Король-Предатель
Егор Михнегер

© Егор Михнегер, 2023

ISBN 978-5-0055-3582-5

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

От автора

Абсолютно белое, как и абсолютно чёрное, кажется каким-то дефектом зрения.

Джордж Оруэлл

Любителям мрачного, тёмного фэнтези это может показаться немножечко странным, но основным источником вдохновения при написании этой книги стала сказка. Не такая уж старая, не такая уж добрая, но всё-таки сказка.

Милые животные, свергнувшие тиранию прежних хозяев-людей, строят новое общество. Они свято верят в светлое будущее, равенство, справедливость. Не жалея сил, работают на всеобщее благо. И… оказываются в конце концов в полной жопе. Знакомая история, правда? Особенно если ты живёшь в стране с вечно «догоняющей» экономикой…

Притча-сатира Джорджа Оруэлла «Скотный двор», о которой, как некоторые из вас уже поняли, идёт речь, произвела на меня неизгладимое впечатление. По тому, как точно были подмечены характерные черты слоёв общества. Как тонко и иронично автор прошёлся по распространённым предубеждениям. Как придал сей извечной трагедии вид печальной поучительной сказки. Без навязывания морали и нравственности, без пропаганды очередной идеи фикс взамен осуждаемой ситуации, без… просто давая читателю пищу для размышлений и собственных выводов.

В антиутопии Оруэлла не было эльфов, орков и «разных прочих шведов», что так полюбились нам за последние полвека благодаря книгам, телевидению и компьютерным играм. И тем не менее его «сказка» гораздо ближе по духу к настоящему фэнтези, нежели многочисленные современные произведения: с блевотно-положительными героями и их однозначно плохими антагонистами, со всемогущей магией и непобедимыми воинами, запредельной толерантностью и неизбывным спасением мира от очередного медного таза. Как по мне, суть фэнтези именно в аллегории на действительность, всё остальное вторично, лишь фон.

Однако критиковать может каждый, а создание собственного, пусть и не такого уж длинного, романа заняло гораздо больше времени, чем я мог поначалу предположить. Три года на написание книги и почти столько же на её редактирование. За это время не раз поменялись мои взгляды на политику, людей, жизнь в целом. И цинизма в новом мировоззрении явно прибавилось…

Изначально достаточно простая задумка кардинально сменилась. В какой-то момент я понял, что книга и персонажи в ней живут своей жизнью. И моё дело не навязывать им какие-то рамки и действия, чтобы подвести под определённый сюжет, моё дело заткнуть своё эго, вселиться в безжалостный мир и описывать разворачивающуюся на моих глазах драму. Затем вновь садиться и по десятому разу думать, как же теперь выкрутиться из сложившейся безвыходной ситуации.

Справедливости ради стоит отметить, что многие идеи о том, как продолжить роман в связи с новыми обстоятельствами родились вовсе не в мучительных высиживаниях и самоедстве. В уме постоянно шёл перебор вариантов и частенько интересные мысли приходили во время прогулок или иных отвлечённых от работы над книгой условиях. Прочитав несколько научно-популярных трудов о работе мозга, я даже понял, что это является скорее нормой, нежели исключением. Нейронные связи в наших многострадальных головушках перестраиваются совершенно непредсказуемым образом, и задача, над которой вы думали в момент очередного метаморфоза, внезапно обретает решение. После вспышки озарения оно кажется естественным, очевидным, логичным и все дела, но за минуту до этого, таким сюжетным поворотом не пахло и мысли шли совсем в другом направлении…

Главный тезис, идущий красной нитью через всю книгу, остался нетронутым. Всё остальное динамично менялось, пока не приобрело, наконец, форму полноценной истории, представленной на ваш суд.

В этой книге много аллюзий. Какие-то из них очевидны, какие-то вы можете не понять. С некоторыми из них согласитесь, другие для кого-то окажутся неприемлемыми. Вас может смутить наличие ненормативной лексики и грубость в словах персонажей. Как мог я старался матерных слов избегать, но иногда герои просто не могут сдержаться. Прошу их понять и простить.

В мате нет ничего крутого и взрослого. Им ни в коем случае не стоит злоупотреблять ни в литературе, ни в обыденной жизни. Но порой, искать замену сим грубым словам – это наивная попытка закрыть глаза на проблему, сгладить углы, смягчить травмирующую дух ситуацию. Чтобы можно было спокойно жить дальше, как будто никакой трагедии нет, да и не было никогда…

Из сего «оптимистичного» вступления у вас может сложиться не вполне верное представление о чрезмерной жестокости произведения, но всё не настолько уж мрачно. С излишним драматизмом тоже не стоит перегибать палку – он станет неестественен, пафосен и нелеп. А посему, чёрный гномский юмор, цинизм и сатира внесут лучик тусклого света в подземное царство!

Юмор и драма – не взаимоисключающие явления. Это две стороны одной и той же монеты, которая называется жизнь.

Не могу гарантировать, что эта жизнь вам понравится, но, надеюсь, она будет достаточно интересна и не оставит никого равнодушным.

Засим откланиваюсь, приятного чтения.

Пролог

Вы думаете, всё так просто? Да, всё просто. Но совсем не так.

Альберт Эйнштейн

Он умирал. Жизненные силы покидали некогда могучее тело, и надежды на спасение не было. Что ещё хуже – больше не было ни единой возможности выжить у всех остальных. Те, кого он поклялся защищать, были обречены. Те, кого любил, наставлял, презирал, ненавидел… Скоро не останется никого.

Хмурый день, битва и его жизнь неумолимо подходили к своему завершению. Все краски померкли. Крики, стоны, лязг стали, доносившиеся со всех сторон, стихли. Остался лишь привычный внутренний голос, раз за разом прокручивающий в голове одни и те же суждения:

«Предательство!

Гнусное, мерзкое, чудовищное предательство!

Безумцы! Как могли эти безумцы подвести меня и других?!

Неужели они и вправду решили, что смогут навечно укрыться в своих горных норах и переждать приход Проявленного?»

Аргомерон хотел рассмеяться, но поперхнулся собственной кровью.

«Ха! Будь честен. Скорее всего, ничего бы не изменилось, даже приди гномы, как было условлено, на подмогу.

У нас всё равно не было шансов. Не было с самого начала войны.

Просто… просто так уж мы люди устроены. Надеемся на чудо до самого последнего мига».

Через силу, со свистом, он вгонял в лёгкие воздух, сознавая всем своим существом, что каждый вздох может оказаться последним. Отродья проносились мимо, не обращая на императора никакого внимания. Каждая тварь хотела урвать ещё живую сопротивляющуюся или дрожащую от страха добычу. Даже эти лишённые собственной воли создания понимали – такой возможности полакомиться больше не будет. Союз свободных рас потерпел сокрушительное и окончательное поражение. Битв, сравнимых по масштабу с сегодняшней, не произойдёт уже никогда.

На фоне выглянувшего на мгновение из-за туч заходящего солнца показались размытые очертания гигантской фигуры, отдалённо напоминавшие искажённую тень человека в полном боевом облачении. Каким-то странным образом чудилось, будто тень улыбается.

«Скоро всё кончится. И для меня и для всех остальных.

Жаль только… Аргх!

Предать всё живое ради того, чтобы отсрочить свою кончину на несколько дней или, пусть даже, пару лет?!

Трусы!

Глупцы».

– Да, будет проклята ваша раса отныне и до конца времён всего сущего…

Последний император человеческой расы испустил дух.

Его смерть ознаменовала конец всех чаяний и надежд. Оставшиеся в живых прекратили сопротивление. Одни убегали, другие бросали оружие и падали на колени. Кто-то просто застыл безучастно на месте, ожидая неминуемой смерти. То было уже совершенно неважно. Отродья Проявленного, так или иначе, доберутся до всех. Чуть раньше либо чуть позже. Спасения нет.

Эпоха, что не имела названия, ибо велась от самого сотворения мира, подошла к своему завершению. Разумные существа были уничтожены на корню.

Что стало с ликом планеты с тех пор – неизвестно.

Ибо единственные, кто сумел уцелеть в страшной бойне, укрылись глубоко в недрах гор.

* * *

«Жизнь проходит мимо, время утекает сквозь пальцы и всё вокруг кажется лишённым всякого смысла.

Мы спасены, но какой в этом прок?

Во всём мире больше нет никого кроме нас… Лишь маленький городок, затерянный глубоко под землёй.

От былого величия гномов ничего не осталось.

Наши родные дома, идеально спроектированное подземное царство, величественные дворцы и неприступные крепости, сокровища, памятники, вся наша культура! – в одночасье были брошены на погибель. Спасая свои никчёмные жизни, мы потеряли саму нашу суть.

Отродья настигали нас. Подземные ходы и дороги рушились под ногами.

До Оплота добрались не все.

Мне больно, стыдно в этом признаться, но мы закрыли ворота в убежище, не дождавшись многих, очень и очень многих из беглецов. Страшно представить участь этих несчастных, прошедших столь долгий и опаснейший путь лишь затем, чтобы умереть перед закрытыми вратами последнего города. Но приказ Короля был исполнен беспрекословно. Возможно, только благодаря этому, нам и удалось уцелеть.

Отродья надеялись использовать отставших как приманку, вынудив нас распечатать врата. Мольбы беженцев были слышны несколько месяцев. Затем они сменились воплями ужаса. А потом наступила долгожданная тишина. Мёртвая тишина навсегда.

Наш великий народ вырождается. Новое поколение никогда не выходило за пределы подземного города. Они ничего не знают о мире. Ничего не знают о прошлом.

Им неведомо величие гномов, неведома былая слава, неведома честь!

Не осталось мудрых философов, дабы просветить молодёжь. Нет никого, кто расскажет им правду. Никто не научит их чему-то по-настоящему важному…

Да и зачем их учить? Некому больше покупать произведения наших ремесленников, шедевры ювелиров и кузнецов не востребованы. Что станется от легендарных искусств гномов, когда умрёт последний из прежних, настоящих мастеров молота?

Всё, что у нас есть теперь – бледное существование, да вечная борьба с голодом. Детей с каждым годом рождается всё меньше и меньше. Они слабые и болезненные. Их желания примитивны и сводятся лишь к доминированию над ближним своим. Прокормиться за счёт остальных – вот главная цель и самое важное достижение в жизни!

Отродья ни разу не пытались проникнуть в Оплот. В том нет нужды. Мы сами выродимся и погибнем. В мире, наконец, не останется никого…»

Мерхилек Стальной, из воспоминаний

«О былой славе»

* * *

Скалозуб плотнее укутался в плащ и попытался ещё глубже натянуть на голову капюшон.

Сказать по правде, в том не было особой необходимости. Хотя их тайные собрания проходили в строжайшей секретности, все участники прекрасно знали друг друга. Возможно то, что заговорщики скрывали лица, немного успокаивало их нервы, а может, они просто льстили своему самолюбию, придавая происходящему оттенок этакой мистики. Так или иначе, в полутьме большой комнаты определить кто есть кто можно было только по голосу, осанке, да торчащим из-под плащей бородам.

Поначалу собрания носили характер сугубо деловых встреч. На них оговаривались сферы влияния того или иного Дома, обсуждались крупные сделки, заключались браки. Обычное, в общем-то, перераспределение благ и ресурсов между элитами, о чём, конечно же, были прекрасно осведомлены все власть имущие, и не догадывалась основная часть населения. Простому народу не стоит знать лишнего. Бедняки могут решить, что всё устроено слишком несправедливо и… будут целиком и полностью правы. Затребуют прав, захотят реальные возможности чего-то в жизни достичь… Оно кому-нибудь из глав Домов надо?

В последнее время тематика встреч изменилась. Вместо прагматичных вопросов, активно критиковались приказы Предателя, предлагались возможные контрмеры. К сожалению, а может, наоборот, к счастью, дальше громких возмущений и разговоров пока дело не шло. Как бы ни хорохорилась местная знать, страх перед властителем Оплота был слишком велик. Любое неподчинение или выраженное в открытую недовольство могло закончиться катастрофой.

Но Король, похоже, окончательно спятил. Его действия невозможно было ни предсказать, ни найти им логических объяснений или даже притянутых за бороду оправданий.

Уничтожить в один день весь Дом Жизнетворцев… И за что? Они якобы замышляли переворот? Это Жизнетворцы-то?! Да их, кроме выращивания грибокартошки, съедобного мха и кротосвинок, отродясь не интересовало ничего и никто!

Каков результат? Несколько погибших урожаев подряд, голод и всё нарастающее брожение среди черни.

А роспуск совета законнорожденных? «Король должен принимать все решения единолично, у вас нет достаточной осведомлённости о ситуации в целом». Ха, у него самого есть хоть малейшее представление о том, что творится в Оплоте за пределами Королевской пещеры? Когда в последний раз он выходил из дворца? Десять лет назад? Пятнадцать? Двадцать?

Интересно, Маронон знает, что даже часть стражей, беспрекословно подчиняющихся каждому его слову, называет меж собой властителя гномов Предателем? Или он на полном серьёзе возомнил себя «Спасителем»? Предал Союз свободных рас, дабы «спасти свой народ»… Твою ж медь! Какой героический подвиг! Спасибо тебе, о великий! Только, похоже, теперь ты решил извести свою любимую нацию собственноручно.

Обратив внимание на воцарившуюся внезапно полную тишину, Скалозуб прекратил мысленную тираду и оглядел всех присутствующих.

Во главе круглого стола, как обычно, сидел Кременькан. Вы только подумаете, как нелепо это звучит: «во главе круглого стола»! Однако ни у кого из собравшихся не было и тени сомнения в том, что именно Кременькан стал неформальным лидером встреч.

Нервно теребя пальцами, он явно о чём-то переживал. Седая борода была встопорщена и явно давно не расчёсывалась, что придавало ему вид безумного старца. Глаза гнома скрывал капюшон, но Скалозуб готов был поспорить на бочонок хорошего пива – те лихорадочно шарят вокруг, пытаясь уловить настроение всех и каждого. Собравшиеся уже давно не питали иллюзий и оптимизма, но взвинченность главного зазывалы весьма настораживала.

Наконец Кремень, как называли его меж собой остальные, сжал кулаки и, оперев их на стол, медленно встал:

– Братья! Вы надежда рода гномьего! Молот и зубило народа нашего! Ваше присутствие, ваша близость греет моё старое сердце. Ибо вижу я опору и помощников пред собой!

«Понеслось… – проворчал про себя Скалозуб. – Сейчас опять начнёт призывать к какой-нибудь ерунде. Например, организовать сбор продовольствия для голодающей черни. Будто у нас самих склады от яств ломятся!»

После истребления Жизнетворцев погибло уже четыре урожая, когда удастся вырастить новый, никому не известно. Предатель, по крайней мере со слов приближённых, уверял, что Жизнетворцы лишь гнусные лицемеры, все их рассказы про секреты и науку фермерства – не более чем выдумки, дабы присвоить земли, пригодные для хозяйства, себе. Что ж, теперь все фермы принадлежат Королю. Вот только есть становится нечего уже не только беднякам, но и членам Домов. Даже Скалозубу пришлось урезать гастрономические пристрастия, а его семейство в Оплоте было одно из самых влиятельных и богатых. К тому же именно он этим самым продовольствием, вернее его остатками, торговал.

– …однажды мы вернём былое величие гномов! Наша раса восстанет, мы создадим новый мир! Ещё лучше прежнего! Мы…

– Кременькан, ты собрал нас по делу или просто решил подбодрить в тяжёлые времена? – прервал излияния горе-оратора Рыжеруб.

«Хех, этот типчик не меньший ворчун, чем я, вот только гораздо менее сдержанный на язык», – уже в который раз отметил про себя Скалозуб. С Рыжерубом он вынужден был общаться гораздо чаще, чем сам того бы хотел, поэтому прекрасно знал дурной характер этого старика.

Кременькан запнулся на полуслове и некоторое время молчал, задумчиво пощипывая пальцами кончик своей бороды. Затем словно очнулся, потряс головой и как ни в чём не бывало продолжил:

– Друзья, я понимаю, последние месяцы были трудными для всех нас, но у меня есть новость, которая может переменить всё! Слышите, может переменить всю нашу жизнь!!! – судя по движению головы, Кременькан обвёл собравшихся взглядом. – Я тайно снарядил три экспедиции за Врата. Несмотря на бдительность стражей, одному из отрядов удалось прорваться наружу…

Комната заполнилась ошеломлёнными вздохами. Скалозуб до боли сжал под столом кулаки. Похоже, Кремень и правда свихнулся.

– Ты, верно, дружочек, совсем с головой не в ладах, – первый пришёл в себя Рыжеруб. Его густая рыжая борода тряслась в такт гневной речи. – Хочешь свой Дом погубить и нас за собой решил утащить?! Ну уж нет, тому не бывать! Извольте, но я в этом безумстве участвовать не намерен!

Прямолинейный как топор гном поднялся, явно намереваясь проследовать к выходу. Остальные с решительным видом начали вставать вслед за ним.

– Братья, постойте! Рыжеруб, друг души моей, погоди! Разве вы ничего не видите? Разве вам ничего не кажется странным? Почему стражи следят не за тем, чтобы отродья не пробрались вовнутрь, а затем, чтобы никого не выпускать из Оплота уже триста лет?!

– Наверно, стерегут Врата от таких идиотов, как ты! – раздался позади Скалозуба чей-то рассерженный возглас.

Теперь Кременькан пятился к выходу, то ли пытаясь удержать всех присутствующих, то ли, наоборот, желая удрать. Капюшон из-за резких движений откинулся, открывая потное лицо и красные, словно у пьяницы, беспокойные глазки.

– Ты разве не понимаешь, что тебя ждёт, когда Предатель раскусит, кто организовал и снабдил этих «храбрых исследователей»? – Рыжеруб почти упёрся лоб в лоб с перегородившим ему путь «экспедитором». – Врата были запечатаны как изнутри, так и снаружи с самого Рокового дня. Только поэтому мы и живы ещё до сих пор. Или ты забыл о засаде, что устроили отродья, используя отставших от остальных беглецов?!

Казалось, гномы были готовы наброситься на Кременькана всем скопом, наказав того собственноручно прямо здесь и сейчас. Тот лишь стоял, усмиряюще подняв руки вверх.

– Сородичи мои, родненькие! Но ведь разве хоть кто-нибудь из вас о том действительно «помнит»? Вы слышали о Роковом дне от своих отцов, а те, в свою очередь, от своих. Задумайтесь, всё ли случилось именно так, как нам говорят? Может, наши прадеды просто заперли Врата, а остальное придумали в оправдание своей трусости? – атмосфера в помещении накалялась, кое-кто из собравшихся начал закатывать рукава. – Братья, мы не имеем ни малейшего представления, что творится вне стен Оплота сейчас…

Глава 1. Начало конца

Один из уроков истории состоит в том, что «ничего» – очень часто хороший ответ на вопрос «Что делать?» и всегда умный ответ на вопрос «Что сказать?»

Уильям Крапо Дюрант

Несмотря на проблемы, навалившиеся в последнее время, Скалозуб ощущал, что он счастлив. Приготовления к свадьбе шли полным ходом, и предвкушение полного воссоединения со своею возлюбленной затмевало всё остальное. Скалозуб даже стал ловить себя на мысли, что почти не ворчит!

Бригитта была потрясающей гномихой. Заботливая, миловидная, хозяйственная и, несмотря на достаточно зрелый возраст, весьма привлекательная. Хотя изначально супружество предполагало сугубо взаимовыгодный характер для Домов наречённых, после предварительных формальных встреч Скалозуб понял – его прямо-таки тянет к суженой. Встречи стали проходить чаще и всё более непринуждённо. Чего греха уж таить, они успели провести вместе не одну ночь, стараясь, впрочем, не слишком этот факт афишировать. Несмотря на всеобщее падение нравов со времён Рокового дня, законнорожденные чтили традиции, и даже нарушая отдельные предписания, преподносили это как «неизбежную необходимость во благо процветания Дома». Да, очень многие вещи можно легко оправдать, если грамотно их к чему-нибудь приплести…

Однако, любовь любовью, а благосостояние Дома само не улучшится. Хуже того, без тщательного контроля оно очень быстро начнёт убывать.

Скалозуб в очередной раз внимательно просмотрел складские ведомости. Похоже, дело, и правда, дрянь. Запасы продовольствия неумолимо подходили к концу, а думая о цене, заламываемой кладовщиками Короля за продукты, расчётливый гном непроизвольно скрипел зубами и сжимал кулаки.

Это же надо! Да скоро мешок грибокартошки будет стоить целое состояние! И это при том что добрая половина продуктов, как обычно, окажется безнадёжно прогнившей.

С чинушами и королевским кладовщиком тоже особо не попререкаешься. Объявят смутьяном и бунтарём, тогда всё, прощай голова. Какие уж споры, тут две трети цены из взяток разным инстанциям состоит…

Хорошо, что Скалозуб сам был тем ещё шулером и успел сколотить целое состояние, приторговывая самым что ни на есть настоящим гнильём. А что тут такого? Чернь съест, голод не тётка, ещё и спросят, когда ждать следующую поставку. Эх, что говорить, в другое время на подобный товар никто бы в трезвом уме не позарился.

Но время было, к счастью, или к сожалению, не другое, а то самое. Как любил говаривать Рыжеруб: «Кризис. У нас сейчас кризис». Хотя учитывая, что этим словом тот оправдывал буквально все свои управленческие косяки, Скалозуб предпочёл бы дать нынешней ситуации несколько иное определение.

Например, «полная жопа».

Погрузившись в невесёлые размышления, наследник Дома Среброделов по привычке бессознательно скользил взглядом по старинной репродукции, висевшей в кабинете со времён его деда.

Неизвестный художник запечатлел последних представителей людей, эльфов, гномов и даже некоторых из племён орков, сплотившихся перед лицом небывалой угрозы. Скалозуб с детства обожал рассматривать эту картину с ликами навсегда исчезнувших рас.

Статные, высокие эльфы, без единого намёка растительности на лице. С длиннющими светлыми волосами. Грациозные и надменные, будто древние боги.

Люди, имеющие нечто схожее и с эльфами, и с гномами, а некоторые представители даже с орками, но в то же время по-своему самобытные, не похожие ни на кого. Выше гномов, но уступавшие ростом эльфам. С коротко стриженными бородками и длинными волосами самых разных цветов. Не такие широкоплечие и кряжистые как пещерный народ, но и не худосочные каланчи, скачущие весь день по деревьям. Невежественные и вонючие, словно зеленокожие твари… Ну, по крайней мере, в нескольких книжках, что довелось прочесть Скалозубу, отдельные личности описывались именно так.

Зеленокожие… Орки. Мерзкие, страшные твари! Сильные и яростные, неорганизованные и дикие. Как могли наши прадеды вступить с ними в союз? До какой степени отчаяния нужно было дойти, чтобы сражаться плечом к плечу с этими двуногими животными?! Даже на изображение такой ошибки природы как орк было противно смотреть. Противостояние с зелёными монстрами длилось столь много поколений подряд, что никто уже и не помнил причины вражды, но любой гном или орк с пелёнок готовы были разорвать друг друга в клочья. «Ненависть к оркам у нас в крови», обычно просто говаривал, пожимая плечами, отец, будто это всё объясняло.

Союз свободных рас… Обречённые на погибель, но сражавшиеся до самого последнего вздоха.

Герои.

Настоящие мужчины и воины.

Прах, от которого ничего не осталось…

Скалозуб встряхнулся. Разум вечно норовит зацепиться за всякую ерунду, лишь бы не напрягаться и не ломать над чем-нибудь голову. Однако, семейная бухгалтерия, которую вёл наследник богатого Дома, требовала дотошности и сопоставления фактов. Окунув в угольные чернила стальное перо, он снова принялся бороться с дебетом, кредитом и прочими сальдо.

Закончив с повседневными делами, Скалозуб, потирая руки, спустился в трапезную. Бригитта как раз спровадила служанок и широко улыбнулась богатому жениху. Сегодня её густые золотисто-рыжие волосы были заплетены в две косички словно у маленькой девочки. Скалозуба очень умиляло, когда та всячески молодилась, надувала губки и строила из себя невинную дурочку. Бригитта же, прекрасно зная об этом, паясничала, стараясь угодить и поднять ему настроение.

– Давай, Скалозубик, присаживайся. Хватит корпеть над своими описями. Не понимаю, почему бухгалтерией нужно заниматься обязательно самому? Неужто больше нет никого, способного складывать и вычитать эти дурацкие цифры?!

Скалозуб устало вздохнул. Ну как объяснить женщине, что в финансовых вопросах нельзя доверять никому? Даже матери или жене. Никак, сразу обидятся.

– Милая, боюсь, что если учёт начнёт вести кто-то другой, у Дома Среброделов от серебра останется лишь название…

– Ой, всё! Не начинай свои ворчания, ладно? Тебя послушать, так стоит хоть грошик один не учесть, как вся «великая династия» рухнет!

– Медяк сребреник бережёт…

– А жена от скуки мрёт.

– Дорогая…

– Нет, ты бы хоть раз со стороны на себя посмотрел! Знаешь, как выглядит? Кладовые от запасов сейчас лопнут, а хозяин крохи под столом подбирает! Нельзя так мелочиться, Скалозубик, нельзя. Не убудет у Дома, если слуги чуть добра унесут. Лучше работать будут, когда совесть грызёт. А так все боятся лишний раз пальцем пошевелить: знают, благодарности на выходе ноль, зато за каждый прокол по рыночной цене из жалованья дотошный начальник всё высчитает.

– Неправда, премии у этих бездельников тоже бывают.

– Правда? И когда в последний раз ты кому-то хоть грош сверху накинул?

– Ну…

– Год назад, два, пять, десять?

Какое-то время Скалозуб напряжённо восстанавливал в памяти зарплатные ведомости последних лет, но насколько он помнил, в графе надбавка он всегда машинально проставлял прочерки. Но ведь он точно хотел пару раз поощрить слуг за рвение! Может, нашлись косяки, из-за который в итоге он передумал?

Поймав себя на том, что уже минуты две массирует пальцами правой руки висок, вместо того чтобы накладывать ужин, Скалозуб разозлился:

– Не понимаю, чего ты так вскинулась? Никто никого же насилу не держит. Не нравится, пущай в другой дом работать идут!

Бригитта печально вздохнула:

– Боюсь, давно бы ушли. Только некуда.

– Вот видишь, не такой уж я и плохой. Обеспечиваю гномов работой, никогда ни на кого не ору и не бью. Плачу всегда вовремя…

– Только работники, получая оплату, не знают, плакать им или смеяться.

– А кому сейчас легко? С меня, вон, тоже королевские лизоблюды три шкуры дерут. За каждый чих взятку требуют! Приходится и самому вести себя по отношению к окружающим симметрично. Там сторговаться, тут недоплатить. Какое уж тут благородство и щедрость. Я по крайней мере не отнимаю чужого, просто своё недодаю…

Бригитта снова вздохнула, на сей раз как-то уже по-иному. С пониманием, что ли, а может, даже некоторого рода сочувствием:

– Ох, милый, в тяжёлые мы живём времена. Добродетель теперь стала роскошью, кою даже самые преуспевающие дельцы себе не могут позволить. Грустно это всё, грустно. Не обижайся на меня за нападки. Просто больно смотреть, сколько нервов, времени и энергии ты тратишь на все эти бесконечные битвы за каждый грош.

– Там, где грошик, там и два…

– Неисправимая душа!

Какое-то время ели молча. Грибокартошка с салатом из свежего мха и обжаренных хвостиков ящериц были действительно вкусными, так что Скалозуб решил даже сделать небольшое поощрение повару. Убью двух крыс одним броском, думал он: и Бригитта порадуется, что я не совсем уж конченый жмот, и слуги поактивнее станут, не придётся каждый раз их подстёгивать.

Ему захотелось поделиться великодушным планом с возлюбленной, но пока он дожёвывал, мимолётная слабость прошла. Спешить с раздачей наград, пожалуй, не стоит. Вначале надо прикинуть бюджет на ближайшие десять лет и, если наметится значительный профицит…

Внимательно наблюдавшая за наследником Дома невеста, похоже, почувствовала, что душевный порыв её суженного так и не найдёт выхода, посему благоразумно предпочла сменить тему:

– Скажи-ка, милый, ты получил ответы на наши приглашения Кременькану, Рыжерубу и Трясуну? – Скалозубу показалось, что, произнося последнее имя, голос Бригитты чуть дрогнул. – Все остальные гости уже прислали поздравительные открытки с заверением о своём присутствии на свадьбе. Только эти пижоны словно ждут особого приглашения!

– Да-да, сегодня пришли каракули от твоего любимого Рыжеруба. Старый хрыч в своём репертуаре! Во всех подробностях расписал, как мне завидует и восхищается твоей красотой! Вот уж правду глаголют, седина в бороду…

– Что с Кременьканом и Трясуном? – перебила Бригитта – Я слышала от отца, Кременькан уже пару недель никуда не выходит и никого в своё имение не пускает. Куда запропастился Трясун, во всём Оплоте как будто вообще не знает никто! Рыжеруб ничего не упоминал? Его племянник всё-таки как-никак.

Скалозуб досадливо поморщился. О чём только думает это безумец Кремень? После собрания, когда он заявил о своих попытках отправить экспедиции за Врата, его никто, похоже, не видывал. Честно говоря, Скалозубу не очень-то и хотелось интересоваться делами «Великого экспедитора», а уж тем паче разыскивать идиота. От Велера, главного кладовщика Короля, до него дошли слухи о томящихся в казематах отчаянных психах, пытавшихся прорваться наружу из города. Рано или поздно королевские дознаватели, или мучители, можете называть как угодно, выведут тех на чистую воду, и тогда Кременькану несдобровать. Дураку понятно – от него стоит держаться подальше. К несчастью, Бригитта, строго чтившая свадебные традиции, по крайней мере их внешнюю часть, настаивала на приглашении.

Поведать ей о тайном собрании, даже несмотря на всё доверие между суженными, Скалозуб принципиально не мог. Все участники встреч клялись руками и бородой, что тайное так и останется тайной. Из всех Среброделов об этих собраниях знал только он сам и, конечно, отец. А тот явно не одобрил бы третьего.

– Скалозубик, если на свадьбу соберутся не все главы Домов, это будет считаться дурным знаком и грубым неуважением. Что станут говорить о нас за спиной?! Не знаю, куда запропастился Трясун, чтоб ему провалиться, если он не объявится, но Кременькан на сочетании обязан присутствовать!

От миловидности Бригитты не осталось ни следа. Нахмурив бровки и сердито сжимая кулачки, она выжидающе смотрела на Скалозуба. Само воплощённое нетерпение.

– Ладно, ладно! – не выдержал он. – Завтра… Нет. Сегодня же вечером я лично схожу к этому умалишённому негодяю! Пущай только попробует не впустить меня в свою глухую дыру! Ворота разнесу, охрану скручу, пещеру обрушу…

Бригитта снова польщённо заулыбалась. Скалозуб и рад был бы перевести всё в шутку и отмахнуться от этой затеи, но отказать возлюбленной, как обычно, не смог. Доев, впрочем, уже без особого аппетита, он стал собираться в дорогу.

Приторочив к поясу увесистую дубинку, Скалозуб с тоской посмотрел на висевшие на стене боевой топор и доспехи. Нынешняя ситуация такова, что выходить на улицу без полного боевого облачения небезопасно.

Эх, если бы только не очередной приказ справедливого, доброго Короля, который «в курсе всей ситуации в целом».

«Порядок должна обеспечивать исключительно стража Оплота. Носить стальное оружие другим гражданам категорически воспрещается независимо от их социального, финансового и иного положения. Нарушителю сего постановления положена кара в виде отсечения всех пальцев на правой руке по вторую фалангу включительно».

Очень любезно, не правда ли? Учитывая, что встретить патруль стражей дальше Королевской пещеры теперь большая удача.

Если можно назвать удачей унизительный обыск. Такое впечатление, что стражи охраняют не законнорожденных от черни, а чернь от членов Домов!

Хотя, возможно, так оно на самом деле и есть. В конце концов, основную часть королевских солдат составляют как раз те самые бывшие бедняки…

Ну что ж, дубина стальным оружием не считается, но череп, случись что, пробить вполне себе может. И то хорошо.

Конечно, не следовало отправляться в поместье Кременькана без сопровождения одного-двух ребят, но, как назло, из-за свадебных приготовлений Скалозуб уже отослал большинство мужчин с разными поручениями. Оставить же родовое имение и Бригитту совсем без охраны было решительно невозможно. Ещё раз расчесав бороду, проверив содержимое карманов и убедившись в прочности дубинки на поясе, Скалозуб тяжело вздохнул и отправился в гости к умалишённому лидеру тайных встреч.

Полупустые улицы были скудно освещены бледным светом, исходившим от светляков-сталактитов. Уличных факелов никто не разжигал уже очень давно. Это было слишком накладно даже в лучшие времена. Да и зрение у гномов было отлично приспособлено для сумрака огромных пещер.

Судя по валявшемуся то тут, то там мусору, в чистоте тоже никто особенно не нуждался. И это в Пещере ремёсел! Вотчине всех Домов, ужившихся некогда вместе в Оплоте. Страшно представить, что творится в Квартале черни. Скалозуб твёрдо решил по возвращении отрядить кого-нибудь из своих лоботрясов хоть немного прибрать окрестные улицы, дабы не было стыдно перед гостями.

Имение Кременькана находилось на другом конце пещеры, путь предстоял не столь уж и близкий. Пусть Пещера ремёсел и самая маленькая из трёх, составлявших Оплот, но часик на своих двоих предстояло протопать как минимум.

Озираясь по сторонам, Скалозуб со всей возможной бдительностью проходил мимо поместий и мастерских. К сожалению, зачастую бывших поместий и мастерских. Востребованность гномских изделий упала, многие Дома разорились, а те, что остались, были на грани банкротства. Не стоило сбрасывать со счетов и общее вырождение. Однообразное питание, кровосмешение… у многих так и не появлялось потомства.

Перед одним из полуразрушенных зданий Скалозуб невольно притормозил. Когда-то здесь размещалась Школа гномских искусств и ремёсел. Детские воспоминания о времени, проведённом за учебными станками и партами, наполнили его светлой грустью. Где теперь будут учиться их с Бригиттой детишки? Кто станет их обучать? Чему? Как?

Скалозуб сожалел, что отказал когда-то в приюте оставшемуся без работы и крова после закрытия Школы Хиггинсу, учившему его создавать изысканные украшения и работать не столько молотом и руками, сколько своей головой. Несмотря на потрясающее мастерство и талант, не молодой уже в ту пору учитель был не без грешка. Любил выпить лишнего, покутить с гномками и подраться. После бурных ночей частенько засыпал прямо на занятиях в Школе, чем и заслужил своё прозвище «Полуспящий». Оставшись без ничего, тот умолял Скалозуба сделать его хотя бы простым слугой или охранником, но ему пришлось пусть вежливо, но решительно отказать.

Полуспящий стал к тому времени слишком стар, частенько оправдывал себя Скалозуб, разве смог бы он выполнять необходимые поручения? Да ещё и эти его неуёмные страсти. Не позволять же хрычу портить служанок, устраивать дебоши и таскать из кладовки всё, что крепче обычной воды?! Так-то оно так, вот только всё равно хреновенько на душе, больно любил он пройдоху с золотыми руками и добрым сердцем.

Вообще, Скалозуб нередко ловил себя на мысли, что поступает как-то неправильно, нехорошо, некрасиво по отношению к другим гномам. Он всегда относился к окружающим так, словно те были лишь средством для достижения его целей. Сопереживание и прочие «сопли» волновали ушлого гнома в последнюю очередь. Заработать, приумножить и сэкономить. Для совести оправдания найдутся потом.

Хотя, насколько он помнил, у Среброделов всегда был достаток, каждая проведённая с выгодой сделка, недоплаченный кому-нибудь грош, доставляли Скалозубу изрядное удовольствие. Благодаря его усилиям, Дом Среброделов постепенно стал одним из самым богатых в Оплоте. Отец Скалозуба, с одной стороны, страшно гордился им, а с другой – печалился, видя одиночество сына. В вечной погоне за прибылью тот начисто лишился друзей.

«Если у тебя не будет нужных знакомств, ты рано или поздно попадёшь впросак, несмотря на все накопленные богатства», – любил говаривать мудрый гном.

С благоволения отца Скалозуб стал ходить на тайные собрания глав Домов, хотя формально был ещё только наследником. И именно заботливый папа договорился о свадьбе, несмотря на яростное поначалу сопротивление юного дурака. Теперь Скалозуб был чрезвычайно благодарен ему. Знакомство с Бригиттой буквально вдохнуло в него новую жизнь, желание стать лучше, добрее и… сделать свой Дом ещё более богатым и значимым. Да, возможно, он и правда, неисправим.

Поддавшись ностальгии, Скалозуб не заметил подковылявшего к нему попрошайку.

– Смилуйтесь, добрый гном! Праотца ради! Подайте грошик на грибокартошечку! Да не поседеет никогда твоя борода, не соскочит молот с наковальни судьбы вашей! Очень прошу…

Оборванный старичок потянулся трясущимися руками к Скалозубу, словно желая повиснуть у него на плече. Тот мгновенно отпрянул и выхватил из-за пояса дубинку. Глубоко душевного настроения будто и не было секунду назад.

– Пошёл прочь, драный выродок! Не смей прикасаться своими грязными руками ко мне! Совсем всякий страх чернь уже потеряла! Кто вас вообще пускает сюда?

На глазах старика выступили слёзы. На мгновение Скалозубу стало неловко за то, что он ведёт себя так грубо с несчастным, но он отмахнулся от нелепой мысли. Это просто очередной дармоед, пьяница, нищеброд, вот и всё.

– Чтоб я тебя тут больше не видел! «Накормлю» вот этой дубиной так, что жевать будет нечем! Во-о-он!!!

Развернувшись, Скалозуб пошёл дальше. Его всего аж трясло. Сначала Бригитта вынудила тащиться в такую дальнюю даль. Потом дурные воспоминания, измышления. Так теперь ещё оборванец решил поплакаться на плече, словно он его мамочка! Ну ничего. Ничего. Будет что рассказать Бригитте, пусть пожалеет его, пусть вознаградит своей лаской.

Знать бы ещё куда подевался чёртов Трясун. Вот уж точно подходящее имечко! Когда тот нервничал, так забавно тряслась его борода… Не сказать, что Скалозуб особо дружески и тепло относился к этому гному из вконец обнищавшего Дома, но тот вроде приходился Бригитте то ли каким-то родственником, то ли другом детства. Она, неожиданно для Скалозуба, очень тяжело восприняла известие об исчезновении гнома. Хотя его ненаглядная и пыталась это скрывать, он прекрасно видел её сильное беспокойство. Какое-то время их отношения были холодными и словно натянутыми. В конце концов, Бригитта всё-таки успокоилась, и совместная жизнь вошла в прежнее русло.

Что было весьма хорошо, а на судьбу Трясуна Скалозубу было по большому счёту плевать. Он даже был рад, что тот куда-то исчез. Нефиг его невесте со всякими мужланами общаться, лишь только с ним одним пущай говорит!

Наконец он добрался до намеченной цели. За время пути ему встретилось ещё несколько оборванцев, но Скалозуб, не глядя на оных, лишь ускорял свой и без того спорый шаг. Похоже, чернь совсем распустилась. Расхаживает по Пещере ремёсел как в своём родном Квартале! Один раз ему показалось, что по соседней улице прошёл патруль стражей, но он двигался в противоположном направлении, да и не очень-то хотелось оправдываться перед толпою вояк, куда и зачем он потащился один.

Ворота имения были наглухо заперты и никем снаружи не охранялись. Очень странно, неужели Кременькан покинул насиженное родовое гнездо? Очень и очень сомнительно. Чокнутый гном любил прихвастнуть, что его поместье по надёжности не уступает дворцу Предателя. Скалозуб, частенько бывавший в Королевской пещере, в том весьма сомневался, но пробраться за сплошной высокий забор возможным, и правда, не представлялось. Он громко постучал в массивные створки ворот.

Тишина.

Постучав раз, другой, прислушавшись и не уловив даже шороха, Скалозуб собрался уже уйти восвояси, но обратил внимание на одно обстоятельство. Не слишком приметное с первого взгляда, но весьма подозрительное.

Несмотря на кажущуюся заброшенность, улица перед входными воротами выглядела на порядок чище близлежащих окрестностей. Створки явно регулярно открывались и в поместье заносили разного рода добро. Если присмотреться, в дорожной пыли можно было разглядеть целую уйму следов.

Разозлившись, Скалозуб набрал побольше воздуха и принялся орать во всю мощь своих лёгких:

– Кременькан! Кременькан!!! Ты что, совсем сдурел, старый баран! Немедленно открывай ворота, слышишь меня?! Это я, Скалозуб! Я сказал, открой сейчас же ворота! Я знаю, что ты в поместье! Кременькан, клёп твою медь! Кремень…

Одна из створок тихонечко отворилась, из-за неё с округлившимися от страха глазами выглянул молоденький гном:

– Г-г-господин. П-п-пожалуйста, не кричите! В-в-велено никого не впускать. И, и даже отвечать без предварительного согласования сказали нельзя! – казалось, юнец вот-вот разрыдается.

Скалозуб, хоть и был напрочь сбит с толку абсурдностью ситуации, по привычке придал голосу самый строгий и рассерженный тон, на какой был способен:

– Парень, ты либо немедленно впускаешь меня, либо я, нахрен, разбужу весь Оплот! Слышишь?! Чтобы меня, Скалозуба Усердного, наследника Дома Среброделов заставляли ждать под дверью словно бродягу?! Не смей!!! – Скалозуб в последний момент успел просунуть ногу, чтобы помешать перепугавшемуся до смерти юноше закрыть створки ворот.

– Х-х-хозяин мне бороду сбреет! – расхныкался гном.

– Ничего-ничего, у тебя и бородку-то бородой назвать пока что нельзя, – Скалозуб ухмыльнулся. – Веди меня к своему хозяину, паренёк. И не хнычь! Тогда, может, и замолвлю словечко за тебя Кременькану, чтобы не брил, а просто как следует отпорол!

Недоохранник радостно закивал:

– Да-да, с-с-спасибо, добрый господин! Х-х-хорошо, п-пройдёмте со мной. – Скалозубу наконец-то удалось попасть внутрь. – Туда. Через вход для слуг, п-п-пожалуйста! Если пойдём через главный, не хозяин, так Америк с меня точно бороду сбреет!!!

– Ладно, веди, хрен с тобой. – «Знать не знаю, кто такой Америк, но пререкаться с ещё одним идиотом, чего-то желанием не горю», – решил про себя Скалозуб.

Двор поместья был пуст, окна зияли провалами пустоты. Впрочем, это мало что значило. Имение Кременькана располагалось у самой границы Пещеры ремёсел, и Скалозуб знал, помещения уходят глубоко в недра гор.

Вообще говоря, проделывать бреши в стенах или полу пещеры без крайней необходимости воспрещалось. Существовал риск нарушить защитный барьер, впустив отродий в Оплот. Согласно семейной легенде, первоначально на месте имения был рудник (шутили, что там добывали кремень, хотя никаких сведений относительно добычи не сохранилось), и лишь когда месторождение выработали, деду Кременькана позволили основать здесь свой Дом. В то время законнорожденными стремились стать все, и если возможности заработать денег и репутации было ещё предостаточно, то свободного места в Пещере ремёсел катастрофически не хватало. Либо селись в начинающий превращаться в трущобы Квартал, либо облюбовывай норы. Мудрый гном предпочёл второе и не прогадал. Со временем Дом возвысился, многочисленные штольни расширили, превратив в коридоры и комнаты, и нынче имение считалось самым большим в городе, если не принимать в расчёт дворец Короля.

Следов процветания Скалозуб, однако, не наблюдал.

Что-то заставило его на мгновенье остановиться, прислушаться.

Безмолвие. Какое-то противоестественное отсутствие всяких звуков: ни скрипа, ни шороха грызунов, ни жужжания. Шаги впередиидущего гнома были лёгкими, мягкими, едва слышными, но заполняли собой всё пространство, словно больше никого и ничего в мире не было.

Хмыкнув, Скалозуб пошёл дальше, внимательно глядя по сторонам.

Ни единой сломанной, брошенной или оставленной без присмотра вещицы. На каждой двери замки. Почему-то казалось, что висели оные как-то нарочито показушно. Не с целью уберечь нечто ценное, но дабы создать иллюзию заброшенности, подчеркнуть запустение.

Его не покидало странное ощущение, что в этом внешне вымершем уголке подземного царства бурлит активная жизнедеятельность, из чёрных дыр окон за ним наблюдает множество невидимых глаз. Возможно его поджидает засада, а может… Может, некие безмолвные призраки просто ждут, когда он уйдёт, дабы продолжить своё мрачное действие, о каковом нельзя знать живым.

Подойдя к неприметному дверному проёму, служка шикнул, призывая к тишине, и на цыпочках вошёл в тёмный туннель. «Логово спящего монстра…» – решил про себя Скалозуб, продолжив тем не менее следовать за нерадивым проводником.

Первые два десятка шагов пришлось двигаться на ощупь, настолько кромешной была темнота, затем впереди, на фоне силуэта юного гнома, забрезжил слабенький свет.

«Чем я тут занимаюсь… – выругался мысленно Скалозуб. – Лезу по чёрному ходу, дабы вручить свадебное приглашение. Дожили! Ну, Кремень, ты у меня поплатишься за это сполна! Только попробуй хоть грошик попросить когда-нибудь в долг! Хоть заикнись…»

Пройдя по нескольким коридорам, слуга нерешительно замер у массивных дверей, украшенных витиеватыми узорами из потускневшей от времени бронзы.

– Д-д-дальше я с вами не пойду, г-г-господин, – глаза молодого гнома казались огромными, словно блюдца на пол лица. – З-з-за дверью приёмная хозяина. Т-т-только, пожалуйста, скажите про порку! Я так долго отращивал бороду…

– Ладно, давай, кыш отсюда! – избавился Скалозуб от своего провожатого.

После не самой приятной прогулочки по Оплоту, криков у закрытых ворот и ходьбы на цыпочках по поместью, Скалозуб был действительно зол. Может, и поделом будет малому без плешивой бородки из трёх волосин! Заставить его, наследника Дома, красться словно воришку! Куда катится этот мир? Точнее, то, что от мира осталось.

Отряхнув кафтан, пригладив бороду и приосанившись, Скалозуб решительно постучал в массивную дверь.

Ответом вновь была тишина. Окончательно озверев, Скалозуб со всех сил рванул на себя ручку и чуть не стукнулся о дверь головой, та оказалась не заперта. Шарахнувшись от несложной конструкции и звучно ругнувшись, незваный гость глубоко вздохнул, выдохнул и постарался поумерить свой пыл. Осторожно войдя внутрь, словно и другие неодушевлённые предметы могли в любой момент его садануть, Скалозуб осмотрелся.

В приёмной не было ни души. Света, что исходил из светлокамня на потолке, было достаточно, чтобы в полной мере оценить царивший повсюду бардак. Разбросанные книги и старые карты валялись вперемежку с пустыми бутылками. На маленьком столике лежал поднос с недоеденным ужином. Судя по комкам пыли и неприятному запаху, комнату не приводили в порядок уже очень давно.

– Какого хера ты снова припёрлась?! Я же просил не шастать сюда лишний раз, убирайся! – приглушённые вопли доносились откуда-то из внутренних покоев. – Ты что оглохла или отупела вконец? Пошла на хрен вон!!!

Двери, ведущие в комнату, распахнулись, на пороге застыл Кременькан. Похоже, он был удивлён не меньше замершего с открытым ртом гостя.

Видок у хозяина поместья был словно после продолжительного запоя. Запавшие глаза говорили о ночах, проведённых без сна. Кременькан и раньше не шибко заботился о своём внешнем виде, но то чудо, что предстало перед Скалозубом сейчас, походило более на последнего оборванца в Квартале, чем на главу богатого Дома.

– Скалыч! Какого рожна ты тут делаешь?!

Опешив от подобного гостеприимства ещё пуще прежнего, хотя казалось то было уже невозможно, Скалозуб тупо пялился на ненормального гнома, не находясь, что сказать. Прошла, наверное, минута, а то и все три, прежде чем осознание нелепости ситуации дошло до критической точки, и он словно очнулся от сна. Собравшись с духом, Скалозуб выпалил всё накопившееся за сегодняшний день раздражение в едином порыве:

– Что здесь делаю я?! Кременькан, с тобой всё в порядке? Ты, часом, ещё до конца не одурел? Эй, там внутри осталось хоть что-то? – Скалозуб демонстративно постучал пальцем по виску. – Закрылся и сидишь безвылазно тут в поместье, как жук-скалоед в прорытой норе! Пытаешься создать иллюзию, будто имение пустует. Никого не впускаешь, на письма не отвечаешь!

Да что вообще происходит в последнее время?! Не так давно ты был самым деловым и активным законнорожденным гномом! Как ни крути, тебя слушали все. Даже вечно недовольный Рыжеруб признавал тебя за лидера тайных собраний. А нынче, нынче ты удивляешься обычному гостю, словно увидел воочию самого Праотца! И орёшь так, будто Проявленный явился забрать твою душу.

Теперь растерянным выглядел Кременькан:

– Да… хм, прости, немного сорвался. Время тяжёлое, знаешь ли, нервишки порою сдают… – прихватив со стола бутыль грибной водки, Кременькан жестом пригласил Скалозуба пройти вслед за ним. – Ладно, раз уж ты здесь, пойдём, посидим-потолкуем. Кстати, как тебе удалось так спокойно досюда пройти? Ох, чую, спущу с привратника бороду, будет всем наказ и потеха! Велел же, никого не впускать, не отвечать, за ворота, орочьи дети, никому не высовываться! Что за слуги пошли, дебил на дебиле сидит и дебилу указания раздаёт.

Если обстановку в приёмной Кременькана можно было охарактеризовать не иначе как страшный бардак, то для описания хаоса в главной комнате, Скалозуб вообще не знал слов. Огромное количество бутылок, пустых и не очень, несколько опорожнённых бочонков какого-то пойла, разбросанная посуда и подванивавшие остатки былых трапез. От зеленоватого пятна в углу комнаты исходил запах, который навряд ли возможно с чем-нибудь перепутать. Видимо, владелец имения не всегда утруждал себя прогулкой в кабинет размышлений. Ещё более странно на фоне полного беспорядка было видеть чистый письменный стол у дальней стены. Два подсвечника, с яркими светлокамнями вместо свечей, освещали лежащие на столе книги и свитки.

Подняв с пола грязную рюмку, Кременькан плюхнулся в потёртое кресло, знаком предложив гостю следовать примеру хозяина. Брезгливо стряхнув крошки и подозрительно пахнувшие ошмётки с сидения, Скалозуб уселся по другую сторону большого стола.

С трудом откупорив толстыми пальцами бутылку спиртного, Кременькан задумчиво посмотрел на не слишком опрятную рюмку и отхлебнул прямо из горла.

– Ааа, хорошо пошла! За твоё везение, Скалыч! – оттерев бороду тыльной стороной ладони, Кременькан со стуком поставил бутылку на стол. – Ну ладно, давай, не томи. Говори всё как есть.

Скалозуб ошарашенно уставился на своего собеседника:

– Как есть? Что ты имеешь в виду? Кременькан, ты что, задумал очередное безумие вроде тех экспедиций?! – пришлось, в который уже раз за сегодняшний день, приложить изрядное усилие, дабы взять себя в руки. В конце концов, его не касаются затеи старого чудака. – Вообще-то, я принёс приглашение на нашу свадьбу с Бригиттой. Краснокаменной. Ты её должен знать. Твою ж седину! Если бы кое-кто не играл в прятки, делая вид, что в поместье все вымерли, мне не пришлось бы тащиться в такую даль, дабы вручить его лично!

Перегнувшись через стол, Скалозуб протянул успевшую помяться открытку. Кременькан выхватил её одним резким движением, одновременно захлопнув лежавшую между гномами книгу. Неадекватное поведение естественным образом привлекло внимание именно к тому, что хозяин пытался отчаянно скрыть. Скалозуб готов был поклясться, что успел заметить древние руны и пиктограммы на развороте пожелтевших страниц.

«Вот это поворот! Может, Кременькан возомнил себя рунописцем? Нормальненько так, тогда понятно, откуда замкнутость и вся эта скрытность. Похоже, старый придурок, и правда, рехнулся вконец».

Скалозуб горько усмехнулся. Ещё мальчишкой он слышал легенды о колдунах, использовавших руны и прочую геометрию для мистических познаний, а также воздействия на живую и неживую природу. Но ведь известно даже ребёнку, сии тайные знания были утеряны безвозвратно во время злосчастного Бегства – панического отступления гномов после Рокового дня в последний оплот. Отчасти по этой причине раса гномов и обречена ныне на вырождение. Без предвидений, советов и предсказаний прославленных мудрецов, «обладающий информацией в целом» Король вёл свой народ к гибели, словно слепец других слепцов к обрыву в ничто.

Глаза Скалозуба непроизвольно шарили по обложке, но ничего примечательного в потёртом переплёте он не заметил. На остальных бумагах виднелись таблицы, какие-то чертежи, корявые записи, но таковым добром могла похвастаться любая хозяйская бухгалтерия.

– Ах, свадьба, вот оно что… – Кременькан задумчиво повертел в руках приглашение, после чего натянуто улыбнулся. – Значится послезавтра. Хм, хм, разве смею я нарушить вековые традиции и не почтить своим присутствием молодых?! Бригитта Краснокаменная… Действительно, очаровательная особа. Правда-правда!

Скалозуб внутри весь напрягся. Было нечто тревожное в реакции и словах собеседника, но у него не было ни сил, ни желания докапываться признаний у гнома, который слетел с катушек, по всей вероятности, уже давно и надолго.

Да и, в конце-то концов, о чём может поведать пропивший последние остатки мозгов фантазёр? Что его экспедиция вернулась из похода с волшебными эльфами и теперь гномы заживут счастливо как в старые добрые времена? Что над землёй вновь светит, как там его, солнце? Повсюду снаружи зеленеет трава, и бегают молодые гномихи с огромными сиськами?

Чепуха! Никто никогда не покидал пределов Оплота, никто и никогда не приходил из-за Врат. Отродья Проявленного, должно быть, давно уничтожили всё живое, разве мог хоть кто-то спастись в том аду? Надежда на спасение умерла вместе с Аргомероном, последним человеческим императором, предводителем Союза свободных рас. Всё, что можно сделать теперь – попытаться прожить как можно дольше в разрушенном мире. Но почему, почему же некоторым так и неймётся раньше срока отправиться на тот свет?!

– Кременькан, не знаю и знать не хочу, что там у тебя на уме. Просто приди на нашу свадьбу, лады? А потом… потом хоть заживо замуруйся в своей растреклятой дыре! – Скалозуб поднялся со стула, отряхнув заляпанные чем-то штаны. – Праотец милостивый, куда катится наш Оплот? Похоже, не только Предатель сошёл напрочь с ума.

Оставив Кременькана сидеть в угрюмом молчании, Скалозуб с шумом захлопнул чуть не ударившую его дверь и попытался вспомнить дорогу, которой шёл к хозяйским покоям.

«Наверно, не стоило так поспешно отгонять того хнычущего всё время служку. Ах, забыл замолвить словечко о его бороде. Что ж… пёс с ним, походит годик и без своих трёх волос!»

Решив, что прокрадываться подсобными коридорами ещё и обратно – это уж слишком для столь знатного гнома, как он, Скалозуб сплюнул и нагло попёр прямо к главному входу в имение. Его уверенность и раздражение были столь осязаемы, что никто из встреченных слуг даже не предпринял попытки остановить или выяснить личность редкого посетителя. Гном средних лет у парадных дверей удивлённо заморгал, увидев его, но, задумчиво почесав бороду, выпустил Скалозуба наружу без лишних вопросов.

Выйдя из поместья, Скалозуб глубоко вдохнул грудью воздух. Вряд ли можно было сказать, что тот особо свежее затхлого душка в помещении, однако он почувствовал облегчение. Так или иначе, юный жених решил проблему, из-за которой попёрся в такую даль, хотя странное поведение Кременькана его порядком обеспокоило.

«А чего ещё ты ожидал от старого чудака? – поразмыслил немножечко Скалозуб. – Самоубийственные экспедиции за Врата. Колдовские руны и пиктограммы. Скоро должно быть начнутся разглагольствования про великую силу любви, которая одолеет Проявленного, поможет свергнуть гнусного Короля и вообще…»

Он настолько ушёл в свои мысли, что не заметил, как прошёл обратно весь путь до самого дома. Завернув на улицу, где находилось имение Среброделов, он резко остановился, ошарашенно уставясь на большой отряд солдат Короля.

Все слуги стояли в окружении стражей, отец что-то громогласно доказывал надменному гному в роскошных доспехах, судя по всему, капитану. Руки главы Дома были связаны, рукав дорогого кафтана разорван. Бригитта теребила длинные юбки, испуганно и потерянно озираясь по сторонам. В окнах мелькали другие военные, судя по производимому ими грохоту, в поместье происходил самый настоящий обыск, причём совершенно бесцеремонный.

Растерянность Скалозуба сменилась непониманием, затем возмущением. Происходящее казалось нереальным, всё словно происходило во сне и не с ним.

«Это какая-то ошибка, такого просто не может быть! Не со мной. Не с Домом Среброделов. Не с моими родными и близкими! Нужно остановить беспредел!»

Буквально бегом кинувшись к гному, с которым спорил отец, Скалозуб оттолкнул пытавшихся перегородить ему дорогу солдат и завопил так громко, как мог:

– Что за херня здесь творится?! Какого отродья вы делаете?! Кто дал вам право…

– Это он! – закричал один из слуг, указывая на Скалозуба.

Капитан отряда широко ухмыльнулся:

– Вот и наследник пожаловал.

– Что вы себе позволя…

Кто-то ударил Скалозуба по голове. Вспышка боли, от которой заискрилось в глазах и вид земли, несущейся навстречу, были последним, что запечатлел мозг прежде, чем погрузиться в беспамятство.

Глава 2. Пусть подольше помучается

Любого человека, ничего ему не объясняя, можно посадить в тюрьму лет на десять, и где-то в глубине души он будет знать, за что.

Фридрих Дюрренматт

О том, сколь долго он провалялся в беспамятстве, Скалозуб не имел ни малейшего представления. Один кошмарный сон сменялся другим и так десятки, если не сотни, раз кряду. Но по сравнению с реальностью пробуждения, всё это были лишь детские страхи.

В тёмной маленькой камере, где он оказался, не было ни окон, ни светлокамней. Нельзя было разглядеть даже собственных рук прямо перед глазами. Лишь смутно прорисовывалось небольшое зарешёченное оконце единственной двери.

Пощупав рукой гудевшую голову, Скалозуб зашипел. Пальцы вмиг стали липкими, растревожив засохшую корочку, прилипшую к волосам. Он чувствовал, как его всегда твёрдые руки бьёт сильная дрожь.

«Что происходит? Где я? Мне нужен лекарь!»

Последняя мысль заставила его подняться с холодного пола.

«Нужно срочно позвать врачевателя!»

От резкого подъёма голова закружилась, и Скалозуба вырвало на то место, где он совсем недавно лежал. Отдышавшись, вытянув руки перед собой, он словно слепой побрёл на ощупь к двери.

Скалозубу казалось, что он сделал не каких-то пару шагов, а одолел немыслимый путь – такая боль и слабость поразили всё тело. Ухватившись за прутья, он буквально повис на решётке, восстанавливая дыхание и переводя дух. Сил едва хватало, чтобы просто удерживать туловище в вертикальном положении, не говоря уж о большем. Очень хотелось пить и… окунуть голову в ледяное ведро, да не вытаскивать, пока та наконец не остынет.

Пленник попытался протиснуть лицо сквозь решётку и осмотреться по сторонам. Вышло не очень – расстояние между прутьями позволяло просунуть в щель разве что бороду или нос. Тем не менее Скалозубу удалось рассмотреть коридор. Судя по всему, на всём протяжении оного сплошняком шли точно такие же камеры, как та, в которой он сам неожиданным образом оказался.

– Эй! Кто-нибудь! – закричал наследник богатого Дома. Хотя назвать криком, вырвавшийся из него слабый стон, можно было лишь с очень большой натяжкой.

– Вы слышите? Мне нужен лекарь!

Ни звука в ответ, только слабое эхо гуляло по коридору. Подождав несколько минут, Скалозуб повторил попытку.

И снова безрезультатно. В бессильном отчаянии гном сполз по двери, уселся, подтянув колени под подбородок, и зарыдал.

«Вот так я и умру. В холодной камере. Один. Непонятно за что…»

Скупые мужские слезинки прокладывали путь по грязным щекам, промокая ухоженную некогда бороду, но Скалозуб не замечал ничего. Сидел, совершенно опустошённый, распахнутые глаза невидяще уставились в темноту. Мысли вяло вертелись на периферии сознания, пытаясь найти хоть какое-то объяснение происходящему. И вроде бы даже его находили, но с равной степенью вероятности то могло быть любое из самых безумных предположений, а потому толк от размышлений был нулевой.

В конце концов, переживания и усталость взяли своё, несчастный пленник забылся и впал в тревожный поверхностный сон.

Проснувшись, Скалозуб ошеломлённо заморгал, пытаясь разорвать таким образом тьму. Непонимание происходящего медленно сменялось болезненным осознанием ситуации. Мысль о том, что лучше бы ему не пробуждаться уже никогда, мелькнула в сознании не раз и не два.

Что-то с грохотом стукнулось у самой двери, послышался звук шагов. Судя по всему, удаляющихся. Скалозуб попытался вскочить, но тело не слушалось. С трудом поднявшись на ноги и переборов сильнейшее головокружение, пленник прильнул к зарешёченному окну. Поздно. Кто бы ни проходил мимо, сейчас, в узком поле зрения между прутьями, его видно не было.

От отчаяния Скалозуб буквально заскулил, словно побитая собакоморда.

– Эй! Мне нужна помощь! Ау! Да хоть кто-нибудь, отзовись! Что происходит, почему меня заперли здесь?

Постояв несколько минут, слушая эхо, Скалозуб опустился на карачки в поисках предмета, что, как ему почудилось, упал на пол. Нащупав перевёрнутую миску, он вляпался в нечто похожее на жидкую кашицу. В животе заурчало, но наследнику богатого Дома противно было даже оттирать свои руки, не то чтобы есть с пола словно животное.

Отползя в угол камеры, Скалозуб вновь уселся, вперившись взглядом во мрак.

Должно быть логическое обоснование происходящему с ним.

Неужели до Предателя дошли слухи о его махинациях с продажей гнилой грибокартошки? Но ведь он предпринял столько мер предосторожности… Да и есть ли Королю дело до благополучия черни?

Может дело в откатах чиновникам и кладовщикам? Но всем известно, без взяток достать партию продовольствия в последнее время решительно невозможно!

Король выяснил про тайные собрания? Но ведь Скалозуб играл там далеко не главную роль.

Сборщики податей получали от него достаточно, чтобы закрывать глаза на «незначительные» преуменьшения доходов Среброделов…

Вспоминая все скользкие моменты недавнего прошлого, Скалозуб терялся в догадках. Нельзя сказать, что он не нарушал законы, но его махинации носили вполне безобидный характер и благопристойный, в общем-то, вид. Что же ещё мог он упустить…

Время словно остановилось. Ничего не было видно, ничего не происходило. Жутко болела голова. От холодных и твёрдых стен камеры начали ныть суставы и одеревеневшие мышцы. Каких-либо путных мыслей, к сожалению, не пришло.

Сложно сказать, как много воды утекло с момента его заточения. Иногда Скалозубу удавалось впасть в лёгкую дрёму, но определить, сколько длился сон или период бодрствования он не мог. Все внутренние ритмы сбились, один «день» не отличался от другого, да и были ли то разные сутки? В пещерах, что представлял собой подземный город Оплот, с определением времени и так всё было не столь однозначно, а когда сидишь один в темноте, связь с реальностью теряется окончательно.

Боль в голове постепенно сходила на нет, зато от сидения на холодном полу тело нещадно ломило. Когда бездействие стало невыносимым, Скалозуб принялся ходить по периметру камеры. Ко всему прочему, это позволяло согреться и достаточно сильно устать, дабы вновь задремать.

Иногда к двери подходил гном и кидал в оконце миску с жиденькой кашей, а то и просто с водой. Ни одна попытка перемолвиться с оным хотя бы парой словечек успехом не увенчалась. Только невнятное бормотание с целью забрать пустую посуду, да ругань на «отнимавшего его драгоценное время» узника – вот и весь диалог. Единственным достижением стала возможность перехватывать из дрожащих рук сторожа миски, чтобы те не опрокинулись на пол.

Скалозуб чувствовал, что сходит с ума. Наматывая бессчётные круги по малюсенькой камере, он разговаривал вслух, обсуждая с самим собой разные темы. Сердце съедало беспокойство о Бригитте.

Что с ней? Где она? Всё ли в порядке? Что могло с ней случиться?

Гномиха завладела почти всеми чаяниями несостоявшегося жениха. Даже об отце и Доме он вспоминал гораздо реже, нежели о невесте. А вдруг он больше никогда не увидит её? Не сможет поговорить, поцеловать и обнять? Зачать маленьких гномиков… Подобные мысли заставляли его выть от тоски.

Казалось, минула целая вечность, когда в коридоре послышался топот нескольких пар тяжёлых сапог. Со всей прытью, которую позволяло закостеневшее после очередной дрёмы тело, Скалозуб бросился к двери.

– Эй! Кто там? Прошу вас…

Послышалось бряцание. Похоже, пришедший пытался подобрать нужный ключ. Скалозуб стоял словно вкопанный, дрожа от страха и возбуждения. Живот скрутило в тугой ком, сердцебиение участилось, весь мир для него сейчас сфокусировался на тусклом свете, что пробивался сквозь решётчатое окно.

Наконец что-то щёлкнуло, и дверь резко распахнулась, оттолкнув стоявшего вплотную к ней пленника на несколько шагов. Не сумев удержать равновесие, Скалозуб плюхнулся на задницу, всё ещё слишком растерянный, чтобы понять, что к чему.

Вошедший поднял перед собой светлокамень. После бессчётных дней в практически абсолютной тьме, даже слабый свет камня слепил. Пытаясь одной рукой защитить глаза, а второй потирая ушибленную ягодицу, Скалозуб щурился на силуэт перед ним.

– Скалы несокрушимые! Вы только гляньте! Вот вам и холёный наследничек… – судя по замелькавшим теням, гном покачал головой. – Как быстро ты опустился, парень. Не видь я столь часто твою жадную рожу – нипочём Сребродела бы не узнал!

Голос гнома, его массивное телосложение, даже очертания головы, казались знакомыми. Скалозуб знал его, общался с этим гномом не раз. В прошлой жизни, до заключения.

– Кто ты? – он сам поразился, как хрипло и жалобно прозвучал его голосок.

– Кто я?! Ха, парень, ты себе тут голову, случайно, не отморозил? Забыл, как зовут старого друга? – гном пощёлкал саркастически языком. – Как ты мог?! После всего, что нас с тобой связывало!

Тот откровенно насмехался над ним. Скалозуб чувствовал ничем не прикрытую насмешку, злорадство. Имя вспыхнуло в памяти, словно огонь, раздутый мехами.

Велер!

Как мог он забыть?! Всего за день до ареста, они обсуждали поставку очередной партии грибокартошки. Скалозуб, как обычно, дал главному кладовщику немаленький вовсе «аванс», чтобы партию отложили именно для него.

Как только глаза приспособились к скудному освещению, узник сумел вглядеться в лицо посетителя. Велер ехидно улыбался своей вечно самодовольной улыбкой. Казалось, вся ситуация невероятно его забавляет.

– Велер, что происходит? Почему меня арестовали? За что держат здесь? Что с остальными?!

– Тихо, тихо, парень, попридержи язычок! – одной рукой кладовщик держал светлокамень, второй демонстративно зажимал нос, отчего его голос прозвучал бы, наверное, даже смешно. При других, само собой, обстоятельствах. – Ну и вонищу ты здесь развёл. Всегда знал, что ты нечистоплотная тварь, но чтобы настолько!

То, что от его немытого тела попахивает, Скалозуб, конечно же, чувствовал, но никакого ужасного запаха в камере не было. Чистоплотный гном всегда справлял нужду в небольшое отверстие в полу камеры, и даже если в кромешной мгле немного промахивался, подталкивал ботинком своё добро в дырку.

Его «гостям», однако, душок темницы явно не нравился.

– Та-а-ак, а вы-то что морщитесь, ваше дело приказы выполнять, а не рожи кривить! – Бросил Велер через плечо. – Хватайте его и марш за мной! Пора выбираться из этой сраки.

Только сейчас Скалозуб обратил внимание на двух гномов, маячивших в дверном проёме. Судя по доспехам, подручные Велера были стражами – профессиональными воинами на службе у Короля. Бесцеремонно подхватив его под руки с обеих сторон, крепко сбитые гномы потащили по коридору ошарашенного наследника Дома Среброделов, словно тот был мешком с песком и не более.

– Шевели обрубками, отродий сын! – шикнул вдобавок один из вояк.

Велер задал настолько быстрый темп, что у ослабшего Скалозуба едва хватало сил переставлять ноги, его буквально несли. Мимо проносились одинаковые двери. Все были заперты, оконца зияли провалами в чернильную тьму. Внезапно коридор кончился, они вошли в каморку, служившую жилищем тюремщика. Пожилой гном, вероятно, тот самый, что приносил Скалозубу водянистую кашицу, ухмыльнувшись проводил процессию хмельным взглядом. Несколько бутылок грибной водки, стоявших на небольшом круглом столике, и кучи пустых бутылей на полу не оставляли сомнений в основном времяпрепровождении сторожа. И объясняли невероятную дрожь в руках оного.

Последовали новые коридоры, повороты, вновь коридоры. Скалозуб был слишком поглощён необходимостью хоть как-то переставлять одеревеневшие ноги, чтобы смотреть по сторонам. Поэтому весьма удивился, когда их компания вошла в просторный зал, который располагался сразу за главным входом во дворец Короля. У парадных дверей четверых гномов окружил большой отряд стражей. Велер, не замедляя шага, отрывисто гаркнул пару слов капитану, и процессия направилась к выходу.

Порадоваться, увидев снова высокие своды пещеры, Скалозуб не успел. Несмотря на увеличившуюся численность сопровождающих, они продолжали двигаться в быстром темпе. Сзади Скалозубу с остервенелым упорством кто-то отвешивал пендели. Влекомый под руки пленник даже не мог оглянуться, чтобы увидеть и запомнить обидчика.

Марш продолжался достаточно долго.

Постепенно их стала окружать толпа неопрятного вида гномов, кричащих невпопад кто ругань, кто просьбы… кто-то просто драл глотку, лишь бы что-нибудь поорать. Некоторые из оборванцев вызывающе улюлюкали. Скалозуб с запозданием осознал, что шествует не где-нибудь, а по Кварталу черни! Что его сопровождавшие забыли в сих жутких трущобах, он не рискнул бы даже предположить.

Отряд стражей резко остановился, раздавшись в стороны, и Скалозуба вынесли на небольшой эшафот. Он стоял в центре площади, а вокруг собиралась толпа. Безродные голодранцы всех возрастов таращились и тыкали пальцами в его сторону. Чернь, которую Скалозуб всю жизнь презирал, теперь, словно в отместку, с ненавистью воззрилась на него самого.

Наконец почти вся площадь оказалась заполненной гномами. У большинства был до предела измученный вид, только глаза на исхудавших лицах сверкали яростно и алчуще. Народ жаждал зрелищ и справедливости, в своём, естественно, понимании. И, конечно, прежде всего народу нужен был хлеб.

Но последнего, к сожалению, никто предлагать им не собирался. Ни сегодня, ни завтра, ни… в общем, беднякам приходилось довольствоваться драмой, что вот-вот должна была разыграться на главной площади Квартала.

Велер вышел вперёд, откашлялся и громко заговорил, стараясь перекрыть гул толпы:

– Жители Оплота! Соратники и соратницы в нашей великой миссии спасения мира!

– Еды! Хватит морить нас голодом! – сразу перебили его отдельные выкрики.

Главный кладовщик утихомиривающе поднял вверх руки:

– Граждане, прошу вас, послушайте! Да, для всех нас настали тяжёлые времена. Но не падайте духом! Король помнит о вас, он знает о бедах, постигших Оплот! Денно и нощно ищет он выход из сложившейся ситуации и непременно, слышите, непременно найдёт наилучшее решение, самый верный путь ко всеобщему счастью и процветанию! Ведь не было за всю историю правителя более мудрого, чем наш Маронон! Он спас гномов от отродий! Спас нас от длани Проявленного! Спасёт и от новой напасти! Маронон-Спаситель – наш светоч и наша надежда! Славься Король!!!

Толпа загудела, но вовсе не от желания возвести хвалу Предателю. Послышались вызывающие оскорбления в адрес правителя, законнорожденных, стражей. Что ни говори, но народ не настолько всё же тупой, чтобы бесконечно верить пустым обещаниям.

Велер, чья холёная морда не слишком ассоциировалась с недоеданием и лишениями, ещё сильнее возвысил свой голос:

– А пока Король ищет возможность спасти свой народ, другие наживаются на чужом горе! Взгляните на сего мерзавца, Скалозубом Усердным наречённым! Будучи наделённым огромными средствами и влиянием как наследник богатого Дома, сей гном нагло обманывал вас! Выкупая за взятки ту немногую еду, что осталась после неурожаев, этот бессовестный гном продавал вам втридорога гнилую грибокартошку, оставляя хоть сколько-то годный товар для пиршеств членов Домов! Поверьте, те жирные твари ни в чём себе не отказывают, в то время как вы едите испорченные крохи и платите за них всем, что у вас только есть!!!

Теперь толпа заволновалась действительно не на шутку. В сторону Скалозуба полетело несколько камней, впрочем, не достигнув намеченной цели. Стражи упёрлись в передние ряды гномского месива, отталкивая чернь назад. Велер, казалось, только того и ждал:

– Маронон-Спаситель в ярости! Изменники, поддавшиеся на подачки преступника, казнены! Вскоре, драгоценная еда, коей осталось столь мало, будет справедливо распределена между всеми жителями Оплота! Законнорожденные получат столько же, сколько и все остальные и ни на грамм больше! Их пиршества отныне прекратятся вовек!

На сей раз послышались одобрительные возгласы. Народ немного притих.

Выдержав паузу, Велер громогласно провозгласил:

– Жители Оплота! Король в своей милости не стал казнить мерзавца, представшего перед вами… – главный кладовщик демонстративно вздохнул.

На пару мгновений на площади воцарилась мёртвая тишина. Ошеломлённая публика медленно обдумывала только что сказанное.

Затем толпа взорвалась.

Послышался свист, возмущённые крики, оскорбления. Со всех сторон в кольцо стражей летели камни и комья грязи. Велер поспешно надел полузакрытый шлем и постарался перекричать чернь вновь. Видно было, что столь бурная реакция масс напугала даже его.

– Граждане, погодите! Внимание!!!

Ярость собравшихся на площади не стихала, стражи изо всех сил упирались, сдерживая натиск толпы. Велер орал что есть мочи на пределе возможности голосовых связок:

– Всем известно, что Маронон милосерден, но он также и справедлив! Да, он не стал казнить негодяя в своём дворце! Король… Король отдаёт суд над сим мошенником вам!!!

Гневный гул стих, а затем резко переменился на всеобщее ликование. Камни больше не летели, напор черни ослаб. Велер снял шлем и перевёл дух, вытирая платком обильный пот со взмокшего лба.

Один из стражей высоко поднял для всеобщего обозрения «ожерелье» из гнилой грибокартошки, нанизанной на верёвку. Убедившись, что все как следует его рассмотрели, тот надел украшение на шею «виновного». Послышался чей-то смех. Стоявший рядом со Скалозубом кладовщик улыбался столь широко, что казалось, его лицо сейчас треснет.

– Именем Короля, приказываю! Раздеть сего преступника догола, заковать в колодки и оставить на площади для народного суда!

Площадь вновь загудела, все словно посходили с ума. Одни обнимались, другие прыгали на месте, кто-то истошно вопил. Некоторые гномы раздирали свои лохмотья и громко смеялись. Немногих присутствующих на площади ребятишек женщины поспешно уводили прочь от зрелища предстоящей расправы.

Тащившие всю дорогу Скалозуба стражи с остервенением начали сдирать с него одежду, и так изрядно истёршуюся за время долгого заточения. Полностью голого его грубо наклонили и чуть ли не впечатали в нижнюю перекладину колодок, стоявших поодаль. Руки запихнули в боковые выемки и припечатали сверху второй створкой. Скалозуб попробовал пошевелить верхними конечностями, но всё, что он мог – это вращать кистями и головой.

Как будто того было мало, один из стражей с силой потянул его за правое ухо, жёстко прижав голову к створке колодок.

– Держи крепче! – услышал сквозь боль Скалозуб.

К уху приставили толстый гвоздь и несколькими ударами молота вбили почти по самую шляпку. Скалозуб взвыл от боли, но тут же крепко сжал зубы вновь. Дело было не в храбрости или гордости, теперь малейшее движение вызывало в приколоченном ухе ещё большую боль. Слёзы ручьём текли из зажмуренных глаз.

Скалозубу казалось, что миновала эпоха, хотя в действительности прошло от силы минут десять, а может, и пять. Боль постепенно перестала быть столь нестерпимой, но ухо горело огнём, шевелиться по-прежнему было нельзя.

Гномы вокруг спорили, причём крайне ожесточённо. Похоже, что большинство желало немедленной казни, тогда как маленькая, но, судя по всему, весьма влиятельная группа настаивала на необходимости «разобраться как следует в обстоятельствах».

Внезапно все голоса смолкли. Скалозуб невольно приоткрыл один глаз.

Стражи покинули площадь. Все до единого, вместе с Велером. Остался лишь Скалозуб и злобная толпа оборванцев. Прямо над ним высился старый гном со смутно знакомым лицом. Тот с молчаливым укором взирал на страдания закованного в колодки несчастного.

«Наверно, какой-нибудь нищий, коему я грубо отказал в милостыне. Решил, пользуясь случаем, вернуть мне должок», – промелькнула мрачная мысль, но сразу возникло более глубокое чувство: гнома он знал и ранее. Причём был знаком очень близко.

– Эх, Скалик, до чего довела тебя алчность… – старичок покачал головой. – Праотец свидетель, я всегда ощущал в тебе как огромный потенциал, так и невероятный, безудержный эгоизм. Жаль, что восторжествовала именно жадность.

– Хиггинс?! Полуспящий?! – едва сумел выдавить из себя растерянный Скалозуб.

Забыв о прибитом ухе, он попытался повернуться, чтобы получше рассмотреть бывшего учителя ювелирного мастерства, но резкая боль напомнила о его незавидном положении. «Виновный» тихонечко заскулил.

– Да. Полуспящий… Давненько меня никто так не звал.

Хиггинс приблизился и наклонился почти к самому лицу Скалозуба. В иссохшей руке неведомо откуда возник остро заточенный нож.

– Мне жаль, что так вышло. Но кто, кроме тебя самого, во всём виноват?

Скалозуб зажмурился, ожидая, что сейчас ему перережут горло и всё на том и закончится. Что ж, не самая плохая развязка, учитывая положение, в котором он оказался. Вжик – и привет новый мир! Быстрая, милосердная смерть. Дар старого друга.

Однако секунды шли своим чередом, а он по-прежнему дышал и явно был жив живёхонек.

Когда пленник открыл глаза вновь, то увидел Хиггинса, держащего в руках верёвку с гнилой грибокартошкой. Развернувшись, тот неторопливо пошаркал назад. Толпа нехотя расступалась пред старцем, многие голодные взгляды с неприкрытой завистью следили за испорченной пищей в руке бывшего ювелира.

– Хиггинс… не уходи… постой… – прошептал Скалозуб, но слишком тихо, чтобы его мог услышать хоть кто-нибудь.

Теперь недружелюбного вида гномы зловеще окружали подсудимого плотным кольцом. В руках у многих были самодельные дубинки из разных строительных материалов. Один, с на удивление ухоженной бородой, плюнул Скалозубу в лицо. Тот ничего не мог сделать, разве что поморгать. Гном ухмыльнулся, обнажив нестройный ряд жёлтых зубов.

Скалозуб не заметил замаха, в памяти запечатлелась уже летящая в голову дубинка, а потом…

Потом начался сущий кошмар. От удара прибитое ухо разорвалось, но не успел Скалозуб взвыть от боли, как со всех сторон на него посыпались новые удары. И не было им числа.

К тому времени, когда окровавленный гном вконец обмяк и бессильно повис на колодках, пыл его палачей убавился лишь самую малость.

Судорожно поддёргивались не слушающиеся своего владельца конечности, корпус превратился в настоящую отбивную. Несчастное правое ухо теперь было всего лишь одним из тысячи болевых очагов. Струйки крови прокладывали себе дорожки по коже, капля за каплей отовсюду стекая к земле. Глаза из-за обильных кровоподтёков Скалозуб не смог бы открыть, даже если бы захотел.

Но открывать их он не хотел. Единственным его желанием было провалиться в забытье. Шагнуть в небытие и остаться там навсегда…

На самой грани потери сознания, падая в спасительный обморок, Скалозуб услышал чей-то громогласный приказ:

– Прекратить! Хватит!!! Пусть подольше помучается.

Глава 3. Безбородый

Надежда – одно из тех лекарств, которые не излечивают, но которые позволяют страдать подольше.

Марсель Ашар

Скалозуб беспомощно полустоял-полувисел. Ноги не слушались и подгибались, но боль в шее не позволяла полностью повиснуть на колодках. Всё тело страшно ломило, левый глаз не открывался. С каким-то отстранённым омерзением Скалозуб осознал, что во время побоев успел конкретно обгадиться – дерьмо засыхало на ногах вперемежку с запёкшейся кровью. Внутренности выворачивало наизнанку, казалось, его сейчас вот-вот вырвет, но получалось лишь пускать слюни и время от времени выхаркивать какую-то желчь. Голова готова была лопнуть и отвалиться, шея затекла так, что при всём желании он не смог бы сейчас её повернуть. Дыхание стало прерывистым, сломанные рёбра и скрученное в три погибели тело не давали сделать ровный глубокий вдох.

В паре шагов от колодок несколько грязных ребятишек, разинув рты, наблюдали за осуждённым.

– Ну и воняет же от него! – воскликнул старший, поймав на себе взгляд Скалозуба. – Интересно, законнорожденные все такие вонючки?

– Григги, мама не разрешила сюда нам ходить! – проканючил совсем ещё маленький гномик, потянув того за рукав.

– Цыц, маменькин сыночек! Будешь хныкать, больше никуда тебя не возьмём!

Паренёк взял длинный прут и бесцеремонно ткнул Скалозуба в щёку.

– Смотри, как дёргается! Ха-ха-ха! А ну-ка, покажи свои зу-у-убки! – теперь прутик тыкался закованному гному прямо в рот. – Ого, гляди какие зубища! Правду говорят, законнорожденные жрут новорождённых детей!

Хныкавший малыш кинул в Скалозуба ком грязи:

– Мама сказала, что он плохой! – послышался смех его сотоварищей. – Давайте накажем дядю!

– Побьём его?

– А вдруг начнёт брыкаться?

– Тогда покидаем в него камнями!

– Может, лучше отрежем ему бороду? Вот это будет позорище!

– Да, давайте побреем дядю! Ха-ха!

Скалозуб безучастно взирал на подростков. Где-то на задворках сознания внутренний голос вопил, – нужно защищаться, спасаться, кричать! – но сил не хватало даже просто сказать пару слов.

Сбегав за ножницами, старший из ребят, Григги, с деловым видом начал неуклюже обстригать его бороду. Лишиться бороды считалось высшим унижением для чести и достоинства взрослого гнома, однако сейчас это убеждение казалось Скалозубу смешным. Что значит остаться без бороды в сравнении с тем, чтобы лишиться всего? Дома, семьи, любимой женщины, здоровья, самой своей жизни… Борода отрастёт всего лишь за год-другой, а вот всего остального не будет уже никогда.

– Пффф, без бороды он стал ещё страшнее!

– Фу, фу, дядя противный! Григги, я хочу домой! – заканючил снова малыш и ребятишки, довольные собой, удалились, оставив Скалозуба мучиться в одиночестве.

Скалозуб очнулся от беспокойного сна, виной тому стали жгучая жажда и шум. На площадь вновь стал стекаться народ.

«Наверно, пришли меня добить», – со смесью страха и надежды решил обессиленный гном. Он даже не знал, чего ему хотелось бы больше. Умереть, прекратив наконец свои муки, или протянуть существование на несколько тягостных мгновений подольше.

Собравшихся было не столь много, как в прошлый раз – лишь несколько разрозненных кучек, не слишком дружелюбно смотревших как на Скалозуба, так и друг на друга. Бедняки тихонько о чём-то переговаривались, мрачное выражение лиц не предвещало ничего доброго.

В конце концов, вызывающе вальяжной походкой вперёд вышел долговязый гном. Начинающая седеть борода кучерявилась, как и лихо закрученные кверху усы. Запавшие глаза, однако, несколько противоречили бодрому виду, каковой тот явно пытался изобразить.

– Охренеть, как ты благоухаешь, безбородый красавчик. Эй, молодёжь! Да, ты, Григги, не делай вид, что не слышишь, орочий сын! Сгоняй-ка по-быстрому за ведром воды. А то я в обморок упаду от такой вони и накроется весь наш самый справедливый и гуманный народный самосуд, хе-хе-хе.

К эшафоту подтянулось ещё несколько оборванцев. Их лица не были обезображены интеллектом, и что-то подсказывало Скалозубу, что пахнут они не сильно лучше него.

«И вот эти нищеброды вынесут мне приговор?! Похоже, у Праотца весьма чёрное чувство юмора. А впрочем, какая разница…»

Подбежал запыхавшийся гномик, «подровнявший» Скалозубу бородку, и лихо окатил его «водой» из ведра.

– Григги, тупой дебилоид! Я сказал принести ведро воды, а не помоев твоей драной мамаши! От него что теперь меньше, по-твоему, будет пахнуть?! – гном в сердцах погрозил подростку внушительным кулаком. – Совсем молодёжь соображать разучилась! Пошёл на хрен отсюда, нечего таращиться тут! Это суд, а не спектакль для безмозглых молокососов!

Вжав голову в плечи, подросток поспешил убраться от разгневанного мужа, правда, слишком далеко отходить всё же не стал. Пристроившись к группе каких-то особенно ублюдочных персонажей, паренёк дерзко заулыбался, по всей видимости, будучи абсолютно уверен, что развыступавшийся гном к этой компании не подойдёт.

– Фомлин, Фомлин… Чего взъелся на молодняк? Считаешь, сам в юности был шибко умней? – Скалозуб узнал говорившего гнома. Это был тот самый тип, что первым нанёс ему удар по голове, разорвав приколоченное к колодкам правое ухо.

– Тебя забыли спросить, пекло подгорное! Ты со своими головорезами вроде уже посовершал вчера самосуд, да так, что обвиняемый едва живой, аж обгадился! Херли вы все опять припёрлись-то, а?!

– Полегче, Фомлин, полегче, – поднял вверх руки гном с ухоженной бородой. – Мы с ребятами здесь лишь для того, чтобы убедиться в справедливом решении большинства. Кстати, Фомлин, с какой-такой радости ты вдруг стал у нас главным судьёй?

В голосе говорившего явственно ощущалась угроза. Гном, названный Фомлином, хоть и не был похож на труса, но всё же заметным образом поостыл. Тем не менее его ответ звучал достаточно твёрдо:

– С такого, Дорки, что я не вижу тут Пастыря. Поэтому руководить судом сегодня буду именно я! А с тобой и твоими мордоворотами всем и так всё понятно – лишь бы пустить кому-нибудь кровь! – самопровозглашённый арбитр обернулся к присутствующим. – Или кто-то правда считает, что вершить правосудие следует вот этому маньяку? А если на месте обвиняемого в следующий раз окажетесь вы, тоже Дорки позвать?

Желающих оказаться, хотя бы даже гипотетически, на месте осуждённого не нашлось. Жестокое избиение видели все и каждый, имеющий хоть каплю мозгов, понимал – доверять трибунал таким типам как Дорки нельзя.

Тот тоже был явно не дурачок и настроение окружающих уловил. Его лицо потемнело:

– Нет, вы только гляньте! Фомлин – само воплощённое милосердие! И что ты предлагаешь? Может отпустить сего уродца обратно домой, пусть дальше пирует? Отлично! Только не забудь его в задницу поцеловать на прощанье! Вон она у него какая наетая, прямо как тебе нравится!

Оппонент Дорки побагровел, а многие из собравшихся потянулись к оружию, в Квартале черни запрет на ношение колюще-режущих предметов был просто формальностью. Похоже, Фомлин пользовался большим уважением и столь грубое обращение гномы восприняли на свой счёт.

– Дорки, не борзей, сволочуга поганая. Совсем страх потерял?! Думаешь, на твою банду управы у нас не найдётся? Знаешь, не все стражи забыли свои корни, могу попросить кое-кого навести в Квартале порядок!

Дорки злобно харкнул ему под ноги:

– Ну давай, вперёд! Ещё своему любимому Королю на нас жалобу напиши! Обидели, мол, им же на народный суд отправленного…

– Эй! Прекратите! Хватит! Только ваших разборок нам не хватало! И так сплошная жопа кругом… – выкрикнул кто-то. Изрядная часть бедняков относилась, по всей видимости, к спорщикам одинаково скверно. – Фомлин, Дорки, хорош грызться словно собакоморды за кость! Давайте дождёмся Пастыря, пусть он всё и решит. А вы, судьи недоделанные, займитесь уже хоть чем-то полезным!

«Отродья, а не гномы», – решил про себя Скалозуб. Среди собравшихся он, с неожиданным для себя чувством облегчения, увидел бывшего учителя, Хиггинса. Уловив его взгляд, тот едва заметно кивнул. После стольких несправедливых мучений, унижений и боли, даже эта ничтожная моральная поддержка заставила навернуться слёзы жалости к себе на единственный глаз – левый так и не открывался из-за кровоподтёка.

Всё тело чудовищно затекло. Боль от ссадин и синяков смешалась с мышечной усталостью. Так Скалозуб и полустоял-полувисел, переминаясь с ноги на ногу, в то время как какие-то голодранцы решали его судьбу.

«Пусть всё сегодня закончится. Я не хочу продолжать эту пытку, не желаю испытывать сей позор…

Жаль, что я так мало времени смог провести с любимой. Хоть бы с ней всё было в порядке. Её Дом довольно влиятельный, несмотря на финансовые трудности последнего времени. Надеюсь, они смогут помочь.

Прощай, любовь моя, ты самое лучшее, что было у меня за всю жизнь…»

Фомлин и Дорки хоть и смотрели друг на друга так, словно желали испепелить соперника взглядом, отдавать бразды правления толпе и ждать некоего Пастыря не собирались.

– Вы что, овцы безмозглые? Без своего Пастыря поссать сходить не можете даже?! – громко выкрикнул Дорки. – И сколько вы его собираетесь ждать? День, неделю, месяц, может быть год? Ну вас всех в зад, давай уже, Фомлин, огласи-ка нам, какие у тебя предложения насчёт наказания этого безбородого чудища!

Второй спорщик молчал, с мрачным видом погрузившись в раздумья. Тягостно тянулись минуты. Собравшиеся на площади гномы начали обеспокоенно перешёптываться. Наконец, видимо взвесив у себя в уме различные варианты, Фомлин обратился с речью к «почтенным» горожанам Квартала. По их разинутым, словно бы в удивлении, ртам было сложно сказать, понимают ли они до конца, что именно сейчас происходит. Однако от их одобрения полностью зависела дальнейшая судьба Скалозуба.

– Итак, братья и сестры, мы собрались здесь сегодня, дабы решить участь сего нечистоплотного гнома. Такие, как он, называют себя законнорожденными и гордятся своим происхождением, называя нас чернью, оборванцами, нищими! Они считают себя высшей кастой, считают, что только они достойны нормального существования, что Оплот находится в их власти! Эти гады пируют… Пируют!!! Пока мы с вами умираем от голода. Они вытирают о нас ноги, обманывают нас, купаются в роскоши за наш с вами счёт!

Начало речи, по всей видимости, устроило всех, даже Дорки пытался скрыть улыбку, делая вид, что приглаживает бороду и усы.

– Друзья мои. Сотоварищи! Сегодня нам выпала уникальная возможность свершить возмездие над одним из тех выродков! Мы должны наказать сего монстра со всей возможной жёсткостью. Я говорю жёсткостью, а не жестокостью, ибо мы с вами вершим справедливость и кара обвиняемого заслуженная! – Скалозуб с последним утверждением был категорически не согласен, но ничего другого от самосуда черни он, в общем-то, и не ждал. – Итак, родные мои, какое наказание уготовим мы негодяю?

– Убить гада! – крикнул кто-то.

– Да! Убить эту сволочь!

– Убить!

– Убить!!!

Фомлин широко развёл руки:

– Братья, мы же с вами разумные гномы, а не тупорылые орки. Последний оплот цивилизации в гибнущем мире! Не слишком ли то примитивно – отправить мерзавца к Праотцу? Избавить его от мучений и позволить вот так вот легко умереть?! – А вот эти слова Скалозубу уже действительно не понравились.

– Я предлагаю оставить предателя рода гномьего прикованным к колодкам, но обязательно поить водой, чтобы он подольше помучался, прежде чем издохнет от голода. Сие будет весьма справедливо, ибо и нас власть имущие морят недоеданием уже не первый год. И да, конечно, если кто-нибудь сильно хочет, то может в любое время исполнить предложение Дорки и поцеловать ублюдка в отъетую задницу! Времени для того будет навалом! Ну как вам идейка? Будем голосовать или все согласны со мной?

– Всегда знал, что ты редкая сволочь, Фомлин. Даже я предложил бы просто побольнее добить эту тварь… Но твоя затея мне нравится! – Дорки нехорошо улыбнулся, глядя на Скалозуба.

Собравшиеся на площади гномы хотя и выглядели немного разочарованными, видимо, они пришли на суд, предвкушая зрелищную казнь, но согласно закивали, понимая, что предложение Фомлина предвещает подсудимому гораздо большие муки.

– Что ж, отлично! Осталось решить лишь один маленький вопросик. Желает ли кто поить законнорожденного мерзавца водой или мне назначить дежурных?

Народ потупил глаза, никому не хотелось тратить время и силы, на медленно умирающего врага. Все облегчённо вздохнули, когда вперёд вышел Хиггинс.

– Я позабочусь о воде для этой заблудшей души. Всё равно моё время теперь немногого стоит. Занимайтесь спокойно своими делами, сограждане.

Фомлин удовлетворённо потёр ладони. Как ни странно, он довольно сильно вспотел, словно очень нервничал, произнося свою речь.

– Жители Оплота, сегодня мы совершили важное дело и вынесли подсудимому справедливый приговор! Да будут страдания сего гнома наказом для всех остальных! – он явно с намёком посмотрел на Дорки, который ответил злобным взглядом, вызывающе выпятив грудь.

Постепенно, видя, что больше никакого представления не намечается, народ стал расходиться. На площади остались лишь Фомлин и Дорки со своими группками гномов. Да ещё старый Хиггинс не спешил уходить.

– На твоём месте я был бы поосторожнее, старый «друг», – проговорил сквозь зубы Дорки.

– Я тоже, на твоём месте, не слишком о себе бы воображал… «приятель», – огрызнулся Фомлин.

Казалось, эти двое могут простоять до конца времён, буравя друг друга взглядом.

В конце концов, Дорки сплюнул, молча развернулся и пошёл прочь. Его товарищи также, не говоря ни единого слова, потянулись за ним. Когда последний из оных скрылся из виду, Фомлин облегчённо вздохнул:

– Видит Праотец, этот гном либо прикончит меня, либо окажется на месте безбородого… – он обернулся к Хиггинсу. – Спасибо за помощь, Хиг. Позаботься о нашем красавце. И заходи в гости почаще. А лучше перебирайся в мой дом, тебе все будут рады! Ну, бывай.

После того как Фомлин со своей компанией отправились восвояси, на опустевшей площади остались лишь Скалозуб да старик. Казалось, бывший учитель бесконечно долго с печалью и укоризной смотрит на давно повзрослевшего школяра. Остаток гордости в душе Скалозуба требовал не показывать слабости, требовал отослать прочь старого неудачника, требовал сказать, что тот не имеет права так осуждающе смотреть на него!

«Я ни в чём не виновен! Всё сложилось чудовищно несправедливо! Я стремился лишь к процветанию своего Дома, я никакой не преступник!!! Мои судьи и мучители – вот кто настоящие монстры!»

Но всё, что он мог, это из последних сил держаться на ноющих ватных ногах и моргать одним глазом. Сказать хоть что-нибудь вслух не поворачивался язык.

– Сейчас принесу тебе водички, потерпи немного, – наконец произнёс Хиггинс и, чуть помедлив, добавил, – Скалик.

Он вспоминал долгие дни, проведённые в тюремной камере. Тогда ему казалось, что хуже бесконечно-тягостного ожидания ничего быть уж точно не может. Теперь Скалозуб осознал, как сильно он ошибался.

В камере он мог двигаться, ходить, пусть и в очень ограниченном пространстве. Мог стоять, мог сидеть, мог даже прилечь на холодный каменный пол. Сейчас же он был обездвижен и беспомощен как младенец. Хиггинс, исправно приносивший воду, даже поил его словно ребёнка.

Хиггинс. Полуспящий. Старый учитель, от которого во времена своего тщеславия так эгоистично отвернулся наследник богатого Дома, ухаживал за бывшим учеником как только мог. Напоив пленника, бывший мастер, корячась, притащил сразу несколько вёдер с водой и как следует отмыл избитого гнома. Хотя Скалозуб считал, что ему уже всё равно, после омывания он почувствовал себя значительно лучше. Хиггинс смыл нечистоты и запёкшуюся кровь – ощущение было такое, словно он обновился. Кожа как будто дышала, синяки и кровоподтёки стали рассасываться, даже левый глаз чуток приоткрылся!

Пару раз Хиггинс приносил в бутылке вместо питья какую-то кашицу и таким образом незаметно подкармливал измождённого гнома. От такой заботы у Скалозуба всякий раз наворачивались слёзы.

«Как я мог отказать в помощи учителю?! Каким самонадеянным идиотом я был! Прости меня, Праотец…»

После всего произошедшего с ним за последние дни, разговаривать не хотелось, но в конце концов Скалозуб заставил себя раскрыть рот и проговорить еле ворочавшимся языком:

– Зачем ты заботишься обо мне? Мне ведь всё едино больше не жить. Для чего тратишь силы, учитель?

Старый гном довольно долго не отвечал, просто стоял и смотрел на Скалозуба сочувственным взглядом.

– Живи, – вот и всё, что он сказал.

Глава 4. Раскрасить дядю

Малые страдания выводят нас из себя, великие же – возвращают к самим себе.

Жан Поль Рихтер

Время перестало иметь для Скалозуба какое-либо значение. Не так уж важно, день сейчас или ночь, какой день недели или какой месяц, когда ты не можешь сдвинуться с места, будучи не более чем предметом интерьера на площади.

Вероятно, Хиггинс чувствовал боль, терзавшую душу пленника, поскольку старался навещать бывшего ученика как можно чаще. Чтобы избежать косых взглядов и лишних вопросов, по большей части он сидел где-нибудь у края площади, присматривая за Скалозубом издалека.

– Сколько ещё ты будешь возиться со мною, учитель? Ведь я обречён, всё равно я не смогу тебя когда-нибудь отблагодарить… – в очередной раз вопросил его Скалозуб.

Обычно ответом служило молчание, да лёгкое покачивание головой, потому вдруг разговорившийся Хиггинс застал Скалозуба врасплох:

– Думаешь, я делаю это ради твоей благодарности? Или, быть может, ради уважения Фомлина или вот этих несчастных? – он обвёл взглядом полупустую площадь. – Ради искупления каких-то грехов? – на пару секунд старик замолчал, а затем решительно произнёс три буквы: – Нет.

– Тогда зачем? Для чего терять время на такого, как я? Беспомощного, сломленного, бесполезного. Самое большее, пожалуй, даже самое лучшее, что мне светит, это скорая встреча с Праотцом…

– Молчи идиот! Кто ты такой, дабы судить о воле Праотца? Да, в своей жизни ты делал много неправильных вещей. Как, впрочем, и все остальные. Как сделал когда-то и я…

Хиггинс задумчиво уставился вдаль:

– За свою жизнь мы совершаем много поступков, о которых впоследствии горько жалеем. Ты не единственный такой, не уникальный. Но прошлого не изменишь, как бы нам того не хотелось. А будущего знать не дано. Всё, что мы можем, это делать что-то достойное в настоящем. Делать хоть что-нибудь, что в наших силах. В наших силах именно в данный момент!

Мы не изменим прошлого. И, вполне вероятно, никак не повлияем на будущее. Но действовать лучше, чем сожалеть о содеянном. Лучше, чем грезить попусту о грядущем. Лучше, чем не делать вообще ничего!

Я помогаю тебе не ради кого-то, а ради себя. Ради себя, понимаешь? Потому что это всё, что я могу сейчас сделать.

Старик тяжко вздохнул. Длинные речи никогда не являлись особым даром учителя ювелирного мастерства. «Стукни туда», «подточи здесь», «чуть расширь тут» – вот и весь его обыденный лексикон. Тем не менее свою мысль Хиггинс ещё не закончил:

– Да, ты закован. Да, ты приговорён и ситуация кажется абсолютно безвыходной. Но вспомни себя в детстве. Тебе так часто удавалось выкручиваться и выходить сухим из воды после самых озорных и безбашенных переделок!

Палачи сковали твоё тело, но твой разум, твой дух принадлежат только тебе одному. Тебе даже рот не заткнули, так что в твоём распоряжении вся сила речи и убеждения! Используй то, что имеешь, делай всё что можешь, сколь бы малыми не казались возможности тебе самому. Поверь, у большинства окружающих нету и этого.

Оглянись вокруг. Посмотри на жителей этих трущоб. Они не образованы, не дальновидны. Скажем честно, они откровенно тупы!

В сём нет их вины. Всю свою жизнь они пытаются урвать хотя бы немного еды, да самых простых удовольствий. Куда им подумать о чём-нибудь наперёд. Словно дикие орки, эти гномы живут одним днём. Поверь, я прожил в Квартале уже не один год и знаю, о чём говорю.

Хиггинс закашлялся, но спустя недолгое время продолжил:

– Используй своё преимущество. И помни, даже если ты не в силах влиять на ситуацию, ты в силах изменить своё отношение к ней. И часто, уже одного этого будет достаточно, чтобы стало немного полегче. Достаточно, чтобы вновь начать действовать!

Сколь бы ни была вдохновляющей речь учителя, но оковы волшебным образом не исчезли, и жизнь продолжала идти своим чередом. Немного вздремнуть, попить, пописать, изредка что-нибудь незаметно поесть, да стоять столб столбом, «меняя своё отношение к ситуации».

Бездействие отупляло, истощало последние душевные силы, но после некоторых событий оно перестало казаться таким уж тягостным. Порою лучше, когда вокруг не происходит решительно ничего, чем когда, к примеру, тебя навещают не очень желанные гости.

Витая в грёзах наяву, в последнее время Скалозуб часто находился в таком состоянии, он вдруг осознал, что рядом, задумчиво почёсывая бородку, стоит не кто иной, как сам Дорки. Поймав на себе его взгляд, жестокий гном обнажил неровные зубы в ухмылке:

– Смотрю, успел отмыться, безбородый уродец. И как только это тебе удалось? Будучи то прикованным! Ай-яй-яй! Похоже, кто-то нарушает указы нашего справедливейшего говно-суда, помогая виновному.

Дорки схватил беззащитного гнома за подбородок, наклонился, приблизившись вплотную к лицу. Пахнуло крепкой выпивкой, злобные глазки буравили Скалозуба насквозь. Лидер уличной шайки явно искал повод «восстановить справедливость» в своём собственном, кровожадном донельзя понимании.

«Этот тип слишком опасен. Нужно как-то выкручиваться. Но я прикован! Думай, думай болван! Нельзя подставлять Хиггинса!» – засуетился, впервые за очень долгое время, ограниченный в своих возможностях гном.

– Фомлин велел вымыть меня, дабы не смущать детишек и женщин! – неожиданно сам для себя выпалил Скалозуб.

Услышав имя врага, Дорки разозлился ещё пуще прежнего, но объяснению поверил.

– Вот оно значит как. Наш грёбаный самопровозглашённый судья решил поиграть в благородность. Ну что ж, я тоже могу быть великодушным, смотри!

Дорки достал из кармана прогнившую сырую грибокартошку.

– Узнаешь свой товар, а, безбородый урод?!

Грибокартошка маячила у самого носа. Судя по тому, что она прогнила насквозь, то мог быть и правда «товар», что Скалозуб продал ещё до своего заключения. За такое количество времени уже изначально подпорченный провиант, естественно, никак не мог улучшить своих потребительских свойств. То было понятно любому, но попробуйте объяснить очевидную вещь отморозку, что ищет повода докопаться.

– Вот это самое дерьмецо ты продавал нам втихаря от Предателя. Да ещё и заламывал цену, словно за первосортный продукт. Думал, небось, с голодухи и не заметим, сожрём, да за добавочкой к тебе побежим?! Так ведь, да? А сам, не хочешь ли отведать гнилокартошки на вкус? Ммм, как аппетитно выглядит, правда? Жри падла!!! Жри!!!

Дорки силой запихал грибокартошку ему прямо в рот.

– Жуй! Жуй мразь, а то прирежу и срать мне на суд! Жуй!!!

Без кулинарной обработки гнилая грибокартошка была также съедобна как грязь из проточной канавы. Но другого выхода не было.

«Ради Хиггинса!» – он заставил себя прожевать и проглотить всё.

Горечь во рту была нестерпимой, от мерзости его всего аж трясло, но Скалозуб пересилил желание сблевануть. Вместо этого, он выдавил через силу улыбку, пытаясь изобразить благодарность:

– Спасибо тебе, добрый гном! Не представляешь, как я был голоден все эти дни. Не мог бы ты принести мне ещё?

От удара кулаком перед глазами всё закружилось и замерцало. Скула горела огнём. Но когда земля перестала ходить ходуном, Скалозуб с удовлетворением обнаружил, что Дорки удаляется с площади.

Хиггинс, конечно, не мог не заметить свежий синяк, но даже присутствуй старик при «званом ужине», смог бы он что-либо противопоставить молодому сильному гному? Поразмыслив, бывший учитель похвалил Скалика за проявленную силу духа и остроумие.

Не верилось, что такое возможно, но постепенно Скалозуб начал привыкать к текущему положению дел. Внешне ничего не изменилось, он всё так же был прикован к колодкам, но теперь вместо бесконечной жалости к себе, изворотливый гном искал способы хоть в какой-то мере улучшить своё положение. И в определённой степени преуспел.

Для начала, дабы не чувствовать холод и унижение от наготы, Скалозуб стал демонстративно размахивать мужским достоянием, как только мимо проходила какая-нибудь гномиха. Гадил и мочился он тоже исключительно в присутствии окружающих. Посовещавшись, часто проходившие по площади гномы решили накрыть его чем-то вроде попоны. И хотя теперь возникла другая проблема, в лохмотьях очень хотелось чесаться, он всё же чувствовал себя намного комфортнее. Также под ноги ему подставили небольшое корытце. Скалозуб быстро нашёл тому не только прямое применение в роли нужника, но и использовал в качестве сидения, приводя ногами ёмкость в вертикальное положение.

Слава Праотцу, несмотря на широкое общественное возмущение, никому не пришло в голову задаться очевидным вопросом – откуда вообще могут браться какашки у умирающего от голода гнома? По крайней мере, насчёт образованности и дальновидности черни, Хиггинс оказался полностью прав.

К сожалению, ухаживающий за ним Хиггинс был пожилым гномом, а не големом, что не знает усталости. И хотя старик присматривал за Скалозубом с таким тщанием, будто охранял сундук с золотом, ему, так же как и всем остальным, нужно было спать и решать собственные бытовые проблемы. В такие моменты ждать помощи было неоткуда.

Самыми жестокими мучителями оказались детишки, подстригшие ему бороду. Вот уж воистину, юные создания не ведают, что творят.

– Салют, вонючка! – задорно поприветствовал Скалозуба старший из малолеток. Григги, кажется, так его звали. – Смотрю, твои синяки почти зажили!

– А почему дядя теперь в одежде? – поинтересовался младший из сборища.

– Почему, почему… Топорчему! Не мешайся со своими дурацкими вопросами, Моглик, мы тут по делу! – важно заявил Григги.

– И какое у вас дело к приговорённому узнику, мои молодые друзья? – отозвался нехотя Скалозуб.

– Смотри, оказывается он разговаривает!!! – искренне поразился младшенький.

– Да неужели, вот чудеса! Заткнись уже, Моглик. Понял? Зат-к-нись! И ты тоже закрой свою пасть, безбородый говнюк! Наберите камней парни, наш узник что-то больно хорошо выглядит. Надо снова украсить его рожу красным цветом! Красный к лицу говнюкам, ха!

Малолетки со рвением бросились выполнять распоряжение лидера, собирая разбросанные на площади камни. Скалозуб лихорадочно соображал, ища выход из ситуации, но сила речи вряд ли могла помочь переубедить туповатых подростков, которые видели в происходящем лишь забавное игрище.

– Ребята, раскрасить дядю красным плохая идея! Очень плохая! «Красный дядя» будет снова вонять и пугать других тёток и дядек! Но чистый дяденька, может рассказать вам много интересных исто…

– Заткнись урод! – мимо лица Скалозуба просвистел первый брошенный камень. Григги, юноша, вступивший в пору полового созревания, жаждал крови и чихать хотел на истории и прочую болтовню. – Хватить копаться, кидайте уже! Получай отродье! На!

Уклониться от летящих со всех сторон камешков не было ни единой возможности. Скалозуб мог лишь прижать подбородок к колодкам, пряча лицо. Об голову больно ударилось несколько достигших цели камней. Он зажмурился, стиснув зубы и тихо рыча.

Не все камни были большими, да и сила броска малолеток не шла ни в какое сравнение с силой взрослого мужика. Шевелюра Скалозуба также немного амортизировала удары. Однако вскоре голова превратилась в один сплошной очаг боли и страшно саднила. Волосы пропитывались густой красной жидкостью.

«Вот тебе и измени отношение к ситуации, вот тебе и используй свои преимущества…» – с горечью промелькнула мысль между ударами.

– ПРОЧЬ ДРАНЫЕ ОТРОДЬЯ! УБЬЮ ОРОЧЬИ ТВАРИ!

«Хиггинс!» – с облегчением подумал сперва Скалозуб, но нет, голос был знакомым, но не его.

С трудом заставив себя перестать жмуриться и открыть глаза, Скалозуб увидел Фомлина, гнавшего прочь детвору. Тот бросал им вслед камни, видимо, малолетки их выронили, испугавшись разъярённого гнома.

– Убирайтесь отсюда, ублюдки! ГРИГГИ, ТЫ У МЕНЯ ЕЩЁ ОТХВАТИШЬ, ВЫРОДОК! МАЛО НЕ ПОКАЖЕТСЯ!

Фомлин с досадой плюнул в направлении улепётывающих со всех ног мальчуганов.

– Паршивое семя! И вот эта вот мразь наше будущее?! Да драть их надо с утра до ночи всех!

Несмотря на туго соображавшую распухшую голову, Скалозуб удивился столь бурной реакции гнома на «игру» несмышлёных детей.

Скептически глянув на пострадавшего, Фомлин решительно и бесцеремонно начал ощупывать его голову. От неожиданности и боли из глаз ручьём потекли слёзы.

– Шшшшш… Хватит! Ц-с-с-с…

Также внезапно как начал, Фомлин прекратил мучительное истязание окровавленной головы.

– Хвала Праотцу, серьёзных увечий не наблюдается. Эй! Да, ты! – он подозвал проходившую мимо гномиху. – Принеси воды и промой безбородому раны. Ау! Твою за ногу, я кому говорю?! Давай, давай, закрой рот и вперёд!

Невзирая на крайнее замешательство, гномиха действительно почти сразу куда-то помчалась. Фомлин явно пользовался авторитетом у черни, хотя Скалозуб пока так и не понял, какой ранг тот имел. Если в Квартале вообще было хоть что-то отдалённо напоминающее систему рангов законнорожденных.

– Так не пойдёт… – гном угрюмо покачал головой. – Тебя либо изуродует Дорки, либо закидают камнями безмозглые малолетки. А то и просто забьёт насмерть случайная пьянь.

Фомлин стоял, сосредоточенно думая, пока не вернулась гномиха с тазом воды и достаточно чистыми, по меркам трущоб, тряпками.

Скалозуб решил, что то ли он, то ли все окружающие посходили с ума, а может, детки повредили ему всё-таки голову, и он бредит. Иных объяснений, с чего бы гному, приговорившему его к долгой мучительной смерти, столь яро беспокоится о его здравии, он не находил.

Женщина грубо, но уверенно промывала свежие раны, не обращая внимания на шипение и кряхтение Скалозуба. Намотав ему на голову тряпки и выразительно посмотрев на Фомлина, гномиха, так и не проронив ни единого слова, удалилась. Тот, казалось, не заметил ни её суеты, ни ухода.

С глубокомысленным видом гном прохаживался по площади, покуда не вернулся Хиггинс. Отведя старика в сторону, Фомлин принялся оживлённо тому что-то втолковывать. Хиггинс только кивал головой и поддакивал. Удовлетворившись, по всей видимости, разговором, Фомлин наконец-то ушёл. Бывший наставник и его ученик снова остались одни.

Хиггинс выглядел крайне встревоженным, но внимательно осмотрев обмотанные вокруг головы Скалозуба повязки немного подуспокоился.

– Я… вновь не справился. Я ничего не смог сделать… – Скалозуб разразился рыданиями. – Сила убеждения?! Предвидение и планирование?! Я… я не могу управиться даже с драными малолетками!

Прости меня, Хиггинс, прости… Я просто ничтожество! Просто… просто не заслуживаю жить на этом свете! Не трать на меня понапрасну время, мой добрый друг! Я… я…

Между ними вновь повисло молчание. Печальные, уставшие глаза Хиггинса, казалось, смотрели в самую душу. Он всё знал, всё прекрасно понимал, но не говорил лишних слов.

«Только я сам могу превратить себя из ничтожества в мужчину, в воина! – понял в который уже раз Скалозуб. – Пусть даже это всё равно ничего не изменит. Пусть я так и умру, закованный в эти проклятые колодки. Но я могу умереть как никчёмное животное, а могу умереть гордым, несломленным и довольным собой».

Скалозуб сделал глубокий вдох.

«Насрать на результат. Будь что будет. Я сделаю всё, что смогу, и сдохну, зная, я выполнил всё возможное! Всё, что было в моих силах. Да будет так, Праотец».

– Спасибо тебе, мой самый лучший учитель. Спасибо, – наконец вымолвил он.

Глава 5. Философия

Чтение великих авторов, усилия мысли, изучение трудов гениальных учёных не обязательно делают человека умным. Но риск чрезвычайно велик.

Мартен Паж

И вновь время текло своим чередом, а жизнь проходила всё мимо. Хиггинс не рассказывал об их договорённости с Фомлином, но теперь, когда старик уходил с площади, ему на смену приходил один из двух юных гномов.

Поначалу те избегали перекинуться со Скалозубом даже словцом, но молодость редко соседствует с терпеливостью. В отличие от Хиггинса, который запросто мог часами сидеть на лавочке, наблюдая за редкими прохожими сквозь полуприкрытые веки, энергичные гномы быстро начинали изнывать от тоски. Один во время своего дежурства монотонно ходил кругами по площади, другой постоянно жонглировал мелкими камешками или швырял их на меткость в самые разные цели. Хорошо хоть, не в начавшую заживать голову узника…

Скалозуб же, если чему и научился за время долгого и безнадёжного заключения, так это бесконечному терпению. Юношам было явно не по душе караулить и оберегать приговорённого на смерть, бессмысленность занятия угнетала. Пока их взгляды были наполнены ненавистью и осуждением к объекту, ставшему для них досадной обузой, он даже не пытался завести разговор.

Молодость сдалась первой.

– Никак не могу взять в толк, какого тролля мы должны сторожить тебя тут как величайшую драгоценность?! – гном, до того обошедший площадь не одну сотню раз, стоял, уперев руки в бока. – Всё равно же ты раньше или позже издохнешь! Что могло понадобиться от тебя Фомлину?

Скалозуб хорошо усвоил манеру Хиггинса подолгу молчать перед тем, как ответить. Это придавало словам особый вес и значение. Вот и теперь он не спешил говорить, тщательно взвешивая в уме каждое слово:

– Как вы думаете, молодой гном, почему именно к Фомлину прислушивается подавляющее большинство жителей Квартала? А не, скажем, к мнению Дорки? Ведь тот моложе, сильней, агрессивнее.

У юноши от неожиданности отвисла челюсть. Похоже, он, как и злобные ребятишки, сомневался в умении осуждённого разговаривать, тем более лаконично. А над заданным Скалозубом вопросом в жизни никогда не задумывался.

Уловив замешательство собеседника, Скалозуб как мог поднял закованную кисть и указательный палец вверх, подчёркивая свои слова:

– Фомлин не может соревноваться с Дорки в краткосрочной перспективе, так сказать, в лобовом столкновении. Дорки со своими головорезами просто разорвут его на куски! Но Фомлин способен на длительное планирование, он смотрит вдаль и заранее готовится к грядущим событиям. Думаю, мы все станем свидетелями его мудрости. Это лишь вопрос времени.

Скалозуб понятия не имел, насколько сказанное им соответствует истине, всё, что он знал – Фомлин является кем-то вроде неформального лидера, старосты черни. Каковы же его способности и настоящие планы, можно было только гадать.

Тем не менее ему совершенно точно удалось убедить юного гнома в важности поставленной перед оным задачи. Хотел бы Скалозуб и сам хоть немного верить, что эта суета не бессмысленна…

После первого контакта взаимодействие между гномами сдвинулось с мёртвой точки. Бойл, так звали наяривавшего по площади круги юношу, слово за слово, всё чаще стал разговаривать со Скалозубом.

Молодому гному, выросшему в трущобах, всего пару раз в жизни удалось побывать в Пещере ремёсел, да и то лишь в качестве разнорабочего. Живущие в Квартале обнищавшие законнорожденные о своём прошлом предпочитали не разговаривать даже с близкими, так что жизнь знатного сословия представлялась простому парню загадкой. Скалозуб же, которому всё равно делать было решительно нечего, с удовольствием рассказывал Бойлу про быт законнорожденных, взаимоотношения членов Домов, систему рангов, гласные и негласные договорённости, традиции и всё, что тот хотел знать.

Больше всего необразованного юношу поразила такая вроде бы понятная и логичная для мало-мальски грамотных гномов вещь, как хозяйственный учёт имущества в каждом Доме. Все эти описи, ведомости, бухгалтерские книги, договора казались тому чистой магией, колдовством. Бумажки с цифрами и буквами обладали самой настоящей властью над жизнью обитателей Пещеры ремёсел! Грубая сила, а часто даже власть или взаимоотношения оказывались поверженными в пух и прах благодаря составленному грамотно документу! Бойл широко разводил руками и качал головой, смотря на Скалозуба как на безумца. Все эти формальности, правила, бумажки и тому подобные вещи были совершенно неведомы беднякам.

Скалозуб не только говорил, но и слушал. Причём впитывал всё, сказанное Бойлом, как губка. От его прежнего презрительного отношения к черни теперь не осталось и следа. Пришло запоздалое понимание – несчастные оборванцы такие, каковы они есть зачастую не по своей вине. У нищих гномов не было ни образования, ни возможностей. Они были полностью зависимы от воли случая, подачек законнорожденных и Короля.

Для большинства местных гномов пределом мечтаний было стать слугой в каком-нибудь Доме. Такая работа отнимала всё свободное время, но давала возможность быть относительно сытым и передавать мизерные, по меркам законнорожденных, гроши своим семьям.

Наибольшим счастливчикам доставалась роль стражей. И хотя, принося присягу, страж полностью отрекался от прошлого и родных, теперь он становился гномом совсем другого сорта. Это Скалозуб знал и сам – права стражей на деле были выше, чем у самых богатых законнорожденных.

Бойл поведал и о двояком отношении черни к воинственным выходцам из трущоб. С одной стороны, их презирали и ненавидели как предателей. Стражи, в свою очередь, дабы оправдать отречение от семьи, считали себя высшей кастой и вели себя по отношению к «недостойным беднякам» особенно жёстко. С другой стороны, любой из подростков Квартала без раздумий согласился бы на роль профессионального воина Короля.

С большим удивлением Скалозуб узнал, что Фомлин – бывший законнорожденный из разорившегося несколько лет назад Дома. Какого именно, Бойл, само собою, не знал. Ему что Дом Среброделов, что «Говноделов» был на одно, как говорится, лицо.

Скрывавшийся, вероятно, из-за долгов, от всех власть имущих Фомлин, естественно, своё происхождение тоже не афишировал. По придуманной им же легенде он был приблудным сыном стража и проститутки. Всю жизнь работал в Пещере ремёсел слугой, потом глава Дома помер, не оставив наследника, добрые родственнички растащили всё добро до последнего гвоздика, а верную, но ненужную более прислугу сослали обратно в Квартал. Не сказать, что такая уж редкая история в наши дни.

Лишь несколько гномов знали подлинную историю Фомлина, но все они были преданы тому и молчали. Бойл и сам жалел, что сболтнул лишнего и взял со Скалозуба клятву, что тот унесёт сию тайну в могилу. В отсутствии подробностей скрывать было особенно нечего, желающих беседовать с ним также не наблюдалось, так что стоявший одной ногой в той самой могиле приговорённый, не колеблясь, заверил юношу, что будет держать рот на замке до последнего.

Благодаря своей дальновидности, умению договариваться и находить компромиссные решения, Фомлин быстро снискал себе уважение. И хотя в Квартале не было общепризнанного и уж тем паче официального управляющего, а глобальные решения принимались на весьма редких собраниях, фактически он стал руководить жизнью трущоб. Ныне именно опальный законнорожденный созывал и вёл все собрания, именно его речи, как правило, склоняли толпу в ту, либо иную сторону.

Конечно, не всем пришлись по нраву его управление и влияние. Агрессивно настроенные гномы объединились вокруг Дорки, не признавая никаких авторитетов кроме грубой силы. Страх перед стражами, ненависть и желание противопоставить себя окружающим сделали их настоящим бедствием для жителей Квартала. Паразиты, глаголющие о своей исключительности и правах, помалкивали перед стражами и не высовывались из трущоб, играя при этом роль якобы защитников бедняков и требуя с них плату «за безопасность». Все прекрасно понимали, «безопасность» заключалась лишь в том, что эти же самые защитнички не перережут тебе глотку в глухом переулке.

Фомлин как мог с бандой боролся, но у него не хватало физической поддержки, чтобы головорезов хотя бы относительно бескровно унять. Устраивать же внутри Квартала междоусобную резню, означало ещё больше ослабить и без того выживающих из последних сил голодранцев.

Пожалуй, большим авторитетом, нежели Фомлин, у черни пользовался только некий Пастырь или, как его называли гномы помоложе, Дедушка. Скалозуб уже неоднократно слышал это прозвище, но не до конца понимал, кто этот гном, и какую роль играет в обществе бедняков.

– Дедушка вещает нам о Праотце и о праведности, – как само собой разумеющееся пояснил Бойл, пожимая плечами.

Насколько Скалозуб мог судить из скудных исторических хроник, до трагических событий, именуемых Бегством, когда в страшной спешке гномы отступили в Оплот, религия играла в общественной жизни весьма слабую роль. Гномы прежней эпохи предпочитали слепой вере непредвзятые факты, сухие цифры, объективные науку и логику. В качестве средства воспитания морали и нравственности лучшие умы расы разработали сложное и чрезвычайно глубокое учение, названное впоследствии Философией.

То было время славы и величия гномов! Хитрые люди, невероятные существа, приспосабливающиеся всегда к любым внешним условиям, отправляли юных принцев и наследников влиятельных семейств на обучение именно к гномам, а вовсе не к надменным эльфам с их магическими искусствами. Что, правда, совсем не мешало людишкам обучать менее значимых отпрысков у остроухих… но факт остаётся фактом, научный подход гномов доминирующая в то время раса людей ставила выше диковинных мистических практик и это давало плоды. Великие империи были плодом разума, тщательно продуманной системы и правил, а эльфы… те до самого Рокового дня так и скакали как ненормальные по лесам.

Нет, мистериями гномы тоже не брезговали. Всё вертелось вокруг рунической магии, каковую активно использовали для тех невероятных воздействий на окружающую действительность, что не укладывались в рамки научной модели мира. Но при всём своём могуществе, руны сильно уступали столь же необъяснимой с точки зрения логики и здравого смысла магии эльфов, а потому рядовые гномы не сильно любили рассуждать на тему разного колдовства. К тому же неизвестность, как это часто бывает, пугала и настораживала. Немногие решались отдать детишек на обучение жутким, хотя и уважаемым, рунописцам. Другое дело пристроить ребёнка в одну из многочисленных школ, где тот постигал точную науку без риска разорвать себя некорректными рунами на куски.

При всём этом существовали гипотезы, пытавшиеся объять необъятное и объяснить даже магию с научной точки зрения. Среди них были очень серьёзные труды известных мужей. Рунописцы и сами всячески стремились понять и по полочкам разложить искусство плетения рун, тем паче, что оные были невозможны без изучения геометрии. Умирать из-за «несоответствующего расположения духа» и прочих абстракций при работе с рунами, как это неудивительно, никто не хотел. Наука и гномская магия переплетались, взаимно обогащая друг друга, иррациональную же веру не приветствовали ни учёные, ни колдуны.

Всё изменилось, когда Врата Оплота были наглухо запечатаны несколько поколений назад. Огромное количество веками накопленных знаний было потеряно навсегда. Лучшие умы расы погибли. Спаслись те, кого заботило сиюминутное выживание любой ценой. Гномы, думающие о завтрашнем дне, пытавшиеся спасти книги и другие бесценные плоды интеллектуальной деятельности, не успели добраться до города.

Первому поколению спасшихся после Бегства предателей опять-таки было не до Философии и заумных наук. Авторитетом пользовались строители, ремесленники, фермеры – рукастые представители практических сфер. Именно от них зависело выживание остальных, и именно они со временем обрели власть и влияние, основали Дома, стали нарекать себя законнорожденными и изолироваться от тех, кому должны были бы помогать. Гномов, которые помнили Философию, к тому времени уже практически не осталось.

Первыми осознали потерю морали и нравственности в обществе именно новоиспечённые представители знати, которых не слишком беспокоили эти вопросы в период становления иерархии, но которым очень не хотелось терять приобретённое положение. Как могли гномы пытались восстановить знания для воспитания будущих поколений. Частично им это удалось, но сложить обрывки в целостную систему они так и не смогли. Появилось несколько направлений философской мысли с различными приоритетами ценностей, распространяемых самыми влиятельными Домами и выгодными именно им. Отсутствие единства порождало противоречия, а противоречия ослабляли авторитет философии как науки.

Добавьте к этому чрезвычайно низкий уровень жизни, практически полное отсутствие образования у нового поколения бедняков, и станет понятно, откуда, как грибы из-под земли, стали появляться в огромном количестве так называемые пророки, рьяно несущие любой бред, красиво звучащий для обиженных властью. Ведущий активную деятельность Маронон-Спаситель, в то время подгорного короля называли именно так, поначалу не обратил внимания на сумасшедших ораторов. Зря.

Среди пророков был гном, чьи речи и записи сумели завладеть сердцами не только черни, но даже многих законнорожденных. Звали его Мерхилек.

Выдвигают предположение, что старый гном, помнивший времена расцвета культуры, был выжившим-таки при Бегстве учёным, прекрасно знающим истинную Философию. Оказавшись не у дел в период отстройки и становления новой иерархии в обществе, высокообразованный муж воспользовался ситуацией с появлением большого числа разношёрстных пророков, на которых власть махнула рукой. Мерхилек стал вещать Философию, искажённую для более простого восприятия черни в религию о всеобъемлющем Праотце.

О причинах, по которым тот пошёл на сей сомнительный шаг, мнения хронистов расходятся. Одни считают, что Мерхилек был обижен своей невостребованностью. Другие предполагают, что он пытался донести знания о Философии законнорожденным, но те ему не поверили и за учёного не признали, потому тот и переключился на чернь. Кто-то заявляет, что старый гном просто свихнулся в силу трагических обстоятельств. Большинство голодранцев верит, что на него снизошло озарение… Так или иначе, обо всей массе других пророков вскоре забыли, приковав внимание к проповедям Мерхилека Стального.

Целостная продуманная религия давала ответы на все возникающие в жизни гномов вопросы, задавала вектор движения для личного развития и регулировала взаимоотношения индивидуумов в обществе. Авторитет Пророка сравнялся со значимостью самого Короля, а его речи часто обличали Маронона-Спасителя как «Предателя». Бытует мнение, что именно с проповедей Мерхилека это прозвище в народ и пошло. Естественно, Пророк был жестоко убит, религию всеми силами пытались дискредитировать и объявили, в конце концов, под запрет.

«Ибо сказано: Я есмь всё сущее! Я есмь возможное и невозможное! Я есмь всё, что произошло, происходит и произойдёт! Я есмь всё, что могло произойти, что может происходить и что возможно когда-то произойдёт. Нет ничего, чем не был бы Я! Король – это Я! Оборванный нищий – Я! Мерзавец и праведник – Я! Ибо ничто не может происходить не по Воле Моей!»

Труды Мерхилека «О былой славе», «Всеобъемлющий», «О проявленной и непроявленной сущности» пережили своего автора. Несмотря на все преследования, рукописи переписывались и передавались втайне из рук в руки. Именно из-за таинственности и запрета, Скалозуб, как и многие другие законнорожденные, взахлёб прочёл все книги Пророка. Нельзя сказать, что он стал рьяным верующим, но произведения Мерхилека произвели сильное впечатление на тогда ещё совсем юного гнома. Бытовые заботы, насущные дела и стремление заработать все деньги мира постепенно вернули Скалозуба на землю. Однако сейчас, закованный и униженный гном ощущал потребность в вере как никогда прежде.

– Хотелось бы и мне послушать вашего Пастыря.

Обычно достаточно сдержанный на эмоции Бойл заговорщицки подмигнул:

– Тебе представится такая возможность, Безбородый, не унывай!

Скалозуб стал привыкать к новому прозвищу. «Может, оно и к лучшему, – рассуждал беспомощный гном, – по крайней мере это не бросает тень на моё настоящее имя и честь Среброделов».

– Дедушка частенько проповедует здесь. Да-да, прямо здесь, в центре площади. А учитывая, что не появлялся он очень давно, совсем скоро мы все увидим его!

Похоже, Бойл поделился с товарищем по дежурству своим опытом общения со «страшным законнорожденным». Тот, преодолев предрассудки, тоже оказался не прочь поболтать.

Ловкий гном, не перестававший заниматься жонглированием даже во время разговора, оказался удивительно жизнерадостным и оптимистичным, что среди жителей Квартала встречалось достаточно редко.

– Праотец, Праотец, скоро нам всем наступит пиздец! – радостно продекларировал юноша при знакомстве.

У благовоспитанного Скалозуба отвисла челюсть, тогда как озорной гном аж зашёлся от смеха, прекратив ненадолго своё бесконечное поигрывание мелкими камушками.

– Ахахах! Такого ты в писаниях Пророка, небось, не видал?! – Скалозуб сумел лишь отрицательно помотать головой. – Дедушка обожает подобные присказки! Хочешь, ещё парочку расскажу?

– Я думал, Пастырь несёт святое слово Праотца… – промямлил, приходя в себя, растерянный читарь.

– Конечно, несёт! Дедушка вообще очень много несёт! Так несёт, что хоть стой, хоть падай! – снова рассмеялся юноша. – Потому мы все так и любим его. На проповеди Дедушки собирается чуть ли не половина Квартала! Он так здорово умеет шутить!

«Шутить во время проповеди?! Что за чушь! Должно быть, пророки после Мерхилека вновь пошли сплошь свихнувшиеся… Может, потому Предатель и прекратил активные гонения на верующих, какой с этих дураков спрос?» – подумал про себя Скалозуб, но решил не высказывать опасения вслух.

«В конце концов, раз этого Пастыря так любит чернь, стоит относиться к нему с осторожностью».

– Как тебя зовут, ловкач? Тебе бы самому представления давать! – решил подольстить молодому гному, тщательно подбирая слова, Скалозуб.

– Ха-ха! А ты и правда хитрец, Безбородый! Бойл был прав! – опять развеселился жонглёр. – Звать меня Кларк. Представления я даю, но разве что совсем ребятне. Гномам постарше ведь не до того…

Вот так, беседуя понемногу то с двумя юношами, то с бывшим учителем, и коротал Скалозуб бесконечные дни.

Глава 6. Пастырь

Умение легко перейти от шутки к серьёзному и от серьёзного к шутке требует большего таланта, чем обыкновенно думают. Нередко шутка служит проводником такой истины, которая не достигла бы цели без её помощи.

Фрэнсис Бэкон

Фомлин был в ярости.

«Он что, совсем рехнулся? Заломить за насквозь прогнившую грибокартошку такую цену?! Почти в три, ТРИ, твою за ногу, раза больше прежнего! Да раньше мясо кротосвинок столько стоило! Охренеть…»

– Рыжеруб, – еле сдерживаясь, проговорил он сквозь зубы, – если ты считаешь, что мы в Квартале, как вы говорите, «черни», сидим и над златом чахнем, боюсь, ты ошибаешься, причём ну очень так сильно. Тех грошей, что удаётся передать своим семьям пашущим на вас, законнорожденных, слугам, едва хватает, чтобы не сдохнуть с голодухи и то не всегда. Эта цена неподъёмна! Да за такое качество я и вполовину прежнего не готов заплатить! Ты же прекрасно видишь, какое дерьмо продаёшь!

Фомлин подхватил одну из грибокартошин и сжал в кулаке – во все стороны брызнула гниль.

– Ты считаешь, это нормально? Поверь, я покупаю для своих сограждан такую дрянь не от хорошей жизни. Просто на лучшее у нас денег нет. Нету их! Понимаешь?!

По руке стекала мерзкая жижа, но если на Рыжеруба и произвела впечатление тирада Фомлина, тот никоим образом сего не показывал. Пожав плечами, рыжебородый гном лишь чуть виновато улыбнулся:

– Прости дружище, не знаю, как вёл с вашими торговцами дела Скалозуб… да и знать, в общем-то, не хочу. Но если ты не в курсе, у нас в Оплоте сейчас кризис. Как бы тебе объяснить… Жратвы мало. Жратвы на всех не хватает, поэтому жратва стоит дорого. Сечёшь?

«Сволочь держит меня за недоразвитого неуча, каковыми считает всех бедняков, – понял Фомлин. – Решил, что я такой же безграмотный, как прислуга! Так, спокойно. Эмоциями эту бессовестную мразь не проймёшь. Ладно, не будем спешить с опрометчивыми действиями. Хотя немного приструнить гада нужно».

– Знаешь, когда Безбород…, вашему Скалозубу то бишь, оглашали приговор, народу пообещали, теперь голод кончится. Мол, это законнорожденные вас объедают, взгляните на их представителя, вот кто обманывал бедняков! А выходит, Скалозуб у нас едва ли был не святой! Кормил голодных за умеренную более-менее цену, – Фомлин сделал вид, что чешет задумчиво бороду. – Очень последовательная политика Короля, не правда ли? Интересно, сам-то Маронон в курсе вершимого правосудия и таковой «справедливости»?

Рыжеруб на мгновение помрачнел, но затем расплылся в улыбке ещё пуще прежнего:

– Решил доносом Королю меня запугать? Ты? Меня? Законнорожденного?! Ха-ха! Да тебя и близко никто к дворцу не подпустит! А ну, пошёл отсюда вон, голодранец! Вон!!!

Голос неадекватного дельца сорвался на визг. От греха подальше Фомлин попятился к двери.

– Дорого ему! Жрать захотите, купите и добавки попросите! А если кто-то из вас, нищеброды, ещё раз попробует пригрозить мне королевским правосудием, сам ощутит его на собственной шкуре! Возомнили о себе невесть что! Вали на хрен отсюда! Вали!!! Угрожать он мне будет…

Фомлин уже не пятился, а со всей поспешностью стремился убраться из владений нового поставщика. В спину продолжали лететь яростные вопли ополоумевшего от жадности гнома:

– И запомни дебилоид, у нас сейчас кризис! К-Р-И-З-И-С! Знаешь, есть такое слово?! Либо покупаете, либо дохните с голоду, мне насрать! В Оплоте К-Р-И-З-и-ссс…

* * *

Скалозуб привычным образом восседал на корытце-нужнике, периодически шевеля кистями и головой. Иногда он начинал переминаться с ноги на ногу, растягивать спину и производить иную, непонятную для окружающих, «дерготню». Долгое нахождение в одной и той же позе, пусть даже самой удобной, утомляет и тело, и дух, а он пробыл в ужасно неудобном положении одному Праотцу ведомо сколько времени. Даже малоамплитудные, почти незаметные телодвижения были лучше, чем полная неподвижность.

Мысли вяло перетекали в сознании. Ни желаний, ни особых переживаний сейчас не было. Нельзя сказать, что он смирился со своей участью, периодически его накрывало, но, как говорится, гном привыкает ко всякому. Всё чаще его радовали, казалось бы, незначительные мелочи вроде общения с Бойлом, Кларком и Хиггинсом, свежая водичка, жидкая кашица. Снующие туда-сюда бедняки тоже привыкли к новому «интерьеру» и почти не обращали внимания на закованного в центре площади законнорожденного.

Можно сказать, жизнь шла своим чередом…

Внезапно примчавшийся откуда-то Кларк словно разбудил ото сна всех волею судеб оказавшихся поблизости гномов громогласными возгласами:

– ПАСТЫРЬ! Народ, слышите?! Скоро сюда придёт вещать Пастырь! Уху!

Гиперактивный юноша чуть ли не расцеловал Скалозуба:

– Взбодрись, Безбородый, ты что-то совсем заскучал! Наконец и ты услышишь проповедь Дедушки!

Кларк вприпрыжку умчался зазывать народ, оставив ошеломлённого Скалозуба с открытыми, словно блюдца, глазами.

Шедшие по своим делам гномы разом позабыли, куда направлялись. Вокруг колодок постепенно собиралась оживлённо переговаривающаяся толпа. С удивлением для себя Скалозуб осознал, что знает если не по имени, то в лицо очень многих из них.

«Сколько же времени я здесь нахожусь? Когда последний раз видел Бригитту, отца и родных? Живы ли они? Что с ними?» – вопросы. Вопросы, на которые никто из присутствующих не мог дать ответ.

Подковылявший к нему Хиггинс как-то странно улыбнулся. Пристроившись рядом, старик облокотился на колодки, столь долго удерживающие приговорённого гнома, и молча стал ждать.

Скалозуб скосил глаза, пытаясь разглядеть задумчиво поглаживающего бороду учителя ювелирного мастерства.

– Не волнуйся, Скалик. Всё хорошо, – успокаивающе проговорил Хиггинс. – Будь что будет, на всё Воля Праотца! И да поможет сегодня нам Его милость…

Скалозуб похолодел и выпучил глаза пуще прежнего. От его недавнего спокойствия и умиротворённости не осталось теперь ни следа.

«О чём, Проявленный его побери, говорит старый Хиг? Будь что будет?! На всё Воля Праотца?! Мда, похоже, дело действительно дрянь…»

Скалозуб совершенно не понимал, что имеет в виду бывший учитель. Не понимал, что за сумасшествие обуяло всё подтягивающееся и подтягивающееся к центру площади население трущоб. Но ситуация ему крайне не нравилась.

Всеобщее возбуждение нарастало. Народу собралось хоть и меньше, чем на оглашении приговора, но больше, чем на любом, пусть даже самом масштабном, банкете законнорожденных. Увидев Фомлина, Хиггинс подбадривающе похлопал по спине Скалозуба и поковылял к стоявшему в первых рядах старосте. Тот выглядел не менее озабоченным, чем старый учитель.

Зато толпа, похоже, была в приподнятом расположении духа. Подпрыгивающий от переполнявшей его радости Кларк начал жонглировать и показывать трюки рядом с закованным гномом. Обычно угрюмые жители Квартала на сей раз весело хлопали и смеялись над дурачеством юноши. Скалозуб же мог только таращиться на народ и дивиться внезапной трансформации окружающих.

С замиранием сердца он осознал внезапно воцарившуюся на площади тишину. Увлёкшийся Кларк продолжал ещё какое-то время жонглировать цветными светлокамешками. Уловив резкое изменение в настроении, молодой гном буквально остолбенел, затем поспешно подобрал попадавшие на землю камни и, виновато улыбаясь, ретировался к Фомлину, Хиггинсу и своему другу Бойлу.

Толпа самым почтительным образом расступалась, пропуская в центр площади того, о ком столько раз слышал ото всех Скалозуб.

Дедушку. Пастыря.

Меж расступившихся оборванцев к эшафоту лихой походкой вышагивал гном с невероятно кучерявой белоснежной шевелюрой, обрамляющей лысую макушку. Несмотря на солидный возраст, гном двигался уверенно и даже немного вальяжно. В правой руке бодрый дед нёс кривой витой посох с ярким синим светлокамнем в навершии. Похоже, посох предназначался более для солидности, нежели для опоры.

Остановившись напротив, старичок пристально посмотрел Скалозубу в глаза.

Взгляд пророка гипнотизировал. У гномов, живущих глубоко в недрах гор, преобладал карий либо жёлто-янтарный цвет глаз, однако у Дедушки… ярко-голубые зрачки сияли словно бы изнутри. «Такого цвета могло бы быть небо…» – промелькнула странная мысль. Действительно, странная, учитывая, что так называемое небо ни один ныне живущий, за исключением Предателя, не видывал отродясь.

Незаметно подмигнув Скалозубу, гном плюхнулся на колени, демонстративно сгорбившись в молитвенно-поклонной позе до самой земли.

– О великий, восседающий на троне столь превосходном, что заставил бы лить слёзы зависти владыку всех эльфов!

Глубокий чистый голос Пастыря далеко разлетался по площади. И без того притихшие гномы, казались ошеломлёнными настолько, что боялись даже вздохнуть.

– Вести о славе твоей достигли ушей старика! Восседая на нужнике, ты властвуешь над умами гномов как император давно ушедших времён! И вот явился и я, дабы склониться пред мудростью и могуществом твоим, господин!

Ничего не понимающий Скалозуб тупо пялился на распластавшегося перед ним старика. Пастырь сидел на коленях в глубоком поклоне и не издавал больше ни звука. Площадь словно застыла. Народ удивлённо смотрел то на пророка, то на Скалозуба, понимая происходящее не больше самого «императора». Один только Фомлин покусывал губы и трясся, будто сдерживал смех.

Внезапно Пастырь расхохотался как сумасшедший, перевернувшись на спину и держась за живот. Старик смеялся заливисто как ребёнок, топая и брыкаясь ножками:

– Великий повелитель нужника, ха-ха-ха! Император говна в корытце!!! Аха-ха!

Напряжение собравшихся стало рассеиваться, на лицах появились нерешительные, поначалу, улыбки. Фомлин не утруждал себя сдерживанием, его прямо-таки распирало от смеха. Уперев руки в бока и согнувшись, он хохотал почти так же громко, как Пастырь.

Настроение двух самых уважаемых гномов Квартала быстро передалось всем остальным. Какое бы представление не задумал пророк, расслабить зрителей и завладеть их безраздельным вниманием ему удалось.

Поднявшись наконец-то с земли, Дедушка небрежно отряхнулся, вновь обратив сияющее от радости лицо к Скалозубу:

– Кстати, отличная стрижка, а, Безбородый! Я слышал, ходить без бороды теперь высший шик среди законнорожденных, правда?

Толпа веселела всё больше.

«И вот это – пророк? Глас Праотца? – с горьким сожалением подумал про себя Скалозуб. – Публично издеваться над беспомощным гномом… хорош же святоша!»

Пастырь, будто прочтя его мысли, потрепал осуждённого по голове:

– Эгей, сынок, да ты не грусти! До свадьбы отрастёт, ха-ха-ха! – задорно рассмеявшись, пророк повернулся к толпе.

Дождавшись пока вконец разомлевший народ малость успокоится и притихнет, пророк обратился к гномам с уже совсем иной интонацией:

– А вы что, дети мои. Издеваетесь и мучаете несчастного ребёнка? Презираете его? Думаете любой из вас лучше? Ведь так?

На лицах собравшихся отразилось непонимание.

– Но ведь он обманывал нас!

– Законнорожденный продавал нам гнилую грибокартошку!

– У себя-то в Пещере жрут сколько влезет!

– Да его убить мало!

Дедушка усмиряюще поднял руки:

– Хорошо, хорошо, я вас услышал. Значит, сей гном продавал вам сгнившую грибокартошку?

Стоявшие в первых рядах утвердительно закивали.

– Скажите, чада мои, сейчас, когда подлый обманщик закован, что-нибудь изменилось? Вам дали качественную еду? Кто-то торгует с вами вообще?

Толпа вновь затихла. Голодранцы задумчиво переглядывались и мотали отрицательно головой. Вперёд робко шагнул типчик в не очень опрятного вида фартуке, косясь на Фомлина и нервно потирая руки:

– Эээ… простите… извиняюсь… – смущённо начал гном, но прокашлявшись заговорил громче и увереннее. – В моей лавке почти не осталось запасов продовольствия, братья. Законнорожденный, который торгует теперь вместо него, – выступавший указал скрюченным пальцем на Скалозуба, – заломил цену более чем в три раза за насквозь прогнившую грибокартошку! В три раза, можете представить себе?! Ни мне, ни Леху, ни даже Фомлину не удалось вразумить сумасшедшего. Ненормальный талдычит про какой-то «крызыз» и ничего и слышать не хочет! Говорит, срать ему, пусть даже мы все сдохнем с голоду, братья!

– А что же сделал наш справедливый и добрый король Маронон? Спаситель обездоленных и угнетённых! – саркастически вопросил торговца пророк.

– Какой там Король, меня и близко к дворцу не пустили. А Фомлину, так вообще угрожали за «лживую клевету» голову оторвать! – запричитал лавочник.

Фомлин утвердительно кивал головой, соглашаясь с докладчиком.

– Братья, благодаря вот ему, – неудачливый торгаш вновь ткнул пальцем в сторону Скалозуба, – мы с вами могли хоть как-то концы с концами сводить, а что делать теперь я не знаю, – гном удручённо хлопнул руками по бокам. – Простите, Дедушка… извините…

Настроение толпы вновь сменилось, от недавнего возбуждения не осталось теперь ни следа. На Скалозуба и пророка взирали мрачные, усталые лица. Атмосфера безнадёги будто придавила тяжёлым сводом ещё недавно улыбавшихся гномов.

Однако Дедушке было не до уныния. Звучный голос разносился по площади, проникая в самую душу. Сильной речи гнома, в которого верили без капли сомнения, внимал и стар и млад:

– Теперь вы видите, дети мои, не всё так однозначно и просто, как кажется на первый взгляд. Да, Безбородый поступал нехорошо. Но, как оказалось, среди власть имущих остальные ещё хуже! Жадность, алчность, наплевательское отношение к ближним своим – вот к чему приводит со временем власть. Бойтесь её, чада мои, ибо нет в мире более страшного искушения!

«Неужели пошли-таки нравоучения, а не только издёвки? Может, старик всё же спятил не до конца…»

Пастырь поднял руку с оттопыренным указательным пальцем, подчёркивая важность слов:

– Хочешь узнать гнома – дай ему власть. Ты быстро увидишь, каков тот на самом деле, сколько дерьма там внутри! Думаете, любой из вас, получив достаточно полномочий, сделает мир хоть чуточку лучше? Ха, как бы не так! Власть пробуждает пороки, наше самолюбие, нашу похоть и неуёмную страсть хапнуть как можно больше. Хапнуть себе, забрав у других! Поверьте, дети, во сто крат легче перенести голод и нужду, чем получить могущество и остаться чистеньким, добрым. Слишком много возможностей, слишком много соблазнов и всё это на фоне безнаказанности – попробуй тут устоять!

Пророк сопровождал речь активной жестикуляцией, голос то понижался до шёпота, то возвышался, отдаваясь эхом от свода огромной пещеры:

– Наша раса проклята, чада мои! Гномы всегда отличались корыстолюбием, жлобством. Даже противные дрыщи-эльфы со своим высокомерием и рядом с нами никогда не стояли! Их древние сокровища меркли по сравнению с нашим богатством! Люди с их ненасытностью могли лишь дивиться прижимистости жителей подгорного царства! Орки… ну те всегда были орками, безмозглые твари не в счёт.

Чего же ждать от правителей нашего рода теперь, когда мы остались во всём мире одни? Они будут заботиться о нас? Переживать за наши жизни, благополучие? Пффф! Зачем это им, ведь больше нет конкурентов, нету врагов, а нам деваться особенно некуда… – старик удручённо покачал головой. – Нет, дети, мы обречены на медленное, но полное вырождение. У нас нет будущего. Тем, кто у власти, на нас наплевать. Всё, чего хочет Предатель и прочая шваль, так это получить от жизни побольше удовольствий и благ, да передать всё наследство тупорылым доченькам и сынкам! Которые ещё хуже родителей, ибо не добивались своими силами ничего, – пророк тяжело вздохнул, печально покачал головой. – Вот такая вот правда без прикрас и соплей. Такая вот правда…

Пастырь замолчал, точно выдохшись. Опустил плечи. Теперь он казался всего лишь уставшим от нелёгкой жизни сгорбленным стариком.

Послышался детский плач. «Каким нужно быть безумцем, чтобы притащить сюда младенца?» – поразился Скалозуб.

В толпе он заметил и компанию Григги. Выглядевшие сейчас словно ангелочки подростки смиренно стояли, грустно понурив головы. Несколько пожилых женщин начали причитать:

– Что же нам делать, Дедушка?

– Как выжить в этом жестоком мире?

– Почему всё так несправедливо?!

Пророк стоял молча, не шевелясь, давая толпе осознать ситуацию.

Постепенно переживания начали проявляться не только у женщин и детей, но и у взрослых гномов. Правда, в форме куда более агрессивной:

– Пора заставить законнорожденных заплатить за все преступления!

– Зачем нам такой король?! Долой власть!

– Ресурсы рабочим!

Пастырь усмехнулся:

– Но-но! Полегче, ребятишки. Ишь, уже власть свергать собрались! Вы бы сперва у себя в Квартале порядок как следует навели! Видел я, по пути, парочку головорезов вашего, как его, Корки? – пророк покачал головой. – Если не можете приструнить даже их, как вы собираетесь справиться с профессиональными воинами Короля? Не смешите мою бороду дети, вас изрубят как кротосвинок на бойне. Тут нужно нечто иное…

Выдерживая паузу, Дедушка демонстративно обводил взглядом собравшихся. Горячившиеся с минуту назад мужики стеснённо опускали глаза.

– Дип-ло-ма-ти-я, – произнёс, чуть ли не по буквам, чудное для оборванцев словечко пророк. – Кто-нибудь из вас слышал такое словцо? А? Вот то-то и оно, что не слышали, иначе не стали бы размахивать кулаками, да околесицу нести невпопад. Безбородый! Да, ты-ты. Поверь, тут больше ни у кого нет столь модной стрижки, – Пастырь ухмыльнулся. – Ну-ка просвети народ, что это за термин такой неведомый. Давай, давай, не стесняйся!

Безусловно, Скалозуб прекрасно знал, что означает это понятие, но нежданный вопрос застал его врасплох. До сих пор он был лишь пассивным участником публичных собраний черни. Никому и в голову не приходило о чём-то спрашивать его при народе. Однако видя, что Пастырь выжидательно смотрит на него, словно учитель на нерадивого ученика, Скалозуб заставил себя собраться и, преодолевая смущение, ответить так громко, насколько позволял охрипший от долгого молчания голос:

– Дипломатия, – он призадумался ещё на пару секунд, подыскивая наиболее простое, точное и ёмкое определение, – это наука, придуманная людьми, жившими задолго до Рокового дня, о ведении переговоров, заключении соглашений, союзов. Дипломатия – это поиск решений, которые позволяли в конфликтах не прибегать к применению грубой силы. Найти компромисс так, чтобы все остались, если не довольны, то хотя бы удовлетворёнными сделкой. Именно благодаря дипломатии люди сумели занять доминирующее, или иначе говоря, главенствующее положение в мире. Им было далеко до мощи магии эльфов, человеческие безделушки и рукоделие не шли ни в какое сравнение с искусствами гномов, а по силе мышц даже самые могучие из людей не могли сравниться с орками!

Скалозуб сам удивился, как разошёлся, давая объяснение несложному, в общем-то, термину. Но как говаривал Хиггинс: «Коли начал – уж будь добр, закончи изделие».

– Самые слабые сумели со временем возвыситься над сильными. Одолеть тех не в бою, не в открытом противостоянии! Превозмочь благодаря дипломатии или, если угодно, хитрости. Приспособленности и гибкости. Говорят, гномы пытались внести понятие дипломатии в систему истинной Философии, но по-настоящему этой наукой владели лишь люди.

Воцарившуюся на площади тишину, чем бы ни была она вызвана: удивлением от заумной речи гнома, коего все считали не более чем элементом интерьера, или презрением к законнорожденному, вздумавшему их поучать, – нарушило громкое хлопанье в ладоши Пастыря:

– Браво, Безбородый, браво! Отлично сказано, лучше, пожалуй, и не объяснишь! Тебе не грибокартошку бы продавать, а деток обучать, глядишь, вырастили б нормальное поколение…

Дедушка задумчиво поскрёб бороду. Похоже, он тоже не рассчитывал услышать от Скалозуба нечто внятное, и был приятным образом удивлён.

Так или иначе, на сегодня речи пророка ещё не закончились:

– Чада мои, теперь вы понимаете, почему нам следует действовать крайне осторожно? Мы с вами словно древние людишки, у нас нет практически ничего, что мы могли бы противопоставить власть имущим. Но наша сила в понимании нашей слабости. Трезвая, честная оценка собственного положения – всё, что сейчас у нас есть. Да, это ничтожно мало, но ещё хуже непонимание происходящего. Возомните о себе, совершите хоть один необдуманный поступок, и пострадать могут все! Наше выживание висит на волоске старческой бороды, чуть дёрни, и прости-прощай.

Угрюмость и безысходность читались на лицах собравшихся на площади гномов. Даже Скалозуб, давно переставший тешить себя иллюзиями хоть о каком-нибудь будущем, приуныл пуще прежнего.

– Наступил трудный час, дорогие, любимые мои сыны и дочери! Одному Праотцу ведомо будущее, но ясно одно – грядёт ужасная буря!

Сердце обливается кровью, предвидя страдания народа нашего! Не стоит ждать чуда, нельзя уповать на помощь свыше. Как бы ни был милостив Он, мы слишком долго грешили и должны заплатить по своим счетам и счетам наших предков сполна. Ничто не остаётся безнаказанным, всё возвращается к нам снова и вновь, пока не очистит наши души, не подготовит к последней встрече с Отцом.

Мы пережили остальные расы, но в кого превратились? Что сталось от нашего величия, славы и чести? Зачем миру такое спасение? Такая раса? Какое будущее мы можем построить? Задумайтесь, как низко мы пали, как неправедно все живём. Загнивающая цивилизация, после которой не останется ничего…

Пастырь бил словом, будто кнутом. Все стояли, понурив головы, никто не смел поднять глаз.

– Понимаете теперь, почему Праотец сурово наказует всех нас? Или по-прежнему считаете Его несправедливым? Его, знающего всё – от начала и до конца времён?!

Ха, все получают то, что заслуживают. Так или иначе, раньше или чуть позже. А поскольку нет невиновных, наказан будет каждый из нас! – «Жизнеутверждающие» заявления Пастыря заставили бы встать дыбом волосы у любого, имеющего хоть капельку веры. – Но в отличие от власть имущих, вы, дети, слышите, как вещаю я вам Волю Его! Вы примете очищение, примите горесть, страдания, муки!

Многие, большинство, не выдержат грядущего, но избранные продолжат свой путь. Только просеяв песок, можно найти золото. Лишь пройдя через немыслимые трудности, у нас будет шанс построить новое будущее. Снискать милость Праотца, возродить жизнь под землей и на ней. Нет дороги трудней, но нет и иной возможности.

Я верю, – пророк обвёл взглядом собравшихся, – кто-то из вас выдержит испытание, преодолеет преграды. Это можешь быть ты! Ты или ты! – Пастырь наугад тыкал пальцем по толпе. – Да что там, это можешь быть даже ты, Безбородый. Кому ведомы пути Всеобъемлющего?

Старик поднял изогнутый посох над головой, потрясая им и громко крича:

– Сыны и дочери мои, больше не вправе я уединяться и покидать вас! В столь трудное время обязан пастырь пристально следить за паствой своей! Не унывайте, но помните сказанное: соберитесь с силами, подготовьте душу свою к испытаниям!

И быть может, появится у расы гномов надежда на новый мир и спасение. Вдруг Праотец даст нам ещё один шанс? Ибо кто знает, докуда простирается Его милосердие?!

По толпе пробежал вздох облегчения. Весть о решении Пастыря пожить среди черни невероятно обрадовала собравшихся.

«Насколько сильна вера народа в этого гнома, если после столь угнетающей речи его не то что не освистали или, тем паче, забросали камнями, а готовы носить на руках, лишь бы старик жил вместе с ними?! Или мне следует говорить уже не „с ними“, а „с нами“?»

– А что скажешь ты, император нужника? Готов ли принять вызов, пройти очищение наравне с остальными? Или предпочтёшь восседать на троне своём, не принося окружающим пользы? Осознал ли ты себя частью нашего братства? Раскаиваешься в грехах и преступлениях в угоду выгоде эгоистичной? Ответь, Безбородый, ибо больше не принадлежишь к числу законнорожденных ты, но и одним из нас не стал до сих пор.

И вновь неожиданный вопрос Пастыря застал Скалозуба врасплох.

«Раскаиваюсь ли я?! За то, что меня обвинили во всех бедах мира?! Разве не торговали втридорога товаром низшего качества с чернью и до меня? Разве не заломили за ту же гнилую грибокартошку цену в три раза выше после?

В чём на самом деле моя вина? Кому перешёл я дорогу? Похоже, есть лишь один способ выяснить это…»

Паства пророка притихла, ожидая грядущей развязки.

Хиггинс, смотря прямо в глаза Скалозубу, утвердительно кивнул головой. Фомлин со свирепым видом крепко сжал кулаки. Бойл нервно перешагивал с ноги на ногу. Кларк теребил в руках светлокамушки для жонглирования.

«Они верят в меня! – невероятная мысль буквально пронзила сознание. – Но почему? Чем я могу им помочь? Что в силах сделать для своих друзей? Друзей?! Да, пожалуй, именно для друзей. А может, и для всех остальных. Не понимаю… Хотя чего, в конце концов, я теряю? Да поможет мне Праотец».

– Я… – голос Скалозуба охрип от волнения, но, сглотнув, он заставил себя продолжить, – не знаю, имею ли права просить прощения. Всю жизнь я провёл среди законнорожденных, не имея ни малейшего представления, как тяжело живётся обычным гномам. Как было глубоко моё заблуждение, как гнусно высокомерие! Только сейчас я стал понимать, насколько несправедливо положение сословий в Оплоте.

Некоторые из собравшихся закивали, соглашаясь с последним утверждением.

– Никто из нас не ценит того, что имеет, мы все принимаем блага как заслуженную данность, но это не всегда правильно! Виной тому наша гордыня. Порок, заставляющий сильно преувеличивать свои достижения и крайне преуменьшать труд и свершения окружающих.

Никто не вправе возвышаться за счёт других, паразитировать на чужом страдании, горе! – Скалозуб демонстративно вздохнул. – Мне очевиден мой грех, как хотелось бы мне хоть что-то исправить…

На лице Пастыря расплылась широкая улыбка. Старик ласково потрепал осуждённого по голове.

– Видите, чада мои, зачем Праотцу подвергать нас трудностям, испытывать, очищать? Посмотрите на этого гнома. Ещё совсем недавно он считал себя маленьким королём, имеющим право повелевать судьбами и жизнями многих из нас! Ныне страдания преобразили его. И это внушает надежду. Если возгордившийся власть имущий может решительно измениться, то неужели никто из вас не сможет войти чистым в завтрашний день?! Я верю, мои родные, верю, у гномов будет ещё один шанс!

Пророк приподнял лицо Скалозуба за подбородок, пронзая ярчайшими голубыми глазами до самых глубин естества:

– Скажи, Безбородый, истинно ли раскаиваешься ты в своих преступлениях? Готов ли навсегда отказаться от непомерной гордыни? Отринуть своё происхождение, принять судьбу угнетённых, стать, как вы говорите, одним из черни?

По лицу Скалозуба заструились слёзы. Он уже и сам толком не понимал, что говорит. Жалость к себе захлестнула его, закружила в водоворотах несправедливость происходящего с ним.

– Простите меня! – всхлипывающий голос срывался на плач. – Я раскаиваюсь! Я, я так виноват перед вами! Никто не имеет права называть вас чернью, слышите?! Законнорожденные не имеют права использовать чужой труд задаром, строить собственное благополучие за счёт остальных! Часть не может быть важнее целого!

Мысли путались, но наблюдение за реакцией окружающих подсказывало Скалозубу, что он на верном пути. Сейчас были важны эмоциональность и искренность. Усилием воли он подавил ту часть сознания, что не очень-то верила произносимым словам.

– Я стыжусь своего происхождения, мне тягостно за мои прегрешения. Почему я не понимал этого раньше? Почему?! Как мог быть я столь слеп?! Как мог вести себя столь неправедно по отношению к ближним?! Простите меня, простите невежество! – насколько позволяли колодки, он обвёл взглядом толпу. – Вы можете делать со мной, что хотите, братья и сёстры. Я целиком и полностью заслуживаю любого вашего наказания.

«Ну вот и всё. Теперь будь что будет. Может, не стоило так истово каяться? А, неважно, сказанного всё равно не вернёшь. На всё Воля твоя…»

Гномы на площади явно нервничали. В сердцах своих они давно осудили приговорённого к смерти, списали его со счетов. Никто кроме Хиггинса, Фомлина, Бойла и Кларка не считал Скалозуба заслуживающим внимания персонажем. Объект интерьера, гадящий в корытце, не более. Пусть и раскаявшийся, что им с того? Какая может быть польза от него окружающим? Лишь ещё один голодный рот.

Ворчание толпы пресёк вышедший в центр площади Фомлин. Обведя суровым взглядом Скалозуба, Пастыря и притихший народ, неформальный лидер Квартала заговорил, не обращаясь ни к кому конкретно, но сразу ко всем:

– Братья и сёстры! Что ропщете, чего сомневаетесь? Или не слышали, что говорил сегодня нам Пастырь? Как надеетесь пройти грядущие испытания, если трясётесь над крохами своими, словно над златом? Боитесь, законнорожденный вас объест? Гадаете, какая может быть с него польза? Откройте же глаза и уши свои, подумайте головой!

Есть среди вас хоть кто-то столь умный и образованный, как этот гном? Вам объяснили, что такое дипломатия, разве не так? Считаете, от одного понимания странного слова решатся все наши проблемы? Не будьте наивны, переговоры легче не станут. Необходимо найти к власть имущим подход. И никто, никто не знает сих тварей лучше него! – Фомлин яростно ткнул пальцем в сторону Скалозуба. – Законнорожденные не ведают, какого врага обрели! Ничего не подозревают, считая нас тупыми животными! Мы покажем, настолько глубоко они заблуждаются. Докажем, что и среди нас есть выдающиеся умы!

Нам не выжить поодиночке, друзья. Только используя возможности каждого, мы сможем выстоять в противостоянии, занять подобающее место в мире.

Пастырь одобряюще кивал, слушая Фомлина.

«Неужели они действуют сообща? – мысль не показалась Скалозубу такой уж абсурдной. – А почему бы собственно нет? Это объяснило бы странное поведение Хиггинса перед исповедью пророка. Да много чего прояснило бы. Тогда почему же никто и словечком ни о чём мне не намекнул? Ведь я бы смог подготовить обдуманные ответы, тщательно обмозговать свою речь…»

– Дети, горестно мне видеть сомнения ваши! – выступил в свою очередь Пастырь. – Заблудшая душа раскаялась, неужели не осталось в сердцах ваших места для сострадания? Будто власть имущих вас заботит лишь собственное благополучие! Что ж, ежели вы переживаете так за крохи, что пойдут в пищу ближнему, не останусь и я, дабы вас не объедать!

Гномов на площади будто разом всех подменили. Собравшиеся запротестовали и закричали наперебой. Такой расклад явно пришёлся им не по вкусу.

– Пусть остаётся!

– Дедушка, не покидай нас!

– Ничего нам не жалко!

Пожилая гномиха, рыдая навзрыд, кинулась Пастырю в ноги, о чём-то невнятно того умоляя. Вновь послышался детский плач.

«Сколь легко удаётся старику манипулировать настроением толпы! Кто он на самом деле такой? Или кем был раньше? А может, он просто столь же безумен, как окружающие? Как животные понимают друг друга без слов, так и сумасшедший находится в резонансе с себе подобными… Чего же тогда и я сопереживаю его суждениям?»

Стараясь перекричать не на шутку разволновавшийся народ, Фомлин громко, словно обращался не к стоявшему рядом Пастырю, а к гномам в задних рядах, вынес своё предложение:

– Дедушка! Пастырь! Не в силах выразить я, как дорог ты нам! Светоч во мраке кромешном, указываешь путь душам незрячим! Куда забредём, лишившись слова твоего мудрого?

Будь с нами, пророк! Веди паству свою, даруй надежду и веру нуждающимся! Помоги стать хоть чуточку лучше… – Фомлин широким жестом прижал руку сердцу. – Раздели кров мой вместе с душой сей раскаявшейся. Не жалко мне ни места в доме, ни пищи! Только останься с нами в час нынешний и в час грядущий. Прошу тебя… Дедушка.

Собравшийся на площади недалёкий народец притих, ожидая ответа пророка. У Скалозуба вдруг дико зачесалась нога, мысли смешивались, перескакивая с одной на другую:

«Не чесаться! Стой ровно, сейчас может решиться твоя судьба! Перестань ёрзать, долбанный идиот! Да что же он всё молчит?! Как же хочется расчесать ногу…»

Пастырь закрыл глаза и поднял лицо к своду пещеры, прислушиваясь к одному ему ведомым голосам.

Воцарившаяся тишина была практически осязаемой. Скалозуб слышал собственное прерывистое дыхание. Чесотка прошла так же нежданно, как и возникла. Уставившись на пророка, словно верная собакоморда, он в полной мере осознавал, как жалко выглядит со стороны.

– Да будет так! – внезапно провозгласил Пастырь. – Сын мой заблудший, прощён будешь ты. Но под строгим наказом моим ступать нынче должен, дабы исправить согрешения и встать на путь праведный! Доколе не отрастёт вновь твоя борода, во всём послушаться должен Воле Праотца чрез моё бренное тело вещаемой!

Клянёшься ли ты, за преступления на верную смерть осуждённый, отринуть прошлое своё, умерить гордыню и старику подчиняться беспрекословно? ОТВЕЧАЙ!

Скалозуб яростно закивал головой, бормоча какие-то уверения, но по опасно сузившимися глазам пророка, понял, что тот ждёт чёткого, однозначного и, самое главное, громкого ответа.

– Клянусь! – из глаз ручьём текли слёзы. – Слышите?! Я клянусь! – Скалозуб непроизвольно попытался воспроизвести возвышенный стиль речи Пастыря. – Твоё слово ныне приказ для меня, желание твоё – Воля Праотца всемогущего! Никто я теперь, чистый лист! Во всём клянусь повиноваться, докуда не искуплю грехи все свои! Покамест не очищу душу от мерзости ранее совершённой! До тех пор, пока не исполню свой долг! Прошу, указуй мне путь праведный… Дедушка.

На сей раз ответ, похоже, удовлетворил старика. Лицо гнома подобрело, чему Скалозуб, с изумлением для себя самого, невероятно обрадовался.

«Видать, моя крыша съехала следом за крышами окружающих…»

Пророк нарочито медленно повернулся к Фомлину:

– Приятно слышать предложение твоё, мудрый гном. Не выразить словами благодарность за гостеприимство любезное! Неслыханно повезло нам, слышите? – Пастырь повернулся к толпе – Сам Праотец являет вам милость воочию! Староста наш – словно истинный король эпохи минувшей! Законнорожденные от зависти должны бы кипеть, ибо та дрянь, что правит ими, и рядом с лидером Квартала не стояла!

Пророк демонстративно пожал руку Фомлину:

– Честью для меня будет жить в доме твоём! Поверьте, чада мои, вдвоём мы преобразим Безбородого! Как преобразуем в итоге и остальных! Никто не войдёт в день завтрашний не изменившись! – Пастырь вновь вскинул вверх посох. – Смотрите и внемлите событиям разворачивающимся! Ибо хоть и невероятно трудное время нынешнее, но открывает возможности безграничные! Найдёт выход ищущий! Спасётся, кто пробует, а не ропщет!

Завершил проповедь старичок в своём излюбленном высокопарно-саркастическом стиле:

– Ступайте, дети мои! Запомните всё, что слышали и видели вы сегодня! Передавайте из уст в уста братьям и сёстрам своим! Нельзя сидеть сложа руки, ожидая великих событий, но каждый должен заниматься делом!

Да, и сыщите плотника или кузнечных дел мастера. Пора низвергнуть с трона императора, довольно гонял он в корытце дерьмо!

Ступайте же, чада! Теперь среди вас я, всяк знает, где меня отыскать.

Нехотя гномы начали разбредаться. Кларк вновь принялся жонглировать разноцветными светлокамешками, развлекая немногочисленных ребятишек. Пастырь беседовал в сторонке с небольшой кучкой особо ретивых прихожан. Хиггинс выглядел сколь же счастливым, столь и усталым. Подмигнув Скалозубу, старый учитель удалился, сказав, что будет ждать его «дома».

Один только Фомлин стоял напряжённым, до тех пор, пока Бойл не вернулся вместе с задумчивым гномом, несущим увесистый ящик. Поняв, чего от него хотят, умелец широко раскрыл глаза, но потом пожал плечами и молча стал рыться в ящике с инструментами.

Скалозуб вздрогнул от сильных ударов молотка по колодкам и вдруг ощутил поистине невероятную благодать, когда верхняя створка со скрипом приподнялась над шеей.

Он будто управлял чужим телом, настолько странным было ощущение вновь обретённой подвижности. Не веря происходящему, пробывший невероятное долгое время в жутко неудобной позе гном едва распрямил одеревеневшую спину.

Сразу закружилась голова. Земля ходила ходуном, и чтобы не упасть, Скалозуб был вынужден вновь вцепиться в колодки.

Отвращение к орудию публичного унижения, однако, быстро пересилило страх падения. Словно дитя, бывший пленник сделал маленький неуверенный шаг, затем другой и, наконец, оторвался от ненавистных колодок.

Только сейчас он заметил, что оставшиеся на площади гномы затихли и смотрят на него, как на нечто сверхъестественное. Пастырь подсказал остолбеневшему Кларку захлопнуть рот и пародирующими неуклюжую походку Скалозуба шажками подковылял к освобождённому.

– Сколь же долго ты просидел на корытце, раз почти разучился ходить? – увидев нервное мотание головы, пророк успокаивающе поднял руки. – Ладно-ладно, не боись, Безбородый! Нынче ты свободный член почётного общества нищих! Ну, или почти что свободный, учитывая клятву послушания, хе-хе-хе.

Фомлин и Бойл обступили с двух сторон Скалозуба, взяв того под руки.

– Извини, что приходится поторапливать, но нам стоит добраться до моей берлоги как можно скорее, – Фомлин казался взвинченным, то и дело оглядывался по сторонам, словно ожидая нападения. – Боюсь, далеко не всем придётся по нраву твоё освобождение. Отпустили тебе грехи или нет, для большинства ты всё ещё зло во плоти. Думаю, встреча с Дорки и его мордоворотами не лучший способ отпраздновать второе рождение, ты согласен? То-то и оно. Давайте ребята, двигаемся. Вести расходятся быстро, но мы должны быть быстрей.

Так же, под руки с двух сторон, как его когда-то приволокли на злосчастную площадь, Скалозуба теперь уводили прочь. Всё дальше от колодок, «трона», боли, страданий и унижений. Чему лишённый бороды, но обретший новое мировоззрение гном был сказочно рад.

Глава 7. Уважение

Вино сообщает каждому, кто пьёт его, четыре качества. Вначале человек становится похожим на павлина – он пыжится, его движения плавны и величавы. Затем он приобретает характер обезьяны и начинает со всеми шутить и заигрывать. Потом он уподобляется льву и становится самонадеянным, гордым, уверенным в своей силе. Но в заключение он превращается в свинью и, подобно ей, валяется в грязи.

Абу-ль-Фарадж

– Что значит, Безбородого отпустили? – от столь вопиющей наглости у Дорки перехватило дыхание. Ему стоило немалых усилий сдержаться, чтобы не побежать сломя голову наводить порядок в Квартале. Учитывая, что большинство его бойцов после вчерашней попойки были всё ещё не в себе, эта идея могла закончиться плохо. – А моим мнением поинтересовался хоть кто-нибудь? Или Фомлин у нас теперь новый король?!

– Эээ, так его же Дедушка отпустил, а не Фомлин. Дедушка сказал, что так правильно. Значит, Безбородый хороший. Ага? – здоровенный гном неуверенно переминался с ноги на ногу, не понимая бурной реакции главаря Сопротивления. Именно так они называли свою малочисленную, но очень опасную группировку.

– Норин, порой твоё тугодумство просто выводит меня из себя! Вместо того чтобы бежать сюда со всех ног, слушал своего любимого «дедушку» до последнего! Безбородый хороший, надо же такую дичь сказануть…

Огромный гном втянул голову в плечи, опасно набычившись, но Дорки не обратил на это внимания. Он уже давно вдоль и поперёк изучил переростка и хорошо знал, чего от того ожидать, как им управлять и использовать недюжинную силу в своих интересах.

Хотя поначалу он сильно тревожился, понимая, что в драке против здоровяка у него шансов нет, но Норин внутри был словно ребёнок. Добродушный, наивный и… до невозможности глупый. Почти дурачок. Если прямо не указать, что и как делать, тот так и будет стоять развесив уши, с открытым ртом, и соображать до Второго пришествия Мерхилека, что же имел в виду собеседник.

– Дед не так прост, как кажется. Он не стал бы напрямую вмешиваться в дела Квартала. Держу пари, пророк «отпустил грехи» законнорожденному по увещеванию Фомлина! Не знаю точно, что замышляет этот высокомерный грёбаный выскочка, но ему совершенно точно нужен был Безбородый. Иначе, с какой радости вокруг того постоянно кто-нибудь да вертелся? То старый хрыч, то те двое ребят? Нужно было сразу догадаться, тут дело нечисто…

Дорки расхаживал взад-вперёд по небольшой комнатушке, сосредоточенно думая. Норин молчал, с недоумением пялясь на своего вожака.

– Если Пастырь открыто поддерживает Фомлина, у нас могут возникнуть серьёзные неприятности. Слишком многие с открытым хлебалом внимают всему, что говорит наш якобы великий пророк. И хватит супиться, Норин! Понимаю, тебе нравится слушать деда, но сейчас не время валять дурака! Сопротивлению грозит опасность!

Не знаю, какую ценность представляет собой Безбородый, но как минимум он очень умён. Не чета нам, беднякам, – Дорки громко хлопнул кулаком по ладони. – Нельзя допустить, чтобы Пастырь, Фомлин и Безбородый объединились и настроили народ против нас! Мы спасение Квартала! Мы, а не всякие мозговитые шибко ушлёпки!

Норин почесал голову:

– Нада их убить, да? Жалко Дедушку…

«Вот же прямолинейный тупица…» – несмотря на значительно меньший рост, Дорки, казалось, навис над гигантом:

– Нет, Норин, нет! Что такое ты говоришь?! Слишком много внимания приковано сейчас к Безбородому и пророку. Их трогать нельзя ни в коем случае!

Наоборот, нам следует затаиться. Пожалуй, не стоит даже так трепетно охранять лавочников и прочих наших друзей…

Присмотримся к действиям горе-союзничков, а потом… когда поймём, что же они замышляют… в нужное время, в подходящем месте… для всеобщего блага, и чтобы в будущем другим неповадно было… накажем ублюдков со всей возможной жестокостью.

* * *

Хотя дорога от площади до дома Фомлина заняла не так много времени, Скалозуб неимоверно устал. Поясницу как будто набили ватой. За долгое время полустояния-полусидения в согнутой позе мышцы спины так затекли, что с трудом могли поддерживать тело в вертикальном положении. Если бы не Фомлин и Бойл, подпиравшие Скалозуба плечами с обеих сторон, тот бы поцеловал землю не раз и не два.

В отличие от Пещеры ремёсел, с её геометрически выверенными прямыми улицами и аккуратно огороженными поместьями, Квартал черни представлял собой хаотичное скопление натыканных повсюду строений. Большинство домов были построены вплотную друг к другу, и явное несоответствие их габаритов мозолило глаза привыкшего к строгой упорядоченности законнорожденного. Скопления построек пересекались под разными углами с другими комплексами также без какой-либо закономерности.

Дом Фомлина находился посередине небольшой россыпи строений у самого края Квартала, огораживая собой часть пещеры. Хотя домики соприкасались стенами не везде, наваленные между ними нагромождения хлама напоминали настоящие баррикады, так что проникнуть внутрь комплекса окромя через единственную массивную дверь было бы достаточно сложно. Странный выбор жилья для пусть и неформального старосты, ведь по пути Скалозуб видел много пустующих домов. Гораздо логичнее было бы поселиться поближе к центру Квартала, а не жаться к его окраине.

Тем не менее дом есть дом, и возвращение в родные пенаты, всегда радость для хозяина и его близких.

Навстречу гостям выбежала собакоморда, радостно вихляя маленьким хвостиком. Будучи от рождения слепыми, четвероногие друзья гномов обладали превосходнейшим слухом и обонянием, а потому всегда первыми чуяли приближение как хозяина, так и опасности. Уткнувшись длиннющей мордой в бедро Фомлину, псина жалобно заскулила, требуя незамедлительной ласки.

– Чоппи, ты мой хороший! Ну ладно, ладно тебе, можно подумать, сто лет меня дома не было! – Скалозуб и не представлял, что всегда обеспокоенный и напряжённый гном может быть столь ласковым и добродушным. Как следует потискав и почесав пса, хозяин дома направил его к своим спутникам. – Вот, познакомься с нашими гостями. Давай, дружочек, обнюхай как следует всех.

Пастырь ласково погладил собакоморду по голове, отчего та, привстав на задние лапы, принялась благодарственно лизать старику лицо.

– Смотри-ка, ведь помнит ещё! Ахах, Чоппи, хорош целоваться! Иди познакомься с нашим новым товарищем. Безбородый, дай ему обнюхать ладони.

Скалозуб осторожно протянул псине раскрытые руки. В последние голодные годы количество собакоморд значительно уменьшилось даже среди законнорожденных. Несмотря на сильную привязанность к хозяевам, животные оставались хищниками: их требовалось кормить мясом, а не грибокартошкой, им нужно было достаточно места, чтобы побегать и поохотиться. За всё время, пока Скалозуб находился в колодках на площади, он ни разу не видел ни одной собакоморды, подозревая, что всех четвероногих друзей гномы давно пустили на жаркое. Сложно судить за столь неблаговидный поступок жителей Квартала, тем паче, что голодные животные представляли бы серьёзную опасность для окружающих. Огромная вытянутая пасть была одинаково хорошо приспособлена как для залезания в норы, так и для того, чтобы оттяпнуть чью-либо конечность.

Ритуал первого обнюхивания представлял большую важность, так как в дальнейшем собакоморда относилась к гостю с гораздо меньшей настороженностью и без прямого приказа хозяина ни за что не вцепилась бы тому в глотку.

Чоппи с видимым подозрением понюхал ладони Скалозуба, лизнул средний палец, затем звучно чихнул. Обойдя гнома, собакоморда заинтересовалась открытой лодыжкой. Скалозуб старался не дёргаться, несмотря на сильную щекотку, вызываемую влажным носом любознательного четвероногого.

Внезапно он понял, что псина мочится на него.

– Эй, ты чего творишь?! Пошла вон, тупая собака! Сука! Фу-у-у! Фу-у-у!!! Фомлин, убери её от меня!

Однако хозяин пса, Пастырь и Бойл вместо помощи зашлись безудержным смехом.

– Видно, ты так долго стоял столб-столбом, что Чоппи не почувствовал разницы! – Дедушка не мог упустить шанс проявить своё остроумие. – Чоппи, не ссы на дядю, ха-ха-ха!

Скалозуб тщетно пытался вытереть ногу о землю, забыв о недавнем чувстве физического дискомфорта и усталости.

– Какой ты, оказывается, брезгливый у нас, Безбородый! – Фомлин наконец унялся от смеха. – Ты бы так шустро ногами передвигал, когда мы сюда шли, а то тащили тебя всю дорогу точно мешок с барахлом!

Теперь Скалозуб чувствовал себя пристыженным вдвойне.

– Ладно, всё равно тебя надо как следует отмыть и переодеть, а то несёт как от нужника! – староста снова посерьёзнел. – К тому же отныне ты стал свой в доску для нашего четвероногого друга! Верно, Чоппи?

Собакоморда игриво запрыгала между гномами, будто соглашаясь с хозяином. Четверо товарищей вошли в жилище, которому предстояло стать общим домом для всех.

Неуверенно переступив через порог, Скалозуб оглядел просторную общую комнату. По сути, кроме пары табуреток, скамейки и большого стола смотреть было решительно не на что. Никакого камина и прочей роскоши здесь, само собой, не присутствовало. Практического смысла в открытом очаге всё равно никакого, а от строительства в чисто декоративных целях ради экономии нередко отказывались даже члены Домов. Да и не все находили в светлокамнях, имитирующих пламя огня, эстетическое удовольствие. По прямому же назначению, то бишь для обогрева и приготовления пищи, гномы эксплуатировали массивные закрытые печи со сложной системой дымоотвода.

Существовала, однако, легенда, что до Рокового дня в доме каждого уважаемого гнома стоял камин, в котором горели дрова. Может, так оно когда-то и было, но теперь в качестве топлива оставшиеся в изоляции гномы могли использовать лишь одно доступное средство, хоть и имеющееся в избытке – каменный уголь. На его растопку шибко не налюбуешься. Если, конечно, не хочется вычищать потом от пыли и сажи весь дом, вдобавок дыша страшной вонью. Пещерные карликовые деревца никто в качестве топлива никогда не использовал. Те росли слишком медленно, а потому древесина ценилась и использовалась преимущественно для изготовления инструментов, мебели, да бумаги для многочисленных бюрократических процедур.

Вошедший последним Чоппи лениво разлёгся на подстилке рядом с дверью, положив длинную морду на скрещенные перед собой лапы. Фыркнув, собакоморда «уставилась» мутными слепыми глазами на собравшихся в гостиной товарищей.

Сидевший на пошарпанной скамье Хиггинс, который добрался до дома раньше остальных, неуклюже привстал, приветствуя Пастыря.

– Хиг! Старый пройдоха! Как же давно я не видел тебя, ух! – старики душевно обнялись, хлопая друг друга по спинам. – Ещё не развалился, а? Выглядишь очень уставшим. Сколько раз я тебе говорил себя поберечь, что ж тебе вечно неймётся?! Прошло время лихой нашей молодости, пора угомониться уже, понимаешь?

Хиггинс лишь добродушно улыбался, слушая очередную нравоучительную тираду от Дедушки.

– А ты, я смотрю, как будто и не стареешь вовсе, дружище. Такое представление учудил! Планировал или импровизация? Колись давай, тут все свои.

– Ну ты даёшь, Хиг! Не знаешь, что ли, меня? Конечно, большую часть продумал заранее. Но и без спонтанности не обошлось, – пророк подмигнул Скалозубу. – А твой ученик не столь уж пустоголовый, видал, как заливал у всех на глазах? «Простите меня», «я так раскаиваюсь», – тонким голосочком передразнил Дедушка, – так искренне, что его самого чуть на слезу не пробрало, ха!

Скалозуб встал посреди гостиной как вкопанный, ошарашенно слушая непринуждённый разговор двух стариков про его покаяние.

– Эй! Чего застыл, Безбородый? Закрой рот и марш принимать водные процедуры! Давай-давай, у меня аж дыхание от вонищи твоей перехватывает! – Пастырю, похоже, было всё равно где выступать, перед толпой в центре площади или перед парой гномов в Праотцом забытом доме в трущобах. Старик был артистом до самого мозга костей, а потому не мог упустить случая продемонстрировать своё актёрское мастерство.

Фомлин жестом указал Скалозубу следовать за собой.

– Пойдём. Обсудим всё позже, – увидев, что Скалозуб по-прежнему стоит, не отрывая взгляда от Пастыря, хозяин дома вздохнул. – Не волнуйся, успеешь ещё наговориться и наслушаться. Эти два старика все уши тебе прожужжат, поверь, я знаю, о чём говорю.

– Ну-ну, попрошу относиться с должным почтением к мудрецам! Вам, молодёжь, ещё учиться и учиться, пользуйтесь, пока есть возможность, – Дедушка важно надулся. – А теперь прочь с глаз моих, пожалейте мой бедный носик!

Отвернувшись от зажавшего нос и отгоняющего гномов прочь от себя брезгливым жестом пророка, Скалозуб зашагал следом за старостой.

Фомлин, не проронив больше ни слова, провёл его мимо кухни, где вовсю порхали над приготовлением ужина две гномихи преклонного возраста. В животе заурчало. Войдя в малюсенькую умывальную комнату и удостоверившись, что лохань до краёв наполнена водой, хозяин дома удовлетворённо кивнул:

– Ополоснись пока тут. Доколе от тебя несёт как от дикого орка, нет смысла топить баню. Вряд ли кто-то захочет париться, задыхаясь от ядрёной вони, – Фомлин чуть поколебался – Извини уж за прямоту, но раскочегаривать парилку ради тебя одного слишком хлопотно.

Оставшись в одиночестве, Скалозуб с отвращением сбросил с себя пропитавшиеся потом, кровью, а кое-где и его экскрементами, лохмотья. Швырнув старую одежду в угол, замученный гном неуклюже, но с превеликим удовольствием залез в глубокую лохань с тёплой водой.

Закрыв глаза от неземного блаженства, буквально несколько часов назад приговорённый на мучительную смерть законнорожденный отмокал, расслабляя затёкшие мышцы. Вернее, теперь то был уже бывший законнорожденный, ибо произнесённая клятва лишила Скалозуба права причислять себя к власть имущим даже в мыслях.

«Почему ни Хиггинс, ни Фомлин, ни Бойл или Кларк не предупредили меня? Если Пастырь так легко признаётся, что готовил проповедь заранее, кто-то из них точно планировал моё освобождение. Тогда почему мне не дали даже тонкий намёк?! Ведь я мог так легко всё испортить одним неверным словом… – Скалозуб вздрогнул от мысли, что имел все шансы до сих пор торчать на площади прикованный к многострадальным колодкам. А то и отправиться в гости к Праотцу, забитый насмерть толпой. – Надо как следует расспросить обо всём Хиггинса. И понять, что делать дальше. Ведь не доброты душевной ради пророк устроил весь этот спектакль. И что из сказанного на площади было правдой, а что манипулированием доверчивой паствой…»

– Балдеешь? – он настолько разомлел и глубоко погрузился в раздумья, что не заметил, как вошёл Фомлин. – Лежи-лежи. Вот, – хозяин положил аккуратно сложенную одежду на табуретку и, неприязненно морщась, поворошил носком сапога лохмотья, что столь долгое время носил Скалозуб. – Пожалуй, твоё старое барахло надо сжечь. Надеюсь, ты не станешь против этого возражать?

Скалозуб отрицательно покачал головой. О чём он уж точно не будет скучать, так о позоре и муках на площади, а также всему, что с тем связано.

– Хорошо. Скажу Гмаре, чтоб убрала за тобой, когда намоешься. Можешь не торопиться, но и не увлекайся, а то ужин остынет.

Упоминание еды заставило Скалозуба пошевеливаться покруче любых указаний. Как следует пройдясь мочалкой по телу, освежившийся гном почувствовал себя значительно лучше. Однако его озабоченность не прошла.

Наследник не существовавшего ныне Дома Среброделов отчасти был рад, что в умывальне нет зеркала. Без бороды, невероятно исхудавший, с не до конца зажившими ссадинами, едва ли он представлял собой лицеприятное зрелище.

«Праотец милостивый, до чего же я всё-таки нытик! Совсем недавно у меня не было ни малейшей надежды на будущее, а теперь я жалею себя из-за сущего пустяка. Всеобъемлющий даст, отрастёт борода гуще прежнего. Эх, и впрямь есть чему поучиться у стариков, им вон, похоже, всё нипочём».

Переодевшись в чистую светло-серую тунику, Скалозуб вернулся в гостиную, где гномы, рассевшись за длинным столом, ожидали скорого ужина.

– Эгей, Безбородый, отлично выглядишь! – широко улыбаясь, Кларк поднял большой палец вверх. – Знаешь, так непривычно было смотреть на пустые колодки, когда вы ушли. Такое ощущение, будто ты и впрямь стал главной достопримечательностью площади! Надо поставить туда кого-нибудь снова, чтоб не было так тоскливо.

– Поосторожней со своими желаниями, юноша! – Пастырь восседал в кресле словно император. – Они имеют свойство исполняться самым неожиданным образом. И далеко не всегда так, как нам того на самом деле хотелось. Ведь вряд ли ты мечтаешь пройти славным путём Безбородого и украсить площадь сам?

– Ой, прости Дедушка. Нет, особым желанием не горю, – неунывающий Кларк, как всегда, находился в приподнятом расположении духа. – Стоя в колодках, будет трудновато жонглировать камешками, ха-ха!

Во главе стола, как и положено, сидел хозяин дома. Напротив, обводил присутствующих подчёркнуто пафосно-высокомерным взглядом пророк. Бывший учитель ювелирного мастерства сидел по правую руку от Фомлина. Скалозуб сел рядом с ним. С другой стороны устроились серьёзный Бойл и жизнерадостный Кларк. Юная парочка противоположностей забавно смотрелась вместе. Прежде они поочерёдно следили за Скалозубом, пересекаясь лишь при передаче своей эстафеты, а потому различие их темперамента не слишком бросалось в глаза. Бойл задумчиво уставился в пустую тарелку, а Кларку, казалось, так и неймётся начать играться со столовыми приборами. Только присутствие Дедушки сдерживало сверхактивного гнома.

Все молча сидели, смотря друг на друга, пока одна из женщин не начала накрывать стол. У Скалозуба, привыкшего в бытность законнорожденным к качественной пище, глаза чуть не вылезли из орбит, когда он увидел принесённые блюда.

– Быть того не может! – пусть и не очень большой, но жирный кусок мяса кротосвинки, лежащий на тарелке, могли себе нечасто позволить даже члены влиятельных Домов. Питательный деликатес стал стоить чудовищно дорого после истребления Жизнетворцев. – Откуда? Как?…

Сидящие за столом гномы заулыбались.

– Ешь скорей, холодное мясцо не столь вкусное, – резонно заметил Фомлин. – У нас, черни, есть свои маленькие секреты.

С видимым удовольствием засунув сочный кусок в рот, заправила бедняков невнятно добавил:

– Не думай, конечно, что это наш обыденный рацион, но в честь сегодняшнего события можно себя немного побаловать. Приятного аппетита!

Следуя примеру хозяина, к трапезе приступили и остальные. Лишь Пастырь немного помедлил, воздав хвалу Праотцу за чудесный ужин и укорив молодёжь за отсутствие благодарности к Всеобъемлющему.

Мясо таяло во рту. Обильно сдобренное грибным соусом, с гарниром из свежих помидоров и огурцов… о таком ужине Скалозуб не мог даже мечтать. Особенно учитывая, что последние недели всё его питание состояло из жидкой кашицы, да насквозь прогнившей грибокартошины.

– Невероятно! Так вкусно я не ел, наверно, целую вечность! – Скалозуб разве что тарелку не облизал.

Улыбающаяся гномиха принесла Фомлину бутылку водки. Поблагодарив женщину, тот наполнил стопки для всех кроме пророка.

– Дедушка, ты по-прежнему принципиален? Может, всё-таки выпьешь с нами чуток за компанию?

Пастырь поморщился:

– Ты же знаешь, Праотец не одобряет распитие спиртных напитков: «Всё, что опьяняет вас, не должно входить в уста ваши. Каждого, кто дурманящие напитки употребляет, Всеобъемлющий ещё при жизни напоит гноем мерзостным! Ибо пойло отвратное пробуждает всё худшее и низкое в гноме, проявляя скверну и грязь доселе скрываемые».

Фомлин вздохнул и закатил глаза:

– Да-да, гореть всем нам в аду. Безбородый, ты-то, надеюсь, опрокинешь стопку другую?

Скалозуб радостно потянулся за рюмкой в предвкушении обжигающего тепла, растекающегося по всему телу, расслабляющего мышцы, облегчающего душевные переживания…

Жёсткая рука сидевшего рядом Пастыря легла ему на запястье.

– Безбородый пить не будет! Ни сегодня, ни завтра, ни через неделю. Доколе не отрастёт вновь до пояса его борода! – на попытавшегося было протестовать Скалозуба, пророк посмотрел словно на несмышлёного ребёнка. Сухая рука старика с недюжинной силой сжала запястье, заставив гнома поморщиться и оставить попытки дотянуться до уже наполненной стопки. – Ты дал клятву, Безбородый. Во всём слушаться гласа Праотца. Во всём!

Оставалось только сокрушённо вздохнуть, соглашаясь со строгим спасителем.

– Эх, ну и хрен с этими правильными ребятами. За свободу! – четверо гномов чокнулись рюмками, и, выдохнув, влили в себя грибную водку.

– Ааа, хорошо пошла! – хозяин дома закусил оставшимся огурчиком. – Гмара настоящее золотце, знает толк в том, как настоять крепкую водочку. Ух!

Пастырь неодобрительно покачал головой.

– Да ладно тебе, Дед, иногда можно себя маленько порадовать, – Хиггинс выглядел непривычно задорным и глубоко удовлетворённым жизнью. – Не каждый же день есть такой повод. Ты даже не представляешь, поскольку часов мы дежурили вокруг Скалика, чтобы ему башку никто ненароком не оторвал!

– Та-а-ак, старому алкашу больше не наливать! – пророк ухмыльнулся. – Ишь, как разомлел. От одной стопочки-то!

Все, включая Хиггинса, рассмеялись. Настроение было превосходное, только у Скалозуба немножко сосало под ложечкой из-за столь неожиданного запрета на выпивку.

– Что вы, точнее мы, собираемся делать дальше? – решился задать терзавший его вопрос гном.

– Не знаю как вы, а я лично собираюсь выпить ещё по одной! – Фомлин вновь наполнил стаканы. – Ваше здоровье, Дедушка!

Похоже, с серьёзными разговорами придётся повременить, понял он.

Пастырь поманил Скалозуба к себе:

– Пойдём, посидим немножко на свежем воздухе, пока наши друзья празднуют твоё освобождение. Ты ведь не откажешься составить компанию старику?

– Мужики, можно я с вами? – с надеждой в голосе обратился к встающим из-за стола Кларк. Походило на то, что молодой гном уже захмелел, но покинуть вошедшую в раж компанию в открытую не решался.

– Ты-то куда намылился, Кларкус?! – искренне возмутился староста. Физиономия обычно хмурого и серьёзного гнома под воздействием алкоголя начинала всё более смягчаться и разрумяниваться.

– Ох, Фомлин, прости. Чевот я накушался, вот и хотел прогуляться с Безбородым и Дедушкой за компа…

Хозяин дома громко стукнул рюмкой по ни в чём не повинной столешнице:

– Сидеть, я сказал! Эти непьющие пускай себе валят, а ты давай с нами!

Несмотря на протесты юного гнома, по правде говоря, не слишком-то и активные, выпивала решительно наполнил до краёв едва опустевшие стопки.

– И запомни, Кларкус, – Фомлин поучительно покачал поднятым вверх указательным пальцем. – Безграмотно говорить «накушался». Некультурно, режет слух и вообще. Правильно говорить «нажрался», ха-ха-ха!!!

Проигнорировав громкий хохот развлекающихся мужчин, пророк и его невольный подопечный направились к выходу во внутренний дворик. Встретившись в дверях с вытирающей руки пожилой гномихой, Пастырь рассыпался в любезностях:

– Ваша великолепная стряпня достойна быть воспетой в песнях бардов, моя госпожа! Сегодня вы славно порадовали дедулю, благодарствую от всей души!

Гномиха вся расплылась от удовольствия, видно было, что её нечасто балуют похвалой.

– Спасибо, добрая хозяюшка, – промямлил следом Скалозуб, за что удостоился сурового взгляда Пастыря.

– Прошу не судить строго моего юного протеже, ему ещё очень многое предстоит уяснить. С вашего позволения, – отвесив галантный поклон, старичок двинулся к выходу.

– Болван, ты мог её обидеть! – шикнул пророк. – Гмара и Жмона – бывшие служанки пропавшей жены Фомлина. Он приютил их, но звать кого-то из них хозяюшкой – перебор.

– Прости, Дедушка, я не знал… – Скалозуб покраснел, как съеденный им только что помидор.

– Конечно, не знал! – отчитал его Пастырь. – Поэтому и помалкивай лучше. Лишний раз промолчишь, не вляпаешься в очередное дерьмо, а то и за умного сойдёшь. Вон, бери пример с Бойла.

Скалозуб весьма удивился царившей во внутреннем дворике темноте. В отрезанной комплексом построек от остальной части Квартала пещере не было ни сталактитов-светлячков, ни светлокамней.

Впрочем, глаза гномов от рождения были прекрасно приспособлены к полумраку. В тусклом свете, просачивающимся из-за крыш невысоких домов, вырисовывались зелёные насаждения, видимые Скалозубом прежде разве что на картинках. При таком освещении было трудно оценить весь масштаб садоводческих угодий, но и того, что он сумел разглядеть, оказалось достаточно, чтобы поразить повидавшего жизнь гнома до самых глубин естества.

Кроме обвинённых в измене Жизнетворцев, никому из законнорожденных не дозволялось входить в сады Королевской пещеры, в лучшие времена служившие житницей всего Оплота. Выращивать же в поместьях что-либо, кроме грибов, было решительно невозможно. Потому вид ухоженных растений в Квартале черни никак не укладывался в сознании бывшего власть имущего.

Не самый приятный запах навевал мысли о веществе, использовавшемся в качестве удобрений…

Пастырь, конечно, не мог не заметить замешательства своего подопечного, однако ничего не сказал, лишь указал на лавочку, стоявшую неподалёку. Навершие посоха в руке пророка излучало мягкий синевато-фиолетовый свет, придавая старцу мистический образ древнего жреца или могущественного рунописца.

– Присаживайся, мой безбородый друг, нам есть о чём с тобою потолковать.

Тон пророка был непривычно серьёзен, а окружающая гномов темнота не добавляла атмосфере позитива и жизнерадостности.

– Понимаю, у тебя сегодня был крайне тяжёлый, эмоционально насыщенный день и не собираюсь докучать тебе нудными проповедями, но есть вещи, которые ты должен сразу и ясно понять, дабы не пребывать во власти иллюзий.

Пусть не вводит тебя в заблуждение превосходный ужин, которым нас порадовал Фомлин. Не стоит также думать, что это, – Пастырь обвёл рукой ряды растений, – способно решить проблему.

Скалозуб хотел было спросить пророка о насаждениях, но тот указал властным жестом, что с вопросами лучше повременить.

– Как ты, должно быть, заметил, в Оплоте давно назревает продовольственный кризис невиданных доселе масштабов. Если говорить простым языком – еды на всех не хватает. Жители Квартала и раньше особо не жировали, но стольких неурожаев подряд не было ранее отродясь.

Казнь всех представителей Жизнетворцев была фатальной ошибкой Предателя. Никто, кроме них, не обладал необходимыми для выживания города знаниями. То, что ты видишь здесь у нашего старосты, лишь слабый отголосок умений тех гномов.

– Как Фомлину удалось…

– Не перебивай! Ты услышишь всё, что требуется знать по порядку, – пророк выдержал паузу, смотря на нервно поёрзывающего на лавочке Скалозуба. – Никто точно не знает, какова истинная причина истребления Жизнетворцев, но последствия гораздо плачевней, чем пытаются показать служащие его поганого величества. Королевские амбары и склады почти опустели, а шансы, что очередной урожай не сгниёт, не усохнет, да даже просто хотя бы проклюнется, – крайне маловероятны с нынешними горе-садовниками.

И как ты думаешь, за счёт чего главные власть имущие будут решать проблему в первую очередь? Может, они утянут свои пояса? Ха, да ни за что никогда! Всегда, запомни, всегда все управленческие промахи власть решает за счёт нижестоящих, за счёт самых слабых и обездоленных. Считаешь, кого-нибудь во дворце беспокоят умирающие от голода оборванцы? Или, может, у кого-то из важных чиновников всколыхнётся вдруг совесть? Пффф, если уж Маронон нашёл в своё время достаточно оправданий, дабы предать все разумные расы, много ли у него найдётся переживаний для бедняков, коих он лет сто воочию не видал?!

В ответ на риторический вопрос старика Скалозуб лишь молча покачал головой.

– Но ведь Предатель тоже не идиот, голодный бунт отчаявшихся нищих ему вовсе не нужен. Так какой шаг должен предпринять Король в сложившейся ситуации? Ну, давай, пошевели немного мозгами уже, Безбородый.

– Нужно натравить чернь на законнорожденных, – мрачно заключил Скалозуб.

– В точку! Именно так. Стравить два класса и порезать чужими руками как можно больше народу, покуда «все вцепились друг другу в горло, и брат на брата пошёл», – продекларировал Пастырь отрывок из «О былой славе», первой из трёх книг легендарного Мерхилека. – Понимаешь теперь, для чего требовалось всё это представление с твоей казнью? Обвинение в продаже гнилой грибокартошки, пока законнорожденные якобы жируют в Пещере? Догадываешься, почему Фомлин, подыграв для виду в самом начале, затем всячески препятствовал расправе над тобой? Почему тебя нужно было любым способом оправдать в глазах толпы? А ведь то была всего лишь одна из множества провокаций.

Посуди сам, практически сразу на сцену выходит другой гном из твоего прежнего сословия, продающий втридорога ту же самую жизненно необходимую гномам грибокартошку. А что насчёт совершенно неадекватного запрета на ношение законнорожденными оружия? Для чего ты думаешь, вдруг ни с того ни с сего понадобилась столь радикальная мера? Да просто чтобы уравнять силы в самом начале конфликта. И спровоцировать чернь лёгким первоначальным успехом. Добавь ко всему этому банду, именующую себя отрядом то ли освобождения, то ли сопротивления, которая изрядно подливает масло в огонь, и останется лишь чуточку подождать, пока сам собою не вспыхнет пожар массовых беспорядков.

Драным чиновникам нужен мятеж, им нужна кровь! Но мятеж управляемый, кровопролитие, не затрагивающее их самих. То, что я вещал на площади правда лишь отчасти, но, как бы там ни было, нам действительно предстоят тяжёлые времена, Безбородый. Мало кто понимает истинную подоплёку событий даже среди законнорожденных, а среди черни в курсе ситуации, так вообще лишь парочка пожилых гномов.

Как, по-твоему, объяснить безмозглой толпе, что их откровенно провоцируют? Рассказать всё как есть? Думаешь, многие поймут и поверят? Когда вот они, виноватые, с какой стороны на законнорожденных ты ни глянь!

А запугивать голодных, пусть даже и карами Всеобъемлющего, дело сложное. Голод – он, знаешь ли, не тётка, жаркое из кротосвинки не поднесёт. Жрать захочешь, на любое зверство пойдёшь. Не забывай главного, провокация-провокацией, но есть-то скоро и впрямь будет нечего. И эту проблему надо каким-то немыслимым способом как можно скорее решить.

Скалозуб успевал лишь кивать, слушая беспрерывный монолог Пастыря.

«И это тот самый гном, который дурачится и разыгрывает представления по малейшему поводу?» – для строго воспитываемого с малых лет наследника Дома было сложно принять такую двойственность поведения.

Описываемая Пастырем картина грядущего внушила бы трепет любому. Но только не тому, кто столь долго считал себя мёртвым. Мысли недавнего пленника вертелись в совсем ином измерении и касались отнюдь не благополучия общества.

– Ну давай, Безбородый, хватит ёрзать, чего ты там хочешь спросить?

Замешкавшись всего на секунду, Скалозуб разом выпалил все волновавшие его вопросы на старика:

– Почему? Почему раньше мне никто ничего не рассказывал?! Если Фомлин планировал всё с самого начала, меня могли бы предупредить. Могли объяснить ситуацию. Я бы не мучился тогда так из-за неопределённости, непонимания, безнадёги.

Знаешь, ни разу не весело стоять неделями приговорённым к медленной смерти, не имея ни малейшей возможности повлиять на обстоятельства! Я ведь мог и не выдержать. Несколько раз меня чуть не убили, и только чудом серьёзно не искалечили! Невероятная удача, мне удалось отделаться лишь разорванным ухом, парой сломанных рёбер, кровоподтёками, да ссадинами коих не счесть! Да я, в конце концов, чуть с ума не сошёл!

И для чего было так издеваться надо мной на проповеди перед толпой? Если меня нужно было оправдать, зачем ты меня унижал? Император говна в корытце! Этот бесконечный «Безбородый»! А если бы я ляпнул в ответ чего-то не то? Начал бы защищаться, огрызаться на твои оскорбления, а?

Пророк с самым серьёзным лицом наблюдал за Скалозубом, пока тот изливал накипевшую горечь. Выдав всё единым порывом, исхудавший и сильно ослабший гном почувствовал одновременно и некое облегчение, и чувство вины оттого, что накричал на освободившего его старика. Пастырь, однако, не выказал признаков обиды или недовольства эмоциональным взрывом своего новоиспечённого подопечного. Наоборот, кивнув с понимающим видом, пророк слегка улыбнулся:

– Дорогой мой, ты явно переоцениваешь возможности планирования. Никто, в том числе Фомлин, не знал, как будут разворачиваться события. Тебе и впрямь исключительно повезло отделаться поверхностными увечьями. Видно, ты крепкий парень, гораздо сильнее, чем думаешь сам!

Ну да ладно, давай проанализируем всё с самого начала, когда тебя приволокли на площадь и обвинили во всех бедах черни. Толпа была в ярости! Думаешь, вздумай их кто-то остановить, его бы послушали? Жуткая удача, что роль палачей взяла на себя шайка головорезов, которая согласилась с мнением, будто быстрая смерть слишком лёгкая участь для подлого законнорожденного!

Когда быстрой расправы чудом удалось избежать, Фомлин сыграл на жестокости толпы, убедив, что извести тебя голодом идея гораздо более интересная. Мучительное публичное терзание зажравшегося представителя власть имущих – в это поверили! Но ты должен был и вправду страдать, иначе бы народ почуял подвох, понимаешь?

И опять-таки, не обошлось без высшей благодати Праотца. Нехватка продовольствия в Квартале ещё не достигла той стадии, чтобы бедняки могли сравнивать своё состояние с твоим и всерьёз заподозрить кого-то в подкормке приговорённого. Но в любой момент обстановка могла измениться самым кардинальным образом. Думаешь, дежурившие возле тебя Хиггинс, Бойл или Кларк могли помочь в случае голодного бунта толпы или сознательного намерения банды покончить с тобой, всплыви наш обман?

Из-за противостояния с лидером местных бандитов открыто вмешиваться Фомлину было нельзя, возможности надёжно защитить тебя не было. Поэтому староста молчал и выжидал, пока жители успокоятся, привыкнут к тебе, перестанут вспоминать и обращать внимание. Тогда на сцену вышел я, дабы окончательно убедить народ в твоей жалости и никчёмности, чтобы они могли проявить снисхождение к убогому гному. Почувствовать себя выше гнева! Взять на себя роль милосердных судей, властных над жизнью погрязшего во грехе, но раскаивающегося законнорожденного! Всё висело на волоске, и даже я не был уверен в благоприятном исходе. Хвала Праотцу, у нас получилось выиграть эту маленькую войну.

– Но вдруг я бы ляпнул чего-то не то, не имея возможности обдумать слова? Ты же сам сказал Хиггинсу, что планировал проповедь. Тогда зачем шёл на риск? Ведь вместе мы могли подготовить, как ты говоришь, «представление», наилучшим образом загодя!

Пастырь покачал головой:

– Ты вроде неглупый паренёк, Безбородый, но извини уж, актёр из тебя никудышный. Толпа бы вмиг почуяла фальшь! В конце концов, не так важно, что именно ты говоришь, гораздо важнее эмоциональная составляющая твоего выступления. Поверь, я не первый десяток лет проповедую и знаю, о чём говорю.

К тому же мои планы гибкие, я не обдумываю всю речь от и до – в ней не будет страсти! Увидев, как ты восседаешь враскорячку на обосранном корытце, родился «император говна». Безбородым тебя называли и до меня, тут тоже нечего обижаться.

Да и в принципе, пусть то, что я вещал правда лишь отчасти, но это всё же именно правда. Так что советую поумерить гордыню. Кем бы ты ни был раньше, сейчас ты никто. Подопечный на побегушках у полубезумного старика. Чужой среди чужих во враждебном Квартале!

И не думай, что можешь вернуться к прежней жизни и своему положению. Король объявил Дом Среброделов вне закона, и конфискацией имущества дело не ограничилось… Тебе некуда и не к кому возвращаться. Прости за прямоту, но я нахожу крайне маловероятным, что твои родные и близкие живы и целёхоньки до сих пор. Женщин ещё могли пощадить, оставив служанками и наложницами при Марононе, остальных либо втихую заморили голодом, либо используют для тренировки стражей, что равносильно смертному приговору. Ты ведь знаешь, в Квартал не вернулся ни один из арестованных в ту ночь слуг. Если уж под топор пошла ни в чём не повинная голытьба… Какие шансы пережить королевский суд у хозяев, обвинённых в измене? Не хотелось мне сегодня об этом тебе говорить, но лучше сразу развеять наивные заблуждения, чем жить во тьме незнания и ложных надежд, – закончил на мрачной ноте пророк.

Наступила мёртвая тишина. Скалозуб ушёл в свои тяжкие думы, а Пастырь молча сидел, давая гному осмыслить всё сказанное.

«Должно быть, он прав… Да ведь я знаю это и сам!

Вряд ли следовало ожидать чего-то иного. Если уж Дом Жизнетворцев, от которого напрямую зависело благополучие города, вырезали без внятных объяснений под корень, на какое милосердие могли рассчитывать Среброделы?

С другой стороны, ладно, пусть лично меня использовали, дабы спровоцировать чернь, но за что карать моих близких?

Бригитта… Жива ли ты, моя радость? Праотец смилуйся! Хоть бы её оставили в служанках или, пусть даже, в наложницах Короля! Не важно, главное, чтобы она была цела и здорова. Пожалуйста…

Отец… Увижу ли тебя снова? Кто, если не ты, направит меня, даст мудрый совет?

А остальные? Как был я неправ, как строго к вам относился!

Стоило ли так радоваться спасению, если меня никто больше не ждёт? Если ждать уже некому…

Или, и правда, вся моя никчёмная жизнь принадлежит теперь безумному старику, и на этом весь смысл заканчивается? Хотя, может, безумен именно я…

Зачем мне всё это, для чего?! Если ничего уже не вернуть. Раз нельзя исправить содеянное…

Можно лишь мстить.

Да. Навредить как можно больше Предателю и всем виновным в моей утрате! Бороться с мразями, покуда сам не подохну!

Но что могу сделать я власть имущим? Смогу ли зайти хоть сколько-то далеко?

…»

– Эгегей! Вот вы где! – из дома вывалился шатающийся Фомлин. – Ребята, погодите. Ща я к вам подойду, ик!

С трудом волоча ноги, напившийся хозяин направился к сидящим в глубоком молчании гномам.

– Вы чё такие хмурные?! Ай-да!

Фомлин плюхнулся на скамью между Скалозубом и Пастырем, обнял обоих за плечи и крепко прижал к себе.

– Эй, Безбородый! Видал, что тут у меня? Па-ми-дор-ки! Ик! Смотри, это всё я сам вырастил. А вон огурчи… ик! …и. Вкусные! Хочешь дам тебе попробовать пару штук?

Скалозуб безуспешно пытался вырваться из объятий надравшегося в хлам гнома:

– Спасибо, уже попробовал сегодня за ужином. Правда, очень вкусно!

Фомлин потянул его к себе и, упёршись лбом ко лбу, обдал ядрёнейшим перегаром:

– Во-о-о, видишь? Вку-у-сно! Вы, главные закон… законо… зако… задомродившиеся! так не умеете, да? Ик! Ууу, какая смешная у тебя рожа, ха-ха! Без бороды, ах-ха-ха!!!

– Я, пожалуй, пойду немного посплю. Тяжёлый был день…

Хозяин сада лишь сильнее прижал гнома к себе:

– Погоди-погоди. Посиди со мной ещё пять минут. Вот скажи, Безбородый. Только правду скажи! – из недр Фомлина вырвалась громкая отрыжка. – Мда… Так, о чём я? А! Безборо-о-одый! – пьяный вдребезги гном пытался смотреть Скалозубу прямо в глаза, хотя дольше пары секунд у него не получалось сконцентрироваться на этом несложном процессе. – Честно скажи! Как мужик мужику! Ты меня… уважаешь?

Скалозуб глубоко вздохнул. Сумасшедший день, не иначе!

«Ладно, неужели после всего пережитого я не смогу отделаться от нажравшегося в хлам взрослого мужика?»

Как учил его Хиггинс, он выдержал многозначительную паузу, прежде чем ответить на крайне важный вопрос хозяина дома:

– Уважаю! Ты, Фомлин, настоящий мужик! Герой! Спас меня! Вымыл! Накормил! – староста расслабился, расплывшись в довольной улыбке. – Ох, как я устал… Не покажешь, где в твоём доме мне можно поспать?

Услышав просьбу о помощи, спаситель обездоленных и безбородых резко вскочил со скамьи.

– Спать! Так… хм, – после долгих раздумий, владелец дома нашёл-таки решение проблемы. Как это часто бывает в подобных ситуациях, таким волшебным «решением» оказался громкий и требовательный призыв женщины. – Гмара! Гма-а-а-ра-а-а! Да, чтоб тебя! ГМА-А-РА-А-А-А-А!!!

Выскочившая из дома гномиха в сердцах хлопнула руками по бёдрам, набросившись на буяна:

– Чего развопился как резаный?! Совсем сдурел?! Соображаешь вообще?! – пожилая женщина буквально шипела на Фомлина. – Ужрался до зелёных соплей и давай на пол-Квартала орать!

– Гма-а-а-ра, – тот выглядел невероятно довольным собой. – Безбородый хочет баиньки! Хде его кроватка?

Сердито взглянув на Скалозуба, Гмара повела того за собой.

– Поспишь тут с твоими воплями! Придурошный…

Пастырь поднялся следом за парочкой:

– Пожалуй, мне тоже не помешает вздремнуть, – пророк ласково похлопал по плечу собравшегося яростно протестовать Фомлина. – Позвать твоих друзей, Бойла и Кларка?

– Друзей? Да. Дру-у-у-зей! Гхм, гхм… БОООООИЛ!!! КЛАААРК!!! Боооил! Клааарк… Боил…

Пастырь захлопнул за собой дверь, немного приглушив зазывные крики старосты.

– Воистину, питие крепких напитков есть страшный грех, разжижающий мозги даже лучшим из нас.

Каморка, отведённая Скалозубу, располагалась на чердаке. Маленькое оконце выходило на пустынную улицу, уборкой которой никто не занимался последние лет, этак, десять. Контраст с ухоженным внутренним двориком вызывал неприятное чувство дисгармонии у привыкшего к порядку во всём законнорожденного.

Повалившись на металлическую, невероятно жёсткую и неудобную кровать, Скалозуб ощутил такое немыслимое блаженство, какое никогда не испытывал прежде, нежась на самых мягких перинах.

«До чего я дошёл… В кого превратился? Сколько времени прошло с начала моих злоключений?

Чувствую себя словно побитая собакоморда. Неужели боль позади или это лишь только начало новых испытаний на прочность? Праотец Всеобъемлющий, как же я устал…»

Скалозуб закрыл глаза, желая провалиться в целительный сон. Но прежде чем уйти в сладостное забытье, он успел послушать похабные песенки горланивших на пределе возможностей голосовых связок Фомлина и присоединившихся к нему Бойла и Кларка:

Всё могут короли – предатели они!
И нет их злам числа – душа их не чиста!
Но наш король – хуже, чем самый подлый вор!
Всё что не мог создать —
у народа легко сумел он отнять!

Позор, позор такому королю – гореть ему в аду!
Имя ему Маронон – и он полный мудозв…

Глава 8. Кайся грешник!

Рост есть медленный процесс, а не судорожный взрыв. Так же невозможно победить грех судорогою раскаяния, как познать целую науку мгновенным порывом мысли. Действительное средство внутреннего совершенствования – только в постоянном, терпеливом усилии, руководимом мудрым рассуждением.

Уильям Чаннинг

– Скалозубик! Скалозубик! – кричала Бригитта, напутствуя уходящего гнома. – Возвращайся скорее мой милый!

Помахав рукой на прощание, Скалозуб свернул за угол, направляясь в поместье Кременькана. Ему следовало лично вручить свадебное приглашение чудаковатому гному. Об этом просила Бригитта, а значит, откладывать дело было нельзя.

Однако не успел Скалозуб сделать и пары шагов, как застыл, поражённый чудовищным зрелищем. Не веря своим глазам, он сморгнул, раз, другой, третий. Не помогло.

На протяжении всей длины улицы, через равные промежутки, болтались на столбах-светочах повешенные гномы. Светлокамни в навершии столбов были вынуты и вставлены во рты висельников.

Скалозуб развернулся, желая убежать обратно в поместье, но куда бы он ни смотрел, везде его ожидала одна и та же картина. Молодые гномы и старые, женщины и детишки, оборванцы и знать – казалось, все жители Оплота были развешены словно жуткие фонари, дабы освещать пустую дорогу. Не зная, куда деваться от безумного зрелища, Скалозуб помчался вперёд, стараясь не глядеть по сторонам.

Раскачивающиеся тела, мимо которых он пробегал, поворачивались вслед за ним.

«Не смотреть! Только не смотри по сторонам! – словно молитву твердил себе Скалозуб. – Праотец милостивый, прошу, помоги!»

– Кайся-кайся, грешник! – один из повешенных гномов выплюнул светлокамень и хриплым голосом рассмеялся.

Споткнувшись от неожиданности, Скалозуб с большим трудом сумел устоять на ногах. Невольно остановившись, он оглянулся на заговорившего мертвеца и с ужасом распознал в том Пастыря.

– А ты думал, все будут жить вечно? Ха-ха-ха, наивный императришка говённого корытца! «Проявленный явит себя через смерть всего сущего. Мною сотворённого, Мною и уничтоженного, и Мною же вновь воссозданного! Ибо нет ничего окромя Меня от века веков! Всё лишь иллюзия! Из ничего созданное в ничто в итоге и превратится!» – продекламировал пророк отрывок из последнего труда Мерхилека «О проявленной и непроявленной сущности», описывающего гибель вселенной и начало очередного цикла.

– Д-д-дедушка?… – тихо вымолвил шокированный гном. – Что произошло? Почему все мертвы?!

– Ха-ха-ха! Мертвы! Можно подумать, большинство когда-либо жило! Ха-ха! Скоты, ведущие скотское же существование! Наделённые сверхразумом животные! Созданные по Его подобию – ведём себя словно дикие звери! Жрём, гадим, трахаемся, убиваем друг друга! И ради чего?! Чтобы урвать побольше никчёмных низменных удовольствий!

Пророк схаркнул комок гнили, кишащий трупными личинками.

– Мерзость – вот кем мы стали. В кого превратились, не сумев обуздать нашу жадность. Брать, брать, брать! А что не можешь взять – отнять у ближнего!

«Созданные дабы творить разрушают! Рождённые созидать в пример остальным расам – разоряют сами себя! Краснеет высокомерный эльф, отворачивается человек, и самому распоследнему орку стыдно за род гномов про́клятый!»

– Дедушка, хватит! Прекрати! – Скалозуб зажал уши и побежал прочь от пророка.

Покойники, мимо которых он проносился, один за другим выплёвывали кляпы-светлокамни и орали похабщину. Стараясь не вдумываться в услышанное и затыкая пальцами уши, Скалозуб мчался всё дальше и дальше вперёд по бесконечной улице.

Внезапно дорога с рядами повешенных на обочине гномов разошлась в две противоположные стороны. На распутье, меж двух столбов, привязанный по разведённым в стороны рукам и ногам, висел его старый учитель.

Упавшая на грудь голова безжизненно свисала тяжёлым грузом. Рваные лохмотья открывали взгляду сморщенную старческую кожу. Вокруг туго стянутых верёвкой лодыжек и запястий виднелась почерневшая плоть, а тёмная синева конечностей свидетельствовала о том, что гном распят уже очень давно.

– Хиггинс… – несмотря на все мёртвые тела, только что пронёсшиеся перед его взором, вид любимого старика угнетал своей безнадёгой. – Кто мог сотворить такое с тобой?…

В ответ на вопрос, голова распятого медленно поднялась. Распухшее лицо вперилось в Скалозуба. Во рту распятого не было кляпа, но в провалах на месте вырванных глаз ярко сияли два огромных сапфира.

– А, Скалик, это ты, – голос Хиггинса был обыденным, просто немного уставшим. С тем же выражением пожилой гном мог бы констатировать самое заурядное происшествие. – Давненько никто не навещал старика.

– Учитель! – из глаз Скалозуба ручьём текли слёзы. – Что происходит?! Почему все мертвы?! И как при этом все разговаривают?! Я умер и попал в ад?

Хиггинс непонимающе огляделся. Сапфиры в глазницах словно пылающие факелы вспарывали ярким свечением окружающий полумрак.

– Ад? Скалик, что за вздор ты несёшь! Нет ада, кроме того, что мы создаём сами. Праотец добр и милостив, разве может Он создать такое?! Зачем Ему это? Наказывать грешников? Абсурд! Безумцы, отвергающие Праотца, сами мучают себя день за днём, не понимая сути. Они страдают, как бы ни пытались скрывать сие от окружающих. Либо напрямую: от невзгод, болезней и совести, либо через своих детей, внуков и правнуков. Неизбежен закон воздаяния и всё возвращается обратно содеявшему! И благо, и горе. Мы сами кузнецы своих судеб, мой юный ученик. Сами проявляем ту или иную грань Всеобъемлющего.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.