Татьяна Мастрюкова
Радио «Морок»

…Встану, не благословясь, выйду, не перекрестясь, не из дверей в двери, не из ворот в ворота, в дремучий лес, в дремучем лесу – царь лесной, человека открой, открой-отмахни, домой возврати!

Народный заговор на поиск человека

© ИП Новожилов Н. В., текст, 2021

© ООО «РОСМЭН», 2021

Пролог

Папа, предлагая провести каникулы в конце апреля за городом, шутил: «Поедем в безумное автопутешествие!» Тогда нам всем это казалось забавным. На все лады повторяли про «безумное» автопутешествие. Как предрек. Как накаркал. Ну, если уж на то пошло, сначала это действительно было именно автопутешествие. Путешествие. Без происшествий. И вот сейчас папа почти в безопасности, но это не точно. А мама угнала чужую машину и страшно переживает, что совершила преступление и нас с сестрой втянула в него. А ничего, что она нас спасает? Спасает даже и не совсем от людей… Возможно, что мою историю вы прямо сейчас слушаете по радио. Если так, то вы попали, ха-ха… Я не смеюсь на самом деле. Бегите, бегите немедленно оттуда, где вы находитесь, если вы слышите меня по радио!

Глава первая

Навигатор утверждал, что мы крутимся где-то посреди поля, хотя перед нами была вполне себе сносная проселочная дорога. Если, конечно, к проселочной дороге вообще применимо понятие «сносная».

Ну, по крайней мере, на ухабах никто из нас не прикусывал язык и не бился головой о крышу машины. А такое в наших путешествиях бывало.

Вид вокруг разнообразием не отличался, но зато кое-где окрестности уже окутались легкой дымкой весенней зелени.

Пусть в лесах, обступавших дорогу, кое-где под деревьями в тени еще лежал побуревший снег, зато на некоторых полях сквозь комья земли пробивались стройные ряды зеленых ростков какой-то пшеницы или ржи (если бы я разбиралась в этом). А еще кругом были одуванчики и лопухи.

Папа завелся, стал злиться, а когда папа думает, что неприятность произошла по его вине, он начинает искать, на ком бы сорваться. И конечно, таким человеком обычно оказывается мама. Нас с сестрой папа жалеет.

Мама тыкала в карту на своем телефоне, но картинка была ровно та же: какое-то поле, просто серое пространство ничего.

– Может, это старые данные? Или мы свернули не туда? – негромко подумала она вслух.

Папа немедленно взвился:

– Знаешь, в чем разница между тобой и «Алисой»? – Он имел в виду голосовой помощник. – «Алиса» замолкает по первому требованию.

Как обычно в таких ситуациях, мама не стала отвечать на грубость и сделала вид, что ничего не случилось. Хотя ей, понятно, было очень неприятно.

– Ну вот, заблудились, – пробурчала со своего места моя сестра Леся, будто нельзя было промолчать. Она вечно настроена пессимистически, все у нее плохо, особенно когда на самом деле все хорошо. – Как в прошлый раз!

Я закатила глаза. Началось!

– Леся, когда это было? Что за прошлый раз?

Мама, конечно, бросилась ее разубеждать. Почему-то ее волновало, что дочь во всем видит негатив. Видимо, она считала: надо только объяснить Лесе, что на самом деле все поправимо, и тогда сразу настанет мир во всем мире. Но лично мне было давно понятно, что это гиблое дело.

Поскольку никакого прошлого раза не было, а врать Леська не любила, она недовольно и туманно пробубнила:

– Когда мы ехали. Давно.

Папа в раздражении хлопнул по телефону, будто это могло вправить тому мозги.

Так, все. Достало!

– Пап, давай радио, что ли, послушаем.

Я очень старалась, чтобы голос был самый нейтральный и ни в коем случае не спровоцировал очередной приступ ругани. Сработало.

– Ага, – буркнул папа и начал возиться с настройками радио.

Мама повернулась ко мне, блеснув очками, и ласково улыбнулась.

– Ты умничка, – одними губами произнесла она.

Я в ответ послала ей воздушный поцелуй.

Вовсе я не умничка, просто меня все достало. Пока зарядка на телефоне не села, я отгораживалась от них музыкой в наушниках и одновременно рисовала в скетчбуке. Сейчас остались только рисунки, но успокаивали они мало. В окно я тоже не особо смотрела, разве что краем глаза ловила иногда какие-то пугала, что ли, стоявшие кое-где на полях. Издалека они напоминали настоящих людей, и звери, должно быть, велись. Ну, то есть птицы. Но смысл кого-то отпугивать, если еще и не выросло ничего толком?

Папа благоразумно пропускал новостные каналы, не задерживался особенно на музыке (очередном раздражителе, из-за которого могла вспыхнуть перепалка). Все равно слышно было плохо: то пропадало, то шипело. И только на одной безымянной волне шел какой-то радиоспектакль. Ни автора, ни названия произведения мы так и не узнали, зато слышимость была отличная.

– Пап, оставь, оставь! – вдруг воскликнула Леся, как будто наткнулась на что-то знакомое и годное.

И мы стали слушать молодой мужской голос.

ИЗ РАДИОПРИЕМНИКА

…СТРАННОЕ ПРОИСШЕСТВИЕ СЛУЧИЛОСЬ СО МНОЙ РЯДОМ С ЗАМКОВОЙ СТЕНОЙ, ГДЕ Я БЕСЦЕЛЬНО БРОДИЛ, ИЗНЫВАЯ ОТ НЕПОНЯТНЫХ МЫСЛЕЙ, ПЫТАЯСЬ ИЗБАВИТЬСЯ ОТ ИРРАЦИОНАЛЬНОЙ ТРЕВОГИ.

ЭТО БЫЛА МЕРЗКАЯ, ТОЩАЯ И СТАРАЯ ДВОРНЯЖКА С ЧЕРНОЙ, НО ЛИНЯЛОЙ, СВАЛЯВШЕЙСЯ, В ШИШЕЧКАХ РЕПЕЙНИКА ШЕРСТЬЮ, С ДРАНЫМ ХВОСТОМ И ОТВРАТИТЕЛЬНОЙ ПЛОСКОЙ МОРДОЙ, НЕ ВЫЗЫВАЮЩЕЙ НИЧЕГО, КРОМЕ БРЕЗГЛИВОСТИ. КРАСНЫЕ СЛЕЗЯЩИЕСЯ ГЛАЗА, СПРЯТАННЫЙ МЕЖДУ НОГ ХВОСТ, СПИНА ГОРБОМ, КАКИЕ-ТО ЛЫСЫЕ УШИ – ВСЕ ГОВОРИЛО О ТОМ, ЧТО ПСИНА БОЛЬНА И, КАЖЕТСЯ, ВОТ-ВОТ ПОКИНЕТ ЭТОТ МИР НАВСЕГДА. ЕЙ НЕ ПОВЕЗЛО С САМОГО РОЖДЕНИЯ, НО ТЕПЕРЬ НЕСЧАСТНЫЙ УРОД, НАКОНЕЦ, ПРИБЛИЖАЛСЯ К КОНЦУ СВОИХ СТРАДАНИЙ.

ЖАЛКОЕ ЗРЕЛИЩЕ, СКАЖЕТЕ ВЫ. ВСЕ ТАК, ЕСЛИ БЫ НЕ ВЫРАЖЕНИЕ КРАЙНЕЙ ЗЛОБЫ НА ГАДКОЙ МОРДЕ. ГЛАЗА СОБАКИ, ОКРУЖЕННЫЕ ЗАПЕКШИМСЯ ГНОЕМ, СМОТРЕЛИ С НЕНАВИСТЬЮ И ГОРЕЛИ ЖЕЛАНИЕМ РАСТЕРЗАТЬ ЛЮБОГО, КТО ПОПАДЕТСЯ НА ЕЕ ПУТИ. ЖЕЛТЫЕ ЗУБЫ, ВОПРЕКИ ВСЕМУ, БЫЛИ ОЧЕНЬ ОСТРЫМИ И СОВСЕМ НЕ СТЕРШИМИСЯ. ДВОРНЯГА СКАЛИЛА ИХ, ПРИПОДНЯВ СЛЮНЯВУЮ ВЕРХНЮЮ ГУБУ.

ДА ОНА БЕШЕНАЯ! ЖАЛКАЯ, КАКАЯ-ТО НИЩЕНСКАЯ ВНЕШНОСТЬ В СОЧЕТАНИИ С НЕАДЕКВАТНОЙ АГРЕССИВНОСТЬЮ ВЫЗЫВАЛА СТРАННОЕ ЧУВСТВО, ГРАНИЧАЩЕЕ С УЖАСОМ. НО ЕЩЕ БОЛЬШЕ ПУГАЛО ЕЕ МОЛЧАНИЕ. СОБАКА, ОБЫЧНАЯ СОБАКА, ПРЕДУПРЕЖДАЕТ О СВОИХ НАМЕРЕНИЯХ ГЛУХИМ РЫЧАНИЕМ. ЭТО ЖИВОТНОЕ МОЛЧАЛО. БРОСИТСЯ ПСИНА ИЛИ НЕТ? И ЧТО ДЕЛАТЬ МНЕ: ПОПЫТАТЬСЯ УЙТИ ИЛИ ПОПРОБОВАТЬ ПРОГНАТЬ ЭТУ НЕЧИСТЬ?

Я, НЕ СПУСКАЯ С ЖИВОТНОГО ГЛАЗ, НАКЛОНИЛСЯ И СДЕЛАЛ ВИД, ЧТО ПОДНИМАЮ С ЗЕМЛИ КАМЕНЬ. КЛЯНУСЬ, СОБАКА НИЧУТЬ НЕ ИСПУГАЛАСЬ, БОЛЕЕ ТОГО, МЕРЗКО ОСКАЛИЛА ПАСТЬ В САРДОНИЧЕСКОЙ УСМЕШКЕ. СЕРЬЕЗНО, ИМЕННО ТАК. ОНА ПРОСТО ИЗДЕВАЛАСЬ НАДО МНОЙ!

КАК НАЗЛО, ПОД РУКОЙ НЕ БЫЛО НЕ ТО ЧТО КАМНЯ, ДАЖЕ ЗАВАЛЯЩЕЙ ПАЛКИ, И ТОЙ НЕ НАШЛОСЬ. МЕЖДУ ТЕМ МЕРЗКАЯ ТВАРЬ, МЕЛКО ПОДЕРГИВАЯ ШКУРОЙ НА ЗАГРИВКЕ, СТАЛА МЕДЛЕННО ПРИБЛИЖАТЬСЯ КО МНЕ. Я ПОНИМАЛ, ЧТО, СКОРЕЕ ВСЕГО, УБЕЖАТЬ УЖЕ НЕ УСПЕЮ. И ВДРУГ СО СТОРОНЫ ЗАМКА РАЗДАЛСЯ ГРОМКИЙ ХЛОПОК… ПСИНА, ДЕРНУВШИСЬ, ПОВАЛИЛАСЬ НА БОК, ПОТОМ ЗАШКРЯБАЛА ПО ЗЕМЛЕ ЛАПАМИ, КОЕ-КАК ПОВЕРНУЛАСЬ НА БРЮХО И БЫСТРО УПОЛЗЛА ПРОЧЬ ЗА ОГРАДУ, ВОЛОЧА ЗАДНИЕ ЛАПЫ. И ВСЕ ЭТО МОЛЧА. НА ЗЕМЛЕ ОСТАЛСЯ КРОВАВЫЙ СЛЕД.

Я ПОВЕРНУЛСЯ К ЗАМКУ И УВИДЕЛ В РАСПАХНУТОМ ОКНЕ ВТОРОГО ЭТАЖА СИДЯЩЕГО НА ПОДОКОННИКЕ ГЕНДРИХА С РУЖЬЕМ В ОДНОЙ РУКЕ И РЮМКОЙ – В ДРУГОЙ. ОН ПРИВЕТСТВЕННО МАХНУЛ МНЕ ОРУЖИЕМ И ЧТО-ТО НАЧАЛ БУРНО КРИЧАТЬ, ПОВЕРНУВШИСЬ ВГЛУБЬ КОМНАТЫ.

НЕ ИСПЫТЫВАЯ НИКАКОГО ЛЮБОПЫТСТВА ОТНОСИТЕЛЬНО ДАЛЬНЕЙШЕЙ СУДЬБЫ МЕРЗКОЙ ДВОРНЯГИ, Я ПОСПЕШИЛ ВЫРАЗИТЬ СВОЮ БЛАГОДАРНОСТЬ МЕТКОМУ СТРЕЛКУ. ОКАЗАЛОСЬ, ЧТО ГЕНДРИХ УЖЕ ДАВНО РАЗВЛЕКАЕТСЯ ТАКИМ ОБРАЗОМ: ОХОТИТСЯ ИЗ ОКНА СВОЕЙ КОМНАТЫ. БОЛЕЕ ТОГО, ВЫЯСНИЛОСЬ, ЧТО ОН УЖЕ НЕОДНОКРАТНО ВИДЕЛ ОШИВАЮЩУЮСЯ ОКОЛО ЗАМКА ДВОРНЯГУ, КОТОРАЯ УСПЕЛА НАПУГАТЬ НАШУ ПРИХОДЯЩУЮ КУХАРКУ, В СВЯЗИ С ЭТИМ ОТКАЗАВШУЮСЯ ДЕЛАТЬ КАКУЮ-ТО ТАМ ШАРЛОТКУ. ПОНЯТНО, ЧТО НАСТОЯЩИЙ ДЖЕНТЛЬМЕН НЕ СТЕРПЕЛ ТАКОЙ НЕСПРАВЕДЛИВОСТИ. НАБЛЮДАЯ В ОКНО ЗА МОЕЙ ВСТРЕЧЕЙ С ГНУСНЫМ ЖИВОТНЫМ, ОН ОТЧЕГО-ТО ВООБРАЗИЛ, ЧТО Я СОБИРАЮСЬ ПРИКОРМИТЬ ШАВКУ, И ПОЛОЖИЛ ВСЕМУ ЭТОМУ ВОЗМУТИТЕЛЬНОМУ ДЕЙСТВУ КОНЕЦ.

С БОЛЬШИМ УДОВОЛЬСТВИЕМ ГЕНДРИХ СООБЩИЛ, ЧТО ПСИНЕ ХВАТИТ СИЛ УПОЛЗТИ ПОМИРАТЬ В СВОЮ НОРУ, ЧТОБЫ НЕ ВОНЯТЬ НА НАШЕЙ ТЕРРИТОРИИ, ИМЕННО С ТАКИМ РАСЧЕТОМ ОН И НАНЕС ЕЙ РАНУ.

НО ВЕЧЕРОМ К НАМ ЗАЯВИЛСЯ ПОЛИЦЕЙСКИЙ ИНСПЕКТОР И ПРИНЯЛСЯ, С ОФИЦИАЛЬНЫМ ВИДОМ ВЫНУВ БЛОКНОТ, РАССПРАШИВАТЬ НА ПРЕДМЕТ ОГНЕСТРЕЛЬНОГО ОРУЖИЯ. КОНЕЧНО, НИКТО ЕМУ НЕ СОЗНАЛСЯ, И ТОГДА ОН ПРИГРОЗИЛ, ЧТО ПОЛУЧИТ РАЗРЕШЕНИЕ НА ОБЫСК.

ПРИЧИНА ТАКОГО СТРАННОГО ПОВЕДЕНИЯ БЫЛА ПРОСТА: В ДЕРЕВНЕ НА РУКАХ У РОДНИ СКОНЧАЛСЯ ОТ ОГНЕСТРЕЛЬНОГО РАНЕНИЯ НЕКИЙ ВОЛИН. В ТАКОМ ВИДЕ, ТО ЕСТЬ С РАНЕНИЕМ, ОН ПРИШКАНДЫБАЛ С ПРОГУЛКИ. А ГУЛЯЛ ОН, МЕЖДУ ПРОЧИМ, ВОЗЛЕ ЗАМКА.

РОДНЫЕ ПОДСТРЕЛЕННОГО ПООСТЕРЕГЛИСЬ ВЫСКАЗЫВАТЬ СВОИ УМОЗАКЛЮЧЕНИЯ ПО ЭТОМУ ПОВОДУ. СТАРИК, ОКАЗЫВАЕТСЯ, ДЕРЖАЛ В ЖЕЛЕЗНОМ КУЛАКЕ ВСЮ СЕМЬЮ, У НЕГО ВСЕ ПО СТРУНКЕ ХОДИЛИ – КАК СКАЖЕТ, ТАК И БУДЕТ. ДАЖЕ САМОЕ МОЛОДОЕ ПОКОЛЕНИЕ, КОТОРОМУ БУНТОВАТЬ БЫ И БУНТОВАТЬ, БЫЛО У СТАРИКАНА ПОД НОГТЕМ.

СОСЕДЯМ ОН ПОСТОЯННО ПРЕДЪЯВЛЯЛ ПРЕТЕНЗИИ: МОЛ, ДОМ, В КОТОРОМ ОНИ ПРОЖИВАЮТ, СУТЬ НЕ ЧТО ИНОЕ, КАК СОБСТВЕННОСТЬ ВОЛИНСКОГО СЕМЕЙСТВА, И ДОЛЖЕН БЫТЬ НЕЗАМЕДЛИТЕЛЬНО ВОЗВРАЩЕН ЗАКОННЫМ ВЛАДЕЛЬЦАМ. ПРАВДА, НИКАКИХ АРГУМЕНТОВ, КРОМЕ ВОПЛЕЙ И КРИКОВ, СТАРИК ВОЛИН НЕ ПРЕДЪЯВЛЯЛ. ТАК ЧТО СОСЕДИ ПОДОБНЫЕ ВЫПАДЫ БАНАЛЬНО ИГНОРИРОВАЛИ.

НЕКИЙ РОДСТВЕННИК ВОЛИНА, НЫНЕ ТОЖЕ ПОКОЙНЫЙ, КОГДА БЫЛ ЕЩЕ ЖИВ И БОДР, С ПОДАЧИ СТАРИКА РЫСКАЛ ПО ВСЕМУ РАЙОНУ И ЛЮБЫМИ ПУТЯМИ ПРИОБРЕТАЛ СТАРИННОЕ МУЖСКОЕ ШМОТЬЕ, ПРИЧЕМ НЕ АБЫ КАКОЕ, А ИСКЛЮЧИТЕЛЬНО ЖИЛЕТЫ, НАЙДЕННЫЕ В ДРЕВНИХ МОГИЛАХ ИЛИ ЕЩЕ ГДЕ-ТО В ТОМ ЖЕ РОДЕ, ПРИЧЕМ НЕПРЕМЕННО В ЗАХОРОНЕНИЯХ ДУШЕГУБОВ, ЗЛОДЕЕВ И ПРОЧИХ В МОРАЛЬНОМ ПЛАНЕ ПОДОЗРИТЕЛЬНЫХ ТИПОВ. СТЕПЕНЬ СОХРАННОСТИ ЭТИХ ДУШЕГРЕЕК-ЖИЛЕТОК ДЛЯ НЕГО ЗНАЧЕНИЯ НЕ ИМЕЛА, ГЛАВНОЕ, ЧТОБЫ ОНИ БЫЛИ ИЗ СТАРИННЫХ ЗАХОРОНЕНИЙ-МОГИЛ. ЭТОГО ВОЛИНА-РОДСТВЕННИКА ДАЖЕ ПРОЗВАЛИ В ШУТКУ ЖИЛЕТНИКОМ. ДОМИШКО ЕГО ВЕЧНО БЫЛ ЗАВАЛЕН ДИКИМ КОЛИЧЕСТВОМ РАЗНООБРАЗНОГО ТРЯПЬЯ: ТРУХЛЯВЫМИ ШЕЛКОВЫМИ ПАРАДНЫМИ ЖИЛЕТАМИ, И ПОЧТИ СОВСЕМ НЕ ОБЪЕДЕННЫМИ МОЛЬЮ МЕХОВЫМИ, И ОБЛЕЗЛЫМИ ЛЬНЯНЫМИ, И РАСПОЛЗАЮЩИМИСЯ ПОД РУКАМИ КОЖАНЫМИ. ПОСЛЕ СМЕРТИ ЖИЛЕТНИКА ВСЯ ЕГО КОЛЛЕКЦИЯ ПЕРЕКОЧЕВАЛА К СТАРОМУ ВОЛИНУ, КОТОРЫЙ СПУСТЯ НЕСКОЛЬКО МЕСЯЦЕВ ТОРЖЕСТВЕННО СЖЕГ ЭТУ КОЛЛЕКЦИОННУЮ ВЕТОШЬ. И ПРАВИЛЬНО, Я СЧИТАЮ, СДЕЛАЛ – МАЛО ЛИ КАКАЯ ТАМ ЗАРАЗА ГНЕЗДИЛАСЬ, ТОЖЕ ЭТОТ ЖИЛЕТНИК ВЫДУМАЛ – КЛАДБИЩЕНСКОЕ РВАНЬЕ В ДОМ ТАЩИТЬ. ОДНУ ТОЛЬКО МУЖСКУЮ ЖИЛЕТКУ И ОСТАВИЛ ВОЛИН ИЗ ВСЕГО СОБРАНИЯ, ОЧЕВИДНО, ЖЕМЧУЖИНУ КОЛЛЕКЦИИ. ОНА БЫЛА ЖУТКАЯ, ПСИВАЯ, ВСЯ ПОКРЫТАЯ КАКИМИ-ТО ПЯТНАМИ, С ПРОТЕРТЫМ ВЫЛЕЗАЮЩИМ МЕХОМ, ВОНЮЧАЯ И ГРЯЗНАЯ. НО СТАРИК ВОЛИН ЕЕ ОТЧЕГО-ТО ОЧЕНЬ ЛЮБИЛ И НИКОМУ НЕ ПОЗВОЛЯЛ ПРИКАСАТЬСЯ К НЕЙ, ХРАНИЛ В СВОЕЙ КОМНАТЕ ПОД ЗАМКОМ. К СЛОВУ, ОКАЗАЛОСЬ, ЧТО НА СВОЮ ПОСЛЕДНЮЮ В ЖИЗНИ ПРОГУЛКУ СТАРИКАН ОТПРАВИЛСЯ В ЭТОЙ САМОЙ ДРЯХЛОЙ ДУШЕГРЕЙКЕ. В НЕЙ ЕГО И СОБИРАЛИСЬ ХОРОНИТЬ.

ОПИСАНИЕ АНТИКВАРНОЙ ЖИЛЕТКИ ОТЧЕГО-ТО НАСТОРОЖИЛО МЕНЯ. СРАЗУ ВОЗНИКЛИ АССОЦИАЦИИ С ОБЛЕЗЛОЙ ПСИНОЙ, КОТОРУЮ ПОДСТРЕЛИЛ ГЕНДРИХ.

– ПРОСТО УДИВИТЕЛЬНО, ЧТО ВЫ ОБ ЭТОМ СПРОСИЛИ! – ВСКРИЧАЛ МОЙ ДРУГ ПРОФЕССОР, ДАВНО УВЛЕКАЮЩИЙСЯ ПАРАНОРМАЛЬНЫМИ ЯВЛЕНИЯМИ, ЕДВА Я ПОИНТЕРЕСОВАЛСЯ, МОЖНО ЛИ ОБЕРНУТЬСЯ КАКИМ-НИБУДЬ СУЩЕСТВОМ ПРИ ПОМОЩИ ПРЕДМЕТА ОДЕЖДЫ. – Я ТОЛЬКО ЧТО НАШЕЛ ПРЕЛЮБОПЫТНЕЙШИЙ ДОКУМЕНТ, И КАСАЕТСЯ ОН ИМЕННО ВАШЕГО ВОПРОСА!

ПОНИМАЕТЕ ЛИ, ОБОРОТНЕМ ЧЕЛОВЕК МОЖЕТ СТАТЬ КАК В СИЛУ НЕСЧАСТНОГО СЛУЧАЯ – ТО ЕСТЬ ПРОКЛЯТИЯ, ПРОИСКОВ КОЛДУНА И ТОМУ ПОДОБНОГО, – ТАК И ПО СОБСТВЕННОЙ ВОЛЕ; ТУТ УЖ ДЕЙСТВУЕТ ЛИЧНАЯ МАГИЯ. ОДНИ ИСПОЛЬЗУЮТ ОПРЕДЕЛЕННЫЕ СНАДОБЬЯ И ЗАКЛИНАНИЯ, ДРУГИЕ ПРИМЕНЯЮТ ШКУРУ ТОГО ЖИВОТНОГО, КОТОРЫМ ЧЕЛОВЕК ЖЕЛАЕТ ОБЕРНУТЬСЯ. В ЭТОМ СЛУЧАЕ ШКУРУ БЕРЕГУТ И СТАРАЮТСЯ ДАЖЕ ВЗЯТЬ С СОБОЙ В МОГИЛУ, ИБО ОНА СТАНОВИТСЯ КАК БЫ ЧАСТЬЮ ЛИЧНОСТИ ОБОРОТНЯ. НО ЧТО ТАКОЕ ШКУРА? НА ОБЫВАТЕЛЬСКИЙ ВЗГЛЯД – ВСЕ ПОНЯТНО. ТОЧНО ТАКАЯ ЖЕ, КАКИЕ ОБЫЧНО РАСКЛАДЫВАЮТ ПЕРЕД КАМИНОМ. ВОЗМОЖНО, ТАК ОНО И БЫЛО НА ЗАРЕ МАГИИ. ЗНАЕТЕ, Я В ДЕТСТВЕ НАРЯЖАЛСЯ В ТАКИЕ ШКУРЫ И ПЫТАЛСЯ ПУГАТЬ НЯНЮШЕК. БЛАГО У МЕНЯ БЫЛА ТАКАЯ ВОЗМОЖНОСТЬ – КАК ВЫ ЗНАЕТЕ, МОЙ ОТЕЦ УВЛЕКАЛСЯ ТАКСИДЕРМИЕЙ… НУ, ВЫ ЗНАЕТЕ… НО ЭТО, ПОВТОРЮ, СУГУБО ОБЫВАТЕЛЬСКИЙ ВЗГЛЯД НА ПРОБЛЕМУ. ВСПОМНИТЕ ХОТЯ БЫ ЛЕГЕНДЫ, НУ ВОТ ИЗВЕСТНУЮ СКАЗКУ О ТОМ, ЧТО ЧЕЛОВЕКУ МОЖНО ВЕРНУТЬ ЕГО ЕСТЕСТВЕННЫЙ ОБЛИК, ИСКАЖЕННЫЙ КОЛДУНОМ, НАБРОСИВ НА НЕГО РУБАШКУ, СПЛЕТЕННУЮ ИЗ КРАПИВЫ… ПОНЯТНО, ЧТО ЭТО ВСЕГО ЛИШЬ СКАЗКА, НО, КАК ИЗВЕСТНО, СКАЗКА – ЛОЖЬ, ДА В НЕЙ НАМЕК. ИЗУЧИВ МНОГИЕ РАЗРОЗНЕННЫЕ ФАКТЫ, Я ДАВНО ДОГАДЫВАЛСЯ, ЧТО БЫЛО БЫ АНТИНАУЧНО СЧИТАТЬ, БУДТО ОБЕРНУТЬСЯ ЖИВОТНЫМ МОЖНО ИСКЛЮЧИТЕЛЬНО ИМЕЯ ЕГО ЦЕЛЬНУЮ ШКУРУ. И ВОТ НАКОНЕЦ Я НАШЕЛ ДОКУМЕНТ, ПОЛНОСТЬЮ ПОДТВЕРЖДАЮЩИЙ МОИ ДОГАДКИ. И Я МОГУ ВАМ СОВЕРШЕННО УВЕРЕННО СКАЗАТЬ: ДА, ОБОРОТЕНЬ СПОСОБЕН ИЗМЕНИТЬ ОБЛИК НЕ ТОЛЬКО ПРИ ПОМОЩИ ШКУРЫ, НО И ПРИ ПОМОЩИ ПРЕДМЕТА ОДЕЖДЫ – ПЛАЩА, РУБАШКИ, КУРТКИ, ЖАКЕТА, ПЛАТЬЯ – ПРИ УСЛОВИИ, ЧТО ТУДА ВХОДИТ ОПРЕДЕЛЕННАЯ, МАГИЧЕСКИ ОБУСЛОВЛЕННАЯ ЧАСТЬ ШКУРЫ ТОГО ЖИВОТНОГО, КОТОРЫМ СУБЪЕКТ СОБИРАЕТСЯ ОБЕРНУТЬСЯ.

ОБОРОТЕНЬ ИСПЫТЫВАЕТ НЕОБЪЯСНИМУЮ ДЛЯ ОКРУЖАЮЩИХ ПРИВЯЗАННОСТЬ К ЭТОМУ ПРЕДМЕТУ ОДЕЖДЫ, НИКОМУ НЕ ПОЗВОЛЯЕТ ПОЛЬЗОВАТЬСЯ ИМ. В ЗАВЕЩАНИИ ОБОРОТЕНЬ ОБЯЗАТЕЛЬНО ОГОВАРИВАЕТ ПУНКТ, СОГЛАСНО КОТОРОМУ ЕГО ДОЛЖНЫ ПОХОРОНИТЬ В ЭТОЙ, ПРЕДПОЛОЖИМ, РУБАХЕ. РАЗУМЕЕТСЯ, ПРОСТО ТАК, В КАЧЕСТВЕ ПОВСЕДНЕВНОЙ ОДЕЖДЫ, МАГИЧЕСКИЙ НАРЯД НЕ НАДЕВАЕТСЯ. НО И НЕДОСТАТОЧНО ПРОСТО НАДЕТЬ МАГИЧЕСКОЕ ОБЛАЧЕНИЕ, ДОЛЖЕН БЫТЬ СОБЛЮДЕН ОПРЕДЕЛЕННЫЙ РИТУАЛ, ПРОИЗНЕСЕНЫ КОНКРЕТНЫЕ СЛОВА. НО, В ПРИНЦИПЕ, ВЛАДЕНИЕ ЭТИМ ОБОРОТНИЧЕСКИМ ПРЕДМЕТОМ ОДЕЖДЫ – УЖЕ ПОЛДЕЛА.

ДАЖЕ ЕСЛИ БЫ Я НЕ БЫЛ ПРИСТРАСТЕН, ТО ВСЕ РАВНО ПОСЛЕ ПРОФЕССОРСКОЙ ЛЕКЦИИ МОГ БЫ С УБЕЖДЕННОСТЬЮ СКАЗАТЬ – ПРОКЛЯТАЯ ПОДСТРЕЛЕННАЯ ГЕНДРИХОМ ТВАРЬ БЫЛА ОБОРОТНЕМ ВОЛИНЫМ. ПОСКОЛЬКУ ПУЛЯ БЫЛА НЕ СЕРЕБРЯНАЯ, У СТАРИКАНА ХВАТИЛО СИЛ ДОБРАТЬСЯ ДО СВОЕГО ДОМА И ТАМ ПОМЕРЕТЬ, ПОТОМУ ЧТО НЕСМЕРТЕЛЬНАЯ ДЛЯ ОБОРОТНЯ РАНА ОКАЗАЛАСЬ НЕПОСИЛЬНОЙ ДЛЯ ЧЕЛОВЕЧЕСКОГО СТАРЧЕСКОГО ОРГАНИЗМА.

Я ПОИНТЕРЕСОВАЛСЯ У ДОБРОДУШНОГО С ВИДУ МЕСТНОГО ПАРНЯ, КОТОРОГО ИНСПЕКТОР ЗАСТАВИЛ ШАРИТЬ ВОКРУГ ЗАМКА В ПОИСКАХ УЛИК И КОТОРЫЙ СО СКУЧАЮЩИМ ВИДОМ СЛОНЯЛСЯ ВОКРУГ КУСТОВ У ОСТАТКОВ ЗАМКОВОЙ СТЕНЫ, НЕ НАХОДИЛ ЛИ КТО-НИБУДЬ В ОКРЕСТНОСТЯХ ТРУП СОБАКИ С ОГНЕСТРЕЛЬНОЙ РАНОЙ И НЕ ПОДАВАЛ ЛИ КТО ЗАЯВКИ О ПРОПАЖЕ СВОЕЙ ПСИНКИ? ДЕЛО В ТОМ, СКАЗАЛ Я, ЧТО НАШИ МАЛЬЧИШКИ ВРОДЕ БЫ, ПО ИХ СЛОВАМ, ВИДЕЛИ ТАКУЮ РАНЕНУЮ СОБАЧАТИНУ. ОЧЕНЬ ПЕЧАЛЬНОЕ ПРОИСШЕСТВИЕ, МЫ БЫ РАНЬШЕ СПРОСИЛИ НАПРЯМУЮ У ИНСПЕКТОРА, ДА ЯВИЛСЯ ОН К НАМ ПО ПОВОДУ КАКОГО-ТО ПОЧИВШЕГО СТАРИКАНА, ДО СОБАЧКИ ЛИ ТУТ…

– НЕТ, ПРО СОБАК НЕ СПРАШИВАЛИ. И НЕ НАХОДИЛИ НИЧЕГО ТАКОГО, – ПОКАЧАЛ ГОЛОВОЙ ПАРЕНЬ, СРАЗУ ПРОНИКШИСЬ ТЕМОЙ. ОБРАДОВАВШИСЬ ВОЗМОЖНОСТИ ПОБОЛТАТЬ, ОН НАКЛОНИЛСЯ КО МНЕ ДОВЕРИТЕЛЬНО И СКАЗАЛ, ПОНИЗИВ ГОЛОС: – А НАСЧЕТ СТАРОГО ВОЛИНА Я ВАМ ТАК СКАЖУ: ПОГАНЫЙ БЫЛ СТАРИКАШКА, УПОКОЙ ГОСПОДЬ ЕГО ДУШУ. – ПАРЕНЬ НАБОЖНО ПЕРЕКРЕСТИЛСЯ И СПЛЮНУЛ СЕБЕ ПОД НОГИ. – ВЕЧНО ШНЫРЯЛ В ЭТОЙ СВОЕЙ ЗАСАЛЕННОЙ ТУЖУРКЕ, СО ВСЕМИ ЛАЯЛСЯ. И ДОМАШНИХ СВОИХ НАТРАВЛИВАЛ И НА СОСЕДЕЙ, И ДРУГ НА ДРУГА. Я НЕ УДИВЛЮСЬ, ЕСЛИ ВЫЯСНИТСЯ, ЧТО ЭТО ОН САМ В СЕБЯ ПАЛЬНУЛ, ДА НЕ РАССЧИТАЛ МАЛОСТЬ.

– ЗАЧЕМ ЖЕ ЕМУ БЫЛО В СЕБЯ ПАЛИТЬ? – УДИВИЛСЯ Я.

– ДА ЧТОБЫ КОГО-НИБУДЬ ПОТОМ В ЭТОМ ОБВИНИТЬ. ПОСЛЕДНИЕ ГОДЫ КАК С ЦЕПИ СОРВАЛСЯ.

ТУТ ПОЛИЦЕЙСКИЙ БЫСТРО ОГЛЯНУЛСЯ (НЕ ВИДИТ ЛИ КТО) И СПРОСИЛ, ВИДИМО, О НАБОЛЕВШЕМ:

– А ВАМ НЕ БОЯЗНО ЗДЕСЬ ЖИТЬ? Я ТУТ С НАСТУПЛЕНИЕМ СУМЕРЕК, ЧЕСТНО ГОВОРЯ, НЕ ЗАДЕРЖИВАЮСЬ. КАК НАЧИНАЕТСЯ НА ПУСТОШИ ВСЯКАЯ ЧЕРТОВЩИНА – ТО ОГНИ НЕПОНЯТНЫЕ, ТО ЗВУКИ, НЕ ПО СЕБЕ КАК-ТО СТАНОВИТСЯ.

Как этот отрывок выплыл в эфир из белого шума, так на полуслове в него и уплыл, зато сделал свое дело: все заслушались и отвлеклись от выяснения точных координат непонятно куда ведущей дороги. Реально, лучше просто молча ехать неизвестно куда, чем ссориться из-за того, что никто не знает маршрута.

– Ну и в чем смысл? – только и спросил папа, как всегда в таких случаях уточняя у мамы.

– Это очень поучительная история о том, как при помощи одежды возвращать себе истинный облик.

И родители, переглянувшись, рассмеялись.

Мама как-то рассказывала, что в детстве отлично знала: в телевизоре и радиоприемнике не сидят никакие человечки, разумеется. Однако даже после разъяснений про волны и колебания она все равно была уверена, что без магии дело не обошлось. Просто ее, магию, быстренько объяснили научными терминами, чтобы никто не придирался. Все сверхъестественное как будто бы перестает существовать, если его можно превратить во что-то научное.

Ну а у нас ничего сверхъестественного не было: родители решили в наши с сестрой каникулы отдохнуть всей семьей за городом, благо к концу апреля уже несколько недель стояла теплая погода. Снег практически весь стаял, появились первые растения, а самое главное, можно было сменить пуховики на более легкие куртки и даже, пока мама не видит, ходить без шапки.

Так вот, родители нашли в интернете подходящий дом в деревне со смешным названием Сырые Дороги, чтобы мы вместе провели наши коротенькие каникулы.

Мама даже обещала, что совсем-совсем не станет контролировать, сколько времени мы с Лесей будем сидеть в гаджетах. Щедрый жест.

Хозяйка дома подробно рассказала папе по телефону, как добраться до деревни. Как в большинстве мелких населенных пунктов, у здешних дорог были свои особенности, отлично известные местным и неочевидные чужакам. Папа забил координаты в навигатор, которому доверял больше, чем маме с ее попытками самостоятельно нарисовать маршрут линиями на карте и сделать снимок экрана, и уж тем более какой-то неизвестной деревенской тетеньке. Конечно, он встал в позу, отказался перезванивать ей и уточнять дорогу. В итоге навигатор стал дурить, сбросил все настройки и убеждал нас не верить своим глазам. Мамины фотки карты, которые она все же сделала, никак не помогали, потому что никто из нас не мог взглянуть на местность сверху.

Глава вторая

Долгое время мы ехали по совершенно пустынной дороге среди рощиц и небольших полей. Никаких указателей, ни одной завалящей избушки. И асфальт был в таком ужасающем состоянии, что иногда казалось, будто мы катаемся на каком-нибудь экстремальном аттракционе, на котором тебя то мотает из стороны в сторону, то подбрасывает, то швыряет вниз. Если в это время петь, то голос очень смешно трясется вместе с тобой.

Но вот нас наконец-то догнала и даже обогнала машина! Задумавшись, я, если честно, почти не заметила, что нас кто-то обгоняет, а папе вообще показалось, что в нас собираются врезаться, потому что он крутанул руль, рявкнув:

– Какого лешего?!

Нас с Лесей хорошенько мотнуло на заднем сиденье, а родители начали обсуждать лихача, опять бурно. Мама утверждала, что в салоне было не меньше семи парней, какая-то безбашенная молодежь. Папа успел разглядеть немногочисленных девушек, но, слегка поспорив, в итоге все же согласился с маминой версией, что там только пацаны. Я лично ничего не успела заметить, кроме того, что это была старая отечественная машина, вроде бы желтая, изрядно помятая и пыльная. Однако ехала она очень быстро, совершенно не боясь разбитой дороги, с громким лязганьем и рычанием. Из выхлопной трубы вырывался вонючий дым.

Папа, придя в себя, обрадовался: номера были местные, значит, водитель точно знал, куда ехать. Приободрившись, он тоже опасно добавил скорости, отчего нас с Лесей вжало в спинку сиденья, и мы пустились в погоню за аборигенским автомобилем, которого, казалось, совершенно не заботило внезапное преследование.

– Смотри, мы наконец-то выехали с поля! – Мама ткнула в экран телефона, где навигатор совершенно внезапно стал показывать дорогу и вдобавок обнадеживающе сообщил, что маршрут построен.

Папа все равно больше смотрел на прыгающий далеко впереди зад бешеного автомобиля с местными гонщиками, чем следовал указаниям ожившего навигатора. Мы с Лесей уже начали получать удовольствие от тряски, из-за которой так уморительно дрожали голоса, когда родители вдруг хором воскликнули:

– Куда они делись?!

Я даже высунулась из открытого окна, чтобы удостовериться: наш местный проводник пропал, будто его и не было, даже пыль не клубилась. Лишь деревья шумели под ветром еще совсем голыми ветвями.

Навигатор показывал, что мы на верном пути, но окружающая действительность несколько не совпадала с транслируемой картой. Папа еще раз нажал на газ, но впереди тянулась привычная уже пустая дорога. На обочину свернуть было некуда, так что исчезновение лихачей оказалось таким же внезапным, как и появление.

– О, смотри! Тут показывает поворот. Наверняка они тоже свернули! – радостно сообщила мама, подняла глаза от телефона и тут же замолчала.

Папа притормозил у этого так называемого поворота и даже заглушил двигатель. Потому что от основной дороги с более-менее нормальным покрытием, которую прокладывали пусть и очень давно, но с применением техники, уходила в сторону колдобистая тропинка среди высокого, почти в человеческий рост, сухостоя. Колеи было две, в одной из них стояла вода.

Навигатор без тени сомнений указывал именно этот путь. Типа сельская дорога.

– Бред какой-то. Какая же это дорога? – недоверчиво протянула мама.

Папа немедленно завел двигатель, опять ради дурацкого желания поспорить с мамой и доказать, что она, как всегда, не права.

– Если местные проехали на своем корыте, то я тем более проеду!

Сказал как отрезал. Возможно, он ждал, что кто-нибудь из нас станет спорить, но все промолчали. И мы на черепашьей скорости свернули на странную тропу.

Сначала было даже весело: по обеим сторонам от машины высокой стеной стояли неизвестные мне сухие растения, сквозь них практически невозможно было что-либо разглядеть. Впереди тянулась та же колея, которую навигатор продолжал выдавать за дорогу.

Новый поворот, и папа остановился на перекрестке. Дорога, которую нам услужливо предлагал навигатор, уходила прямо в деревья, растущие настолько часто, что проехать между ними можно было разве только на велосипеде, если бы кому-то пришло в голову тащиться сюда с велосипедом. Налево сворачивала едва видная и явно редко используемая тропинка, ничем не отличающаяся от той, по которой мы сюда забрели. Кстати, можно ли описывать словом «забрели» поездку на автомобиле?

Папа решительно вышел из машины и, раздвигая заросли прошлогодней травы, попытался пройти вперед, но довольно быстро вернулся, показывая жестами, что пути там нет:

– Дальше болото. Даже квадрик не проедет. – Потом прошелся немного по тропинке, которую навигатор вообще не удосужился обозначить, посмотрел вперед и вернулся за руль с уже принятым решением: – Если местные и проехали, то здесь. Либо возвращаемся обратно, либо сворачиваем.

– А мы сможем здесь развернуться? – недоверчиво уточнила мама.

Папа молча пристегнулся и свернул налево. Буквально через минуту мы обнаружили перед собой полускрытую стеной травы асфальтированную дорогу, с которой свернули, поддавшись на предложение навигатора и собственные домыслы. Папа хмыкнул, мама успела насмешливо сказать: «Закольцевалось!», как вдруг нашу машину тряхануло, и мы застряли.

Совсем рядом с нормальной дорогой. С нормальной, абсолютно пустынной дорогой.

Пока папа пытался вытолкнуть машину, а мама ему по мере сил помогала, мы с Лесей бесцельно шатались вокруг. Попытались предложить свою помощь в толкании, но папа отогнал нас, чтобы не путались под ногами. Тогда мы немного покидались друг в друга прошлогодним репейником, а потом значительно больше времени потратили, отдирая колючки от одежды.

Нашли среди сухой травы и новых лопухов кустик расцветших фиалок. Я с трудом подавила желание нарвать букетик, ведь Леся начала бы бухтеть: «Портишь экологию! Убиваешь природу!» Она даже венок из одуванчиков не разрешила мне сплести, хотя уж этих-то было навалом, и вообще они не в Красной книге и к тому же сорняки. Но Лесю не убедишь.

Поэтому я старалась при сестре ничего не рвать, чтобы не слушать многочасовые рассуждения о хищническом отношении к окружающей среде, которые постепенно обрастали совершенно апокалиптическими подробностями.

Вдобавок Леся всегда ухитрялась выудить из недр памяти какие-то фантастические сведения про ядовитость пыльцы одуванчиков (невозможно отстирать и оттереть от кожи), про опасность попадания сока куриной слепоты в глаза (выест, как кислота) и прочие достойные факты. При этом она не моргнув глазом ссылалась на маму и учителей. Напрасно мама все отрицала и напоминала, что, к примеру, из одуванчиков делают варенье и салат. Лесю было не унять.

Прошло уже, наверное, минут десять, и мы совсем не ожидали, что кто-то еще воспользуется этой дорогой. Даже наоборот.

Теперь родители пытались оправдать собственную неосмотрительность, говоря друг другу:

– Ну кто же знал! Ничего не предвещало! Эти же проехали нормально! Не могли же они испариться, значит, проехали.

Поэтому, когда раздалось тарахтение мотора и на горизонте показался автомобиль, мы все немного удивились. Логично было бы увидеть автогонщиков, а не этот агрегат.

Папа сто раз рассказывал, как дедушка учил его вождению на своих «жигулях», которые называл «копейкой». И фотографии показывал, где они толкают заглохшую дедушкину «копейку» среди каких-то полей. Так что мы с Лесей сразу определили марку приближающегося к нам чуда автопрома, как любил говорить папа.

«Копейка» была когда-то насыщенно-желтой, почти оранжевой, но от времени изрядно потускнела и приобрела кое-где благородный оттенок ржавчины. Судя по всему, пятьдесят оттенков желтого цвета для автомобильного кузова были очень популярны в данной местности. Что машина автогонщиков, что эта тарахтелка…

Сразу было видно, что «жигули» привыкли к бездорожью и грязи, как танки, в смысле, все были заляпаны глиной. За рулем антиквариата сидел пожилой дяденька в мятой кепке со сломанным козырьком и будто бы совершенно не замечал, что подвешенный на зеркало заднего вида брелок из каких-то ярких перьев, отчаянно раскачиваясь на ухабах, так и норовит попасть ему в глаз.

Папе даже не пришлось голосовать, потому что «жигули» лихо тормознули рядом с поворотом, на котором мы застряли. Дяденька тут же вылез из машины и поспешил, слегка прихрамывая, к папе, на ходу выкрикивая хрипловатым, прокуренным, каким-то квакающим голосом:

– Ну че, застряли? Че, сломались?

Типичный сельский житель: серый ватник, спортивные штаны с пузырями на коленях, разбитые сапоги с кромкой засохшей грязи и какой-то зелени. Как работал, так и поехал по делам. И дяденька, и его машина отлично вписывались в окружающий пейзаж. А вот мы – нет. Папа, к примеру, рядом с этим дяденькой выглядел каким-то невероятным чистюлей, просто пришельцем из другого мира.

Мы с Лесей подошли поближе, но разговор оказался совершенно неинтересным.

– Как вас угораздило-то?

– Мы свернули за местной машиной. Может, знаете: молодые ребята на желтой «ладе»?

Дяденька только коротко и неопределенно откликнулся: «А!» – и замолк, якобы заинтересовавшись грязью под колесами. Потом со знанием дела обошел нашу машину кругом, попинал заляпанным сапогом застрявшее колесо, прислушался к натужному рычанию двигателя, почесал затылок под кепкой и многозначительно заключил:

– В Никоноровку вам, ага. Там чиниться.

Хмыкнул, как квакнул, и деловито направился к своему драндулету. Папа первым, а мы вслед за ним гуськом двинулись за дяденькой, будто он нас позвал. Папа сразу начал строить планы, куда и как крепить трос к «копейке», чтобы отбуксовать нашу машину, но напрасно. Оказывается, дяденька вовсе не собирался нас вытаскивать и к «копейке» пошел, судя по всему, с намерением ехать дальше по своим делам. Но раз уж мы всем семейством окружили его, то из вежливости дяденьке пришлось объясняться:

– Это вам только трахтуром тащить, моя ласточка не потянет.

Дяденька ласково похлопал свой замызганный жигуленок по капоту.

Папа побледнел, а мама поспешила сообщить, будто боялась, что дяденька развернется и уедет (а он вполне мог так поступить):

– Нам нужно в Сырых Дорог. – Она смущенно запнулась и поправила сама себя: – В Сырые Дороги.

Оба раза прозвучало не очень, но дяденька кивнул, будто понял.

– Это далеко? – с надеждой уточнила мама.

Было не ясно, какой ответ ее устроил бы больше: тот, что мы быстро доберемся, или тот, что надо разворачиваться и ехать домой.

Дяденька что-то мысленно прикинул и покачал головой:

– Да не. Но с вещами-то далековато вам будет. – Он опять вернулся к нашей машине, а мы послушно двинулись за ним. Оказалось, дяденька просто снова захотел оценить степень нашего застревания. – Да вылечат ее, – сказал он, деловито обойдя машину кругом. – Покатаетесь еще. Трахтуром-то мигом дернут.

Родители с кислым видом переглянулись.

– Ща, ща, вызовем, не стремайся, – пообещал дяденька и бодро устремился к своей машине.

Тут уж мы остались на месте, а то было бы совсем нелепо преследовать его каждый раз.

– Пап, это что, «копейка»? – успела уточнить Леся.

Папа утвердительно угукнул, не развивая тему.

Вполне логично было ожидать, что дяденька помчался за своим мобильным, но вместо этого после продолжительного копания в бардачке на свет была извлечена замусоленная бумажка с номером, которую торжественно продемонстрировали папе. В руки не дал, стоял рядом и внимательно смотрел, как папа набирает на своем телефоне номер. Убедился, что все верно, и тут же вернул бумажку обратно в бардачок. Очевидно, она была дико ценная.

Пока папа при моральной поддержке встревоженной мамы вел переговоры по поводу машины, мы с Лесей тихо изнывали от скуки. Застрять на сырых дорогах, не доезжая до Сырых Дорог, – так себе приключение.

Вокруг нас решительно ничего интересного не было. Просто лес, просто небольшое поле, просто только начинающая обрастать зеленью канава, просто дурацкая дорога. Хорошо хоть солнце начало припекать, а то вообще был бы караул.

Если всмотреться в глубину леса, то под самыми раскидистыми елями, в сумраке ложбинок еще лежал почерневший, не до конца растаявший снег. И на поле тоже можно было заметить остатки сугробов, уже окруженные не только сухой, прошлогодней, но и новой, зеленой травой. Леся даже заявила, что видела в сухостое на обочине какое-то крупное насекомое, и мы почти на карачках принялись ползать среди травы в надежде поймать его.

Когда мы вернулись к взрослым, они уже закончили переговоры. Папа собирался ждать трактор и ехать с машиной в Никоноровку насчет ремонта, а мы с мамой должны были отправиться, наконец, на дачу и ждать его там.

– Вызову вам такси. – Папа пытался воспользоваться поиском в телефоне, но все больше хмурился и мрачнел. – Интернет паршивый. По-прежнему паршивый.

Дяденька, который все это время смотрел на нас с выражением «Откуда вы такие взялись-то?», ухмыльнулся:

– А никто и не поедет. Невыгодно, говорят. Никто не ездит, не-а. И автобус не ходит. Тоже, знаешь, невыгодно.

– Как же сюда добираются? – удивилась мама.

– Тю! У них свой транспорт. Да и не надо нам никуда добираться.

Но у хозяйки дачи точно был мобильник, папа же с ней разговаривал! Она дом сдает, как-то же до него доезжают. Не может быть, чтобы только на своей машине.

Дяденька развел руками. Мама с папой переглянулись. Они обсуждали эту дачу, отзывы читали. Я видела на фотографиях дом – не новый, бревенчатый, самый обыкновенный, с чердаком, переделанным под еще одну комнату. Небольшой ремонт, кровати и пара шкафов из известного магазина. Коммуникации в доме. Все стандартно до зубовного скрежета. А вот как туда и обратно добираться своим ходом без машины, папа с мамой почему-то не поинтересовались. Раньше у нас таких проблем не возникало, вроде бы само собой разумелось, что есть такая возможность.

Дяденька внимательно посмотрел на моих растерянных родителей, на нас с Лесей. Потом так же внимательно зачем-то оглядел прошлогоднюю траву, в которой мы только что пытались выловить большого жука, или кто там шелестел. Уж не знаю, что за подсказку он нашел в сухостое, но не без колебаний предложил довезти нас с мамой до Сырых Дорог, прямо к даче.

На мой взгляд, это было очень заманчивое предложение и самое разумное. Но родители опять начали тревожиться. Папе совсем не хотелось отпускать нас с каким-то незнакомым человеком, у которого даже неизвестно, есть ли мобильник. А маму больше волновало, как папа останется без нас неизвестно где.

В конце концов договорились держать телефонную связь (тут дяденька почему-то опять ухмыльнулся), а папа демонстративно сфотографировал номер рыжей «копейки». Впрочем, ее владелец ничуть не испугался, наоборот, опять заухмылялся и даже, кажется, квакнул от смеха, а поймав мой взгляд, подмигнул:

– Ай, не боись, довезу в лучшем виде.

Едва дяденька распахнул перед нами дверцу своих «жигулей», нас немедленно обдало настолько густой смесью запахов, что мы непроизвольно отшатнулись. Такой тяжелой бензиновой вонью в нашей машине не пахло даже после заправки. У нас никто не курил, а здесь висел дух застарелого дешевого курева и старого гаража. Рядом с нашим домом недавно ломали старинные металлические коробки, в которых жители держали не только свои автомобили, но и всякий хлам. Проходя мимо снесенных гаражей, мы улавливали характерную смесь запахов резины, машинного масла, дегтя, мокрой штукатурки и плесневелых тряпок. Точно так же подванивало в этой «копейке». У меня даже мелькнуло подозрение, что это вообще отличительная особенность старых советских автомобилей. Я, правда, практически никогда на них не ездила, так что твердо сказать не могу.

При этом сам дяденька пах не куревом, не бензином, а сырым трухлявым деревом и затхлой водой. Запашок не лучше пота или немытого тела, но реально неожиданный, поэтому мне показалось, что это у него такой одеколон, что ли.

Сестра немедленно вытащила влажные салфетки и, прежде чем сесть, быстро, отработанным движением протерла сиденье, ручку двери, подлокотник, замок и заодно собственные руки. Раньше она до такой степени не усердствовала, но, видимо, это была особая ситуация. Потом Леся молча протянула пачку салфеток мне. Правда, я уже успела усесться под неодобрительным взглядом Леси.

– Тут даже ремней безопасности нет! – успела прошипеть она, сделав трагическое лицо.

Но мама даже головы не повернула, хотя я точно знаю, что услышала Лесю. Выбирать нам не приходилось. Оставалось только вцепиться во что-нибудь покрепче и надеяться, что дяденька – аккуратный водитель, хотя если уж его ржавое корытце до сих пор на ходу, то наверняка аккуратный.

Несколько раз дернувшись, громко выстрелив облаком выхлопного газа, «жигули» с характерным скрежетом тронулись с места. Мы махали руками папе, и он махал нам в ответ, пока его одинокая фигура не скрылась из виду.

Сразу стало его безумно жалко, и я отвернулась, чтобы проморгать слезы и заодно осмотреться.

Внутри машина была на удивление чистая, хоть и пахла специфически. Только бы наши вещи не пропитались этим душком! Маму немедленно стало мутить от запахов, но она мужественно держалась, а вот Леська скривилась и потребовала пакет. Дяденька без обид рассмеялся, даже не поворачивая к нам головы:

– Качает тебя? Дык окно открой и блюй на природу! – И хмыкнул опять очень похоже на кваканье.

Леся была шокирована, зато мама сразу пришла в себя и, молча порывшись в сумке, протянула Леське пакет. А я, повозившись с ручкой, открывающей окно, все-таки сдержалась. Эту ручку пришлось крутить изо всех сил – прямо не ручка, а натуральный эспандер! – и все равно удалось едва-едва приоткрыть окно. Но даже щели было достаточно, чтобы глотнуть свежего воздуха. Разумеется, ручка предварительно была протерта влажной салфеткой, которую мне всучила предусмотрительная сестра. Под бдительным наблюдением Леси пришлось даже стекло салфеткой обработать, прежде чем приблизить к нему нос.

Тем временем дяденька решил начать светский разговор с мамой:

– А что, водить-то сама умеете?

– Можно сказать, что нет.

Мама соврала. Водила она нормально, аккуратно и даже как-то целый месяц подвозила нас до школы, но банально боялась всего: пешеходов, других машин, погоды, себя. В основном, конечно, себя: что сделает что-то не так, в кого-нибудь въедет, что-то нарушит, и вообще…

Дяденька ухмыльнулся, мол, что с этих женщин возьмешь. Я прямо ждала, что сейчас что-нибудь в этом роде скажет, но, к счастью, он оказался тактичным. Только обрадовался почему-то, что мама не умеет водить. Может, глядя на ее яркую толстовку и городской вид, резко контрастирующий с его деревенским прикидом, он почувствовал неловкость или даже ущербность. А тут городская фифа, оказывается, даже водить не умеет.

Так я тогда подумала.

Глава третья

Дорога в Сырые Дороги ничем не отличалась от пути, который мы проехали раньше, – деревья, кусты, поле. Запах сырости, запах свежей листвы, запах навоза. Новая зеленеющая трава в прошлогодней бурой растительности, из-за чего пейзаж иногда напоминал осенний.

Вот опять пугало вдалеке. Только теперь над ним кружилась стая ворон – то ли боялись приземлиться, то ли хотели наброситься на предполагаемого противника, то ли собирались заклевать какого-нибудь неудачливого зверька, искавшего спасения у пугала. Каркали вороны как-то промозгло, неприятно. От вороньих криков всегда ощущение холода, вы замечали?

Машину качало, как корабль на волнах, и потряхивало, будто поезд на рельсах. Леся предусмотрительно одной рукой держала пакет у носа, а другой намертво вцепилась в ручку подлокотника. Ни корабль, ни поезд не относились к ее любимым видам транспорта.

Сырые Дороги вынырнули так внезапно, что я вздрогнула. Только что был скучный, неприветливый лес с буреломом, и вдруг практически без перехода пошли заборы и торчащие из-за них покатые крыши домов, влажно поблескивающие на солнце. Видимо, здесь недавно прошел дождь.

Похоже, на въезде в Сырые Дороги даже указателя не было. Или я его прозевала? Жаль, было бы прикольно сфотографироваться рядом с таким странным названием.

Сама деревня вообще ничего интересного из себя не представляла. Заборы – глухие, высокие, ничего за ними не разглядишь, кроме однотипных, потемневших от времени деревянных крыш. Очевидно, местные жители не особо любили общение. Ну, для нас это только плюс. Я вовсе не собиралась заводить здесь знакомства, а уж Леся – тем более.

Мама, тоже не увидевшая указатель, уточнила у дяденьки, та ли это деревня, тут же набрала номер хозяйки дачи и бодро предупредила:

– Клавдия Матвеевна, подъезжаем!

Дяденька прибавил ходу, и машину заштормило еще больше. Видно, дороги здесь были разъезжены в хлам. Не улица, а сплошные борозды и ямы, полные воды. Нам с Лесей пришлось каждой со своей стороны вцепиться в ручку подлокотника и одновременно за потолочную ручку над окном, чтобы хоть как-то удержаться на месте.

У метрового глухого забора прямо на дороге стояла женщина средних лет в стеганом пуховике неопределенного цвета и калошах на толстый носок, прямо как на картинке из старой книжки какого-нибудь Чуковского про Федорино горе. На голове ее красовался пушистый, вязаный малиновый берет, чем-то неуловимо похожий на лепешку. Женщина внимательно рассматривала свои руки, будто видела их впервые в жизни, или, может, что-то держала.

По правде сказать, я ожидала, что Клавдия Матвеевна – женщина гораздо более старшего возраста, какая-нибудь бабушка, судя по ее имени-отчеству.

Наша хозяйка наконец оторвала взгляд от своих рук, с приветливой улыбкой подняла голову, но настрой ее мгновенно сменился, едва она увидела автомобиль.

Дяденька лихо притормозил прямо перед встречающей нас женщиной. Так лихо, что мы с Лесей чуть не ткнулись лбами в передние сиденья и первый раз за поездку пожалели, что не пристегнуты ремнями безопасности.

Мама быстро выскочила навстречу Клавдии Матвеевне, даже куртку не застегнула. Судя по стремительности, резкое торможение для нее тоже даром не прошло, и все же мама улыбалась – чего не скажешь о тетке в калошах. От приветливости не осталось и следа, только кислая мина. Будто не постояльцев, приносящих прибыль, встречала, а каких-то нежеланных нежданных гостей.

– Это ваша машина? – без предисловий спросила Клавдия Матвеевна у мамы, и я немедленно расхотела даже мысленно называть тетку по имени. Слишком много чести.

– Здравствуйте. Нет, нас подвезли. Наша машина сломалась, застряла тут в грязи по дороге к вам.

Словно не замечая теткиной грубости, мама жестом велела нам вылезать.

– Вас что, трое? – опять брезгливо уточнила мерзкая тетка, не двигаясь с места, игнорируя мамино приветствие и даже не пытаясь изобразить дружелюбие.

Мама будто первый раз взглянула на нее, перестала улыбаться, а голос ее стал на тон холоднее:

– Пока да. Муж подъедет позже. Сломалась машина.

Дяденька тоже вылез из своего жигуленка и повис на дверце, с искренним восторгом наблюдая развернувшуюся сцену. Развлечение себе нашел.

Мы с Лесей нацепили рюкзаки, аккуратно выбрались из машины, стараясь не ступать в размокшую глину, и встали рядом с мамой.

Тетка даже не взглянула на нас, хотя сразу заметила, потому что вякнула неприятным тоном:

– Вас трое. Был уговор на четырех человек, один из которых – мужчина. Я вас не могу пустить.

– Какое это имеет значение? – Как всегда, когда мама начинала раздражаться, голос ее становился тише. Дяденька вытянул шею, чтобы лучше слышать. – Мы приехали, как и договаривались. С оплатой не будет никаких проблем. Просто дайте нам ключи.

– Вот будет вас четверо, с мужчиной, тогда и пущу, – отрезала мерзкая тетка.

– Какое это вообще имеет отношение к съему дачи? И почему вы сразу не предупредили об условиях, когда мы с вами разговаривали по телефону?

Мама побледнела, но на скулах проступили неровные розовые пятна. Она очень разозлилась, но старалась держать себя в руках, только нервно поправляла очки.

– Был договор на четверых, с мужчиной. С чего это мне вас троих пускать? Я вас знать не знаю. Тоже мне. Вы вообще, смотрю, неадекватная какая-то. Орете на меня.

И тетка победно глянула на опешившую маму: мол, выкусила? И что ты мне сделаешь?

«Чего? Простите, что? Ты совсем умом тронулась, женщина?» – так и подмывало меня закричать, но я, конечно, молчала.

– Во стерва! – с восхищением квакнул дядька, сплюнул, но поймал мой взгляд и смущенно замолк.

Мама повернулась к нему, явно ища поддержки, поэтому дяденька счел нужным доложить мерзкой тетке:

– В Никоноровке он, ихний-то.

– На вычитке, что ль? – Теткин тон стал еще более неприязненным, чем раньше (хотя куда уж больше). Она даже не повернула головы, продолжая смотреть прямо на маму, загораживая проход. И вопрос был задан будто бы тоже маме.

Дяденька неопределенно передернул плечами и ретировался в свой жигуленок.

– Что такое вычитка? – шепотом поинтересовалась Леся.

Я пожала плечами, а мама вообще не обратила внимания на вопрос. Они с теткой стояли друг против друга и словно играли в гляделки: кто первый сломается и уступит. Но было очевидно, что, к сожалению, нам не остаться победителями.

– Садитесь, что ли, – робко предложил дяденька маме, высунувшись из окна машины.

Мы с Лесей, не сговариваясь, быстренько заняли свои места на заднем сиденье. Стоять с надетыми рюкзаками было не очень-то комфортно. Мама минуту поколебалась, а потом тоже села в машину, громко хлопнув дверцей, – возможно, она так хотела показать всю силу своего гнева. Папа обязательно сделал бы замечание, что она совершенно не бережет машину, но для «жигулей» это был единственный способ с первого раза плотно закрыть дверцу, так что дяденька даже ухом не повел.

Тетка в своем идиотском берете продолжала стоять с торжествующим и немного брезгливым выражением лица. Мне очень хотелось как-нибудь наказать ее, чтобы она хотя бы не чувствовала себя победительницей, но в голову абсолютно ничего не приходило, и это бессилие только еще больше раздражало и огорчало.

Маму трясло. Она бешено набирала сообщение папе, чтобы не выдать голосом свой бессильный гнев. Мы с Лесей молча переглядывались. Первый раз мы столкнулись с таким неприятным человеком, и первый раз нашу маму при нас так унизили, а мы никак не могли ей помочь.

«Жигули», каким-то чудом развернувшись на отвратительной дороге, уже медленно ехали в обратном направлении, вон из Сырых Дорог. Дяденька не вмешивался, молчал.

Папа быстро перезвонил. Говорил громко, и мы все расслышали, что Клавдия Матвеевна нас ждала, но так и не дождалась, но все договоренности в силе, дом за нами. То есть тетка утверждала, что мы не приезжали. Что она все еще ждет нас. Приезжайте, как только почините машину, сказала.

– «Как только почините», – передразнила мама. – А без машины не приезжайте, так? Без машины она нас знать не знает?

– Какое-то недопонимание у вас. Хочешь, я на трубке повишу, пока вы будете с ней разговаривать? Хотя мне совсем неудобно сейчас. Я же не ожидал, что ты такой простой вопрос не можешь решить.

Дяденька, судя по всему, был готов опять повернуть обратно в Сырые Дороги, но мама, продолжая говорить тихим голосом, означающим крайнюю степень бешенства, наотрез отказалась:

– Я больше туда не вернусь. Надо же быть такой дрянью! Ждала она нас и не дождалась, надо же!

– Может, ты дом перепутала?

– И что, в одно и то же время в этих Сырых Дорогах сдается дом еще кому-то, и именно сейчас кто-то как раз приехал заселяться вчетвером? – Мама повысила было голос, но взглянула на якобы не подслушивающего дяденьку и вообще замолчала.

Папа начал предлагать варианты, злиться, потому что не мог издалека ничего сделать, тем более что одна из сторон утверждала, что вообще не в курсе конфликта. И вообще уже подъехал трактор вытаскивать нашу машину, и папе совсем не с руки было решать еще и нашу проблему. И не обманывается ли мама, делая из мухи слона? Может, она просто хозяйку дачи неправильно поняла?

– Пап, все так и было, как мама говорит! – просунувшись между передними сиденьями, громко крикнула я, чтобы папа расслышал.

К сожалению, так получилось, что гаркнула прямо в ухо дяденьке. Тот аж вздрогнул и чуть не зарулил в кювет.

– Простите, – пристыженно прошептала я и быстренько ретировалась на свое место.

Леся укоризненно покачала головой.

«Нарушаешь все правила безопасности!» – всем своим видом говорила она. Ну да, все верно.

Мама знакомым движением слегка терла правый висок. Заметив мой взгляд, она ласково улыбнулась. Видимо, сама еще не поняла, что начинается головная боль, или не хотела акцентировать на этом внимание. Бедная мама, это было очень не вовремя, если вообще мигрень бывает когда-нибудь вовремя.

Чтобы не поругаться еще и с папой, мама свернула спор на этапе, который обычно предшествовал скандалу, и начала оправдываться, как будто виновата была она, а не та мерзкая тетка.

Даже мне стало ужасно неловко из-за всех этих препирательств, которые родители устроили при посторонних.

Вместо бесполезного спора по телефону мама спросила дяденьку, может ли он отвезти нас к папе. Тот ответил далеко не сразу, даже могло показаться, что не расслышал вопроса, просто продолжал рулить. Мне было видно, как укоризненно покачивается его кепка над водительским сиденьем. Потом дяденька со вздохом сообщил, будто сожалея, но достаточно твердо:

– В Никоноровку далече мне.

– Вы не волнуйтесь, мы все компенсируем. Я вам на карточку переведу или на телефон, – торопливо предложила мама.

– Да нету у нас ничего такого…

– Тогда муж оплатит. У меня просто совсем наличных нет.

Дядька на маму внимательно так посмотрел, но быстро отвел взгляд. Наверное, решил, что она врет про отсутствие наличных. На самом деле мама реально старалась с собой денег не брать, то ли чтобы не потерять, то ли чтобы лишнего не потратить. Рублей сто мелочью еще могла наскрести, а так пользовалась только карточками. Бзик такой у нее. Но вообще, думаю, она так нарочно сказала, из предосторожности.

А я, если честно, сразу забеспокоилась о папе. Как он там без нас? Конечно, с проблемами он справляется гораздо лучше мамы, но мы вместе, компанией, а он – совсем один.

– Может быть, кто-то из местных тогда нас отвезет?

Дяденька покачал головой:

– Тут я не помощник.

Мама изменилась в лице, представив, как ходит по Сырым Дорогам и стучится в калитки чужих домов, спрашивая, не подвезет ли нас кто.

Ну прекрасно: в Никоноровку он нас отвезти не хочет, тогда куда везет? Обратно на поворот, где мы застряли, и откуда уже папу, должно быть, трактор увез?

Дяденька между тем помялся, передернул плечами, а потом предложил, будто через силу:

– Ну вы можете покамест перекантоваться у нас в Жабалакне. Деревня наша. Недалече тут. А там и ваш папка вернется. Жабалакня, слыхали?

Ага, слыхали, конечно. Я едва сдержалась, чтобы не фыркнуть. Леся посмотрела на меня и тоже насмешливо скривилась.

Видя, что мама колеблется и молчит, дяденька продолжил почему-то уже более уверенно:

– Мы-то вдвоем с хозяйкой моей. Изосимиха, хозяйка моя. Да вы, девушки, нас не обремените, чай. Но у нас не город. Не усадьба. Деревня.

– Как вам оплатить? – сразу приступила к делу мама. – Может, на карточку, на телефон скинуть? А, вы говорили, что у вас нет… Но, может, на телефон вашей супруги?

Дяденька добродушно скривился и махнул рукой:

– Ай, милая. Потом, потом. Разберемся мы с твоей оплатой.

И улыбнулся так, что лицо собралось от морщин в гармошку. Никогда бы не подумала, что такая обыкновенная гримаса может до неузнаваемости менять лицо, а вроде бы гладкая и не особенно морщинистая кожа сминаться, будто ткань.

Мне даже стыдно стало, что я так таращусь, и я быстренько отвела взгляд от зеркала заднего вида, в котором рассматривала дяденькино лицо. Он, правда, вообще ни разу в зеркало не взглянул, но все равно как-то неловко… В общем, лучше бы дяденька не улыбался, честное слово.

И только тут мама спохватилась:

– Извините, пожалуйста, мы даже не представились, а уже почти поселились у вас!

Почему-то дяденька решил, что это не наша оплошность, а ему укор, поэтому тут же торопливо сообщил, перебив маму:

– Митрий Афанасьич я. Вообще дядей Митяем кличут. А так Митрий Афанасьич.

– Очень приятно, Дмитрий Афанасьевич!

Я видела, как мама только-только сделала вдох, чтобы, как обычно скороговоркой, выпалить наши имена, но и тут дядя Митяй ее перебил:

– А девочки твои кто ж? Вот эта вот, да? Он мотнул головой в сторону Леси: – Алеся? Александра, стало быть. И песню про себя, небось, знаешь? Про кудесницу леса Алесю, да? Мама-то ваша наверняка ж знает, да?

Мама вежливым кивком подтвердила, но мы никакую песню, разумеется, не знали. Зато Леся мигом переменилась в лице. Она ненавидит, когда коверкают ее имя, хотя очень редко представляется полным именем, а не домашним, и практически никогда не поправляет, если новые знакомые ошибаются, называя ее на свой лад. Только молча злится. Вот и сейчас она не предприняла никаких попыток сообщить, что на самом деле она Ольга. Не Александра, не Алеся, не Алиса, не Елена и не Людмила. Вторая Ольга в семье. Леся – это папина придумка, чтобы по именам отличать жену и младшую дочь.

А меня с самого рождения все зовут Инкой уже с маминой подачи, потому что такое сокращение от Катерины моей родительнице больше всего по душе. Хотя, вроде бы, тут все понятно, я тоже очень часто становлюсь Ниной или Ингой. И кстати, тоже предпочитаю собеседника не поправлять, если только это не критично.

Не знаю уж, что меня дернуло на этот раз, может быть, то, что Леся стала Александрой, но я, не дожидаясь вопросов, поспешила бодро представиться:

– Инна.

Мама незаметно усмехнулась, но промолчала. Такие невинные выходки всегда сходили нам с рук, потому что мама как-то призналась, что ее иногда сильно бесят люди, строящие дурацкие предположения, вместо того чтобы просто прямо спросить. А то тебе и имя придумают, и фамилию исковеркают.

А мне на самом деле пофиг, хотя вообще-то нравится наша привычная скороговорка: «Оля, Оля, Катерина».

Очень многие придумывают себе ники вместо настоящих имен и просят называть их даже при развиртуализации именно так. Одна моя подружка даже хочет поменять свое имя на то, которое выбрала самостоятельно, потому что данное при рождении ей совсем не нравится. И большинство знакомых даже не подозревают, что ее зовут не так, как она представляется. Так что пусть для дяденьки Митяя мы будем Ольгой, Алесей и Инной. Надо было и маме что-нибудь придумать для себя новенькое. Впрочем, папа наверняка проговорился при дяденьке, и теперь поздняк метаться.

Тут мама посмотрела в свой телефон, и все ничего на самом деле не значащие заморочки перестали ее интересовать:

– Кстати, может быть, у вас в Жабалакне кто-нибудь согласится отвезти нас в Никоноровку? Если вам неудобно…

Дяденька издал неопределенный звук – не то соглашался, не то возражал, – и так же неопределенно ответил:

– Посмотрим, посмотрим…

Странный. Вроде и помогает, но в последний момент идет на попятную.

«Копейку» в очередной раз тряхнуло, и Леся издала жалобный мышиный писк. Видимо, прикусила язык.

Явно чтобы перевести разговор в более удобное для себя русло, дяденька хмыкнул пару раз и начал без перехода:

– Летний домик у нас такой, без печи. Но позади байна, байна, знаете, а? Мы байну давеча топили, вам тёпло будет. Удобства у нас во дворе, уж не серчайте. Туалет на улице, говорю.

– Подскажите, пожалуйста, есть ли у вас животные в хозяйстве? – светским тоном спросила мама, удивив нас с Лесей.

Дяденьку, кстати, тоже. По маминому виду вообще невозможно даже близко предположить, что ее интересуют какие-нибудь там коровы или свиньи. Зачем они ей? Инспекцию проводить? Или просто поглазеть, как в зоопарке? Тоже, к слову, было бы странно, потому что она очень прохладно относилась к цирковым номерам с участием животных, а в зоопарк ходила по принуждению, только ради нас. Если Леся честно говорила, что животные воняют, и поэтому она их терпеть не может, то мама выражалась обтекаемо: «Я не любитель, спасибо, но нет».

– Э-э-э, а кто вам надобен? – уточнил дяденька, явно предполагая какой-то подвох в мамином вопросе.

Мы с Лесей тоже навострили уши.

– Имею в виду кошек, собак… – Мама сделала неопределенный жест, будто бы прямо перед машиной уже бегали и кошки, и собаки. – Дело в том, что у меня на них аллергия. Ну просто чтобы заранее знать.

Мы вместе с дяденькой сразу расслабились.

Аллергия действительно была, только не у мамы, а у Леси, и из-за этого мы не заводили домашних животных. Какое-то время мне было очень обидно, и я даже немного злилась на Лесю, но потом смирилась.

Леся терпеть не могла, когда посторонним говорили о ее недостатках, к которым она причисляла и аллергию. Поэтому мама ради спокойствия дочери предпочла наговорить на себя.

– Собака-то у меня была. Собака-то. Пес. Хороший пес, даже жалко… Сейчас нет. Ничего такого не держим теперь. Деткам небось веселее было бы, но что ж… развлекухи-то у нас особой нет. Зато радио можно послушать, радио у нас завсегда есть. Небось дети-то и не знают, что это такое, а? – Дяденька опять издал квакающее хмыканье. – Прошлый век, а?

– Мы знаем, – скупо ответила я, хотя могла бы и промолчать.

Бесполезно спорить со взрослыми людьми, если они уверены в своей правоте, а ты – ребенок.

Мама протянула мне между сиденьями руку, слегка пожала и, полуобернувшись, подбадривающе улыбнулась. Вот уж кто-кто, а она вообще старалась в споры не вступать даже по принципиальным, на мой взгляд, вещам. Это иногда немножечко подбешивало, честное слово, но на то были причины.

– У вас тут интересные названия деревень: Сырые Дороги, Жабалакня… – Мама это сказала вовсе не для поддержания разговора, ей действительно было интересно. Странно, что мы с Лесей не задали такой вопрос. – Сырые Дороги – понятно. А Жабалакня в честь чего?

Дядя Митяй опять квакающе хмыкнул, но я не поняла: он просто сам по себе такие звуки издает или нарочно обыграл название своей деревни.

– Сырые Погосты так потому, что мать сыра земля, девушки. Да. – Дяденька хлопнул ладонью по рулю.

– Почему Погосты? Дороги же, – поправила Леся.

– А это раскатали их. Старые были, никто уж и не жил. Раскатали. И понастроили, значит, поселок. Деревню.

– Что, прямо на месте кладбища?

Мы с Лесей переглянулись, ее от удивления даже тошнить перестало. Ну и хорошо, что мы туда без папы не попали. Знаем мы, что бывает с теми, кто на месте могил живет. Читали, смотрели.

– На самом деле довольно частое явление, – подала голос мама, обернувшись ко мне. – В городах в новых районах, например.

– И что, никого это не волнует? – поразилась я.

Дяденька даже перестал улыбаться, нахмурился, будто я ляпнула какую-то глупость:

– Не все понимают, что они уже умерли. Так и ходют, мешаются, какие-то делишки свои проворачивать пытаются. Не получается, вот они и злятся. Или ж недоумевают.

Мы примолкли, тоже недоумевая.

Потом дяденька молча протянул руку к приборной панели, что-то там подкрутил, и салон наполнило потрескивание радио. Я ожидала какую-нибудь музыку типа шансона или «Авторадио», однако это, похоже, была та же волна, которую мы уже слушали. Вероятно, какая-то местная для местных же.

ИЗ РАДИОПРИЕМНИКА

СОВСЕМ ПАРЕНЬ ОТ РУК ОТБИЛСЯ, КАК ПАПАШУ ЕГО НА ТРАССЕ НАШЛИ. МАШИНА ВСМЯТКУ В КЮВЕТЕ. ГОВОРЯТ, В ЛОБОВОЕ КТО-ТО КАМЕНЬ ЗАШВЫРНУЛ, ДА ПРЯМО В ГОЛОВУ БЕДНЯГЕ ПОПАЛ. А КТО, НЕИЗВЕСТНО. ТАМ ЛЕС КРУГОМ ПО ОБЕИМ СТОРОНАМ ШОССЕ. ЖАЛКО, КОНЕЧНО. И ГЛАВНОЕ, КАК РАЗ С МАТЕРЬЮ ЕГО, ПАРНЯ ЭТОГО, РАЗВОДИЛСЯ, СУДЫ ШЛИ. МНОГО ЧЕГО ПРО ЖЕНУ НАГОВОРИЛ НЕСПРАВЕДЛИВОГО, МОЛ, ВСЕ ОНА ВИНОВАТА. ЗАТО ПАРНЯ СВОЕГО ОХ КАК ЛЮБИЛ.

И ВОТ ПАЦАН ЕЩЕ В ТАКОМ ВОЗРАСТЕ, КОГДА ЛЕГКО С КАТУШЕК СЛЕТЕТЬ. МАТЬ-ТО ЕГО ВСЕГДА ОТМАЗЫВАЛА, А САМА КРАЙНЯЯ, САМАЯ ВИНОВАТАЯ И ОКАЗАЛАСЬ. ЛЕШАКАЛСЯ И МАТЮКАЛСЯ ВСЕ ВРЕМЯ. ГОВОРЯТ, ДАЖЕ РУКУ НА МАТЬ ПОДНИМАЛ. НО ОНА МОЛЧАЛА, ТАК ЧТО, МОЖЕТ, И СЛУХИ. НО НЕ НА ПУСТОМ МЕСТЕ. НИЧЕГО НА ПУСТОМ МЕСТЕ НЕ БЫВАЕТ.

И СВЯЗАЛСЯ С ТАКИМИ ЖЕ БЕЗБАШЕННЫМИ, ЧУТЬ ДО КРИМИНАЛА ДЕЛО НЕ ДОШЛО.

В ОБЩЕМ, МАТЬ ДОГОВОРИЛАСЬ С ДЕДОМ ОДНИМ – НЕ ИХ ДЕД, ЗНАКОМЫЙ ПРОСТО, – ЧТОБЫ ЭТОТ САМЫЙ ДЕД, ЗНАЧИТ, ПАРНЯ НА ПАРУ МЕСЯЦЕВ К СЕБЕ НА ХУТОР ЗАБРАЛ, НАГРУЗИЛ ФИЗИЧЕСКОЙ РАБОТОЙ, ТАК СКАЗАТЬ, ДУРЬ ВЫБИЛ ТРУДОМ. ПАРЕНЬ, ЗНАМО ДЕЛО, НОВОСТЬ В ШТЫКИ, ДА ТОЛЬКО ВЫБИРАТЬ ОСОБО НЕ ИЗ ЧЕГО: ЛИБО КОЛОНИЯ ДЛЯ НЕСОВЕРШЕННОЛЕТНИХ, ЛИБО ГЛУХОЙ ХУТОР.

А ЗНАЕТЕ, КАК У ТОГО ДЕДА ФАМИЛИЯ БЫЛА? БЕСПЯТЫЙ. ПЯТОК НЕТ. СЛЫХАЛИ, У КОГО ИХ НЕТ? А ВОТ, У НЕЧИСТИКОВ. НЕПРОСТОЙ ДЕД БЫЛ.

ПАРЕНЬ КРЕПКО С МАТЕРЬЮ ПОЛАЯЛСЯ ПЕРЕД ОТЪЕЗДОМ. ОРАЛ, ЧТО ЭТО ОНА И ЕГО, И ОТЦА СГУБИЛА. БЕДНАЯ ЖЕНЩИНА! МОЛЧАЛА, ТЕРПЕЛА. ТАК ЭТОТ ЩЕНОК ЕЩЕ И ПЛЮНУЛ ЕЙ В ЛИЦО, НА ПРОЩАНИЕ, ТАК СКАЗАТЬ. НИЧЕГО, ОПЯТЬ ПРОМОЛЧАЛА. УТЕРЛАСЬ И ПРОМОЛЧАЛА.

А У БЕСПЯТОГО НЕ ЗАБАЛУЕШЬ. ГЛАВНОЕ, ЛЕС КРУГОМ, ПЕШКОДРАЛОМ НЕ ДОБЕРЕШЬСЯ ДО ТРАССЫ. ТОЛЬКО МАШИНА ИЗ ДЕРЕВНИ ПРИЕДЕТ, ПРОДУКТЫ ПРИВЕЗЕТ, И ЖДИ ЕЕ ЕЩЕ НЕДЕЛЮ, КУКУЙ.

ТАК ВОТ ДЕД, КАК ЭТОТ НАХАЛЕНОК ЛЕШАКАТЬСЯ СТАЛ, СРАЗУ ЕМУ ЗАТРЕЩИНУ. А НЕ СМОТРИ, ЧТО СТАРЫЙ, РУЧИЩА ТЯЖЕЛАЯ, КРЕПКАЯ. И СЛЕДИЛ ВСЕГДА ЗОРКО, НЕ УБЕЖИШЬ. ПАРЕНЬ СНАЧАЛА ОБАЛДЕЛ ОТ ТАКОГО ПРИЕМА, ВРОДЕ ПРИСМИРЕЛ. ДАЖЕ ТРУДИЛСЯ УСЕРДНО, БУДТО БЫ ПРИВЫК.

А ПОТОМ ОПЯТЬ ИЗ НЕГО ПОЛЕЗЛО. С НЕПРИВЫЧКИ УХАЙДАКИВАЛСЯ НА ОГОРОДЕ ПАХАТЬ. У МАМКИ-ТО КАК КОРОЛЕВИЧ ЖИЛ, А ТУТ НИКАКИХ ПОБЛАЖЕК: С УТРА ВСТАЛ, РАБОТАЙ ДО САМОГО ВЕЧЕРА, ПОКА РУКИ НЕ ЗАДРОЖАТ. И ЕДА ТАК СЕБЕ, СПЛОШНОЙ ПОСТ.

ПАРУ РАЗ ОГРЫЗНУЛСЯ, ПОЛУЧИЛ ПО ЗАСЛУГАМ, И НАДУМАЛ БЕЖАТЬ.

ДЕД-ТО, БЕСПЯТЫЙ, КАК СМЕРКАТЬСЯ НАЧИНАЛО, СРАЗУ – В ИЗБУШКУ, ДВЕРЬ НА ЗАСОВ И ДО РАССВЕТА НА УЛИЦУ НОСА НЕ КАЗАЛ. ПРИСПИЧИТ НОЧЬЮ – ТВОЯ ПРОБЛЕМА. ТЕРПИ ДО УТРА, КАК ХОЧЕШЬ, А ВЫХОДИТЬ НЕЛЬЗЯ, НЕ ПОЛОЖЕНО. ДЕД ЕМУ ЕЩЕ ГОВОРИЛ:

– ВЫЙДЕШЬ В ТЕМНОТУ, Я ТЕБЯ ИСКАТЬ НЕ ПОЙДУ, ХОТЬ ОРИ, ХОТЬ НЕ ОРИ. КАК ХОЧЕШЬ ВОЗВРАЩАЙСЯ. ТВОЙ ВЫБОР. КАЖДЫЙ САМ РЕШАЕТ: ЗДЕСЬ ЕМУ БЫТЬ ИЛИ ТАМ. НАЗАД ДОРОГИ НЕТ.

ПАРНЯ, ПОНЯТНОЕ ДЕЛО, ЭТО СНАЧАЛА ПУГАЛО, НО ПОТОМ, КОГДА ПООБЖИЛСЯ, ОПЯТЬ РАЗОПСЕЛ. И ВОТ НАОБОРОТ РЕШИЛ ПОПЕРЕК ДЕДОВОМУ ПРИКАЗУ СБЕЖАТЬ. ВЫБРАЛ ВЕЧЕР, КОГДА ЕЩЕ ДОСТАТОЧНО СВЕТЛО, НО БЕСПЯТЫЙ УЖЕ НАЧАЛ ИНСТРУМЕНТ УБИРАТЬ, ЧЕРЕЗ ОГРАДКУ СИГАНУЛ И ПО ЕДВА ЗАМЕТНОЙ ДОРОЖКЕ ПОМЧАЛ. КАК ЕМУ КАЗАЛОСЬ, ПО ТОЙ САМОЙ, ПО КОТОРОЙ МАШИНА ПРИЕЗЖАЛА ИЗ ДЕРЕВНИ.

ТРОПА УХОДИЛА ПОД ОГРОМНЫЙ ВЫВОРОТЕНЬ. БОЛЬШУЩИЕ ДВЕ ЕЛИ, БЕРЕЗА И ЯСЕНЬ КОРНЯМИ, КАК ПАУТИНОЙ, ОБХВАТИЛИ ЗЕМЛЮ, А УДЕРЖАТЬСЯ НЕ СМОГЛИ. УДИВИТЕЛЬНО, ЧТО ЖЕ ЗА СИЛА ТАКАЯ СМОГЛА ИХ ВЫРВАТЬ ДА ПОВАЛИТЬ? ЕМУ Б ПОДУМАТЬ, А ОН ПЕРЕЛЕЗ, ЛЕШАКАЯСЬ ПО ГАДКОЙ ПРИВЫЧКЕ. НИЧЕГО НЕ ОСТАНОВИТ!

ВОПРЕКИ ОБЕЩАНИЮ БЕСПЯТЫЙ ЕГО ВСЕ ЖЕ КРИЧАЛ. ВОТ ПАРЕНЬ УХАХАТЫВАЛСЯ: «НУ, СТАРЫЙ ПЕНЬ, ПОПРОБУЙ ДОГОНИ, ТРУС! И НИЧЕГО-ТО СО МНОЙ НЕ ПРИКЛЮЧИТСЯ. ВСЕМ ПОКАЖУ, И ТЕБЕ, И МАМАШЕ. ОСОБЕННО С МАМАШЕЙ РАЗБЕРУСЬ ПЕРВЫМ ДЕЛОМ».

И ВОТ ОН В ТАКОЙ ЗЛОБЕ ЧУТЬ ЛИ НЕ ПОБЕЖАЛ, ДА СПОТКНУЛСЯ О КАКОЙ-ТО КОРЕНЬ И ПЛАШМЯ РУХНУЛ. ОТ БОЛИ АЖ ИСКРЫ ИЗ ГЛАЗ ПОСЫПАЛИСЬ. НОГУ ТРЕТ И СКВОЗЬ ЗУБЫ СТОНЕТ. И ТУТ ИЗ КУСТОВ ЕГО БУДТО КТО ПЕРЕДРАЗНИВАЕТ:

– М-М-М, М-М-М!

РАЗОЗЛИВШИСЬ НА ГЛУМЛИВОЕ, КАК ЕМУ ПОКАЗАЛОСЬ, МЫЧАНИЕ, ПАРЕНЬ ПОДСКОЧИЛ, СХВАТИЛ ПОПАВШИЙСЯ ПОД РУКУ КАМЕНЬ И ШВЫРНУЛ ПРЯМО В СТОРОНУ ЗВУКА, В ГУЩУ ТЕМНОЙ ЛИСТВЫ. И ТУТ ЖЕ ПОЛУЧИЛ ОТВЕТОЧКУ: УВЕСИСТЫЙ ПОЧТИ ЧТО БУЛЫЖНИК ТАК САДАНУЛ ЕМУ ПО ВИСКУ, ЧТО В ГЛАЗАХ ПОТЕМНЕЛО.

– ТВАРЬ ВОНЮЧАЯ! – ТОЛЬКО УСПЕЛ ПРОШИПЕТЬ, КАК СРАЗУ СО ВСЕХ СТОРОН ГРАД МЕЛКИХ КАМЕШКОВ ПОСЫПАЛСЯ, БОЛЬНО УДАРЯЯ ПО ЩЕКАМ, ЦАРАПАЯ РУКИ, КОТОРЫМИ ОН ПРИКРЫВАЛ ЛИЦО, ВПИВАЯСЬ В ТЕЛО СКВОЗЬ ТОНКУЮ ФУТБОЛКУ.

И ПОНЯЛ СЕЙЧАС, ЧТО НАЗАД ДОРОГИ НЕТ. БЕСПЯТЫЙ НЕ ВРАЛ, СПАСАТЬ НЕ БУДЕТ. И НИКОМУ-ТО ОН ТАКОЙ НЕ НУЖЕН. НИКОМУ, КРОМЕ МАТЕРИ.

– МАМА, ПРОСТИ!

А РОТ СЛОВНО НАБИТ НИТКАМИ. ОН ПОПЫТАЛСЯ ПОРВАТЬ ИХ, ВЫТОЛКНУТЬ ЯЗЫКОМ, НО НИТКИ ТОЛЬКО СИЛЬНЕЕ ЗАПУТЫВАЛИСЬ, СТЯГИВАЛИ ЩЕКИ, СШИВАЛИ ГУБЫ.

ЗАМЫЧАЛ: «М-М-М, М-М-М», ЗАДЕРГАЛСЯ, И СВОИМИ ВНЕЗАПНО ДЛИННЫМИ, СЛИШКОМ ДЛИННЫМИ, ТОНКИМИ, СЛИШКОМ ТОНКИМИ НОГАМИ, ЗАДЕВАЯ ВЕРХУШКИ КУСТОВ, ПОБЕЖАЛ ПРОЧЬ, В ГЛУБИНУ ЛЕСА. ЖЕРДЯЙ.

МАТЬ-ТО ЕЩЕ ЖДЕТ, НАДЕЕТСЯ. ДА ТОЛЬКО ЧТО, КАКОЙ ОН ЖИВОЙ СПУСТЯ ТАКОЕ ВРЕМЯ. ЛЕЖИТ ГДЕ-НИБУДЬ В ТРАВЕ, ВО МХЕ. ЧЕРВЯКИ ЕГО ТОЧАТ, ПАУКИ КУСАЮТ.

– Мне это напоминает историю про мертвых младенцев. Очень жуткую, – задумчиво, будто и не нам, сказала мама, глядя перед собой на дорогу.

Дяденька энергично кивнул, словно знал, о чем речь. Мне, разумеется, немедленно захотелось услышать эту жуткую историю про младенцев, тем более что радио, как специально, замолчало, давая нам возможность поговорить. Но Леся сделала несчастное лицо и заканючила:

– Ну не надо сейчас жуткую! Не надо, потом. Мамочка, не рассказывай! Инка, молчи!

Мама рассеянно кивнула и продолжать не стала. Мне оставалось только рассерженно зашипеть на эту трусиху, мою сестру, а дяденька обернулся и внимательно так на Лесю посмотрел.

Глава четвертая

Как и в Сырых Дорогах, для въезда в Жабалакню надо было проехать через кусок неинтересного леса, такого же неприглядного и зябкого. Но вот вдалеке показался просвет, и в полуоткрытое окошко ворвался чисто деревенский запах: сырая глина с острой ноткой навоза, мокрое старое дерево, из которого сделаны заборы, клейкий аромат свежей весенней листвы, вкусный, едва уловимый дымок и прелая листва, вроде бы и плесневелая, но все равно приятная. И все это щедро приправлено бензиновыми выхлопами «жигулей».

Попискивали какие-то птицы, безошибочно узнаваемые по голосу, поскольку всегда слышимы в любом лесу и вообще в любой загородной местности. Но я пока не встречала ни одного человека, кто бы мог сказать их название. Как-то мы с дедушкой нарочно искали голоса самых распространенных птиц в интернете, нашли и опознали знакомый посвист, очень обрадовались и буквально через неделю напрочь оба забыли, как эту птицу зовут.

Я специально высматривала указатель, чтобы хоть на этот раз не упустить и запечатлеть на телефон забавное название, но уж никак не ожидала, что на краю леса у въезда в деревню нас встретит делегация местных жителей. Какая честь! То есть это мне так сначала показалось.

На самом деле это были примитивно сделанные из старого дерева человеческие фигуры без лиц, наряженные в самую обычную одежду. На «мужской» фигуре прилажены наподобие передника пузырящиеся на коленях треники, клетчатая рубашка и поверх накинут серый пиджак, уже изрядно подпорченный непогодой. Сверху на бревно нахлобучена бесформенная кепка со сколотым козырьком. «Женщина», разумеется, в длинном сарафане под каким-то безразмерным бордовым пиджаком и в подвязанном толстым узлом большом цветастом платке. Обе фигуры, при всей своей примитивности, зачем-то опирались на палки. Пустые рукава пиджаков, очевидно, чем-то набили, из-за чего издали создавалось полное впечатление, будто на краю леса стоят настоящие люди.

– Что это за идолища поганые? – вырвалось у меня.

– Не, не идолы, ты че! – возмутился дяденька. – Это захряпы-наряжухи.

– Захряпы?

Мы с Лесей быстро переглянулись и едва сдержали смех. Леся из-за этого не смогла нормально сфотографировать на телефон странные чучела. Получилось какое-то смазанное пятно.

– Наряжухи, захряпы. Тута, когда дети, стало быть, вернулись, вот и поставили. Чтобы не лезли больше.

– Дети?

– И дети тоже.

– А у вас в деревне много детей? Есть подходящего возраста? – Мама кивнула на нас.

Совершенно непонятно, чего это она решила выяснить про местных детей. Сдались они нам. Мне совершенно не хотелось знакомиться ни с какими деревенскими детьми. У Леси тем более был настоящий стресс от одного только предположения, что придется заводить с кем-то знакомство. Она и в школе-то не особо с одноклассниками общалась. Так что я с облегчением услышала невнятное бормотание дяденьки Митяя, явно застигнутого маминым вопросом врасплох:

– Которые вернулись-то? Дети? Да как-то… Не лезть главное…

В отличие от Сырых Дорог, Жабалакня не отгораживалась от дороги метровыми глухими заборами. Здесь, наоборот, так себе подходили к качеству ограждения: использовали старые ломаные доски, где-то даже покрытые мхом, а расстояние между ними позволяло пролезть и взрослому человеку. Видно, что заборы не обновлялись много-много лет.

Особенно неприятной мне почему-то показалась идея владельцев одного участка оградить его лыжами, причем все они были парные. Взрослые, в основном, но и детские тоже, и в довольно хорошем состоянии. То есть были, когда их воткнули в землю вместо досок. Откуда только они набрали столько лыж?

Вообще все здесь было какое-то старое, потрепанное, хотя и крепкое. Ну, исключая заборы. Зато мне очень понравились крыши домов. Или изб, раз они все из бревен? Вместо обычного шифера крыши были покрыты деревянными чешуйками. Выглядело это очень красиво, по-старинному. Будто деревянная рыбья чешуя.

Дом, у забора которого припарковал свою «копейку» дяденька Митяй, ничем не отличался от соседних. Те же потемневшие бревна, аккуратная чешуя на крыше.

Летом тут наверняка даже очень привлекательно. На участках повсюду кусты и деревца, явно плодовые. Сейчас, конечно, с зарослями побуревшей прошлогодней травы, сквозь которую едва пробивается новенькая зелененькая, с лопухами, растущими вдоль дороги, покрытой засохшей весенней грязью, и спрятавшимся за серыми тучами солнцем, Жабалакня вряд ли заманила бы дачников. Даже обилие веселенькой желтизны одуванчиков и мать-и-мачехи хотя и радовало глаз, но не настолько, чтобы сгладить жалкий вид деревеньки.

Только сейчас я с удивлением заметила, что сапоги дяденьки Митяя не просто испачканы в грязи. То, что на первый взгляд выглядело как корка присохшей тины, на самом деле было ровным слоем побуревшего, но вполне себе настоящего мха. Это как же нужно запустить свою обувь, чтобы она заплесневела и заросла мхом! Очень странно…

Следом за дяденькой Митяем мы прошли через распахнутую калитку. Участок казался тесноватым из-за, как мне показалось, беспорядочно растущих кустов, почти совсем забивших редкие невысокие деревья. Все они покрылись новой листвой, но еще не цвели. Эти заросли обступали одноэтажный бревенчатый дом с покатой чешуйчатой крышей. А вот наличники на трех окнах были самые обыкновенные, с облупившейся голубой краской, которая тоже напоминала чешуйки, только совершенно неинтересные. Запустил свое жилище дядя Митяй, за «копейкой» лучше следил. Неужели его Изосимихе тоже было наплевать?

Кстати, где она? Не услышать подъехавшие «жигули» было невозможно, мне кажется, даже глухому. И где знаменитое деревенское любопытство?

Через окна хозяйского дома ничего невозможно было разглядеть, все надежно скрывали плотно задернутые занавески. Никто не встречал ни дяденьку Митяя, ни нас.

Следом за дяденькой мы пошли по более-менее удобной тропинке мимо хозяйского дома к месту своего временного обитания. У стены дома стояли две огромные ржавые бочки. Я подумала, что это мусорные баки, но оказалось, они – для сбора дождевой воды, которой поливали огород. Леся немедленно предположила, что на самом деле в бочках прячут трупы. Мама на нее шикнула, но дяденька будто бы и не услышал. Хотя я заметила, что под ватником его точно передернуло.

Вечно Леська со своими придумками! Да и вряд ли туда можно человека засунуть, в такую бочку, разве что ребенка… Блин, вот как всегда: сестра выдумает, а я развиваю мысль, даже самую ерундовую!

Но едва мы повернулись спиной, в одной из бочек что-то плеснуло, заворочалось. В груди у меня неприятно екнуло. Я тут же обернулась, но наружу ничего не торчало, ничья голова. Может, показалось.

По неровной дорожке с уже подсохшей грязью мы обогнули хозяйский дом. Терраской с плотно занавешенными окнами он выходил на двор, то есть на огород, потому что никакого особого двора, конечно, не было. Подошли к небольшому, тоже одноэтажному, но гораздо ниже хозяйского, домику. На вскопанных грядках уже пробилась новая поросль неизвестно чего, но саму дорожку, мешая проходу, опутывала прошлогодняя трава и лопухи.

Домик состоял как бы из двух частей. Бревенчатая часть, крепкая, с трубой и очень маленьким окошком под самой крышей, тоже чешуйчатой, была баней. А пристройка к ней больше напоминала дощатый сарай, хотя на окне и висела занавеска. Вот в этом сарайчике, летнем домике, нам и предстояло перекантоваться, как выразился дяденька.

Крыльца в домике не было. Дяденька предупредительно распахнул перед нами входную дверь с ручкой-скобой, и мы прошли в крошечную прихожую. Здесь стоял умывальник с таким тусклым от времени и грязи зеркалом, что разглядеть отражение было практически невозможно. Над раковиной висел рукомойник со стержнем вместо краника – я такой раньше видела только в советском мультике. Рядом прямо к какой-то закорючке был присобачен кусок обыкновенного туалетного мыла. Как оно не соскальзывало и не падало вниз – загадка.

– О, рукомойник! – почему-то обрадовалась мама. – Сто лет таких не видела!

И она немедленно стала подталкивать стержень вверх, чтобы текла вода.

– И какой гигиеничный, не надо грязными руками за кран хвататься, – одобрительно вставила Леся. – Воду зря не лей, мама. Неэкономно! А полотенце свежее?

На этом удивительные открытия не закончились. Мама легко взяла кусочек мыла, который, оказывается, держался благодаря магниту на закорючке и утопленной в мыло обыкновенной железной пивной крышечке.

– Что за чудо техники? – восхитилась я.

– Это чистое мыло? Мама, это чистое мыло? Пыли нет? Волос нет? Хочу такую же мыльницу к нам домой, – сообщила Леся.

Мама только ухмыльнулась в ответ.

– Леся, бесишь! – прошипела я тихо, чтобы мама не услышала и не вздула.

А вот шкафчик под раковиной никаких сюрпризов не принес, там всего лишь скрывалось ведро, куда сливалась использованная вода.

Дверной проем без двери, от которой остались только ржавые петли, вел в маленькую комнатку, по виду жилую. Я совсем не ожидала, что в таком неприглядном сарае может скрываться вполне себе приличное жилье. Интересно, зачем оно хозяевам? Тоже рассчитано на дачников? Но дяденька Митяй сразу бы об этом сказал. Какой дурак упустит возможность подзаработать?

Мы с мамой переглянулись – она явно думала о том же самом. Если развивать мысль в Лесином духе, то можно предположить, что все это было подготовлено специально для нас или в ожидании таких, как мы.

Когда мы шагнули в комнатку, в нос сразу ударил запах прелой листвы, мокрой древесины, слегка отдавало плесенью и грибами – наверное, из-за бани. Точно так же пахло в кладовке в подземном гараже.

В комнате оказалось довольно тепло для нежилого дома да еще в конце апреля. Тоже, наверное, из-за бани. Дяденька же говорил, что они ее недавно топили.

Главное, что паутина нигде не свисала, пыли тоже не сильно много было, так что мама, быстро окинув комнатку взглядом, сама себе кивнула и, аккуратно сняв кроссовки, прямо в носках прошла внутрь.

Удивительно, но некрашеные доски пола здесь были выскобленными и чистыми. Леся не поленилась нагнуться и потрогать пол пальцем, чтобы убедиться в отсутствии грязи.

Отлично! Значит, можно сидеть на полу, как дома.

У стены напротив окна стояла кровать, накрытая полосатым покрывалом, похожим на половичок. В старом буфете из потрескавшегося темного дерева на застекленных полках громоздилась неказистая посуда. Что меня обрадовало, так это полка с книгами. Вот уж совсем неожиданно! В сараюшке, летнем домишке, который хозяева готовы предоставить совершенно незнакомым людям, и – книги!

Еще была пара стульев и маленький столик у кровати, больше похожий на подставку для цветов. На стене над кроватью висел гобеленовый коврик с изображением известной картины «Охотники на привале». Я по ней в шестом, кажется, классе сочинение писала. Мы с Лесей и внимания на этот коврик особенного не обратили бы, если бы мама не начала радостно смеяться и твердить, что это настоящий шедевр и теперь-то мы точно будто побывали в Третьяковской галерее. Смеялась и держалась за голову. Мы даже забеспокоились, но потом поняли, что это нервное, и отстали от нее.

А коврик и правда, ничего такой. Яркий. Почти совсем не рваный, с бахромой. В оригинале-то картина серая какая-то, а тут такие радостные цвета, и охотники румяные, как будто хорошо так выпили и закусили. Но вообще, конечно, странный сюжет для коврика.

Окно, выходившее на огород и забор, закрывала занавеска из веселенькой, хотя выгоревшей на солнце, материи. Вообще-то, по моему мнению, такая ткань больше подошла бы для домашнего сарафана или там халата, но никак не для занавешивания окна. Хотя, может, это и был когда-то сарафан, кто знает. На подоконнике стояла пара пластмассовых горшков с остатками засохшего растения. Мама сказала, что это была герань. Я вообще без понятия, как выглядит это растение, а у Леси до недавнего времени был ботанический зуд: она везде, во всех цветочных горшках, где была земля, выращивала фасоль. Им задали классе в третьем вырастить что-нибудь, и мама на свою голову купила целый пакет фасоли. С тех пор, кажется, ни один наш знакомый не избежал подарка в виде пророщенного боба. Из каждого цветочного горшка торчала плеть фасоли, все одноразовые стаканчики использовались под посадки.

И вот сейчас я прямо угадала, что скажет Леся, увидев бесхозные цветочные горшки. И она не подвела:

– Эх, жаль, мы не взяли с собой фасоль!

Мама едва слышно простонала, но так, чтобы не обидеть младшую дочь.

Кровать, конечно, была самой примечательной вещью в комнате. Железная, со спинкой, похожей на кладбищенскую оградку (такая у меня возникла ассоциация), а каждую опору сверху венчал железный шарик. Мама сказала, что эти шарики откручиваются, внутри они полые, и туда можно прятать, например, записочки. Леся незамедлительно протерла один из шаров влажной салфеткой и, к нашему восторгу, действительно открутила.

Внутри, к сожалению, ничего интересного не было. Только ржавчина.

– У бабушки моей двоюродной сестры такая кровать на даче стояла. И однажды я, когда у них гостила, потихоньку шарик открутила и украла. Не знаю зачем. Потом было так стыдно, до слез. Думала, как бы вернуть. В конце концов двоюродной сестре отдала, но она забрать забрала, а обратно прикручивать не стала. Ей этот шарик тоже показался уж слишком прекрасным для кровати.

Мама взяла шарик у меня из рук, подбросила на ладони пару раз и решительно прикрутила на место:

– Все, гештальт закрыт!

Во всем домике царила нежилая тишина. Только часы тикали: чу-чи, чу-чи, чу-чи… Я пошарила взглядом по стенам, но так их и не увидела.

– Вы на одной кровати поместитесь ли? – Неожиданно послышался за нашими спинами голос дяденьки Митяя.

– Да-да, спасибо, не волнуйтесь, – рассеянно кивнула мама, даже не оборачиваясь.

А мы с Лесей чуть не подпрыгнули, так он незаметно подкрался. Мы про него и забыли. Он вроде снаружи оставался, из вежливости дал нам время осмотреться.

– А я вам что принес, чтобы, значит, не продрогли. Во! Калорифер!

Дяденька с гордостью бухнул на пол аппарат, на который мы с Лесей немедленно прибежали посмотреть. Но калорифером оказался обыкновенный электрический обогреватель, только допотопный. Подключенный к розетке, он сначала не проявил никаких признаков жизни, но потом совершенно неожиданно щелкнул так, что мы вздрогнули.

Дяденька Митяй рассмеялся:

– Ишь, расщелкался. Тут у нас-то тихо. Разве что какой коловертыш шмыгнет или в соломе в сенях пошуршит, пошуршит, повздыхает и замолкнет. Ледащий.

– Кто-кто? – переспросила мама, наконец-то выныривая из своих мыслей.

– Ледащий же. Соломы дух. Зимой спит, просыпается весной. Не видел его никто, только слышит. И вы не пужайтесь.

Дядя Митяй словно умышленно начал нести какую-то ересь, да еще нарочито деревенским языком.

– Мы, когда вместе, и так ничего не боимся, – очень вежливо откликнулась мама.

Отвернувшись от дяденьки, она скорчила нам гримасу, означавшую: «Вот человека понесло!»

Мы с Лесей едва сдержали смех. А дяденька тут же подхватил:

– И правильно! И правильно! Нельзя детишек одних оставлять. Ни в коем разе! Вона у нас че было. Мужик с парнем поехал в лесную избушку и не спросился. У дедушки избяного не спросился, у домового, стало быть. Мужик ушел и парня свово оставил. Приходит потом, а парня-то и нет. Звал его, звал. Ивашка, Ивашка этот парень. Нету нигде. Пропал. А через месяц приехал за сеном к той избушке, а парень мертвый на крыше, и глаза выклеваны.

– Тут дети! – вскинулась мама с досадой, не успела заткнуть словоохотливого дяденьку.

Хотя лично мне страшно не было, только интересно. Но у Леси уже испуганно округлились глаза, да и мама, скорее всего, просто опасалась, как бы дальше не пошли конкретные кровь-кишки. Но дядька совсем не понял намека и продолжил:

– Да и парню десять лет было. Ивашке. Нельзя детей оставлять. Правильно, мамочка, при себе держишь.

Он одобрительно улыбнулся маме. Похвалил то есть. Обалдеть.

Мама инстинктивно прижала нас к себе:

– Ужасная история. То есть отец оставил ребенка одного в лесу, в какой-то избушке, потом не нашел и вернулся только через месяц?

– Ну да.

Мама недобро сощурила глаза, как всегда делала, если была сильно возмущена, но воспитание не позволяло говорить об этом:

– И никто не искал десятилетнего мальчика целый месяц?

– Ну как. Поискал, его нет. Чего искать-то дальше. Он же в избушке его оставил, а не под кустом. Но, вишь, не спросился. Нельзя детей оставлять, ваша правда.

– Мы если оставались, то все нормально было, – вставила Леся, явно обращаясь к самой себе.

– Было, да сплыло, – нараспев вставил дядя Митяй и довольно хмыкнул, как квакнул: – Ну давайте, располагайтесь. Потом заходите в дом-то.

И вышел, аккуратно прикрыв за собой дверь.

– Мам, а что он говорил про избяного дедушку, которого надо спрашивать? – спросила Леся, удостоверившись, что дяденька нас не слышит.

Мне тоже было интересно.

– Это местные суеверия. Я ничего такого не знаю.

– То есть на тех, кто не верит, не сработает?

Мама как-то неопределенно пожала плечами.

– Мама, скажи! Если я не поверю в избяного дедушку, то со мной ничего не случится?

– Слушай, Леся, все мы во что-то верим. Кто-то в избяного, или домового, или, там, ледащего, кто-то исключительно в науку, кто-то в Бога, кто-то в могущественный интернет. Кто-то верит, что его от всего на свете спасет МЧС. Чаще всего помогает именно то, во что мы верим. Если не срабатывает, мы начинаем искать другие известные способы, в которые верили наши родители, например.

– А что тогда произошло с тем мальчиком? – не унималась Леся.

Мама фыркнула:

– Отличный способ снять с себя ответственность, вот что это такое. Не папаша оставил ребенка в опасности, а якобы какая-то потусторонняя сила виновата.

– Как там наш папа? – загрустила Леся. – Он там совсем один, без нас.

– Очень надеюсь, что совсем скоро приедет.

Мама принялась копаться в сумках, а я стала обходить наши новые владения, стараясь не особо принюхиваться. Не сказала бы, что пахло отвратительно, но какой-то плесневелой сыростью точно несло, хотя в доме было сухо.

При беглом осмотре на полке в буфете нашелся радиоприемник. Наверное, именно про него говорил дядя Митяй. Сам аппарат был пластмассовый, черный, покрытый ровным слоем сероватой пыли. Прежде чем я успела руку протянуть, вездесущая Леся уже протерла корпус радиоприемника влажной салфеткой. Вот неугомонная!

Мне кажется, радиоприемнику было не меньше шестидесяти лет, а то и все сто. С отколотым краем, с потертой переносной ручкой, он был примитивен до безобразия. Всего два колесика с надписями «Настройка» и «Громкость» и клавиша «Диапазоны». И панель со шкалами и цифрами, которые мне абсолютно ничего не говорили.

За дверью раздалось предупреждающее покашливание. Мы ждали, что наконец-то появится пресловутая Изосимиха, но вошел опять дядя Митяй со стопкой постельного белья. Видимо, решил на этот раз не пугать нас своим неожиданным приходом.

– Хозяйка моя передала, – пояснил он, торжественно протягивая белье.

Мама вежливо поблагодарила. Вид у простыней и пододеяльников был лежалый, но, судя по тому, как спокойно мама забрала эту стопку, все было чистое. Или мама решила ничего не принимать близко к сердцу. Забить, проще говоря.

– Какие слова переговорил, какие недоговорил, все слова пристаньте, – пробормотал дяденька, стоило маме взяться за простыни.

Хотя, возможно, мне это только показалось. Никакого ведь смысла в его скороговорке не было. Да и к тому же он немедленно принялся объяснять, где чего лежит и как что включается.

Уже на пороге дяденька потоптался и со своим квакающим смешком, как бы оправдываясь, поставил нас в известность:

– Я, это… Мы на ночь-то запираемся, дом-то. Так что если что надобно, то пораньше темноты говорите, а то так не пустим. И вы дверь-то запирайте.

Мама вежливо кивнула (очень осторожно из-за своей мигрени) и снова поблагодарила.

– Обращайтесь, ежели что. А, и поесть приходите.

Наконец-то дяденька ушел. И дверь за собой прикрыл.

Мама снова принялась рыться у себя в сумке, пытаясь найти таблетки от головной боли.

– Куда они запропастились? Всегда же здесь были… Зато у нас есть крыша над головой, и вполне себе нормальная.

Только Леся была, как обычно, недовольна.

– Здесь все подозрительно! – бурчала она. – И хозяева подозрительные. Зачем они нас приютили? Чтобы обворовать?

Я закатила глаза и воздела руки к потолку, хотя, честно говоря, не могла не согласиться – люди здесь были подозрительные. Правда, мы и видели всего-то двух: мерзкую Клавдию Матвеевну и дяденьку Митяя. Но они оба подходили под эту категорию.

Мама изо всех сил встряхнула свою сумку и терпеливо проговорила:

– До чего же ты мнительная, Леся! Да у нас и брать-то нечего. С точки зрения преступников мы интереса не представляем.

– Откуда ты знаешь, какая точка зрения у преступников, мама? Ты же не преступник! – гнула свое Леся. – И в кровати здесь, может быть, клопы или вши!

Этого, конечно, мы с мамой никак знать не могли, поэтому переглянулись, соображая, как ответить на Лесины страшилки. Как всегда, первой придумала я:

– Если тут клопы и вши, то мы еще в машине заразились. Просто прими это как данность и смирись. – И добавила для пущей весомости: – Леся, забей!

Но успокаиваться сестра отчего-то не захотела. Наоборот, принялась бешено чесать голову и ныть, что уже чувствует укусы насекомых. Блин…

– Вот уж точно, недостаток информации делает вероятными любые предположения!

Мама, хотя я процитировала одну из ее собственных любимых фраз, осуждающе посмотрела на меня:

– Инка, тише. Лисенок, нет у тебя никаких насекомых. Они так быстро не начинают кусать. Наверное… И вообще в этом домике давно никто не жил, все насекомые померли от голода… – Мама осеклась, с тревогой посмотрела на Лесю и, пока та не начала переживать за жизнь несчастных клопов и тараканов, быстро добавила: – К тому же полно средств для их выведения, пойдем потом в магазин и купим.

Можно было бы на этом закончить и не провоцировать больше мою младшую сестру, поскольку в Лесе вполне себе мирно уживались сочувствие к помершим от голода вшам и стойкое их неприятие, которое оправдывало уничтожение агрессивных насекомых. Но меня уже было не заткнуть:

– Да, теперь все можно купить! А раньше тебя бы налысо обрили. Прикинь, ты бы в школу в платочке ходила!

– Инка! – хором вскричали мама с Лесей, и я замолчала.

Хотя про бритье налысо нам мама сама рассказывала. Я всего лишь вспомнила и повторила. Невозможно же спокойно слушать сестринское нытье и чуть-чуть не поиздеваться над ней.

Побросав вещи, мы заново обулись и отправились к туалету. Было что-то детсадовское в том, что мы шли туда гуськом и все вместе.

К добротному дощатому домику с ироничным вырезанным сердечком на двери вела еще одна тропинка между грядками, но уже не возделанными, а еще с прошлого года заросшими сорной травой, одуванчиками и лопухами. Дверь туалета была закрыта на деревянный вращающийся ромбик, и мама, поколебавшись, все же протерла его влажной салфеткой, услужливо предложенной Лесей.

Дверь распахнулась, и на нас дохнуло не ожидаемой отвратительной вонью, а прелой листвой и плесенью.

– Что. Это. Такое.

Леся была подавлена.

– Я думала, будет намного хуже, – оптимистично откликнулась мама.

– Реально… – только и подытожила я.

В темном узком домике с зияющими щелями между досок было холодно и немного сыро. Стены покрылись мхом, но сам настил с дыркой посередине, похожий на лавку в бане, выглядел крепким и сухим. Настолько сухим, что как бы не насажать заноз.

– Похоже, им сто лет никто не пользовался. Хозяева – точно. Но это же и к лучшему! Зато чистенько.

Мамина радость выглядела несколько наигранно, но выбора у нас все равно не было.

– Какое-то средневековье! – безостановочно бурчала Леся. – Я хочу домой! Когда папа приедет? Никогда больше не поеду в деревню. Фу! Фу!

Мы с мамой молчали, стиснув зубы. Понятно, что дядя Митяй не горел желанием пускать нас в санузел в своем доме. Мы, может, тоже его к нам не пустили бы в похожей ситуации, но все же я не ожидала ничего подобного.

Так же молча мы вернулись в свой домик и долго, очень тщательно мыли руки. Неужели те, кто бросает городскую жизнь и уезжает жить на природу, готовы мириться с этим? А у хозяев-то небось в доме нормальный туалет. А нас заставляют страдать!

Закончив наконец копаться в сумках, мама печально вздохнула и тут же улыбнулась как ни в чем не бывало:

– Пойдем спросим, где здесь можно поесть. Вы ведь хотите?

Уверена, что ответ мама слушать не стала бы, даже если бы мы сто раз сказали, что еще не хотим.

Опять гуськом мы направились по дорожке к хозяйскому дому. Мне показалось, что на кромке грядок в траве – вперемешку прошлогодней сухой и новенькой свежевыросшей – кто-то передвигался, сопровождая нас, но стараясь остаться незамеченным. Только качались одуванчики и листья лопуха. Какой-то зверек, что ли? Разглядеть я его не смогла.

Поднявшись по рассохшимся ступеням крыльца, постучав в открытую дверь (мама постучала) и тщательно вытерев обувь о валяющийся у порога половичок, больше похожий на тряпку, мы вошли в дом. Снимать или не снимать кроссовки? Леся явно страдала, что мы грязним пол в жилом доме, но, судя по всему, предпочла бы надеть одноразовые бахилы, чем пройтись здесь в своих чистеньких носках. С другой стороны, ни в прихожей, ни в комнате не было никаких ковров и дорожек, только окрашенные коричневой краской скрипучие доски. И выглядели они отнюдь не так чистенько, как в нашем домике при бане. Во всяком случае, на этот раз Леся побрезговала проверить их пальцем.

На первый взгляд в комнате никого не было, хотя сразу за входной дверью на огромных, вбитых в стену железных крюках висела многочисленная верхняя одежда, в том числе знакомая телогрейка, а под ней на полу неаккуратно валялись разношенные ботинки и калоши.

Мы остановились на пороге, не решаясь идти дальше. Сразу при входе, буквально в прихожей, стояла огромная печь, а жилая часть была наполовину отгорожена старинным шкафом или сервантом. К стенке этого шкафа была приставлена раковина с рукомойником, очень похожая на ту, что стояла в нашем домике, только размерами побольше, но, судя по пятнам жира и ошметкам овощных очистков, прилипших тут и там, ее часто использовали.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.