – Время ограбления можно считать установленным: между часом двадцатью семью и часом двадцатью девятью.

В начале нынешнего лета мама выручила фотомодель из больших неприятностей. С тех пор они приятельствовали, называли друг друга «Олечка» и «Ниночка» и болтали о высоких каблуках и секретных приёмах боевых единоборств. У мамы в жизни не было туфель на высоких каблуках – на них ни в погоню, ни в перестрелку. А Нина Су не знала секретных приёмов. Но именно поэтому у контрразведчицы и фотомодели всегда было о чём поговорить. Всем интересно то, чего у них нет. А то, что есть, – надоедает.

Но в этот раз Ниночка разговаривала с Олечкой очень холодно. Мама и не пыталась защищать Блинкова-младшего. Она понимала, что для Нины Су потеря денег на новую машину – крах всех надежд. В шоу-бизнесе встречают людей по одёжке. Фотомодели, которая приезжает на заработки в трамвае, и заплатят столько, чтобы на трамвай хватило… Нина сама не своя, ей нужно пережить горе, и тогда она, конечно, поймёт, что никакой Митёк не грабитель.

Поэтому мама по-деловому объяснила Нине Су, что ей нужно. Рассказала, что после того, как Суворова пошла домой, Блинков-младший с Иркой ещё посидели во дворе. Возможно, это Митькино алиби, а возможно – нет. Она, мама, просит ответить на один вопрос: в котором часу Валя вышла из дому с крокодиловой сумочкой?

И фотомодель не стала темнить. Сидякин уже спрашивал сестёр об этом и вычислил время ограбления. После пятого урока Нина Су позвонила Вальке и велела привезти сумочку. Время звонка осталось в двух смартфонах: ровно тринадцать пятнадцать. Не позже чем в тринадцать двадцать пять Валька уже вышла из дому, а спустя четыре минуты её ограбили. Плюс-минус две минуты.

Явно пересиливая себя, фотомодель добавила, что будет очень рада, если кто-нибудь подтвердит алиби Блинкова-младшего на это время. Мама поблагодарила её и повесила трубку. Похоже, Нина Су догадалась, что алиби у Блинкова-младшего нет.

– Митёк, про Ванин рапорт я и не спрашиваю. Если ты помалкиваешь, значит, не нашёл, – заметила мама, пересказав свой разговор с фотомоделью. – А где ты пропадал так долго?

Блинков-младший выложил историю про старичка-угонщика и уже собирался перейти к отпечатку шины, но мама перебила:

– Кстати, об угонщиках. Звонил Виннету, просил найти мотоцикл.

– Откуда у него наш телефон? – удивился Блинков-младший.

– Так он же не домой звонил, а в контрразведку.

– А телефон контрразведки откуда?

– Привет горячий! – изумилась мама. – Он же у нас проходит свидетелем по делу. Единственный сын, ты ведь сам в своё время разыскал этого Виннету. Мы его два раза допрашивали, ещё и в суде попросим выступить. Вот он и позвонил нам, потому что помог контрразведке и теперь надеется на нашу помощь.

– Он бы ещё попросил собачку ему подстричь. – Блинков-младший удивился наивности «вождя апачей». Наверное, даже гимназисту-второклашке Ванечке известно, что у контрразведки есть дела посерьёзней, чем розыск мотоциклов.

– Я обещала помочь, – продолжала мама, пропустив Митькино замечание мимо ушей. – Сказала, что привлеку к делу одного внештатного, но очень знающего оперативника. Можно сказать, великого сыщика.

– Ладно, поищу, – буркнул Блинков-младший.

Уши предательски пылали. Никто на всём свете не мог знать, что в мыслях он называет себя великим сыщиком. Только в мыслях! Ну, ещё Ирка, когда злится, обзывает его «великий сыщик Шерлок Блин». И Суворова, потому что слышала от Ирки. И Ломакина, потому что она суворовская подружка и все повторяет за Валькой. (Между прочим, целуется без всякого энтузиазма. Но ревностно ведёт счёт, чтоб не меньше, чем Суворова.)

Стало ясно, что прозвище уже прижилось и оно скорее издевательское, чем уважительное. Не сегодня-завтра мелюзга в песочнице начнёт кричать: «Великий сысик, великий сысик!»

И Блинков-младший решил не рассказывать про след на дорожке. Сначала надо самому заглянуть в сарай с лопатами. Может быть, уже сегодня Великий Сыщик подтвердит своё звание!

Глава XIV
Первая версия

Ещё одна проблема сыщика, который учится в восьмом классе, – то, что на ночь глядя его из дому не выпускают. С другой стороны, всем известно, что родители больше, чем собственным детям, доверяют их друзьям. Поэтому, если нужно куда-нибудь отпроситься, это легче всего сделать крест-накрест. Друг тебя отпрашивает у твоих родителей, а ты его отпрашиваешь у его родителей.

Без Ирки было не обойтись.

Блинков-младший увёл её в свою комнату и выложил всё: про лаз в ограде школьного сада, про след мотоцикла на дорожке, про сарай…

Оставалось обвести вокруг пальца контрразведчицу. Такое удаётся редкому шпиону, а у восьмиклассников получается совсем неплохо. Ирка вернулась к маме и нашептала ей, что Митёк очень переживает из-за ужасного сидякинского обвинения. Уж так он переживает, что смотреть больно.

И мама клюнула.

– Вам надо развеяться, – решила она и стала думать, где можно развеяться в полдесятого. В кино на взрослый сеанс не пустят, в парке хулиганы. Остаётся дискотека в молочном кафе. Тоже, конечно, гадюшник, но там хоть есть охрана.

– На дискотеку Митёк не захочет, – заявила хитромудрая Ирка, – вы уж, Ольгочка Борисовночка, помогите его уговорить!

С полчаса они вдвоём с мамой уговаривали Блинкова-младшего сделать то, что ему сейчас хотелось больше всего. Вопя про себя «Ура!», Митёк нехотя согласился.

Мама позвонила Иркиному папе, и всё было решено. Иван Сергеевич сказал, что сам заберёт их с дискотеки: заедет на машине в одиннадцать; Ирка выторговала ещё полчаса и побежала домой переодеваться.

Блинков-младший уселся к окну. Школа была в ста шагах. На первом этаже, в кабинете завхоза, светился экран телевизора. Ночью там дежурит охранник. Справа в гуще деревьев угадывался тёмный провал – крыша сарая. А вдруг, пока Ирка наряжается, преступники отгонят мотоцикл в местечко поукромней? Ворота школы запирают на ночь, но для завхоза это не помеха. У него все школьные ключи.

Чем дольше Блинков-младший смотрел, тем лучше понимал, что занимается ерундой. Зачем грабителям внаглую разъезжать под окном у охранника? Они лучше вытащат мотоцикл через лаз в ограде, а лаз отсюда не видно.

Непонятно, какая у завхоза роль в этом преступлении. Сам не грабил. Навести грабителей на Суворову тоже не мог: о том, что у неё в сумочке доллары, знала одна Нина Су… Неужели грабители взяли его в дело только для того, чтобы спрятать мотоцикл? Глупо. Им бросать надо мотоцикл, а не прятать.

И тем не менее Владик связан со старичком и парнем в джинсовке. Очки! Вот что его выдаёт!

Очки у завхоза «для близи». Толстенные. Когда нужно рассмотреть что-нибудь дальше своего носа, Владик поднимает их на лоб. Что же получается? Орудует человек дрелью, машину полирует, и вдруг мимо гаража проносится мотоцикл. Допустим, с хорошим зрением достаточно быстрого взгляда, чтобы узнать знакомый «Кавасаки». Но завхозу нужно сначала поднять очки, а на это у него не было времени.

Значит, либо Владик видел грабителей раньше, когда они угоняли мотоцикл, и продолжал спокойно возиться со своей машиной. Либо старичок, удирая с места преступления, остановился у гаража поговорить.

Вывод: старичок знает завхоза и ни капли не боится, что Владик выдаст его полиции.

Пока что у Блинкова-младшего складывалась вот такая хлипенькая, очень многого не объяснявшая версия.

Бессмысленно гадать, что связывает завхоза со старичком-грабителем – родство, долги, совершённое в прошлом преступление или подкуп. Главное, связь между ними есть.

Непонятно, зачем старичку мотоцикл. Будем считать, что он просто натаскивал второго грабителя – парня в джинсовке. У Виннету гараж – не гараж и замок – не замок. Сковырнуть его – пара пустяков. Не тушуйся, бери ломик и – вперёд, к беззаботной жизни вора.

Парень и не тушуется. Одно движение ломика, и он получает чудесный сверкающий мотоцикл. Старичок везёт его кататься. Жизнь вора легка и радостна. Что там за девчонка впереди? Ишь, как сумочкой размахивает! «Поближе к тротуару!» – кричит старичку парень; мотоцикл виляет, сумочка у него в руках, а минуту спустя… Доллары! Пачки долларов! Ух, круто!

С такими деньгами глупо рисковать, продавая мотоцикл. Раз уж грабителей снова занесло в Помойный проезд, лучше вернуть его в гараж и присобачить сбитый замок. Пускай менты найдут приметный «Кавасаки» и думают, что ограбление совершил Виннету.

Но завхозу не нравится эта идея. Похоже, Владик неплохо относится к Виннету, раз подарил ему раму от «Кавасаки». Угон мотоцикла он ещё стерпел, но упечь обворованного «вождя апачей» за решётку – это уж слишком. «Забирайте мотоцикл! – бунтует Владик. – Бросьте его где хотите, только не здесь!»

«Где хотите?!» – усмехается старичок и оставляет мотоцикл у ворот завхозовского бокса, а сам уходит вместе с парнем. Он что-то знает про Владика. Какую-то тайну, из-за которой тот и пикнуть не посмеет. А скорее просто кинул завхозу тысчонку долларов. Старичок теперь богатый.

Завхоз успел пожалеть, что вступился за Виннету. Сейчас ему самому надо спасаться. Вдруг по следам грабителей уже мчится патрульная машина? Как Владик объяснит, почему рядом с его гаражом стоит угнанный мотоцикл с ещё не остывшим мотором?! Нет, надо хотя бы отогнать его подальше!

Завхоз вскакивает в седло и мчится куда глаза глядят. Где бы бросить мотоцикл?

И тут до него доходит!..

Минуту назад он был всего-навсего свидетелем. А стал… Кем считается человек, разъезжающий на мотоцикле, с которым связано два преступления? Кто он теперь, школьный завхоз Владислав Петрович – укрыватель краденого? Сообщник грабителей?

А МОТОЦИКЛ БРОСИТЬ НЕЛЬЗЯ!

Завхоз влип не в обычный угон, а в крупный грабёж, и неизвестно, что это за девчонка, у которой сумочка набита долларами. (Владик ещё не знает, что это Суворова.) Чья она дочь? Какой скандал поднимется, какие силы полиции будут брошены на расследование? Да эксперты этот мотоцикл языками вылижут. Положим, отпечатки пальцев можно тряпочкой стереть, но завхоз не обольщается. Соберут всё: грязь с его подошв на подножках мотоцикла, микроскопические волоконца с брюк на седле…

И он прячет мотоцикл в сарае. Проблема не решена, она только отложена. Мотоцикл нужно отогнать в тихое место, вымыть и бросить.

А пока Владик пытается затереть метлой следы на асфальтовой дорожке. Но тут его подводит зрение. Он видит и уничтожает самые жирные отпечатки рядом с лужами, а тех, что побледней, не замечает. (Позже Блинков-младший наткнётся на эти следы и не сможет понять, в какую сторону они ведут.)

Наконец завхоз возвращается в гараж через лаз в ограде. Лаз он заделывает доской (зачем? Этого версия не объясняет). Минут пятнадцать-двадцать спустя Блинков-младший с Валькой застают мирную картину: завхоз как ни в чём не бывало полирует свою «Гранту». Его выдаёт лишь медленный темп работы: если бы не отвлекался, то давно бы закончил полировку и ушёл домой.

На этом испытания Владика не кончаются. Простой вопрос: «Вы не видели здесь мотоцикл?» – стал для него ловушкой. Человек, занятый работой, ответил бы: «Да протарахтел мимо какой-то мотоцикл. Я и головы не поднял». А Владику важно подчеркнуть, что не «какой-то», а именно мотоцикл грабителей уехал, не останавливаясь, в неизвестном направлении. И он отвечает: «Кавасаки», что ли?» – хотя в своих очках не отличил бы мотоцикл от скутера.

Дрянь версия. Есть точные наблюдения, но самые главные эпизоды за уши притянуты.

Совершенно тёмным пятном оставалась взломанная дверь в квартире Суворовых. Она не укладывалась в Митькину версию, и никаких соображений по этому поводу у него не было. Мама не спросила у Нины Су, пропало ли что-нибудь из квартиры. Звонить фотомодели во второй раз она не станет. И правильно: не нужно показывать слишком большую заинтересованность в этом деле. Путь все считают, что мама просто хочет подтвердить алиби сына, ни больше ни меньше.

Глава XV
Застукали!

Помойный проезд утопал в темноте. Поджарый месяц шпионил из-за туч, как профессиональный агент наружного наблюдения. От него было невозможно скрыться.

– Жутко, – сказала Ирка. – Зарежут, и никто не услышит. Митёк, ты фонарик взял?

– Взял. Но лучше без фонарика.

– Боишься на них нарваться? – прошептала Ирка. Ей было страшно даже произнести слово «грабители».

– Да нет. Просто когда светишь фонариком, по сторонам ничего не видно.

– А что должно быть видно по сторонам?

– Мало ли что.

– Нет, ты их боишься, – заключила Ирка. Голос у неё был довольный: не одной ей страшно.

Они дошли до «промежудка забора». В щели между гаражами было совсем темно. Блинков-младший на ощупь отодвинул доску в ограде и придержал её для Ирки.

– Не вляпайся, Ир, там лужа.

– Я уже знаю, – убийственным тоном сообщила Ирка и с плеском переступила на сухое. – Конспиратор несчастный! Просила же: включи фонарик!

Блинков-младший перелез в сад и поставил доску на место. Что-то было не так с этой доской… Вот что: раньше она ВЫНИМАЛАСЬ из двух проволочных петель, вверху и внизу. А теперь стала ОТОДВИГАТЬСЯ!

Он посветил фонариком. Нижняя петля была разорвана. Проволока алюминиевая, ломкая, Блинков-младший мог и сам её сломать в прошлый раз и не заметить. Но всё же это было подозрительно.

– Рассветился, – прокомментировала Ирка. – Когда надо, его не допросишься, а когда не надо…

– Потише, Ир, – перебил Блинков-младший. – Кажется, мы здесь не одни.

Он обшарил фонариком бетонный фундамент ограды и края лужи. Завхоз сильно натоптал, когда заделывал пролом; следы вели в разные стороны, и было непонятно ни когда они оставлены, ни куда в конце концов удалился Владик.

– Ну что ты молчишь?! – зудела Ирка. Она зачерпнула обеими туфлями и теперь злилась. – Что значит «мы здесь не одни»? А кто ещё?

– Откуда я знаю! – Блинков-младший выключил фонарик, и стал виден спрятавшийся в луже шпион-месяц.

– Включи, – потребовала Ирка.

– Лучше постоим. Погоди, сейчас глаза к темноте привыкнут.

В зрачках ещё плавало неровное пятно от фонарика. Если прикрыть веки, оно было светлым, а если открыть – тёмным. Потом пятно растаяло, и Блинков-младший увидел такое, что схватил Ирку за руку и потащил в сторону.

– Ты что?

– Молчи. Роса сбита.

– С-следопыт! – презрительно бросила Ирка. – Какая ещё роса?

Девчонки болтливее парней, но к этому можно привыкнуть. В конце концов, это не единственная их отличительная особенность. Но к чему привыкнуть совершенно невозможно – это к тому, что они не вовремя болтливы. Блинков-младший ясно видел, что везде, куда не падает тень, трава и палые листья седовато поблёскивают от ночной росы, а на тропинке не поблёскивают. Значит, роса сбита недавно. Спрашивается: если он это видит, то почему Ирка не хочет видеть? Почему ей надо лекции читать?

А на Ирку, как назло, напал болтунчик. От волнения, наверно.

– Митёк, ну что ты молчишь? Какая роса? Темнота, хоть глаз выколи. А ты – «Роса, роса»… Кожаный Чулок!

– Молчи, – умоляющим шёпотом простонал Блинков-младший. Сквозь Иркину болтовню ему послышался металлический лязг.

– Или ты мне покажешь, какая роса… – вредным голосом начала Ирка.

– …Или дам по башке!

– Закричу.

Ещё одна отличительная особенность девчонок – они быстро понимают, что нельзя делать ни в коем случае, и делают именно это.

– Ладно, – сдался Блинков-младший. – Всё покажу, только помалкивай. Видишь, трава блестит?

– Ничего не блестит, это листья жёлтые нападали.

Впереди опять послышался лязг, на этот раз Блинков-младший расслышал его совершенно ясно.

– Ой, там кто-то есть! – прошептала Ирка. – Но я всё равно ничего не вижу.

– Не видишь, так хоть слушай и молчи.

Они отошли глубже под деревья и стали красться вдоль тропы завхоза.

Лязг доносился из сарая с лопатами. Взяв Ирку за руку и прикрывая глаза локтем, чтобы в темноте не напороться на сучок, Блинков-младший повёл её к своему «глазку» в стенке сарая.

Шагов за пять стало видно, что из «глазка» и рассыпанных вокруг дыр поменьше пробивается свет.

В сарае были двое. Судя по непрекращавшемуся железному лязгу, они переставляли из угла в угол школьные лопаты – всю сотню штук, не меньше. А когда двое мужчин делают какую-нибудь работу, один из них обязательно начинает командовать. Это уже наша, мужская особенность.

– Ты что, не видишь, куда ставишь?! Одну доску освободил, другую завалил! Тащи сюда! – распоряжался солидный толстый голос.

Блинков-младший узнал завхоза. Второй только молча сопел и хлюпал насморочным носом.

– Да не туда, чучело! Не помещаются все в ряд, клади наверх.

«Глазок» в стене был низко. Ирка встала к нему, согнувшись в три погибели. Она боялась присесть и запачкать подол надетого на дискотеку платья. Блинков-младший тоже нашёл себе подходящую дыру и стал наблюдать.

Повешенный на крюк автомобильный фонарь с матово светящимся плафоном освещал стены в ржавых потёках и гору садовых инструментов: лопаты, грабли, носилки, стоящую отдельно острую косу, лейки и вёдра.

Мотоцикла в сарае не было.

Вообще ничего криминального Блинков-младший пока что не заметил. Завхоз командует, а провинившийся чем-то ученичок исправляется трудом. Днём такая картина показалась бы совсем обычной. Но в одиннадцатом часу вечера…

Завхоз продолжал командовать, Насморочный молча громыхал лопатами. Блинков-младший не видел его лица: Насморочный всё время работал спиной к дырке. Но эту-то спину он видел замечательно.

Спину, обтянутую джинсовой курткой, и коротко стриженный белобрысый затылок.

Насморочный занимался на первый взгляд мартышкиным трудом: переставлял из одного угла сарая в другой громыхающие лопаты. Лопат было много. Насморочный пыхтел, завхоз его поторапливал. Постепенно в их трудах стала видна система: сообщники освобождали от лопат длинный прямоугольник пола – три положенных рядом широких доски.

Завхоз нашёл в куче хлама железный лом и уже стоял наготове. Как только Насморочный освободил последнюю доску, он, поплевав на руки, поддел её ломом. Заскрежетал вбитый для видимости одинокий гвоздь.

Под оторванной доской чернела яма.

Глава XVI
Тайник со скелетом

Положительно, дурацкий рапорт гимназиста подтверждался пункт за пунктом. То шпион Владик «заколачивает досками промежудки забора», то «ходит в подземный ход». Теперь чего доброго поймает кого-нибудь и съест.

Насморочный подхватил оторванную доску, приподнял и отшатнулся.

– Петрович, там…

– Давай работай, – с ухмылкой сказал завхоз.

Бледный, с прыгающими губами, Насморочный снова взялся за доску. Теперь Блинков-младший рассмотрел его лицо. Парень был ему незнаком.

Заскрежетал второй гвоздь, расставаясь с обжитой дыркой в доске. Свет фонаря упал в подпол, и стало видно то, что испугало Насморочного. Блинков-младший почувствовал на плече Иркину руку. Она так впилась ногтями, что даже через куртку было больно.

Это называется чёрный юмор. Расскажут – засмеёшься, сам увидишь – ужаснёшься.

ПОД ПОЛОМ БЫЛ СПРЯТАН СКЕЛЕТ!

Здравствуй, близлежащая старуха!

– Доставай, – хладнокровно приказал завхоз.

– Ни за что! – отрезал Насморочный с твёрдостью прижатого к стенке труса.

– Дурачок, ты что подумал? – улыбнулся завхоз.

– Да ничего не подумал, это ваши дела. Скелет и скелет. Только я доставать его не собираюсь. Я его вообще не видел.

Пожиратель старух засмеялся в голос.

– Это учебное пособие, дурилка! Настоящий скелет, соображаешь? Не пластмассовый, как сейчас для школ делают, а настоящий. Он хороших денег стоит.

– Очень он вам нужен, – буркнул Насморочный, не торопясь обниматься с настоящим скелетом.

– Твоё дело не рассуждать, нужен или не нужен, а помогать. Сегодня же надо всё вывезти.

– Полицаев боитесь?

– Боюсь, – без смущения подтвердил завхоз. – Теперь начнут кругом шнырять и наткнутся.

– Да кто наткнётся, кто наткнётся?! – жалобным голосом возмутился Насморочный. – Небось до сих пор никто не наткнулся!

– Бережёного бог бережёт, – ответил завхоз. – Вдруг они собаку пустят?

Он сам спрыгнул в яму, которая оказалась ему по грудь, и стал подавать Насморочному:

– скелет,

– старую швейную машинку в деревянном футляре,

– голубой унитаз,

– салатовый бачок к унитазу,

– глобус,

– охапку люминесцентных ламп в защитных коробках из гофрированного картона,

– красную бархатную тряпку – похоже, занавес,

– школьный вольтметр,

– напольные часы размером с небольшой шкаф…

Барахлу не было видно конца.

Блинков-младший взял Ирку за руку: уходим.

Росная трава поскрипывала под ногами. Месяц сбросил маскировочную тучу и нагло шёл по пятам. Уже можно было говорить в полный голос – в сарае не услышали бы, да и обидно честным людям скрываться от воров. Пусть Владик скрывается и говорит шёпотом. Но так мерзко было на душе, что говорить не хотелось. Даже Иркин болтунчик пропал. Похоже, она чувствовала то же, что и Блинков-младший.

Пенсионерские скамейки у подъездов пустовали, но Блинков-младший с Иркой по привычке уселись на холодильник за помойкой. Машина Ивана Сергеевича стояла во дворе – пригнал со стоянки, чтобы ехать за ними на дискотеку. Заявится сейчас дочка Ирочка домой и расскажет папе, как славно повеселилась у сарая со скелетом. Рассказать ей придётся: с дискотеки не приходят по щиколотку в грязи.

– В полицию будем звонить? – спросила Ирка.

Блинков-младший сам об этом думал.

– Зачем? Ир, ты, что ли, не поняла? Этому барахлу сейчас грош цена. Ручная швейная машинка, бархатный занавес…

– Скатерть, – поправила Ирка. – Она с кистями была.

– Ну, скатерть. Кому нужна бархатная скатерть с кистями? Разве что какая-нибудь близлежащая старуха захочет молодость вспомнить.

– Почему близлежащая?

Блинков-младший рассказал, какая история вышла с рапортом гимназиста, и они посмеялись.

– А я знаю, почему Ваня тебе говорил, что ветки ломать – диверсия, – догадалась Ирка. – Помнишь, рубили тополя, а его мама кричала: «Прекратите, это экологическая диверсия!» Она немножечко с уклоном в экологию… – Ирка помолчала и взорвалась: – Митёк, он, может, всю жизнь воровал! А я с ним должна здороваться и по имени-отчеству называть?!

– Он сам себя наказал, – заметил Блинков-младший. – У нас воровал, а пользоваться боялся. Получается, ничего не нажил, кроме страха. А теперь не сажать же его в тюрьму из-за бархатной скатерти. Пускай лучше на пенсию уходит.

– Да, – согласилась Ирка. – Я бы тоже чувствовала себя паршиво, если бы старичок из-за меня сел в тюрьму. Даже такой гад, как Владик. Всё-таки он у нас электротехнику преподавал и всем пятёрки ставил.

– Это когда? – удивился Блинков-младший.

– Например, сегодня. Нас же на «труде» учат всякой чепухе для одиноких женщин: фартук сшить или шарфик связать. А в этом году трудовичка ушла работать на курсы икебаны. Вот Владик нам и показывал, как лампочки вворачивать и менять электропроводку… Митёк, а ведь он сам на пенсию не уйдёт. Сейчас никто уходить не хочет, потому что пенсии маленькие.

– А мы Плотве позвоним, пускай она его застукает, – решил Блинков-младший.

– У тебя есть её телефон?

– Он есть на школьном сайте.

– Тогда звони, уступаю тебе это удовольствие. А я пойду к себе, а то холодно. Туфли новые из-за тебя промочила, бестолочь. – Ирка быстро клюнула Блинкова-младшего в щёку озябшими твёрдыми губами. – Не раскисай, великий сыщик! Прорвёмся!

Блинков-младший и не раскисал. Конечно, прорвёмся!

Плотва – замдиректора школы. В восьмом «Б» она преподаёт историю. Странная. Другие летом в отпусках, а она везёт ребят куда-нибудь в Краснодар фрукты собирать.

В прошлом году Суворова натёрла свечкой классный журнал. Плотва хочет поставить отметку, а ручка не пишет. Все хихикают, и Валька тоже. Непонятно, чем суворовское хихиканье отличалось от других, только Плотва спокойно, не поднимая головы, говорит: «Валя, в классе «Г» Пустовойтов взломал пароль на школьном компьютере. А ты – со свечкой, как бабушка, которая не верила в электричество».

И спеклась Суворова. Её этой «бабушкой» задразнили.

Несгибаемая училка Плотва. Железная леди! Блинков-младший был уверен, что завхозу осталось потрудиться до пенсии не больше часа.

Дома он нашёл телефон Плотицыной Е. В., позвонил и всё рассказал.

– Дима, если это розыгрыш, – басом предупредила Плотва, – то я лучше посмеюсь не сейчас, а на педсовете, когда тебе поставят тройку в четверти по поведению.

– Я себе не враг, – заметил Блинков-младший. – Только вы в полицию не сообщайте.

– Ого! И это говорит непримиримый борец с преступностью? – изумилась Плотва. – Ничего тебе не обещаю, пока сама не разберусь. Сейчас подъеду к школе. До завтра, сыщик!

– Елена Владимировна! – спохватился Блинков-младший. – Там в сарае какой-то парень не из нашей школы…

– Парня установим, – тоном бывалого оперативника пообещала Плотва и бросила трубку.

Блинкову-младшему оставалось только гадать, откуда ей известно о его сыщицких делах.

Глава XVII
Вещественное доказательство

В школьном дворе творилось непонятное. Окно Владикиного кабинета было распахнуто настежь. Снаружи, уцепившись за подоконник, гроздьями висели малявки. Хоть и на первом этаже, а окно было вдвое выше их роста; малявки упрямо карабкались на карниз, толкались и галдели так, что закладывало уши. Те, кому не хватило места, стаскивали за ноги тех, кому хватило. Возникали потасовки, и, как обычно, пока двое дрались, спорное место доставалось третьему.

Блинков-младший не удержался: отлепил от подоконника протестующего малявку, встал на карниз и поверх голов заглянул в окно.

В кресле у телевизора восседал скелет. Поза у него была самая вальяжная: нога на ногу, руки небрежно брошены на подлокотники. На сгибах рук и ног поблёскивали проволочки, скреплявшие кости.

– Это наш Кока его усадил! Смотрит – никого нет, залез и усадил. Круто! – сербая слюнями, с гордостью сообщил какой-то малявка.

Розовый от удовольствия героический Кока расхаживал по двору и принимал поздравления.

Помимо скелета в кабинете оказалось и остальное барахло из тайника в сарае. По углам вещи громоздились до потолка; оставленный на полу неширокий проход был усеян осколками чего-то ворованного. Непонятно, на чём Владик собирался вывозить эту гору, под которой можно было бы похоронить две его «Гранты». А сюда-то, сюда как перетаскивал?! Похоже, всю ночь потел, и уж конечно, ни охранник, ни тем более Плотва ему не помогали.

Среди наворованных завхозом вещей попадались потрясающе бесполезные. Что творилось в его лысой голове, когда он тырил, например, пионерский горн? Наверное, думал: «Вот выйду на пенсию и начну музыке учиться: в горн дудеть. А по вечерам буду любоваться скелетом и зашивать на швейной машинке бархатную скатерть».

Может, Владика надо не наказывать, а лечить?

В остальном второй день жизни Блинкова-младшего в роли подозреваемого начался как обычно. К чести Суворовой, она ничего не рассказала даже своей лучшей подружке Ломакиной. Но сама ухитрилась ни разу не взглянуть в его сторону. Начитанная Ирка назвала это обструкцией (слово красивое и непонятное. Похоже на «обстругивание»).

Обстругивание Блинкова-младшего дорого обошлось самой Вальке. Он сидел во втором ряду за второй партой, она – в третьем за третьей: посмотришь на доску и упрёшься взглядом в стриженый затылок «грабителя». Валька так упорно отворачивалась к стене, что на физике схлопотала замечание в дневник. Вдобавок у неё случилось что-то вроде судороги в шее. Она и на перемены выходила с повёрнутой головой и на всех натыкалась. Ломакина водила её под руку.

Честно признаться, Блинкова-младшего не трогала эта демонстрация, хотя он и зауважал Вальку за настырность. Его волновали другие проблемы.

Вчерашняя версия рассыпалась. То есть нет, можно было бы цепляться за неё и дальше. Досочинить, что в сарае всё-таки был мотоцикл, а потом завхоз перегнал его в другое место. Но есть железное правило сыска: чем проще версия, тем она ближе к истине. К примеру, не исключено, что крокодиловую сумочку дёрнули переодетые инопланетяне. Однако с такой версией не стоит обращаться в полицию, а лучше сэкономить время и сразу идти в сумасшедший дом. Там поймут и, может быть, вылечат.

Теперь, когда в сарае оказался не мотоцикл, а краденые вещи, все странности завхоза объяснились просто. Владик боялся, что полицейские, кинувшись по следам преступников, наткнутся на его тайник.

А раз появилось простое объяснение, от сложного пришлось отказаться. Завхоз – не сообщник грабителей, а всего-навсего мелкий вор.

Новая версия пока что не складывалась, зато стал совершенно ясен эпизод с завхозом.

Грабители отлично знали окрестности Помойного проезда. Выпотрошив сумочку, они скрылись через лаз в школьной ограде. Перетащили через него мотоцикл, проехали по саду, у сарая свернули на асфальтовую дорожку и по ней выехали за ворота школы.

Скорее всего именно в саду, поблизости от сарая со своими унылыми сокровищами, преступников увидел завхоз. Об ограблении он понятия не имел. Но то, что за рулём знакомого «Кавасаки» угонщик, завхоз понял сразу. Мотоцикл будут искать! А угонщики, как назло, проехали по тропинке, ведущей к сараю. Стоило полиции пойти по следам мотоцикла и проверить сарай – и тайник был бы раскрыт.

Завхоз бросается к лазу. Так и есть! В луже отпечатки шин! Лаз он заделывает, отпечатки затаптывает, а потом, как мы уже знаем, пытается уничтожить и следы мотоцикла на асфальтовой дорожке.

Остаток дня Владик торчит в гараже, рассказывая и Блинкову-младшему, и полиции, что да, был мотоцикл, но уехал куда-то дальше по Помойному проезду. Он уверен, что сумел отвести расследование от сарая с тайником. Но Блинков-младший находит на дорожке следы, которые не заметил завхоз с его плохим зрением, и все самые худшие опасения Владика оправдываются. Придётся ему сидеть на пенсии без скелета и пионерского горна.

Окажись угнанный мотоцикл в сарае, о следе на дорожке не стоило бы и вспоминать. Но теперь он стал важной уликой. Сыщику, который учится в восьмом классе, к несчастью, некому сказать: «Ватсон, идём брать человека со шрамом. Наденьте галоши и захватите ваш армейский револьвер». Он разыскивает преступника, а берут его другие. Завершив расследование по Делу о крокодиловой сумочке, Блинкову-младшему придётся идти в полицию. И тогда-то след на дорожке подтвердит его новую версию, которая ещё не сложилась, и поможет изобличить преступника, которого он ещё не знает.

На большой перемене он сбегал к сараю посмотреть: цел след! За ночь дорожку припорошило листвой, и она, как одеялом, защитила отпечатки шин. Не смыла их ночная роса, не стёр Владик, перетаскивая ворованное барахло под надзором неумолимой Плотвы.

Оставалось зафиксировать след для следствия (каламбур!). Митька сфотал его на смарт, положив рядом школьную линейку. Получилась дрянь, хоть вставляй в учебник криминалистики с подписью «Неправильно». Садовая земля, из которой состоял отпечаток, в сухом виде серая, асфальт тоже серый. Так глаз их различал, а на снимке всё слилось. Криминалист бы подсветил объект точечным источником, чтобы каждая песчинка дала тень, сделал снимок в формате RAW, вмещающем много избыточной информации, подкрутил контраст и сатурацию в фотошопе. Картинка получилась бы ясней, чем в жизни!

Увы, чемоданчик криминалиста со спецтехникой недоступен восьмикласснику, как авианосец. Зато всегда при нём изощрённый мозг! Митька сунулся в кабинет к Плотве, попросил широкий скотч и прозрачный целлофан с конфетной коробки. Она выдала, даже не поинтересовавшись, зачем. Просит, значит надо. Для детского творчества.

Последние два урока было сочинение. Блинков-младший сидел как на гвоздях, то и дело поглядывая за окно. На небе собирались тучи. Сочинение он сляпал за час и забыл тему раньше, чем сдал тетрадку. Пулей надо лететь! Колбаской катиться, пока отпечатки не смыло дождём!

На ступеньках школы с понурым видом сидел Виннету.

Казалось, что вместе с мотоциклом у «вождя апачей» украли физиономию. Его гордый индейский нос как будто сдулся и стал самым обычным носом, разве что великоватым.

– Пошли, – тронул его за плечо Блинков-младший.

– Куда ещё? – вскинулся Виннету и узнал его. – Так вот ты какой, северный олень – Блинков Дима, внештатный контрразведчик. Ты ко мне в полиции подходил…

В голосе «вождя апачей» слышалось унылое недоверие. Блинков-младший разозлился. Джеймса Бонда ему подавай, чтоб найти его драгоценный мотоцикл.

– Виннету, а разве до полиции мы не встречались? – с подвохом спросил он. – Пойдём, пойдём, а то дождь собирается.

Едва ли Виннету понял, при чём тут дождь, но встал со ступенек и поплёлся. Шагов через двадцать он выдал плод мучительных раздумий:

– Нет, кажется, мы раньше не встречались.

– А в кафе у парка? Помнишь, ты знакомился с такой симпатичной Валей, сестрой фотомодели Нины Су? Покататься меня звал…

– Ты?! – остолбенел «вождь апачей». Его пришлось подтолкнуть.

– Я. – Блинков-младший почувствовал на лице каплю. Нет, кажется, ещё не дождь. С дерева, наверное. – Да не тянись ты как резиновый, пойдём быстрей!

Выпучив глаза, Виннету то с одной, то с другой стороны заглядывал ему в лицо, узнавая и не узнавая «Валю Суворову». Свернули на дорожку, и Блинков-младший скомандовал:

– Теперь стой.

Оставив «вождя апачей» у поворота, он с видом сапёра на минном поле прошёл ещё несколько шагов, улёгся на дорожку и начал сдувать с асфальта палую листву. Листья, которые не сдувались, аккуратно брал за черешок и откладывал в сторону. Виннету икнул от изумления.

– Помогай, – с невозмутимым видом приказал Блинков-младший. – Сюда не наступай. Сюда нужно дуть.

«Вождь апачей» повиновался, как робот. Лёг, дул и не задавал вопросов.

Потом он заметил расчищенный след мотоцикла и стал дуть с такой силой, что листья взвивались выше головы и падали ему на спину.

– Твой мотоцикл? – спросил Блинков-младший.

– Погоди. Сейчас, – переводя дух, запыхтел Виннету. – Протектор. Сбит. Стекляшка. Попала.

И они нашли место, где чётко отпечаталась оставленная стекляшкой щербина в протекторе.

– Точно: мой, – со всхлипом вздохнул Виннету.

Блинков-младший и так не сомневался. Оставалось накрыть отпечаток липкой лентой и прикатать, чтобы на неё перешёл рисунок протектора. Он достал из сумки рулон и с треском отмотал сантиметров двадцать скотча. «Вождь апачей», усевшись на пригретый солнцем асфальт, следил за ним с непонимающим лицом. И вдруг спросил:

– А правда, что ты преступников брал?

Блинков-младший понял, что контрразведчики до небес расхвалили его подвиги, чтобы не разочаровывать Виннету.

– Брал, но не в одиночку, – уклончиво ответил он.

– А сейчас что делаешь?

– Хочу снять отпечатки, – объяснил Блинков-младший, продолжая возиться с лентой. Ширины двух кусков еле хватало, чтобы накрыть весь отпечаток шины. Надо было уложить их рядышком ровно и без зазоров, а лента норовила перекрутиться и слипнуться.

И тут на дорожку капнуло. Ещё. И ещё. Заторможенный Виннету вдруг стал очень прытким Виннету.

– Я прикрою! – не своим голосом закричал он и, вскочив на ноги, расправил над Блинковым-младшим свою косуху.

А дождь полил как из ведра! На сухой асфальт под курткой потёк ручеёк. Виннету запрудил его ботинком. Ручеёк собрался с силами и юркнул под каблук. Виннету перекрыл ему путь вторым ботинком. Тем временем Блинков-младший успел положить ленту, оба куска, и как следует приутюжить кулаком.

Ручейки прорывались с разных сторон. На асфальте не осталось сухого клочка размером с книжку. Блинков-младший бросил на мокрое свою школьную сумку и расстелил на ней целлофан.

Р-раз! Он оторвал от асфальта первый кусок ленты и, не разглядывая, что получилось, прилепил к целлофану.

Два! С этим куском надо поаккуратнее, чтобы половинки следа совпали.

На сухое место, где только что была прилеплена лента, со всех сторон ринулась вода. Опоздай Блинков-младший хоть на полминуты, и след, важнейшая улика в Деле о крокодиловой сумочке, был бы потерян для розыска! Но сейчас его хоть в стиральную машину засовывай: с одной стороны лента, с другой целлофан.

Волнуясь, Блинков-младший посмотрел свою улику на просвет, как рентгеновский снимок. А вдруг не получилось? Таким способом – на липкую плёнку – снимают отпечатки пальцев, припорошенные мельчайшим порошком. Но у криминалистов и плёнки специальные, и порошок. А у Блинкова-младшего – упаковочная лента и обычная грязь, налипшая на асфальт…

И всё же у него получилось! Местами нечётко (и таких мест, честно говоря, многовато), но щербина от стекляшки вышла образцово. Это самое главное, потому что щербина и отличает шину мотоцикла Виннету от миллионов других.

Виннету заглядывал ему через плечо.

– Здорово. Отдашь мне потом, если байк не найдут?

– Найдём, – успокоил его Блинков-младший.

– Думаешь? – вздохнул Виннету. – А я считаю, увели мою «Кваку» по заказу. Какой-нибудь гад уже перебил номера и катается. Это ж классика, прошлый век! Конфетка, кто понимает. Их, может, на всю Москву несколько штук. Знаешь, как я намучился, пока детали подбирал?!

– Сколько стоит твой мотоцикл?

– Я и за две тысячи баксов не отдам.

– А на нём увели сумочку с деньгами на новый «Мерседес». Как считаешь, после этого грабители оставят себе мотоцикл за две тысячи или бросят?

– Я не знал про ограбление, – удивился Виннету. – А тебе кто сказал?

– Так я же главный подозреваемый, – хладнокровно пояснил Блинков-младший и потащил окончательно поражённого «вождя апачей» к себе домой.

Дождь кончился раньше, чем они вошли во двор. Блинков-младший понимал, как ему повезло – и с тем, что он успел снять отпечаток, и с тем, что всё происходило на глазах у Виннету.

Сам он и так был уверен, что по дорожке школьного сада проехал именно угнанный «Кавасаки», а не другой мотоцикл. Но без Виннету было бы невозможно доказать это ни Сидякину, ни любому другому полицейскому. Отпечаток был просто липкой лентой, неизвестно где и неизвестно когда испачканной грязью, в которой угадывался рисунок неизвестной шины.

А теперь хозяин «Кавасаки», во-первых, узнал по отпечатку след своего мотоцикла, во-вторых, где угодно подтвердит, что снят отпечаток именно в школьном саду и сегодня, а не год назад.

Увы, Блинков-младший и сам не знал, когда понадобится эта улика и кого она уличит.

Глава XVIII
Все сначала

Дело о крокодиловой сумочке, как в заколдованном круге, снова вернулось почти к самому началу. Дважды за вчерашний день казалось, что победа близка – и Блинков-младший побеждал! Только это были не те победы. Всё равно, что бежать олимпийский марафон и по дороге найти монетку.

В первый раз он разыскал сумочку. Через полчаса оказалось, что дело значительно крупнее. Тысячедолларовая сумочка в нём не дороже, чем скорлупа от съеденного ореха. Вдобавок Блинков-младший стал подозреваемым…

Во второй раз он вывел на чистую воду ворюгу, который, судя по всему, орудовал не один год. Но вор оказался не тот, а возвращённые школе вещи обесценило время.

Приходилось начинать расследование в третий раз. Теперь Блинков-младший отставал от преступников больше чем на сутки. След остыл. Может, их и в Москве уже нет: валяются где-нибудь на морском песочке.

Единственной зацепкой мог стать мотоцикл Виннету. Блинков-младший по-прежнему не сомневался, что Суворову ограбили по случаю: шла по краю тротуара, махала сумочкой и нарвалась. Но мотоцикл-то не по случаю угнали. Не с улицы, а из гаража. Надо было знать, где этот гараж, и знать, что в нём стоит мотоцикл. Надо было запастись ломиком, чтобы сковырнуть замок. Необязательно (однако преступники это сделали) надо было изучить окрестности и разыскать лаз в ограде школьного сада.

Другими словами, преступление было заранее подготовлено. Угонщики охотились не за первым попавшимся мотоциклом, а именно за «Кавасаки» Виннету.

Что из этого следует? Разумеется, старичок-грабитель узнал о «Кавасаки» не из вещего сна. Он либо сам был знаком с Виннету, либо имел наводчика среди его друзей и недругов.

Но, когда Блинков-младший описал угонщиков «вождю апачей», Виннету только плечами пожал. Джинсовая куртка, короткая стрижка? Не смеши мою пятку. У семи парней из десяти джинсовка и короткая стрижка. А со старичком – наоборот. Нет среди знакомых Виннету бородатого старичка, который водит мотоцикл. Хотя вообще это не фокус. Любой, кто умеет ездить на велосипеде и на машине, освоит мотоцикл за полчаса.

Блинков-младший заставил Виннету составить список всех бородачей, у которых гаражи в Помойном проезде. Таких набралось двенадцать человек. По именам Виннету знал только двоих, но для начала было достаточно и примет. Скажем, у него было написано: «30 лет, «Приора».

– Какого цвета борода? – уточнял Блинков-младший. Он сильно сомневался, что старичок-грабитель – на самом деле старичок, а не рано поседевший или просто светловолосый человек среднего возраста.

– Чёрная, – говорил «вождь апачей», и владельца «Приоры» вычёркивали из списка.

– А что такое «пр.»? – заглядывал в список Блинков-младший.

– Где?.. А, это Николай Антонович, профессор.

– Ты точно знаешь?

– Да, он в нашем доме живёт.

Вычёркивали профессора, вычёркивали владельцев дорогих иномарок, рассудив, что им не нужен мотоцикл; вычёркивали ещё двоих чернобородых и одного рыжебородого.

Последним в списке был очень подходивший под описание «Деда Мороза» отставной медицинский генерал. Блинков-младший вычеркнул его и велел «вождю апачей» звонить в полицию. С момента, когда мотоцикл был объявлен в розыск, прошли сутки. С тех пор все участковые хоть по разику, да обошли свои участки. Они могли найти брошенный мотоцикл в каком-нибудь дворе…

Оказалось, что не нашли.

Поговорив с дежурным по отделению, Виннету приуныл, а Блинков-младший даже обрадовался. Из отвергнутой версии он взял одно соображение: осторожный преступник (а старичок с бородкой несомненно осторожный) вымоет мотоцикл, прежде чем бросить. Или утопит – Москва-река рядом.

Так, а где поблизости можно вымыть мотоцикл?

«Вождь апачей» назвал с десяток «диких» моек, где есть вода и нет полиции, которая вообще-то штрафует за такие дела. Стали делить, кто куда пойдёт, но тут пришла Ирка. Лицо у неё было прекислое.

– С Валькой говорила? – догадался Блинков-младший.

– Ага. Я с ней больше не дружу.

– Погоди, ещё помиришься, – пообещал Блинков-младший и представил друг другу Ирку и «вождя апачей»: – Это Ирина, а это Виннету, хозяин мотоцикла, который мы сейчас пойдём искать.

– Она что, с нами пойдёт? – буркнул Виннету.

– С нами, с нами, – подтвердил Блинков-младший. – Она тоже внештатная сотрудница. Два успешных задержания, рейд по джунглям реки Ориноко…

– Разыгрываешь?! – не поверил Виннету.

Блинков-младший был невозмутим.

– Можешь в контрразведке спросить. Все профессии сейчас молодеют, – объяснил он. – Вон, боевым единоборствам учат с пяти лет. Мы для этого уже глубокие старики.

Уничтожив батон белого и весь имевшийся в доме компот, двое глубоких стариков и одна глубокая старуха разошлись на поиски. Виннету сказал, что проверит четыре места, а Блинкову-младшему с Иркой, так и быть, пускай достанется по три.

Через полчаса Блинков-младший нашёл угнанный «Кавасаки».

Но в каком он был виде!

Глава XIX
Сидякин не дремал

Это место называлось «у трубы».

Рядом был гараж с поливальными машинами, которые из этой самой трубы заправляли водой свои оранжевые цистерны. Сами понимаете, это не чайник налить из-под крана. Труба была очень основательным сооружением. Она торчала прямо из земли и на высоте в два человеческих роста загибалась книзу, как ручка зонтика. В её жерло запросто вошёл бы футбольный мяч. Перекрывавший воду вентиль был размером со штурвал корабля. В детстве Блинков-младший пытался крутить его из хулиганских побуждений, как пишут в полицейских протоколах. Вдвоём с Иркой удавалось сдвинуть вентиль настолько, чтобы из трубы потекла чахлая струйка. А когда приезжала заправляться поливальная машина и вентиль отворачивали как следует, вода из трубы обрушивалась в цистерну водопадом.

У подножия трубы была площадка, покрытая вечно мокрым гравием. С одной стороны – бетонный забор гаража, с трёх других – заросли волчьих ягод, а за ними – трамвайные пути и перекрёсток двух шоссе.

Глухое местечко. До ближайшего дома метров триста, и пешеходу нечего делать возле трубы. По вечерам под ней мыли свои машины экономные автолюбители, а однажды Блинков-младший видел, как там купали лошадь, которая катала детей в парке.

Теперь вы знаете о трубе не меньше, чем Блинков-младший, и можете представить себе, что случилось с угнанным мотоциклом.

Он валялся в зарослях волчьих ягод, сверкающий хромом и на первый взгляд невредимый. Но когда Блинков-младший рассмотрел его получше, то он от души посочувствовал Виннету.

Мотоцикл был залит водой. Потоками воды. Вода стояла за стёклами приборов и, если нажать пальцем на седло, брызгала из-под разбухшей кожаной обивки. Ясно, что грабители поставили мотоцикл под трубу, открыли вентиль и ушли. На стального коня Виннету обрушился водопад, способный за несколько минут наполнить цистерну. Десятки тонн воды!

Потом, конечно, это безобразие увидел какой-нибудь водитель поливалки и откатил мотоцикл в кусты, чтобы освободить место под трубой. Но после такого купания полицейским экспертам уже нечего делать: на мотоцикле не осталось ни пылинки с одежды грабителей.

Блинков-младший позвонил Виннету, коротко сообщил, что его «Квака» нашлась, и выслушал не тронувшие сердце похвалы и заверения в вечной дружбе. В душе поселилась космическая пустота. Как будто вываживал из глубины немаленькую рыбу (воображение рисовало сома или осетра, они бывают за сто кило весом!). Ты всем телом чувствовал рывки на той стороне лески. Работал удилищем и катушкой, то уступая силе, то выбирая слабину и подтягивая противницу ближе. Уже казалось, что различаешь в глубине смутную тень, и сердце обмирало, предчувствуя победу. И вдруг всё кончилось. Выскочил из воды обрывок лески и заполоскался на речном ветру. Ушла противница. Пересилила. Обхитрила.

Вымытый мотоцикл ничего не даст для расследования. Хотя Сидякин, конечно, назначит экспертизу, потому что так положено. Будет подшивать бумажки в папку с уголовным делом. А дело тем временем превратиться в «висяк», и лучший сыщик из всех восьмиклассников Москвы на всю жизнь останется с клеймом не пойманного вора.

Под ногами чавкало, кроссовки потемнели от влаги. Было невыносимо просто ждать Виннету и ничего не делать. Может, пойти ему навстречу?

Блинков-младший с трудом поставил тяжеленный «Кавасаки» на колёса и обнаружил, что мотоцикл основательно раскурочили. В боку мотора зияла круглая дыра, в которую были видны маслянистые внутренности. Когда Блинков-младший попробовал катить мотоцикл, внутренности посыпались. Он снял футболку, завязал узлом и сложил в получившийся мешок всё, что выпало, и всё, что смог вынуть руками.

Завязать мешок пришлось шнурком с кроссовки. Положив его на седло, Блинков-младший одолел шагов пять, и мешок упал. Вторым шнурком он прихватил мешок к ручке на седле. Мотоцикл катился тяжело и норовил завалиться то вправо, то влево. Блинков-младший упирался так, что ноги по щиколотку зарывались в гравий и кроссовки без шнурков то и дело терялись. Он пыхтел, потел и мечтал, что вот сейчас выберется на асфальт и дело пойдёт легче.

И вдруг переднее колесо чуть не наехало на блестящий чёрный полуботинок.

Блинков-младший поднял глаза.

Перед ним стоял Сидякин.

– Руки вверх, – не всерьёз приказал дважды старший опер и прицелился пальцем.

Митёк так растерялся, что упустил мотоцикл, и он рухнул, с хрустом боднув гравий рогатым рулём.

– Смешно, – заметил Сидякин, – я знаю парнишку, которому везёт: чуть преступники что выбросят, как он сразу это находит.

Не заботясь о том, что подумает дважды старший опер, Митёк сел на упавший мотоцикл и обхватил голову руками.

Положение было безнадёжное.

Он разыскал сумочку и стал подозреваемым. Теперь нашёл мотоцикл и станет обвиняемым. Попробуй объясни, что действительно нашёл мотоцикл, а не угнал и припрятал. Да на месте Сидякина Митька и сам бы себе не поверил!

– Давно вы тут караулите? – спросил он.

– Чуть больше часа. Нам ещё утром позвонили, что здесь валяется бесхозный мотоцикл, – объяснил Сидякин. – Участковый хотел его перевезти к отделению, а я говорю: погоди, вот кончатся уроки, и придёт сюда один примерный мальчик, который ни за что не прогуляет школу… Знаешь, Дима, я был так уверен, что ты придёшь, что на три часа вызвал Суворовых. Думаю, вам будет о чём поговорить. – Сидякин посмотрел на часы. – Двадцать минут третьего. Пойдём, а то нехорошо опаздывать.

«Во всяком случае, в тюрьму меня не посадят», – напомнил себе Блинков-младший и встал.

– По вашему голосу я бы не сказал, что вы торжествуете, – заметил он.

Сидякин помог ему поднять мотоцикл, и они пошли рядом, налегая на руль.

– А почему я должен торжествовать? – помолчав, сказал оперативник. – Кто ты такой, чтобы я торжествовал? Профессор преступного мира? Маньяк-убийца? Нет. Ты неплохо развитый для своих лет, но всё же мальчишка. И попался-то по-детски. Ну зачем тебя опять понесло к этому мотоциклу?

– А если не опять? Если я его просто нашёл, как сумочку?

– Если бы у меня были не маленькие звёздочки, а большие, то я был бы полковником, – ответил Сидякин. – Не юли, Дима! Попался, так имей мужество отвечать.

Блинков-младший понял, что спорить бесполезно. Оперативник ошибался, но это была ошибка профессионала: крепкая ошибка, проверенная и подтверждённая фактами ошибка.

Такая правдоподобная это была ошибка, что рядом с ней Митькина правда выглядела жалким враньём.

Глава XX
Допрос по всем правилам

Суворовы ждали в коридоре у сидякинского кабинета. Валька, продолжая свою обструкцию, сразу же отвернулась, а фотомодель посмотрела на Блинкова-младшего, как на попавшее в булочку непонятно что: то ли ты изюминка, то ли таракан.

– Дим, посиди пока тут, – сказал дважды старший опер, пропуская сестёр в кабинет, и дверь за ним закрылась.

Блинков-младший успел поймать удивлённый Валькин взгляд. Ей, наверное, казалось, что грабителя должны немедля заковать в ручные и ножные кандалы и ни в коем случае не оставлять одного в коридоре, хотя бы и полицейском.

Не прошло и минуты, как появилась вчерашняя толстуха, уселась на стул, на второй поставила сумку и опять стала с хрустом наворачивать яблоки. У неё был такой домашний вид, что Блинков-младший немного повеселел. Он стал думать, какие вопросы может задать Сидякин и как на них отвечать, и вдруг понял, что это совершенно не важно. Ему нечего сказать, кроме правды, а правде полицейский не верит. Но и посадить его за решётку не имеет права. Так что вместо допроса они могут петь хором или показывать друг дружке карточные фокусы. Результат будет один и тот же: посидят и разойдутся.

Про след мотоцикла на дорожке школьного сада Блинков-младший решил не говорить. Фигушки. А то Сидякин опять подумает: «Слишком много знает этот несовершеннолетний Блинков, значит, он и есть грабитель».

– Дима! – позвал из кабинета Сидякин.

Толстуха с неожиданной прытью подхватила сумку и оказалась у двери секундой позже, чем Блинков-младший. Она продавила Митьку в кабинет, оттеснила и по-хозяйски уселась за свободный стол. Сидякин покосился, но ничего не сказал.

– Присаживайся, – кивнул он Блинкову-младшему.

Стул, на который указывал оперативник, стоял отдельно, стоял неудобно, посреди кабинета. У Блинкова-младшего стало муторно на душе. Когда он сел, оказалось, что солнце из окна бьёт ему в глаза.

– Дим, ты не помнишь, с кем шёл вчера из школы? – энергично начал Сидякин.

Вопрос был с непонятным подвохом. Конечно, Сидякин уже знает, с кем он шёл. Валька ему сказала, потому что сама шла впереди. Тогда зачем он спрашивает?

– С Иркой, – ответил Блинков-младший, так и не поняв, чего добивается оперативник. – То есть с Кузиной Ириной.

– А ещё с кем?

– А ещё с Ломакиной и Суворовой, только они шли перед нами.

– А ты не помнишь, о чём разговаривали упомянутая Ломакина и потерпевшая?

Блинков-младший пожал плечами.

– Дмитрий Олегович, – перешёл на «вы» Сидякин, – отвечайте словами. Я же записываю.

– Я не прислушивался. Мы с Кузиной тоже разговаривали.

– А на каком расстоянии от вас шли Ломакина и потерпевшая? – гнул свою непонятную линию Сидякин.

– Ни на каком, – вредным голосом заявила Суворова. – Они подкрадывались!

– Да, – подтвердил Блинков-младший. – Мы подкрались и шли за ними в затылок, нога в ногу, пока они не заметили.

– Зачем?

– Играли.

– Дмитрий Олегович, я должен предупредить вас об уголовной ответственности за дачу заведомо ложных показаний, – объявил Сидякин.

Блинков-младший вообще перестал понимать, о чём речь. Играли – значит, играли. Где тут ложные показания? И он ответил фразой из маминого учебника:

– «Не подлежат уголовной ответственности лица, не достигшие на момент совершения преступления шестнадцати, а по особо тяжким преступлениям четырнадцати лет».

– Вот, значит, как, – холодно произнёс оперативник. – Значит, по-твоему, можно врать органам полиции и тебе ничего не будет?!

«Не по-моему, а по закону», – про себя ответил Блинков-младший, но смолчал. Можно ему врать. Сколько хочешь можно, а отвечать придётся родителям. Но ведь не скажешь же: «Да!» Тогда получится, как будто ты собираешься врать да ещё этим и гордишься.

– Ну, что молчишь? – насел оперативник. – Так бойко отвечал…

– Отвечал, а теперь не буду. Если хотите меня допросить, вызывайте маму, – тихо сказал Блинков-младший. Он смотрел на Сидякина, но заметил краем глаза, как Валька с Ниной Су многозначительно переглянулись.

– Всё-то ты знаешь, – вздохнул дважды старший опер. – Аж завидно. Я в твоём возрасте кошек за хвост дёргал, а ты – готовый юрист! Всё верно: и судить тебя нельзя, и допрашивать положено при родителях. Но того ты не знаешь, что мы и без суда можем отправить кого надо в интернат для подростков с отклонениями. По-моему, когда мальчик в тринадцать лет интересуется не роликами и смартфонами, а преступлениями, это явное отклонение. А допросить я тебя могу не только при родителях, но и в присутствии педагога.

– Давайте педагога, – решил стоять на своём Блинков-младший.

– Так вот же педагог! С самого начала здесь! – воскликнул Сидякин, указывая на притихшую толстуху с яблоками.

Блинков-младший обомлел. Стало ясно, что толстуха не просто так сидела с ним в коридоре, яблоки грызла. Она караулила его, чтобы не сбежал. Наверное, Сидякин её вызвал по телефону.

– Так что не советую запираться, – продолжал дважды старший опер. – Отвечай быстро и правдиво – и ступай себе домой, к маме-контрразведчице.

Ого! На вчерашнем допросе Блинков-младший не говорил, что мама у него контрразведчица: «военнослужащая» – и всё. А Сидякин, выходит, проверил…

– Так о чём говорили Ломакина и потерпевшая Суворова? – насел опер.

– Я же сказал: не помню, – буркнул Митёк.

– Валя, может, ты помнишь? – не спуская с него глаз, спросил Сидякин, и Суворова бойко забарабанила:

– Мне сестра позвонила, чтоб я сумочку привезла. Но Блин этого не слышал, они с Кузиной потом нас догнали. Значит, идём мы с Ломакиной, и я её уговариваю поехать со мной. А Надька не хочет. Я её опять уговариваю. И тут – раз! – Блин мне на пятку наступил.

– А ты не помнишь, в каких словах её уговаривала? – стал уточнять Сидякин.

– «Надька! Сумочка такая дорогая, такая дорогая, что мне страшно с ней ехать, как бы не отняли!» – изображая Красную Шапочку, пропищала Суворова и добавила своим голосом: – Я ещё приврала, что там замочек и пряжки золотые, хотя на самом деле золотая одна ручечка.

Ну вот, всё стало ясно. Раньше Блинков-младший мог сказать: «Допустим, я действительно преступник. Но зачем бы я стал грабить Вальку, если не знал, что у неё в сумочке доллары?» А теперь Сидякин проталкивает своё объяснение: про доллары не знал, зато знал про золотые пряжки. На золото позарился.

– Так если бы я знал, что ручка золотая, я бы её взял! – выкрикнул Блинков-младший и сразу же понял, что это звучит двусмысленно. Как признание звучит: «Если бы знал, то взял бы, а так выбросил ручку вместе с записной книжкой».

– Дима! – выдохнула Нина Су и обожгла его таким изумлённым и гадливым взглядом, что Митьке захотелось умереть…

– Спасибо, вы свободны, – сказал сёстрам Сидякин. – Хотя погодите, уточним ещё один вопрос. – Он повернулся к Блинкову-младшему: – Дмитрий Олегович, при каких обстоятельствах вы познакомились с гражданином Кошкарёвым?

– А кто это? – удивился Блинков-младший.

– Значит, вам незнаком такой гражданин?

– Нет.

– Странно, – продолжал дважды старший опер. – А потерпевшие утверждают, что вы с ним разговаривали и называли его кличку.

– Какую кличку?! – Блинков-младший посмотрел на сестёр. Пускай Сидякин убедил их в том, что он грабитель, пускай Нина с Валькой ошибаются. Но зачем они лишнего наговаривают? И тут он догадался:

– Кошкарёв – это Виннету?

– Возможно. Вам виднее, – двусмысленно ответил Сидякин. – У нас этот гражданин проходит как Кошкарёв, владелец предположительно угнанного мотоцикла марки «Кавасаки», которым предположительно воспользовались грабители.

– Предполагаемые, – нахально добавил Блинков-младший. Ему было нечего терять.

– Что?

– Вы забыли сказать «предполагаемые» грабители.

– Я бы на твоём месте не хорохорился, – заметил Сидякин и кивнул сёстрам: – Теперь свободны.

Валька и Нина Су одновременно встали и, глядя в пол, пошли к двери. Блинков-младший на своём стоявшем посреди кабинета стуле был у них на пути. Они протискивались мимо боком, пряча глаза.

– Нина, это чепуха. Позвоните маме, – сказал Блинков-младший, пытаясь поймать взгляд фотомодели, и понял: не позвонит. Ведь вчера он здесь же, в полиции, разговаривал с Виннету на глазах у обеих сестёр. Теперь Валька с Ниной окончательно уверены, что он обманщик, а значит, и грабитель.

Дверь за сёстрами закрылась.

– А ведь вы боитесь мою маму, – сказал оперативнику Блинков-младший. – Вам очень не хотелось, чтобы Нина ей звонила. Только вам самому придётся позвонить если не сейчас, так через час. Вы не можете меня задержать и не сказать родителям.

– Это не он её боится. Это я её боюсь, – вдруг подала голос толстуха с яблоками.

Блинков-младший вскинул брови.

– Значит, вы не педагог?

– Педагог, педагог, – заверила толстуха. – Детский инспектор Рыбочкина.

– Детских инспекторов не бывает, – усомнился Блинков-младший.

– Буквоед, – вздохнула толстуха. – Ну, я инспектор по делам несовершеннолетних. Такие бывают?

– Скорее всего, – согласился Митёк. – Звучит солиднее.

– А ведь я, Дима, уже месяц слежу за твоими успехами, – сообщила толстуха. – Интересная пара – ты и твоя мама. Смотри, что у меня получается. Двадцатого августа тебя задерживает лейтенант Гуськов из шестого райотдела. Подозрения у него очень серьёзные. Из музея Юрия Ремизова были украдены картины, а ты вертелся на месте преступления, причём назвался чужим именем. Гуськов собирается тебя допросить, ты козыряешь своей мамой-контрразведчицей, и он тебя отпускает от греха подальше. Но потом Гуськов сообщает мне о странном восьмикласснике, который якобы участвует в операциях контрразведки. Мне тоже становится любопытно. Как-никак ты живёшь в моём районе, я отвечаю тут за всех подростков. Навожу справки, и оказывается: Гуськову из-за тебя влетело от начальства, музейные воры арестованы, дело передано в суд. Министерство культуры присылает благодарность в контрразведку твоей маме, которая завершила расследование в рекордный срок. Всё бы хорошо, но только почему такая спешка? Из семи похищенных картин найдена одна. Где остальные шесть, на четыре миллиона долларов?

Голос у Рыбочкиной был торжествующий, как будто она увидела все шесть картин висящими у Митьки над кроватью.

– Их сожгли, – сказал Блинков-младший. – Сами преступники и сожгли, чтобы получить страховку. Картины были поддельные.

– Может быть, – согласилась Рыбочкина, – только искусствоведы считали эти картины подлинниками. Хотя, конечно, контрразведка лучше разбирается в картинах. Я не спорила. Я молчала. А восьмого сентября к нам в райотдел поступило заявление жильцов твоего дома. Всего двенадцать подписей.

– Блинков дом взорвал, – угадал Митёк.

– Да, устроил подрыв большого числа фейерверков в квартире номер восемьдесят три. Я вызываю твою маму повесткой, и она приходит, только не ко мне, а к начальнику райотдела. После этого начальник приказывает мне забыть фамилию «Блинков». А между тем твоим родителям грозил солидный штраф, а тебе – специнтернат. Фейерверки в жилом доме – это не шуточки. С поджигателями не церемонятся!

– И вы решили не забывать мою фамилию. А сейчас вам кажется, что вы меня поймали. – Прозвучало это нагло, хотя Блинков-младший не собирался хамить. Но извиняться перед толстухой он тоже не собирался.

– А разве тебе так не кажется? – включился Сидякин. – Потерпевшая Суворова показала, что один из грабителей, а именно тот, который вырвал сумочку, был одет и подстрижен, как ты. Сумочку мы передали на экспертизу, на ней найдены твои отпечатки…

Блинков-младший вспомнил, как Сидякин уламывал его оставить свои отпечатки на бумажке, «чтобы тебя ненароком в розыск не объявили». Обман, всюду обман!

– …В момент ограбления Суворова тебя не узнала, – продолжал оперативник, – просто не подумала, что её сосед и одноклассник способен на такую подлость. Но теперь, уверяю тебя, она все вспомнит и не ошибётся. Проведём опознание как положено: найдём нескольких твоих ровесников в таких же куртках… Хочешь, поспорим, что Суворова укажет на тебя?

– С отпечатками пальцев у вас не пройдёт, – заметил Блинков-младший. Опять это прозвучало нагло. Да тут как ни скажи – если считать его преступником, то и обычное «здрасьте» покажется наглостью. – Я же держал сумочку в руках, когда нашёл её в мусорном ящике.

– Ну и что? Сам вырвал сумочку, сам выбросил, сам потом «нашёл». У меня всё зафиксировано. – Сидякин потряс пачкой исписанной бумаги. – Ты бы хоть для вида порылся сперва в другом ящике. А то, не спрашивая Суворову, свернул во двор, не спрашивая, дошёл до помойки и – «Ах, кто бы мог подумать – сумочка! Какая неожиданность!»… Да ты прекрасно знал, где она лежала!

Возразить было нечего. Со стороны всё выглядело именно так!

– Мне жалко твою маму, – добавила Рыбочкина. – Боюсь, придётся вернуть на доследование и все прошлые дела, в которых она тебя выручала. Тогда хорошо, если её просто с позором выгонят из контрразведки. Но скорее всего она пойдёт под суд!

Кап! На джинсину упала блестящая слеза. Кап! – вторая. Блинков-младший сморгнул и подумал, что это, наверное, из-за того, что солнце бьёт в глаза. А солнце, к слову сказать, стояло низко, зацепившись за крышу соседнего дома. Часа два, как он сидит на этом допросном стуле.

– Ну-ну, веселей! – подбодрила его педагог Рыбочкина. – Дима, мы тебе не враги. Полиция не воюет с подростками. А твоей маме лично я сочувствую. У меня самой есть сын, и я на всё готова ради него. Я совершенно уверена, что ты ни в чём не виноват. Тебя уговорил или запугал кто-то взрослый. Думаешь, я не знаю, как это бывает? Сначала на мотоцикле прокатил… Да через год ты забудешь всё, как страшный сон! Надо только убрать человека, который сбивает тебя с толку. Пока он с тобой, ты так и будешь катиться по кривой дорожке. Боишься его? Не бойся! Помоги нам, скажи его имя, и ты больше никогда его не увидишь!.. Ну?.. Ну, говори! – приказала Рыбочкина, ногтями впиваясь Митьке в запястье. – Не молчи!

– Пустите! – Блинков-младший стал вырываться.

– Пускай идёт, – вдруг сказал Сидякин.

Педагог Рыбочкина опешила и сама выпустила Митькину руку.

– Как же…

– А вот так! – не дал ей сказать Сидякин. – Пускай идёт, и всё тут.

Блинков-младший встал и шагнул к двери.

– Думай, – в спину ему сказал Сидякин. – Это не последняя наша встреча.

– Я знаю, – кивнул Митёк и ушёл.

Гражданин Кошкарёв, владелец предположительно, угнанного мотоцикла марки «Кавасаки», сидел на скамейке у входа в полицию и злился.

– Митяй, ну, куда тебя понесло к полицаям?! Договорились же встретиться у трубы. Я подъезжаю – ни тебя, ни байка! Нашёл след протектора, где «Квака» выехала на асфальт. Пипец, думаю, второй раз байк угнали! Я ещё по кустам пошерудил, разыскивая твоё хладное тело…

– А в полицию пришёл второе заявление писать?

– Ну! – подтвердил Виннету. – Глянул во двор, а «Квака» стоит, раскуроченная. Как ты её дотолкал, она ж тяжёлая?

– Помог один… оперативный сотрудник, – сказал Блинков-младший. – Он подозревает, что мотоцикл угнал я, а потом «нашёл» понарошку, для отмазки.

– Да ну! – изумился Виннету. – А ничего, что ты из контрразведки?

– Из контрразведки моя мама, подполковник, а я только помог пару раз. Это для него отягчающее обстоятельство: типа, я ворую, мама покрывает.

– Да ну! – повторил Виннету, только с другой интонацией, мол, фигня! – Список «диких» автомоек составил я. Вы с Ириной половины не знали, поскольку вам нечего дико автомоить. Я сам выбрал, куда пойду, потом выбирала Ирина, а ты взял себе что осталось.

– Вот и расскажи ему. Сидякин его фамилия, старший опер. Там на двери табличка, кабинет на втором этаже. Только, Миш, будь готов к тому, что он переведёт стрелки на тебя!

– Это, типа, я сам у себя угнал «Кваку»?! – опешил Виннету.

– Вполне рабочая версия, – заверил Блинков-младший. – Бывает, водила собьёт пешехода и пишет, что у него машину угнали.

– А у нас вместо сбитого пешехода вырванная сумочка, вместо машины байк, но отмазка та же самая, – печально закончил Виннету. – Что теперь делать?

– Говорить, как было на самом деле. Когда ты подал заявление об угоне?

Виннету пожал плечами:

– Я, что ли, смотрел на часы? Когда вы с Ниной Су приехали в полицию, я там сидел минут сорок. Пока мне дежурный объяснил, что писать, пока писал…

Блинков-младший прикинул в уме: ограбление совершено в половине второго, до Нины Су он с Валькой добрался через час, минут десять ехали с патрульными в полицию – без двадцати три. Получалось, что Виннету пришёл подавать заявление через полчаса после того, как у Суворовой сорвали сумочку. Может, он и сорвал? Угу-м. Отрастил седую бороду или покрасил волосы и подстригся, а потом быстренько вернул свою чёрную шевелюру с конским хвостом.

– Нет у тебя алиби, тормоз, – сказал Митька. – Надо было идти в полицию сразу, как увидел, что «Кваку» угнали.

Виннету замотал головой:

– Не-е! Сразу меня бы в «обезьянник» посадили. Я же в рабочем был, на вид бомж бомжом, только что не вонял. Пока сходил домой переодеться, пока вернул домкрат…

– Зачем домкрат мотоциклисту?!

– Выпрессовывать подшипник. Я хотел движок перебрать…

– Зашибись! – сказал Митька. – Кружок «Умелые руки»!

А везучие эти угонщики-грабители – старичок и парень в джинсовке. Проехали мимо гаража Виннету, потом затаскивали мотоцикл через пролом в ограде. Как будто знали, что хозяин уже приходил, увидел, что мотоцикл угнан, и больше не вернётся.

Мысль мелькнула и забылась. Блинкову-младшему хватало других забот.

Глава XXI
Сложная фигура опера Сидякина

Конечно, Блинков-младший рассказал о сидякинском допросе своей домашней контрразведчице. Дело касалось не его одного.

– Крепенько тебя прессовали, почти по-взрослому, – заметила мама и вдруг предложила: – А давай объявим День Прощения.

Блинков-младший разинул рот:

– Сидякина простить?!!

– Для начала Сидякина, потом Валю. Только сразу ей не звони, пускай остынет.

– Мам, ну что ты говоришь?! Вальку – ладно, а Сидякина-Висякина?! Он же с этой детской Рыбочкиной под тебя копает! «Хорошо, если её с позором выгонят из контрразведки, а то и под суд»! – повторил Блинков-младший слова толстухи.

– Единственный сын, – торжественно сказала мама, – если за человеком нет вины, то его и прощать не нужно. Ты сумей простить виноватого!

– А почему я должен прощать?

– Если ты сам не понимаешь, то хотя бы потому, что я тебя прошу. Я очень уважаю оперативников, которые работают «на земле», в райотделах полиции. Сам посуди: у меня на плечах большие звёздочки, а за плечами авторитет контрразведки. Если нужно для дела, я могу взять хоть «Мерседес», хоть вертолёт; могу вызвать солидную опергруппу, а однажды попросила полк, чтобы прочесать лес, и мне дали полк. При всём том я веду одновременно не больше пяти дел, а чаще два-три. Правда, они особо важные. А у Сидякина в десять раз меньше возможностей и в десять раз больше дел. Они считаются обычными, но разве, скажем, для Ниночки её дело – обычное? А для матери, у которой пропал ребёнок? А для старушки, у которой украли сбережения?

– Ага, – поддакнул Блинков-младший. – Для каждого его дело – особо важное, и Сидякин выручает фотомоделей, мам и старушек. Но почему так плохо?

– Да не хуже других, – ответила мама. – Я потихоньку навела справки, хотя это и было трудно: полиция не любит, когда мы суёмся в её дела. Нормальный опер твой Сидякин. А что решил схалтурить, так за это его и прости.

– Схалтурить? – удивился Блинков-младший. – Думаешь, он сам не верит, что я грабитель?

– Во всяком случае, сомневается. Дело по всем признакам не имеет следственной перспективы, а попросту говоря, дохлое. Мотоцикл угнанный, грабители случайные, приметы общие. Сидякин опытный оперативник и почти наверняка знает, что не разыщет их, а время зря потратит. Но не может же он сказать: «Ну их, эти деньги. Нина Су ещё себе заработает, а я лучше какое-нибудь другое преступление раскрою». Он цапнул версию, которая лежала на поверхности, и побежал работать по другим делам. А в эту версию прекрасно укладывается подросток-грабитель и не укладывается подросток-сыщик. Потому что мальчишки в твоём возрасте чаще совершают преступления, чем раскрывают.

– Вот почему он меня отпустил, – понял Блинков-младший. – Он всё-таки сам знает, что не прав!

– А если бы не отпустил, я бы не говорила «прости его». Я бы пошла к его начальнику и разобралась по полной программе.

Блинков-младший представил себе эту полную программу. Он однажды видел, как мама делала внушение полицейскому генералу, а тот молчал и покряхтывал. Не потому, что испугался подполковника контрразведки, а потому, что мама была права.

– А хочешь, я возьму это дело? – предложила мама. – Контрразведка не занимается уличными грабежами, но я как-нибудь упрошу начальство. И Сидякин будет только рад.

Блинков-младший думал недолго.

– Нет, – сказал он. – Понимаешь, мам, у нас с ним пошло на принцип. Он думает, что я в худшем случае преступник, а в лучшем – мальчик, который играет в сыщика. А я должен доказать, что могу найти эти деньги!

Глава XXII
Идея не нравится, но другой нет

Мотоцикл Виннету оставался единственной зацепкой в Деле о крокодиловой сумочке. Пускай среди знакомых «вождя апачей» не удалось найти старичка с бородкой. Зато теперь появилось новое направление розыска: снятые с мотоцикла детали. Конечно, на них мог позариться случайный человек, наткнувшийся на брошенный «Кавасаки». Но ведь не исключено, что детали понадобились грабителям!

Эту мысль подсказал Виннету. Честно признаться, Блинков-младший поначалу думал, что байкер просто хочет вернуть свои железки. Пропали карбюратор и электрический стартер. Виннету сам признавал, что цена им невелика. Так неужели он думает, что преступники, награбив денег на несколько неплохих машин, станут пачкать руки о старые мотоциклетные запчасти?

Оказалось, Виннету думал именно так. И сумел убедить Блинкова-младшего.

Они встретились у гаража. «Вождь апачей» купал в бензине подмоченные внутренности «Кавасаки», а Блинков-младший держал или протирал, что требовалось, но больше смотрел и слушал.

– Для одних мотоцикл – это недоделанная машина, – разглагольствовал Виннету. – По бедности или по жадности они купят скучную трёхколёсную тележку с коляской и будут пилить свои шестьдесят кэмэ в час, мечтая о «Ладе». А для нас, реальных байкеров, мотоцикл – это любовь. Байкер свой мотоцикл не покупает, а собирает. Он может «заболеть» каким-нибудь «ЕМВ-35», который в девичестве был «БМВ», но вот ему приспичило именно «ЕМВ» с красным пропеллером. Он будет выписывать детали из Германии, разыскивать по барахолкам. Зато уж соберёт настоящий «ЕМВ», стопроцентный «ЕМВ» в том самом виде, в каком его выпустили в пятьдесят втором году в Эйзенахе. А другой, наоборот, так уделает свой байк, что его родной завод-изготовитель не узнает. У меня седёлка от «Ямахи» и свистнутый стартер был от «Ямахи». Головки цилиндров я поджал. Не знаю, какая получилась мощность, но до ста восьмидесяти кэмэ в час я разгонялся. Мог бы и больше, но в аккурат на ста восьмидесяти он идёт на взлёт. Честно. Колёса от дороги отрываются. Теперь спроси меня: «Виннету! Променяешь ли ты свой великолепный «Кавасаки» на одну из этих жалких четырёхколёсных черепах, вечно застревающих в уличных «пробках» и неспособных проехать по самой обычной лестнице?..» Нет, ты спроси! – насел «вождь апачей», и Блинкову-младшему пришлось повторить:

– Виннету! Променяешь ли ты свой великолепный «Кавасаки» на одну из этих четырёхколёсных черепах?

– Жалких черепах, – поправил «вождь апачей» и по складам отчеканил: – Ни-ко-гда!.. А спроси меня: «Виннету, что бы ты сделал, если бы у тебя появилось много денег?»

– Спрашиваю.

– Купил бы у Владика гараж и набил бы его разнообразными мотоциклами.

– Почему у Владика?

– Да он живёт где-то на Юго-западе, – объяснил Виннету. – Выйдет на пенсию, и зачем ему гараж в другом районе?

– Он уже на пенсии, – не вдаваясь в подробности, сказал Блинков-младший.

– Теперь, значит, обязательно продаст. А то Нина Су его уговаривала, уговаривала, а Владик сегодня говорит: «Продам», а завтра: «Нет, погожу»…

Нина Су хотела купить гараж у завхоза?! Блинков-младший насторожился… Да нет, пустяки. Некупленный гараж для некупленного «Мерседеса» – нелепица, которая ничего не даёт для розыска.

– Я почему тебе рассказываю про байкеров? – продолжал Виннету. – Есть у меня подозрение, что один из этих гадов такой же отмороженый байкер, как и я.

– Откуда ты знаешь?

Не отвечая, Виннету выловил из тазика с бензином какую-то железяку, повертел в руках и кивнул на стоявший в стороне «Кавасаки».

– Там в бардачке ключик накидной на четырнадцать. Подай.

Мотоцикл со снятым двигателем был похож на велосипед-переросток. Чувствуя себя довольно глупо, Блинков-младший обошёл вокруг него два раза, но бардачка не заметил.

– Под седлом, – подсказал Виннету.

Митёк попробовал приподнять седло. Казалось, оно приделано намертво.

– Там защёлка.

Блинков-младший поискал защёлку и развёл руками. Это стало напоминать розыгрыш.

– Спереди, у бака, – терпеливо уточнил Виннету.

Защёлка была непохожа на защёлку. Она казалась частью бака. Блинков-младший попробовал нажать. Защёлка не нажималась. Попробовал тянуть и шатать её вправо-влево – без толку.

– Хватит, – сказал Виннету, – мне сейчас не нужен ключ на четырнадцать. Ключом на четырнадцать они отвинтили стартер, а перед этим достали его из-под седла. Ты понял?

Блинков-младший кивнул.

– Да, только что это доказывает? Кто-то, кто хорошо разбирается в мотоциклах, снял стартер. Но почему это был не случайный прохожий, а именно грабители? Допустим, они байкеры. Допустим, им нужен стартер. Зачем им твой старый, когда они могут купить сотню новых?

– Точно такой же новый нигде не купишь. Это модель семидесятых годов, их больше не выпускают, – объяснил Виннету. – А зачем байкеру старая железка, ты никогда не угадаешь. Может, он давно искал именно такой стартер, а может, ему понравилось, что крышка хромированная. Просто байкеры любят возиться с железками, а со старыми это иногда интереснее, чем с новыми. Поэтому хочу тебя свозить в одно место. Если повезёт, поймаем этих гадов с моим стартёрчиком.

– Куда поедем, на барахолку? – попытался угадать Блинков-младший.

– Увидишь, – загадочно улыбнулся Виннету. – Там и барахолка, и выставка, и мотокросс.

– А ты узнаешь свои детали?

– Во-первых, не детали, – важно изрёк Виннету. – Детали – это то, что сделано из одного куска. Шестерёнка, например. Несколько собранных деталей – это узел, несколько узлов – устройство или агрегат. Теперь отвечаю на твой технически безграмотный и оскорбительный для байкера вопрос: конечно, узнаю. Стартер, я же говорил, у меня от «Ямахи». Пришлось там кое-что подточить, потому что у «Кавасаки» посадочное место под него не подходило. Уж свою-то работу я с одного взгляда узнаю. С карбюратором посложнее, но там тоже есть приметы.

– Ладно, поехали, – нехотя согласился Блинков-младший.

Он чувствовал, что расследование уходит в сторону. Началось с крокодиловой сумочки, а теперь – нате: стартер с карбюратором.

Вообще идея Виннету на первый взгляд казалась идиотской. Почему, спрашивается, грабители, бросив целый мотоцикл, оставили себе части? Но если они байкеры, как считает Виннету, то у их поступков две стороны: преступная и байкерская.

На раме и двигателе мотоцикла выбиты заводские номера, которые внесены в полицейский компьютер. Угонщики перебивают их или высверливают. Но всё равно полицейские криминалисты могут с помощью рентгена обнаружить в металле следы уничтоженного номера. Поэтому преступники и бросили мотоцикл Виннету.

Но потом сработала байкерская страсть к железкам. Понравились им стартер и карбюратор, вот и взяли.

Словом, в том, что говорил Виннету, был свой резон. Хотя Блинков-младший и сомневался, что «вождю апачей» повезёт даже издали увидеть украденные железки (сколько в Москве мотоциклов, тысяч сто?). Но идеи получше всё равно не было. Значит, будем искать стартер и карбюратор…

Договорились встретиться в воскресенье. Виннету сказал, что на таинственной барахолке-выставке в этот день будет самый большой наплыв байкеров.

Впереди было три дня ожидания.

Три дня бездействия.

Три дня презрения и подозрений.

Глава XXIII
Что случилось за три дня

Если ты не хочешь ссориться с девчонкой, а она хочет, главное вовремя уйти и вовремя вернуться.

Первая обида – самая жаркая. Она вспыхивает, как порох. Она говорит за тебя и такого может наговорить, что потом самому будет стыдно.

Тут и надо не давать обиде воли, а уйти и высказаться где-нибудь в сторонке. Некоторые древние народы выкапывали в земле ямку, кричали туда все свои обиды, а потом ямку засыпали. А один мой знакомый высказывал свои обиды крокодилам в зоопарке (про себя, конечно). Вернувшись от этих крокодилов домой, он долго не мог налюбоваться на милые, открытые, симпатичные лица людей, с которыми недавно ссорился.

За первой обидой приходит вторая, самая коварная. Она не сгорает, как порох, а только растёт и становится злей, как крапива. Некоторым нравится ходить обиженными. Они думают: «Ну и пусть!», «Без него обойдусь!», «Ещё прибежит, а я ему – фигу!» – и всякие другие приятные вещи. А потом забывают, на что обиделись, но крепко помнят, что ты их обидел.

Мириться надо, пока обида не успела застареть. И ни за что не начинать разговор словами «Нам надо поговорить», особенно когда имеешь дело с девчонкой. Она ответит что-нибудь вроде: «Не вижу смысла», и вместо того, чтобы поговорить, вы будете говорить о том, что надо поговорить. Нет, нет! Если позвонил обиженной на тебя девчонке, сразу бери быка за рога.

Блинков-младший так и сделал. Выждал ещё день, позвонил Суворовой и, как только она сняла трубку, спросил:

– Валь, Сидякин говорил вам «можете быть со мной предельно откровенными», «ни одна тайна не выйдет из этого кабинета» и всё такое?

– Да, – ледяным тоном подтвердила Суворова. – А ты откуда знаешь?

– А говорил он «в твоём возрасте пора отличать дружков от настоящих товарищей» и про личные неприязненные отношения с Блинковым?

Суворова была хоть и безалаберная, но далеко не дура.

– Интересно, если ты грабитель, то кто я? – спросила она повеселевшим голосом.

– Дура.

– Так у нас подходящая парочка! – совсем развеселилась Валька. – Блинок, а что он про меня спрашивал?

– Как мы из-за педальной машины подрались, а потом: «Она тебе ничего не предлагала?» и «С кем она в парке ходит?»

– Прикинь, я не спрашиваю, что ты ответил, – сказала Валька. – Я сама про тебя такого наболтала!

– Валь, давай про это не будем, – остановил её Блинков-младший. – Ну, купил он тебя и меня.

– Как хочешь, – согласилась Суворова, но продолжала выяснять отношения: – Если бы ты не позвонил, я бы тебе сама завтра позвонила. И Нинка Сидякину больше не верит. Сначала-то у неё крыша уехала. Она бы поверила, что у тебя рога растут, лишь бы ей пообещали деньги найти. А теперь – нет. Знаешь, какое она интервью дала «Столичному отморозку»?! «Я не уверена в компетентности сотрудника, которому поручено моё дело», – и всё такое. Послезавтра напечатают – сам увидишь. А Сидякин знает, что у нас были журналисты, и стал добренький-добренький. То говорил, что не может отдать замки, они вещественное доказательство, а теперь: «Пожалста-пожалста, сам принесу, сам привинчу!»

– Замки на экспертизу взяли?

– Ага. Три дня сидим с одной задвижкой: то я квартиру стерегу, то Нинка. Блинок, ты обхохочешься: никаких воров и не было, а мильтоны нашли следы взлома! У них это называется «незаконное проникновение».

– Как не было воров? – удивился Блинков-младший. – А зачем вы тогда полицию вызывали?

Валька хрюкнула в трубку:

– Прикинь Блинок: возвращаемся мы с Нинкой с допроса. Обе, конечно, никакие. Нинка вертит ключом в замке – не отпирается. Вертит в другую сторону – всё путём: запирается. «Бракованный замок нам подсунули», – говорит Нинка, а сама бледнеет. Это до неё дошло, что если замок не отпирается, значит, его до нас отперли! Тут моя прославленная сестра героически подпирает дверь ногой, достаёт мобильник и звонит в полицию: «У меня в квартире взломщик! Я его держу!» Прибегают Сидякин с каким-то капитаном, всё из себя в броне и с автоматами, и отважно врываются в квартиру. Взломщика нет. Они вызывают экспертов. То, сё, отпечатки пальцев, «Проверьте вещи, всё ли на месте, что пропало?»…

– А что пропало?

– Любишь ты перебивать, Блинок, – довольным голосом заметила Суворова. Было ясно, что обструкция ей самой надоела хуже горькой редьки и Валька рада снова ему верить и с ним дружить. – Погоди, расскажу. Вывинчивают замки, забирают коврик от двери. Часа три всё кувырком, потом они уходят, я закрываю за ними дверь и вижу на подзеркальнике свои ключи… – Суворова сделала эффектную паузу и спросила: – Дошло?

– Дошло, – сказал Блинков-младший. – Ты забыла ключи дома, значит, дверь не заперла.

– Ну! Я привыкла, что старую дверь захлопнешь, и замок запрётся. А эта – новая, из крупяной брони.

– Из крупповской, – поправил Митька.

– Наверное… Нинка к ним набилась сниматься в рекламе, сама написала сценарий, как стоит бронепоезд, командир такой в кожанке открывает дверь, а там квартира и Нинка в домашнем халатике.

– Не видел.

– А её и не крутили. Они на съёмки все рекламные деньги потратили, маленькая фирма. Кароч, Нинка взяла гонорар дверью. Чтоб машинные деньги не стащили. Она вроде захлопывается, замок щёлкает, а повернёшь ручку – открыто.

– А какие нашли следы взлома?

– Опять перебиваешь! Говорю же: полицию вызывали? Вызывали. Эксперты были? Были. Кто виноват? Я. А меня ещё за сумочку Нинка не простила. Вот я и молчу, что сама забыла дверь запереть. А на следующий день вызывает нас Сидякин…

– Это когда он меня поймал с мотоциклом?

– Ну да. Вызывает, и такой довольный-довольный. «Каким, – спрашивает, – моторным маслом вы, Нина, пользуетесь?» Нинка говорит: «Я сливочным обхожусь, а какое в мотор заливают, надо в сервисе спросить».

– На коврике нашли моторное масло? – сообразил Блинков-младший.

– Наверно, а то с чего бы он стал спрашивать! А потом говорит: «Вы ведь недавно поменяли дверь?» Нинка ему: «Да, как старую машину продала. Там в магазине крутились какие-то типы, в документы пытались заглянуть. Я подумала: узнают мой адрес и полезут за деньгами. Вот и поменяла дверь». – «А кто, – спрашивает Сидякин, – с тех пор бывал у вас в квартире?»

– Это он ищет, кто ваши ключи мог подделать, – охнул Блинков-младший. – И опять я подозреваемый!

– Ага. Ты, твоя мама да Надька Ломакина, а больше к нам никто не заходил… Ладно, Блинок, пойду прибираться. Сидякин уже звонил, что сейчас придёт с замками, а у нас вся квартира вверх дном.

– Ногти подстриги, – посоветовал Блинков-младший.

– Зачем?

– А ему твой маникюр не нравится.

Он повесил трубку, лёг на диван и стал думать.

Моторное масло на коврике…

С неделю назад он зашёл к Вальке и увидел этот новый коврик под новой дверью: ярко-зелёный, как молодая травка, колючий, пружинистый. Кто мог оставить на нём следы моторного масла, если Нина Су к тому времени продала свою машину?

Интересная получается история. Квартиру никто не взламывал, Валька просто забыла запереть дверь. Но экспертиза находит следы. На коврике – моторное масло, принесённое неизвестно на чьих ногах. В замках – нечто такое, что заставляет Сидякина спрашивать у Суворовых, кто к ним заходил в последнее время (и мог снять слепок с ключей или завладеть ими на несколько минут – мастерская металлоремонта рядом, и ключи там делают в минуту).

Эх, знать бы, что нашли эксперты! Сидякин, конечно, не скажет, и ни один оперативник на его месте не сказал бы: служебная тайна. А если…

Блинков-младший вскочил с дивана, взял свой отпечаток мотоциклетной шины и пошёл к Суворовой.

Служебную тайну Сидякин никогда не раскроет. Но если она перестанет быть служебной тайной, то почему бы ему не рассказать кое-что в обмен на небесполезную для расследования улику?

Нина Су встретила Блинкова-младшего как ни в чём не бывало. Усадила пить чай, стала расспрашивать о маме, сильно ли она переживает и не обижается ли на подругу Ниночку.

Из вежливости он посидел с фотомоделью минут десять, а потом увёл Вальку в её комнату и в два счета уговорил рассказать Нине о незапертой двери. Суворова и сама чувствовала себя неловко из-за того, что водит за нос и сестру, и полицейских.

Пошли объясняться с Ниной Су. После того как из-за Валькиной безалаберности фотомодель осталась без денег на «Мерседес», очередной фокус не произвёл на неё особого впечатления. Она только сказала:

– Ну почему я не утопила тебя в детстве, когда купала в ванночке?!

Валька улыбалась. У Нины Су эти слова означали, что младшая сестра прощена.

Пришёл Сидякин, и Нина ему обо всём рассказала. Дважды старший опер жутко разозлился. Ему и так не понравилось, что Блинков-младший сидит у Суворовых, а тут ещё и Валькина глупость, похожая на розыгрыш. Сгоряча Сидякин и выложил всё, что узнали эксперты. Уговаривать его не пришлось.

– Как же «не было воров», когда на внутренней поверхности замка следы двух ключей – бронзированного и стального?!

– Я только знаю, что Валентина не заперла дверь, – ответила Нина Су, – а какие там следы, это вам видней. Замок мне поставили вместе с дверью. Может, мастер пользовался другими ключами или ещё что.

Ответ был женский. Зачем мастеру делать себе другой ключ, когда у него была целая связка заводских?

Оперативник не стал спорить. Он молча привинтил замки на место и ушёл.

Блинков-младший сел играть с Валькой в стрелялку, и она в пух и прах расколошматила его войско. Он думал совсем о другом. Что это за второй стальной ключ? Почему стальной, когда у Вальки они все жёлтые, бронзированные, как сказал Сидякин?

Уходя, он произвёл следственный эксперимент, смахивающий на преступление. Оставил у Вальки в комнате свой отпечаток шины, стащил с подзеркальника в прихожей её ключи и в мастерской возле школы заказал дубликаты.

Их сделали за полторы минуты. Меньше, чем по минуте на ключ. У мастера был станочек, в который зажимались ключ и болванка для нового. По ключу скользила железячка, а за ней, повторяя рисунок всех вырезов, шёл крутящийся алмазный круг и обрабатывал болванку: вж-ж-жих – и готово.

– Сто за оба, – сказал мастер, вручая Блинкову-младшему ключи и ещё горяченькие дубликаты. – Часто ключи теряешь.

У Блинкова-младшего сердце выпрыгнуло до потолка.

– Я первый раз, – сказал он.

– А третьего дня кто без очереди лез? «Тётенька, пропустите, у меня в школе контрольная»? Я эти ключики хорошо запомнил.

– Не я. Те ключи вы делали для вора, – ответил Блинков-младший, бросил на прилавок деньги и ушёл.

«Третьего дня» – это день ограбления.

Мастер запомнил ключи, а заказчиков перепутал. Джинсовая куртка, короткая стрижка – больше половины подростков так ходит.

Блинков-младший вернулся к Суворовым.

– Ты что? – спросила Валька, открыв дверь.

– Да забыл у тебя отпечаток шины. Принеси, Валь, а то разуваться не хочу.

Пока Валька ходила в комнату, он положил ключи на место.

Следственный эксперимент был закончен. Шесть минут, и в кармане ключи, которые отличаются от Валькиных только тем, что один из них белый.

Такой же ключ был у того, кто заходил в квартиру Суворовых и вытер о коврик подошвы, где-то перепачканные моторным маслом. У парня в джинсовой куртке.

В прихожую вышла Валька с блинковским отпечатком.

– Грязь в целлофане, – заявила она, не оценив прелесть важной улики в Деле о крокодиловой сумочке.

Блинков-младший достал из кармана дубликаты и положил на подзеркальник рядом с Валькиными ключами.

Он, конечно, всё объяснил, но мне что-то неинтересно описывать этот разговор. Главное, сестры ему верили и больше не стали мучить ни его, ни себя глупыми подозрениями.

Теперь перед Блинковым-младшим встала новая загадка. В день ограбления парень в джинсовке заказал в мастерской дубликаты Валькиных ключей. Спрашивается, зачем? Если парень – тот самый грабитель, который вырвал у Вальки сумочку, то ключи ему ни к чему. И как он их достал-то, ключи?! Кто-нибудь из одноклассников мог на перемене взять их из Валькиной сумки. Противно такое думать о своих ребятах, но все вроде сходится: и джинсовые куртки есть почти у всех, и ясно, почему этот тип лез без очереди: спешил положить ключи назад…

Самой подозрительной фигурой оставался парень, который помогал завхозу в сарае. Блинков-младший подходил к Плотве, спрашивал. Увы, оказалось, что, когда она застала Владика у тайника, парня там уже не было.

Глава XXIV
Всё-таки байкеры чокнутые

– Покатаемся, поваляемся, Ивашкиного мяса поевши! – голосом Бабы-яги вопил Виннету и гнал, гнал мотоцикл, выделывая немыслимые трюки.

Стартовали они, понятно, в Помойном проезде и сперва ехали на заднем колесе. Благородный «вождь апачей» делал это, конечно, не для того, чтобы напугать Блинкова-младшего. Он только хотел показать важнейшую техническую характеристику своего «Кавасаки» – приёмистость, то есть способность за сколько-то секунд разгоняться до ста километров в час. На одном колесе. В Помойном проезде, где асфальт не латали со времён царя Гороха. До ста километров.

Приёмистость оказалась выше всяких похвал, и Виннету показал способность мотоцикла держать дорогу. Это просто: отпускаешь руль и едешь без рук. Если заднее колесо установлено след в след за передним, то всё в порядке. А если перекошено хоть на миллиметр, то мотоцикл поведёт в сторону. Ничего страшного, потому что на ста километрах в час ты не успеешь испугаться, как влепишься в чей-нибудь гараж. Страшно будет тем, кому придётся тебя соскабливать.

А ещё у мотоцикла есть такая хитрая штука – гироскопический момент. Попросту говоря, чем быстрее он едет, тем труднее положить его в поворот. Если разогнаться, например, до ста двадцати…

Но тут, к счастью, Помойный проезд кончился. Виннету выскочил на улицу и немного убавил прыти, чтобы не попасться дорожному инспектору.

Боялся ли Блинков-младший? Нет, потому что слово «боялся» тут не подходит. Это всё равно что сказать про гибнущего в пустыне человека: «Он бы не отказался промочить горло». Мысленно Блинков-младший визжал от ужаса, но, понятно, виду не показывал.

– Покатаемся, поваляемся! – снова завёл свою песню Виннету, понемногу прибавляя скорость.

В ушах свистело, дома неслись назад, как скорый поезд. Под колёсами пробарабанили трамвайные пути; мотоцикл по мосту проскочил над Москвой-рекой. Блинков-младший сообразил, что Виннету едет за город.

– Куда мы?! – прокричал он.

– Погоди, скоро увидишь. Ты всё увидишь!!

И Виннету газанул так, что Блинкова-младшего чуть не выбросило из седла.

Промелькнул мост с крупными буквами «МОСКВА», написанными шиворот-навыворот. Митёк обернулся и прочитал «МОСКВУ» уже нормально, слева направо. Надпись была сделана для тех, кто въезжает в город.

Чтобы не дуло в лицо, Блинков-младший прижался щекой к обтянутой чёрной кожей спине Виннету и стал смотреть по сторонам. Вокруг ничего не изменилось: такое же движение, такие же дома, только среди них много было старых, довоенных. Дома становились всё ниже, и наконец после облупленных трехэтажек пошли деревенские избы, среди которых тут и там торчали новые кирпичные коттеджи.

Через полчаса езды Виннету в глухом, неположенном месте переехал железную дорогу. Там не было переезда, только пешеходная тропка. Круто сбегая с насыпи, тропка ныряла в кусты. Виннету без колебаний направил «Кавасаки» в самые заросли. Мотоцикл врубился в кусты. По косухе Виннету защёлкали ветки. Ему-то что, он весь в коже, а Блинкову-младшему здорово досталось через джинсовку.

«Кавасаки» вырвался из кустов и оказался в редком берёзовом лесу. Виннету запетлял между стволами. Издалека доносилась музыка, гудение клаксонов и разнообразные звуки работающих моторов – от низкого порыкивания до легкомысленного треска скутеров.

Ещё немного, и лес раздался. Виннету притормозил над обрывом.

Внизу был широкий луг с петляющей по нему речонкой, и по всему этому лугу, как войска в каком-нибудь фильме из древней истории, бродили похоже одетые люди в косухах или джинсовых куртках со всякими устрашающими картинками. Поднимались к небу дымы костров. Ржали кони, в смысле, ревели мотоциклы. Их было сотни четыре, не меньше.

– Слёт байкеров, закрытие летнего сезона, – объявил Виннету. – Держись, внештатный контрразведчик!

Мотоцикл взревел и канул вниз с обрыва.

Из-под колёс брызгал песок с мелкими камнями. Спуск был такой крутой, что, если бы Виннету притормозил хоть на мгновение, мотоцикл тут же полетел бы кувырком. Будьте уверены: тяжеленный «Кавасаки» оставил бы от седоков две лепёшки.

Блинков-младший заорал, и его сумасшедший водитель заорал тоже, только Митёк орал от ужаса, а Виннету от восторга:

– А-а-а!

– Йо-хо-хо-хо!

Они влетели на луг и, невероятной петлёй обогнув чей-то оказавшийся на пути мотоцикл, затормозили в самой гуще байкеров.

– О, Виннету – вождь апачей! – прокомментировал появление Виннету немолодой бородач. У него в волосах и в бороде были одинаковые седые пряди, как мазки малярной кисти с белилами. На обтянувшей круглое пузо футболке красовалась надпись: «Сало – сила, спорт – могила».

– Хау, Доктор! – поприветствовал Виннету бородача, по обычаю краснокожих подняв руку ладонью вверх.

– Хау-то хау, – заметил Доктор, – а где мой карбюратор?

– Здесь, – Виннету ткнул пальцем в мотор своего «Кавасаки». – Честное слово, я себе достану. Дай покататься до снега.

– Ящик пива, сегодня, – назначил свою цену Доктор и отвернулся, потеряв к Виннету всякий интерес.

– Живём, Митька! – Виннету слетел с мотоцикла. – Слезай, что сидишь?

Блинков-младший ещё не очухался после полёта с горы.

– Ну, ты и камикадзе, – заметил он, сползая на землю.

– Дурачок! Это на машине кувыркнуться страшно, а на мотоцикле я хоть по карандашу над пропастью проеду. Ладно, пойдём тусоваться. Надо тебе прозвище придумать, чтоб ты был как настоящий байкер. У нас у всех прозвища. – Виннету поймал за ухо мальчишку помладше Митьки, который с нездоровым интересом приглядывался к его «Кавасаки». – Ты кто?

– Череп, – угрюмо пискнул пойманный. – Отпусти, а то как брызну по организму!

Виннету отпустил, напоследок дёрнув малявку за ухо, чтобы показать, что не испугался угроз, и продолжал наставлять Блинкова-младшего:

– Вот видишь, от горшка два вершка, а уже Череп! А ты у нас будешь… «Контрразведчик» не годится: сразу в «Контру» переделают.

– Кэтчер, – предложил Блинков-младший. – По-английски «Ловец».

– Неплохо! – согласился Виннету. – Ладно, будешь Кэтчер.

И они пошли тусоваться. Сначала в компании, которая, твистуя под музыку, проходила под натянутой верёвкой. Потом в компании, которая обсуждала внутренности чьего-то разобранного мотоцикла, и в сидевшей рядом компании, где просто пили пиво. Везде Виннету знали, со всеми он здоровался, но нигде не задерживался. Иногда Блинков-младший замечал, как он быстрым прицеливающимся взглядом скользит по чужим мотоциклам. К двум-трём Виннету пригляделся повнимательнее, других как будто не замечал – видимо, украденные запчасти не подходили к этим моделям.

Блинкова-младшего он всем представлял как Кэтчера из Владивостока. Про Владивосток «вождь апачей» выдумал с ходу и очень удачно: никто там не был, поэтому Блинков-младший мог заливать о жизни дальневосточных байкеров что в голову взбредёт.

То и дело у Виннету происходили примерно такие разговоры:

– У Шибздика «Харлея» раздели (байкеры говорили о мотоциклах, как о живых существах: «Харлея», «Урала» вместо «Харлей», «Урал»). Это не ты повеселился, Виннету?

– «Харлей» – тачка для недальних поездок по вымытому с мылом асфальту. Я его с приплатой не возьму, – надменно возражал «вождь апачей» и уходил к другой компании.

А там его просили:

– Виннету, нужна седёлка от старого «Эмзета».

– Одна седёлка или с платформой?

– С платформой, бардачком и со всеми прибамбасами.

– Трудно, – говорил Виннету, – но можно. Седёлка сейчас на даче вместе с байком. Недельки через две привезу.

Очень скоро Блинков-младший сообразил, что Виннету и сам не прочь отвинтить железку-другую с чужого мотоцикла.

– Воруешь? – в лоб спросил он «вождя апачей».

– Кто, я? Ворую?! – возмутился Виннету. – Ну, бывает маленько. Лоха наказать – для байкера не грех. Но я никогда не угоню чужой байк. Я никогда на этом не заработаю. Если стырю что на продажу, то сразу, как получу деньги, потрачу на детали. В общем, это игра, как в деревне яблоки воруют из садов. Забавы невинного детства: у меня что-то стащат, потом я что-то стащу.

Виннету было лет восемнадцать. Он ещё до Митькиного рождения должен был знать, что чужое берут одни бяки. Поэтому Блинков-младший ничего не сказал. Но желания помогать «вождю апачей» у него сильно убавилось.

Глава XXV
Мужские игры

Между тем байкеры прибывали. Далеко не у всех мотоциклы были фирменные – наоборот, чаще собранные с бору по сосенке. Из разговоров Блинкову-младшему стало понятно, из чего и какими путями сооружены стальные кони байкеров.

– Рама ижевская, от «сорок девятого».

– Раритет!

– Ага, глянь, какая посадочка! Идёшь сто и не ворохнёшься, как на табуретке сидишь. А твою «Яву» на семидесяти с шоссе сдувает.

– Не путай кроссовый байк со своим дорожным тянитолкаем.

– Хорошенького понемножку, – заявил Виннету, обойдя всю поляну. Это «понемножку» заняло часа три. – Пойдём готовить мой «Кавасаки». Сейчас гонка начнётся. Поедешь со мной вместо мешка?

– Какого мешка? – не понял Блинков-младший.

– Ну, груза, пассажира. Условия такие: гонка с пассажиром. Приз – ящик пива. Мне нужно выиграть, чтобы с Доктором расплатиться.

– А я подойду? Я ведь на мотоцикле не очень.

– Нормально, – махнул рукой Виннету. – Равновесие ты держишь, а больше от тебя ничего не требуется. Говорю же: ты груз, мешок, балласт.

Глаза у него были хитрющие.

– В чём наколка? – спросил Блинков-младший.

– Увидишь, когда на старт выйдем.

На первый взгляд условия казались простыми: разогнаться на ста метрах, сорвать мотоциклетный шлем с воткнутой в землю палки и вернуться назад. Но когда Блинков-младший увидел, сколько народу собирается участвовать в гонке, у него ноги подкосились. Задевая друг друга коленями, байкеры на мотоциклах выстроились в несколько рядов. Не меньше сотни водителей и столько же пассажиров. Можно было представить, какая свалка начнётся у палки со шлемом!

Для Виннету по знакомству оставили местечко поближе к середине.

– Твоя задача – отпихиваться ногами, – сообщил он, втискивая «Кавасаки» в узкий промежуток между новеньким «Харлеем» Доктора и чьим-то ревущим байком неустановленной марки.

Блинков-младший молча устроился за кожаной спиной «вождя апачей».

Старт дал Доктор. Достал из кармана какую-то трубочку, развинтил и засунул в неё что-то вроде охотничьего патрона. Однозарядная ракетница, понял Блинков-младший. Спускового крючка у ракетницы не имелось. Доктор просто ударил затыльником по рулю своего мотоцикла, трубочка бабахнула, и не успела ракета взорваться в вышине, как Доктор первым рванул со старта.

Выстрел из ракетницы не был для Виннету неожиданностью, как для мотоциклистов в дальних концах ряда. «Вождь апачей» стартовал одновременно с Доктором, а за ними, как стадо разъярённых буйволов, понеслась сотня мотоциклов! «Кавасаки» мчался колесо в колесо с «Харлеем» Доктора.

Вперёд вырвалось не больше десятка мотоциклов. Но что это были за мотоциклы! Звери! У каждого мотор, как у автомобиля, и не у всякого автомобиля! Самый лёгкий из них весил вместе с седоками килограммов триста. Если Блинков-младший и ошибался, то в меньшую сторону.

Остальные отстали кто на два, кто на три корпуса, а кто и ещё сильнее. Это большое отставание для стометровки. Десятка лидеров могла не обращать на них внимания.

Пока что мотоциклы мчались порознь. Но все они стремились к одной цели – к воткнутой в землю палке со шлемом – и неуклонно сближались. Мысленно продолжив путь соперников, Блинков-младший понял, что там-то, у палки, они начнут сталкиваться.

– Сейчас сшибутся! – завопил Виннету. – Смотри, как другие делают!

Слева от них бок о бок мчались два мотоцикла. Вдруг один из них завихлял и свалился. Туча отставших накрыла упавший мотоцикл вместе с водителем и пассажиром. С лязгом и воем моторов на землю полетело ещё несколько мотоциклов. А победитель вырвался вперёд и направил свой байк на сближение с «Харлеем» Доктора.

Блинков-младший сообразил, что упавший соперник не просто так упал – его мотоцикл сбили. Точно: пассажир на мотоцикле победителя ещё мотал в воздухе ногой, обутой в тяжёлый сапог. Штаны на нём были странные – кожаные и стёганные, как ватник, с пухлым валиком на колене.

Выставив сапог далеко в сторону, Кожаные Штаны уже ловчился стукнуть по багажнику докторского мотоцикла. Доктор вильнул, уходя от удара. Коленка его пассажира чиркнула по блинковской. Виннету прибавил газу и вырвался вперёд. Обернувшись, Блинков-младший увидел, что и Доктор, и его противник валяются на земле.

Справа в группе лидеров тоже образовалась свалка. Теперь к шесту со шлемом стремились только трое. Один мотоцикл впритирку приблизился к «Кавасаки», и пассажир попытался схватить Виннету за локоть.

– Дай ему! – завопил «вождь апачей», невероятным манёвром уворачиваясь от противника.

Блинков-младший уже и сам разозлился. Что это за гонка дурацкая – людей хватать? Было страшно, что если упадёшь, то на тебя наедет сотня летящих следом мотоциклов. Низко нагнувшись с седла, как цирковой наездник, Митёк заорал Виннету:

– Ближе!! Ещё ближе!!!

Мотоцикл ревел, сердце пело, и он уже ничего не боялся!

Виннету бросил «Кавасаки» на противника. В лицо Блинкову-младшему ударила обжигающая струя газов из глушителя. Он потянулся вперёд, поймал стоявшую на подножке ногу пассажира и дёрнул вверх!

Из седла вылетели оба – и пассажир, и водитель, которому тот вцепился в плечи, пытаясь удержаться. Их мотоцикл, сохраняя равновесие, ехал рядом с «Кавасаки» ещё метра три, а потом завалился набок.

Осталось двое лидеров. До шеста было рукой подать. В буквальном смысле – Виннету уже протягивал к нему руку! С другой стороны к шлему тянулась рука соперника, но «вождь апачей» успел первым. Схватив шлем, он через плечо сунул его Блинкову-младшему и прибавил газу.

Мотоцикл помчался дальше, хотя по правилам должен был развернуться у палки и возвращаться на линию старта.

– Ходу, ходу, ходу!!! – орал сам себе Виннету. – Димка, надень шлем и застегни!

Блинков-младший понял, что гонка ещё не кончилась. Мало было взять шлем, его нужно было довезти до черты старта-финиша.

Соперник, на какие-то полсекунды опоздавший схватить шлем, висел на хвосте у «Кавасаки». Виннету резко затормозил, и Блинков-младший почувствовал, что мотоцикл заваливается набок. Конец! Соперник проскочил вперёд, а сзади надвинулось ревущее железное стадо, готовое накрыть «Кавасаки» вместе с обоими седоками.

Но «вождь апачей» газанул, упираясь ногой в землю. Заднее колесо бешено завертелось, проскальзывая по сырой траве, и пошло, пошло в сторону, юзом! «Кавасаки» развернулся на месте вокруг одной точки – ноги Виннету, которая несколько секунд держала весь вес мотоцикла вместе с Блинковым-младшим.

– Это называется «волчок», – пояснил Виннету, хладнокровно направляя мотоцикл прямо в лоб мчащемуся на них железному стаду.

«Мокрого места не оставят!» – охнул про себя Блинков-младший.

А Виннету положил мотоцикл на другой бок и снова развернулся на месте. Теперь они мчались поперёк движения мотоциклетного стада, прямо в кусты!

Треск ветвей, прыжок, плюханье воды! И вот уже «Кавасаки», ревя мотором, летит по ручью в туче брызг и камушков со дна.

Манёвр удался. Одураченное стадо промчалось мимо, а Виннету выехал из кустов за спинами мотоциклистов и, не особенно спеша, направил «Кавасаки» к финишу.

Предводитель байкеров Доктор уже поднял свой «Харлей» и, сокрушённо цокая языком, осматривал царапину на баке.

– Где моё пиво? – спросил Виннету.

– В магазине, – невозмутимо сообщил Доктор. – Я его и не покупал. Знал, что ты выиграешь, как в прошлом году.

– И в позапрошлом, – добавил Виннету. – Значит, мы в расчёте? Карбюратор мой до снега?

– В расчёте… Эх, Виннету, цены бы тебе не было! – Доктор помолчал и добавил: – Если б ты не был такой дурак.

– Почему это я дурак? – обиделся «вождь апачей».

– А потому, что сядешь ты со своей любовью к чужим железкам.

Виннету пожал плечами и отъехал чуть в сторону.

– Я видел свой стартер, – не оборачиваясь, сказал он Блинкову-младшему. – На «Ямахе» стоит.

Глава XXVI
Парень в джинсовой куртке

– На какой «Ямахе»? Которая Доктора свалила? – стал вспоминать Блинков-младший.

– Нет, это был переваренный «Урал». А «Ямаха» голубая вырвалась вместе с нами, а потом, смотрю, отстаёт. Я так думаю, водила узнал «Кавасаки», с которого стартер отвинчивал, и решил не попадаться мне на глаза. Они у нас за спиной. Не оборачивайся.

– Как же не оборачиваться? Надо хоть номер заметить.

– Сняли они номер, – с досадой сказал Виннету.

Он следил за похитителями стартера в зеркальце заднего вида. Блинков-младший заглянул ему через плечо, но в зеркальце отражалось с десяток мотоциклов, и он так и не понял, который из них «Ямаха».

– Один в джинсовой куртке? – наугад спросил Блинков-младший.

– Оба. Да какая разница. Они уезжать собираются! – всполошился Виннету. – Засекли, что я на них смотрю.

Взревел мотор «Кавасаки». Блинков-младший, который сидел, упираясь в землю ногами, чтобы мотоцикл не упал, вдруг почувствовал, что из-под него уезжает седло, и плюхнулся на пятую точку.

«Кавасаки», отскочив на несколько метров, остановился у «Харлея» Доктора. Не заглушая мотора, Виннету что-то говорил ему и открыто показывал пальцем на байк похитителей стартера. Теперь его заметил и Блинков-младший. Лавируя между другими мотоциклами, голубая «Ямаха» с двумя парнями в джинсовках пробиралась на край поляны.

Блинков-младший добежал до «Кавасаки», когда «вождь апачей» уже трогался, и на ходу вскочил в седло.

– О чём вы с Доктором говорили? – спросил он.

– Я просил помочь. Он их не знает, а ловить не хочет.

– Почему?

– Сказал: «Поделом вору и мука». Воспитывает меня. – Виннету сплюнул и в кого-то попал, потому что оплёванный успел врезать Блинкову-младшему по спине. – Ничего, мы и вдвоём их возьмём!

«Ямаха», выкарабкавшись с забитой мотоциклами поляны, исчезла в лесу. Виннету ещё недолго попетлял, ругаясь, рыча мотором и без зазрения совести наезжая на ноги, и тоже вырвался в лес.

Началась смертельная гонка! Всё, что было до этого, от езды на заднем колесе до борьбы за шлем на палке, показалось Блинкову-младшему тихими настольными играми вроде бирюлек или составления карточного домика.

«Кавасаки» ревел, деревья как из-под земли выскакивали у переднего колеса. Виннету так валял мотоцикл с боку на бок, что чиркал подножками по земле. У Блинкова-младшего желудок то обрывался и ухал вниз, то подступал к самому горлу. Ветки хлестали наотмашь, не выбирая места. Каким-то сучком Блинкову-младшему располосовало рукав от запястья до локтя. Он заметил это позже, когда мотоцикл выскочил из леса, а сейчас ничего не видел и не понимал, куда они мчатся. Чтобы не выхлестало глаза ветками, он спрятался за спиной Виннету и думал только об одном: удержаться бы.

Лес кончился.

– Вон они! – азартно завопил «вождь апачей».

Блинков-младший увидел далеко впереди голубую точку, карабкавшуюся на железнодорожную насыпь. Что-то там не заладилось. Мотоцикл воров боком съехал по гравию, чуть не упал и помчался вдоль насыпи.

– Перехватим! – обрадовался Виннету.

Кусты у насыпи так и прыгнули в глаза. Блинкову-младшему показалось, что «Кавасаки» перелетел поляну на крыльях. Потом ему снова пришлось спрятать голову, потому что мотоцикл врезался в кусты.

У-ух! В животе защекотало, как при подъёме на скоростном лифте. Колесо обо что-то ударилось, «Кавасаки» развернулся и прибавил скорость. Митёк выглянул из-за спины Виннету и глазам своим не поверил: они мчались по рельсе!

– Не трясись! – холодным голосом приказал «вождь апачей» и прибавил скорость.

Катившая по тропинке вдоль насыпи «Ямаха» стала быстро приближаться.

– Как щенят слепых сделаем! – упоённо взвизгнул Виннету.

И тут сзади рявкнуло.

Их нагоняла электричка.

«Вот жил на свете Дмитрий Олегович Блинков-младший, – меланхолически подумал Митёк. – Ходил в школу, мечтал стать контрразведчиком или банкиром. Лучше и то и другое: был бы он банкиром где-нибудь в Швейцарии, европейском центре шпионажа, и выведывал нужные Родине экономические тайны других стран. Но ничего этого не будет, потому что через минуту… нет, секунд через сорок Дмитрий Олегович украсит собой морду электрички».

– Ты не обратил внимания, что там сзади нас на рельсах?! – крикнул он «вождю апачей».

– Ага. Успеем! Если трястись не будешь…

Они успели – в смысле, соскочить с рельсы и уйти от электрички. Но к тому времени шустрая «Ямаха» свернула и, промчавшись по переброшенному через канаву бревну, понеслась по просёлочной дороге. Виннету потерял много времени, попытавшись перескочить канаву там, где бревна не было. «Кавасаки» увяз в грязи и заглох. Взмокшие, перепачканные до колен, как будто на них были чёрные блестящие сапоги, они вкатили мотоцикл на пригорок. Голубая точка еле различалась вдали.

– Догоним! – не унимался Виннету. – Садись!

Гонка продолжалась.

За последние дни бабье лето повернуло на осень, но в городе она чувствовалась меньше. Там асфальт успевал просохнуть после дождей. А на здешних просёлочных дорогах каждая выбоина была наполнена густой грязной кашей. Похитители карбюратора выбирали просёлки, боясь нарваться на пост дорожно-патрульной службы. Мотоцикл без номера там обязательно заметят и дадут команду на следующие посты – принять меры к задержанию.

Был момент, когда Виннету с Блинковым-младшим совсем потеряли «Ямаху» из виду и остановились на перекрёстке. По счастью, они нашли в грязи след мотоцикла и свернули куда надо.

– Гад, у него движок мощнее! – пожаловался Виннету, гоня мотоцикл. – Зато у меня коробка переделанная. На шоссе я бы обошёл его, как стоячего!

Они взлетели на пригорок, и Виннету взвыл от восторга – всё было как по его заказу. Просёлок выводил на шоссе, за которым начиналось огромное поле с белеющими капустными головами. «Ямахе» не оставалось другого пути, кроме как по асфальту.

Как всегда воскресным вечером, в Москву возвращались дачники. Их машинами была забита вся левая сторона дороги. А за город в этот час почти никто не ехал, и на правой стороне до самого горизонта можно было насчитать не больше десятка машин. «Ямаха» поехала вправо.

– Теперь мы точно их загоним! – закричал Виннету, бросая мотоцикл с пригорка. – Там скоро пост! Ну, Кэтчер, сейчас ты увидишь, что такое сто восемьдесят кэмэ в час!

На шоссе они взлетели одним духом, и мотоцикл пошёл, пошёл, пошёл набирать скорость. Его заколотило, как на стиральной доске, хотя дорога казалась ровной. Блинков-младший подумал, что, наверное, под колёса попадаются трещины и вмятые в асфальт камушки, только их не видно на большой скорости.

На ста сорока километрах в час тряска прекратилась.

На ста семидесяти голубое пятнышко впереди стало приближаться.

– Что я говорил! – обрадовался Виннету. И тут же поскучнел: – Подъём впереди длинный, «тягун». На подъёме у них преимущество.

После гонки на ста семидесяти километрах в час сто двадцать показались лёгкой прогулочной скоростью. «Кавасаки» заметно приотстал. Голубая точка стала уменьшаться, перевалила за бугор и совсем исчезла.

– Ничего, – утешил себя Виннету, – под горку-то я их сделаю! Хорошо, что нас двое!

Блинков-младший не понял, чем это хорошо. По его разумению, чем легче мотоцикл, тем больше скорость.

Через минуту он понял, что ошибался. Виннету как-то хвастал, что разгонял свой байк до ста восьмидесяти, а потом он «шёл на взлёт», то есть терял сцепление с дорогой. Так вот, с двумя седоками «Кавасаки» оказался потяжелее и смог выжать сто девяносто.

На этой скорости они догнали «Ямаху».

Блинков-младший уже давно задавал себе вопрос: а что дальше? Играть в «кто кого уронит» и погибнуть самому или убить двоих людей? Ни карбюратор со стартером, ни деньги Нины Су того не стоили.

Некоторое время мотоциклы мчались рядом. Задний седок «Ямахи» прокричал что-то на ухо водителю и помотал в воздухе ногой, как будто разминал её для какого-то важного дела. Блинков-младший уже видел, как точно таким же движением Кожаные Штаны бил сапогом по багажнику докторского «Харлея». Было ясно, что этот, в джинсовке, готов убивать.

Виннету вильнул в сторону. Парень в джинсовке вскинул голову и встретился глазами с Блинковым-младшим.

Митёк узнал его: помощник завхоза.

«Кавасаки» начал отставать. На спидометре опять стало сто семьдесят, потом сто пятьдесят. Вырвавшаяся вперёд «Ямаха» тоже сбавляла скорость.

– Сейчас будет пост! – крикнул Виннету. – Прижать себя они нам не дадут. Если у ментов «УАЗ», их фиг догонят!

«Вождь апачей» как в воду глядел. Сбросив скорость до ста километров, «Ямаха» стала болтаться из стороны в сторону, не давая преследователям обойти себя. У поста дорожно-патрульной службы она снова притормозила. Виннету, была не была, решился ударить воровской мотоцикл передним колесом. Но «Ямаха» рванула, юркнула вдоль борта остановленного для проверки трейлера и умчалась.

Виннету затормозил рядом с инспектором и крикнул, тыча пальцем ей вслед:

– Это угнанный мотоцикл! (Правильно, про себя одобрил Блинков-младший. Сейчас не до объяснений.)

Полицейский долго смотрел вслед «Ямахе». Когда голубое пятнышко слилось цветом с асфальтом и растаяло, он почесал спину жезлом и сказал:

– Предъявите удостоверение водителя и техпаспорт.

«Вождь апачей» смачно сплюнул.

Было ясно, что погоня окончена.

Дорожный инспектор сделал всё, что мог, то есть сообщил на следующий пост о мотоцикле без номера. Гнаться за «Ямахой» на его «уазике» было бы глупо. А то, что он задержал Виннету с Блинковым-младшим, инспектор объяснил просто:

– Лучше вы останетесь без стартера, чем без голов. Скажите спасибо.

Поблагодарив его за такую сердечную заботу, Виннету с Митькой доехали до следующего поста, но там «Ямаху» не видели. Она растворилась в путанице просёлочных дорог.

Остался единственный ход к парню в джинсовке: через завхоза.

Мелкий вор Владислав Петрович, которого Блинков-младший исключил из числа подозреваемых, снова появился в Деле о крокодиловой сумочке.

Глава XXVII
Кого-то ловит он и ест

Виннету довёз Блинкова-младшего до Помойного проезда. Молча кивнув ему на прощание, Митёк побрёл к лазу в ограде. Весёлый денёк в компании байкера измотал его, как землекопа.

Лаз оказался густо заплетён колючей проволокой – не иначе Плотва дала команду его заделать. Возвращаться не хотелось: через школьный сад до дому было рукой подать. Блинков-младший влез на крышу ближайшего гаража и с неё перепрыгнул через ограду.

За последние дни сад сильно облетел. Сквозь оголённые кроны стала видна школа. Только дерево, с которого следил за шпионом гимназист-второклашка Ванечка, непонятно как сохранило почти все листья. Ветки, далеко торчащие в стороны, были голые, но в центре кроны остался плотный клубок листвы. Из клубка торчали ноги в синих резиновых сапогах.

– Господин резидент! – тихо позвал гимназист.

Блинков-младший подошёл. Вблизи Ванечкино дерево выглядело ещё чуднее. В мешанине подсохших яблоневых листьев и красных кленовых попадались зелёные, большие – от фикуса. Митёк потянул один фикусный лист. Он держался, как приклеенный. Нет, почему «как»? Черешок на самом деле был приклеен к ветке и для надёжности обмотан нитками. Пакет с запасными листьями и тюбиком клея Ванечка держал на коленях.

– Облетают, – чуть не плача, пожаловался он.

Блинков-младший промолчал. Ему было не до проблем второклашки.

– Господин резидент, вы знаете, на каком мотоцикле приехали?

– Знаю, «Кавасаки». Его угоняли в прошлый вторник.

– Ну да, – согласился Ванечка, – я же всё написал в рапорте. Только я не знал, что его угнали. Я думал, это к шпиону приехали связные за разведданными.

Блинков-младший разинул рот. Он же не дочитал рапорт и до половины!

– Да, важные сведения вы тогда сообщили. Не зря же я благодарность вам объявил, – сказал он, соображая, как разузнать, что там было написано. Проще всего было бы признаться, что выбросил рапорт, но гимназист обиделся бы.

Ванечка зарделся и шёпотом повторил: «Ура, ура, ура!» – вспоминая этот сладостный момент.

– Только вы извините, капитан-лейтенант, рапорт сейчас в штабе, подшит в архив. Напомните мне, что там было насчёт мотоцикла.

– С точным временем? – спросил гимназист, выставляя напоказ свои красные часики.

– Желательно.

Ванечка спрыгнул с дерева.

– Пойдёмте, – сказал он, – у меня есть копия.

Гимназист жил в Иркином доме. Блинков-младший шёл за ним, рассматривая пуговку на макушке его вязаной шапочки, и мучился. А вдруг в рапорте был ключ к разгадке Дела о крокодиловой сумочке?! Тогда его можно было раскрыть в первый же день, в первый час после ограбления!!!

Лифт оказался занят. Блинков-младший уже не мог ждать. Он по лестнице взлетел на Ванечкин третий этаж, таща гимназиста за руку.

– У тебя есть ключи?

– Нет, бабушка дома. – Ванечка поднялся на три ступеньки, спрыгнул и отработанным движением достал в полёте до кнопки дверного звонка.

Бабушка у гимназиста была молодая и спортивная. Блинков-младший здоровался с ней, когда по утрам качался в парке на турнике (если, конечно, не просыпал). Она бегала трусцой.

Увидев Митьку, спортивная бабушка сразу же использовала удобный случай, чтобы повоспитывать внука:

– Твой старший товарищ занимается гимнастикой, а ты всё шпионов ловишь!

– Мы пришли за рапортом, – важно сказал второклашка. – Где мои секретные документы?

– Да забирайте хоть все. В доме продохнуть негде от секретных документов! Я, вон, приготовила на выброс. – И спортивная бабушка кивнула на валявшиеся прямо на полу в прихожей стопки бумаг.

– На выброс?! – взвился Ванечка. – Это же специальная разведчицкая бумага!!

Он схватил первую попавшуюся стопку и провёл ногтем по верхней странице. На ней остался лёгкий вдавленный след. Ванечка перевернул страницу. Стопка была проклеена с одного края и перелистывалась, как блокнот. На следующей странице прочерченная ногтем линия отпечаталась чёрным цветом, как будто под копирку.

– Верхняя бумажка тоненькая, нижняя толстая, и в ней, внутри, пузырики с чернилами! – объяснил гимназист.

Блинков-младший взял в руки стопку разведчицкой бумаги. По бледным узорам, как на деньгах, шли редкие надписи на непонятном языке. Ванечкин рапорт был написан на такой же бумаге.

– Это товарно-транспортные накладные на финском, – сказала бабушка. – Сын принёс с работы Ване на игрушки, а Ваня их разбрасывает где попало. Выброшу я их, честное слово!

Присев на корточки, гимназист рылся в бумагах. Некоторые были исписаны. Ванечка перелистывал их и откладывал в сторону.

– Уже что-то выбросила? – спросил он трагическим шёпотом.

– Да нет, всё на месте, если мать не выбросила. Ищи.

Блинков-младший совсем извёлся. А вдруг всё-таки выбросила?!

– Есть! – торжествующе воскликнул охотник за шпионами.

Он оторвал от стопки и вручил Блинкову-младшему рапорт, совершенно такой же, какой бесследно исчез в помойке пять дней назад.

Блинков-младший впился глазами в каракули гимназиста.

1—26. За лес на пост.

1—27. За сёк шпиона.

Так, это он читал…

Кого-то ловит он и ест…

Тоже читал… Вот!

1—32. К шпиону пре ехал за маскированый Детмарос на мото цыкле. Снял бороду. Он молот. Можно сказать юнн. Я таки знал что Детмарос абман!

Наткнувшись на юного «Детмароса», Блинков-младший чуть не стукнул себя по лбу, но постеснялся спортивной бабушки. Тоже мне, великий сыщик. Тупица! Разгадка была у него в руках! Он правильно сообразил, что у грабителя не было времени покупать парик и бороду. Но вывод сделал неверный: якобы поэтому старичок на мотоцикле был настоящий. А стоило поверить, что малявки во дворе видели всамделишного Деда Мороза со всамделишной бородой из искусственного волоса – и встал бы следующий вопрос: «У КОГО ВСЕГДА ПОД РУКОЙ КАРНАВАЛЬНЫЕ КОСТЮМЫ?!!»

Теперь главное было ясно. Оставалось выяснить подробности.

– Вань, – спросил Блинков-младший, – а ты не видел, Детмарос останавливался у мусорного ящика?

Гимназист развёл руками:

– Я же за шпионом следил, а в бинокль по сторонам не видно.

– А как он был одет?

– В уборщицын халат, – уверенно ответил Ванечка (вот вам и плащик «болонья»!). – А под халатом джинсы и куртка.

– А второй? Их же двое было?

– И второй так же. Они вообще похожие, только второй пониже.

1—35. Шпион даёт ему развет даные, – прочёл Блинков-младший.

– А какие разведданные?

– Я же не мог прочитать, – резонно заметил Ванечка. – Бумажка небольшая, как проездной на метро.

– Может, деньги?

– Нет. Деньги цветные, а бумажка была скорей белая, и на ней что-то написано.

– А там фотокарточки не было?

– Если только маленькая. У меня театральный бинокль, слабо приближает, – вздохнул гимназист.

Блинков-младший стал читать дальше и узнал, что в 1—36 шпион дал «Детмаросу» «под затыльник», а в 1—37 «мото цыкл» уехал. В 1—38, 1—39 и так далее, до 1—48 гимназист добросовестно записывал, что шпион «исчес в гораже». Ему просто нравилось каждую минуту смотреть на свои новенькие часы. В 1—49 появился товарищ полковник с «не извесной Суворавой», который потом оказался господином резидентом, но это уже не было записано в рапорте.

Выходит, Блинков-младший разминулся с грабителями всего на одиннадцать минут!

Он полюбопытствовал, почему Суворова неизвестная, если Ванечка знает её фамилию.

– Потому что известная Суворова – это Нина Су! – с железной логикой малявки ответил гимназист.

– А в какую сторону уехал мотоцикл?

Ответа Блинков-младший ждал с замиранием сердца. Если мотоцикл не сворачивал к лазу в ограде школьного сада, то через сад он проехал ДО, а не ПОСЛЕ ограбления (а то, что проехал – точно! След на дорожке никуда не денешь). Тогда картина преступления будет совершенно не такой, как он представлял раньше.

Гимназист, как назло, молчал. Запутался, какая рука у него правая, какая левая. В конце концов он подыскал обтекаемый ответ:

– Он уехал не в сторону, а прямо.

– Благодарю за службу, капитан-лейтенант, – сказал Блинков-младший и с чувством пожал слабую руку охотника за шпионами.

– Капитан-лейтенанту пора пить молоко и садиться за уроки, – заметила спортивная бабушка. – Он пишет по-русски хуже иностранца.

Блинков-младший вышел во двор и уселся на холодильник.

Итак, какие факты у нас имеются?

Парень в джинсовой куртке помогал завхозу в сарае.

Тот же парень в джинсовой куртке разъезжал на «Ямахе» с украденным карбюратором (за рулём был второй, постарше, в точно такой же куртке. Покупали в одном магазине?).

Двое ПДК (парней в джинсовых куртках) на угнанном «Кавасаки» ограбили Вальку, вернули завхозу дед-морозовскую бороду и рабочий халат, а взамен получили какую-то бумажку вроде проездного билета.

Какой-то ПДК заказывал в день ограбления дубликаты ключей. Мастер в «Металлоремонте», увидев у Блинкова-младшего Валькины ключи, утверждал, что такие же сделал для ПДК. Экспертиза установила, что кто-то побывал в квартире Суворовых, открыв дверь не бронзированным, а стальным ключом.

По общим приметам – возраст, одежда, цвет волос – заказчик ключей так похож на Блинкова-младшего, что мастер их путает. Те же приметы – у одного из ПДК, разъезжавших на «Ямахе», и у одного из грабителей.

Вывод. Четырнадцатилетних подростков и джинсовых курток в Москве пруд пруди. Но всё же совпадений так много, что можно утверждать: ВО ВСЕХ ЭПИЗОДАХ УЧАСТВОВАЛ ОДИН И ТОТ ЖЕ ПАРЕНЬ.

Как он сумел заполучить Валькины ключи, теперь не вопрос: завхоз ему дал. В день ограбления вторым и третьим уроками в восьмом «Б» был труд. Владик заменял уволившуюся мастерицу по шитью и вязанию: учил девчонок лампочки вворачивать. На перемене он задержался в классе, достал ключи из Валькиной сумки и передал младшему ПДК, а тот быстренько сделал дубликаты и вернул ключи Владику. Скорее всего ПДК даже не заходил в школу: ключи можно было передать через окно Владикиного кабинета на первом этаже.

Проверим себя. ПДК мог бы заполучить ключи и другим способом. Ведь когда Валька забыла их дома и поехала на встречу с сестрой, квартира больше часа оставалась незапертой и ключи валялись на подзеркальнике. Подходи, бери и делай хоть сто дубликатов. Только – зачем, если любой мог и так войти в квартиру? И потом, стальной дубликат побывал в замочной скважине. Эксперты нашли его следы. Отпирать незапертую квартиру было незачем. Выходит, вор побывал там раньше, когда Валька ещё не пришла из школы и дверь была заперта. Разумеется, и ключи он заказал раньше.

Так, а мог он обойтись в этом деле без Владика? Проблематично (красивое слово, правда?). ПДК чужой и в восьмом «Б», и во всей школе. Два раза незаметно войти и выйти из класса мог только свой, на которого никто не обратит внимания.

Наконец, главное: что искал вор в квартире Суворовых? Если бы позже у Вальки не вырвали крокодиловую сумочку, ответ был бы ясен: то же, что и все воры, – деньги и ценности. А так что получается? Искал, да не нашёл? Или…

Теперь, чтобы точно знать картину преступления, Блинкову-младшему не хватало ответов на четыре вопроса. Он пришёл домой, сделал два телефонных звонка и получил на все вопросы один ответ: «ДА».

Потом он позвонил Сидякину.

– Я назову вам имя вора.

Глава XXVIII
Как сидякин послал Блинкова-младшеголовить Винни Пуха

– Грабителя, – машинально поправил Сидякин. – Откуда ты знаешь мой телефон?

– Так я же по домашнему звоню, они есть в компьютерной базе.

– Мой телефон изъят из компьютерной базы по служебным соображениям, – подозрительным голосом сообщил оперативник.

– У меня старая база. Тогда, наверное, ваш номер не был особо важным.

Сидякин закашлялся.

– Ну так кто грабитель?

– Нет, он вор. Те, кого вы считаете грабителями, сорвали у Вальки уже пустую сумочку.

– Интересная версия. А кто подозреваемый – Антиплащ, Фантомас или бери выше – Винни Пух с Пятачком?

Блинков-младший бросил трубку. Он знал, что теперь дважды старший опер сам ему позвонит.

Мама была дома, что вообще-то случается у контрразведчиков не каждый вечер. Из Митькиной комнаты было слышно, как она лупит по макиваре. Он с детства помнил эти звуки и мог определить, рукой она бьёт или ногой. Сейчас мама отрабатывала серию: рука-нога, уход поворотом, нога-рука, уход прыжком. Пол дрожал. Соседи привыкли и не жаловались.

Он вошёл к маме и сказал:

– А я знаю, кто вор.

– Грабитель, – не задумываясь, как и Сидякин, поправила мама.

Митька покачал головой:

– Вор! В том-то и фишка! Хочешь, пойдём его возьмём?

Мама ахнула по макиваре так, что разбитое место, заклеенное липкой лентой, снова лопнуло, и оттуда полез войлок.

– Митёк, ты как маленький. Я имею столько же прав задержать его, сколько и ты. То есть нисколько. Этим делом занимается Сидякин, пускай он и задерживает, пускай берёт постановление прокурора на обыск, если нужен обыск.

– Сидякин меня послал Винни Пуха ловить, – буркнул Блинков-младший.

Мама рассеянно ковырнула пальцем прореху на макиваре.

– Погоди, я душ приму. Сейчас всё расскажешь. Это терпит?

– Терпит, – ответил Блинков-младший. – Никуда он не денется.

Задержание проводил Блинков-младший. Неизвестно, что сказала мама Сидякину, когда он всё-таки позвонил (сам!!), только дважды старший опер согласился на все Митькины условия. Ещё бы не согласиться, если тебе выкладывают имя преступника в деле, которое все считали безнадёжным!

Поднимая руку к дверному звонку, Митёк заметил, что палец дрожит от волнения.

Позвонил.

За дверью послышались шаги.

Глазок осветился, потом потемнел.

– Кто? – спросил преступник.

– Я. – Собственный ответ показался Блинкову-младшему дурацким: разве кто-нибудь отвечает в таких случаях «не я» или «Белоснежка и семь гномов»? Но и вопрос был не умнее. Преступник же прекрасно видел в глазок, кто стоит за дверью.

– Что тебе?

– Бороду Деда Мороза, – ответил Блинков-младший, – меня Плотва, то есть Елена Владимировна, послала. Борода за вами записана, а вы не сдали.

И преступник открыл.

Он стоял на пороге с недоеденной куриной ногой в руке.

– Здравствуйте, – сказал Блинков-младший. – Я знаю, что борода у вас в гараже, если вы её на помойку не выкинули. Но доллары-то вы, наверно, держите дома?

Вперёд вышел Сидякин. Он прятался за дверным косяком.

– У меня сорок пять лет трудового стажа, – ни с того ни с сего сказал преступник.

– Да, – кивнул дважды старший опер. Он привык, что при его появлении люди теряются и говорят иногда неожиданные вещи.

– В молодости я тоже служил в милиции.

– Да, – кивнул и на это Сидякин. – Доллары сами отдадите или звать понятых для обыска?

Преступник не слушал.

– Я осваивал дальние районы Сибири!

– Да.

– Я работал всю жизнь, а заработал грошовую пенсию! А какая-то сопля с длинными ногами готова выбросить целое состояние за машину, которая сгниёт через несколько лет.

Сидякин перестал поддакивать и спросил равнодушным тоном:

– Знаете, сколько раз я это слышал?.. Всем не хватает ста тысяч рублей и одной комнаты. Но почему-то одни живут на заработанное, а другие воруют. В конце концов они попадают в коммунизм с бесплатным ватником, кирзачами и баландой.

Тогда преступник заплакал, а Блинков-младший ушёл. Было невыносимо смотреть, как плачет старик.

…Во вторник, через день после того, как взяли завхоза, великому сыщику исполнилось четырнадцать. Сидякин зашёл и поздравил.

Глава XXIX
Четыре вопроса Блинкова-младшего

Вот и завершилось ещё одно дело лучшего сыщика из всех восьмиклассников Москвы. Все теперь знают главное: доллары украл завхоз. Остались подробности. Те самые, которые вычислил Блинков-младший, задав последние четыре вопроса в Деле о крокодиловой сумочке.

Первый вопрос был Нине Су: говорила ли она завхозу, что едет покупать «Мерседес»? Оказалось, что ещё как говорила! Она давно уламывала завхоза продать ей тёплый бокс, потому что её старый «БМВ» мёрз на улице. Фотомодели хотелось, чтобы новая машина стояла в хорошем гараже.

В день ограбления она с утра специально пошла через Помойный проезд, зная, что Владик приезжает в школу на своей «Гранте» и оставляет её в гараже. Фотомодель подгадала точно: встретила завхоза и сказала, что пора решаться, сегодня она скорее всего купит новую машину. Владик опять стал мямлить: «Я ещё не решил. Где я другой такой бокс найду?» А потом спросил: «Не страшно тебе одной с такими деньгами ездить? Ты бы хоть маму с собой взяла». И фотомодель беззаботно выложила Владику всё.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.