Мария Берестова
Выбрать волю

Глава нулевая

Если Грэхард IV, шестой представитель династии Раннидов на престоле Ньона, чего и не любил, как это того, чтобы его отвлекали от вечерней работы. Поэтому вырвавшийся из-за обычно плотно сомкнутых штор луч закатного солнца привёл его в большое раздражение.

Проблема была не в самом свете – в конце концов, многочисленные свечи вокруг тоже светили довольно ярко, – а в том цвете, который рождался при соприкосновении луча со светлой столешницей, частично заваленной бумагами.

Цвет этот получался золотистым с лёгким рыжим отливом – точь-в-точь такой, как волосы одной особы, которую Грэхард совершенно не хотел вспоминать.

Пришлось вставать и поправлять шторы – и ставить пометку о необходимости сделать выговор слугам. Ведь знают же, шельмы, что он требует к вечеру зашторить окна плотно, без щелей! Как раз во избежание подобных эксцессов.

Вернувшись за стол, Грэхард мысленно зарычал с досады: привести мысли в рабочее русло, как и следовало ожидать, теперь не получалось.

Это было бы гротескно смешно, если бы это происходило с кем-то другим; но почему-то это произошло именно с ним! Победитель трёх военных кампаний против Мариана, владыка, покоривший бесчисленных мелких князьков на границах своих земель, законодатель и реформатор, грозный и величественный повелитель Ньона, – и эта глупая, совершенно бессмысленная, детская какая-то влюблённость, чьё место разве что в бульварном романе!

Стукнув кулаком по столу, Грэхард сделал три медленных вдоха и выдоха, изгнал из головы всяческие мысли и сосредоточился на казначейском отчёте. Цифры, хвала Небесному, лучше всего остального помогали от этих глупостей!

…спустя три минуты владыка с большим недовольством отметил, что вместо расчётов тупо пялится в пустоту – наверняка с самым идиотским выражением лица – и думает…

Ну конечно, о ней.

Эсна из рода Кьеринов, примечательная единственно цветом своих волос – редким для Ньона, унаследованным от матери-ниийки.

Впервые он увидел её волосы семь лет назад, и тут-то и произошла с ним эта беда, совершенно несуразная и непоправимая. С того дня выкинуть Эсну из головы он так и не смог.

Все эти семь лет были наполнены беспрестанной борьбой с собой: Эсна уж никак не подходила ему в пару. Да и безумие, рассматривать в таком ключе женщину, которую совсем не знаешь, – а ведь он совсем, совсем её не знал. Он видел её всего восемь раз в жизни, со дня её совершеннолетия – на каждом новогоднем балу, итого семь раз, и один – на похоронах её первого супруга. Героя марианской кампании следовала почтить со всем уважением, что владыка и сделал с присущей ему ответственностью.

Нет, положительно, это не было любовью и не могло ею быть по определению; это было совершенно безумное, глупое, несуразное помешательство.

Отложив перо, Грэхард опёрся массивным подбородком на ладонь и с тоской посмотрел на плотно сомкнутые шторы. Спустя минуту вздохнул, встал, распахнул их, впуская закатные лучи в комнату, уселся обратно и принялся любоваться бликами на столешнице.

…подумаешь, волосы необычные. Были у него любовницы-златовласки. И шевелюра у них погуще была, и уж как они за ней ухаживали с этими своими маслами и благовониями! Он, конечно, не видел волос Эсны вблизи, но был уверен, что те гораздо хуже.

Дело не в волосах, видимо; но в чём?

За все эти годы он так и не нашёл ответа.

Он перепробовал всё: других женщин, войну, научные изыскания, физические упражнения, сочинение виршей, вино… помогала только непрестанная работа, выматывающая, безжалостная, чтобы ночью провалиться в чёрный сон и, вынырнув из него, тут же погрузиться в водоворот новых дел.

Наверно, ни один владыка Ньона никогда не отличался столь безумной продуктивностью, как Грэхард IV, чей поминутно расписанный день был доверху набит самыми разнообразными и сложными проектами.

Работа изгоняла образ Эсны из его мыслей; но стоило дать слабину – и та снова возвращалась, сияя своими волшебными волосами перед его внутренним взором.

Он даже подозревал колдовство. Месяц провёл в монастыре Небесного, в непрерывном посте и молитве, но священники заявили, что он полностью чист.

Да и какой смысл был бы в таком привороте? Семья Эсны явно не искала с ним брачного союза.

Собственно, в семье Эсны и заключалась основная проблема. Старший из Кьеринов, могущественный князь, был главой оппозиции и главным политическим противником Грэхарда. Тогда, семь лет назад, лишь недавно вступивший на трон Грэхард его бы не одолел. Сейчас…

Владыка прижмурился, рисуя перед глазами свою любимую мечту. Расправиться с кланом Кьеринов! О, эта заманчивая перспектива манила его более всего остального. Теперь, после своих военных и внутриполитических побед, он чувствовал себя гораздо более уверенным. Сейчас он смог бы их одолеть – да, битва выдалась бы тяжёлой, и пришлось бы многим пожертвовать… Но он сумел бы уничтожить их.

И забрать Эсну в качестве трофея.

Снова вздохнув, он открыл глаза и покачал головой. Эсна любила свою семью, и особенно нежные отношения связывали её с отцом. Уже тому четыре года, как умер её супруг, а отец так и не отдал её замуж вновь – не хочет отпускать любимицу, да и та не горит желанием покидать родной кров.

Если он уничтожит её семью…

Хроники Раннидов красноречиво предостерегали, рисуя возможные последствия такого шага. Двоюродный дед Грэхарда так и поступил, вырезал род одного князя и взял в жёны одну из дочерей убитого. И к чему всё пришло? Собственная жена вскоре зарезала его на брачном ложе!

Повторять судьбу не столь дальнего родственника не хотелось, а Кьерины, к тому же, славились своей мстительностью.

Нет, как ни соблазнительно вырезать их под корень, ничего хорошего из этого не выйдет.

Погоняв по столу туда-сюда бумаги, Грэхард погрузился в другую фантазию: Эсну можно попросту выкрасть и запереть во дворце. Что происходит в этих стенах – здесь и остаётся. Никто и никогда не узнает, какую ещё пленницу поглотили спрятанные от чужих глаз покои.

Уже несколько раз владыка было принимал решение так и сделать. Выкрасть девушку, подсунуть Кьеринам более или менее подходящий по внешности труп – чтоб не искали – и…

А что дальше? Жениться на тайной пленнице он не сможет, значит, придётся искать другую жену. Это-то не беда, но ведь при таком раскладе те дети, которых подарит ему Эсна, престол наследовать не смогут… Или как посмотреть, после его смерти они могут начать резню с его официальными наследниками…

Резнёй такого рода Ньон не удивишь, и Грэхард, в принципе, считал план с тайным похищением самым жизнеспособным. Возможно, любой другой владыка поступил бы на его месте именно так. Это было бы рационально.

Проблема Грэхарда заключалась в том, что всякий раз, когда речь шла об Эсне, он становился беспомощно сомневающимся.

Вот стоило ему только решить: всё, хватит этой ерунды, просто выкраду её! – как начиналось…

Голову его наполнял рой сомнений. А что, если она его возненавидит? А что, если она не смирится и убьёт себя? А что, если она найдёт способ сбежать? А что, если она решит убить его? А что, если она будет несчастна? А что, если?..

Он устало потёр щёки и густую бороду.

Задачка не решалась.

По большей части он просто надеялся, что в один прекрасный день это наваждение закончится так же неожиданно и единомоментно, как началось…

Но годы шли.

И его одержимость, и не думая ослабевать, определённо, мешала ему работать и жить.

Грэхард был умным мужчиной и ответственным правителем. Поначалу стратегия выжидания казалась ему самой мудрой: внезапное чувство подобного рода просто не может быть длительным. Это временная блажь, игра гормонов, психологическая ловушка какая-то… что-то, имеющее временный и недолговечный характер.

Нужно просто стиснуть зубы и переждать – говорил он себе год за годом, а наваждение…

Наваждение только крепло.

Что ж, очевидно, пришло время менять стратегию. Раз за семь лет эта блажь не выветрилась… имеет смысл предположить, что это не блажь, и действовать соответственно.

Благо, он уже второй год вдовствовал, и ничто не мешало ему поступить тем самым логичным образом, которым поступает каждый мужчина, избравший себе пару.

…назавтра он повелел вызвать во дворец старшего Кьеринов – свататься к его дочери.

Часть первая

Глава первая

– Эсни, солнечная госпожа моя, у меня есть к тебе важный разговор.

Отец – крепкий и представительный на вид мужчина за пятьдесят – выглядел немного грустным, несмотря на ласковые слова, и Эсна сразу заподозрила неладное.

С лёгкой улыбкой устроившись на небольшом диванчике, она смиренно сложила руки на коленях и с лукавым смешком ответствовала:

– Внимаю вам со всей серьёзностью, грозовой адмирал!

В Ньоне в ходу было давать друг другу звучные прозвища и использовать их наравне с именами. Эсну с детства прозвали солнечной госпожой – за непривычный ньонскому глазу цвет волос. Отец же её, конечно, хвастал прозвищем куда как более мужественным – сперва враги, а после и друзья стали называть его с уважением грозовым адмиралом, за несомненные удачи в морских боях.

Иногда Эсне казалось, что внешне милый обычай несколько несправедлив. Женщин он всегда наделял прозваниями декоративными. Например, покойная матушка звалась нежной смешинкой, а верткая золовка – горным ветерком. Мужчины же, напротив, получали какие-то звучные и солидные звания: господин кинжалов, заклинатель волны, повелитель молота. Впрочем, наверно, «заклинательница иглы» и впрямь звучало бы скорее насмешливо, чем гордо? Так что да, быть ей солнечной госпожой до скончания времён, и нужно просто с этим смириться.

Меж тем, отец улыбался в усы как-то совсем уж грустно, и ощущение тревоги невольно прокралось в сердце Эсны. Что такого из ряда вон выходящего могло случиться? Война на западе, кажется, почти уже выиграна. О пиратах уже полгода не слыхивали. Из родичей никто не болел…

– Эсни, – какая бы тревога ни снедала отца, голос его был ровен и ласков, – полагаю, пришло твоё время снова выйти замуж, дорогая.

Чего бы Эсна ни ожидала от тревожного вступления – но только не такой внезапной новости. Право, это оказалось столь неожиданно, что она только и смогла, что слегка опустить ресницы, скрывая своё смятение.

Отец начал расхаживать по комнате – что выдавало его неспокойствие – и пояснил:

– Мужем тебе станет мой старый соратник, князь Руэндир. Сотрясающий палубу.

Уточнение было небезосновательным: братьев Руэндиров было трое, и по возрасту Эсне куда как больше подошёл бы младший, а никак не этот самый сотрясающий палубу соратник, и в самом деле – ровесник отца.

У Эсны аж в горле перехватило от волнения; она, конечно, предполагала, что рано или поздно зайдёт речь о том, что ей не мешало бы выйти замуж вновь, но и в кошмарах ей не могло привидится, что отец вздумает отдавать её за мужчину, на двадцать лет её старше!

Вместо того, чтобы возмутиться и воспротивиться столь странному повороту судьбы, Эсна глубоко задумалась. Отец, как ей всегда казалось, не был тираном, и столь нелепое решение весьма выбивалось из их тёплых родственных отношений. Он не стал бы так поступать из пустой блажи; значит, у него есть веская причина.

Наклонив голову – светлые пряди на миг блеснули золотом в солнечных лучах – Эсна устремила на князя взгляд спокойный и вопрошающий.

Тот, запустив руку в бороду, вздохнул и присел с нею рядом на обитый бирюзовым бархатом диванчик.

– Эсни, – пояснил он, – у тебя будет «жасминовая беседка». И выберешь ты князя Руэндира.

Сегодняшний день, определённо, оказался богат на потрясения!

Эсна поражённо выдохнула.

«Жасминовая беседка»! Какая ньонская девушка не мечтает о таком сватовстве?

Обычно судьбу девицы устраивали её родители. Однако в редких случаях – чаще всего, если речь шла о принцессах, – девушке предоставляли право выбора. Это случалось, если на руку невесты претендовало несколько женихов. Если у родителей счастливицы не было причин отдать предпочтение одному из них, то устраивали красивый и торжественный обряд ухаживаний. «Жасминовой беседкой» его назвали за то, что каждому жениху полагалось полчаса наедине с невестой – конечно, чтобы избежать каких-то нескромных ситуаций, свидания эти устраивали в беседке, за которой издалека наблюдали родичи. Коротким свиданием дело не ограничивалось – кроме этого, невеста и женихи обменивались подарками, а для некоторых принцесс даже устраивали настоящие турниры!

Редко, но прибегали к этой традиции не только в семье владыки, но и в среде больших князей. Кьерины, конечно, к таким относились, и Эсне даже попадались в хрониках истории такого рода – одна из её прабабушек, например, именно так избрала себе супруга. Но отец вроде не питал пристрастия к такой демонстративности в вопросах устроения своих дочерей?

К тому же, это ужасно странно: заявить, что он устроит ей настоящую «жасминовую беседку» – и тут же огорошить, что выбрать ей придётся конкретного жениха!

Нахмурившись, Эсна постаралась рассудить, зачем отцу мог понадобиться столь странный спектакль, на кону в котором стояла её судьба.

– Позволено ли мне будет узнать имена других женихов, грозовой адмирал? – тихо уточнила она, пытаясь выяснить больше подробностей.

– Князь Дрангол, скалистый генерал, – охотно назвал ещё одного своего соратника отец, после чего с явным недовольством добавил: – И Раннид.

Части картинки встали на свои места. С непонятными целями к ней посватался кто-то из семьи владыки – конечно, отец такого родства не желал, но и отказать прямо не мог, вот и нашёл выход.

Эсна даже улыбнулась с лукавой усмешкой, на миг забыв о весьма неприятном браке в ближайшей перспективе. Батюшка всегда знал толк в хитрых интригах! Каково сработано – ведь и не отказал, и своего добился! И состав женихов теперь ясен; кто пойдёт против правящей фамилии, кроме самых верных союзников?

– Кому же это я так приглянулась? – решилась пошутить Эсна, надеясь заодно выяснить, что замышляют старые противники. – Неужто туманному принцу?

Племянник нынешнего владыки был единственным из Раннидов, с кем она пересекалась лично – её первый супруг частенько устраивал с ним прибрежные гонки на шхунах. Эсна никогда не замечала, чтобы принц как-то выделял её, да и во всё время своего вдовства она не встречала его, но кто знает?..

Шутка её, против ожиданий, не пришлась к месту; отец скривился и с большой неохотой, словно преодолевая зубную боль, поведал:

– Тебя почтил своим сватовством наш владыка Грэхард.

Только многолетняя привычка держать лицо в таких ситуациях удержала Эсну от удивлённого восклицания. Вот уж чего она ожидать никак не могла! Разве владыка вообще знает о её существовании?

Однако спустя три секунды девушка распутала и эту головоломку. Ну конечно! Раннид всё-таки решил вступить в открытое противостояние, и ищет теперь повода для схватки! Должно быть, этот коварный Грэхард рассчитывал, что отец ему с порога откажет, и это можно будет воспринять как оскорбление и счесть поводом для кровного вызова!

Эсна брезгливо поморщилась. Отец, конечно, был хорошим воином, но куда ему до владыки с его медвежьей статью – просто массой задавит! Нет, затея с «жасминовой беседкой» более чем разумна, и зря она чуть не обиделась на батюшку за неприглядного супруга. В сложившейся ситуации такое решение явно является оптимальным.

– Что ж, пришёл конец моему одиночеству, – с ободряющей улыбкой заявила Эсна, вставая. Ей хотелось, чтобы отец точно увидел, что она отнюдь не огорчена и очень ценит его заботу.

Князь Руэндир ей, конечно, совсем не нравился, но если Ранниды начали копать под Кьеринов… стоит всячески укрепить связи с союзниками и максимально обезопасить всех членов семьи. Руэндиры – сильный род, и Эсна будет среди них в безопасности. А неприглядность супруга… бывают в жизни вещи и более неприятные, успокаивала она саму себя, пытаясь подавить тоску. Покойный Веймар, прими Небесный его душу, тоже сначала её немного пугал, но ничего же – стерпелось, и была даже по-своему счастлива, и добрым словом теперь вспоминает почившего супруга. Даст Матерь, и князь Руэндир будет к ней добр. В конце концов, друг отца. Не станет же он её обижать?

Отцу её улыбка и лёгкий тон явно пришлись по душе; он заметно просветлел лицом, и Эсна с щемящей нежностью подумала, что батюшка переживал больше о том, как она примет новость о своём браке, нежели о противостоянии с Раннидами.

– Не тревожьтесь, батюшка, – обняла она вставшего вслед за ней князя. – Всё образуется.

– Храни тебя Небесный, солнечная, – ответил он, на секунду прижимая её к себе и сразу отпуская. И таким голосом, словно извинялся, добавил: – Сотрясающий палубу – хороший человек, Эсни.

– Я знаю, батюшка, – легко улыбнулась та, хотя вовсе не чувствовала такой лёгкости в сердце.

Но ей не хотелось, чтобы отец тревожился.

Он сделал всё, чтобы защитить её, и она будет благодарна.

Глава вторая

Грэхард был в бешенстве. От того, чтобы приказать немедленно казнить всех Кьеринов, его удерживали лишь остатки здравомыслия: разделаться с врагами одномоментно не выйдет, а ответная реакция на его атаку будет наверняка сокрушительной в своей отчаянности. Даже мелкий грызун становится в разы сильнее, если зажать его в угол; что уж говорить о могучих Кьеринах, которые способны объединить под своими знамёнами всех его врагов.

Однако бушующая внутри злость требовала выхода; и он пытался дать ей этот выход на тренировочной площадке, орудуя двумя бронзовыми мечами одновременно – ценным трофеем, добытым в ходе Третьего Марианского похода.

Подумать только! Адмирал провёл его как ребёнка. Изящно, безупречно вежливо, и без шансов выпутаться из этой ловушки.

Рука Грэхарда дрогнула от чувства глубокой униженности этим обстоятельством; меч соскользнул с траектории и заехал по бедру, награждая отменным болезненным синяком – и это ещё повезло, что по скользящей траектории!

В злобе отшвырнув ни в чём не повинный клинок, Грэхард схватился за оставшийся меч обеими руками и принялся с остервенением долбить им большую деревянную колоду.

Не то чтобы это действие как-то развивало его мастерство – но пар спустить позволяло.

«Жасминовая беседка», видите ли! Да разве можно было помыслить о подобном унижении?! Он не какой-то поместный князёк, он самодержавный владыка Ньона!

Да и добро бы только сама идея; но наверняка грозовой хитрец затеял всё это только для того, чтобы не отдавать Эсну.

Прекрасно. Его вынудили участвовать в этом фарсе… и даже не откажешься теперь – сам же сватался, идиот, и князь в своём родительском праве… отказ от участия будет оскорблением, и именно его, владыку, такой отказ выставит в самом неприглядном свете и станет поводом для объединения недовольных. «Не почтил уважением родительское право князя!» – скажут другие князья, и каждый забеспокоится о своём. И Кьерины смогут использовать это беспокойство как рычаг… и объединить тех, кто сейчас не может найти согласия друг с другом. Нет, отказываться теперь нельзя.

Прекрасно. Он войдёт в историю как первый ньонский владыка, который не только опустился до участия в этом идиотском соревновании за невесту, но ещё и проиграл в нём.

Просто прекрасно.

…Колода к его усилиям относилась равнодушно – а вот клинок, к большой досаде владыки, изрядно погнулся, – а проблема так и не была решена.

Конечно, можно пойти на поводу у своей гордости и утопить Ньон в крови междоусобицы – вариант более чем соблазнительный, но Грэхард, как ни крути, был властителем до кончиков ногтей, и благо страны его интересовало больше собственных амбиций.

Машинально вращая погнутый клинок в руке – действие, которое он почитал пустым выпендрёжем и обычно избегал, – он прищурился на облака и задумался.

Отказаться от участия в этом дерьме он не может, позволить себе ответный силовой удар тоже не может… Значит, надо брать хитростью.

Каким-то образом вынудить Эсну выбрать его, вопреки наверняка недвусмысленному приказу её отца? Зыбкий план. Он слишком плохо знал ту женщину, которой желал добиться, чтобы сообразить, каким образом можно было бы получить её согласие. Что может быть для неё ценным? Деньги? Почёт? Власть? Он может предложить ей всё, чего только могла бы желать женщина, но беда в том, что он не знает, чего именно она желает, а предлагать наугад… Тут можно ошибиться фатально. Если, предположим, для неё важнее иного её женское тщеславие, то попытка купить её богатствами и драгоценностями может показаться ей за оскорбление, и только испортит дело. Если, напротив, начать с лести, а напороться на желание реализовать свои амбиции, то сразу пролетишь – как лживый ненадёжный манипулятор, который не может стать полноценным партнёром.

Нет, гадать можно до бесконечности.

Мысль заслать в дом адмирала соглядатаев, чтобы выяснить потихоньку, что Эсна за человек, ему в голову не пришла. Он был слишком унижен уже самим тем обстоятельством, что не может получить желаемое по первому требованию, – прикладывать какие-то усилия в такой ситуации казалось ему тем паче унизительным.

Отложив меч, Грэхард уселся на утоптанную землю тренировочной площадки, поджав ноги. И ведь даже не выкрадешь её теперь! Если после его сватовства Эсна неожиданно пропадёт – Кьеринов нипочём не убедить, что он здесь не причём. Болван. Нужно было сразу красть, а не предаваться философским размышлениям и сомнениям.

Придётся работать с тем, что получилось, и разыгрывать те карты, какие есть на руках.

Так что на положенное ему по регламенту получасовое свидание в беседке – кусты жасмина и впрямь росли вокруг, но уже давно отцвели, – владыка Ньона явился при полном параде, в пышном и богатом придворном облачении, вымытый, гладко причёсанный, даже надушенный. Одним словом, вырядился так вырядился, словно первый столичный щёголь.

Эсна в нарядном одеянии, украшенном золотой вышивкой, тоже была более чем хороша – во всяком случае, впервые видевший её столь близко Грэхард взгляда от неё отвести не мог.

Он смотрел на неё в упор, но видел совсем иначе, нежели видят все люди; в его воображении она словно светилась внутренним светом. Ему казалось, что у неё удивительные глаза – огромные и глубокие, словно вмещающие в себя весь мир; сама же Эсна, по правде сказать, отметила бы, что глаза у неё, пожалуй, маленькие и со слишком узким разрезом, да и расставлены несколько широко. Черты её лица представлялись Грэхарду мягкими и нежными, словно выступающими волнами в ореоле солнечного света; а Эсна всегда полагала, что скулы у неё слишком широкие, и глаза, нос, рот кажутся слишком мелкими в сравнении с общей шириной лица. Прибавить сюда светлые ресницы и брови, почти бесцветные губы – Эсна приходила в отчаяние, когда глядела на себя в зеркало и наблюдала эту полную безвыразительность собственных черт. Грэхарду, напротив, казалось, что из глаз её льётся свет – так виделись ему её ресницы – и что свет этот отражается во всём, преломляясь в каждом волоске в бровях и наполняя изнутри губы, тёплые даже на взгляд.

Грэхард смотрел, и видел её такой, какой её никто и никогда не видел; Эсна не знала, о чём он думает и почему так жадно пожирает её глазами, и в страхе дышать, и то-то, старалась через раз.

Это, знаете, весьма волнительно, когда вы вдруг оказываетесь настолько вблизи с правителем вашей страны – которого раньше вы видели только издалека и в самых торжественных обстоятельствах. Конечно, без своего воинского доспеха – а чаще всего Эсна видала его именно в доспехе – Грэхард, во всяком случае, терял сходство с гранитной глыбой. Но и без кожаных и железных накладок он отличался могучим телосложением, а пышные ньонские одеяния делали его ещё больше на вид, поэтому Эсна, по чести сказать, чувствовала некоторый страх. Грэхард был для неё одновременно и врагом семьи, и повелителем, а перспективы провести с ним наедине полчаса и без того казались не самыми радужными – но уж с учётом этого пристального взгляда…

«Хотя нет, пусть уж лучше смотрит, чем говорит, – решила внутри себя Эсна. – По крайней мере, пока он молчит, и мне уместно молчать, и, быть может, мы так и разойдёмся?»

Эта мысль её приободрила, и она неосознанно улыбнулась, не зная, какое действие произведёт на него её нечаянная улыбка.

Необъяснимо, но факт: у смелого покорителя земель и сурового правителя сердце на секунду споткнулось, замерло, встрепенулось – чтобы тут же понестись вперёд с бешеной скоростью, как у влюблённого юнца, впервые попавшего в ловушку женских чар.

Грэхард удивлённо моргнул, почти неуловимо покраснел и отвёл взгляд, пытаясь совладать с собой. Ему казалось, что за эти годы он неплохо научился справляться со своей странной напастью, но он никак не ожидал, что близость объекта его воздыханий заденет его настолько глубоко за живое.

Размеренно дыша, он выкинул из головы все мысли и попытался привести сердцебиение в норму.

Хотя смятение его со стороны было почти незаметно, Эсна, тем не менее, успела сложить два и два. Картинка-то, в целом, и так была однозначной, и в любом другом случае первым же пришедшим на ум объяснением и оказалась констатация явного неравнодушия. Но уж слишком не вязалось неравнодушие такого рода – и массивная фигура ньонского владыки, человека с репутацией более чем суровой.

Мгновенно отметя мысль, что находящийся перед ней мужчин влюблён в неё, – в самом деле, Эсна была слишком неуверенна в себе, чтобы полагать, что в неё можно влюбиться с первого взгляда, – она пришла к выводу, что владыка зачем-то пытается эту самую влюблённость изобразить.

Тут же она осознала, зачем это может быть ему нужно: ну конечно! Он хочет расстроить план отца и заставить Эсну выбрать его, а что может так хорошо сбить с пути дочернего послушания, как не романтически неудержимая страсть, отметающая любые предрассудки и преграды!

Мысленно хмыкнув, Эсна похвалила саму себя за сообразительность и принялась выстраивать дальнейшую картину. Очевидно, захватив её в жёны, владыка получит тем рычаг влияния на отца. Конечно, у того в случае чего хватило бы возможностей настоять на разводе и вырвать дочь из рук врага; поэтому-то и нужна ему влюблённая Эсна, которая сама радостно предаст семью во имя своей великой любви.

Таким образом, разобрав внутри себя, что именно сейчас происходит, она успокоилась и улыбнулась даже с некоторой уверенностью в себе и своих силах. Такими дешёвыми интригами её не проведёшь!

Надо отметить, что к этому времени вполне овладевший собой Грэхард с большим удовольствием любовался её мимикой, которая в некоторой степени отражала ход её мыслей. Ему было крайне любопытно, чему она хмурилась и в чём теперь торжествует, и, наконец, он первым нарушил молчание:

– Дорого бы я отдал, солнечная госпожа, чтобы узнать, о чём ты сейчас думаешь.

Эсна чуть не вздрогнула от неожиданности – она уже всерьёз надеялась, что он не заговорит. Радуясь, что не дала себя провести, она поспешила в ответе обозначить, что игра его раскрыта:

– Я пытаюсь понять, повелитель небес и земли, зачем бы вам вздумалось изображать, будто бы вы в меня влюблены.

Грэхард бы, возможно, пришёл в смятение от этого обличения, но восхищение напрочь перебило в нём все другие чувства. Расслаблено облокотившись на борт беседки, он, подначивая, предложил ей развить мысль:

– И к каким выводам ты пришла, солнечная госпожа?

Эсна скромно опустила ресницы и озвучила очевидное:

– Рискну предположить, о грозный повелитель небес и земли, что вы рассчитываете очаровать меня и таким образом получить способ влиять на моего отца, не правда ли?

Признаться, как раз эта мысль в голову Грэхарда и не забредала; до этого он рассматривал сугубо нелегальные способы заполучения Эсны, а о выгодах честного брака с ней задуматься всерьёз попросту не успел.

– Должен с прискорбием отметить, – ответил он, – что умение очаровывать женщин в число моих талантов не входит.

Он не лукавил в этом; его многочисленные любовные победы были обусловлены более тем, что ни одна из женщин просто не смела ему отказать, нежели его галантностью.

– Позволю себе согласиться с вами, ваше повелительство, – любезно улыбнулась Эсна, с удивлением отмечая, что пикировка подобного рода кажется ей скорее приятной, чем опасной.

Очевидно, тема была исчерпана; однако молчать Грэхард не собирался, и перешёл в наступление:

– Значит, в искренность моих чувств солнечная госпожа не верит?

Эсна посмотрела на него с удивлением и некоторой даже обидой: мол, ну что же вы, совсем за глупенькую пустышку меня считаете?

Выбив пальцами затейливую дробь по перилам, Грэхард уточнил ситуацию:

– Есть ли способ, которым я мог бы доказать искренность своих намерений?

Нахмурившись, Эсна стала искать в этих словах ловушку, и, конечно, нашла: он хочет, чтобы она сама придумала способ, которым он мог бы её обдурить!

Рациональная часть твердила Эсне, что стоит промолчать, но почему-то чувство безопасности окутало её тёплой волной, и она сделала выпад:

– Повелитель небес и земли, очевидно, полагает, что в голове женщины отсутствует разум, и логическое мышление для нас недоступно? – он поднял в ответ брови с видом самым весёлым, и это поощрило её продолжить: – По-вашему, я так глупа, что сама придумаю для вас способ обвести меня вокруг пальца? – она насмешливо приподняла одну бровь, чего обычно в разговорах с мужчинами себе не позволяла – уж слишком задорным вызовом в таких ситуациях начинали блестеть её глаза.

Вконец восхищённый Грэхард с тоской подумал: «Нужно было красть, пока была возможность!»

Уловив тень сожаления на его лице, Эсна решила, что удачно распознала нехитрую ловушку, и огорчён он именно этим.

– Клятвы нарушают, договоры сжигают, союзы расторгают, – сдержанно отметил владыка. – Что бы я ни пообещал тебе, солнечная госпожа, ты будешь права, не доверяя словам. Но где бессильны слова, – продолжил он, – там красноречиво свидетельствуют поступки. Я враг твоей семьи, солнечная, но разве я веду себя как враг?

Эсна нахмурилась: слова его звучали разумно.

Заметив её колебания, он развил атаку:

– Дай мне шанс, солнечная, и ты сможешь судить по моим поступкам. Ты ничем не рискуешь, а приобрести можешь многое.

Серебристо рассмеявшись, Эсна уточнила:

– Не преуспев в обольщении, суровый повелитель пробует добиться своего подкупом?

Грэхард с весёлым выражением лица развёл руками и сквозь смех отметил:

– Кажется, купец из меня тоже аховый?

– Ну вы хоть разложите ваши товары повыгоднее, ваше повелительство, – развеселилась Эсна. – Кто знает, может, я всю жизнь мечтала о вазе для цветов из чистого золота?

Картинно приложив руку к сердцу, Грэхард с самым серьёзным видом заверил:

– Вазы, блюда, кубки, тазы, ночные вазы – из золота, серебра, хрусталя, лазурита или чего только пожелает душа моей солнечной госпожи.

Деланно приняв сосредоточенный вид, Эсна серьёзно покивала и заметила:

– Ночная ваза из лазурита выглядит особенно соблазнительно, но, увы, не могу воспользоваться столь щедрым предложением, мой повелитель. Решение о моей судьбе уже принято, и не мне его менять.

Почему-то это даже показалось ей немного грустным; возможно, потому что веселье враз покинуло и его, и её, вернув беседу в серьёзное русло.

Внутри себя Грэхард принялся перебирать возможные варианты дальнейшей игры. Теперь, хоть немного узнав Эсну, он ещё больше желал связать с нею свою жизнь; но именно теперь она казалась даже более недоступной, чем раньше. Уговорить её пойти против воли отца? Время их свидания почти истекло, и едва ли он успеет найти нужные ключики. Устранить князя? Очевидно, что она догадается и не простит. Подстроить несчастный случай для её нового супруга и посвататься вторично? Ну да, это всё равно что признаться в подстроенном убийстве, и князь, чего доброго, вообразит, что вправе требовать кровной мести. Выкрасить её у нового мужа? Ну, возможно, чуть позже и получится; но как к этому отнесётся сама Эсна? Судя по всему, к ней так не подступить.

С некоторым отчаянием Грэхард подумал, что его положение изначально было патовым: у него не было возможности добиться избранницы ни прямым честным путём, ни окольной подлостью. Князь нашёл способ аккуратно отказать ему в руке дочери, а похищения та, судя по всему, не простила бы.

Теперь уж пришёл черёд Эсны с любопытством наблюдать, как он хмурится, мрачнеет и приходит к каким-то выводам – явно неутешительным. Решив, что терять ей в этом разговоре нечего, она воскликнула:

– А вот теперь я дорого бы дала, чтобы узнать, о чём думает повелитель небес и земли!

Усмехнувшись уголком рта, он не стал скрывать своих мыслей:

– Я думаю о том, что у меня изначально не было шансов. Замуж за меня тебя отец не отдал бы, а вздумай я похитить тебя против его и твоей воли, ты бы всё равно мне этого не простила.

Только расширившиеся зрачки и лёгкий вздох выдали ошеломление Эсны: до этой минуты ей и в голову не приходила мысль, что владыка может рассматривать идею выкрасть её насильно. Непривычно тёплое чувство безопасности растаяло как дым. Ладони её вспотели от страха и волнения; мысли лихорадочно закружились в голове, пытаясь найти способ обезопасить себя от подобной жуткой перспективы.

Её молчание и изменившееся выражение лица выдали её смятение; Грэхард нахмурился и чуть наклонился к ней:

– Нет смысла бояться, солнечная госпожа моя. Теперь я понял, что всё равно не получил бы того, что мне желанно.

Она подняла глаза, желая что-то спросить; но время их свидания уже вышло, и к беседке торопливо подходил отец.

– Ваше повелительство, – раскланялся он.

– Грозовой адмирал, – сурово кивнул в ответ владыка, словно преображаясь и превращаясь в каменную статую.

Безвыразительное лицо, прямая гордая спина, пронзительный взгляд – Эсна смотрела на это преображение в удивлении, не в силах поверить, что это тот же самый мужчина, с которым она только что так весело и оживлённо говорила.

Проводив взглядом развевающийся плащ стремительно удаляющегося правителя – у ворот к нему присоединилась ожидающая стража – она приняла руку отца и позволила увести себя в дом.

Глава третья

– О чём владыка говорил с тобой? – первым делом поинтересовался встревоженный князь.

– Сулил золотые вазы, если выберу его, – несколько сократила пересказ беседы Эсна.

Князь изобразил лицом скепсис. Заподозрить их правителя в том, что он глуп до такой степени, что пытается купить согласие дочери одного из самых богатых вельмож Ньона золотыми вазами… нет, с таким уровнем соображалки Грэхард не сумел бы стать владыкой.

– Мне показалось, вы беседовали весьма оживлённо, Эсни, – предпринял попытку разузнать подробности князь.

Та задумчиво повела плечом и призналась:

– Кажется, он пытался убедить меня, что влюблён.

Скепсис князя вырос в десятки раз. Если уж предположение о том, что владыка достаточно глуп, чтобы всерьёз полагать возможным сманить Эсну золотыми безделушками, уже казалось неправдоподобным… то тем паче невозможно было поверить, чтобы он был настолько идиотом, что полагал, будто бы кто-то поведётся на столь примитивный трюк.

Расшифровав сомнения отца, которые читались на его лице весьма явственно, Эсна пояснила:

– Полагаю, он просто думал, что я глупа.

– Мужчинам свойственно недооценивать женский ум, солнечная госпожа, – уклончиво согласился князь, пытаясь расшифровать интриги противника.

Спустя пару минут молчания он сменил тему:

– Городской суд вынес вердикт не в нашу пользу, – сухо сообщил он.

Эсна почти безразлично ответила:

– Ожидаемо, хотя и обидно.

Тому уж два года, как Эсна вела спор с родственниками почившего супруга. Дело в том, что по ньонским законам жена не могла наследовать мужу. В целом, Эсна и не претендовала на наследство – но ещё в период брака супруг подарил ей небольшую двухмачтовую шхуну, и именно её она и пыталась вырвать из рук родственников. Кьерины, конечно, могли себе позволить сколько угодно шхун; но Эсне была дорога именно та, овеянная почти романтическими воспоминаниями.

Как ни пыталась она эту яхточку отвоевать, Веймары стояли насмерть. По совести говоря, они тоже могли позволить себе покупку других кораблей, но тут уж встали на принцип.

– Я подам прошение в министрам, – продолжил делиться планами отец. – Скорее всего, они тоже отклонят, и тогда можно обратиться к князьям…

Эсна рассмеялась:

– А потом – к владыке? Нужно было его сегодня спросить, жаль, не догадалась!

Князь усмехнулся в густые усы. Картинка, в которой повелитель Ньона вырывает шхуну из рук Веймаров, казалась презабавной.

– Доберёмся и до владыки, если потребуется, – пообещал он, а потом наклонился и тоном заговорщика шепнул дочери на ушко: – В конце концов, прищучим пиратов, пусть выкрадут её для нас.

– Как же я на ней тогда кататься буду, грозовой адмирал? – со смехом не согласилась она с этим планом.

– А! Так ты ещё и кататься собиралась, проказница? – поддержал шутку отец, а после перешёл на серьёзный тон: – Ладно, отдыхай, Эсни. Завтра скалистый генерал придёт.

По традиции, свидания с женихами были распределены по разным дням, чтобы невеста имела возможность отдохнуть и взглянуть на каждого свежим взглядом. По идее, женихи должны были следовать в порядке от наименее знатного к самому родовитому, но Грэхард потребовал соотнести мероприятие с его плотным правительственным графиком, так что явился в итоге первым, а не последним, как должно было произойти по обычаю.

«Жасминовая беседка» предполагала, что женихов должно быть минимум трое. В любой другой ситуации не сложно было бы набрать и целый десяток – хоть Эсна и была вдовой, породниться с Кьеринами желали многие. Но вот выступить соперником самому владыке – это было шагом слишком рискованным. Пришлось задействовать друзей семьи – рода, которые входили в коалицию оппозиционеров, и могли предоставить единый отпор правящий династии. Задумав отдать дочь за проверенного друга – Руэндира – князь позвал другого их товарища, скалистого генерала Дрангола, стать третьим, формальным, женихом.

Генерал охотно согласился, и на своё свидание пришёл при полном военном параде. Мундир его обратил на себя внимание Эсны – когда-то такие носил её супруг, но за прошедшие годы некоторые детали изменились, так что тема для разговора нашлась сразу.

– Галуны на отворотах? – с интересом спрашивала Эсна, разглядывая рукава генерала. – Это же флотский обычай, правда?

– В самом деле, – довольный генерал расправлял мундир, гордо демонстрируя свои знаки отличия. – Очень рад, что мы переняли эту традицию, а то грозовой адмирал любил задрать нос!

Эсна рассмеялась: конфронтация между армией и флотом была ей прекрасно знакома, она не раз была свидетелем споров отца и мужа по этому поводу.

– Обгоняющий ветер, – припомнила она позицию супруга, – считал это излишним щегольством.

– Обгоняющий ветер был скромен, – сдержанно отметил генерал, – и, полагаю, лишь по этой причине не успел получить высокий чин.

Эсна посчитала уместным придать лицу печальный вид и грустно добавить:

– Увы, Френкальское сражение рано отняло его у нас.

Генерал медленно моргнул с явным недоумением на лице. Эсна вопросительно приподняла брови.

– Френкальское сражение? – переспросил генерал, хмурясь.

Недоумевая, она пояснила:

– Да, вы разве не знали? Мой супруг сложил голову именно там. Кажется, это именно вы командовали правым флангом в тот день, разве нет?

– Так и есть, солнечная госпожа, – согласился генерал. – Это и объясняет моё удивление. Насколько я помню, в Френкальском сражении ваш муж и его отряд не участвовали. Мне казалось, он погиб раньше.

Нахмурившись, Эсна принялась размышлять.

До этой минуты гибель супруга казалась ей более чем прозрачной. Френкальское сражение было одной из самых отчаянных рубок предпоследней марианской кампании, и там полегло немало храбрых воинов и военачальников. В числе прочих значился и князь Веймар – да и почти весь его отряд. Именно так говорилось на медали, которую хранили теперь в семье.

Эсна не очень хорошо представляла, как именно составляются сводки погибших в битве, и с чем могут быть связаны возможные ошибки. Она была женщина и она была далека от войны; ей, правда, представлялось, что сражения – штука весьма беспорядочная, так что, наверно, ошибки подобного рода случаются повсеместно.

Генерал, кажется, был занят примерно теми же вычислениями, но, обладая более широкими знаниями по теме, нашёл некоторые странности.

– Знаете, солнечная госпожа, – медленно начал делиться своими соображениями он, – это и впрямь странно. Войска князя Веймара должны были брать Френкаль с правого фланга, но я в упор не могу припомнить ни его стягов, ни рожков.

В ньонской армии в ходу была особая система звуковых сигналов, которыми обменивались разные отряды.

– Должно быть, они полегли в самом начале, – сочла разумным закрыть неприятную тему Эсна.

– Полагаю, это возможно, – согласился генерал и перевёл разговор на осаду одного марианского горного форта, именно это дело занимало сейчас все его мысли.

С благостным выражением лица Эсна вставляла уместные восклицания и междометия, не очень-то вникая в подробности, – вести себя с военными именно так она наловчилась уже давно, и такая тактика неизменно производила о ней хорошее впечатление.

С генералом они разошлись с взаимным чувством хорошо исполненного долга.

Интермедия

После свидания с Эсной генерал отправился прямиком к её отцу. Сложившаяся ситуация со сватовством владыки весьма их тревожила.

– Ну что, удалось что-то разузнать по твоим каналам? – сразу перешёл к делу отец Эсны, разливая по бокалам прекрасный коньяк из своих угодий.

У генерала Дрангола были большие связи среди военных – в том числе и при дворе – поэтому в некоторых случаях он получал доступ к стратегически важной информации первым. Но в этот раз его источники молчали.

– Глухо, – покачал он головой, устраиваясь с удобством в кресло. – Такое чувство, что вообще никто не в теме сватовства.

Со вздохом Кьерин устроился в другом кресле, покачал коньяком в бокале и поделился:

– И у нас никто не слыхал. Солнечной говорил о любви.

Генерал выразительно поднял брови, пригубил коньяку и заметил:

– Ищет повод для резни?

Соратники помолчали, обдумывая этот вариант.

– А ему нужен повод? – наконец, пожевав губами, возразил Кьерин. – Вспомни, как он Менлингов вырезал на ровном месте.

– Ну так уж на ровном!.. – возразил было генерал, но задумался. – Впрочем, да. Да, владыке повод не нужен, тем более… Как-то странно, гроза, не находишь? Если бы он хотел повода – он бы попросту выкрал солнечную, а не свататься пришёл бы.

Кьерин тяжело вздохнул, соглашаясь.

Несколько минут они помолчали, уделяя внимание коньяку и закускам.

– Я думаю, – пришёл, наконец, к какой-то мысли генерал, – что здесь дело тоньше. Он хочет связать тебе руки.

Старый князь наклонил голову и обдумал эту мысль.

– Похоже, – согласился он. – Если бы ему удалось жениться на Эсне, она могла бы стать заложницей при нём…

– Особенно с учётом этих сказок про любовь, – покивал головой генерал. – Задурил бы девчонке голову, она бы стала за него горой стоять…

– Ей задуришь, – уголком губ усмехнулся князь. – Вся в мать! – в голосе его гордость смешалась с тоской по давно умершей жене.

Генерал почесал бороду и согласился:

– С возрастом всё больше похожа. Взгляд – так один в один!

Князь не стал подхватывать тему, которая, очевидно, причиняла ему боль.

Они снова замолчали, обдумывая ситуацию.

Владыка был силён и грозен, но сдюжить со всеми высокими князьями разом не сумел бы. Другое дело, что и ладу между этими князьями не было, а разделаться с ними по одиночке было куда как несложно.

– Положим, мы укроем солнечную у Руэндиров, – подвёл итог князь. – Что тогда он может предпринять?

– Формально придраться не к чему… – пожал плечами генерал. – Но когда Грэхарда волновали формальности? Нужно быть готовым ко всему.

Откинувшись на спинку кресла, Кьерин принялся рассуждать:

– Стэну мы отправили весточку, если что, Эсну и остальных они укроют на даркийских рубежах. – Младший брат князя командовал морским гарнизоном на западной границе Ньона – Но даркийцы нас не поддержат, если только Ленрик…

– Ленрик всегда там, где выгода, – махнул рукой генерал. – Да и толку с его эскадры? Пока она до столицы дойдёт… Нет, на море мы можем положиться только на твоих ребят.

Князь покачал головой и отметил:

– Здесь эскадра Ленрика нам не помощник, но если Раннид потребует от их короля действий, Ленрик прикроет наших.

Отложив бокал, он встал, достал из секретера карту и, разложив её на столике, принялся внимательно изучать. Генерал последовал его примеру.

– Нам нужно будет отвлечь его, – сделал уверенный вывод он и ткнул в границу с Анджелией. – Если даркийские наёмники поднимут бунт, требуя права строить свои храмы…

– Даркийцы и бунт? – презрительно хмыкнул князь. – Адепты этого мирного божка слишком трусливы.

По лицу генерала пробежала тень – он питал явную склонность к даркийской религии, но предпочитал хранить эту постыдную для ньонца слабость в тайне.

– Вот если спровоцировать стычку на границе с Ниией… – потыкал князь пальцем в другое место на карте, мысленно прикидывая, что туда можно было бы заслать сына – фамильные владения как раз там и располагались.

Теперь уж генерал скривился:

– Ниия никогда не пойдёт на военный конфликт с Раннидами. Не сейчас, когда Грэхард так упорно трясёт Мариан. А-Риоль спит и видит, как откусить от них кусок со своей стороны, когда они слишком ослабнут в войнах с нами.

Со вздохом князь признал правоту соратника.

– Значит, пока у нас только козырь в лице адептов Стримия, – заключил он.

В Ньоне царствовал дуальный культ Небесного и Богини-Матери – по правде сказать, ещё пару поколений назад это было два разных культа, но дед Грэхарда умело слил их в один, – и этот культ крайне негативно относился ко всем другим многочисленным ньонским божкам. Стримий – морской бог – был крайне популярен среди моряков, весьма недовольных тем, что их божество находится под запретом. В своё время именно этот факт помог тогда ещё далеко не адмиралу Кьерину возвысится: он сам был тайным адептом Стримия, и на своих кораблях разрешал пусть без огласки, но соблюдать положенные обряды.

– Нам нужно копить силы, – сложил руки на груди генерал, хмуро оглядывая карту. – И полагаться только на себя. Ниийцы предадут при первой же возможности, а даркийцы… слишком далеко, чтобы представлять собой силу на нашей арене.

– Как не вовремя Веймары сменили курс, – согласно вздохнул князь, который в своё время выдал Эсну именно в этот род в надежде укрепить связи с Анджелией.

Генерал пожал плечами:

– Глядишь, у младшего Руэндира что-то и выйдет, – из их людей именно он сейчас налаживал связи с анжельцами.

– Если только он сможет быть достаточно демократичным, – сжал губы князь.

Соратники хмуро переглянулись. Ни один из княжеских родов Ньона не мог похвастаться своей демократичностью, а Руэндиры – тем паче.

Глава четвёртая

Вечером того дня, как и всегда бывало, Эсна не спеша прогуливалась по саду – у городской усадьбы он был небольшой, но весьма уютный. Обычно ей нравилось фантазировать тут о каких-то совершенно невозможных вещах, но сегодня мысли её были полны тревоги – из-за странного поворота в её судьбе.

Эсна не любила политические интриги, но более прочего она ненавидела то, что женщина в этих интригах является не более, чем разменной монетой. Именно политической необходимостью был продиктован её первый брак – отец искал союза с Веймарами, талантливыми выходцами из Анджелии. Вот и теперь её снова закрутило в вихре чужого противостояния, и никому нет дела ни до её мнения, ни до её чувств.

С детства Эсна привыкла ощущать себя пешкой в чужой игре; она была просто не слишком ценной фигурой на поле Кьеринов, и отец двигал эту фигуру так, как полагал нужным для своей большой партии. Конечно, он любил её, по-своему берёг и, уж точно, сделал всё, чтобы в своей жизни она ни в чём не нуждалась, и Эсна посчитала бы самой чёрной неблагодарностью упрекать в чём бы то ни было отца…

Но как же она устала чувствовать себя фигурой, а не человеком.

Личные желания и потребности Эсны были скромны и ни в малейшей степени не амбициозны. Втайне она грезила о романтической любви – прекрасно зная, что среди ньонцев такое не в чести, поэтому едва ли мечтам такого рода когда-нибудь будет суждено воплотиться. Зная, что не получит того, что ей желанно, она хотела бы, во всяком случае, не состоять в браке по расчёту, – и последние четыре года чувствовала себя почти счастливой. В родительском доме ей жилось свободно, отец не препятствовал её немудрёным развлечениям – резьбе по дереву да прогулкам под парусом.

Да, последние четыре года Эсна чувствовала себя свободной и настоящей. Подстраиваться под отца было несложно и привычно, это не обременяло её, и она рада была бы прожить так долгие годы, но… но реальность снова ворвалась в её жизнь, напомнив о её месте в этой жизни.

И сдалось же владыке крутить его невнятные интриги! Нашёл способ тешить амбиции. А ей теперь отдуваться, выходить замуж.

Своего будущего супруга Эсна почти не знала, хоть тот и был близким другом отца, – в Ньоне благовоспитанные дамы могли беседовать только с членами своей семьи. И каково ей придётся в новом доме… да ещё и замужем…

Впору было тосковать и плакать, но она была из тех женщин, которые не нагнетают обстановку заранее. Будущее ещё не определено; кто знает, что её там ждёт, в этом будущем? В конце концов, хоть в маленькой степени, но оно в её руках: у неё есть все козыри для того, чтобы построить с новым мужем достаточно комфортные отношения.

Жалко, конечно, что ей не дано выбирать не то что супруга – даже права на одиночество… Но этого она изменить не в силах, нужно работать с тем, что есть.

Приободрив этими мыслями саму себя, она уже планировала было возвращаться в дом, как вдруг откуда-то со стороны стены услышала приглушённый возглас:

– Тссс, солнечная госпожа!

Эсна нахмурилась и оглянулась, прищуриваясь против солнца.

Из-за стены выглядывало весёлое веснушчатое лицо незнакомого паренька.

Убедившись, что его заметили, он приложил палец к губам, прося тишины, и продолжил:

– Умоляю, солнечная госпожа, не зовите стражу!

Эсна несколько возмущённо нахмурилась: подумать только, каков наглец! Однако любопытство, естественно, не позволило ей поступить самым разумным и очевидным образом – поднять тревогу. Она немного подошла ближе к стене, чтобы солнце перестало слепить ей глаза, и задрала голову.

– Мой господин просил вам передать, – продолжил тем временем паренёк, пошарил рукой где-то за стеной и, неожиданно перегнувшись в сад, продемонстрировал ей… ночную вазу из лазурита.

Чудом Эсна удержалась от того, чтобы возвести глаза к небу и высказать всё то, что она думает о слишком бесцеремонных ухажёрах.

– Понимаете ли, солнечная госпожа, – с забавными ужимками продолжил разъяснять паренёк, – ваш отец категорически отказался принимать эту прелесть в качестве официального подарка от жениха – видите ли, неприлично! Так что пришлось мне… – он перегнулся ещё сильнее, пытаясь передать ей вазу.

Опасаясь, что в своём усердии парень полетит вверх тормашками, Эсна с некоторым раздражением приняла неожиданный дар – тяжёлая оказалась штука, хоть и красивая, – и обнаружила, что к вазе прилагается записка.

Хмыкнув, она опустила тяжесть на землю и с любопытством развернула листок.

Увы, солнечная госпожа, но купец из меня тоже не получился! – гласили ровные каллиграфические строки. – Зная, что в руке мне будет отказано, я, тем не менее, не могу лишить тебя единственного атрибута моих богатств, который показался тебе соблазнительным. Пусть он напоминает тебе о бедном Грэхарде, чьё сердце ты так безжалостно разбила!

Эсна хмыкнула ещё раз, ковырнув ногтем Большую государственную печать. Нахмурилась. Поглядела вверх, обнаружила отсутствие головы.

– Вы уже ушли? – тихо уточнила она.

Паренёк тут же возник над стеной снова и с улыбкой представился:

– Просто Дерек, солнечная госпожа моя.

– Дерек, – улыбнулась в ответ Эсна, – ты мог бы подождать моего ответа, чтобы передать его твоему господину?

– С радостью, солнечная госпожа! – козырнул тут. – У нас тут целый отряд под прикрытием починки мостовой, можем хоть до вечера ждать, никто и не заметит!

Из-за стены, в самом деле, доносились характерные звуки дробления камня.

Кивнув, Эсна подхватила вазу – нет, всё-таки тяжёлая ужасно! – попыталась неловко прикрыть её рукавами своего нарядного одеяния и поспешила домой, избегая лишних встреч и глаз.

Благополучно добравшись к себе, она припрятала подарок – и что теперь с ним прикажете делать! – и шустро настрочила ответную записку.

Дерек оказался на месте, и вскоре записка обосновалась на столе владыки.

Значилось в ней следующее:

Увы, не только купец, но и романтик из грозного повелителя не вышел. Где это видано, чтобы влюблённый рыцарь посылал вместо себя своего верного оруженосца поухаживать за дамой сердца?

Перечитавший записку уже раз пять Грэхард выглядел более чем хмуро, постукивая пальцами по краю стола.

Стоявший рядом Дерек – которому тоже было дозволено ознакомиться с ответом прекрасной дамы – только добавил масла в огонь:

– Справедливой упрёк, мой повелитель. Если ты хотел произвести на неё впечатление, нужно было лезть на стену самому.

Ответом ему был мрачный убийственный взгляд.

– Мой статус не позволяет мне… – начал было он, но был бесцеремонно перебит:

– Она женщина, Грэхард! Плевать она хотела на твой статус.

В раздражении владыка хотел было смять докучную записку, и даже потянулся уже – но не решился.

Когда смотришь на записки такого рода влюблёнными глазами – они становятся бесценными артефактами.

– По крайне мере, она ответила, – с неподражаемым оптимизмом отвлёк его от мрачных размышлений Дерек. – А это значит что, господин мой? – получив в ответ ещё один тяжёлый хмурый взгляд, сам и ответил на этот вопрос: – А это значит, что общение с тобой ей нравится!

Немного похмурившись, Грэхард признал справедливость этой мысли.

– Давай же! – подтолкнул его к стулу Дерек. – Пиши ответ, твой неудержимый голубь готов к полёту! – и для верности помахал руками как крыльями, чтобы ни у кого не осталось сомнений, кто именно тут голубь.

В отличии от абсолютного большинства ньонцев, Дерек одному пафосному званию предпочитал десятки самых разнообразных и подходящих к текущей ситуации. Возможно, это из-за того, что по происхождению он был даркийцем, и местные обычаи так и не стали для него родными.

Записку владыка охотно написал, и неудержимый голубь вихрем полетел к знакомой стене – вот только Эсна уже удалилась в дом, и вручить ей письмо так и не получилось.

Глава пятая

На другой день Эсну ждало самое страшное свидание – с будущим супругом. Хорошенький повод поволноваться! С утра бедняжка перебрала три или четыре наряда, пытаясь сообразить, какой будет удачнее. Ей хотелось сразу показать князю Руэндиру, какова она есть, что она за человек, что её волнует и тревожит.

Три часа стараний привели к вполне удовлетворительному результату. Эсна выбрала богатое платье цвета морской волны – оно символизировало и её интерес к морю, и имело целью польстить роду занятий будущего мужа, показать, что они единомышленники. Достаточно скромный фасон – знак того, что она не кокетка, и следить за модой не есть смысл её жизни; но при этом широкие рукава с большими разрезами позволяли при должной сноровке изящно продемонстрировать нежную тыльную сторону рук – чтобы отметить, что в сфере супружеских отношений она уже вполне искушена.

Украшения тоже были подобраны с умом: аквамарин – камень Кьеринов, демонстрирует её верность родной семье, а вот форма серёг и подвески – полумесяц – отсылает к гербу Руэндиров. Такое сочетание говорит о глубоком союзе между родами и о её готовности этот союз поддерживать.

Волосы Эсна убрала с помощью деревянных заколок – тонкая резьба на них была выполнена её руками и красноречиво свидетельствовала о её увлечении.

Окинув себя взглядом в зеркале в последний раз, Эсна пришла к выводу, что смотрится вполне достойно и готова разыгрывать первый акт своего нового брака.

Тем не менее, в беседку, где её уже ждал жених, она вступила в большом волнении; потупив взгляд, с трудом проговорила необходимые по случаю приветствия.

Князь Руэндир, сотрясающий палубу, вопреки своему прозванию не был тяжёлым или массивным человеком. Мужчина ближе к пятидесяти, сухопарый, подтянутый – флотский мундир прекрасно подчёркивал фигуру, в отличии от традиционных церемониальных одеяний, – заметно лысеющий и не очень-то красивый лицом, но не отталкивающий на вид. Украдкой разглядывая его из-под ресниц, Эсна подумала, что, пожалуй, ей повезло: среди ровесников отца встречались куда как более неприятные мужчины, к её счастью, сплошь женатые. Только два её жениха, как и она, коротали годы вдовства.

Беседа, меж тем, упрямо на клеилась. Кавалер сделал несколько дежурных комплиментов; дама ответила ему тем же, и тема взаимных расшаркиваний была закрыта. Спохватившись спустя пару минут молчания, князь сделал вполне уместное замечание о погоде; Эсна поддержала этот разговор и почти уверенно вывела его на морскую тематику. Здесь дело потекло живее: жених охотно разговорился, и Эсна сполна смогла продемонстрировать своё чудесное умение вовремя поддакивать, одобрительно смотреть и изящно кивать.

Так и прошло полчаса – самые бестолковые и бесполезные полчаса на свете, что огорчило Эсну неимоверно. Впрочем, возможно, и жених её был смущён, так что столь неудачный первый контакт едва ли можно считать окончательным провалом. Должно быть, позже они немного привыкнут друг к другу, и тогда разговоры их станут поинтереснее.

Гуляя по саду, она уже почти успокоила саму себя и собралась было отправиться в дом, но тут её снова подстерёг заговорщицкий шёпот со стены:

– Солнечная госпожа!

Нахмурившись, она обернулась и обнаружила Дерека, который явно устроил здесь засаду.

– Ваш неудержимый голубь готов служить вам! – торжественно возвестил тот, демонстрируя записку от владыки.

С недовольным вздохом Эсна записку приняла и развернула.

Вот видишь, солнечная, ничего мне не удаётся, ни торговля, ни романтика!

Остаётся уповать на доброе сердце моей солнечной госпожи, которая в великодушии своём простит мне мою бесталанность. Пусть я и не умею представить самого себя в выгодном свете – но это ведь не умаляет силы и искренности моих чувств!

Эсне подумалось, что это уже ни в какие рамки не лезет – согласитесь, записка была составлена в столь преувеличенно-романтичной манере, что поверить в искренность написанных слов было бы сложно, даже если написал бы их кто-то другой. Непонятно, в какие игры играет владыка, но его поведение, в конце концов, её компрометирует!

Хм. Может, в этом и есть его план? Попытаться расстроить её свадьбу вот таким образом. Да, конечно! Именно в этом и дело.

Довольная тем, что разгадала эту загадку, Эсна улыбнулась; всё ещё торчавший на стене Дерек расценил это как положительный знак и заверил:

– Неудержимый голубь готов нести ответ прекрасной дамы!

Мило улыбнувшись, прекрасная дама уведомила:

– Ответа не будет, – и собралась уже уйти, но горестный вскрик Дерека заставил её в тревоге обернуться. Она испугалась, что он свалился со стены и покалечился.

К её облегчению – и возмущению – парень не сорвался, а просто кривлялся, драматично прикладывая руку к сердцу.

– Солнечная госпожа! – простонал он с подкупающей искренностью в голосе. – Вы убиваете своей жестокостью моего господина!

– В самом деле? – недоверчиво хмыкнула Эсна, на которую этот спектакль впечатления не произвёл. – Что ж, если твой господин и в самом деле умирает от моей жестокости, то, пожалуй, я смогу его исцелить.

Мгновенно просиявший Дерек изобразил лицом и фигурой готовность немедленно нестись и способствовать исцелению, не жалея живота своего.

Коварная девушка словно задумалась ненадолго, а потом выдала пропозицию:

– Пусть суровый повелитель явится сюда сам, а не посылает своих неудержимых голубей, тогда, возможно, мне найдётся, что ему сказать, – и она улыбнулась весьма обольстительно, будучи в полной уверенности, что её условие никогда не будет выполнено, и тем самым владыка наилучшим образом сам подтвердит, что дурит ей голову.

Дерек скорчил гримасу, которая долженствовала выразить высокую оценку изобретательности прекрасной дамы, придумавшей столь сложное испытание, пошарил рукой в своих светлых волосах, словно раздумывая, после чего прокомментировал:

– По совести сказать, солнечная госпожа, я придерживаюсь того же мнения: наш суровый властитель должен был бы явиться сюда сам. А то что же получается, совершаю подвиги я, а поцелуи достанутся другому? – с комично серьёзным возмущением поделился он.

– Поцелуи? – с видом «а не обнаглели ли вы?» переспросила Эсна, прижмурившись от озорного солнечного лучика, и тут же включилась в игру: – Что ж, мой дорогой голубь, у тебя пока явно больше шансов, чем у твоего господина!

Дерек в ужасе прижал ладонь к щеке и взмолился:

– Вы только владыке не говорите об этом, милостивая моя солнечная госпожа, казнит же, как пить дать!

– Полагаю, у меня не будет возможности ему об этом сказать, – мило отпарировала Эсна и отправилась к дому.

Скатившийся же со стены Дерек, сломя голову, понёсся во дворец – делиться результатами своей дипломатической миссии. Спешка, впрочем, оказалась напрасной: владыка заседал с министрами на совете, и добраться до него не было никакой возможности. Зато, как только он освободился, Дерек тут же сделал подробный доклад – умолчав, впрочем, об окончании разговора, ибо жить ещё хотелось, – и столкнулся с непробиваемостью собеседника.

Идея тайно лазить по чужим заборам посреди столицы владыку ни в малейшей степени не прельщала. Максимум, на который он был согласен, – явиться с официальным визитом, что, собственно, никак не играло на руку делу: почтить своим визитом он мог только самого князя, а уж никак не его дочь.

Драматично жестикулируя, Дерек клялся и божился, что именно торжественное явление через стену может сдвинуть дело с мёртвой точки и растопить лёд в сердце неприступной возлюбленной.

– Грэхард, ну чем ты рискуешь, в конце концов! – пытался он воззвать к логике. – Разве ты не вправе в своём городе творить, что пожелаешь? Да тебе слова никто сказать не посмеет, если даже и узнают! Зато солнечная госпожа наверняка оценит этот широкий поступок!

Недовольно прищурившись, владыка парировал:

– Если я, как ты говоришь, ничем не рискую, то в чём суть подобного «подвига» и что именно должна оценить в нём солнечная?

Дерек не растерялся и коварно поинтересовался:

– Но что-то же мешает суровому повелителю этот подвиг совершить?

Махнув рукой, Грэхард отвернулся, признавая, что препятствия для совершения «подвига» имеют место, и их преодоление, безусловно, может произвести некоторое впечатление.

Не дождавшись от спины владыки иной реакции, Дерек развил наступление:

– В самом деле, Грэхард, как будто у тебя так много шансов, что ты можешь позволить себе ими разбрасываться! – и тут же спешно заверил: – Конечно, я первый помогу тебе украсть её у Руэндира или Дрангола, но почему не попробовать добиться её законным путём? Хотя бы попытайся! Что ты теряешь?!

– Самоуважение, Дерек, – повернулся, наконец, к нему владыка. – Я теряю самоуважение. Лазить по заборам из-за капризов вздорных девиц – уволь.

Всплеснув руками в весьма эмоциональной манере, советчик возразил:

– Это не каприз вздорной девицы, это вызов, Грэхард! Она сказала так только потому, что была уверена: ты этого не сделаешь. И что же, она окажется права, да? – с некоторой даже горечью в голосе воскликнул он.

Владыка смерил его тяжёлым взглядом:

– Давай без этих твоих психологических игр, властитель словес.

И задумался.

В самом деле, он рассматривал ситуацию в контексте схемы: «вздорная девица, набивая себе цену, велела выполнить её каприз».

Он пока ещё плохо знал Эсну, но того, что уже понял о ней, и того, что рассказал Дерек, – а в его чутье на людей владыка никогда не сомневался, – хватало, чтобы опровергнуть такую схему.

Нелегко было угомонить взбунтовавшуюся гордость и взглянуть на дело объективно, но Грэхард был достаточно умным человеком – в тех случаях, когда ради достижения цели требовалось обуздать эмоции. Если же рассуждать логически, то Дерек прав: у него изначально почти нет шансов, и отказываться пусть и от призрачной надежды сдвинуть ситуацию в свою пользу – глупо.

Возможно, гамбит такого рода не очевиден, но, если оставить всё как есть, – он точно ничего от этого не выиграет.

– Ты считаешь, стоит пойти? – с грозной интонацией уточнил Грэхард у Дерека, подводя итог своим внутренним сомнениям.

Интонация ни в малейшей степени не напугала опытного сподвижника: он слишком хорошо знал владыку, чтобы принять подобные вопросы за сомнения. Для Дерека было очевидно, что дело решено, и от него требуется только скрепить это решение какой-нибудь подобающей случаю умной мыслью, что он и поспешил сделать, с наставническими нотками в голосе заявив:

– Когда мы добиваемся женщины – мы играем по её правилам, мой повелитель! – и спешно добавил: – Отвлекающий манёвр для стражи организуем!

…вот так и вышло, что этим вечером, когда Эсна просто тихо сидела на веранде и вышивала, её подстерегло потрясение в виде спокойно вышагивающего по садовой дорожке владыки.

Надо признать, что ни тени сомнения или неуверенности в своих действиях не было ни в его лице, ни в осанке, ни в движениях. Он шёл среди солнечных зайчиков так, будто это было совершенно нормально и в порядке вещей: появляться невесть откуда в чужом саду без свиты и охраны.

Эсне стоило больших трудов не выронить из рук принадлежности её рукоделия, а аккуратно сложить их на столик и встать, сохраняя максимально нейтральное выражение лица.

Не торопясь, Грэхард величаво подошёл к террасе, встал напротив Эсны и с самым непринуждённым видом облокотился на деревянные побеленные перильца, выстукивая правой рукой на них замысловатый ритм. На его лице ощутимо читалась гримаса весёлого торжества.

– Что вы здесь делаете?! – приглушённо прошипела Эсна, в тревоге оглядываясь по сторонам и ожидая, что вот-вот появятся из-за угла – стража, слуги, отец… ах, нет, отец на верфи, но…

– Ты сама звала меня, солнечная госпожа, – невозмутимо напомнил ей Грэхард, явно наслаждаясь ситуацией и внутри себя окончательно смиряясь со сделанным выбором.

– О чём вы только думали?! – продолжила возмущаться Эсна.

Бросившись к крылечку, она напряжённо оглянулась на дом, быстро сбежала по ступенькам, нервно поозиралась по сторонам, подскочила к владыке, схватила его за руку и потащила обратно в сад, подальше от открытой территории, где всякий обитатель поместья мог его увидать.

Её импульсивный поступок был продиктован страхом; мысль о том, что кто-нибудь застанет здесь владыку Ньона, наедине беседующего с ней, внушала ей ужас – скандал такого рода будет греметь месяцами! Этот страх скандала и возможных последствий заставил её забыть о том, кто перед нею – в противном случае она в жизни не позволила бы себе вести себя так бесцеремонно.

Впрочем, сам Грэхард был более чем доволен сложившейся ситуацией, и послушно позволял себя тащить – так-то её птичьих усилий никогда не хватило бы на то, чтобы хотя бы сдвинуть его с места, – усмехался в усы и мысленно благословлял Дерека, который не позволил ему отмахнуться от такого приятного приключения.

Довольно быстро добравшись до знакомого места у стены, Эсна остановилась и только тут поняла, что умудрилась схватить за руку грозного и сурового владыку Ньона. Мысль об этом привела её в ещё больших ужас, и она тут же попыталась выдернуть у него свою ладошку, но не тут-то было! Довольный Грэхард вовсе не планировал её отпускать.

– Да вы с ума сошли… – выговорила ему Эсна, всё ещё пытаясь освободиться. – Пустите, или я закричу! – пригрозила она.

Логика её действий была до того странной – сперва она боялась, что его обнаружат, а теперь, напротив, грозилась поднять тревогу, именно чтобы его обнаружили, – что он рассмеялся.

Эсне не потребовалось много времени, чтобы самой увидеть это несоответствие; она тоже рассмеялась, но всё-таки продолжила мягко выпутывать свою руку. Наконец, он отпустил её.

– Уходите сейчас же, – потребовала Эсна, указывая на стену, – и больше не устраивайте таких фокусов!

– И не подумаю, солнечная госпожа моя, – любезно заверил её Грэхард, складывая руки на груди и прислоняясь к дереву спиной.

Она вспыхнула от возмущения, но тут же овладела собой и сухо предупредила:

– Вас обнаружат здесь.

– Нескоро, – беспечно отмахнулся владыка, – там за углом, – махнул он рукой куда-то в сторону, – пьяная драка перешла в пожар, все ваши помчались туда.

– Вот как? – холодно подняла брови Эсна. – Вы, стало быть, уже устраиваете пожары? – светским тоном, который не сулил ему ничего хорошего, спросила она.

Приподняв брови в удивлении, он воскликнул:

– А тебе, солнечная, не угодишь, как я посмотрю! – после примирительно добавил: – У моих людей всё под контролем, ничего серьёзного никому не грозит.

Он мудро не стал добавлять, что в отсутствии безопасного способа отвлечения стражи не погнушался бы и более жёсткими вариантами. И ещё раз благословил в душе Дерека, который безошибочно выбрал тот манёвр, который не поссорит его с Эсной!

Что-то прикинув внутри себя, та, меж тем, резюмировала:

– Итак, вы устраиваете контролируемые пожары, чтобы тайком пробраться в наш сад, и что-то подсказывает мне, что делается это с единственной целью: задурить мне голову. Не правда ли, ваше повелительство? – нежно улыбнулась она.

Полюбовавшись этой улыбкой, он возвёл глаза к небу и демонстративно воззвал:

– О Небесный! Есть ли способ убедить эту женщину, что я не враг ей? – и тут же сменил тон на деловитый: – У тебя тут заколка вот-вот упадёт.

Он протянул руку к её причёске, и сверкнувшая в блике солнца заколка, которая действительно держалась из последних сил, упала на его ладонь.

Эсна уже успела переодеться, и от утреннего великолепия остались только украшения для волос, которые, совершенно точно, не были рассчитаны на забег по парку и борьбу за независимость своей руки.

Грэхард провёл пальцем по изящной резьбе, рисующей многочисленные розы – не только любимый цветок Эсны, но и, так уж получилось, эмблему рода Раннидов. Хмыкнув, девушка решила, что это знак, и милостиво кивнула:

– Оставьте себе, о суровый повелитель. Отец наверняка выберет в подарок вам что-то несусветное.

Традиция обмена подарками в обряде «жасминовой беседки» была очень важной. Существовал целый тайный «язык», который рассказывал о чувствах участника этого действия. С точки зрения этого «языка», Эсна выбрала для Грэхарда самый лестный подарок – сделанный её собственными руками, отсылающий к символике его рода и, к тому же, некоторое время носимый ею. Такое сочетание можно было бы перевести как признание в любви, но Эсна исходила из того, что жених о её увлечениях ничего не знает, поэтому в его глазах это всего лишь заколка, на которой случайно оказались розы, – у какой девушки нет таких заколок?

Дальнейшие действия Грэхарда заставили её усомниться в степени его неосведомлённости: он приложил заколку поочерёдно к своем лбу, губам и сердцу, и лишь потом спрятал за пазуху, сияя при этом улыбкой прямо-таки совсем неприличной.

Должны признать, что в обществе владыка Ньона обычно блистал не улыбкой, а мрачным каменным выражением лица, угрюмым лбом и тяжёлым взглядом. То, что он вообще умел улыбаться, знали немногие: мать, Дерек, а теперь ещё и Эсна.

Тут стоит отметить, что улыбка необыкновенно преображала его лицо, словно превращая его в другого человека.

Эсна в потрясении застыла, наблюдая, как закатные лучи солнца озаряют его сияющее лицо.

Сердце её забилось часто и неловко; стремясь совладать с собой, она несколько раз тревожно моргнула, сделала пару глубоких вздохов и, наконец, сказала тоном настолько недовольным, насколько ей удалось изобразить:

– Идите же теперь, не вынуждайте меня замирать от страха.

Он слегка наклонил голову набок и, явно провоцируя, вопросил:

– А как же поцелуй, солнечная госпожа моя?

– Что? – удивилась та. – Ну вы и наглец, повелитель! Впрочем, – она протянула ему руку, – можете поцеловать, если настаиваете.

Одарив её пронзительным взглядом, он послушно взял её ладошку – в обе руки – поднёс к своим губам и поцеловал.

Она дрогнула; усы и борода его приятно щекотали её кожу, а губы оказались такими тёплыми и мягкими, что, в самом деле, впервые за всё это время Эсна пожалела, что не вольна выбирать.

Ничего не сказав, она отняла свою руку и ушла к дому, не оглядываясь на него.

Он сперва смотрел ей вслед, а потом попытался вскарабкаться на стену – это оказалось не так-то просто. Кирпичная кладка крошилась под руками, норовя ранить их острыми осколками. Схватиться покрепче, чтобы успешно подтянуться, не получалось, и Грэхард внутренне порадовался, что возлюбленная сбежала раньше, чем он попытался провернуть этот трюк – пыхтящий и ругающийся себе под нос владыка представлял собой зрелище скорее забавное, чем величественное.

Наконец, с помощью удобного дерева, ему удалось решить свою проблему и выскользнуть на улицу, где его уже поджидало внушительное прикрытие.

Интермедия

Пока Грэхард лазил по заборам, оппозиция не дремала (что лишний раз доказывает необходимость бдить всегда, если уж тебя угораздило стать владыкой Ньона). Дерек и Грэхард полагали, что это удачно для их плана, что князь Кьерин уехал по делам на верфь; а сам князь, тем временем, под предлогом осмотра нового судна – его вскорости планировалось спускать на воду – собрал небольшой морской совет.

В этот совет входили сам князь, его старший сын Эвард, жених Эсны – старший князь Руэндир – и несколько морских офицеров.

– После того, как мы выводим солнечную из-под удара, – рассуждал Руэндир, – нужно будет ускоряться. Раннид явно предпочитает форсировать конфликт. Время играет не на нас. Он крепче год от года, а нас – всё меньше.

Возможно, у Эсны были причины быть недовольной своим женихом. Возможно, он был сух, неразговорчив и не очень-то галантен с дамами – в число его достоинств входили совсем другие качества. Но о дочери своего старого соратника Руэндир тревожился всерьёз, и именно вопрос обеспечения её безопасности был для него приоритетным.

– Нам нечем ударить по нему, кроме как морским бунтом, – покачал головой Кьерин, снова разглядывая карту – один-в-один такую же, как ту, которую они недавно рассматривали с генералом Дранголом. – Вот если бы нас поддержали даркийцы…

– Даркийцы никогда нас не поддержат, – возразил Руэндир. – Раннид отдал им на разграбление марианский берег.

– Основные даркийские силы, конечно, – вступил в разговор Эвард. – Но отцовцы…

Отцовцы, благополучно смешавшие даркийскую религию с ньонским культом Небесного, в Даркии были объявлены еретиками и преследовались законом. Многие из них ныне пиратствовали или искали пристанища в Ньоне – впрочем, и тут им не были рады, и ещё при отце Грэхарда преследовали не меньше, чем в Даркии.

Князь смерил сына пронзительным взглядом: он давно подозревал его в симпатии к этому культу и не был доволен таким поворотом.

– Нельзя полагаться лишь на религиозные меньшинства, – холодно покачал головой Руэндир. – Адепты Стримия – это прекрасно. Удастся договориться с отцовцами – тоже неплохо. Но нам нужны реальные силы, а не все эти верующие нытики! – презрительно скривил губы он.

– Отец? – молодой Кьерин выразительно посмотрел на старого. – Давай, я встречусь с ними? Нам не помешают такие союзники.

Князь мрачно пожевал губами. Идея таких переговоров высказывалась неоднократно, но среди их союзников не было ни одного последователя этой религии, а отцовцы были слишком замкнутой и недоверчивой группой, чтобы послушаться кого-то из своих гонителей. Мысль о том, что сын, отправившись на такие переговоры, может вернуться с них отцовцом, слишком нервировала старшего Кьерина.

– Лучше устрой переговоры с анжельскими пиратами, – мрачно предложил он альтернативу.

Все присутствующие скривились, как по команде. Анжельцы и вообще славились как вольный народ, а уж их пираты были попросту отдельной историей. Это насколько же вольнолюбивым человеком нужно быть, чтобы законы демократичной Анджелии стали для тебя настолько суровыми, что ты пошёл против них! Нет, анжельские пираты в их культе свободы, возведённой в абсолют, были решительно невыносимы, а уж договариваться с ними…

– Я лучше к ниийцам! – мгновенно открестился от непосильной задачи Эвард. – Провокации устраивать!

– Ну вот к ниийцам и поедешь, – тут же согласился старый князь. – После свадьбы.

– Не после свадьбы, – занудно поправил Руэндир, – а после того, как отправим солнечную к Стэну.

Соратники с пониманием переглянулись.

– Да, – согласился старший Кьерин. – Сперва обезопасим Эсну.

…мысль о том, что последнюю активно соблазняют шляющиеся по чужим садам владыки, никому и в голову не пришла. Да кто вообще, находясь в своём уме, заподозрит сурового Раннида в способности к таким тонким манипуляциям!

Глава шестая

Хотя традиционная «жасминовая беседка» и предполагала довольно плотный график, жизнь внесла в него свои коррективы: подошёл праздник Богини-Матери.

Искусственно слитые воедино культы Небесного и Богини не очень-то уживались вместе. В своё время дед Грэхарда влюбился в одну из жриц Богини, взял её в жёны и, пытаясь угодить супруге, присоединил её культ к господствующему в тот момент в столице. Дело не выгорело: жрица не простила ему насилия, а возвышение своего культа использовала для того, чтобы неугодного супруга сверг его собственный сын. Благодаря такому странному «союзу» отца Грэхарда с собственной мачехой культ Богини сохранил свои права, но так и остался довольно оторванным от основной веры.

В отличии от празднества в честь Небесного, которое знаменовало начало года и ярко отмечалось всей страной, праздник Богини был делом чисто женским. Эсна, впрочем, никогда не отличалась большой религиозностью – кто знает, виной тому было образование, которое она получила в доме отца, или муж-вольнодумец, многое перенявший от своих анжельских предков, – но праздники такого рода она не любила. Особенно сильно её раздражала обрядовая сторона вопроса. Дамам должно было сообща изготовить наделённый сакральным смыслом пирог – процесс готовки в обязательном порядке сопровождался ритуальными песнопениями – а потом ещё и съесть его у обрядового костра.

В этом празднике Эсна ненавидела всё: и само сборище благородных дам, и процесс готовки, и заунывные завывания, и сидение прямо на земле у костра, да ещё и в одной рубашке на голое тело. Ничего более нелепого она вообразить бы не могла. Ей казалось, что ни один здравомыслящий человек не мог бы увидеть в этом собрании абсурда ничего разумного. Но реальность раз за разом испытывала её терпение на прочность: остальные леди явно были в восторге от совершаемого, и порой впадали в прямо-таки экзальтированное состояние.

По праву рождения Эсна входила в княжеский круг, поэтому и праздник Богини справляла в кругу женщин из княжеских родов – конечно, тех из них, кто обитал в столице, а это не так уж много. Единственная, кому она была тут рада, – Ална, младшая сестрёнка.

В детстве между ними существовала тёплая дружба. Потом пришло время выходить замуж, и видеться они стали редко. На новый виток их отношения вышли, когда Эсна овдовела и вернулась в дом отца. Ална часто навещала их, привозила своих детей – у неё был сын шести лет и дочка на два года младше.

Пока основное действо с пирогом и завываниями ещё не началось, сёстры сбежали пошушукаться в уголок главного храма Богини – а какое ещё место могли выделить для обряда элите ньонского общества?

– Владыка? Серьёзно? – тут же сверкнула любопытными глазами Ална, напоминая саму себя в юности.

Эсна залюбовалась ямочками на её щеках; замужество и материнство сильно изменили сестру, лишили её той лёгкости и беззаботности, какой наполнялись их девичьи годы.

– Какой-то ужасно хитрый план! – поделилась сомнениями осчастливленная невеста. – Ещё и строит зачем-то из себя влюблённого, – про обмен записками и нелепый визит она решила промолчать, всё-таки место публичное, вдруг кто-то подслушает. Лучше как-нибудь потом дома всё обсудить подробно.

Брови Алны скептически поползли вверх. Во влюблённого владыку не верилось ни капли.

– И за кого ты?.. – решила уточнить она.

– За сотрясающего палубу, – вздохнула Эсна, которой чем дальше, тем неприятнее казался этот брак.

– Ну… неплохо, – осторожно отметила Ална, явно пытаясь поскорее вспомнить или на худой конец придумать преимущества такого союза. – Останешься жить в столице! – тут же расцвела она улыбкой, сообразив, что потерять общение с сестрой ей не грозит, поскольку князь Руэндир живёт именно здесь.

– Да, неплохо, – натянуто улыбнулась Эсна, которой подумалось о том, как славно было бы иметь супруга, который постоянно куда-то уезжает и носа в дом не кажет. Вот её первый муж, например, был примерно таким. Вечно в военных походах, чуть вернётся из одного – сразу в другой. У такой жизни было ещё и то несомненное преимущество, что в первом браке Эсна так и не обзавелась детьми.

Конечно, она любила детей.

Чужих.

Своих ей как-то совсем не хотелось. Глядя на замученную вечно усталую Алну – не хотелось особенно.

Вот и теперь, быстро выяснив ситуацию в жизни сестры, Ална сразу же съехала на свою больную тему:

– Нарим стал учиться читать, – похвасталась она успехами сына, – и я хотела, чтобы Айте тоже занималась с ним… – глаза её совсем потухли, и убитым голосом она призналась: – Но зрящий сквозь лица запретил.

Эсна нахмурилась. В Ньоне, действительно, многие считали, что женщине не пристало уметь читать и писать. Для них, дочерей рода Кьеринов, это казалось дикостью. В их семье девочек обучали наравне с мальчиками, и Эсна с Алной ни в чём не уступали в плане образованности своим братьям.

Тем неприятнее было услышать, что муж Алны полагает, что его дочери учёность не потребуется.

Эсна, впрочем, всегда подозревала, что её зять – князь Треймер – недоволен образованием жены и предпочёл бы, чтобы та была поглупее. Насколько Эсне было известно, сестра после замужества прочно забросила все свои учёные занятия, уйдя с головой в типично женские дела. Но это всегда казалось её свободным выбором, которым она вполне довольна… Ална и в детстве не очень-то любила проводить время за уроками, поэтому не было ничего удивительного, что она избавилась от этой докучной необходимости, как только смогла.

– Зрящий сквозь лица желает Айте счастливого семейного будущего, – попыталась утешить сестру Эсна, напомнив, что многие ньонские мужчины не любят учёность в женщине.

Взгляд Алны стал мрачным.

– Знаешь, – попыталась приободрить её Эсна, – когда Айте чуть подрастёт и станет способна хранить тайны, я могла бы попробовать обучить её тайком.

– Думаешь?.. – воспряла духом Ална.

– Сотрясающий палубу едва ли будет строг, – пожевала губами Эсна, пытаясь прикинуть, чем ей грозит подобное самоуправство.

Отец бы точно не разгневался; но теперь, к её большой досаде, ей нужно было предвидеть реакции нового мужа, а не отца! А сказать, как отнесётся князь Руэндир к такому, если узнает…

Впрочем, она, в конце концов, из рода Кьеринов! Будет выяснять отношения с её отцом, а не с ней.

– Давай вернёмся к этой идее хотя бы через год, – подвела итог своим размышлениям Эсна.

– Секретничаете, девочки? – прервал их уединение сладкий приторный голосок.

Пришлось, скрыв досаду, оборачиваться и улыбаться.

Рыжеволосая красавица Ирэни приходилась Эсне золовкой. И отношения между ними как не заладились с самого начала, так становились всё хуже и хуже со временем.

– Тебя можно поздравить, солнечная госпожа? – ласково поинтересовалась Ирэни, обнажая в мягкой улыбке аккуратные зубки. – А мы-то все гадали, чем тебе не угодил обгоняющий ветер! А ты, оказывается, ещё тогда присмотрела себе птицу более высокого полёта?

Мысленно сосчитав до десяти, Эсна изобразила самую милую улыбку, на которую была способна, и нежно ответила:

– Горный ветерок разносит слухи, не трудясь их обмыслить?

– А солнечная госпожа полагает, что забралась на высоту, куда слухи не доносятся? – парировала не менее нежно Ирэни.

– Ой, кажется, пора пирог печь! – непосредственно вмешалась в разговор Ална, по-ребячески захлопав в ладоши словно бы от восторга. – Пойдёмте скорее, девочки, а то все лучшие места займут!

И, схватив сестру за руку, устремилась к большому столу, на котором, действительно, готовилось основное сакральное действо.

Дальнейшие песнопения помешали перепалке, но Ирэни не была бы Ирэни, если бы оставила поле боя не за собой. Во время обряда она так и прожигала Эсну самым злым взглядом. Та умело игнорировала столь неприятно повышенное внимание: общественные мероприятия она ненавидела не в последнюю очередь из-за золовки, которая отчего-то вообразила, что в браке её дорогому братику ужасно не повезло, что жена его не ценила и не любила, и что именно её злое колдовство и свело старшего Веймара в могилу досрочно.

Не имея возможности навредить Эсне крупно, Ирэни пакостила по мелочам. Например, вцепилась обеими руками в ту самую яхточку, – хотя она-то, как дама замужняя и вышедшая из рода Веймаров, точно ни к какому наследству отношения не имела. Однако её младший брат, официальный наследник Веймаров, сестру любил и шёл на поводу её капризов, поэтому и шхуну отдавать миром не собирался.

К сожалению, взглядами Ирэни не ограничилась. Когда дамы дружно повалили на выход – собираться вокруг костра на поляне перед храмом – она ощутимо толкнула Эсну, прошипев что-то вроде:

– За брата поплатишься ещё!..

Горячая Ална ринулась на помощь сестре. Схватив Ирэни за рукав, она зло воскликнула:

– Оставь уже нас в покое, змеюка!

Горячо возмутившись, та уже хотела было в ответ сказать что-то не менее грубое, но тут в дело вмешалась спокойная темноволосая девушка.

– Оставьте, – встала она между ссорящимися. – Сегодня большой праздник.

Ирэни подавилась невысказанной руганью, бросила на сестёр последний злобный взгляд, нацепила на лицо благочестивое выражение и вышла во двор.

– Ални, ну что ты творишь, – обернулась миротворица, приходившаяся золовкой самой Алне – их мужья были родными братьями. – А то ты не знаешь, какой у ветерка злобный язык?

– Да сколько можно? – буркнула себе под нос Ална но всё же закраснелась, устыдившись. – Она постоянно цепляется к Эсни!

Миротворица пожала узкими плечами и состроила вид самый философский, после чего подчеркнула:

– И всё же сегодня действительно большой праздник. Попытайтесь быть к ней терпимее, дорогие, – и все вместе они вышли наконец наружу.

К счастью, Ирэни к ним больше не лезла – должно быть, тоже посчитала, что портит себе репутацию, привлекая к себе внимание в такой важной день, – так что заключительная часть с поеданием пирога вокруг костра и ещё одной порцией заунывных песнопений прошла без эксцессов.

Возвращаясь домой, Эсна тяжко вздыхала. Дорого бы она дала, чтобы никогда больше не участвовать в абсурдных спектаклях подобного рода!

Ретроспектива

– Эсни, ну сколько можно уже, пойдём!

Юркая рыжая девчонка настойчиво теребила за рукав девушку постарше, уткнувшуюся в книгу.

– Подожди, дай дочитаю! – отмахнулась та, машинальным движением высвобождая рукав.

Девчонка запрыгала на месте от досады и заныла:

– Ну Эсни, ну кончилось уже время уроков, ну пойдём скорее! Пропустим всё интересное!

– Да что там интересного? – изволила отвлечься от чтения старшая. – Всё как всегда, а то ты не видела!

Сегодня праздновали недавнюю морскую победу над либерийцами, и грозовой адмирал был героем этого праздника. Его дом принимал гостей, и Алне ужасно хотелось хоть краешком глаза посмотреть на это торжество.

– Ну Эсни!.. – снова заныла она, продолжая мелко подпрыгивать на месте.

– Хорошо! – раздражённо захлопнула книгу старшая и встала. – Пойдём!

В восторге младшая захлопала в ладоши, бросилась обнимать сестру и заваливать её ласковыми благодарностями:

– Ты лучшая, Эсни! Ты солнышко! Ты просто чудо!..

Та ощутимо смягчилась – не от похвал, конечно, а от той радости, которой горели глаза сестры.

– Пойдём, – повторила она, беря маленькую ладошку. – Только тихо! – и для верности приложила палец к губам.

Ална тут же замолчала и радостно закивала, демонстрируя готовность быть самой-самой тихой на свете.

Интенсивное кивание тут же подтвердило, что тихо пройти не удастся: многочисленные украшения в рыжих волосах переливчато зазвенели. Эсна нахмурилась.

– Давай-ка так, – сказала она, вынимая из волос сестры всё, что могло звенеть, и заодно добавляя к этому и свои серьги с подвесками. – И обувь, пожалуй, тоже снимем.

Ална в восторге принялась разуваться – настоящее приключение!

Праздник, разумеется, проходил на мужской половине поместья, и девочек, разумеется, туда никто бы не пустил. Но Эсна знала обходной путь.

По парадному фасаду второй этаж был украшен протяжённым балконом. Тот тоже делился на женскую и мужскую сторону, разрываясь фронтоном над входной дверью, но при известной доле ловкости перелезть по этому фронтону на другую половину было вполне возможно.

Выскользнув в смежную с учебной комнатой гостиную, девочки решительно вылезли через окно на балкон – собственно из детской части входных дверей на него не было. Но кому нужны двери, когда есть окна?

Там Эсна тут же велела сестрёнке пригнуться. Балюстрада с вазонами представляла собой ненадёжное прикрытие, но всё же таиться за нею было разумнее, чем идти в полный рост.

Пригнувшись как можно ниже, они старательно жались к стене – так меньше шансов, что их заметят из сада, – и чуть ни ползком преодолевали окна, чтобы вдруг их не засекла тётя или кто-то из служанок.

Они благополучно пробрались к фронтону, а уж там начались трудности.

Для начала Эсна осторожно выглянула из-за балюстрады наружу и убедилась, что по саду не бродят желающие уделять фасаду пристальное внимание.

Затем она подсадила сестру повыше и помогла ей уцепиться.

Ална была не очень хороша в упражнениях такого рода, но Эсне удалось подсадить её почти до самого уголка, так что она всё же смогла уцепиться за него своими ручонками и худо-бедно подтянуться. Вниз же скатываться было куда сподручнее; сложно было лишь не нашуметь.

Переправив сестру, Эсна снова с опаской огляделась. Не обнаружив соглядатаев, она принялась карабкаться сама. Это оказалось гораздо сложнее, чем если тебя подсаживают, и девушке даже пришлось перевязать юбку платья вокруг талии, потому что иначе та цеплялась за всё подряд и не позволяла совершить необходимые манёвры.

Наконец, она всё же перебралась на нужную сторону.

Прежней манерой – пригибаясь к самому низу – сёстры продолжили путь, пока не достигли, наконец, окон парадной гостиной.

Толстые стёкла не позволяли услышать, что происходит внутри, а форточки располагались слишком высоко, чтобы оттуда хоть что-то доносилось. Зато, если выглядывать осторожно, можно было разглядеть часть зала и расхаживающих по нему гостей.

Сёстры прильнули к окну. Забывавшая обо всём Ална так и норовила высунуться повыше, и Эсна постоянно её одёргивала из страха, что их заметят изнутри.

Тихо-тихо Эсна рассказывала сестре о тех, кого знала.

– Смотри, вот этот, в синем мундире, – обратила она внимание на представительного офицера. – Это скалистый полковник, друг отца.

– А рядом с ним? – восторженно переспросила Ална, во все глаза рассматривая такой манящий и недоступный мир.

– Не знаю, морской офицер какой-то, – предположила Эсна по костюму.

Если отец за ужином будет обсуждать сегодняшний вечер, возможно, удастся выяснить и это имя. Вот так, по обрывкам и оговоркам, и оставалось собирать воедино факты и подробности.

– Ах, Эсни! – с восторгом продолжила Ална, рассматривая какого-то симпатичного блондина. – Как думаешь, здесь есть тот, кому тебя отдадут замуж?

Эсне было пятнадцать; некоторые ньонские девушки, и впрямь, в этом возрасте уже вступали в брак. Но отец пока молчал, и даже каких-то намёков на его планы ни в каких разговорах не звучало.

– Не знаю, – помрачнела Эсна. – Откуда ж это узнать?

– А я бы пошла за этого блондинчика! – мечтательно вздохнула Ална. – Он красивый, правда?

– Кто? – принялась искать глазами старшая.

Это оказалось несложно: блондинов в Ньоне было мало. Обнаружив искомое, она вздохнула:

– Красивый, да.

– Ой! – вдруг пришла Алне в голову идея. – Может, именно за этого тебя отец отдаст? Представляешь, какие волосы будут у ваших детей? – она с завистливым вздохом покосилась на золотистые богатства сестры.

– Я думаю, цвет волос в этом деле играет последнюю роль, – рассмеялась Эсна и тут же испуганно зажала себе рот и спряталась пониже, в страхе, что её смех могли услышать в зале. Ална, конечно же, тут же последовала примеру сестры.

– Давай-ка убираться отсюда, – прошептала почти неслышно Эсна. Сестрёнка кивнула, и они прежней манерой перебрались обратно на женскую сторону.

Там удача им изменила, причём изменила самым подлым образом: пока они пробирались к себе, на балкончик вздумалось выйти тёте.

– Что это такое! – в ужасе воскликнула она, увидев нарушительниц.

Эсна торопливо одёрнула юбку на место и принялась лихорадочно соображать, как выкрутиться. Тётушка, к счастью, не видела, как они лазили через фронтон, но всё же…

Пока мысли медленно ворочались в её испуганной голове, Ална успела перейти к действиям.

– Мы играем в ведьм, которые штурмуют марианскую крепость! – восторженно просветила она тётю. – Смотри, мы убили всех неприятелей силой огня и солнца! – для наглядности потрясла она своими распущенными волосами.

– Огненная госпожа, – рассмеялась тётя, – какой неприятель справится с тобой?

Ална скорчила гордую мордашку и бросилась обниматься. Ей удалось этим манёвром погасить назревающую выволочку, но тётя всё же нашла время для упрёка:

– Эсни, не стоило водить её сюда, да ещё в день, когда у нас гости.

– Простите, тётя, – послушно кивнула та и взяла сестру за руку. – Мы больше не будем.

…конечно они делали это ещё не раз; но больше не попадались.

Глава седьмая

Меж тем, день, когда Эсна должна была выбрать своего супруга, решительно приближался. После череды свиданий был день приёма подарков – женихам на нём присутствовать не полагалось, подарки они отправляли с посыльными, сперва к князю, который решал, принять ли такой дар, потом уже к невесте. Легче всего тут было номинальному жениху. Скалистый генерал отделался пышным букетом цветов: совершенно безликий и бессмысленный подарок, который, собственно, и свидетельствовал о том, что на руку невесты генерал не претендует. Владыка, как уже отмечалось, пытался было подарить ту самую вазу из лазурита, но был с гневом отвергнут, так что пришлось ему ограничиться драгоценностями. Такой подарок преподносили самые богатые и родовитые женихи, имеющие самые серьёзные намерения – ведь дар не возвращался даже в случае отказа. Сотрясающий палубу тоже сделал подарок именно такого рода. Эсна с неудовольствием отметила, что основной жених преподнёс ей браслеты – украшение, которое она не очень любила и надевала редко, – тогда как владыка прислал прекрасные серьги, причём её любимого вида, звенящие при каждом движении головы. Именно такие были на ней в день их свидания в беседке, что заставляло подозревать Грэхарда в излишней внимательности к такого рода мелочам.

Третий этап «жасминовой беседки» заключался в том, что женихам отсылались ответные дары невесты. Самый завидный дар достался, конечно, сотрясающему палубу. Большое деревянное панно, на котором Эсна лично вырезала битву при Грастыке – сражение, в котором её будущий муж особо отличился. Сама Эсна была работой крайне недовольна; у неё не хватило времени, поэтому панно, при всей грандиозности задумки, не радовало деталями, а то, что всё же было изображено, вышло отчасти неряшливым. Но, так или иначе, вопрос качества изображения здесь не играл существенной роли; важно было, что невеста сделала подарок своими руками, да ещё и обозначила внимание к героической биографии жениха.

Что касается скалистого генерала и владыки, им достались вполне безликие и скромные подарки – марципановые сладости.

И вот, пришёл черёд самого торжественного мероприятия – собственно выбора.

По традиции все жаждущие получить руку и сердце прекрасной девы собирались в доме её отца. Сюда же съезжались и родственники невесты, чтобы подчеркнуть знатность и величие рода. Признаться, стольких Кьеринов за раз Эсна не видала со дня похорон её первого супруга. Полюбоваться на попавшего в дурацкое положение владыку хотелось всем.

Тот, в самом деле, гневался так, что на него и смотреть было боязно. Как и положено жениху, разодет он был в лучший наряд, к тому же, украшенный повелительскими регалиями. Выглядело внушительно, а уж каменное лицо с выступающими желваками и мрачно горящий взгляд дополняли образ прекрасно. В самом деле, даже зубоскалящие Кьерины, разок искоса взглянув на униженного врага, избегали возвращаться к нему взглядом и предпочитали смотреть на что угодно другое.

Например, на двух других женихов. Парадная форма высшего морского чина против парадной формы армейского генерала – замечательный дуэт и прекрасная иллюстрация к давнишнему спору, чей мундир наряднее и представительнее.

Обряд выбора проходить должен был так. Появляющаяся под нежную музыку невеста несла в своих руках ветку жасмина и отдавала её тому из женихов, коего выбирала в мужья. Поскольку жасмин уже успел отцвести, Кьеринам пришлось выкручиваться. Из старинных запасников была извлечена прекрасная ювелирная поделка как раз на такой случай. Металл и драгоценные камни изображали собой ту самую жасминовую ветку, и весьма тонкая работа делала сходство максимальным. Издалека ветку даже можно было вполне принять за живую, но вот Эсна была совсем другого мнения: драгоценная безделушка оказалась довольно тяжёлой, да ещё и колола руки своими металлическими деталями. В общем, нести её было сомнительным удовольствием, и это ещё больше портило и без того отвратительное настроение.

Эсна, совершенно точно, не горела желанием выходить замуж. С самого утра, наполненного лихорадочными приготовлениями, ради которых её подняли с рассветом, в ней закипали обида и недовольство. Львиная доля её негодования была направлена на владыку, который так неудачно надумал свататься и тем запустил лавину этих событий. С куда большим удовольствием Эсна осталась бы в отчем доме! Ну, или, возможно, однажды выбрала бы супруга по зову сердца. Но нет. Нужно было этим мужчинам, как всегда, начать мериться амбициями!

Эта мысль закономерно приводила к негодованию на положение женщины в целом. Почему, почему из-за своей принадлежности к слабому полу она должна считаться неполноценной и существовать исключительно как приложение к мужчине? Дочь, супруга или мать, и никак иначе!

Иррациональная обида на фарс с «жасминовой беседкой» тоже жгла сердце. Подумать только, такая красивая традиция, и даже вроде как предоставленное право выбирать! Но ведь мало того, что и выбирать не из кого, так и того нельзя – нужно идти, за кого сказали.

Нет, недовольство, решительно, копилось в Эсне с самого утра.

А уж когда она под музыку зашла в зал и сквозь ресницы обозрела творящееся там безобразие!

Толпа родственников, которая приехала, чтобы полюбоваться на затруднительное положение Грэхарда, так старательно не смотрела на самого Грэхарда, что Эсна невольно именно на него и взглянула. Ей подумалось в этот момент, что отец поступает весьма недальновидно. Владыка, определённо, выглядел как человек, который затаил, не простит и припомнит. Эсне подумалось, что было разумнее пожертвовать ею, чем ставить под удар весь род – а то, что нынешний владыка может и целый род вырезать, недавняя история красочно подтверждала.

Но в общем и целом, несмотря на все означенные поводы для недовольства, Эсна всё ещё оставалась послушной дочерью, которая была полна решимостью в совершенстве исполнить волю отца, даже если ей самой его интрига кажется весьма рискованной. Так что ей нужно отыграть свою роль до конца: донести этот металло-каменный кошмар до сотрясающего палубу и торжественно вручить ему.

Медленно и торжественно она двинулась вперёд. Женихи выстроились по знатности и родовитости, так что неизбежно нужно было сперва миновать владыку – чего Эсна точно предпочла бы избежать, поскольку от его недовольной фигуры словно исходил ледяной жар гнева. То ли из-за этого противоречия – необходимости соблюдать правильную траектории при горячем желании обойти опасный объект по дуге – то ли из-за того, что в зале некстати началась какай-то глухая возня в одном из углов (судя по мелькнувшим бликам солнца, кто-то пытался залезть в окно), Эсна сбилась с размеренного шага и запнулась о подол собственного платья. Весьма тяжёлый, плотно расшитый золотом и камнями подол.

Ей, впрочем, удалось не грохнуться носом вперёд, что весьма удачно – то-то нелепая ситуация бы вышла! – но для того, чтобы всё же сохранить равновесие, она взмахнула руками и, что вполне естественно, тяжёлая неудобная безделушка упала на пол. Своим падением она произвела весьма заметный шум. Все Кьерины, как по команде, ахнули, а музыка заглохла.

Ситуация всё-таки получилась более чем нелепой. Помочь невесте никто не решался – а ну как сглазишь? это же всё-таки древний ритуал! – а сама она замялась, пытаясь сообразить, как бы исхитриться поднять коварный артефакт, не засветив при том сверх меры своё и без того чрезмерное декольте (платье шили в спешке и так и не успели до конца подогнать), да с учётом расшитой негнущейся юбки.

Пауза неприятно затягивалась. Эсна лихорадочно обдумывала вариант прикрыть декольте одной рукой и попытаться, слегка наклонясь набок (присесть в этом образчики расшитой золотом роскоши было проблематично), ухватить другой рукой ветку.

Эти мысли неожиданно оборвал владыка. Со вздохом, в котором ощутимо читалось «я уже и так по уши в выгребной яме, и ниже падать всё равно некуда» и который был слышен только Эсне, он наклонился, поднял ветку и подал ей.

И вот тут бы стоило эту ветку принять и пойти себе дальше своей дорогой, но Эсна совершила фатальную ошибку.

Говорят, когда обучают воинов, их предупреждают, что нельзя смотреть в глаза врагу, которого собираешься убить.

Но почему-то никто не объясняет девушкам, что не стоит смотреть в глаза влюблённому мужчине, если собираешься ему отказать.

Эсна вот посмотрела – и пропала.

Хотя всем своим видом владыка демонстрировал ледяной гнев, хотя и поза его, и выражение лица были таковы, что на него было страшно взглянуть, – в глазах его романтичный женский взгляд прочитал обречённое отчаяние.

Эсна вздрогнула; рука её, уже потянувшаяся было за веткой, задрожала.

Она знала, что должна забрать свою ветку и идти дальше; но почему-то сердце её мучительно сжималось, почему-то то отчаяние, которое она угадала в чужом взгляде, завладело всем её существом, и почему-то в этот момент Грэхард показался ей самым близким и родным человеком на свете – тем, кого знаешь вполне, как самого себя, и чьи чувства для тебя – всё равно что твои собственные чувства.

Все мысли о коварных политических играх выскочили из её головы, и она совершенно забыла, что постановила считать владыку притворяющимся и желающим запудрить ей голову.

Напротив, она всецело поверила этому взгляду и увиденному в нём отчаянию – возможно, более додуманному её собственным воображением, – и вся содрогнулась от жалости и потребности это отчаяние утишить.

И вместо того, чтобы чин чинарём продолжить свой путь, она, так и не смея отвести взгляда, отчётливо произнесла ритуальную фразу:

– Грэхард из рода Раннидов, грозный повелитель Ньона, окажешь ли ты мне честь стать моим мужем?

Уже на середине этой фразы она вдруг осознала, что совершает, и впала в глубокое смятение. На несколько секунд всё для неё слилось в один круговорот красок и звуков, и она, совершенно точно, не разобрала его ответную ритуальную фразу, и опомнилась только тогда, когда в парадном зале поместья Кьеринов установилась мёртвая тишина.

Молчал старый князь, чьё лицо застыло в холодном мрачном выражении, а взгляд ушёл глубоко в себя.

Молчал Эвард, хмуря густые брови и не отрывая взгляда от злополучной ветки.

Молчала Ална, а ужасе прижавшая ладошку ко рту и переводящая испуганные глаза с одного присутствующего на другого, словно спрашивая: то ли здесь происходит, что я вижу?

Молча переглянулись с недоумением Руэндир и Дрангол, словно уточняя: «Ты знал?» – «Нет, а ты?»

Молчал Грэхард, на которого слишком стремительно обрушилось исполнение давней мечты; настолько стремительно и внезапно, что не обрадовало, а придавило мучительной тяжестью.

Молчала Эсна, в которой почти первобытный ужас от осознания содеянного смешался со странным потаённым торжеством, которое заставило её ещё больше выпрямить спину и задрать подбородок.

Молчали прочие, не зная, почему переиграли первоначальный план и как теперь реагировать.

Первым отмер старый князь. За эту минуту он просчитал уже десятки вариантов, и снова чувствовал себя твёрдо стоящим на земле.

– Что ж, Раннид, – величаво сказал он, внушительно хмуря брови, – доверяю тебе своё самое большое сокровище. Храни и береги солнечную госпожу Кьеринов!

Состроивший не менее внушительное выражение лица владыка величественно кивнул и размеренно ответил:

– Принимаю и обязуюсь беречь.

Церемония вернулась в свою колею, но оглушённая Эсна успешно пропустила мимо ушей все полагающиеся по сценарию словеса.

Глава восьмая

Только к концу положенных по обряду славословий и поздравлений Эсна вдруг осознала ужасную истину.

Это за князя Руэндира – старинного друга семьи – выходить замуж было пусть и неприятно, но не страшно.

И совсем другая история – выйти замуж за владыку Ньона.

Брак с Руэндиром никак бы её не стеснил. Жил тот в столице безвылазно, гостем в доме отца был часто, к Эсне относился с родственной теплотой. Замужем за ним она могла бы вести жизнь, почти не отличавшуюся от нынешней.

Иное дело теперь! В Ньоне жена – собственность мужа, и кто знает, какие правила установит для неё суровый Раннид? Жёны владык почти безвылазно томились в Цитадели, являя себя народу лишь по женским религиозным праздникам, да во время открытия какого-то очередного благотворительного проекта. Едва ли ей будет дозволено покидать Цитадель, даже и изредка; и тем паче туда никто не допустит одного из Кьеринов.

Сердце Эсны сжалось от ужаса. Она уже успела почти смириться с тем, что должна снова выйти замуж; но одно дело – смириться с участью жены немолодого уже адмирала, другое…

Ужасно хотелось закричать: «Постойте! Я передумала!» – но, кажется, этого никто не оценит. Вон и жених уже уверенно взял её за руку, чтобы увести её с собой, и все перед ним почтительно расступились…

В минуты потрясений Эсна обычно замирала, не зная, что предпринять. Но в этот раз одна светлая мысль всё-таки пришла ей в голову.

Повернувшись к Грэхарду, она несмело спросила:

– Дозволено ли мне будет попрощаться с отцом, о грозный повелитель?

Опыт и интуиция твердили, что здесь было бы уместно бросить из-под ресниц молящий взгляд, но посмотреть на владыку сейчас было выше её сил. Однако и без взгляда всё обошлось.

– Разумеется, солнечная, – благодушно отозвался Грэхард. – У тебя четверть часа.

И, освободив её руку, вышел – отдавать своим людям распоряжения готовить Цитадель к приезду невесты.

Она же, подхваченная под локоть отцом, позволила ему увлечь её в небольшой кабинет, примыкающий к залу.

Едва закрыв за ними дверь, князь разительно переменился: величественный и невозмутимый вид покинул его, морщины на лице стали глубже, складываясь в выражение тревоги.

– Эсни… – его взгляд выражал глубокое неприкрытое беспокойство; в нём не было упрёка или осуждения, только страх родителя за судьбу горячо любимой дочери.

– Ты же видел его! – несмотря на отсутствие упрёка, принялась горячо объяснять Эсна, хватая его за ладонь. – Он, кажется, нас бы голыми руками перезадушил прямо там! Ты хочешь нашему роду судьбы Ливренов или Менлингов? – назвала она семьи, уничтоженные владыкой в ходе установления полноты его власти.

– Кьеринами подавился бы, – отвёл глаза старый князь, не желая даже перед самим собой признать, что поставил под угрозу положение всей семьи из-за страха за любимицу.

– Подавился бы, – горячо поддержала Эсна, – но в крови умылись бы все!

– Истинная дочь Кьеринов, – горько усмехнулся князь, но в горечи этой сквозил оттенок неподдельной гордости.

Она крепко обняла его.

Ей хотелось поделиться с ним своими страхами, рассказать то, что на сердце, но она промолчала – чтобы не сделать ещё тяжелее и его ношу. Напротив, она постаралась придать своему лицу бодрое выражение и заверить, что у неё всё в порядке:

– Зато теперь я разведаю стан врага изнутри! – изобразила она голосом энтузиазм, хотя не очень-то верила, что из неё выйдет хороший разведчик.

Почему-то в ответ на эти слова князь помрачнел. Пожевав губами, он сжал её руку крепче и серьёзно, тихо сказал:

– Эсни, держись подальше от интриг и политики. Твоё положение теперь опасно и зыбко. В Цитадель нам хода нет, и вызволить тебя мы не сможем. Возможно, моего влияния хватит, чтобы в самом дурном случае инициировать развод, но это дело небыстрое, и защитить тебя мы не успеем. Остерегайся всего, что может скомпрометировать тебя в глазах владыки. Даст Небо, проживёшь тихую жизнь достойной жены и матери. Думай о том, как воспитать детей, а не как интриговать прямо сейчас.

– Хорошо, отец, – благодарно склонила голову Эсна.

Мысль о том, чтобы стать орудием семьи в борьбе с Раннидами, её пугала. Она усвоила необходимые ей для выживания умения притворяться и показывать то, что желали в ней видеть, но лицемерие подобного рода претило ей, и понимание того, что ей не придётся втираться в доверие к супругу, чтобы вести потом игру против него, принесло ей некоторое облегчение.

– И помни, – отец приподнял её лицо за подбородок и тепло улыбнулся такой знакомой с детства улыбкой, – женщины Кьеринов, даже выходя замуж, остаются Кьеринами. Твои дети, наследники ньонского престола, будут Кьеринами по крови, и в твоих силах будет воспитать их Кьеринами по духу.

Они вновь обнялись.

– Я постараюсь передавать весточки через Алну, – нерешительно предложила Эсна после.

Супруг Алны участвовал в государственном совете и потому имел допуск в Цитадель. Было сомнительно, что жена владыки сможет пересекаться с кем-то из членов совета, но всё же это была хоть какая-то ниточка.

Князь тоже это понимал, поэтому, похмурившись, внёс коррективы:

– Скорее стоит попробовать через жриц Богини-Матери.

Эсна просияла улыбкой. О таком способе связи она и не подумала – раньше религиозность не была ей свойственна, и в храме она появлялась лишь по необходимости. Но ведь, в самом деле, супруге повелителя должно являть пример благочестия… что даёт возможность наведываться в храм чаще.

– Благослови тебя Небесный, дочка, – завершил разговор старый князь, целуя её в лоб.

– Я не пропаду, – заверила его Эсна. – Я же из Кьеринов!

Из дома она выходила в куда как более бодром расположении духа. Разговор с отцом вселил в неё мужество. Они смогли придумать возможный способ связи, они обсудили её планы и перспективы, и теперь она чувствовала себя более уверенно и защищённо. Да и родовая гордость, что греха таить, была той опорой, которая укрепляла её сердце.

Во дворе обнаружился занимавшийся каким-то делами владыка.

Дела и в самом деле были «каким-то» и надуманным. Просто не пристало повелителю Ньона маяться ожиданием дамы, поэтому Грэхард решительно находил себе самые разнообразные занятия: сперва отдавал распоряжения и отсылал посыльных, потом ревизовал вооружение стражи, теперь вот допытывался у слуг дома Кьеринов, всё ли необходимое их госпоже было погружено.

Так что Эсне пришлось ещё и подождать; впрочем, едва заметив её появление, владыка подозвал её решительным жестом и принялся выяснять, действительно ли не было нужды забирать с собой «тот туалетный столик» и правда ли она обойдётся несколько дней без «деревянных болванок, чем бы это ни было!»

Эсна с улыбкой уточнила, предусмотрен ли для неё туалетный столик в Цитадели, узнав, что да, заверила, что обойдётся им, а вот если есть возможность оборудовать место для её занятий резьбой, то болванки она предпочла бы забрать сразу.

Владыка впервые в жизни сталкивался с таким нетипичным для женщины увлечением, однако и бровью не повёл; велел закладывать болванки в багаж и отослал ещё одного посыльного в Цитадель, разбираться с местом под мастерскую.

После этого, твёрдо взяв Эсну за руку, он поднялся с нею на крыльцо, чтобы немного возвышаться над двором, где построились его люди, и коротко представил ей начальника стражи и Дерека (последний был отрекомендован как «в моё отсутствие обращаться по любым вопросам к нему»). Дерек, конечно, не мог устоять от шумного изъявления своего восторга по поводу сложившейся ситуации. Весело и ликующе он закричал:

– Виват повелителю и его солнечной госпоже! – и даже подбросил в воздух шляпу.

Стража подбрасывать шлемы не стала, но дружно поддержала ликование хоровым виватом.

И тут, к глубокой неожиданности Эсны, Грэхард повернул её к себе и поцеловал.

Право слово, сперва Эсна ужасно возмутилась: целоваться публично в Ньоне не было принято, это считалось в высшей степени неприличным. Кроме того, она совершенно не ожидала такого поворота дел, и напор владыки, по правде сказать, её изрядно напугал. Она, совершенно точно, не испытывала ни малейшего желания вот так сходу целоваться с почти незнакомым мужчиной, пусть тот вскорости и станет её мужем.

Возмущение, однако, быстро сменилось страхом. Ощущая, как у неё во рту хозяйничает чужой язык, Эсна вдруг припомнила, что выйти замуж за мужчину неизбежно означает и вступить с ним в супружескую близость.

До этой минуты она как-то не задумывалась об этой перспективе, и теперь перепугалась вусмерть, сообразив, что ей вскорости придётся принять этого грозного и массивного мужчину на брачном ложе.

«Спаси Богиня!» – невольно взмолилась про себя Эсна, поскольку неожиданный, решительный и грубый поцелуй ясно свидетельствовал, каковы будут брачные манеры будущего супруга, и, по правде сказать, это вселяло нехилые опасения по поводу её дальнейшей судьбы.

Что касается самого Грэхарда, то он попросту не сумел дождаться более благоприятного момента для поцелуев. Его давняя мечта была здесь и теперь принадлежала ему; ждать ещё хоть час он не был намерен.

К некоторому его недоумению, поцелуй далеко не дотягивал по сладости до того, что годами рисовалось его воображению. Если признать честно, то это и вообще был так себе поцелуй, который не очень-то и хотелось бы повторить.

С некоторой досадой Грэхард подумал, что, видимо, Эсна манила его своей полной недоступностью, но, стоило ему заполучить её, – интерес тут же и угас. Он предполагал, что так и будет, но всё же рассчитывал, что первое время обладание предметом его желаний будет вызывать в нём эйфорию и самые яркие эмоции. То, что с самого начала всё окажется так скучно и прозаично, стало неприятным сюрпризом.

Но возвращать уже почти жену суровому родителю было поздновато, и оставалось понадеяться, что следующий опыт покажется ему более приятным.

Мысль о том, что для сладости поцелуя было бы неплохо, чтобы женщина на него отвечала, в голову владыки даже не закралась.

Когда он, наконец, отстранился, Эсна вздохнула с облегчением и перевела дух. С неудовольствием она почувствовала, что сильно покраснела: мысль о том, что её только что целовали на глазах у всех, отзывалась в груди стыдом и чувством униженности. Как трофей пометил!

Однако она постаралась скрыть недовольство за лёгкой улыбкой и с самым достойным видом прошествовала по направлению к своей карете.

Устроившись на знакомой мягкой скамейке, она сложила руки на коленях и обрадовалась, что у неё будет немного времени прийти в себя и обдумать сложившееся положение.

Глава девятая

Надеждам Эсны на спокойные размышления по пути в Цитадель не суждено было сбыться: за какими-то демонами владыка решил отвергнуть достойный путь верхом и составить ей компанию.

После того, как он разместился напротив, Эсне со всей несомненностью стало казаться, что в карете весьма тесно. Кроме того, её отчётливо пугала мысль, что жених выкинул такой фортель ради того, чтобы продолжить с поцелуями.

К счастью, первый разочаровывающий опыт несколько остудил пыл Грэхарда, и в карету невесты он влез исключительно из желания полюбоваться трофеем поближе – ранее совершенно недоступное ему удовольствие. С большим недоумением он отметил внутри себя, что разглядывать Эсну так близко оказалось куда приятнее, чем целовать её.

Пока владыка наслаждался любованием, объект его пристального внимания старательно глядел в окошко и нервничал. Горящий жадный взгляд, казалось, чувствовался каждым открытым участком кожи – а проклятое парадное платье, в отличии от повседневных нарядов, оставляло слишком много подобных участков. Ко всему прибавлялась уверенность, что находиться с мужчиной наедине в тесном сумраке кареты – совершенно неприлично, даже если вскоре этот мужчина станет твоим мужем. Пока-то ещё не стал! Что о ней подумают после таких вольностей? И как ему самому не совестно ставить её в столь двусмысленное положение?

Хотелось нахмуриться, но она себе этого старательно не позволяла. Ей теперь не стоит проявлять недовольство такого рода.

Что касается Грэхарда, его, определённо, ничто не смущало. Напротив, с каждой минутой он ликовал и торжествовал всё сильнее – до него наконец-то стало доходить, что он действительно получил столь давно желанную женщину. Его благодушие всё росло, а жаркие мечты – впрочем, уже не бесплодные мечты, а полноценные планы! – всё плотнее овладевали рассудком.

Пока Эсна придерживалась старой тактики «если уверенно молчать, то, возможно, говорить и не придётся», а Грэхард предавался разглядываниям и фантазиям, карета добралась до Цитадели.

Место, в котором обитал владыка Ньона, представляло собой хорошо укреплённый форт, разместившийся на скале и окружённый двумя крепостными валами, ощетинившимися дозорными башнями. Высокие и толстые стены внешнего из них изнутри усиливались каменными трёхэтажными казармами, в которых размещался регулярный гарнизон. Толщина внешнего контура немало впечатлила Эсну: она всегда смотрела на эти стены снаружи и не отдавала себе отчёта в том, насколько они массивные и толстые.

Чтобы попасть к воротами второго контура, нужно было объехать всю крепость по периметру. Пространство прекрасно простреливалось со стен второго рубежа укреплений, находившегося на скалистом возвышении относительно первого. Внутренний форт был несколько легче внешнего, но всё те же мрачные толстые стены, всё те же хмурые дозорные башни вызывали у Эсны глухую тоску. Серое каменное окружение, вымощенное булыжником пространство – не форт, а тюрьма.

Внутри второго рубежа располагался пространный двор, и вот там уже виднелись местами зелёные островки. Но основное пространство занимали три похожих дворца, каждый из которых сам по себе напоминал небольшую крепость. Рельеф внутреннего двора располагался под углом, постепенно возвышаясь. Дворец, который находился в самой нижней части, должен был стать домом для Эсны. Там располагалась семья владыки, там же проводились торжества и праздники. Дальше на середине двора стоял самый меньший из трёх дворцов, в нём проходили государственные собрания, в нём заседал совет. И, наконец, третий дворец на самом верху, оснащённый ещё двумя башнями, был собственно местом обитания владыки.

Цитадель вызывала в Эсне подавленность и протест. По сравнению с отцовской усадьбой на берегу моря она выглядела мрачно и неуютно, и страшно было вообразить, что ей теперь придётся всю жизнь провести взаперти в этой каменной клетке.

Владыка её угнетённого состояния не заметил. Он родился и первые четырнадцать лет своей жизни провёл в этом убежище, сюда же вернулся восемь лет назад, когда занял трон, и для него крепость всегда ассоциировалась с безопасностью и уверенностью. Покидая Цитадель, он находился в напряжении, готовясь в любой момент отразить атаку подосланных убийц или фанатиков. Возвращаясь сюда, он чувствовал, как это напряжение отпускает его. Конечно, опасности могли подстерегать и здесь: добрая семейная привычка травить друг друга была у Раннидов в крови. Однако единственный действительный соперник за власть – туманный принц – как раз и держался подальше от отчего дома (правда, скорее из обратных опасений, что это дядюшка решит от него избавиться). Ныне в Нижнем дворце обитали только женщины: мать, старшая вдовствующая сестра, дочка от первого брака и несколько родственниц разной степени близости.

Все они собрались во дворе, где всё-таки был разбит небольшой сад.

Грэхард подвёл Эсну к ним, бегло познакомил, заявил, что завтра утром матушка ждёт её у себя для более близкого знакомства, и весьма бодро почти потащил её внутрь, оставив остальных дам перешёптываться в саду.

Эсне такая поспешность показалась в высшей степени невежливой, и даже проявлением неуважения к семье супруга, но её мнения никто не спросил. Не отпуская её руки, Грэхард бегло объяснял, что направо – мужское крыло, налево – женское, вон там – столовая, осторожно, лестница, на втором этаже – покои матушки и других родственниц, а вот и третий, здесь Эсне принадлежит всё, кроме вон тех комнат, там живёт его трёхлетняя дочь с няньками.

Эсна не успела ни толком рассмотреть, что и где расположено, ни задать каких-то уточняющих вопросов, ни даже сориентироваться внутри собственных покоев: как оказалось, Грэхард имеет вполне определённые планы на вторую половину дня, поэтому невеста опомниться не успела, как очутилась в своей новой спальне.

Там владыка сразу перешёл к действиям, притянув добычу к себе и совмещая новый поцелуй с исследованиями доступной части тела.

Ошеломлённая Эсна лишь слабо пискнула под этим натиском, совершенно деморализованная столь быстрым переходом к делу. Пока она приводила мысли в порядок и соображала на тему того, что нужно как-то отвечать и реагировать на его действия, Грэхард решительно гнул свою линию: резко развернув её, принялся споро расшнуровывать парадное платье.

– Что… что вы делаете?! – не выдержав, возмутилась Эсна, которая полагала, что ещё не время заходить дальше поцелуев.

– Ммм? – невразумительно отозвался занятый борьбой со шнуровкой владыка.

Платье ему успешно поддалось, в отличии от невесты; подхватив стремительно спадающий верх руками, она выскользнула из его объятий, отскочила на несколько шагов и возмущённо воскликнула:

– Но ведь мы ещё не женаты!

Грэхард недоуменно моргнул.

– Что? – только и сумел переспросить он, пытаясь вынырнуть из жарких мыслей о её теле и сосредоточиться на разговоре.

– Что? – не менее недоуменно переспросила Эсна, пытаясь привести хоть в какой-то порядок платье.

Наступил момент полнейшего непонимания.

Грэхард полагал, что дело сделано. Эсна согласилась стать его женой, и нет нужды тянуть дальше. Обрядовая сторона вопроса воспринималась им как пустая формальность.

Эсна, если начистоту, тоже не считала обряд чем-то существенным. Как уже отмечалось, она не была религиозна. Однако к такому резкому переводу их отношений в интимную плоскость она была категорически не готова, поэтому вцепилась в первый подвернувшийся под руку повод оттянуть неизбежное.

– Мы ещё не женаты! – повторила она уже более уверенно, гордо вздёргивая подбородок.

Грэхард ещё немного поморгал с самым идиотским выражением на лице – право, едва ли кому-то случалось наблюдать такую смесь замешательства с ошеломлённостью на лице владыки Ньона!

Наконец, окончательно выгнав из головы чад сладких мыслей, он сумел сформулировать разумное уточнение:

– Ты имеешь в виду обряд или брачные браслеты?

В Ньоне в ходу были сакральные татуировки. В частности, супругам наносили на левые руки изображения в виде брачных браслетов. По ним всегда можно было узнать, с кем состоит в браке человек, вдовец ли он или разведён, есть ли у него дети и сколько.

Разумный, в общем-то, вопрос – обряд можно было провести только на рассвете, а вот браслеты набить за пару часов, – вызвал у Эсны настоящий ужас. Она инстинктивно завела руки за спину и побледнела.

Дело в том, что мать Эсны была урождённой ниийкой – а их религия запрещала нанесение татуировок – поэтому и сама Эсна с детства относилась к этому обычаю с недовольством. Первый же супруг её, пусть и родился в Ньоне, ещё не забыл анжельские корни своей семьи, поэтому тоже пренебрегал нанесением ритуальных татуировок – что, впрочем, даже не осуждалось обществом. Это век назад отказ от таких «украшений» мог привести к остракизму. Сейчас же в Ньоне достаточно лояльно относились к тем, кто отказывался от этой традиции. Поэтому Эсна благополучно умудрилась избежать близкого знакомства с ритуальной иглой, и весьма ценила свои чистые белые запястья. Мысль обзавестись брачным браслетом её совсем не вдохновляла, и только сейчас до неё дошло, что избежать подобной участи ей не удастся.

Владыка Ньона, однозначно, относился к той категории людей, которые очень чтят традицию наносить на тело отметины о достижениях всех сортов. Все его руки и частично – торс – были заняты узорами всех мастей, которые свидетельствовали как о военных победах, так и об удачно свершённой мести, выигранном смертном поединке, захваченных рабах, кровных союзах и прочих важных для мужчин вех биографии. Эсна, разумеется, всего этого богатства не видела – парадный наряд повелителя Ньона не предполагает демонстраций такого рода – но была наслышана.

Уже вернувший мозгам ясность мысли Грэхард испуг невесты заметил, как и то, что в стремлении спрятать руки она даже пренебрегла поддерживанием корсажа – правда, тот успешно зацепился за грудь и перестал сползать, придерживаемый плотно прижатыми к бокам локтями. Моргнув с недоумением ещё раз, Грэхард припомнил, что её запястья, и впрямь, совершенно чисты, что для вдовы является делом странным. Сложив два и два, он сообразил, что его возлюбленная не горит желанием обзаводиться свежей татуировкой.

Это понимание было… болезненным и разочарующим. Грэхард придавал знакам подобного рода большое значение, и тем паче для него было важно, чтобы на его жене присутствовала соответствующая несмываемая отметка, которая указывает на то, кому именно принадлежит эта женщина. Мысль о том, что она носить такую отметку не желает, вызывала у него глухой гнев и раздражение.

Прочесть его мысли было несложно – по хмуро сведённым бровям и упрямой линии у губ. И Эсна снова решила прибегнуть к проверенному временем средству – тонкой манипуляции.

– Мой грозный повелитель, – нежным молящим голоском произнесла она, вторя самой себе соответствующим взглядом, – я всего лишь изнеженная девушка, и мысль о боли от ритуальной иглы приводит меня в отчаяние, – она прибавила в голос дрожи, а в глаза – слёз.

Сделать это было несложно, потому что боли она и впрямь боялась; а ещё больше боялась некрасивых следов на руке, которые останутся с нею на всю жизнь.

Владыка нахмурился с некоторым смятением во взгляде – до этой минуты он даже не рассматривал такую возможность, и мольба невесты оказалась слишком внезапной, чтобы он сумел сразу её отразить.

Эсна всерьёз рассматривала вариант пасть на колени, заодно потеряв контроль над верхней частью платья. Даже угроза досрочного исполнения супружеского долга казалась ей не такой страшной, как ужасные татуировки.

Привести план в исполнение немедленно мешало всё то же демоново платье – его жёсткая юбка всё ещё не подразумевала возможности падать на колени.

Пришлось срочно придумывать другой план.

Придержав корсаж одной рукой, Эсна протянула жениху другую, тыльной стороной вверх:

– Посмотрите сами, о повелитель небес и земли. Моя кожа такая нежная и тонкая…

Это оказался вполне выигрышный ход. Грэхард, и впрямь, подошёл, взял предложенную руку и углубился в изучение, после которого вынужден был признать, что кожа у неё и впрямь очень нежная, мягкая и тонкая, и было бы чрезвычайно грустно прятать такую красоту под узором татуировки, пусть и небольшой.

Не то чтобы татуировки были так уж приятны наощупь, в отличии от чистой кожи.

– Прошу вас… – прошептала Эсна, старательно ловя его взгляд.

Вот Грэхарда как раз учили не смотреть в глаза врагу, которого собираешься убить. Но избегать взгляда умоляющей дамы, которой намерен отказать, ему никто не присоветовал покуда. Поэтому он самым простецким образом попался в эту ловушку. Глаза Эсны показались ему огромными-огромными; они так доверчиво умоляли его о защите, глядели с такой верой в его всемогущество, способное уберечь бедняжку от всех ужасов этой суровой жизни, что… он не смог устоять перед искушением выступить в роли великодушного защитника и спасателя прекрасных принцесс.

– Да, портить такие руки было бы кощунством, – задумчиво согласился он, после чего с наслаждением поцеловал её тонкое нежное запястье. Увлёкся и поцеловал ещё раз. Поднялся губами выше, к локтю.

Эсна задрожала – скорее от нервного напряжения и испуга, нежели от чего-то более лестного для Грэхарда, но он, к счастью, предпочёл увидеть в её реакции отклик на его страсть.

– Отдыхай, солнечная госпожа, – наконец решил он, отпуская её. – Завтра на рассвете свершим обряд.

Не прощаясь, он резко ушёл, и Эсна вздохнула с облегчением.

Наконец-то у неё появится возможность немного побыть одной и привести в порядок чувства и мысли.

Интермедия

Пока Эсна выясняла отношения с будущим супругом, Алне пришлось объясняться с супругом нынешним. Тот на самом выборе жениха дальновидно не присутствовал – зачем человеку, который входит в государственный совет, зря мозолить глаза владыке в такой момент? – но вот забрать жену домой приехал, и уточнить у неё расклад сообразил.

Ална и так сама не своя была от потрясения и страха за сестру; нахождение в одной тесной карете с мужем только нервировало сильнее. Князь Треймер имел обыкновение пронзать собеседника взглядами острыми, проникающими в самые мысли, отчего общение с ним для всех без исключения оказывалось чрезвычайно неприятным испытанием.

– Что ты ёрзаешь? – недовольно спросил он у жены, которая вела себя, на его вкус, более беспокойно, чем обычно.

Та бросила на него робкий взгляд, тут же потупилась, пряча глаза, и пробормотала:

– Эсна… Она выбрала владыку.

Князь удивлённо приподнял брови.

– Интересный поворот! – прокомментировал он. – А что ваш отец?

Ална нерешительно повела плечами:

– Кажется, он этого не ожидал, – поделилась она своими соображениями.

Постучав пальцем по губам, князь с досадой заметил:

– Своевольная у тебя сестра, Ална. Своевольная.

И глубоко задумался.

Брак такого рода вызывал в нём тревогу. Любовь старого Кьерина к старшей дочери была общеизвестна; старик теперь связан по рукам и ногам и выбывает из политических игр. С другой стороны, тёплые отношения между сёстрами открывали новые рычаги влияния.

– Снэр! – высунулся князь в окно кареты, подзывая камердинера. – Зови брата сегодня к нам, скажи, есть новости!

…через несколько часов в поместье к супругам пожаловал старший из князей Треймеров. С братом они представляли разительный контраст.

Муж Алны был человеком худощавым, предпочитал не носить усов и бороды и одевался на ниийский манер, в дорогие замшевые штаны и тонкие атласные рубашки. Его старший брат, напротив, был человеком массивным, напоминающем медведя, и сходство это только усугублялось пышными ньонскими одеяниями и разросшейся, но ухоженной бородой.

Ална проследила за тем, чтобы мужчинам подали на веранду чай, спиртное и закуски, и удалилась. Муж не терпел, чтобы она вмешивалась в серьёзные дела.

– Значит, владыка женится на солнечной, – резюмировал старший Треймер, пригубив коньяк и выслушав новости. – Что ж, это свяжет Кьеринам руки.

– Похоже на то, что в этом и состоял замысел Раннида, – согласился младший, пожёвывая орехи.

– Что ж, что ж, – раздумчиво постучал пальцем по бокалу старший, выглядя скорее довольным таким поворотом. – Будем наблюдать, а там решим.

Младший согласно пожал плечами.

Глава десятая

Тем временем, вторую половину дня Эсна провела более чем продуктивно: познакомилась со служанками (коих ей выделили целых три!), осмотрела покои (занимавшие почти целый этаж!), разобрала вещи, обустроилась и даже спустилась к ужину в общую столовую.

К этому моменту она уже более или менее проанализировала ситуацию и сделала предварительные выводы.

Она станет женой повелителя Ньона, – это скорее хорошо, чем плохо.

Этот самый повелитель явно имеет далеко идущие планы на постельные развлечения, – это скорее плохо, чем хорошо.

Постельные развлечения непременно приведут к беременности, – это неприятно, но необходимо.

Рождённые дети станут наследниками престола Ньона, – это однозначно хорошо.

Если она сможет вести себя правильно и завоевать у правящей семьи нужную ей репутацию – она сможет заниматься воспитанием своих детей и вложить в них необходимые идеи, – это очень хорошо.

Если она будет любезна с мужем и добьётся его уважения, – тот может пойти ей навстречу в некоторых её проектах, и это тоже очень хорошо.

Если супруг убедиться в её полной лояльности, то, возможно, она сможет встречаться с родными, – это было бы замечательно.

Таким образом, её главная цель на ближайший год – влиться в семейство Раннидов, стать среди них своей, завоевать уважение и доверие.

Эсна почувствовала некоторого рода азарт. Прежняя жизнь была привычна и желанна, но всё же в ней отсутствовало какое-то движение, не было возможностей проявить себя. Теперь она чувствовала себя стоящей на пороге новой жизни, и сердце её было переполнено решимостью занять в этой жизни подобающее место.

Для более близкого знакомства с семьёй супруга Эсна выбрала наряд скромный, но полный сдержанного достоинства. Через служанку она заранее осведомилась запиской у будущей свекрови, уместно ли будет её появление сегодня за ужином – в таких ситуациях лучше перебдеть и прослыть особой осторожной, чем легкомысленной. Ответная записка в самых тёплых выражениях изъявляла, что Эсне будут рады.

Спустившись в столовую за десять минут до означенного времени – дабы не показаться высокомерной персоной, которая полагает, что все должны её ждать, – она застала полный набор представленных ей сегодня дам.

Центральное и самое почётное место за столом занимала мать Грэхарда, небесная княгиня. Ей было уже серьёзно за пятьдесят, и выглядела она вполне на свой возраст, но при том было заметно, что она знает, как себя подать. Сочетание её лица, причёски, макияжа, украшений и платья можно было назвать одним словом – соразмерность. Она не молодилась, но и не запускала себя, чётко подчёркивая ту характерную красоту, какой может похвастаться только ярко пожившая на этом свете женщина.

По левую руку от неё сидела её старшая дочь, родная сестра Грэхарда. Эсна знала, что были ещё и единокровные сёстры, но все они проживали с мужьями. Её высочество Анхелла, сумеречная принцесса, сильно напоминала брата, что совсем не добавляло ей женской красоты – слишком массивная, с крупными руками и грубыми чертами лица.

Насколько Эсна помнила, у неё должно было быть несколько детей, но, кажется, дети ужинали где-то отдельно.

Место по правую руку от матери Грэхарда пустовало – видимо, его отвели Эсне, – а в остальном за столом расположилось ещё трое женщин в возрасте за сорок лет и пара очаровательных старушек.

Стоило войти, как все они обратили взгляды на Эсну. Та со сдержанным достоинством поклонилась:

– Приветствую вас, леди! – с тщательно отмеренным дружелюбием – достаточно тепло, не слишком приторно – поздоровалась она.

Леди дружно встали, поклонились в ответ, но поздоровалась за всех княгиня:

– Рады приветствовать тебя, солнечная госпожа, – с точно также ровно отмеренным количеством тепла сказала она и указала рукой на место рядом с собой.

Эсна неспешно последовала к нему и села; вслед за ней сели и остальные.

В ожидании ужина завязался неспешный разговор, в котором княгиня и принцесса расспрашивали Эсну, хорошо ли она устроилась. Кажется, первое благоприятное впечатление было успешно произведено, потому что после ужина княгиня вполне доброжелательно пригласила невестку к себе на чай.

В покоях княгини Эсне понравилось более, чем во всех остальных виденных комнатах дворца. Здесь тоже всё можно было охарактеризовать словом – соразмерность. Всего было в меру, всё сочеталось с безупречной элегантностью. Эсна позволила себе пооглядываться почти демонстративно, и, будучи застигнутой за этим оглядыванием, с улыбкой отметить:

– Восхитительно всё устроено!

По довольной улыбке княгини было без слов понятно, что устраивала та всё сама.

– Итак, солнечная госпожа, – начала серьёзный разговор владелица покоев, пресекая попытки Эсны поухаживать за ней и, напротив, собственноручно разливая чай – по изумительно изящным фарфоровым чашечкам, которые смотрелись так же элегантно, как и всё, что окружало княгиню. – Как я понимаю, ты тоже не знаешь причины, по которым грозный повелитель избрал тебя в жёны?

Эсна восхищённо захлопала ресницами. Одной фразой! Одной фразой выразить и лёгкое недовольство тем, что в невестки ей досталась женщина из враждебного рода, и при этом проявить уважение к уму собеседницы, и дать намёк на готовность сотрудничать, и заявить беспокойство за сына, при этом демонстративно дистанцировавшись от его решений и указав, что в дела владыки она свой нос не суёт, и заявить наличие общего интереса – желания разгадать странную загадку – и… да Небесный знает, что ещё!

Да. Эсна, определённо, была восхищена до глубины души. И даже предположила, что, пока она строила планы, как завоевать расположение новой семьи, княгиня тоже не теряла времени даром и строила ответные планы о том, как покорить сердце невестки.

– По правде сказать, – весело попробовала чай Эсна, – мне в ответ на этот вопрос грозный повелитель упорно выдаёт версию о безумной влюблённости.

Она слегка выгнула бровку, демонстрируя, что не верит в такие мотивы, но находит себя польщённой тем, что повелитель небес и земли предпочитает провозглашать столь лестную для неё версию.

В глазах княгини мелькнуло одобрение, и так же весело она поддержала:

– Забавно! Мне он заявил то же.

Эсна хмыкнула и поделилась предположением:

– Впрочем, какую ещё версию можно выдать, когда говоришь с прекрасными романтичными созданиями, не способными к аналитическим выкладкам и логичным выводам?

Секунду княгиня смотрела на неё с некоторым удивлением, а потом совершенно искренне рассмеялась.

– В самом деле! – согласилась она, потянувшись за печением. – Ведь все мысли женщины должны быть о любви!

– Посему, – наставительно подняла палец Эсна, придавая лицу самое торжественное выражение, – нам следует восхищённо ахать и с горящими глазами подтверждать, что всё это чрезвычайно романтично!

Тут уж рассмеялись обе.

– Что ж, солнечная госпожа, – резюмировала эту краткую беседу старшая леди, – полагаю, слухи об уме девушек из рода Кьеринов вовсе не преувеличены.

– Благодарю, небесная княгиня, – сдержанно склонила голову Эсна. – И я рада убедиться в своих заочных предположениях, что столь мудрого правителя должна была воспитать по-настоящему выдающаяся мать.

Та польщёно улыбнулась и сменила тему:

– Итак, когда первый тур взаимных комплиментов подошёл к концу, предлагаю перейти к серьёзной теме, – лицо её сделало строгим. – Почему грозный повелитель, Эсна из рода Кьеринов? Почему не скалистый генерал?

Эсна в который раз изумилась, как быстро и какими неведомыми путями расходятся сплетни. «Жасминовая беседка» была мероприятием закрытым, о котором не следовало знать всем; однако и Ирэни, и теперь – княгиня – обе продемонстрировали завидную осведомлённость о составе её женихов.

– Наверно, – решила отшутиться Эсна, поскольку ответа на вопрос княгини и сама толком не знала, – потому что скалистый генерал, вместо того, чтобы признаваться мне в любви, всё время вспоминал Френкальское сражение!

– Это, кажется, то, где погиб твой первый супруг? – пригубив чай, снова показала свою осведомлённость княгиня.

– Я тоже так думала, – покивала Эсна. – Но скалистый генерал полагает, что он погиб раньше.

– О, это несложно проверить в архиве, – отмахнулась княгиня от этой явно лишней информации. – Сын наверняка позволит тебе посмотреть, раз уж, по его словам, тут дело в безумной любви… – по губам её скользнула немного грустная, но наполненная светом улыбка. – И всё же это не ответ, солнечная.

Неаристократично погрев пальцы о края чашки, Эсна честно призналась:

– Это был порыв, небесная княгиня, – и отчаянно покраснела, побоявшись, что так она выставила себя дурой. – Грозный повелитель… умеет завораживать.

На секунду княгиня просияла родительской гордостью, после чего тихо ответила:

– Ну что ж, посмотрим, во что это выльется.

Они некоторое время сидели молча, и Эсне показалась, что она поняла причину тревоги собеседницы.

– Грозовой адмирал в своём родительском напутствии велел мне избегать интриг и политики, – улыбнулась она. – И сосредоточиться на том, чтобы стать хорошей женой и матерью.

– Прекрасное напутствие! – развеселилась княгиня. – Но, право, зная адмирала… – по лицу её скользнула тень, но она одёрнула саму себя: – Впрочем, не буду делать поспешных выводов, солнечная. Посмотрим. А пока, – она заговорщицки улыбнулась, – будем придерживаться версии про неземную любовь, спонтанное решение и мечты о семейном счастье.

Эсна несмело улыбнулась, видя в этом предложение если не союза, то мира.

– Посмотрим, да, – кивнула сама себе княгиня с видом вполне довольным.

На этом аудиенция была окончена, и Эсна поспешила к себе – готовиться ко сну. Завтра к рассвету нужно быть уже на ногах.

Вторая десятая глава

Пока Эсна пыталась разобраться со своим новым положением, Грэхард занимался своим любимым делом – подавлял эмоции.

Денёк выдался нервным. Про утро и вспоминать не хотелось – количество гнева, которое захватило его с головой, явно не поддавалось разумному исчислению. То, что гнев его был, казалось, так одномоментно погашен выбором Эсны, не сильно помогало делу. Процесс уже был запущен, а Грэхард, если уж распалялся, долгое время не мог остыть.

То, что первопричину гнева так резко устранили, скорее, лишь добавляло дров в огонь. Причин бушевать вроде бы не было – вот она, вожделенная добыча, наконец-то в его руках, и больше нечего желать и не к чему стремиться, – но так и не выпущенное наружу бешенство требовало выхода и растравляло изнутри.

Успешно сломав меч об очередную колоду и заехав самому же себе по бедру, Грэхард пришёл к выводу, что тренировка ему не очень-то помогает, и велел вызывать жреца – заняться брачной татуировкой. Боль от этого мероприятия немного отвлекла на себя внутренние переживания, но, всё же, не в той степени, чтобы владыка обрёл душевный мир (если понятие душевного мира вообще применимо к его буйной натуре).

Поэтому он выбрал весьма спорный способ проживания гнева: принялся нервно расхаживать по своим покоям, время от времени задевая свежую татуировку и шипя сквозь зубы от дёргающей боли, и костеря внутри себя всех, кого можно было назначить ответственным за сложившуюся ситуацию.

К чести Грэхарда отметим, что первым делом он изливал свой мысленный яд на самого себя, полагая, что именно он эту кашу заварил – он и главное виновное лицо. Нечего было поддаваться эмоциям – не попал бы в столь глупое и смешное положение.

Вспомнив, как торчал, идиот идиотом, в поместье Кьеринов – всеобщее посмешище, а не повелитель! – он чуть не зарычал от бессильного гнева.

Закономерно поток его обвинений перешёл с себя-любимого на старого князя. Мерзкий интриган, который дерзает вести себя столь демонстративно непокорно! Сжимая кулаки, Грэхард в очередной раз принялся мусолить в голове план по уничтожению Кьеринов. С каждым годом этот план обрастал новыми деталями и казался всё более выполнимым. Искушение дать ему, наконец, ход было почти нестерпимым – и снова, как и всегда, его останавливала мысль об Эсне.

Злоба его логично перетекла на неё. Если бы не она, не было бы всей этой отвратительной ситуации. И Кьеринов можно было бы просто выкосить – плевать, какой ценой. Разделаться со смертельно надоевшим кланом.

Грэхард заскрипел зубами.

Ситуация, в которой он оказался, выбешивала его всё больше.

«Мы ещё не женаты!» – кривляясь, повторил он про себя, раздражаясь всё сильнее.

Каких ещё демонов ей надо! Какой ещё обряд! Она над ним издевается или смеётся?!

Он уже совершенно уверил себя в том, что она, однозначно, испытывает границы своей власти над ним и проверяет, насколько удобно ей будет вить из него верёвки, но тут, к счастью, его размышления прервал Дерек.

Всё это время он носился между всеми тремя дворцами, отдавая десятки распоряжений, – к приезду Эсны тут не были готовы, и требовалось всё устроить наилучшим образом.

– Мой повелитель! – присвистнул Дерек, входя в покои и одним взглядом оценивая открывшуюся ему картину сдерживаемого бешенства. – Я-то думал, ты празднуешь и ликуешь, но что я вижу? Пора готовить войска к битве?

Смерив его мрачным взглядом, Грэхард что-то невразумительно рыкнул и отвернулся к плотно зашторенному окну.

Дерек начал было демонстративно чесать макушку, но потом сообразил, что благодарные зрители у него отсутствуют, поэтому бросил кривляния. Поразглядывав спину владыки, он сделал единственный логичный вывод и уточнил:

– Так, а когда это вы поссориться успели?

– «Мы ещё не женаты!» – поворачиваясь, тонким голосом спародировал Грэхард то, что особенно его обидело.

Демонстративно наклонив голову набок, Дерек пару раз выразительно моргнул и уточнил:

– Постой, ты что, её с порога в койку потащил?

Грэхард выразительно промолчал; Дерек не менее выразительно возвёл глаза к потолку и мысленно пожаловался Богу своих отцов на дикарские нравы страны, куда его забросила судьба.

Немного помолчав и не дождавшись от владыки никаких комментариев, Дерек нарочито беспечно переспросил:

– Напомни мне, о грозный повелитель, Кьерины – это же вроде жутко знатный род, да?

Хмурый Грэхард подтвердил:

– Один из древнейших в Ньоне.

Изобразив лицом скепсис, Дерек уточнил:

– Значит, грозный повелитель недоволен тем, что дочь одного из древнейших княжеских домов не согласна, чтобы с нею обращались, как с простой наложницей?

Грэхард уставился на советчика почти что с возмущением. С его точки зрения, он и так носился вокруг Эсны, как заведённый, в бесконечных попытках ей угодить.

– Посуди сам, мой повелитель, – беспечно продолжил Дерек, вторгаясь вглубь покоев и облокачиваясь на стол. – Старик адмирал её баловал всю жизнь, пылинки с неё сдувал. Всё время ей говорили, как знатен её род, не чета другим. Она выросла с пониманием, что она – особенная. Не какая-то там девчонка, а княжеская дочь. И не просто какая-то княжна – а представительница гордого рода Кьеринов! – он даже изобразил руками в воздухе что-то, долженствующее обозначать родовую гордость. – И тут появляешься весь такой прекрасный ты, – кивнул она на Грэхарда, – хватаешь её в охапку и тащишь в постель. Что она должна была подумать, мой повелитель? Как минимум – что для тебя она не лучше какой-то рабыни. Как максимум – что твоё сватовство было фарсом, и теперь, заполучив её, ты и не подумаешь жениться.

Эти разумные мысли в отуманенный гневом мозг Грэхарда пока ещё не забредали. Подёргав себя за бороду, он был вынужден признать, что Эсна действительно могла расценить его пыл как неуважение.

Тут бы ему и остыть, но он вспомнил ещё одну оскорбившую его вещь.

– Она не хочет наносить брачный браслет! – хмуро пожаловался он, потрясая для наглядности рукой со свеженанесённой татуировкой.

Дерек посмотрел на него взглядом: «Бог ты мой, вот умный же человек, почему такую дурь несёт-то?»

Грэхард оценил этот посыл, сложил руки на груди и прищурился.

Дерек выставил ладони вперёд: мол, я лучше тактично промолчу.

Грэхард вопросительно вздёрнул бровь вверх, взглядом требуя разъяснений.

Вздохнув, Дерек сдался и отметил очевидное:

– Мой повелитель, ну ты же сам видел, у солнечной госпожи такие нежные и красивые запястья…

Хотя Грэхард никак не изменил позу, вокруг него, казалось, сгустилась атмосфера гнева.

Замахав руками, Дерек раздражённо отметил:

– Эй, ты сам гонял меня передавать ей твои вазы и записки! Естественно, я рассмотрел её руки! Что мне прикажешь делать, зажмуриваться каждый раз, когда я её вижу?!

Поборов гнев и ревность, Грэхард сдержанно отметил:

– Ты, как и всегда, прав, зрящий суть.

– Естественно! – тут же повеселел Дерек. – Озвучивать голос разума грозного повелителя – моя главная и святая обязанность! – он выпятил грудь, показывая, как сильно гордится своим статусом.

Ещё несколько минут Грэхард похмурился, осмысливая озвученную голосом разума информацию. Как и всегда, когда он чувствовал себя озадаченным, гнев стал сходить на нет. Мозг привычно принялся анализировать и делать выводы.

Зная эту особенность своего господина, Дерек мудро молчал. Когда же ему показалось, что прошло достаточно времени, уточнил:

– Что у тебя с вечерними планами? Его благолепие и Милдара приводить – или отправить по домам?

Мутно посмотрев на него, владыка кивнул:

– Веди, я скоро буду, – и Дерек упорхнул в Средний дворец, готовить малый кабинет для переговоров.

Конечно, как ни много значила для Грэхарда Эсна, его планы не могли исчерпываться только ею. На этот вечер у него намечалась встреча тайной рабочей группы, куда входил его благолепие – глава совета Небесного – и один анжельский иммигрант. Задача перед ними стояла нешуточная.

Испокон веков в Ньоне самую большую власть имел совет князей. Он держал в своих руках бразды правления, но постепенно и исподволь эти бразды перехватывали владыки. Дед Грэхарда, например, успешно ввёл управляющий орган, отчасти дублирующий полномочия князей – совет министров. Отец Грэхарда постепенно передавал полномочия князей своим ставленникам в этом совете, а уж сам Грэхард хорошенько проредил ряды знатнейших феодалов Ньона.

Но у князей всё ещё оставалась неимоверно бесившая владыку привилегия – создавать законы.

И добро бы только это! Каждый князь норовил в своей вотчине придумывать свои собственные законы, что существенно затрудняло ведение дел в Ньоне. По большей части, совет князей только тем и занимался, что решал, как поступить, когда одни законы противоречат другим.

Мыслями Грэхарда часто владела мечта: ввести на территории Ньона единый свод законов. Не имеющий никакого отношения к князьям.

Работа над этим проектом велась тайно – не хотелось дать оставшимся князьям повод объединиться и свергнуть династию Раннидов, а такое вполне могло произойти, если они почувствуют угрозу своему влиянию.

Так что, начав с гневных метаний, Грэхард, в конце концов, поступил привычным и проверенным временем способом: направил свой пыл в сферу государственных дел. Весь его вечер был посвящён бурной дискуссии по поводу регламентации положения рабов в Ньоне. Анжелец Милдар полагал рабство варварством, к тому же, экономически невыгодным, владыка напирал на то, что никакой возможности изменить существующий строй у него нет, а его благолепие благодушно наблюдал за прекрасным образчиком неконструктивного ора и делал в свой блокнот пометки о том, как всё-таки можно улучшить положение рабов, не трогая сам строй.

Главы одиннадцатая и двенадцатая в одном флаконе

Свадьбы в Ньоне были делом камерным и нешумным. Праздновать их не полагалось, тем более – пышно или публично. Обычно больше времени и разговоров занимал тот этап, когда жених договаривался с отцом невесты. Когда же стороны ударяли по рукам, невеста торжественно передавалась жениху, на рассвете священник Небесного совершал обряд, в тот же день наносились брачные татуировки, и на этом дело считалось законченным.

В этом отношении свадьба владыки Ньона ничем не отличалась от прочих. Больше шума и пересудов вызвал сам факт сватовства – среди тех, кто знал, а их было немного. В остальном же народ узнавал о существовании жены владыки исключительно в случаях рождения наследника – вот это событие праздновали ярко и громко.

От Эсны не требовалось многого. Быть вполне готовой к рассвету, а дальше смирно стоять и слегка улыбаться, пока священник проговорит все необходимые моления. В отличии от женских жриц, которые пели свои заклятия на весьма заунывный мотив, священники Небесного отдавали предпочтение монотонному речитативу. Эсна бы с удовольствием поспорила, кого из них слушать труднее, и кто из них зануднее – что заунывное пение, что безвыразительный речитатив едва ли были способны долго удерживать внимание.

В отличии от неё, Грэхард слушал священника довольно внимательно и относился к обряду достаточно серьёзно, как и ко всему, что касалось религии и традиций. Пожалуй, даже он сам не смог бы твёрдо сказать, есть ли в нём вера в богов, но, во всяком разе, он находил разумным относиться к ним с уважением на тот случай, если они всё-таки существуют. Именно по этой рациональной причине он не очень-то увлекался преследованием иноверцев – любимом развлечении ньонских владык. Мало ли, кто их знает. Вдруг их боги тоже существуют. У него и другие дела найдутся, поважнее, чем ссориться с чужими богами.

Так или иначе, как ни зануден был свадебный обряд, он подошёл к концу. В виду нежелания невесты делать ритуальную наколку для неё обошлись брачным браслетом на марианский манер – религия соседей тоже почему-то не допускала татуировки, поэтому марианцы выкрутились и заменили наколотые изображения на настоящие браслеты. Что касается Грэхарда, то он с гордостью щеголял новым узором, отчего теперь кожа на его руке выглядела воспалённой и покрасневшей.

А дальше между уже супругами произошёл очередной момент недопонимания. Эсна полагала, что брачная ночь на то и ночь, а вот день перед ней стоит провести самым романтичным образом. Она опиралась на опыт своего первого брака. Тогда после обряда они устроили небольшой семейный праздник у Кьеринов, а потом Веймар взял её на свою шхуну. Они были там только вдвоём, весь день ходили под парусом, наслаждались морем и беседовали. К вечеру Эсна уже успела проникнуться к супругу симпатией, потому что он разговаривал с нею не как с несмышлёным существом вроде ребёнка, а нормально, отдавая должное её уму и начитанности. Брачная ночь не казалась уже такой пугающей, да и Веймар был нежен и аккуратен – не только в первый раз, но и во все последующие.

Так вот. Грэхард ждать ночи, естественно, не планировал. Напротив, он успешно освободил весь свой день, сгрудив свои обязанности на более поздний срок, предвкушая всё это время не вылезать из постели. Разговоры, прогулки на яхтах и другие романтичные поступки в его планы, определённо, не входили, к большому недоумению и испугу Эсны, которая рассчитывала узнать супруга поближе и немного привыкнуть к нему.

Надежды такого рода оказались напрасными; сразу после обряда Грэхард успешно схватил жену за руку и потащил по знакомому маршруту – в её спальню. Эсна и пикнуть не успела, как оказалась опрокинута в тёмном алькове на кровать и подвергнута настойчивым поцелуям и ласкам.

По правде сказать, у Грэхарда были некоторые оправдания. Обычно его любовницы так стремились угодить грозному владыке, что успешно уверили его в его полной мужской неотразимости. Все они, и рабыни, и свободные, охотно демонстрировали самую неутомимую страсть, и, каким бы умным человеком ни был Грэхард, он всё же оставался весьма самоуверенным мужчиной, и поэтому легко верил в то, что женщины теряют голову от одного его взгляда или прикосновения.

Возможно, Эсна тоже пошла бы по этому пути, пытаясь изобразить то, что супруг желал в ней найти, но такой резкий бескомпромиссный напор горячо её обидел. Конечно, она не ждала чего-то выдающегося – ну кто в здравом уме будет требовать от повелителя небес и земли романтичных катаний на яхте? – но всё же рассчитывала на некоторые… ухаживания. В конце концов, официальная версия с неземной любовью предполагала какие-то ухаживания. разве нет? Или он исчерпал весь свой влюблённый пыл одним тайным свиданием в саду?

В общем, Эсна смертельно обиделась, и это вылилось в единственный вариант бунта, который она могла себе позволить. Не имея мужества и готовности прямо говорить о том, что её не устраивает, она просто застыла, не стараясь изобразить какой-то энтузиазм, и не взяла на себя труд отвечать на ласки и поцелуи. По сути, она устроилась на манер брошенной поломанной куклы и размышляла о том, что нужно просто перетерпеть. В конце концов, однажды она забеременеет, и получит передышку в такого рода делах.

К чести Грэхарда отметим, что, в конце концов, он таки обратил внимание на непривычную инертность женского тела под ним. В его мечтах ему рисовались совсем другие картинки, и то, что Эсна действовала не по придуманному им сценарию, его неприятно удивило.

Он даже изволил отвлечься от поцелуев, слегка отстраниться и поразглядывать жену.

К его полной досаде, та лежала с самым отрешённым выражением лица и попросту… игнорировала происходящее.

Такой поворот дел его категорически не устраивал, но что делать в подобной ситуации – он совершенно не знал. Женщины, с которыми он делил ложе, неизменно угождали ему сами, и ему не требовалось что-то делать для этого.

В его отуманенный желанием мозг стукнулась мысль, что неплохо бы разобраться, что к чему. Но, по правде сказать, он так долго жаждал обладать Эсной, что было бы странно, если бы мысль такого рода всё же сумела достучаться до его сознания. Отбросив сомнения, он смирился с тем, что реальность разошлась с его фантазиями, и решительно вернулся к прерванному делу.

Возможно, он даже умудрился бы довести его до конца – всё-таки он действительно был слишком одержим желанием обладать этой женщиной! – но, к счастью, Эсна переоценила свои способности по части терпения.

То есть, сперва она действительно всерьёз рассчитывала перетерпеть всё, что её супругу будет угодно с ней сделать; но в процессе неожиданно выяснилось, что вещи такого рода становятся ужасно, невыносимо неприятными, если пытаться просто их перетерпеть.

Эсна крепилась, Эсна сжимала зубы, Эсна постоянно напоминала себе, что её цель – воспользоваться всеми выгодами своего нового положения, а для этого нужно непременно проявлять терпение, когда супруг оказывает тебе внимание подобного рода.

Но всё это в целом было так обидно и несправедливо – особенно после таких, несомненно, романтичных поступков, как тайная переписка, обмен ночными вазами и карабканья по стенам, – что от досады она расплакалась.

Если до этого момента Грэхард просто установил сам с собой, что Эсна – никудышная любовница, которая совершенно не умеет доставлять мужчине удовольствие, то теперь игнорировать факты становилось сложнее. Женщины, даже если они никудышные любовницы, не плачут в постели с мужчиной, которой им желанен.

Вывод напрашивался единственный, а Грэхард, каким бы самоуверенным мужчиной он ни был, оставался всё-таки умным человеком.

В голове его громко прозвучало ёмкое нецензурное выражение.

Мысль о том, что он нежеланен, была настолько революционной, ужасной и нестерпимой, что некоторое время Грэхард думал исключительно нецензурными словами.

Когда первый шок прошёл, и к нему вернулась способность образовывать логические связи, он с ошеломительным удивлением понял, что только что чуть не изнасиловал собственную жену.

Насиловать Грэхарду приходилось.

Однажды.

И это был совершенно не тот опыт, который он желал бы повторить.

Так что да, осознание того факта, что он только что чуть не изнасиловал Эсну, отрезвило его похлеще вылитого за шиворот ведра ледяной воды. Весь любовный чад выветрился из его головы; на место ему пришли досада, недовольство собой и ею и потребность перевалить ответственность с себя-любимого на того, кто подвернётся.

Выбор тех, кто подворачивался, был крайне ограничен, так что претензии достались, собственно, Эсне.

Недовольно отстранившись от дрожащей и глотающей слёзы жены, он сел на край постели, сложил руки на груди и вперил в неё мрачный тяжёлый взгляд.

Неожиданно получившая свободу Эсна неловко прикрылась и попыталась отползти от него подальше, что, впрочем, не очень ей удалось.

– Я смотрю, – язвительно сказал Грэхард, заламывая бровь, – ум женщин из рода Кьеринов сильно преувеличен.

Переход был таким резким и странным, что Эсна аж плакать перестала, и только заморгала удивлённо, пытаясь понять, почему он её отпустил и к чему была сказана эта фраза.

Демонстративно возведя глаза к потолку, Грэхард мрачно вздохнул и продолжил благородное дело переваливания ответственности:

– Я полагал, солнечная, – прибавил он градус язвительности в голос, – что женился на умной женщине. И что эта умная женщина, – подчеркнул он интонацией, – изволит открыть рот и сказать, если мои действия по каким-то причинам будут ей неприятны.

Упрёк был весьма несправедлив; не то чтобы у Эсны было так много возможностей что-то сказать, да и весьма сомнительно, чтобы он стал слушать, что она там лепечет. Тем не менее, цель была достигнута: это не он теперь такой невнимательный, это она теперь такая безалаберная.

Исступлённо вцепившись в край покрывала как в единственную защиту, Эсна растеряно возразила:

– Но ведь вы теперь мой супруг, и имеете право… – его тяжёлый взгляд заставил её поперхнуться словами и замолчать.

– В самом деле, ты меня сегодня разочаровываешь, солнечная, – продолжил сливать яд Грэхард. – По-твоему, значит, выходит, что женился я на тебе, чтобы приобрести этим право тебя насиловать?

Логическая цепочка показалась Эсне идеальной, и она мучительно покраснела, охотно принимая переваленную ответственность на себя. Ей тут же подумалось, что, в самом деле, она кругом виновата, потому что, действительно, априори полагала, что его устраивает такое положение вещей. Некстати припомнился разговор в беседке, где он упомянул идею с похищением, – действительно, если бы насилие его удовлетворяло, это было бы более простым выходом, не требующим таких сложностей со сватовством. Получается, и в самом деле, она совершенно безосновательно оскорбила его, приняв за насильника, и кругом виновата, что не попыталась остановить его вовремя.

Тут Эсне пришла в голову светлая мысль, что, собственно, особой возможности остановить его у неё и не было – и она даже решилась эту мысль выразить:

– Но вы ведь и слова мне сказать не дали! – праведно возмутилась она.

Однако не такой человек был владыка Ньона, чтобы принимать обратно ответственность, которую уже удалось перевалить на другого.

– В самом деле? – обманчиво мягко поинтересовался он. – Вчера у тебя было достаточно возможностей поговорить со мной. Однако вместо того, чтобы честно заявить, что ты не хочешь меня, ты лепетала что-то о том, что мы ещё не женаты, и это единственное препятствие.

Эсна мучительно покраснела. В вопросах переваливания ответственности она была покуда не так искусна, как он, поэтому окончательно убедилась в своей полной виновности.

Пока она предавалась угрызениям совести, окончательно пришедший в себя Грэхард включил режим параноика и перешёл в атаку.

Опершись одной рукой на кровать, он подался к ней, поймал её взгляд и пугающим голосом развил тему:

– Что ставит перед нами интересный вопрос, солнечная. Раз выясняется, что я нежеланен тебе как супруг, то с какой стати ты, вопреки воле отца, выбрала меня?

Что-то возмущённо пискнув, Эсна отвела глаза, притянула ноги к груди, чтобы быть подальше от него, и попыталась укутаться в покрывало ещё плотнее.

– Возникает мысль, – с опасной мягкостью, за которой виднелась сталь, продолжил он, – что действовала ты не вопреки воле отца, а в соответствии с ней. Это многое объясняет, солнечная, – промурлыкал он. – Пожертвовать дочерью, чтобы получить шпиона в стане врага…

– Да нет же! – подскочила от возмущения Эсна, которой этот совершенно очевидный ход размышлений крайне не нравился.

– Нет? – слегка наклонил он голову набок. – А почему же тогда?

Лицо его изображало чистое и нарочито невинное любопытство.

Эсна снова мучительно покраснела. Идея признать, что она поддалась внезапному порыву, напридумывала невесть что и попросту пожалела его, казалась изначально провальной, поэтому она отвела взгляд и буркнула:

– Я просто растерялась.

Выражение его лица она не видела, но скепсис в его голосе читался неприкрыто:

– В самом деле? Знаешь, солнечная, версия со шпионажем звучит куда правдоподобнее.

– Это не я к вам сваталась! – открестилась она, но фокус не прошёл.

– Насколько я помню первоначальный план твоей семьи, – он снова отстранился и сложил руки на груди, – весь этот фарс с жасмином был призван единственно придать приличный вид вашему отказу. Так что я всё-таки хотел бы получить более внятные объяснения. Ты говоришь, это не шпионаж, очевидно, что это не внезапно вспыхнувшая страсть, – что тогда?

– Ну, есть несколько причин… – уклончиво ответила Эсна, лихорадочно выстраивая в голове систему этих самых причин. Встретившись с ним взглядом, она осознала, что явно испытывает его терпение, поэтому торопливо выдала первую версию: – Грозный повелитель не видел себя со стороны в тот день. Ваш гнев был осязаем. Я испугалась, что отказом подпишу смертный приговор всему своему роду.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.