Александр Горин
Недетская сказка

Книга первая

Ванька-дурак

Пожалуй, не было такого уголка в подлунном мире, где не ходила бы молва о загадочной и удивительной стране Омутляндии. Одни говорили, что Омутляндию назвали так за бескрайние просторы c полноводными реками и озерами, непроходимыми лесами c множеством болот, где сгинуть в трясине или утонуть в омуте проще, чем сломать ноготь, ковыряя в зубах. Другие связывали название с бездонным омутом тамошних женских глаз. Действительно, омутянские девки были настолько красны, что мужскому населению приходилось выпивать несколько бочонков хмельного мёда, дабы умерить похоть, которая, минуя отупевший мозг, рвалась из штанов наружу. Обычно хмель действовал успокаивающе не на всех. Слабые на выпивку организмы расползались по избам или засыпали в обнимку с крынкой мёда, а те, кто выстоял в схватке с зелёным змием, шли драться на кулаках, чтобы хоть как-то отвлечься от нижней мысли. Самые стойкие, выходя из мордобоя победителями, выпивали ещё четверть медовухи, а потом набрасывались на девок и жён, разминая и услаждая свои затёкшие члены. Такие мероприятия называли в деревнях «праздник плотских утех» и проводили их по мере накопления хмельных напитков в закромах и стойкого желания подраться.

Отдельные иноземные счастливцы, посетившие Омутень (так ласково называли страну омутяне) и сумевшие убраться к себе за бугор, сохранив в целости здоровье и зубы, рассказывали о местных достопримечательностях в выспренних выражениях, закатывая глаза и цокая языком. Основной акцент в их побасенках делался, как правило, на разбойниках, зверях, бездорожье, суровом климате и красоте местных дев. Однако все отмечали хлебосольность, весёлый нрав и простодушие омутян.

В одной из множества деревень бескрайней Омутени жила-была Авдотья и её сын Иван. Лет этак девятнадцать тому назад отец Ивана, набравшись медовухи и повыбивав пригоршню зубов у односельчан, в замутнённом сознании овладел соседкой Авдотьей, а проспавшись, наутро собрал котомку с пожитками и сгинул. Так как в угрызения совести омутяне верили с трудом, то народ решил, что всё дело в желании Демьяна (так его звали) сменить образ жизни. Больше его не видели, да и не особо вспоминали. Через положенный природой срок Авдотья родила белокурого голубоглазого мальчонку, которого назвала Ваней в честь героического деда, павшего в сражении за независимость Омутляндии от иноземных захватчиков. Когда Ване исполнилось два года, мать Авдотьи пошла по грибы-ягоды в лес да так и не вернулась, растерзанная волками, а отец отчаянно запил и скоротечно помер, не приходя в тверёзые чувства. Пришлось Авдотье растить сына без подмоги, что не могло не сказаться на развитии мальчика и его характере.

Рос Ванька, как придорожный гриб, – без червоточины, но трухлявенький. На кислых щах и подножном корме. Очень часто ему грезился стол, уставленный едой и закусками, которые он поглощал, запивая хлебным квасом. Еще он мечтал о коне, с которым будет дружить потому, что росший без отца Ванька постоянно испытывал чувство одиночества, так как не мог найти общего языка со своими сверстниками. Деревенские мальчишки его колотили, а девчонки посмеивались над его наивностью и неспособностью за себя постоять. Кроме того, за Ваней с малолетства закрепилось обидное прозвище – Дурак. Ванька так не считал, но доказать обратное не мог, а постепенно свыкся и перестал обращать внимание. Часто он убегал в лес, где слушал звуки природы и впитывал чарующие запахи, вдыхая чистый кислород девственной флоры и возвращаясь домой с большой неохотой. С раннего детства Иван любил слушать всякие сказки, байки и просто россказни. Если рассказчик заканчивал повествование, то Ваня поднимал на него свои наивные глаза и с мольбой в голосе просил: – «Расскажи ещё». Кто-то начинал рассказывать заново, а кто-то, слегка озадаченный, заводил новую байку, но были и такие, кто отвечал вопросом: «Ты что, дурак?». Дураком Ивана называли постоянно за любой проступок. Как-то, еще мальчонкой, он под вечер заглянул в окошко соседского дома, где молодица рожала первенца. Бабка-повитуха колдовала возле роженицы, суетясь и бегая туда-сюда, пока молодуха напрягала утробу, широко расставив колени. Интуитивно понимая, что грядут великие события, Ваня вглядывался в происходящее, растворив шире окно. Повитуха вышла в сени, и минуту спустя роженица закричала, затем затихла ненадолго и вновь истошно заорала. По простоте душевной Иван подумал, что она зовет бабку на помощь, и решил пособить, как умел. Он также истошно заорал в открытое окно, вложив в свой крик всю страсть молодых легких. В это время в светелку из сеней заходила повитуха с большим жбаном теплой воды, но, когда из окна раздался звериный вой молодого волчонка, она с испугу уронила жбан и с криком ретировалась обратно в сени. От этих воплей молодуха заорала еще пуще. Ванька ее, конечно, поддержал как мог, а повитуха продолжала голосить уже на улице. На эту какофонию стали подтягиваться соседи. Кто с вилами, кто с топором, считая, что на деревню совершили набег лихие людишки из темного леса. Через десяток минут возле дома роженицы собралась почти вся деревня. Немного позже Авдотья драла Ваньку хворостиной и приговаривала: «Дурак ты, и впрямь дурак».

Пуще всего маленький Ванюшка любил сочинять сказки. Бывало, подсядет к старухам, судачившим на лавке во дворе, и предлагает им послушать сказку своего сочинения. Бабкам в радость, что не нужно больше косточки мыть односельчанам, вот они и внимают отпрыску с огромным вниманием и интересом. А Ваня и рад-радёшенек. Такой сюжет закрутит, что бабки только охают да удивляются, откуда малец этаких историй наслушался. Иногда Ванюшка вставлял в свой витиеватый рассказ пару разных словечек, подслушанных во взрослых беседах, но тут же получал в свой адрес: «Ну и дурак же ты, Ванька».

Еще один случай закрепил и без того дурную Ванькину славу, когда он (опять же по доброте своей) спустил в речку деревенский пруд, открыв заслонку плотины. На вопрос старосты: «Зачем?» Ивашка честно ответил: «Рыбкам тесно в пруду. Я их в реку отправил поплавать». За что был бит и награжден новым прозвищем – Придурок.

А как-то весной Ваня с мамкой забрел на местную кузницу. Пока Авдотья шушукалась с кузнецом, рукастый подросток успел забить штук сорок гвоздей для ковки лошадей в стоявшую тут же дубовую колоду. Вгонял каждый гвоздь по самую шляпку и гордился верностью руки и прицельным глазом. Когда кузнец Прохор узрел, что Иван загубил весь запас, то свое восхищение Ванькиным мастерством оставил на его детской заднице. По старинке, зажав башку паренька меж колен, он стегал его по жопе вожжой и приговаривал: «Ну есть же такие дураки на свете».

Время шло своим чередом. Дураки растут не хуже умных. К восемнадцати годам малец окреп и обрел мужицкую стать. Его белокурые волосы и большие голубые глаза стали притягивать нескромные взоры деревенских девок. Молодухи искоса поглядывали на Ивана, как бы оценивая его на будущее. Он тоже стал ощущать в себе некие перемены и невзначай поглядывал на их стройные станы и прочие округлости. Но жизнь сделала крутой поворот. Вдова-мельничиха, жившая по соседству, заманила Ваньку в амбар и изнасиловала. Толстушка толкнула паренька на мешки с мукой, задрала юбку и толстыми ляжками зажала Ванькину голову меж ног, уткнув его нос в свою промежность. Сама же принялась теребить его петуха да облизывать, словно леденец. По телу Ивана разлилась непривычная истома, и кружил голову незнакомый запах женской плоти. А мельничиха, разъярив Ваниного петушка, разжала ноги, развернулась и ловко насадилась своим лоном на причинное место, разбросав огромные груди на лице юноши. Пока она, орудуя толстым задом и прерывисто дыша, получала то, что хотела, Иван, словно во сне, пытался сосредоточиться на ощущениях, которые были внове. Вдруг его тело пронзили токи, низ живота свело судорогой, и он, почувствовав горячую струю, застонал. Большие груди превратились в две луны на фоне темного неба, усыпанного яркими звёздами, а в висках молотил бешеный стук сердца. Вдова утихла, дождавшись, пока Ванькин петушок не выскользнет из нее, и проворно вскочила на пол. Одернула подол и, поправив растрепавшиеся волосы, как бы виновато сказала:

– Мамке не говори. А захочешь еще, так милости прошу в гости. Можешь завтра после обеда ко мне заскочить. Я из тебя мужика сделаю.

Сгорая от стыда, Иван подтянул портки, промокнул ими слипшуюся мошонку и рванул на выход из амбара. Добежав до дома, он успокоился и попытался осмыслить произошедшее. Конечно, матери он ничего не скажет. Она сгоряча может такой хай у мельничихи поднять, что потом придется неделю в лесу отсиживаться, или того хуже, начнет выспрашивать про подробности. Вот если бы отец был, то с ним, пожалуй, можно было бы посоветоваться. Хотя, если разобраться, чем отец мог помочь в такой ситуации. Ну пошел бы укорять вдову, а она и его бы окорячила. Видимо, придется самому решать, как дальше быть. К чести Ивана, он не очень долго раздумывал над дилеммой – стать мужиком или немного погодить. Чувство стыда и возраст мельничихи не оставляли выбора в принятии решения. Этот случай охладил влечение к женскому полу, хотя опыт чувственных наслаждений стойко зафиксировался у Ивана в мозгу. Через несколько дней вдова, встретив Ваньку на улице, ехидно спросила:

– Чего же не заглядываешь, соколик? Скучно жить, поди?

Иван выпрямил спину и гордо молвил:

– Обойдусь без веселья как-нибудь.

– Ну и дурак! – вспылила мельничиха и демонстративно отвернулась.

Где-то по весне в деревне остановился обоз с проезжими купцами, которые везли свой товар на ярмарку. Мельничиха решила поехать с оказией и продать на рынке излишки муки, а заодно закупиться кое-какими безделушками. Снарядила телегу с мукой, погрузилась и уехала, да так и не вернулась. Сказывали люди, что на обоз напали разбойники. Купцов лютой смерти предали, а вдову в полон взяли – видно, приглянулась она им чем-то. Иван сразу догадался, чем мельничиха приглянулась бандитам, но сие в тайне хранил и только грустил иногда, глядя на полную луну в ясные ночи.

      Время шло, настала пора обучиться какому-то делу, и Иван вызвался помогать кузнецу Прохору. Кузнец в подмастерьях не нуждался, но имел виды на мамку Авдотью и потому, кряхтя и охая, взял Ваньку в помощники, предупредив его, чтобы руки никуда не совал и по возможности вообще ничего не трогал, только смотрел. Глядел Ваня на спорую работу кузнеца, а у самого руки так и чесались ножик выковать или меч небольшой для самообороны. Да только Прохор к горну его близко не подпускал. Подай, принеси – вот и все обязанности. Иван хоть и дураком числился, но юноша был наблюдательный и сметливый. Вникал в процесс быстро, мелочи всякие подмечал: степень красноты, наклон удара молота, чередование сторон, отжиг и закалку, ничего не упускал из виду. Однажды, когда кузнец занемог, попросил Ваня дать ему хоть какую работу, чтобы себя в деле попробовать. Прохор окинул парня недоверчивым взглядом и, высморкавшись на сторону, произнес:

– Ты мне гвозди задолжал. Пора должок вернуть. Накуй мне три дюжины гвоздей, но чтоб как один были. Сможешь?

– Сам знаю, что долги нужно отдавать. А как же моя располосованная задница? Я-то думал, что мы в расчёте, – обиженно молвил Иван, – короче, за мою пострадавшую жопу ты мне дашь железную полоску. Я из нее себе ножик выкую.

– Скуешь гвозди – дам полоску, а нет, значит, уголек потаскаешь еще пару месяцев, – угрюмо проронил Прохор и смачно высморкался.

Перед тем как уйти, кузнец достал три железных прутка, протянул их Ваньке и дал напутствие:

– Пруток тонкий, смотри не перекали, а то гвозди ломкие будут. За кузней смотри, огонь не оставляй без присмотра и уголь зря не жги, чай не лучина. Короче, если чего сотворишь по дури, я тебе гвоздями на заднице серп и молот наколочу. Соображаешь?

– Ага, – едва сдерживая радость, ответил Ванька, – будь спокоен, болей на здоровье!

А когда кузнец ушел, проворчал ему вслед:

– Накуй, накуй. Сам поди накуй!

С гвоздями Иван справился на удивление быстро. Получились они ровненькие, остренькие и одного размера. Решил Ваня их болящему отнести да выпросить полоску. Пошел к дому кузнеца, постучал в дверь – тишина. «Может, плох Прохор, может, помощь нужна?» – подумал Иван и толкнул дверь. Вошел в сени и услышал какую-то возню. «А вдруг у него припадок случился?» – подумал наивный юноша и толкнул дверь в горницу. Припадок Прохора выглядел очень похожим на случку оленей с той лишь разницей, что вместо лосихи Ванька разглядел свою мать. Она лежала на столе, запрокинув голову и раздвинув широко ноги, а лось-кузнец, стоя между ее ног со спущенными штанами, наяривал задом туда-сюда, и его покрасневшая от натуги мошонка стучала по мамкиной заднице. В пылу утехи они не обратили внимания на растерянного отпрыска, и накал их соития, похоже, только возрастал. Если бы Ваньке было лет шесть, то наверняка бросился бы на кузнеца с криком: «Перестань мучить мою мамку» и стал бы колотить по его спине маленькими кулачками, но в свои восемнадцать он кое-что уже в жизни повидал. Поэтому Иван потихоньку прикрыл дверь и вышел из дома.

На следующий день Прохор пришел в кузню вполне себе поздоровевший. Ванька кинул ему на верстак кулек гвоздей и присел у порожка. Кузнец развернул материю и стал разглядывать первую работу подмастерья. По выражению его лица Ваня понял, что гвозди кузнецу понравились. Они ему и самому нравились, но гвоздем в заднице была мысль о вчерашнем событии, которое заставило Ивана по-новому взглянуть на реальность. Выходит, что Прохор втихую охаживает его мать, а делает вид, будто Ванька у него просителем подвизался.

– Ну, как гвозди? – начал разговор Ванька.

– Вижу, что руки у тебя растут из правильного места, не то что голова, – пробурчал Прохор.

– Значит, полоска моя?

– Держи, – кузнец протянул Ваньке ржавую заготовку, – испортишь, больше не дам.

Ножик выковал Иван себе отменный. То ли в роду у него кузнецы были, то ли талант прорезался, но Прохор, повертев в руках Ванькино творение, пощелкал языком и уверенно сказал:

– Кузнец из тебя знатный выйдет, но нос не задирай, учись, пока я жив. Пойдем к точилу, покажу, как ножи затачивают.

Наконец-то сбылась первая Ванькина мечта. Осталось приделать к ножу рукоять и пойти в рощу построгать деревяшки, дабы проверить на остроту и прочность свою самоделку. Рукоятку Иван сделал из толстого грушевого поленца. У груши древесина вязкая и твердая – для рукояти в самый раз. Налюбовавшись своей работой, Ванька отправился в лес.

Белая и пушистая

       Гулять в окрестностях деревни было привычно и приятно. Иван часто сидел на опушке, прислонившись к сосне, и думал о будущем. Его мечты были по-детски наивны, но вселяли уверенность в том, что так и будет. Усевшись на привычном бугорке под сосной, Ванька достал нож и стал стругать осиновую ветвь, которую он подобрал по дороге. Сначала обрезал мелкие ветки, а затем приступил к затачиванию толстого конца сука, пытаясь придать ему вид копья. Работа шла споро. Ваня не переставал нахваливать остроту и упругость своего ножа, когда послышался треск орешника и на прогалок выпрыгнуло что-то белое, похожее на пушистого зверя. Буквально следом из кустов показалась оскаленная морда здоровенного волка какой-то редкой бурой окраски. Увидев Ивана, волчара уставился на него сверкающим взором и еще пуще оскалился. Что-то внутри у Ваньки ёкнуло. Показалось, что время остановилось, и только стук в груди и в висках отсчитывал ритм бегущих секунд. Волк метнулся на Ивана, метя клыками в его горло, а малец интуитивно выставил заточенный кол в сторону разинутой пасти. Огромные клыки впились в осиновый кол и раздавили его в щепу, словно соломину, а Ванькина правая рука конвульсивно взлетела к волчьей морде и проткнула ножом звериную шею. Волк рухнул на Ивана, придавив его тяжестью своего пудового тела, и мелкая дрожь его огромных лап заронила в перепуганную душу подростка радостную мысль: «Ножик, однако, я ко времени выковал».

Кряхтя и охая, Ваня столкнул с себя агонизирующую тушу и поднялся. Вся одежда в крови. Ноги словно ватой набиты, а голова гудит, как дымоход. Глядя в потускневшие глаза свирепого зверя, Ивашка испытал новое, до сих пор незнакомое чувство победителя. Но тут его триумф прервал нежный девичий голос:

– Ты ранен? Весь в крови. Может, присядешь на землю, а то, не ровен час, в обморок упадешь.

Иван обернулся и… Возле него стояла белоснежная коза с невообразимо красивыми синими глазами, маленькими, но острыми рожками и густой с кудельками шерстью.

– Это ты говоришь? – недоуменно молвил Ваня.

– А что, если коза, то и говорить нельзя? – ехидно проронило животное. – В сказках даже рыбы разговаривают, а тут целая коза!

– Хорошо, что не козёл. Я козлов не люблю за бодливость и упрямство, – скривился Иван.

– Лихо ты кандера завалил. Сразу видно, что не трус, – продолжила коза.

– Кандер – это кто?

– Это древний волк. Сейчас такие не водятся, – обыденно ответила коза.

– Значит, мне всё померещилось. А я никак в толк не возьму – то кандер, то коза говорящая. Уж не во сне ли мне всё привиделось? – глядя на окровавленную рубаху, иронично произнес Ванька. – Кстати, я таких коз тоже не встречал. Может, ты древняя?

– Но-но, сам ты деревня. Я еще молоденькая козочка. Правда, внешность у меня самобытная, с претензией на индивидуальность.

– Как-то ты мудрёно излагаешь, говори проще, а то мне, дураку, не понять, – сказал Иван, почесывая затылок.

– Это значит, что я одна такая на всём белом свете. Дошло? – повысила тон коза. Ладно, я не сержусь на тебя. Давай знакомиться. Зови меня Настенька. А как тебя величать?

– Вот еще, всякую козу приблудную Настенькой звать. Нюрка тебя устроит? Вот меня Иваном кличут, а по-простому – Ванька.

– Значит, Нюрка? Хорошо. Тогда тебя я буду звать Ванюрка. Согласен? – вспылила коза, – И не приблудная я, а свободная в мыслях, поступках и чувствах!

– Ну хватит, не надо ссориться, – сказал Ванька и подошел к мертвому волку. Вытащил нож из звериной шеи и обтер кровь об рубаху. – Надо бы башку ему отрезать, но что-то руки ослабли.

– Трофеи собираешь? – хихикнула коза.

– Надо в деревне показать, а то скажут, что выдумал. Люди должны знать, какая напасть бывает. Может, это кому-нибудь жизнь спасет, – ответил Иван и со всего маха рубанул волка по шее.

– Ты мне жизнь спас, так что можешь называть меня Настя, – миролюбиво проворковала коза.

– Да не тебя, а себя спасал, – задумчиво сказал Иван, – хотя немножко и тебя… Настя.

– Значит, дружба? Расскажи мне о себе. Ведь так хочется знать, кто мой отважный спаситель и герой, – сказала коза, выждав, пока Иван заворачивал голову зверя в окровавленную рубаху.

Слово «дружба» распахнуло Ванькино сердце настежь, и он рассказал ей вкратце историю своей недолгой жизни, утаив лишь несколько неприглядных сюжетов.

– Вот, пожалуй, и все. А теперь мне поведай, кто ты и откуда, и зачем в нашем лесу волков гоняешь? – спросил Иван, глядя в игривую синь козьих глаз.

– Смеркается уже. Надо отсюда уходить, а то не ровен час стая волков набежит, почуяв свежую кровь, – вздохнув, проронила коза.

– И то правда. Пойдем к дому, там и поговорим. И жрать хочется, словно три дня не ел.

Закинув куль с волчьей головой за спину, Иван пошел тропкой к дому, а за ним следом новая подружка – коза Настенька.

– Я тебе в сенях соломки постелю. Ты чем питаешься обычно? – с легкой заботой спросил Ванька.

– Морковь, капуста, свекла, кабачки, салаты разные, ну и так, что под ноги попадет, – то ли в шутку, то ли серьезно сказала Настя, – еще люблю яблоки и виноград, да и от клубники с малиной не откажусь. Грибы пойдут, но не всякие, а только съедобные.

– Виноград – это что?

– Представь гроздь смородины, только раз в десять больше, – это и будет виноград, правда, косточками плеваться надоедает, но зато вкусно и полезно.

– И где же ты его кушала?

– Ох, далеко! Я тебе потом расскажу.

– Ты мне только не ври, я к вранью строг, – сказал Иван, открывая дверь в избу.

Накидав в себя каши с тыквой и запив смородинным морсом, Ванька принес со двора в сени соломы и устроил для козы лежанку. Затем сходил в горенку и вернулся с миской капусты и моркови.

– Поешь на, только вот винограда у меня нет, не обессудь.

Пока коза хрупала из миски овощи, юноша внимательно разглядывал ее. Он ловил себя на мысли, что впервые видит такое совершенное животное, хотя коз повидал немало. Первое, что удивляло, – это невероятной белизны шерсть, которая длинными кудряшками обрамляла тело козы, оставляя открытыми лишь ее стройные ноги. Ивана не покидало ощущение, что коза накинула на себя дорогую шубку и готова в любой момент ее сбросить, оставшись в неглиже. Еще Ивана поражали неземные миндалевидные глаза – лазурные и бездонные, как синь небес. Они завораживали своим блеском и загадочностью. Серебристые локоны, свисающие с холки, обрамляли красивую мордочку с игривой челкой на лбу. И вообще, экстерьер козы был настолько совершенен, что вызывал сомнение в происхождении этой особи от козьего рода.

– Ну что, наелась? – спросил Ванька, когда коза отошла от миски и стала располагаться на соломенной лежанке.

– Скудненько, но питательно, – вяло произнесла Настя.

– И где ж тебя к таким разносолам пристрастили? У нас козы травой питаются, – ухмыльнулся Иван.

Тут дверь в сени распахнулась, и на пороге появилась Авдотья. Ванька подскочил к матери и взволнованно запричитал:

– Ма, ты только не волнуйся. На нас напал волк и пришлось его чуть-чуть убить. Вообще-то не чуть, а совсем, ну короче, ты понимаешь. Это коза Настя. Она будет жить у нас…

– Здравствуйте, мама Дуня! – Настя поднялась и сделала что-то типа козьего реверанса.

У Авдотьи подкосились ноги, и она ухватилась за притолоку, чтобы не упасть.

– Коза говорящая? – выдохнула Авдотья.

– Не просто говорящая, а так наплетет, что и толмач не сразу разберет, – ответил Ваня.

– Да вы, мама, не беспокойтесь. Умение говорить – мой единственный недостаток, а так я просто само совершенство, – попыталась Настя успокоить Авдотью.

Само собой, фраза козы добила добрую женщину. Авдотья бочком по стене прошла к двери в горницу и прошмыгнула туда, крепко захлопнув. Потом послышался ее надрывный голос:

– Ваня, ты дверь-то полешком припри, а то я не усну с перепугу.

– Ладно, спи спокойно. Я тебя посторожу, – ободрительно крикнул Иван.

– Что это она так напугалась? Я же коза, а не тать какой-нибудь, – задумалась вслух Настя.

– Старикам трудно объяснить, что времена меняются. Говорят, в прошлом петухи шепотом кукарекали, – пошутил Ванька и вздохнул, – ничего, привыкнет мать к твоей болтовне. Вы еще на завалинке ворковать по вечерам будете.

– Старикам? Она же у тебя еще молодуха, – возмутилась Настя.

– Это с какого бока посмотреть. Может, и молодуха, но из другого поколения, – задумался Ванька. Затем поудобней расположился на соломенной подстилке возле Насти и приготовился слушать удивительную историю, так мало похожую на его серую повседневную жизнь.

– Давай с самого начала. Кто ты и откуда, да какого рода-племени будешь? Откуда у тебя разговорный дар? – спросил юноша и сладко зевнул.

– Я думаю, что в один раз мы не уложимся. Сначала я тебе в общих чертах изложу, а потом ты начнешь вопросы задавать.

– Валяй, мне всё едино, – опять зевнул Ваня.

– Ой, боюсь я, что ты уснешь под мой рассказ. Лучше поведай мне о своих мечтах, а уж потом и я начну, – предложила коза.

– У меня мечта особая, не то что у всех, – загадочно молвил Иван.

– У всех, это у кого?

– О чем мечтает настоящий мужик? Он мечтает о добротной избе с печкой да двумя спальнями. Ну, еще чтобы терраска для чаепития – это вообще верх желаний. Еще должны быть жена, лошадь, собака, ну и скотина какая-нибудь, да хоть коза, например. А моя мечта – взять в жены Елену Прекрасную, да иметь коня богатырского, да жить в полатях каменных. Это только для начала, а там видно будет, – пафосно ответил Ванька.

– Про козу-скотину ты, Ваня, зря ляпнул, я тебе это припомню. А про Елену Прекрасную хотелось бы подробней. Она вроде за Кощеем замужем, или я чего напутала?

– Люди говорят, что Кощей её в заточении держит, чтоб не сбежала. Она его к себе близко не подпускает, вот он ей и мстит.

– Ай, Ваня, дурачок ты. Людям верить, что в соломину дудеть – всё пустое.

– Дурачок – это юродивый, а я дурак! Просто д-у-у-рак! А людям верить надо! – повысил голос Иван.

– Да не психуй ты, Ванечка. Я не хотела тебя обидеть. Думала объяснить, как жизнь взаправду устроена. Кощей на царстве уж сколько годков? То-то! А Елену Прекрасную в глаза никто не видел – одни разговоры. Да и прекрасной её назвали в угоду царскому честолюбию. Не может же у великого Кощея быть обычная жена. Не по рангу ему страхолюдину в спаленке тискать. К тому же Елене уж и годков набежало немало за то время, что слух идет об их неравном браке. Спустись на землю, Ваня. Тебе девок в Омутени не хватает? Да на такого красавца любая рада променять свое целомудрие вместе с приданым.

– Не хочу девок, хочу Елену Прекрасную! Не верю я, что она старая и безобразная. Вон, Кощей, говорят, бессмертный. Значит, и Елена вечная молодица, – выпалил Иван.

– Кощея прозвали бессмертным потому, что очень долго на царстве сидит. На деле же он уже поди через раз дышит, а ты, Ваня, только в жизнь вступаешь, и кажется мне, что хочешь сразу наступить в дерьмо. Ну ладно, вызволил ты Елену из плена, а куда ты Кощея денешь?

– Убью старикашку! – оживился Ваня.

– Ну вот, а сам говоришь, что он бессмертен. Это в тебе вопят юношеские амбиции.

– Чего? – Иван напрягся.

– Представь, что ты заходишь в горницу, а там на столе яства всякие расставлены. Такие разные деликатесы, что ты и не кушал отродясь. Первая мысль – всё сожру! А потом вдруг понял, что все это съесть ты не сможешь, лишь попробуешь, да и то не всякого. Первая мысль – это амбиции, а остальное – реальность. Надеюсь, ты понял?

– Понял, – уныло ответил Иван, – а как же мечта?

– Мечта служит основой для воплощения в действительность твоих желаний. Путь к реализации может быть разным, но путеводная звезда всегда будет висеть на горизонте твоих стремлений, – нравоучительно выдала коза.

– Откуда ты это всё знаешь? – восхищенно спросил юноша.

– Книжки читала.

Ванька засмеялся в голос, потом с подковыркой произнес:

– А страницы ты как переворачивала, копытом, что ли?

– Языком. Правда, странички потом слипаются, но я приспособилась. Я сразу нужное запоминаю, чтоб назад не возвращаться, – ответила Настя.

– Поди науку ты одна в лесу постигала или кто помогал? – недоверчиво спросил Ванька.

– Отец научил.

– Грамотный козёл? – хохотнул недоверчиво Иван, но, посмотрев в глаза Насти, которые почернели от гнева, тут же поправился: – Я хотел сказать, что, оказывается, бывают от природы грамотные козлы и, разумеется, козы.

– Мой отец – белый шаман. Слышал про таких? – очень тихо спросила Настя.

– Нет, не слышал. Прости. Я больше не буду задавать тебе свои дурацкие вопросы, – потерянно произнес Ваня и встал. – Пойду спать, а то ночь уже.

– Иди, только про завтрак не забудь. Я рано встаю, – наставительно сказала Настя.

Ванька помялся у двери и сказал, как будто сам себе: «Я отца даже ни разу не видел».

Выпив ковш родниковой воды, Иван лег в постель, но уснуть не получалось. Этот день привнес в жизнь Ваньки столько новизны и открытий, что голова кружилась от наплыва мыслей. Знакомство с говорящей козой затмило все прошлые события его короткой жизни. Он чувствовал, что произошло что-то такое, что кардинально изменит его существование, и эта неизвестность пугала и настораживала. Однако молодость взяла свое, и под пение домашнего сверчка пришел глубокий сон, продолживший сумбурность пережитых эмоций. Во сне Иван оказался в мрачном и таинственном лесу. Предчувствуя опасность, он осторожно пробирался через заросли к дороге, которая была где-то там далеко, но наверняка должна была быть. Лес сгущался и темнел. Ветки цеплялись за ноги, стараясь удержать его, заставить остановиться и почувствовать весь ужас ночного одиночества, но Ванька упрямо продирался к призрачному выходу из непроходимой чащи. Показалось, что вдали мелькнул огонек. Силы удвоились, и Ваня буквально налег на кусты, прорываясь сквозь колючие лапы растений. Огонь приближался. Вот уже стало видно, что на небольшой поляне горит костер, а возле него кто-то есть. Действительно, на поляне у костра сидел дед и шурудил прутом угольки, разлетавшиеся от горящих поленьев. На вид тому деду было лет сто с гаком. В Ванькиной деревне старики до таких лет сроду не доживали. Присел Иван у костра, и стало ему так хорошо и спокойно, будто мамка его обняла да к груди прижала.

– А вот и Ванюша пожаловал, – бодрым голосом поприветствовал юношу дед, – коль пришел, давай рассказывай, как ты Беляшу спас.

– Сам-то, кто будешь? – задал вопрос Ванька, с вызовом глядя в блеклые дедовы глаза.

– Зовут меня Яга. Я тут в лесочке проживаю. Небось слышал обо мне?

– Так Яга же старуха, а ты дедушка. Старая Яга у Кощея златом заведует, как люди сказывали.

– Настоящий Яга – я. Люди много болтают, а за правдой и помощью ко мне ходят. А та Яга, которая при Кощее, – шарлатанка и воровка. Она эту должность купила за огромные деньжищи, надеясь в три раза больше украсть. Только вот на роду ей написано, что помрет она в дырявой избушке на курьей ножке.

– А ты про какую такую Беляшу спрашивал?

– А сам, поди, не догадываешься? Про Настеньку, да вот и она – легка на помине.

К костру приближалась коза. Вроде бы и Настя, и в то же время не она, а большой белый ком шерсти с маленькой головкой и тонюсенькими ножками. На маленькой козьей мордочке выделялись знакомые синие глаза, смотрящие на Ивана с немым укором.

– Подходи, не бойся, – ласково сказал козе дед, – мы тут с Ваней заждались тебя.

– Уж коль ты мудрец великий, то скажи: как у меня жизнь сложится? Кто моя суженая? Сколько годов мне вековать? – спросил Иван старика, поглядывая на Настю.

Яга прищурился, пригладил морщинистой рукой редкую бороденку и вздохнул:

– Отвечу на все вопросы, но начну с самого последнего, а ты сам смекай. Жить тебе осталось недолго. Аккурат завтра к обеду и преставишься. Выходит, что первые два вопроса отпадают за ненадобностью. Но это дело поправимое. Если хочешь изменить свою судьбу, то придется выполнить маленькое дельце, и…

– Что надо? – напрягся Иван.

– Плёвое дельце для убийцы матёрого кандера. Нужно отправить в мир иной свою подружку-козу. Она освободится, а ты продолжишь земной путь. Тогда мы и обсудим первые два твоих вопроса. Ну как тебе моё предложенице? – ехидно спросил дед.

– Предложение – дерьмо! Может, другой выход есть?

– Кровь за кровь. Или ты, или она. По-другому не выходит, если тебе жизнь дорога.

– А чем же я ее убью? Задушить должен, что ли? – с оторопью спросил Иван.

– Ну зачем же так грубо? У тебя ножик острый в руках имеется.

Ваня опустил глаза и увидел свой нож, лезвие которого зловеще отражало языки пламени костра. Пока он пытался осознать себя в такой незавидной роли, к костру подтянулась стая волков, окружив будущее ристалище плотным кольцом. Рука, державшая нож, мелко дрожала, а в голове стоял непроглядный туман, не позволявший сконцентрироваться на любой мысли, кроме убийства. Стая, как по команде, вытянула морды и человеческими голосами завыла: «Забей, забей, забей!». Иван с опаской посмотрел на Настю и прочел в ее взгляде обреченность, скорбь и смирение.

– Знаешь, я не буду убивать козу, – вдруг вырвалось у Ивана, – ежели суждено мне умереть, значит, так тому и быть.

– Ну и дурак! Пробки в ушах порой хуже кочерыжки в заднице. Я же сказал: забей козу!

– Коза, да еще говорящая, это тебе не рыбки в пруду. Хотя и рыбок было бы жалко, – твердо сказал Иван и опустил нож. – Прощай, дед Яга. Умному – дурака не понять.

И в этот момент костер вспыхнул тысячами искр и рассыпался, осветив сполохами спины разбегавшихся волков. Где-то заорал петух, а Яга стал таять, пока совсем не исчез.

Белая и ершистая

Проснувшись от петушиного крика, Иван еще какое-то время приходил в себя, вспоминая детали сновидения. Страшный сон не шел из головы. Первое желание – пойти и рассказать всё Насте, но постепенно это желание улетучилось (не хотелось выглядеть липовым героем). Пока Ваня аккуратно строгал капусту с морковью и яблоком на завтрак козе, он окончательно решил ничего Насте не говорить. Правда, она сразу почувствовала, что с Иваном не все в порядке.

– Что-то ты смурной сегодня. Спал плохо или сон страшный видел? – спросила Настя после плотного перекуса.

– Да так, я и не помню, что снилось, – пробурчал Иван.

– Гулять пойдем? Я бы не прочь твой салат заесть какими-нибудь ягодами, а то капустой отрыгивается, – попыталась Настя перевести разговор на шутливый тон.

– Прогуляемся по деревне. Надо старосте волчью голову отнести да на кузню наведаться.

Староста долго рассматривал Ванькин трофей и даже понюхал. Потом присел на лавку и спросил:

– Говоришь, из кустов выскочил?

– Ага, прям на меня кинулся и на ножик наскочил. А что было делать? Или я, или он.

– Таких волков в наших краях отродясь не было. Ежели эта пакость тут разведётся, то впору всю деревню забором огораживать, – рассуждал староста.

– Настя сказала, что это древний волк, и теперь такие не водятся, – ответил Иван и поперхнулся, догадавшись, что сейчас ему учинят допрос.

– Какая Настя? – староста поднял брови.

– Ко… козочка моя, – покраснел Ваня.

– Подружку завел себе на стороне? – усмехнулся староста.

Иван понял, что, как ни крути, а правду сказать придется, и поведал старосте о вчерашнем приключении, подчеркнув разговорчивость и начитанность Насти.

– Всем известно, что ты с головой не дружишь, но из меня-то дурня лепить не надо, – разошелся староста.

– Вот ты со своей головой дружишь, а я своей иногда думаю. Сейчас я Настьку приведу, пусть она сама и расскажет.

Ванька выскочил во двор и позвал в дом козу…

– Нет, ну ты видела, что с ним было, когда ты стала рассказывать про древних волков, – смеялся Ванька, отходя от дома старосты, – думал, что его кондрашка хватит.

– Зря ты ему, Ваня, правду сказал. Ну наврал бы чего-нибудь.

– Я сам врать не могу и другим не советую. Правда всегда всплывет, а вруну будет стыдно.

– Наивный ты. Лжец стыда не знает. Например, самые искусные лжецы – дипломаты. Ну, это такие люди, которые долго учатся так красноречиво врать, что другие думают, будто они говорят правду. Верить можно только себе, да и то – трезвому. Ты чего смеёшься?

– Представил пьяную козу, – рассмеялся Иван.

– Да ладно тебе. Я крепче берёзового сока ничего не пробовала, – сконфузилась Настя, – а насчет правды я тебе так скажу. Правда никому не интересна. Допустим, выйдешь ты на лобное место и станешь резать правду-матку про вашего старосту. Послушают три старушки, послушают и разойдутся. А вот если ты начнешь обличать его в том, что сам навыдумывал, то вся деревня прибежит тебя слушать. Потом пусть староста доказывает, что этого не было. Всё равно у людей осадок останется в головах, ведь дыма без огня не бывает. Зато будешь первый парень на деревне – герой-обличитель.

– Похоже, ты меня учишь подличать? – напрягся Иван.

– Я тебя не учу, а ориентирую, чтобы ты не стал полезным дураком, которого будут использовать в своих интересах плохие люди. Правда проста, как капустный лист: с какой стороны ни укусишь – обыкновенная капуста. Предположим, идешь ты по тропинке и наступаешь на медвежье дерьмо. Первая мысль – сам дурак, нечего по сторонам смотреть. Обтерся лопушком и дальше побрёл. Это, Ваня, правда без прикрас. Другой вариант, что это дерьмо тебе завистник подложил, чтобы деревенским девкам раструбить, мол, Иван – говноход. Пусть девки над тобой смеются и подначивают. Третий вариант фантастичен, но не настолько, чтобы несколько безумных в него не поверили, – медведь специально тебе на тропинку нагадил, чтоб потом найти тебя по запаху и съесть. А ведь существует ещё много разных толкований о попадании в дерьмо. И вообще, истинны лишь рождение и смерть, а все остальное можно легко оспорить, – сказала Настя, когда они подошли к кузне.

– Ты погуляй немного, пока я с Прохором свои дела порешаю.

– Хорошо, я пока в малиннике похожу, кажется, ягоды уже поспевают, – ответила Настя.

– Прохор, – начал Иван, зайдя внутрь кузни, – со мной случилось нечто особенное. Я, пожалуй, пока сюда не буду наведываться.

– Это что за нечто такое? – угрюмо спросил кузнец.

– Я убил здоровенного древнего волка и спас козу, – пробурчал Ванька, явно обескураженный собственным ответом.

– А что же ты козу заодно не убил? Сейчас бы козлятинки поели, – усмехнулся Прохор.

– Вообще-то я серьёзно. Голову волчары я старосте отдал, а коза пошла в малинник прогуляться, – обиделся Ваня, – и хватит меня за мальца держать, я уже взрослый.

– Ну-ну. И чем заниматься планируешь? Дай угадаю. Ты теперь на медведя охотиться пойдешь. А может, жениться надумал? Ножик есть, коза есть, так чего же не жениться с таким приданым? – ехидно сказал Прохор.

– О женитьбе не мне, а тебе подумать надо, – в сердцах бросил Иван, – пользуешь мамку на дармовщинку, а она женщина еще молодая, может, и счастье бабье обретёт да опору в жизни.

Прохор вскочил, сжал кулачищи, но, быстро взяв себя в руки, произнес:

– Не тебе, сопле зелёной, мне советы давать. Я твоей матери уже все уши проел с женитьбой. Только вот она не шибко хочет. Говорит, что ты против будешь. Она над тобой как горлица над птенцом дышит, словно ты из сахара сделан – вот-вот растаешь. Так что дело не во мне, а в твоей чадолюбивой матери.

Иван давно уже не считал себя ребенком, но в отношениях с матерью было что-то такое, что заставляло его беспрекословно выполнять все её требования и капризы. Эта безропотность зиждилась на сыновьей любви и жалости к нелёгкой доле Авдотьи, отринувшей свое личное ради единственного сына – дурака. Ваньке теперь многое стало ясно, и он понял, насколько его мать была жертвенна в своей безоглядной родительской любви.

– Прости. Я этого не знал. Я поговорю с ней и думаю, что быть свадьбе, – как-то по-простому сказал Иван, – только прошу, объясни ты ей, что я уже не маленький и в опеке не нуждаюсь.

– Договорились, – облегченно вздохнул Прохор, – жаль, что я с тобой раньше этот разговор не завел. Думал, что ты все тот же дурак, который мне колоду гвоздями истыкал.

– Надоел ты со своими гвоздями, – рассмеялся Иван и вышел на улицу.

Солнце почти достигло зенита, когда Ванька под стрекот местных кузнечиков пробирался через луг к окраине деревни. Там у леса были большие заросли малины, которыми собиралась полакомиться его новоиспеченная подружка. Окинув взглядом малинник и не увидев Настю, юноша несколько раз позвал ее по имени, но коза так и не появилась. Зато Иван услышал глухое рычание и почти нос к носу столкнулся с медведем. Косолапый от неожиданной близости человека пришел в ярость и в один прыжок оказался перед Ванькой, встав на задние лапы. Ваня сразу вспомнил слова Яги о послеобеденной кончине, да и медведя сегодня не раз помянули. Он потянулся к ножу, прекрасно понимая, что это ему мало чем поможет. Но тут косолапый взревел и опустился на четыре лапы, повернувшись к Ивану спиной. Воспользовавшись этой ситуацией, Ванька припустился в сторону деревни с такой скоростью, с какой не бежал, наверно, никогда в жизни, и только добравшись до ближайшей избы, перевел дух. Немного погодя из-за плетня показалась Настя со словами:

– Ты, оказывается, быстрее меня бегаешь. Штаны не вспотели?

– Я же на волосок от смерти был, а ты издеваешься, – оправдался Иван, – а ты где была?

– Там же и была, только с другой стороны от медведя, – усмехнулась коза.

– Ну-ка, давай рассказывай.

– Пошла я малинки поклевать, а тут косолапый появился. Ну я в сторонку отошла и жую себе ягодки. Жую и думаю, хватит ли нам на двоих малины. А тут слышу твой голос и вижу, что медведь к тебе намылился. А уж когда увидела, что он на тебя напасть решил, то с разбегу вонзила ему в жирный зад свои остренькие рожки. Когда косолапый повернулся, у него на морде было такое изумление, что я чуть не померла от смеха. Представь, как он был поражен тем, что какая-то сраная коза проделала две дырки в его заднице. В заднице царя омутянских зверей – вот потеха! Мишка так и остался в малиннике, очевидно, раздумывая о том, как усложнилась жизнь в его зверином царстве, где козы дырявят шкурки благородных господ. А потом, когда я увидела, как ты драпаешь, то решила не оставлять тебя одного с тяжелыми переживаниями и припустилась следом. Вот и весь сказ.

– Выходит, мы квиты, – сказал Ванька, – теперь ты мне жизнь спасла.

– Да полно тебе, Ваня. Мы же друзья, – вкрадчиво сказала Настя, – ты поступил бы так же, я даже не сомневаюсь.

– Малина сладкая или не поспела еще? – спросил Ванька, чтобы скрыть смущение.

– В самый раз. Завтра еще сходим, объясним косолапому, что были не правы и больше так не будем, – рассмеялась Настя.

Эта веселость передалась Ивану, и он, почувствовав прилив радости, улыбнулся и произнес:

– Ты коза хоть и пушистая, но ершистая.

Посланник

Ощущение, что жизнь кардинально поменялась и уже не станет прежней, приводило Ивана в состояние эйфории. Встреча с загадочной особью в виде козы, умеющей не только красиво изъясняться, но и проявлять героизм (а также шутить, капризничать, иронизировать, обижаться и радоваться), настолько захватила воображение, что Ванька перестал воспринимать реальность. Сказка стала явью и поразила неокрепшее юношеское воображение. Козу Настеньку он принял всем сердцем, совершенно не думая о невероятности происходящего. Его уже не интересовало, откуда она взялась, что делала раньше и что собирается делать в будущем. Главное, что в ее лице он обрел верную подругу, которая заменит в его жизни все, включая коня и жену. Такой максимализм присущ юным отпрыскам и, как правило, всегда заканчивается трагедией, но Иван поступал так, как поступили бы почти все в его возрасте. Когда слово «дружба» становится клятвой, связывающей прочнее стальных оков. К тому же Иван ощутил дуновение приближающейся свободы. «Прохор с мамкой поженятся, а я смогу заняться делами, до которых раньше руки не доходили», – подумал Ваня, и на душе стало еще светлее.

– Насть, а когда ты меня обучать начнешь?

– Сначала надо грамоте обучиться – читать и писать, а уж потом я займусь твоим образованием, – ответила Настя.

– Я-то думал, что образование как раз то, что ты перечислила, – озадачился Иван.

– Кому-то и этого достаточно, а ты должен быть лучше многих. Иначе с тобой в приличном месте будет стыдно показаться.

– Язва ты, Настасья! А где это приличное место? В малиннике, что ли?

– Есть места, куда дуракам вход заказан. Там тебе придется блистать, а не мычать про сельские достопримечательности. Но для блеска тебе образования не хватает, и этот пробел мы постараемся заполнить. Нам нужно где-то книжку раздобыть. У вас в деревне книжки есть?

– Откуда такое добро? У нас грамотеев нет. Книжки надо в городе искать.

– А сам-то книгу видел?

– Был у нас проездом один купец. Вот у него я и видел книжку. Ничего особенного – сплошные закорючки, а вот листики тоненькие такие, аккуратные.

– В закорючках как раз вся суть, а на чем они написаны, вообще не важно, – пояснила Настя.

– До города далеко. Пешком идти долго и опасно, да и коня у меня нет. Что делать будем? – приуныл Ванька.

– Тогда обучение откладывается. Будем добывать коня, – с воодушевлением сказала Настя.

– Как же мы его добудем, конь не заяц.

– Хорошую мысль подсказал. Мы лося приручим и на нем в город поскачем, – совершенно серьезно сказала коза.

– Ага, так он и приручился. Что-то я не слышал про ездовых лосей.

– Я думаю, что одного лося мало, надо двух. Ты же не будешь верхом скакать, а я следом бежать? А может, ты на мне решил в город мотануть? – подковырнула Настя.

– Не могу понять, когда ты шутишь, а когда серьезно говоришь, – оправдался Иван.

– Серьезней меня только камень на распутье трех дорог. Ты забыл, что я дочь шамана?

– Не забыл. А шаман – это кто? – скруглил глаза Ванька.

– Да… Порадовал кругозором. Про волшебников слыхал?

– Ага.

– Ну, тогда не все потеряно. Шаман еще сильней волшебника, потому что силы свои черпает от природы и тотема.

– С природой мне ясно, а тотема я не знаю, – виновато сказал Ванька и сильно взгрустнул.

– Тотем, дубинушка ты моя, это хранитель рода. Наш родовой тотем – коза.

– Значит, ты хранитель рода? – удивился Иван.

– Нет, я воплощение тотема. Понял?

– Вроде как. Так ты коза или не коза?

– Сейчас я коза, а была, как и ты, – человеком.

– Где была? Кем была? – заволновался Иван.

– Тебе это знать не нужно, пока не нужно. Придет время – все узнаешь. Не хочу вносить сомнения в твой неокрепший разум и ранить твое трепетное сердце, – подвела черту Настя.

– Так я, наоборот, теперь только об этом и буду думать. Ну расскажи, – с мольбой произнес Ванька.

– Сказала же я тебе – рано! Учись понимать с первого раза.

– А мне два раза повторять не надо – бесполезно. Так обычно про меня Прохор говорил, – ответил Ваня и опять вздохнул.

– Вот и славно. Все вопросы с доставкой наших тушек в далекий город я решу. От тебя требуется только раздобыть тележку, в которую мы лосей запряжем.

– Ладно, пойдем домой, – сказал Иван.

Плотно перекусив сам и покормив козу, Ванька пришел в сени и улегся на солому рядом с Настей.

– Насть, ты что хочешь думай, а мне теперь покоя нет. Если не скажешь, кто ты, то я обучаться у тебя не стану. Вдруг ты меня плохому научишь? – с напором произнес Иван.

– Зря я лишнего сболтнула, но делать нечего. Так и быть, скажу тебе то, что могу, но боле от меня не проси. Я – посланник, – ответила Настя.

– А кто послал? Зачем послал? К кому послал? И как послал? – оживился Ванька.

– Мы договорились, что потом ты все узнаешь. Если терпеть невмоготу, то попробуй переключить мозги на решение других более важных вопросов. Например, тележку найди.

– С телегой вопрос решенный. Я ее у Прохора возьму. Думаю, даст, ведь он мне теперь почти отчимом приходится. А лоси правда будут, или ты пошутила?

– Завтра лоси будут без шуток и с ветвистыми рогами. Вот с матерью-то как будешь договариваться? Сам сказал, что дорога опасная и долгая. Надеешься, что она тебя с радостью отпустит?

– Уговорю как-нибудь. Пообещаю ей подарки привезти из города, мишуру всякую и вкусностей, – расплылся Ваня, представив, как он разгружает из телеги тюки с покупками.

– У тебя, наверно, мешок серебра за печкой стоит, коль ты собрался накупить телегу добра? – с ехидцей спросила Настя.

Ванька похлопал длинными белёсыми ресницами и, почесав затылок, произнес:

– Ну тогда еще чего-то придумаю. Скажу, что мы покататься едем в соседнюю деревню.

– А сам пропадешь на месяц-другой. Мне кто-то давеча про ненависть к вранью говорил, уж не ты ли? – удивилась Настя.

Иван зарумянился и потупил взор:

– Может, ты чего подскажешь?

– Может, и подскажу, но завтра, а сейчас пора спать, – ответила Настя и поудобней устроилась на подстилке, – доброго сна тебе, Ванюша.

Ванька долго ворочался, размышляя над заковыристым словом «посланник». Смысл был более или менее понятен, а суть ускользала. Может ли посланник быть козой? А если она не коза, а козёл? Ведь посланником должен быть козел. Настя сказала, что была человеком. Мужчиной или женщиной? Мысли путались и блуждали между воображаемыми картинками, всплывающими и тающими под флёром наплывающего сна…

Большие каменные стены с вросшими в них круглыми башнями опоясывали незнакомый Ваньке город. Дорога упиралась в тяжелые, обитые железными пластинами ворота, которые были наглухо закрыты. У двери в одной из створок ворот стояли два стражника с палицами за поясом и с пиками в руках. Недалеко от ворот у дороги находился шатер, а рядом подобие прилавка, на котором были разложены изделия кустарного ремесла. Подойдя ближе, Ванька увидел множество фигурок из глины, камня и расписного дерева, которые чем-то походили друг на друга, но чем, Иван сразу понять не смог. Пока он пытался определить, чем были похожи все эти фигурки, к прилавку подскакал богато одетый мужчина на гнедом жеребце. Не вынимая ногу из стремени, мужчина наклонился и схватил первую же попавшуюся ему под руку фигуру, а другой рукой подбросил серебряную монету, которая со звоном упала на прилавок. Только тут Ванька обратил внимание на бабу, обмотанную разноцветными платками, стоящую чуть позади прилавка и неразличимую на фоне пестрого шатра. Она подобострастно согнулась в поклоне перед всадником и ловко подхватила монету, даже не дослушав ее звона. Всадник развернулся и поехал к стражникам, которые склонились в почтении то ли перед конем, то ли перед седоком, а он бросил им купленную у бабы фигурку и проследовал в город через наспех открытую створку ворот.

– Ты чего рот раззявил? – смеясь, спросила баба. – Небось издалека притопал?

– Да. Мне в город надо, книжку купить.

– Уж и не знаю, хватит ли у тебя на это монет? В столице всё жуть как дорого, – заохала баба. – Лучше купи у меня статуэточку, всего одна монетка.

– За любую?

– Ага. Это же плата за проезд в столицу. Так что выбирай любую. А можешь пяток впрок купить. Говорят, что скоро плату за въезд в три раза подымут.

В это время один из стражников подошел к прилавку и поставил фигурку на то же место, откуда ее взял всадник, и, развернувшись, пошел к воротам.

– К тому же в город пешим вход запрещен, – продолжила баба, когда стражник удалился.

– Почему?

– Потому что нечего голытьбе по столице шастать. Не ровен час, бунт поднимут или попрошайничать начнут, а могут и заразу всякую распространить, – деловито ответила баба.

– А ежели у меня коня нет, то как мне туда попасть?

– Да я и так вижу, что ты безлошадный. Правда, местная знать сюда на чем только не ездит. Кто на кабанах, а есть и на медведях. Бывало, на быках и даже на лосях приезжали – с жиру бесятся, – проворчала баба.

– Выходит, если бедняк на кабане, значит, он и не бедняк вовсе?

– Там сразу увидят, чего ты стоишь. Ну заехал ты в столицу на кабане, а дальше тебе за постой платить, за стоянку кабана и его кормежку, за передвижение по городу. А сам-то что жрать будешь? Один обед без киселя пять монет стоит, – разъяснила баба.

– А на козе можно? – с надеждой спросил Ваня.

– Ну ты шутник, однако. На козе и дурак может, но на козу седло не повесишь, да и баян ей не к чему, – засмеялась баба.

– А почему фигурок так много, да таких разных? – спросил Иван. – Можно было бы и двумя-тремя обойтись.

– Да ты чего говоришь-то? Это же наш великий и непобедимый, солнцеликий и бессмертный Кощей – царь Омутляндии и всех ее окрестностей, а также благодетель и защитник от нечисти поганой.

Тут-то Ванька и понял, что объединяло все эти фигурки – лицо. При разнообразии поз материала и раскраски у всех было одно унылое холодное лицо. И как только эта мысль пронзила сознание, все статуэтки ожили и ледяными глазами уставились на Ивана. От замораживающего взгляда сотни кощеевых льдинок у Ваньки поползли мурашки, и он проснулся.

На этот раз Иван решил рассказать сон Насте, но, выйдя в сени, увидел пустую лежанку. Солнце уже давно встало, и его луч освещал порог через приоткрытую дверь. Ванька бросился к матери, но ее не было в светелке. Глотнув воды, он выскочил на улицу и пошел по дорожке к лесу, где намедни повстречался с козой. Не пройдя и полсотни шагов, он увидел, как навстречу бредут два красавца-лося, а следом за ними трусит его Настенька. Радостный Ивашка бросился навстречу со словами:

– Ну и перепугала ты меня, Настька! Могла бы разбудить.

– Каждый должен своим делом заниматься. Ушла я рано, зато пришла вовремя и не одна.

– Да уж, лоси знатные! А слушаться будут?

– Ты же их не будешь обижать и плёткой стегать?

– Нет, не буду. Рога у них такие, что если боднут, то костей не соберешь, – с восхищением сказал Ванька.

– Пусть они тут погуляют, а мы давай с тобой присядем и потолкуем, – сказала Настя и заблеяла что-то лосям на понятном им языке.

Лоси остановились и стали обгладывать куст орешника.

– Мне приснился странный сон, – сказал Ваня, когда они уселись на бугорке, прогретом ласковыми лучами солнца.

– Рассказывай.

Описав сон в мельчайших подробностях, Иван, заканчивая рассказ, спросил:

– Одно не пойму, почему у Кощея столько разных фигурок? Лучше бы одну, но основательную сделали.

– Много разных фигурок – это культ личности, – ответила Настя.

– Чего-чего?

– Постараюсь доходчиво объяснить, – задумчиво сказала Настя, – предположим, что у тебя самый большой член в деревне, а может, даже не в деревне, а в Омутени.

– А кто измерял-то? – удивленно отреагировал Ванька.

– Да никто не измерял, главное, что ты сам так считаешь. Вот ты и решил выстругать из ясеня большую копию своего члена и поставить во дворе у избы.

– Зачем? – напрягся Иван.

– Для того чтобы ходили смотреть на него. Чтоб все знали и не забывали, у кого больше. А на головке члена твое прекрасное лицо нарисовано, дабы понимал народ, кому сие достояние принадлежит.

– Так это же стыдоба, – смутился Ваня.

– Нет, Ванечка, это – слава. Вся округа будет приходить к твоей избе, чтобы узреть силу твою и мощь молодецкую. Но если ты хочешь, чтобы о тебе вся Омутень заговорила, то придется членов много настрогать и по всей стране их понаставить.

– Где же я столько ясеня найду? – изумился юноша.

– Вот мы к главному и подошли, смекаешь? Придется тебе, Ваня, из экономии дерева строгать маленькие, и только тогда слава о тебе во все города и деревни вместе с членами пойдет. То есть тебя по этим членам узнавать начнут. Это и есть культ личности. Ладно, что-то мы увлеклись экзотикой, давай о делах потолкуем.

– Чем увлеклись?

– Ну вот опять! Давай я тебе потом объясню, что это такое. Не хочется перегружать с утра твой мозг, а то ты деловой настрой потеряешь, – ласково сказала Настя.

– Эх, скорее бы ты меня образовала. Хочется самому такие словечки выворачивать, чтобы меня перестали дураком называть, – мечтательно сказал Иван.

– Умный всегда может дураком прикинуться, а дурак умным – никогда. Ты не дурак, Ваня, тебе опыта и знаний не хватает, – успокоила юношу Настя.

Сборы

Настенька, в отличие от Ивана, была прагматиком. Умение рассчитать все наперед и предсказать ход событий было свойственно её типу мышления. Несмотря на молодость и азарт, она могла подавить эмоции в угоду разуму и думать лишь о главном. Но её задача была настолько сложна, что довериться импульсивному и неопытному Ивану – значит обречь дело на провал. Следовательно, придется всё брать на себя и до последнего момента валять дурочку. Пока это получалось вполне естественно, но в дальнейшем будет все сложнее держать пылкого юношу в полном неведении. С первой задачей Настя справилась блестяще. Она привязала внимание Ивана к себе и разбудила в нем интерес к знаниям. Теперь нужно подготовить его к выполнению основной задачи, а это займет определенное время и потребует существенных затрат, как душевных, так и материальных.

– Я подумала и решила, что тебе с матерью нужно откровенно поговорить. Скажешь ей, что чувствуешь себя взрослым, что хочешь мир посмотреть да себя показать. Для этого ты намерен отправиться в странствие, где наберешься знаний и жизненного опыта, а заодно поищешь своего отца, по которому очень скучаешь, – начала Настя разговор.

– Вовсе я по нему не скучаю. Я его даже не видел никогда, – надулся Иван.

– А хотел бы с ним встретиться?

– Наверно, я не знаю, – задумался Ванька.

– Вот так и скажешь маме, мол, если встречу, то пойму – отец он мне или хрен собачий.

– Эй, ты кончай про моего папу такие гадости говорить. Он мне родня все же.

– А коль родня, так чего же не поискать его, между прочим? – с лукавством спросила коза.

– Ты права. Мне уже захотелось посмотреть на него. Какой он? Чем занимается?

– Вот и хорошо. Тогда мамке все это и скажешь, – удовлетворенно проронила Настя.

– Ладно, поговорю с ней вечерком. А в город, когда поедем?

– Когда уладим здесь все дела, тогда и навострим колеса. Сначала телега, потом мама, а потом путешествие, – как отрубила Настя.

– Тогда я пошел к Прохору, а ты паси наших лосей, чтоб не сбежали, – сказал Ванька и поднялся.

Провожая взглядом уходящего Ивана, Настя задумалась. Если Ванька сумеет договориться с кузнецом и Авдотьей, то останется единственная проблема – деньги. Денег в Ванькиной семье отродясь не водилось, и значит, нужно реализовать план «Б». Она встала и побрела к лесу.

С большим трудом Ивану удалось выудить у кузнеца телегу под обещание – выковать пару хороших ножей и, конечно же, три дюжины гвоздей для подков. Договорившись с Прохором начать ковать с завтрашнего утра, Иван пошел домой. Разговор с Авдотьей был тяжелым, на повышенных тонах и очень эмоциональный. В конце мать, вытирая слёзы, пошла на уступки, но с условием, что Ванька перестелет протекающую крышу и поправит перекошенную дверь. Это была победа, но не быстрая, судя по объему работ, Иван остался доволен собой, так как действительно почувствовал себя взрослым. Он доложил о результатах Насте, которая очень спокойно выслушала сбивчивый рассказ и подвела итог одним словом: молодец!

Неделя пролетела, как облако над крышей. Ванька уходил рано утром, а приходя домой, падал на кровать и засыпал тяжелым сном без сновидений. Закончив ножи и ненавистные гвозди, он решил окончательно прояснить вопрос, дававший ему возможность с относительной легкостью покинуть дом. Собравшись с духом, Иван спросил кузнеца:

– Прохор, так что со свадьбой?

Кузнец тяжело вздохнул и ответил:

– Свадьбы не будет. Не хочет она со мной жить.

– Как это не хочет? – взвился Иван.

– Да ты её спроси. Чего ко мне пристал? – потерянно ответил Прохор и зло добавил: – Чего уставился? Иди и спроси!

Ванька, не ожидавший такого поворота событий, сорвал с себя фартук и бросился домой. Пробежав через сени и не увидев там козу, он влетел в горницу, где обнаружил мать, сидевшую за столом, и Настю, устроившуюся у ног Авдотьи и жующую зеленый салат. Эта идиллия немного охладила Ванькин пыл. Иван взял себя в руки и заговорил:

– Здрасте всем! Сплетничаете?

– О ком нам сплетни распускать? Мы всё больше про тебя толкуем, – ответила Авдотья.

– И что натолковали?

– Что парень ты правильный, и руки у тебя золотые. Что ждет тебя удача и завидное будущее. Будешь жить в палатах каменных да ездить на племенных жеребцах. Так ведь, мама? – ответила за Авдотью Настя.

– Мальчик-то он хороший, но простоват маленько. Иногда по доброте душевной такое отчебучит, что хоть стой, хоть падай, – сказала мать, обращаясь к Насте.

– Вы тут спелись, пока я в кузне дневал, – с обидой сказал Ваня.

– Мы общий язык нашли. Настенька, она мудрая, слушать её одно удовольствие. Жаль, что козочка, а была бы девка, я бы о лучшей жене для тебя и не мечтала, – сказала Авдотья, ласково поглядывая на Настю.

– Насть, выйди, мне с матерью поговорить надо.

– Чего это ты её гонишь? Сам к нам жить привел, а теперь пошла вон? – повысила голос Авдотья. – Сиди, Настенька, пусть при тебе говорит, если надобно.

Настя продолжила безучастно жевать салат и нежно поглядывать то на Ивана, то на Авдотью, словно преданный пёс на хозяев. Эта картина вызвала у Ваньки приступ смеха, и он, успокоившись, присел за стол и обратился к матери:

– Прохор сказал, что ты с ним жить не хочешь, а мне казалось, что у вас любовь.

– Я тебе, как взрослому, скажу. Прохора я не люблю, хоть мужик он и хороший. Мне в нем душевности не хватает. Не чувствует он женской природы, суховат, – ответила Авдотья.

– Женская природа – это что такое? – наивно спросил Иван.

На Ванькин вопрос мать, потупив взор, ответить не смогла или не захотела. Ей на помощь пришла Настя:

– Ты видел грозу в начале мая?

– А то! – отреагировал Ваня.

– Так вот, гроза – это детская игра в бирюльки по сравнению с пробуждением женской природы! – сказала Настя и поймала благодарный взгляд Авдотьи.

– Ну и что теперь делать будем? – растерялся Иван.

– Мы с мамой уже все обсудили и пришли к обоюдному согласию, что тебе пора взрослеть, научиться принимать правильные решения и брать на себя за них ответственность. Я тебе буду в этом помогать советом и делом, – отеческим тоном сказала Настя. – И добавила: – Пойдем, Ваня, поболтаем немножко.

Когда они уединились в сенях, удобно расположившись на соломенном ложе, Настя обратилась к Ивану:

– Вань, у меня к тебе просьба. Мы тут в лесочке с лосями гуляли, и я в овражке зацепилась за коряжку да запуталась. Позвала лося на помощь. Он корягу рогами поддел и меня освободил, а в образовавшейся ямке что-то блеснуло. Наверно, это клад, а может, мне так показалось. Это место я землей присыпала и хочу с тобой туда прогуляться. Давай сейчас сходим.

– Темнеет уже, лучше с утра пойдем, – ответил Иван, не веря, что в их глухих местах кто-то мог зарыть нечто ценное.

– Хорошо, давай завтра, – вздохнула коза.

– Пойду спать. Мне крышу чинить, а это еще занудней, чем гвозди ковать, – зевнув, сказал Ванька.

Ободренный результатом прошедшего дня, но немного опечаленный отказом матери выйти за Прохора, Ванька уснул сном младенца…

Лес… ну куда от него денешься, если он врос в тело, влез в душу и не отделим от привычного существования, как солнце и луна, сменяющие друг друга. Но лес бывает разный до неузнаваемости: то проведет по осиннику к зарослям орешника и бузины, то удивит яркой поляной среди вековых сосен или лужайкой, наполненной разнотравьем, облизанным роем насекомых, суетящихся в лучиках пригревающего солнца. Ивану не повезло на этот раз, и он оказался в не самом приветливом уголке бескрайнего леса. Гнусно пищали комары, квакали лягушки, завывала выпь, а под ногами чавкала жижа, делая каждый шаг натужным и липким. Так выглядели родные омутянские болота, хоть и нелюбимые, но до боли знакомые. Совершенно не представляя, как его туда занесло, Ванька интуитивно высматривал в густых зарослях светлые прогалины в надежде выйти на тропинку, ведущую к большой дороге. В какой-то миг ему показалось, что впереди образовался просвет, и он, не посмотрев под ноги, сделал несколько шагов в том направлении. Эта была критическая ошибка. Иван ступил на топь и стал в ней вязнуть. Испуг пришел не сразу. Лишь погрузившись по пояс, Ваня осознал, что спасения ждать неоткуда, и попытался ухватиться за ближайший чахлый кустик. Не помогла и попытка опереться на кочку, которая островком торчала из вязкой жижи. «Странно это всё», – подумал Ванька. Память высветила картинку у костра с Ягой и его пророчеством, затем ледяные глаза фигурок Кощея. Он уже увяз по грудь, когда появилась гаденькая жалость к самому себе, и тогда Иван понял, что бороться за жизнь нужно до самого конца, до последней секунды и до последнего вздоха. Он стал подтягивать ноги к груди. Было ощущение, что ноги тянут тело вниз, да так оно и было. Результатом этой манипуляции стало его резкое погружение почти до подбородка, но зато он принял форму шара, а шар утопить сложнее. «Теперь надо плыть. Это не вода, но и не песок, а просто грязь», – подумал Иван. Он стал разгребать мерзкую субстанцию, стараясь не опускать ноги. Сначала казалось, что стоит на месте, но с каждым гребком он продвигался вперед. С неимоверным усилием проплыв полметра, Ванька кончиком ноги почувствовал твердь и попытался на неё опереться. Попытка была успешной, и он ощутил под ногой край топи. Теперь дело осталось за малым, хотя юноша и не знал мудрое изречение про точку опоры, но поступил в полном соответствии с ним. Он перевернул мир… и проснулся.

Счастливое пробуждение от осознания собственного могущества, о чем еще можно мечтать в восемнадцать лет?

Утром, наскоро перекусив, Иван с козой пошли в лесок, где Настя обнаружила подозрительную ямку. Действительно, в овраге, возле старой сухой коряги, была небольшая горка свеженасыпанной земли.

– Копай здесь, – кивнула Настя.

Ваня разгреб землю и почувствовал меж пальцев холодный металл, который оказался золотой монетой.

– Ух ты! – вскричал Ванька.

– Копай, копай, там наверняка еще есть, – совершенно спокойно отреагировала коза.

Когда ямка стараниями Ивана превратилась в довольно внушительную яму, на земле уже лежали три пригоршни золотых и серебряных монет. Ошалевший Ванька смотрел на эту кучу, как на диковинный предмет, который затмил своим видом всё ранее виденное.

– Чудеса! – только и смог выговорить он.

– В жизни всегда есть место чудесам, жаль, чудотворцы редко попадаются, – саркастически заметила Настя, – собирай, пойдем уже.

– Получается, что мы сказочно богаты. На эти деньжищи можно замок построить и табун лошадей купить, – восторженно заявил Ванька.

– Клад нашла я. Значит, деньги будем тратить по взаимной договоренности. Я тебя не очень представляю в роли табунщика, да и замок в этой деревне будет неуместен так же, как печка на кладбище. Я уже говорила, что амбиции не всегда соответствуют реалиям. Слушай меня, и у тебя будет все, о чем ты даже не мечтаешь, – наставительно сказала Настя.

– Ладно, я признаю, что ты умней меня, но, когда я тебя догоню по образованности, ты станешь говорить со мной на равных, – обиделся Ваня.

– Умный и образованный – это разные понятия, но деньги будем тратить, как я скажу! – твердо сказала Настя.

– Ну позволь хоть плотника нанять? Чего же я при таком богатстве на крышу полезу? – взмолился Ванька.

– Во-первых, слово надо держать. Во-вторых, люди спросят – откуда вдруг у Ваньки деньги завелись? Про лошадей тоже помолчи. Лошадей мы купим в городе, как, впрочем, и всё остальное. Лучше денег матери на житьё оставить, они ей пригодятся, – строго сказала Настя.

– Откуда у тебя такой умище? Я об этом даже не подумал, – виновато сказал Ваня.

– Это не умище, а житейская мудрость. Со временем ты так же мыслить научишься.

За пять дней Ванька перекрыл крышу и выправил дверь. Осталось лишь пригнать телегу от кузнеца и собрать нехитрые пожитки, что и было сделано в канун отъезда. Деньги для Авдотьи Иван завернул в тряпицу и решил, что отдаст при прощании, дабы не вызвать лишних вопросов. Осталось встретить завтрашнее утро, сулившее начало новой жизни, наполненной сказочными приключениями. Волнение от предвкушения новизны вызвало поток мыслей, которые таяли одна за другой, уступая место крепкому сну…

Лоси если и не летели, то бежали довольно резво, катя за собой телегу. Вожжи оказались ненужным атрибутом – умные звери без принуждения и подсказки прекрасно справлялись со своими прямыми обязанностями. Сухая накатанная дорога вилась средь лугов, заросших медоносами и прочим разнотравьем. Впереди показался лес, нависший над сузившейся дорогой ядовито-зелёным капюшоном. Возле леса маячила фигура крепкого мужика со шляпой на голове и дубинкой в руке. Когда повозка приблизилась достаточно близко, он выскочил на середину дороги, подняв дубину над головой:

– Стоять!

– Ты кто такой? – удивился Иван.

– Подорожник. То есть разбойник с дороги. И вообще, я здесь вопросы задаю, – сурово ответил мужик, опуская дубинку.

– А я – Иван. Еду в город. Чего тебе надо? – спокойно спросил Ванька.

– Я подорожные собираю. За каждую ездовую ты мне должен по монете, но только без сдачи. Ты сегодня первый попался, – немного расслабившись, сказал разбойник.

– Так у меня же не лошади, а лоси. Давай договоримся за одну монету, – предложил Иван.

Разбойник удивленно уставился на лосей:

– Это особый случай. Тут думать надобно. А копыта у них подкованы?

– Нет, – ответил Ванька, не ожидая подвоха, – у лося копыто по-другому устроено.

– Ну вот и приехали. Это же грубое нарушение. Твои лоси всю дорогу разобьют, а ремонтировать я должен? Короче, по две монеты за лося и езжай, – приободрился разбойник.

– Это натуральный грабеж! – возмутился Иван.

– Мил человек, а я кто, по-твоему, русалка? – хмыкнул мужик и демонстративно переложил дубинку в другую руку.

– А если я платить не буду?

– Тогда придется разбойников-лихоимцев звать. Они у тебя и деньги отберут и лосей заодно. Так что не жмись, платить все равно придется, – по-отечески сказал разбойник.

– Я не понял. Ты разбойник или нет? Кто такие лихоимцы? У вас разделение обязанностей? – забеспокоился Ванька.

– Наш атаман – Соловей-Разбойник. Он в давние времена у Кощея на первых ролях был, а потом постарел, размяк и обособился. Бывало, залезет на елку и так свиснет, что всё живое к земле пригибается. Боялись его свиста почище меча-кладенца. А теперь Соловей старый стал и свистит чаще задницей, чем ртом, а этим местом только лягушек пугать, которые под ногами скачут. Поэтому он на понижение пошел и стал нашим атаманом. Вот нас и прозвали: «свистуны». Давай я тебе загадку загадаю, – предложил разбойник.

– Ну давай, загадывай.

– Сидит на елке, а в заду торчат иголки. Кто такой?

– Неужели Соловей-Разбойник? – предположил Ваня.

– Как угадал? – удивился разбойник.

– Сам понять не могу. Что первое в голову пришло, то и сказал, – ответил Ванька.

– Давай еще одну. Эту ты точно не отгадаешь, – воодушевился мужик. – Не ёжик, а свистит?

– Не знаю даже. А разве ёжики свистят? – спросил Иван.

– Дык загадка-то не про ёжика, дурила, а про того, кто свистит, – объяснил раздосадованный разбойник.

– Ну тогда это Соловей-Разбойник, – уверенно ответил Ванька.

– Точно! Признайся, ведь знал ответ?

– Не-а, я понял, что все загадки у тебя про Соловья, вот и ответил.

– А про кого нам еще загадки загадывать, про Курочку Рябу, что ли? – рассердился разбойник.

– Ну ладно, давай рассказывай про разбойников-лихоимцев, – продолжил Иван.

– А чего про них скажешь? Они, в отличие от нас, подорожников, с кистенями ходят и шлемы на голове носят. А шлемы для того, чтобы по собственной башке не заехать, когда кистенём машешь. Атаманом у них – Калган. Он молодой и горячий, да падок до золотишка. Кощей его годов десять назад на атаманскую должность поставил.

– Я раньше думал, что разбойники – свободный народ. Живут себе, поживают да добра наживают, – продолжал Ванька.

– Это ты про разбойников-душегубов, что ли? Ну есть такие, только они по глухим лесам рассредоточились, и атамана единого у них нет. Так, шантрапа всякая.

– И чем же эта шантрапа промышляет? – спросил Иван.

– Грабежи, убийства, изнасилования, да много чем. Бывает, в плен берут человека, а потом за него выкуп требуют. Бывает, что на деревню налёт устраивают. Скотину отбирают, провизию всякую и девок молодых, – ответил разбойник, вздохнув.

– А чего ты в душегубы не подался? – спросил с интересом Ванька.

– Мне спокойная жизнь дороже. Ну так как, платить будешь или лихоимцев звать?

– Держи карман шире, – ответил Иван, запрыгивая на телегу и вздергивая вожжи, – в другой раз дам в два раза больше, а сейчас ехать надо. Вон за мной какая очередь выстроилась, как бы не побили тебя за заминку.

И лоси взяли с места так, что у Ваньки дыхание перехватило.

– Прощай, свистун-подорожник! – успел выкрикнуть Иван и проснулся.

Перед самым отъездом Настя отозвала Ивана в сторонку и сказала:

– Путь нам предстоит опасный, и потому я предлагаю спрятать деньги понадежней.

– Я их в узелок завязал и на телеге в солому запрятал, – ответил Иван.

– Это не спасет. Деньги нужно всегда держать при себе, но при случае тебя могут обыскать, а значит, прятать нужно у меня под шерстью. Там искать никто не додумается, – ответила Настя.

– Как это? – не понял Ваня.

– Шуба у меня, сам видишь, богатая. Если приподнять шерсть у левой ноги, то там есть мешочек в виде кармана. Вот туда деньги и положим, – объяснила коза.

– Хитро придумано! – восхитился Иван, – пойду узелок принесу.

Закончив приготовления и попрощавшись с ревущей Авдотьей, Ванька с Настей тронулись в путь.

Первый экзамен

Назвать дорогами петляющие меж лесов и полей едва заметные накатанные тропы от деревни к деревне, можно было лишь с большой натяжкой. В период осенне-весенней распутицы и снежной зимы понятие «дорога» становилось бессмыслицей. Зато летом можно было погонять кое-где с ветерком, чем и пользовался «лошадный народ». Лоси, запряженные в легкую двухколесную телегу, ничуть не уступали лошадям в выносливости и скорости бега. На многочисленных кочках и ухабах тележку трясло, как в ознобе, но это был единственный недостаток передвижения к конечной цели – большому городу. Иван не пожалел соломы, сложив на телеге уютное лежбище для козы, не забыв и себе настелить тряпок на облучок, где он восседал за кучера. Эти нехитрые амортизаторы спасали Ванькину задницу и бока Насти от неизбежных ушибов и синяков. Ехали они от зари до заката, останавливаясь только на кормежку лосей и ночлег в деревнях, попадающихся на пути. Столь экзотический экипаж не мог не вызвать любопытства у людей, которые даже захудалую клячу рассматривали, как великое богатство. К тому же лошадей берегли, используя их в основном для вспахивания земли и перевоза тяжеловесной сельхозпродукции. Полюбоваться на красавцев лосей сбегались всем народом. Ванька рассказывал всегда одну и ту же легенду: «Еду продавать козу на ярмарку в город. Молочных оленят подобрал в лесу, когда их мать зарезали волки. Выкормил, выходил, и теперь они преданно служат в качестве тягловой силы. А что их двое, так бабы и по трое рожают». Со стороны было очень заметно, что врет Иван через силу, но Настя убедила его в безвредности этой лжи. Тем более что опровергать Ваньку никто не собирался.

Прошла неделя, и путешественники уже преодолели больше половины пути. Солнце клонилось к обеду, а дорога углубилась в густой темный лес, которому не было конца. Лоси сбавили темп, перешагивая торчащие корни и ломая рогами низко нависавшие ветви деревьев. Монотонное движение сквозь заросли нагоняло скуку и тревогу. Хотелось поскорее выбраться из леса на просторный тракт и спокойно вздохнуть. К несчастью, тропу перегородила сухая осина, ощетинившаяся ржавыми колючими сучьями. Ваня спрыгнул с телеги, решив попробовать сдвинуть дерево немного в сторону. Он наклонился и ухватил верхушку ствола, но в этот момент почувствовал, как что-то острое уткнулось в его спину. Одновременно Иван услышал грубый голос и ощутил тяжелую руку на своем плече:

– Не будешь дёргаться – дольше проживёшь. Оружие есть?

Свой нож Ваня оставил на телеге, подсунув его под тряпки, но в такой ситуации он бы не понадобился.

– Нет, – коротко ответил Иван.

– Один едешь?

– С козой.

– Ты дурак? Спрашиваю, один едешь?

– Один, а что, дураки всегда одни ездят? – ответил Ванька и обернулся посмотреть на спрашивающего.

Перед собой он увидел рослого замызганного мужика, заросшего волосами и бородищей.

– Дураки на печке ездят, а ты вон на лосях прикатил, – усмехнулся мужик.

– Ты, наверно, разбойник-душегуб? – совсем по-детски спросил Иван.

– Ишь ты, какой сметливый. Точно, я – душегуб, – грозно ответил мужик, – а ты кто будешь?

– Я кузнец-удалец, – в тон разбойнику ответил Ваня.

– Ну расскажи, удалец, как, выбравшись из люльки, ты побежал в кузню наковать своему бате железной лапши на уши. Люблю я сказки послушать, – рассмеялся мужик, обнажив гнилые коричневые зубы.

– Не хочешь, не верь, – обиделся Ванька, – от меня чего надо?

– Раз ты кузнец, то у тебя деньжата должны быть. Вот они мне и надобны, – посуровел душегуб.

– Денег нет. Я еду в город продавать козу. Ежели продам, то на обратной дороге деньги тебе завезу.

– Вот молодец! Люблю я честных людей! Значит, договорились. Ты едешь в город. Там продаешь козу, а когда вернешься, то деньги за проданную козу мне привезешь. Ну как тут не согласиться?

Разбойник свистнул. Послышался треск ломающихся веток, и перед Иваном предстали два мужика в таком же зверском обличье.

– Распрягай лосей! Козу сюда тащите и телегу хорошенько перетряхните, деньги, скорей всего, там припрятаны, – отдал распоряжение душегуб, – а мы с тобой, кузнец, прогуляемся в лагерь. Я тебе кое-что покажу.

Когда Иван с разбойником отошли от дороги на приличное расстояние, раздалось блеяние козы. Ванька вздрогнул, обернулся назад: «Настя!»

– Но, но, тише. Козу жалко? Сделаем жаркое, я тебе дам косточку поглодать, – проронил душегуб и кольнул Ваньку в бок тесаком.

Лагерь разбойников, обнесенный частоколом, был разбит на небольшой поляне, посреди которой стоял шатер, сотканный из разномастных тряпок. За шатром были четыре землянки, расположенные в ряд. Лаз в землянку накрывал козырек из сучьев и елового лапника. Рядом с крайней землянкой находилось стойло для лошади, сплетенное из лозняка и покрытое импровизированной крышей из соломы и веток орешника. В стойле стоял большой жеребец черной масти с белым пятном на лбу. Оставшееся свободное место на поляне занимала кухня-столовая с костровищем посредине и сосновыми бревнами, сложенными по периметру костра. Чуть поодаль чернела колода с воткнутым в нее топором и разбросанными вокруг поленьями. У костра кашеварила женщина с головой, замотанной цветной тряпицей, и одетая в грязные лохмотья. Что-то знакомое показалось Ваньке в ее силуэте, но его мысли были сейчас возле телеги, где он оставил Настю. На бревне у костра сидел разбойник и точил камушком свой тесак. Он так увлекся, что не заметил приближающегося Ивана и сопровождавшего его душегуба.

– Эй, Жало, зови Федоса! У нас пожива, – крикнул душегуб, сидящему разбойнику.

– Велика ли пожива, Грива? – спросил курчавый детина, вышедший из шатра на крик. – Ты хочешь сказать, что этот мальчонка сделан из серебра? А может, у него золотые яйца?

– Там Полено и Кувалда остались. Щас пошарят чуток, может, и золотишка надыбают, но зато у нас уже есть два приручённых лося, телега и коза, – виновато ответил Грива.

– Что-то я не слышал про ручных лосей, да еще упряжных. Может, ты чего напутал? – спросил Федос.

– Чего мне путать? Говорю же, два лося в упряжи тащили телегу с козой и этим дураком, – ответил Грива, показав пальцем на Ивана.

– Коза безногая, что ли, если на телеге раскатывает? А может, она инвалид прошлой войны? – сдвинул брови Федос.

– А леший его знает, почему ее на телеге возят. Наверно, чтобы не похудела перед продажей, – задумался разбойник.

Иван сразу смекнул, что Федос – главарь, и внимательно его оглядел. Атлетически сложенный, относительно молодой мужчина без бороды в чистой одежде, он явно отличался от других членов банды своим видом. Но главным отличием был кинжал с резной рукоятью и отливающим синевой лезвием, с выступающими узорами на поверхности, который был заткнут за пояс главаря. Такое оружие в Омутляндии не смог бы выковать ни один кузнец.

Федос перевел взгляд на Ваньку:

– Жало, брось паренька в яму, но предварительно обшарь, глядишь, и найдется пара медяков. А потом прогуляйтесь с Гривой к завалу и помогите Кувалде. Телегу пустим на дрова, а колеса принесите, заодно и лосей с козой пригоните, хоть мяса вдоволь нажремся.

Жало подошел к Ивану и тщательно его ощупал, не забыв оттянуть Ванькины портки и проверить, не золотые ли у юноши яйца. Затем повел к стойлу, где была вырыта глубокая яма. Подходя к месту своего будущего заточения, Иван посмотрел на коня и широко улыбнулся ему, как бы ободряя себя тем, что будет находиться рядом со своей мечтой. Конь отреагировал на Ванькину улыбку звонким ржанием и ударом копыта о землю.

– Ты, Дрозд, как сторожевая собака, – сказал бандит, похлопав коня по шее.

– Его зовут Дрозд? – переспросил Иван.

– Да, теперь будешь есть его навоз и пить мочу – с голоду не помрёшь, – расплылся Жало в гнилой улыбке. – Тебя столкнуть, или сам прыгнешь?

Ванька не стал дожидаться, пока его столкнут, и прыгнул в сырую яму. Жало надвинул на створ ямы сплетенную из прутьев решетку и привалил камнем. Затем все стихло. Вскоре начало смеркаться. Полная тишина и неизвестность приводили Ивана в состояние душевного смятения, и только редкое пофыркивание Дрозда рассеивало ненадолго чувство одиночества и тоски. Его опутали дрёма и безразличие к собственной судьбе. Пожалуй, стало уже совсем темно, когда Ваня услышал женский шепот:

– Ванюша, ты как там?

– Настя, это ты? – вскочил Ванька, пытаясь разглядеть сквозь прутья белесое пятно.

– Это Ефросинья. Ты меня забыл уже? Я мельничиха из нашей деревни.

Теперь Иван понял, кого он видел у костра. Стало немного не по себе, но Ванька быстро собрался с мыслями и зашептал:

– Вытащи меня отсюда.

– Да ты чего? Меня Федос на мелкие кусочки изрубит, – запричитала Ефросинья.

– Давай убежим. Сядем на коня и поминай нас, – взмолился Ваня.

– Куда же мы ночью поскачем? Если только до ближайшей полянки – волкам на расправу.

– А где бандиты? – спросил приунывший Ванька.

– Кто же их знает. Сначала Полено с Кувалдой пропали, потом Грива с Жалом ушли и тоже сгинули, а теперь Федос взял факел и пошел их искать, – простонала мельничиха.

– Если он не вернется, ты меня освободишь? – с надеждой спросил Ванька.

– Ой, боюсь я, Ваня! Я такого тут натерпелась и насмотрелась, что тебе и не выдумать.

– Значит, бросишь меня тут гнить? А еще соседка называется. Мы же из одной деревни. Можно сказать, почти породнились с тобой на мешках с мукой, – разошелся Иван.

– До утра доживем, а там видно будет. Я вот тебе попить-поесть принесла. Ты кушай и сил набирайся, – сказала Ефросинья и ушла.

– Ненавижу баб! – крикнул ей вслед Иван и накинулся на еду.

Когда разомлевший от еды Иван решил немного вздремнуть, то услышал Настин голос:

– Ваня, это я. Не шуми, говори тише.

– Настя! – обрадовался Ванька и вскочил на ноги. – Как ты меня нашла?

– По запаху, – без насмешки ответила коза, – ты как?

– Нормально. Меня даже накормили слегка. Ты там поосторожней наверху. Федос пошел к засаде, и может вот-вот вернуться, – с тревогой сказал Ванька.

– Федос – это кто? В лагере еще кто-нибудь есть? – спросила коза.

– Кроме мельничихи из нашей деревни, меня и коня – никого. Бандитов было пятеро. Главарь – Федос, и еще четверо. Двое были у завала, когда меня Грива увел, а потом Грива с Жалом к телеге вернулись. Это все, что я знаю.

– Значит, остался один главарь, – облегченно вздохнула Настя.

– А остальные? – удивленно спросил Иван.

– Первых двух лоси поломали, а остальных волки разорвали. Я тебе потом всё расскажу. Теперь бы надо с Федосом разобраться. Говоришь, знакомая у тебя тут?

– Да так, бывшая соседка, – смутился Ваня.

– Зовут ее как?

– Ефросинья.

– Ладно, сиди пока тут. Ничего не предпринимай. Когда надо будет, я знак дам, – сказала Настя и растворилась в темноте.

После разговора с козой подступающий сон как рукой сняло. Представив, как волки разрывают грозных разбойников на части, Иван начал понимать, насколько безумно было пуститься в дальний путь в одиночку. Козу почему-то он в расчет не взял.

В это время Настя, найдя Ефросинью у тлеющего костра, подошла к ней и заговорила:

– Ты, Ефросинья, можешь думать обо мне все что угодно, но только не ори дурным голосом. Может услышать Федос, и тогда нам с тобой несдобровать. Поняла? Если поняла, то давай отойдем в глубь лагеря и пошепчемся о том, как нам выжить в этой сложной ситуации.

Реакция мельничихи на первые слова козы была шоковой. Она не стала кричать и звать на помощь, а лишь охнула, прикрыла рот рукой и еле слышно спросила:

– Ты демон?

– Я обычная коза, умеющая и любящая поболтать о том о сём. Это не должно тебя смущать, ведь женщины всегда готовы обсудить нечто, что их интересует. Ты же не станешь отрицать свою женскую принадлежность? Вот и я такая же. А теперь давай отойдем в тенёк от костра и серьезно поговорим, – твердо сказала Настя и пошла за шатер.

Ефросинья, словно завороженная двинулась вслед за козой, и когда они дошли до частокола в самом глухом углу лагеря, Настя продолжила разговор:

– Мне и моему другу Ивану угрожает смертельная опасность. Ты можешь спасти нас, а заодно и себя, если сделаешь всё то, о чем я тебя попрошу. Когда вернется ваш главарь, то, очень расстроенный смертью своих побратимов, он, скорее всего, и тебя отправит вслед за ними. Ему теперь лишняя обуза не нужна. Поэтому действовать придется быстро и без ошибок. Согласна?

– Согласна. А ежели он не придет? – с надеждой спросила Ефросинья.

– Если волки его не задрали, то придет обязательно. У него конь здесь и добыча припрятана. Слушай, времени мало. Возле ямы, где сидит Ваня, растет сон-трава. Знаешь такую? Сорви пучок, и смочив водой, разотри в кашицу. Затем отожми сок и добавь его туда, откуда Федос будет пить. Только не вода, а квас или медовуха, ну или морс. Все остальные напитки убери с глаз. Он придет рассерженный и выпьет первое, что под руку попадет. А тебе нужно будет притвориться больной. К примеру, ногу подвернула и еле ходишь. Стони, причитай, поплачь немного, но не слишком. Главное, заставить его самому себя обслуживать, а дальше видно будет. Когда он уснет, поможешь Ваньке выбраться из ямы. Это всё, теперь бегом и не ошибись, на кону наша жизнь.

Ефросинья кинулась исполнять всё то, что попросила Настя, отлично представляя развитие дальнейших событий, если не успеть подготовиться к приходу главаря. Довольно скоро в лагерь вернулся Федос, освещая дорогу факелом, и рявкнул:

– Старуха! Ты где?

– Я ногу подвернула, идти не могу, – простонала из шатра Ефросинья.

Главарь подошел к яме и, удостоверившись, что пленник на месте, направился в шатер. Ефросинья сидела на подстилке и тёрла ногу в районе щиколотки. Федос осмотрелся и, подойдя к столу, взял крынку с морсом из малины. Сделав несколько глотков, он поставил крынку на место и обернулся к мельничихе:

– Разлеглась тут, а кто меня кормить будет?

– Потерпи немного, Федоша, я мигом в себя приду и ужин сделаю. Нога сильно болит, но я и на одной как-нибудь управлюсь, – с мольбой сказала Ефросинья.

– Собери всё, что есть из съестного, и сложи в корзину. Я завтра отсюда съезжаю, – сказал Федос и потянулся к крынке с морсом.

– А как же я? Ты меня здесь бросишь?

– Там видно будет, – загадочно молвил душегуб, допивая морс, – Я прилягу пока, а ты иди ужин сделай. Жрать хочу.

– Всё сделаю, только не сердись, – сказала Ефросинья, кряхтя поднимаясь с подстилки.

Через некоторое время, принеся еду в шатер, Ефросинья нашла там беспробудно спящего Федоса. Потолкав бесчувственное тело и даже залепив главарю увесистую пощечину, мельничиха бросилась к яме. Она помогла Ивану вылезти, кинув ему веревку, один конец которой привязала к врытому рядом столбу. А когда Ванька ступил на землю, то сделала попытку его обнять, прижав к прилично исхудавшей, но все еще большой груди.

– Э, да у тебя материнские чувства проснулись? – послышался голос Насти.

– Мы же соседи с Ванечкой, – виновато пролепетала Ефросинья.

– Значит, так! Федоса нельзя оставлять в живых. Если он проснется, то нам несдобровать. Сон-трава хорошее снотворное, но она не убивает, а хотелось бы. Итак, кто это сделает? – грозно спросила Настя.

– Я готов, но только в честном бою! Спящего и безоружного убить не смогу, – заявил Ванька, отводя глаза в сторону.

– Ну а ты? – спросила коза, повернувшись к мельничихе. – Лиха повидала ты немало, поди, или у вас любовь была?

Губы Ефросиньи задрожали и сжались кулаки:

– За такую любовь я бы ему хрен отрезала и на пятаки порубила, но убить не смогу, хотя много раз собиралась. Может, свяжем да в яму кинем, пусть там сгниет, окаянный.

– Хорошая мысль, но у меня есть другое предложение. За эту курчавую голову наверняка дадут много серебра, а везти его целиком будет сложно. Если хочешь получить солидное вознаграждение за то унижение и муки, которые ты перенесла, то отрежь ему башку, и дело с концом, – спокойно молвила Настя.

Мысль о мешочке серебра поглотила вдову целиком, не оставив ни угрызений, ни сомнений, ни человечности. Постояв минуту и представив, сколько благ прольётся на неё из этого мешочка, мельничиха бросилась в шатер, схватила кинжал, который лежал рядом с Федосом, и всадила по рукоятку в ненавистную грудь. Когда она выдернула лезвие, из груди ударил фонтан крови, обрызгав лицо Ефросиньи, и она, не выдержав нервного потрясения, без чувств упала рядом с трупом своего мучителя. Иван и Настя, войдя в шатер, не сразу поняли, кто из двоих лежащих мертв.

«– Придется тебе, Ваня, завершить это», – сказала Настя, – а труп потом отнесите за ограду, пусть зверьё пообедает.

Иван представил кандера, которому отрубил голову, и подумал о том, что волчара не был кровожадней лежащего перед ним душегуба. Взяв кинжал, он отрезал бандиту голову и вышел из шатра.

Уже не дурак

Поиски награбленного бандой Федоса не увенчались успехом. Наскоро перекусив и забрав оставшуюся еду, топор и голову главаря, Иван, Ефросинья, конь и коза пошли к телеге. За поясом у Ваньки поблескивал благородной сталью кинжал, а под уздцы он вел великолепного жеребца, очевидно, размышляя о том, что сбылась еще одна мечта. Ефросинья, покинув территорию разбойничьего пристанища, ощутила необыкновенный прилив любви к свободной жизни, которой она заживет, получив мешок серебра. Не ясно только, о чем думала Настя, да ее никто и не спрашивал.

Иван расчистил путь от поваленной осины, запряг недовольного Дрозда в телегу, погрузив на нее козу, вдову и пожитки, и они не спеша потрусили в сторону ближайшей деревни. Ефросинья, опьяненная свободой, извергала на седоков речевой поток, сравнимый с быстрой горной рекой, перескакивая с одной мысли на другую, словно вода, бурлящая в водовороте и разбивающаяся о грозные камни порогов. Можно сказать, что вдову прорвало, как плотину в ливень. Но более точная метафора – вдову пронесло. Этот словесный понос вобрал в себя страх и отчаяние плена, радость освобождения, предвкушение будущего и еще много всего, что изверглось из недр Ефросиньи. У Ваньки начала болеть голова от этой трескотни, а Настя не проронила за всю дорогу и двух слов, но, когда они подъехали к постоялому двору, сказала, обращаясь к мельничихе: «Спать будешь отдельно».

Сняв на постоялом дворе сараюшку, состоящую из двух маленьких комнат, разделенных перегородкой, скитальцы расположились на ночлег. Иван уже полдня испытывал легкое недомогание, а когда прилег, то почувствовал сильный озноб.

– Насть, кажется, я приболел. Меня трясет, и голова раскалывается.

Настя прислонила свой нос ко лбу Ивана.

– Ты весь горишь. Давай быстро в кровать и закутайся получше.

– Ложись со мной. Ты такая пушистая, что я мигом согреюсь, – попросил Ваня, освобождая место рядом с собой.

– Нет, мы на этом топчане вдвоем не уляжемся. Давай на полу расстелимся, так лучше будет, – ответила Настя.

Ванька скинул постель на пол и лег, закутавшись в одеяло и прижавшись к теплой козьей шубе.

– Так теплее? – спросила Настя. – У козьего меха есть лечебные свойства. Из нашей шерсти вяжут одежду, которая согревает даже в лютый мороз. Я про козье молоко не говорю – это вообще волшебный напиток.

– Угу, – отозвался Иван.

– Не нравится мне эта вдовушка, – продолжила Настя, – больно до денег жадна и говорливая, как сверчок. К тому же смотрит на тебя плотоядно, будто ты из меда сделанный.

– Да брось ты. Она такого натерпелась, что и с ума сойти немудрено. Оклемается помаленьку, – буркнул Ванька, – а ты ревнуешь, что ли?

– Хватит выдумывать. Ревность – это чувство собственности. Ты же не считаешь меня своей собственностью?

– Я же тебя не ревную. А ты как насчет собственности?

– Ишь ты! Хорошо козу подковырнул. Я считаю тебя своим близким другом, и мой долг оберегать твою нравственность. Вдруг, к примеру, вдова тобой овладеет, и ты пустишься во все тяжкие?

– Уже, – пробормотал Ваня.

– Что уже? – обалдела Настя. – Когда же она успела?

– Она меня в мельнице на мешках с мукой попользовала, – помрачнел Ваня.

– Не ты её, а она тебя? – удивилась Настя. – Разве так бывает?

– Значит, бывает. Поэтому она на меня так и смотрит.

– Ага, получается, попробовала баба свежачка и теперь слюной капает. Ты у неё после бандитов типа деликатеса на десерт. Ох, чуяла я неладное!

– Похоже, что ты все-таки меня ревнуешь, а говорила что-то про собственность, – вздохнул Ванька и, протянув руку, погладил Настю по нежной козьей ляжке.

– Эй-ей! Ты чего? Мы же друзья! – отстранилась Настя.

– А чего случилось? Подумаешь, ну выразил я свои нежные чувства к тебе. И что?

– Знаешь Ванечка, я хоть и без предрассудков, но ведь и ты не козел, – примирительно сказала Настя.

– Да ладно тебе. Просто я полез проверить – на месте ли деньги, – засмеялся Ванька, – а ты что подумала?

– Я подумала, что сильно тебя недооценила. Теперь я убедилась, что ты совсем не дурак, каким пытаешься выглядеть.

– Мне тоже так кажется. Ты действительно обладаешь лечебными свойствами. Мне стало лучше. Я посплю немного, а ты можешь мне какую-нибудь сказку на ночь рассказать, – зевнул Ванька, повернулся на другой бок и засопел…

Войдя в горницу, Иван увидел мужчину, сидящего за столом с Авдотьей. Внешне он был очень похож на Ваньку – такие же светлые волосы и голубые глаза. Мужчина оглянулся и, увидев Ивана, поднялся из-за стола:

– Ваня, сынок! Иди, я обниму тебя.

– Где тебя, батя, столько лет носило? – выпалил Иван.

– Я же не знал, что у меня есть такой замечательный сын, а как узнал, так сразу и вернулся, – примирительно ответил отец.

– Получается, что ты ко мне вернулся, а как же мать?

– С твоей матерью мы как-нибудь договоримся, а с тобой будет сложно, пожалуй.

– Это почему же? – удивился Иван.

– Прошел слух, что тебя дураком кличут, а мне стыдно будет жить подле сына-дурака. Расскажи мне о себе. Чем гордишься? Какое будущее себе приготовил?

– Я обучился кузнечному ремеслу. Убил древнего волка-кандера. Спас козу…

– Чего замялся, сынок? Продолжай, – поощрительно сказал Демьян.

Ваньке показалось, что он со стороны посмотрел на себя, и вдруг понял, что не совершил ничего в своей жизни, чем мог бы похвалиться перед отцом. Даже в плену у разбойников он был слизняком, ждущим спасения, не сделав ни одной попытки повлиять на ход событий. Ведь это коза его всегда спасала, а не он её. Это она организовала путешествие и помогала ему советами. Это она нашла деньги и научила, как уговорить мать…

– Отец, мне пока нечем гордиться, но я обещаю, что ты услышишь обо мне много хорошего. И больше никто не назовет меня дураком!

Картинка поменялась, и Иван оказался в другой избе, скорее в спальне, где в нише стояла обширная кровать, устланная перинами. На перинах возлежала обнаженная Ефросинья и пальчиком манила Ваньку к себе.

– Ну иди же ко мне, мой мальчик. Я вся горю от желания, – сладострастно шептала вдова, выставив Ваньке на обозрение молочно-белое бедро.

– Ты не очень-то распаляйся. Мне сейчас не до веселья, – неуверенно ответил Ваня, почувствовав некоторое возбуждение.

– Ну зачем же ты отказываешь соседке в сладостных утехах, боишься своему петушку гребешок помять?

– Старая ты, мамке моей ровесница, – ответил Ванька, стараясь не смотреть на пышную грудь Ефросиньи.

– Ты же на Елене Прекрасной жениться собирался. А ей годков-то побольше будет, чем мне, – съязвила обнаженная вдова.

– У неё морщин нет, – парировал Иван.

– Ой, Ваня, морщины только на лице, а поставь всех задом, так и не отличишь старуху от молодухи, – хохотнула Ефросинья и стала слезать с перин, – я тебе сейчас покажу.

– Нет! Не надо! – выкрикнул Ванька, закрыв лицо руками, и проснулся.

Почувствовав, что Ванька заёрзал во сне и даже вскрикнул, Настя спросила:

– Вань, тебе кошмар приснился, что ли?

– Да, пожалуй, – немного смущенно ответил Иван, все еще не переварив увиденное.

– Чего приснилось?

– Большая розовая жопа, – ответил Ванька и засмеялся.

– Могу тебе твой сон растолковать, – предложила Настя.

– Ну попробуй.

– Жопа – это ситуация, в которой мы недавно оказались. Большая – значит, что нам грозила серьёзная опасность. А коль большая жопа оказалась розовой, значит всё уже позади. Понял?

– Понял. Правда, я думал, что мне не хватает чего-то другого, но теперь я спокоен, – задумчиво сказал Ванька.

– Угу, но с точки зрения толкователя, я предложила тебе самую романтичную версию.

– Романтичную версию – поясни.

– Романтик – это человек, который постоянно радуется тому, чего у него нет, но, может, когда-нибудь будет. А версия – это один из нескольких вариантов.

– Выходит, что я – романтик, – вздохнув, произнес Ванька.

– Это не самая плохая версия, – улыбнулась Настя.

– Насть, я хочу попросить у тебя прощения за то, что был трусом, когда нам грозила опасность. Я думал только о себе, о том, как сохранить собственную шкуру. Прости и помни, что теперь я буду охранять и защищать тебя от врагов и невзгод даже ценой собственной жизни, – уверенно сказал Иван, резко поменяв тему.

– Ты меняешься прямо на глазах. Мне приятно, что ты смело смотришь правде в лицо и умеешь признавать свои ошибки. Надеюсь, что тебе не придётся меня защищать, но если такое произойдёт, то помни – мы друзья! Значит, я буду так же, как и ты, стараться оберегать тебя, а заодно и себя, – с нежностью сказала Настя.

– Расскажи, как ты избавилась от душегубов? – спросил Иван.

– Мне почти не пришлось ничего делать. Они сами решили свою судьбу. Первые двое распрягли лосей, совершенно забыв, что лось дикий зверь. Поэтому, когда они стали их стегать, ответ был для разбойников неожиданным, но закономерным. У лосей не только мощные рога, но и острые копыта. Один удар копытом в грудь ломает ребра и убивает на месте. Жаль, что мой договор с лосями был нарушен. Я обещала, что их никто не будет бить, но эти идиоты поступили с благородными животными так же, как они привыкли поступать с пленниками, за что и поплатились жизнью. Лоси ушли, но на запах крови пришли волки, а тут новая партия идиотов подошла. Конечно же, горячая кровь вкуснее остывшей, и волки бросились всей стаей на новоприбывших, в считаные минуты растерзав их на части. А потом я пошла к тебе в лагерь. Вот и всё, – закончила Настя.

– Но волки могли и на тебя напасть.

– Могли, но не стали, – загадочно усмехнулась Настя.

Наутро, поговорив с хозяином постоялого двора, Иван выяснил, что до города осталось два дня пути по накатанному тракту. Плотно перекусив, путешественники отправились в путь. Дорога легка, когда ты знаешь, что тебя ждет впереди.

В городе

На въезде в город образовался небольшой затор из повозки и двух телег. Проверяли прибывших два стражника, одетые в суконные рубахи, кожаные штаны и шлемы. Ванька сразу узнал в них лихоимцев из своего недавнего сна по кистеням, торчавшим под поясами, и зверским выражениям их лиц. Вдова, неоднократно бывавшая в городе и знакомая с местными порядками, посоветовала Ивану отложить пару медяков для беспрепятственного проезда, что и было сделано. Дождавшись своей очереди, Ванька направил телегу к открытым воротам.

– Зачем в город? – спросил сурово стражник.

– По делам, – гордо ответил Иван.

– Деловой, значит, – ехидно усмехнулся второй стражник, с интересом разглядывая Дрозда.

– Поторговать едем, – вмешалась Ефросинья и потихоньку толкнула Ивана в бок.

– А коня где такого взяли? – не унимался стражник.

– Его отец с войны пригнал, – ответила за Ваньку вдова.

– А ты, значит, мать будешь?

– Да, мать буду, – ответила Ефросинья и вся зарделась.

Иван наконец догадался достать монеты и сунул их в руку надоедливому стражу.

– Ладно, проезжайте, но, если что, мы за вами будем приглядывать, – буркнул сквозь зубы стражник и переключил внимание на следующую подводу.

Добравшись до постоялого двора, который представлял собой несколько домов, конюшню, скотный двор и трактир, Настя отдала распоряжения:

– Ванюша, сними нам жилье на время и прогуляйся с Ефросиньей к городскому старосте. Пусть она с наградой вопрос решает, а ты поинтересуйся, можно ли здесь домишко купить, да чтоб с пристроенной конюшней и садиком.

Услышав о планируемой покупке дома в городе, мельничиха взвизгнула:

– Мы же договаривались, что если я убью Федоса, то вся награда моя!

– Твоя, твоя. Забирай все и отвали от нас на свою мельницу, – с раздражением ответила Настя.

Озадаченная Ефросинья не стала больше задавать вопросов, но облегченно вздохнула и взяла с телеги мешок с головой главаря. Иван договорился о временном пристанище с хозяином постоялого двора. Затем отогнал телегу под навес и распряг Дрозда, который, кажется, очень обрадовался освобождению и заливисто заржал, предвкушая хорошую кормежку и спокойный отдых. Ванька отвел счастливого коня к яслям, а сам вернулся за вдовой.

– Вы идите, а я пока тут побуду и осмотрюсь, – сказала Настя, когда Иван вернулся.

– Ты здесь не стой. Могут тебя в хлев загнать, чтобы на улице не топталась. Иди в дом, я скоро вернусь, – сказал Ванька.

– Постой! Я забыла сказать, чтобы ты зашел в лавку и приоделся. В таком виде негоже идти к старосте. Тебя прогонят с порога, завидев заплатки на твоих штанах. Купи себе кафтан голубой. Пояс к кафтану бери желтый – он разбавит синеву. А штаны купи серые с напуском. И сапоги сафьяновые, думаю, бежевые тебе подойдут, – сказала Настя.

– Бежевые – это какие? – спросил Иван.

– Это такой цвет типа неспелой репы, – ответила коза.

– А я хочу красный кафтан, – сказал Ваня.

– Голубой к твоим волосам и глазам самый подходящий будет, а в красном ты будешь, как петух на пожаре, – отрезала Настя.

– И то правда. Ладно, так и сделаю, – пообещал Ванька, – ну, мы пошли.

И Ваня с Ефросиньей вышли за плетень, огораживающий постоялый двор.

– Ефросинья, ты же не первый раз тут? Подскажи, где можно приодеться по-человечески.

– Пойдем, я все лавки в городе знаю, – сказала мельничиха.

Пока Иван выбирал себе обновки, возле лавки крутился невзрачный на вид мужичонка с маленькими бегающими глазками и дурацкой улыбкой на плоском лице. Он пытался подсказать Ваньке, какой фасон лучше выбрать, но, не встретив одобрения, куда-то пропал.

– Ой, Ваня, какой же ты красавчик, – ахнула Ефросинья, увидев Ивана, облачившегося в обновки.

– Хватит на меня пялиться охочим глазом, а то мне как-то не по себе становится, – отшутился Ванька.

– Меня козлодёры не интересуют, я натуральных мужиков люблю, – съехидничала вдова.

– Ты очумела, какой же я козлодёр?

– А кто же ты, если с козой спишь в обнимку?

– Настя мой друг, но тебе этого не понять. У тебя одни члены в голове и задница в муке, – съязвил Ванька, оскорбленный выпадом мельничихи, – короче, иди к старосте одна, мне с тобой не по пути.

Иван развернулся и побрел в сторону постоялого двора, но задержался у лотка, на котором были разложены безделушки и всякие разнообразные диковинки, приковавшие внимание юноши. Владельцем этого развала оказался сухонький старичок, внимательно наблюдавший, как Ваня перебирал бусы из цветных камней, гребешки для волос, шкатулки, ракушки и прочие поделки.

– Что-то определённое ищешь? – спросил старик, когда Иван перебрал почти весь товар.

– Сам не знаю. Просто любопытно, – ответил Ванька, – мне вообще-то книжка нужна.

– Книга – редкий товар, но у меня есть одна, правда, не здесь. Тебе нужна особенная или просто полистать? – оживился торговец.

– Что значит особенная? – заинтересовался Иван.

– Такая, в которой можно найти разгадку.

– Разгадку чего? – переспросил Ванька.

– Много тайн на белом свете ждут своей разгадки. Бывает, что человек всю жизнь ищет то, чего можно найти под самым носом, откроет книгу, и сразу всё ему становится ясно. Вот у меня как раз такая книга есть, но я не знаю, подойдет ли она тебе. У каждого своя тайна, – загадочно произнес старик.

– А кто не ищет разгадок, тому как быть?

– Тот, кому все в жизни ясно, книги не читает, а, скорее всего, их пишет, – улыбнулся старик.

– Я подумаю над твоими словами, – ответил Ванька и повернулся, чтобы уйти. Но перед ним опять возник тот самый плоскорожий мужичонка, который крутился возле одежной лавки.

– Смотрю, ты товар подыскиваешь. Я тот, кто тебе нужен. Звать меня Фофан, а ты кто будешь? – обратился рыбоглазый к Ивану.

– Меня Ваней зовут.

– О, редкое в наших краях имя. Давай сразу перейдем к делу. Денег хочешь заработать?

– Да я особо не нуждаюсь, – с сомнением ответил Ванька.

– Если бы ты нуждался, я бы и близко не подошел. Предлагаю выгодную сделку. Всего за один день ты сможешь получить хороший барыш и удвоить вложенные деньги.

– Рассказывай, – заинтересовался Иван.

– Один мой хороший знакомый продает коровью кожу. Завтра в город приедут купцы, которые за эту кожу отвалят вдвое, так как из столицы есть заказ на кожаные штаны и шлемы. Знакомый сегодня уезжает по срочному делу и отдает товар с уценкой. Ты покупаешь эту кожу, а завтра продаешь втридорога купцам. Видишь, как все просто, – объяснил Фофан.

– Сколько кожи он продает?

– Дюжину мешков всего за десять золотых. Поверь, это просто даром!

– И куда же я дену такую уйму кожи до завтра?

– В том-то и дело, что никуда её девать не надо. Тебе отдадут ключ от замка в сарае, где она хранится. Завтра ты пригласишь купцов на место, и дело сделано. Ну как, договорились? – спросил Фофан, прищурившись.

– Ну пошли, – ответил Ванька, а сам представил, как поднимется в глазах Насти за свою предприимчивость.

Возле сарая, куда Фофан привел Ивана, толкался хмурый черноглазый брюнет в кожаных штанах. Увидев приближавшихся, он пошел навстречу со словами:

– Где ты шляешься? Скоро ночь, а я еще здесь торчу.

– Не кричи, Махор, я тебе покупателя привел, – сказал, оправдываясь, Фофан.

Махор поспешно открыл сарай и подошел к куче мешков, сваленных посредине.

– Кожа отличная, жаль продавать за бесценок, – приговаривал чернявый, развязывая мешок, – сам смотри.

Иван заглянул в мешок и посмотрел на рулон кожи с видом знатока. Затем открыл другой мешок, затем другой, и так, пока не оглядел все.

Пока Ванька шарил в мешках, Фофан следовал за ним и настойчиво бубнил:

– Эх, до чего цена хороша. Жаль, у меня всего семь золотых, сам бы всё купил.

– Копи деньги. В следующий раз тебе продам, – ответил Махор на причитания Фофана.

Отсчитав Махору десять золотых монет, Иван закрыл на ключ сарай и, счастливый, пошел к Насте.

Ефросинья недолго горевала о размолвке с Ванькой. Её уже два дня изводила мысль о мешочке серебра, который она должна получить за голову бандита Федоса. Иван еще не скрылся из виду, как она, подхватив мешок, засеменила к дому городского старосты. Большой белый дом старосты охранял стражник. Увидев бабу с мешком, он загородил ей дорогу, рыкнув привычное: «Стоять!». Потом приказал открыть мешок и, увидев там голову, заорал:

– Ты что, баба, охренела? Куда ты прешься с этим дерьмом?

– Я к старосте за наградой. Это голова бандита Федоса, – пролепетала испуганная Ефросинья.

– Здесь стой! Я доложу, – рявкнул стражник и вошел в дом.

Через некоторое время на пороге показался рослый кучерявый мужчина, очень похожий на убиенного Федоса, только годков на пять постарше. Он смерил Ефросинью изучающим взглядом и произнес:

– Я городской староста Лука, а ты кто?

– Я мельничиха Ефросинья. Меня по пути в город пленили разбойники. Наш обоз разграбили. Купцов, что со мной были, лютой смерти предали, а меня кухаркой сделали. Когда волки разорвали четырех помощников главаря Федоса, я его усыпила сон-травой и убила. Голова в этом мешке лежит, а я хочу получить награду, – произнесла заранее заготовленную речь мельничиха.

С последним словом Ефросинья вытряхнула отрубленную башку под ноги старосте. Лука бросил мимолетный взгляд на голову и отвернулся. Было видно, как играл желвак на его скуле, а лицо посерело. В это время из дома вышла старушка и подошла к стоящим. Лука, увидев старуху, кинулся ей навстречу со словами: «Мама, ну куда же ты вышла? Иди в дом». Но тут старая женщина увидела мертвую голову. Ноги её подкосились, и она стала оседать на землю:

– Феденька, сынок, – успела сказать она, теряя сознание и падая на руки старосте.

– В клетку её! – крикнул Лука стражнику, а сам понес в дом безжизненное тело старухи.

Преображение

В приподнятом настроении Иван вернулся на съемную жилплощадь, где застал спящую Настю. Пытаясь не разбудить подругу, Ваня на цыпочках прокрался к постели, но услышал вкрадчивый голос Настеньки:

– Ты что-то запропастился, случилось чего?

– Всё отлично, просто прогулялся немного по городу в поисках книжки.

– И как, нашел?

– Нашел одну, но не знаю, покупать или нет. Твой совет нужен. А Ефросинья уже спит?

– Она не возвращалась. Разве вы не вместе были? – с тревогой спросила Настя.

– Мы поругались, и она пошла одна. Странно, что её еще нет.

– Не нравится мне это. Хотя жажда богатства намного сильней чувственных наслаждений, но чувства угасают со временем, а жажда – неутолима. Уехать на ночь глядя она не могла, значит, что-то произошло, – вслух задумалась Настя.

Чтобы отвлечься от тягостных мыслей, Иван решил рассказать подруге о своей прибыльной сделке. Когда он закончил, Настя с горечью в голосе произнесла:

– Ну и дурак же ты, Ваня. Ты думаешь, что кожа тебя ждет в сарае? Её уже перевезли в другое место. Тебя обманули, развели на жадность, как мышь на кусочек сыра. Выходит, что к деньгам тебя даже близко нельзя подпускать. Хотя нет, наряд ты себе купил отменный, значит, ты не совсем пропащий.

После такой тирады у Ваньки пропал дар речи, и минут пять он не мог вымолвить ни слова. Затем он вскочил и ринулся к двери.

– Завтра пойдешь проверять. Всё равно уже ничего не вернуть. Тем более что ночь на дворе, а город ты не знаешь совсем. Чужой город, Ваня! – вдогонку крикнула Настя.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.