Роберт Шекли
Обмен разумов

Иллюстрация: Алла Белова

Перевод: Г. Л. Корчагин

© ООО «Вимбо»

Robert Sheckley

Mindswap

© 2025 by The Estate of Robert Sheckley

All rights reserved

Публикуется с разрешения автора при содействии Игоря Корженевского из агентства Александра Корженевского

Все права защищены. Никакая часть данной книги не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме без письменного разрешения владельцев авторских прав.

* * *

Посвящается Полу Квитни

Глава 1

Однажды Марвин Флинн раскрыл «Стэнхоуп газетт» и в разделе рекламы прочел:

Марсианский джентльмен, 43 года, спокойный, любознательный, культурный, желает обменяться телами с земным джентльменом, обладающим схожими наклонностями. 1 августа – 1 сентября. Посредникам гарантирована комиссия.

От этого вполне заурядного объявления сердце у Флинна забилось чаще. Обменяться телами с марсианином… Какая заманчивая идея – и какая отталкивающая! Правда же, кому охота поселиться в голове у старого марсианского пескороя, двигать его руками и ногами, смотреть его глазами и слушать его ушами?

Но разве эти неудобства не стоят того, чтобы Марвин Флинн познал Марс? Причем самым правильным, самым естественным способом: с помощью органов чувств туземца?

У каждого свое хобби. Одному нравится коллекционировать картины, другому – книги, третьему – женщин. Марвин же предпочитал постигать сущность мироздания, путешествуя по нему.

Увы, эта страсть, самая важная в его жизни, оставалась неутоленной. Стэнхоуп, где он родился и вырос, в плане физическом лежал под боком у Нью-Йорка, в каких-то трехстах милях. В плане же духовном и эмоциональном эти города были разделены целым столетием.

Милая сердцу картина, буколика как она есть: утопающая в садах россыпь домиков между отрогами хребта Адирондак, покатые зеленые луга в бурых крапинах коровьих стад. За свои старинные обычаи Стэнхоуп держался мертвой хваткой; его радушие сочеталось с неуживчивостью. Равняться с вздымавшимся южнее бездушным мегаполисом городок категорически не желал. Линия метро «Бродвей – Седьмая авеню» дошла аж до Кингстона на севере штата, гигантские автострады извилистыми щупальцами протянулись по сельской местности, но окаймленная вязами стэнхоупская Мейн-стрит сохранилась в неприкосновенности. Другие общины обзавелись шахтами для запуска ракет; жителей же Стэнхоупа вполне устраивал их допотопный аэродром, где трижды в неделю садился или взлетал самолет. Нередко Марвин, лежа в кровати без сна, слушал этот стон реактивного лайнера – одинокий, тоскливый голос уходящей сельской Америки.

Стэнхоуп был вполне доволен собой, а весь остальной мир, похоже, был доволен Стэнхоупом – и согласен оставить его в плену у романтической мечты о вековечном пребывании в томной неге.

Такое положение вещей не устраивало только Марвина Флинна.

Он поездил по обычным туристическим маршрутам и повидал доступные для всех красоты. Как и любой обыватель, провел немало уик-эндов в европейских столицах. С аквалангом исследовал затонувший город Майами, поглазел на лондонские Висячие сады, в Хайфе помолился в бахаистском храме. Полноценные отпуска Марвин тратил на более серьезные путешествия: совершил пеший поход на Землю Мэри Берд, пересек южную часть дождевого леса в Итури, на верблюде проехал через весь Синьцзян и даже прожил несколько недель в Лхасе, мировой столице искусств.

Но ведь это самые типичные вояжи для людей его возраста и положения. Обыкновенный туристический ассортимент, заурядное времяпрепровождение любого отпускника. Для Марвина такие развлечения ничего не значили. Нет бы радоваться тому, что есть, – какое там, он тосковал о недоступном. Он мечтал о настоящих приключениях, а настоящие приключения можно найти только на других планетах.

Кто-нибудь спросит: «Да что же тут недоступного?» Однако Флинн за всю свою жизнь не побывал даже на Луне. Все и всегда упиралось в экономику. Межпланетный полет – удовольствие не из дешевых; кроме богачей, в космосе путешествуют колонисты и администраторы. Среднестатистический же обыватель даже помышлять о нем не смеет.

Единственная лазейка – предоставить свой разум для обмена.

Флинн с его врожденным провинциальным консерватизмом, естественно, не решался на этот столь же логичный, сколь и пугающий шаг. До сего дня.

Марвин очень старался примириться и с судьбой, и с теми вполне приемлемыми жизненными условиями, которыми судьба его обеспечила. Как ни крути, грех жаловаться: он свободен и весел, ему тридцать один (ну ладно, тридцать один с хвостиком), внешностью бог не обидел: рослый, широкоплечий молодец с аккуратно подстриженными черными усиками и добрыми карими глазами. И со здоровьем порядок, и с умом, и с общительностью. Противоположный пол его не чурается.

Образование Марвин получил стандартное: начальная школа, потом средняя, потом двенадцать лет колледжа и еще четыре года на курсах усовершенствования. В корпорацию «Рейк-Петерс» пришел работать отлично подготовленный оператор флюороскопа. Там он контролировал качество изготовления пластмассовых игрушек, выявлял зависимость прочности от напряжений, анализировал микропористость при усадке, усталостную прочность и тому подобное. Может, это и не самая важная профессия на свете, но не всем же быть королями или космическими пилотами. Безусловно, Марвину досталась очень ответственная должность, если учесть крайне важное предназначение игрушек в современном мире – утолять детскую страсть к разрушению.

Все это Марвин прекрасно понимал, и тем не менее неудовлетворенность жизнью не давала ему покоя. Он даже обратился к ближайшему психологу. Сей любезный джентльмен пытался помочь Марвину посредством Ситуативно-Факторного Анализа, но клиент не оправдал его трудов и не образумился. Флинну хотелось путешествовать, а не разбираться со всей объективностью в скрытых причинах этой тяги, и ни на какие заменители он бы не согласился.

И вот он читает это объявление, при всей своей будничности вызывающее дрожь азарта, похожее на тысячи других – но уникальное, поскольку оно попалось на глаза не кому-нибудь, а ему, Марвину Флинну. Читает – и чувствует, как к горлу подкатывает непривычный комок.

Обменяться телами с марсианином… Побывать на Марсе, посетить Нору Песчаного Короля, попутешествовать в великолепном сиянии Разлома, послушать хроматические гаммы песков Великого Сухого моря…

Ему и раньше грезились странствия в иных мирах. Но теперь, возможно, и впрямь появился шанс…

Непонятный комок в горле спорил с назревающим решением. Марвину хватило благоразумия удержать мечту в узде. Он надел вязаную шапочку и отправился в центр города, в «Стэнхоупскую аптеку».

Глава 2

Своего лучшего друга Марвин, как и ожидал, увидел возле лимонадной стойки – расположившись на высоком табурете, Билли Хейк потягивал слабый галлюциноген под названием ЛСД-фраппем.

– Как тебе утрец, малец? – обратился Хейк к Марвину на популярном в то время сленге.

– Яснец, бодрец, мне по нутрец, – последовал надлежащий ответ.

– Tu viniste om te eet?[1] – В этом году записные остряки открыли для себя африкаанс-испанский пиджин.

– Ja, meneer[2].

Ответ прозвучал несколько суховато, что вполне объяснимо: Марвин не был расположен к беседе о пустяках.

Уловив нотку неудовлетворенности, Билли вопросительно приподнял бровь, отложил комиксы по мотивам Джеймса Джойса, бросил в рот капсулу едкодыма, раскусил, выдохнул пахучую зелень и наконец задал вопрос по форме грубоватый, но по сути вполне сердечный:

– Из-за чего киснешь?

Марвин устроился на табурете рядом с Билли. На душе было муторно, однако откровенничать с легкомысленным другом не тянуло. Он поднял руки и продолжил разговор на жестовом языке равнинных индейцев. Интеллектуальная молодежь все еще пребывала под впечатлением от прошлогодней сенсации – «Дакотских диалогов», снятых компанией «Прожектоскоп», с Бьорном Ракрадишем в роли Неистового Коня и Миловаром Славовивовицем в роли Красного Облака; персонажи там общались исключительно с помощью жестов.

Марвин полуиронично-полусерьезно изобразил разбитое сердце, бредущего по прерии коня, солнце, которое не греет, луну, которой никак не взойти.

Его прервал мистер Бигелоу, хозяин «Стэнхоупской аптеки». Семьдесят четыре года – возраст средний; мистер Бигелоу уже обзавелся заметным брюшком и залысинами, но так и не избавился от мальчишеских манер.

– Haai meneer, – обратился он к Марвину, – wil jy tomar betroubare medisyne para levantar el ánimo in forma de ein skoboldash sundae?[3]

Мистеру Бигелоу, как и вообще его поколению, было свойственно злоупотреблять молодежным жаргоном, каковой от этого напрочь лишался комического эффекта – за исключением тех случаев, когда употреблялся невпопад.

– Schnell[4], – охладила энтузиазм аптекаря бездумная юношеская развязность.

– Еще чего! – обиделся мистер Бигелоу и удалился жеманной походкой, перенятой у героев телесериала «Имитация жизни».

Билли не на шутку озадачило душевное смятение собеседника. Он был почти взрослый – тридцати четырех лет, на год старше Марвина. Работал контролером двадцать третьей сборочной линии на упаковочной фабрике Питерсона – хорошая должность. От подростковых привычек, конечно же, не отказывался, но понимал, что возраст налагает на человека определенные обязанности. В данном случае эти обязанности требовали превозмочь стеснительность и щепетильность и поговорить со старым другом начистоту.

– Марвин, что тебя гложет?

Друг пожал плечами, дернул краем рта и, сам того не замечая, забарабанил пальцами по столу.

– Oiga, hombre, ein Kleinnachtmusik es demasiado, nicht wahr? The Todt you ruve to touch…[5]

– Давай без этого, – потребовал Билли с холодным достоинством не мальчика, но мужа.

– Извини, – перешел на нормальную речь Марвин. – Просто я… Эх, Билли, ты бы знал, как мне хочется путешествовать!

Билли кивнул – одержимость друга не была для него тайной.

– Понимаю, – сказал он. – Меня тоже тянет.

– Но не так зверски, как меня. Кажется, я скоро свихнусь от этого зуда!

Прибыл заказ. Марвин даже не взглянул на десерт «скобольдаш», изливая душу другу детства.

– Mira[6], Билли, у меня нервы натянуты, как пластмассовому пружинному тросику не снилось. Мне грезятся и близкие Марс с Венерой, и далекие Альдебаран с Антаресом… Как ни стараюсь, не могу выбросить их из головы. Говорящий океан на Проционе-Четыре, Аллуа-Два с ее трехполыми гоминоидами… Да я просто жить не смогу, если не увижу эти места воочию.

– Понимаю, – сказал друг. – Я тоже не прочь на них взглянуть.

– Нет, ты не понимаешь, – вздохнул Марвин. – Взглянуть – это слишком мало. Все гораздо хуже… Я имею в виду, что не смогу прожить остаток жизни в Стэнхоупе, хотя здесь очень мило, и у меня отличная работа, и я встречаюсь с guapa[7] девушками… Но черт побери, нельзя же мне просто жениться на одной из них и наплодить детей… В жизни должно быть что-то еще!

И тут речь Марвина, как бывает с взволнованными юношами, утратила связность. Но в диком потоке слов угадывались истинные чувства, и друг согласно покивал.

– Марвин, – мягко произнес он, – я тебя услышал и понял, не сомневайся. Но разве ты не в курсе, что межпланетный полет стоит целого состояния? А межзвездный – это ж вообще никаких денег не хватит. Невозможно, и точка.

– Все возможно, – твердо возразил Марвин, – если воспользоваться Обменом Разумов.

Друг был так сильно потрясен, что не удержался от восклицаний:

– Марвин! Ты же это не всерьез!

– Еще как всерьез, – ответил Марвин. – Клянусь Christo malherido[8], я отправлюсь в космос.

Это шокировало обоих. Марвин почти не употреблял крепких выражений, и теперь, услышав такое, пусть и зашифрованное, Билли понял, как сильно разволновался его друг. Флинн же, сказав то, что сказал, почувствовал: решение уже принято. Окончательно и бесповоротно. И теперь не так уж страшно думать о том, каким будет следующий шаг.

– Обмен Разумов! – осуждающе покачал головой Билли. – Это же так омерзительно!

– Каждый cabryn[9] понимает в меру своей испорченности.

– Нет, кроме шуток, неужели ты готов поселить у себя в черепушке старого марсианского пескороя? Чтобы он двигал твоими руками и ногами, смотрел твоими глазами, ощупывал тебя, а может, даже…

Марвин решил не дожидаться, когда Билли скажет какую-нибудь гадость.

– Requerda que[10] одновременно я буду находиться на Марсе, в его теле, создавая ему точно такой же нравственный дискомфорт.

– У марсиан не бывает нравственного дискомфорта, – возразил Билли.

– Ты заблуждаешься, – возразил Марвин.

Он был моложе годами, но во многих отношениях взрослее, чем его друг. Делал успехи в изучении сравнительной межзвездной этики. А мощная тяга к путешествиям одолевала в нем провинциальную косность, и он, в отличие от Билли, не имел предрассудков насчет инопланетных существ и их образа жизни. В двенадцатилетнем возрасте, едва научившись читать, Марвин заинтересовался нравами и обычаями населяющих Галактику многочисленных и разнообразных рас. Причем всегда старался представить себя на месте обитателя далекого космоса, увидеть мир его глазами, понять движущие им мотивы в рамках его уникальной психологии.

Более того, тестируясь на эмпатию по проективной методике, Марвин набрал девяносто пять баллов из ста, тем самым доказав свою пригодность к успешному общению с инопланетянами. Словом, был готов к путешествиям, насколько это возможно для молодого землянина, никогда не покидавшего свой родной захолустный городок.

Позднее в тот же день, уединившись у себя в мансардной комнате, Марвин раскрыл энциклопедию. Подаренная родителями на девятый день рождения, она стала ему верной подругой и спутницей. Он настроил книгу: уровень восприятия – «просто», скорость сканирования – «быстро». Ввел вопросы и подождал, откинувшись в кресле, пока отмигают свое красные и зеленые лампочки.

– Здорово, карапузики, – сочным радостным голосом заговорило устройство. – А не поболтать ли нам нынче об Обмене Разумов?

Последовавший за этим исторический раздел Марвин слушал вполуха. А вот то, что зазвучало далее, вызвало живейший интерес.

– Давайте ради простоты считать разум явлением электрической или даже субэлектрической природы. Вы, надеюсь, запомнили из наших прежних бесед, что разум, по мнению ученых дяденек, зарождался как проекция наших физиологических процессов, эволюционировав затем в квазисамостоятельную сущность. Смекаете, сявки, к чему я клоню? Да к тому, что у каждого из вас в голове обитает ма-асенький такой человечек, который сам себе голова. – Устройство сдержанно посмеялось собственному каламбуру. – Впрочем, не совсем так – не забываем про «квази». И что же, малышня, это нам дает? А дает это нам симбиотические отношения, взаимовыгодное партнерство ума и тела, даром что мистер Разум склонен к определенного рода паразитизму. В то же время каждый из партнеров – теоретически – способен обойтись без другого. По крайней мере, так полагают ученые дяди.

Следующий фрагмент Марвин пропустил.

– …Теперь о проецировании разума… Вот что, мелочь пузатая, давайте представим, как мы бросаем мячик…

– …Психическое в физическое и обратно. В конце концов, это взаимопереходящие формы, точь-в-точь как материя и энергия. Конечно же, детишки, нам еще только предстоит открыть…

– …Разумеется, пока что мы располагаем лишь прагматическими знаниями об этом предмете. Но в данной ситуации можно для удобства принять концепцию Агглютинативной Реформы Ван-Вурхиза и предложенную Лагосским университетом Теорию Относительных Абсолютов. Спору нет, это всего лишь научные предположения, они ставят больше вопросов, чем дают ответов…

– …И появиться все эти работы могли только благодаря удивительному отсутствию иммуноформной реакции…

– …На практике же при Обмене Разумов применяются механогипнотические приемы, такие как принудительная релаксация и точечная фиксация; такие как использование позитивирующих сознание веществ, например вильямита; такие как фокусировка и усиление луча…

– …Программирование обратной связи…

– …Конечно же, освоив эту методику, вы сможете осуществлять Обмен без помощи технических средств. Как правило, достаточно сосредоточиться на зрительном образе…

Выключив энциклопедию, Марвин погрузился в раздумья. Ему грезился космос с бесчисленными планетами и их диковинными обитателями. Обмен Разумов – как же много он сулит! «Уже завтра я могу очутиться на Марсе… Уже завтра я могу стать марсианином…»

Взвившись на ноги, он заколотил левой ладонью по правому кулаку:

– Да будь я проклят, если этого не сделаю!

Принятое решение, точно чудная алхимия, вмиг изменило его. Не теряя времени, Марвин уложил вещи в чемоданчик, оставил родителям записку и улетел на реактивном лайнере в Нью-Йорк.

Глава 3

Сразу по прибытии Марвин направился в «Телесную брокерскую фирму Отиса, Блэндерса и Клента». Там посетителя принял у себя в кабинете мистер Блэндерс, полноправный партнер, – высокий, атлетического сложения, в расцвете лет, каковых ему набежало шестьдесят три. Марвин сообщил этому человеку о своем намерении.

– Ну да, совершенно верно, – подтвердил мистер Блэндерс. – Давали мы в прошлую пятницу такое объявление. Марсианского джентльмена зовут Зе Краггаш, у него самые лучшие рекомендации от ректоров университета Восточного Скерна.

– Как он выглядит? – поинтересовался Марвин.

– Посмотрите сами, – протянул фотоснимок мистер Блэндерс.

Марвин увидел существо с бочкообразной грудью, ножками-прутиками, руками чуть потолще и крошечной головой с чрезвычайно длинным носом. Стоя в грязи по колено, Краггаш кому-то махал. На нижнем поле было напечатано: «Сувенир с Грязевого Рая. Круглогодичный марсианский курорт, самое сырое место на планете».

– Просто красавчик, – прокомментировал мистер Блэндерс.

Марвин кивнул, хотя для него Краггаш ничем не отличался от прочих марсиан.

– Он живет в Уагомстамке, – продолжал Блэндерс, – на краю Исчезающей пустыни. Это Новый Южный Марс – чрезвычайно популярный у туристов край. Да вы, наверное, в курсе. Подобно вам, мистер Краггаш страстный путешественник. Он тоже изъявил желание найти подходящее тело-носитель. Сей джентльмен полностью полагается на наш выбор, при единственном условии, что у носителя не будет проблем с психическим и физическим здоровьем.

– Не сочтите за хвастовство, – сказал Марвин, – но на здоровье я никогда не жаловался.

– Я это понял с первого взгляда, – улыбнулся мистер Блэндерс. – У меня тридцать лет практики – достаточный срок, чтобы обзавестись безошибочным чутьем, или, если угодно, интуицией. Полагаясь исключительно на это чутье, я отказал уже трем претендентам на данный Обмен.

В словах мистера Блэндерса звучала такая гордость, что Марвин счел нужным спросить:

– В самом деле?

– О да! Ах, если б вы знали, как часто я вынужден отсеивать непригодных! К нам обращаются и невропаты в поиске непристойных и незаконных развлечений, и преступники, стремящиеся выйти из местного правового поля, и психически неуравновешенные существа, пытающиеся бежать от своих душевных проблем… Кого только не приходится отбраковывать!

– Надеюсь не попасть ни в одну из перечисленных вами категорий, – смущенно хихикнул Марвин.

– Вам не о чем беспокоиться, – уверил мистер Блэндерс. – Я вижу перед собой совершенно нормального молодого человека, пожалуй даже чересчур нормального, если такое возможно. Просто вы помешались на путешествиях, что вполне оправдывается вашим возрастом. Это романтическая страсть сродни любви, или мечте повоевать за идеалы, или желанию постичь реальный мир, или еще каким-нибудь юношеским стремлениям. Природный ум привел вас сюда или воля случая – без разницы. Важно лишь то, что вам исключительно повезло, ведь мы самая старая и наиболее надежная брокерская фирма, занимающаяся Обменом Разумов, не чета недобросовестным конкурентам или, уж простите за неприличное выражение, Открытому Рынку.

Об Открытом Рынке Марвин почти ничего не знал, но от вопроса удержался, дабы не выдать невежества.

– Чтобы мы могли выполнить вашу просьбу, необходимо соблюсти кое-какие формальности.

– Формальности? – переспросил Марвин.

– Они самые. Первым делом вы пройдете полное обследование – мы узнаем текущее состояние вашего физического, психического и нравственного здоровья. Это совершенно необходимая процедура, поскольку Обмен осуществляется на равной основе. Вряд ли вы придете в восторг, очутившись в теле марсианина, умирающего от песчаной язвы или тоннельного синдрома. Точно так же будет огорчен и марсианин, если мы ему подсунем рахитика или параноика. Согласно лицензии на осуществление нашей деятельности, мы обязаны получить максимально полную информацию о телесном и душевном здоровье участников Обмена. И если чье-то реальное состояние здоровья не соответствует заявленному, участники непременно узнают об этом от нас.

– Понятно, – сказал Марвин. – И что потом?

– Вы и марсианский джентльмен подпишете двустороннее обязательство о равном возмездии. Оно подразумевает, что любой вред, причиненный телу носителя умышленно или случайно или даже по воле Божьей, будет, во-первых, компенсирован в той мере, которая предусмотрена межзвездной конвенцией, а во-вторых, аналогичный ущерб будет нанесен вашему собственному телу в соответствии с lex talionis.

– А что это такое? – спросил Марвин.

– Око за око, зуб за зуб, – объяснил мистер Блэндерс. – На самом деле все достаточно просто. Предположим, что вы, находясь в теле марсианина, в последний день пребывания ломаете ногу. Само собой, вы какое-то время вынуждены терпеть боль – но не дальнейшие последствия травмы. Этих последствий вы избежите, вернувшись в собственное невредимое тело. Разве это справедливо? Разве вы не обязаны расплатиться за увечье, полученное носителем по вашей вине? Почему кто-то должен страдать из-за чужой оплошности? Межзвездный закон справедливо требует, чтобы вам, перенесшемуся в родное тело, сломали ногу – конечно же, наиболее научным и наименее болезненным способом.

– Даже если первая нога была сломана не нарочно?

– Если не нарочно – тем более! Подсчитано, что двустороннее обязательство о равном возмездии значительно сократило количество несчастных случаев.

– Как-то рискованно все это выглядит, не находите? – проворчал Марвин.

– Любое действие содержит в себе элемент риска, – ответил мистер Блэндин. – Но риск, сопряженный с Обменом, статистически ничтожен – при условии, что вы будете держаться подальше от Кривомира.

– Кривомир? – переспросил Марвин. – Не скажу, что много знаю о нем.

– А кто знает много? – хмыкнул мистер Блэндерс. – Потому-то и следует его сторониться. Разве это не логично?

– Пожалуй, – согласился Марвин. – Что-нибудь еще?

– Ничего такого, что следовало бы обсудить. Осталось только подписать бумаги – отказы от особых прав, привилегий и тому подобного. И конечно же, я обязан огласить стандартное предостережение относительно метафорической деформации.

– Ладно, – кивнул Марвин, – я не прочь послушать.

– А я его уже огласил, – сказал мистер Блэндерс. – Но охотно повторю. Остерегайтесь метафорической деформации!

– Да я бы и рад, – вздохнул Марвин, – но не знаю, что это за диво.

– На самом деле очень простая штука. Можно ее считать разновидностью ситуационного безумия. Дело в том, что наша способность к восприятию необычного имеет предел, который достигается очень быстро, когда мы путешествуем по чужим планетам. Слишком много новизны. Для мозга это сущая пытка, ему необходима разгрузка, и тут на помощь приходит буферирующий процесс аналогизирования. Аналогия убеждает нас, что вот это похоже вот на это. Она создает мостик между знакомым-понятным и незнакомым-непонятным. Она протягивает ниточку от известного к неизвестному, наполняя невыносимо неизвестное желанной знакомостью. Но мощный непрекращающийся натиск неизвестного способен ослабить даже способность к аналогизированию. Когда нормальный процесс концептуального аналогизирования не справляется с потоком новых данных, субъект становится жертвой аналогизирования перцептуального. Такой процесс мы и называем метафорической деформацией. Еще он известен как пансизм. Теперь понятно?

– Нет, – покачал головой Марвин. – А почему пансизм?

– Ответ содержится в названии, – сказал мистер Блэндерс. – Дон Кихот верил, что ветряная мельница – это великан, а Панса считал, что великан – это ветряная мельница. Кихотизм – это, в сущности, восприятие обыденного как экстраординарного. Его обратная сторона – пансизм, восприятие экстраординарного как обыденного.

– То есть, по-вашему, – спросил Марвин, – если я вижу перед собой корову, на самом деле это может быть альтаирец?

– Именно так, – подтвердил Блэндерс. – Когда примеряешь такие вещи к себе, они достаточно просты. Подпишитесь здесь и здесь, и приступим к проверке.

За этим последовала уйма тестов. Флинн отвечал на бесчисленные вопросы, его ощупывали и зондировали, ему светили в лицо лампами-вспышками; в его уши вторгались резкие звуки, а в ноздри – непривычные запахи. Он все выдержал, показав отличные результаты. И спустя часы его препроводили в Пересыльную комнату, чтобы усадить на стул, до жути схожий с антикварным электрическим. Техники отпускали традиционные шуточки, например: «Когда проснетесь, почувствуете себя другим человеком». Освещаемый стробоскопическими лампами, он зевал, задремывал, засыпал…

Его воодушевляла близость путешествия и одновременно страшило собственное неведение о Вселенной, лежащей за пределами Стэнхоупа. Что это за Открытый Рынок, о котором упомянул мистер Блэндерс? И где находится Кривомир? И почему необходимо держаться от него подальше? И наконец, насколько опасна метафорическая деформация, как часто она случается и насколько тяжелы ее последствия?

Скоро он получит ответы на эти вопросы, а заодно и на многие другие, до которых еще не додумался.

От резкого света болели глаза, и Марвин на миг зажмурился. Когда же разлепил веки, вокруг все было иным.

Глава 4

Марсианин – одно из самых необычных существ во Вселенной, даром что обладает двуногим скелетом. Если на то пошло, в отношении чувственного восприятия альдебаранский кви куда ближе к нам, хотя у него два мозга и конечности весьма специфического назначения.

А следовательно, прямой, без всякой адаптации перенос земного разума в марсианское тело нешуточно сбивает с панталыку.

Впрочем, какая тут может быть адаптация?

Марвин Флинн очутился в комнате с приятным для взора убранством и единственным окном, за которым марсианскими глазами он увидел марсианский же ландшафт.

Он закрыл глаза, поскольку зрелище не вызывало ничего, кроме досадного смятения. Прививки не ослабили тошнотворную волну культурного шока, и пришлось постоять совершенно неподвижно, пока эта волна не схлынула. Тогда Марвин очень осторожно открыл глаза и снова выглянул в окно.

Зрение восприняло низкие плоские барханы с сотней, если не больше, различимых оттенков серого. Вдоль горизонта мчался серебристо-голубой ветер, и его, похоже, контратаковал охряный воздушный поток. Небесный багрянец состоял из множества неописуемых тонов, видимых в инфракрасном диапазоне. На что ни взгляни, везде просматриваются паутинки спектральных линий. У земли и у неба десятки раздельных цветовых гамм – некоторые дополняют друг друга, остальные конфликтуют. В естественных красках Марса никакой гармонии не наблюдается, это сущий хаос.

В руке Марвин обнаружил очки. Надел. В тот же миг цветовая какофония умерилась до приемлемых пропорций. Отпустило шоковое оцепенение, восприятие заработало нормально.

Первым делом Марвин ощутил тяжелое биение в ухе, которому вторил рокот вроде частой дроби малого барабана. Флинн огляделся в поисках источника, но увидел лишь землю и небо. Прислушался – и понял, что звуки исходят из его груди. Это работа легких и сердца; вся жизнь марсианина сопровождается таким шумом.

Марвин достаточно пришел в себя, чтобы познакомиться с телом носителя. Осмотрел ноги: длинные, тонкие. Коленный сустав отсутствует, но лодыжка, голень, середина и верхняя часть бедра самостоятельно вращаются на шворнях. Пройдясь, он получил удовольствие от плавности движений.

Рука была чуть толще ноги, о двух суставах и пяти пальцах, из которых два – большие, противостоящие. Эти пальцы можно было сгибать или поворачивать в любые стороны.

Марвин был одет в черные шорты и белый джемпер. Грудной гребень аккуратно сложен и заключен в расшитый кожаный чехол. И до чего же естественно все это выглядит, просто диву даешься.

Хотя чему тут удивляться? Только благодаря способности разумных существ приноравливаться к новым условиям обитания и возможен Обмен. И пусть у марсианина немало морфологических и сенсорных отличий от землянина, в космосе предостаточно созданий куда более экзотических.

От этих размышлений Флинна отвлек звук отворившейся за спиной двери. Марвин обернулся и увидел перед собой марсианина. Форма в серую и зеленую полоску – значит это государственный служащий.

Марсианин крутанул ножными сегментами, и Марвин поспешил ответить на приветствие должным образом.

Одно из сопутствующих Обмену благ – «автоматическое обучение». Как гласит профессиональная шутка, «заняв дом, найди применение мебели». Под «мебелью», само собой, понимаются доступные базовые знания, содержащиеся в мозгу носителя, а именно: язык, обычаи, традиции, нравственные нормы, информация о месте проживания и тому подобное. Эти общие сведения о среде обитания полезны как путеводитель… но не всегда. Персональные же воспоминания, а также симпатии и антипатии для пользователя либо заблокированы, либо открываются ценой значительных психических усилий.

В этой же области находится своего рода иммунологическая реакция, допускающая весьма и весьма ограниченный контакт между совершенно разнородными существами. «Общие сведения» обычно находятся в свободном доступе, а вот «персональные данные», к которым относятся верования, предрассудки, надежды и страхи, хранятся за семью печатями.

– Слабого ветра, – произнес марсианин старинное классическое приветствие.

– Ясных небес, – отозвался Флинн, с неудовольствием отметив, что тело носителя слегка шепелявит.

– Я Мингло Оричичич, сотрудник Туристического бюро. Добро пожаловать на Марс, мистер Флинн.

– Спасибо, – поблагодарил Флинн. – Как же я рад, что попал сюда! Да будет вам известно, это мой первый Обмен.

– Мне это уже известно, – сказал Оричичич.

Он плюнул на пол, что однозначно свидетельствовало о сильном волнении, и распрямил большие пальцы. Из коридора донеслись резкие голоса.

– Что касается вашего пребывания на Марсе… – начал Оричичич.

– Хочу увидеть Нору Песчаного Короля, – сказал Флинн. – Ну и Говорящий океан, само собой.

– В обоих случаях отличный выбор, – произнес чиновник. – Но сначала одна-две формальности.

– Формальности?

– Ничего слишком сложного. – Нос Оричичича изогнулся влево, у марсиан это означало улыбку. – Прошу подтвердить, что эти документы подлинные.

Флинн взял протянутые марсианином бумаги, пробежался по ним взглядом. Это были копии заполненных им на Земле бланков. Он прочитал текст – все в порядке, информация при пересылке не исказилась.

– Те самые, что я подписал на Земле, – сказал Марвин.

В коридоре нарастал шум. Марвин даже разобрал слова:

– Ошпаренный яйцекладущий сын перемерзлого древесного пня! Дебильный любитель гравия!

Марвин вопросительно поднял нос, и чиновник поспешил объяснить:

– Накладка, недоразумение. Даже в лучших государственных туристических организациях иногда случаются подобные мелкие неприятности. Но смею вас заверить, мы все исправим за пять глотков рапи, а то и быстрее. Позвольте спросить, не могли бы вы…

Судя по шуму, в коридоре случилась потасовка. И вдруг в комнату ворвался марсианин. Его пытался остановить, вцепившись в руку, другой, в мундире чиновника мелкого уровня.

Ворвавшийся марсианин был чрезвычайно стар, судя по слабой фосфоресценции его кожи. Он простер трясущиеся руки к Марвину Флинну.

– Вот оно! – вскричал старец. – Вот оно, и, клянусь древесными пнями, я получу его обратно!

– Сэр, я не привык, чтобы меня называли «оно»! – возмутился Марвин.

– Да при чем тут ты? – процедил старый марсианин. – Я тебя не знаю и знакомиться не желаю. Речь о теле, в котором ты сидишь и которое тебе не принадлежит.

– Как это понимать? – спросил Флинн.

– Сей джентльмен, – заговорил сотрудник Туристического бюро, – утверждает, что вы занимаете принадлежащее ему тело. – И дважды плюнул на пол. – Конечно же, это просто недоразумение, мы немедленно разберемся…

– Недоразумение?! – взревел старый марсианин. – Это самое настоящее жульничество!

– Сэр, – с холодным достоинством обратился к нему Марвин, – либо вы глубоко заблуждаетесь, либо клевещете по причинам, которые я даже не надеюсь узнать. Это тело, сэр, предоставлено мне для временного пользования совершенно честно и легально.

– Чешуйчатая жаба! – вскричал старец. – Не держите меня, дайте до него добраться!

Он попытался вырваться из хватки охранника, соблюдая при этом разумную осторожность.

И тут в дверях возник некто внушительный, весь в белом. Мигом в комнате наступила тишина – фигура грозного и уважаемого представителя полиции Южной Марсианской пустыни приковала к себе все взгляды.

– Джентльмены, – заговорил блюститель закона, – к чему эти взаимные упреки? Давайте все вместе посетим участок и там при посредстве фульсцаймcкого телепата выясним, что произошло и в силу каких обстоятельств. – Сделав многозначительную паузу, полицейский посмотрел на каждого присутствующего в упор, сглотнул слюну, тем самым продемонстрировав полнейшее спокойствие, и сказал: – Это я вам твердо обещаю.

В полном молчании полицейский, чиновник, старик и Марвин Флинн проследовали в участок. Всех, кроме блюстителя закона, одолевали дурные предчувствия. В любом уголке цивилизованной Галактики действует азбучная истина: попал в полицию – готовься к неприятностям.

Глава 5

В участке Марвина Флинна и других сразу отвели в сырое и полутемное помещение, обиталище телепата. Это трехногое существо, как и все его соплеменники с планеты Фульсцайм, обладало развитым шестым чувством, возможно дарованным природой в качестве компенсации за крайнюю ущербность остальных пяти.

– Ну что ж, приступим, – сказал фульсцаймский телепат, когда прибывшие выстроились перед ним в шеренгу. – Подходите по одному и излагайте свою версию случившегося. – И с суровым видом направил палец на полицейского.

– Сэр! – Блюститель закона аж в струнку вытянулся, до того опешил. – Я, между прочим, служу в полиции.

– Это интересная информация, – сказал телепат, – но какое отношение она имеет к вопросу вашей невиновности или вины?

– Вины? – переспросил полицейский. – Но я не совершил никакого преступления.

Чуть поразмыслив, телепат произнес:

– Кажется, понимаю… Обвиняются эти двое. Я прав?

– Да, вы правы, – подтвердил полицейский.

– Прошу извинить. Ваша аура раскаяния подтолкнула меня к скоропалительному выводу.

– Аура раскаяния? – удивился полицейский. – У меня? – Говорил он ровным голосом, но по коже пролегли характерные оранжевые полосы волнения.

– Да, у вас, – ответил телепат. – И не нужно удивляться: большинство разумных существ, совершавших крупные хищения, имеют проблемы с совестью.

– Но постойте! – воскликнул полицейский. – Я не совершал крупных хищений!

Телепат закрыл глаза и сосредоточился на своем чутье. Наконец произнес:

– Да, это так. Я имел в виду, что вы еще совершите крупное хищение.

– Предсказание – не улика, суд его не примет, – заявил полицейский. – А кроме того, прорицательская деятельность – прямое нарушение закона о свободе воли.

– И это тоже правда, – сказал телепат. – Прошу прощения.

– Ладно, никаких проблем, – согласился полицейский. – А когда я совершу это крупное хищение?

– Приблизительно через полгода.

– Меня арестуют?

– Нет. Вы убежите с планеты, отправитесь искать место, откуда не экстрадируют.

– Гм… любопытно, – сказал полицейский. – Не подскажете ли… Впрочем, это можно обсудить позже. Сейчас вы должны выслушать показания задержанных джентльменов и решить, виновны они или нет.

Телепат взглянул на Марвина и махнул ему плавником:

– Приступайте.

Марвин рассказал свою историю начиная с газетного объявления и не опустил ни единой детали.

– Благодарю вас, – сказал телепат и повернулся к старцу. – Ваша очередь, сэр.

Марсианин прокашлялся, почесал грудной щиток, дважды сплюнул и заговорил.

История Эйджелера Фруса

Даже не знаю, с чего начать мой рассказ, так что, пожалуй, сперва представлюсь. Меня зовут Эйджелер Фрус, мое вероисповедание – немуктианский адвентист, род занятий – владение и управление магазином одежды на планете Ачельсес-Пять. Это весьма скромный бизнес и не сказать что приятный, ведь магазин находится в Ламберсе, на Южной полярной шапке, и я от зари до зари продаю одежду венерианским иммигрантам, этим зеленым, волосатым здоровякам-работягам. До чего же они грубы, вспыльчивы и охочи до драк… Но не сочтите меня ксенофобом. В моей профессии и не захочешь, а станешь философом, и пусть я небогат, зато сохранил здоровье, благодарение господу, и Аллюре, моей жене, тоже грех жаловаться на самочувствие, пустяковый щупальцевый фиброз не в счет. У меня двое взрослых сыновей: один работает врачом в Сиднепорте, другой дрессирует кланнтов. Еще есть дочь, она вышла замуж, и это означает, что я обзавелся зятем. Этому субчику я никогда не доверял, ведь он отъявленный стиляга, одних грудных подпорок у него двенадцать пар, а своей жене, дочурке моей, хоть бы приличный набор скребков подарил. Тут уже ничего не исправить. У нас говорят: не рой себе нору, сама в нее залезешь. И все же, когда мужчина падок на модные тряпки, на суставные лубриканты с экзотическими ароматами и тому подобную роскошь, располагая только жалованьем торговца сыростью, пусть он и называет себя инженером по гидросенсорике, – согласитесь, это не может не настораживать.

А еще ради левых доходов он вечно пускается в разные дурацкие авантюры, которые я обязан оплачивать из накопленных с таким трудом сбережений, – или вы думаете, легко иметь дело с зелеными жлобами? Например, в прошлом году он увлекся технической новинкой – приусадебным генератором облаков, а я, понятно, засомневался: да неужели найдутся желающие купить такую ерунду? Все-таки моя жена уговорила меня дать денег, и, конечно же, зятек прогорел. В этом году он придумал новый способ обогащения: решил торговать второсортной иридирующей синтетической шерстью с Веги-Два, запас которой случайно обнаружил в Гелигопорте. Само собой, приобрести для него эту шерсть должен был я. На что мною было сказано: «Много ли смыслят мои покупатели, эти венерианские горлопаны, в пижонских костюмчиках? Саржевые шорты для выходных или там халат какой – вот предел их мечтаний».

Но у зятька на все готов ответ. «Папаша, иль вы забыли, что я изучал венерианские народные обычаи и нравы? Видел я этих ваших покупателей, ни дать ни взять дикари вышли из леса. Наверняка они обожают ритуалы, пляски и яркие цвета. Я дам им то, что для них естественно».

Не буду отнимать у вас время, скажу лишь, что я позволил себя уговорить вопреки здравому смыслу. Спору нет, надо было самому взглянуть на товар, поскольку любое суждение зятя для меня не весомей шерстинки. Гелигопорт – это на Марсе, а значит, мне предстояло путешествие через пол-Галактики.

Я поискал желающих Обменяться – и таковых не нашлось. Оно и понятно: кого способен заинтересовать Ачельсес-Пять, кроме венерианского эмигранта, которому самая захолустная планета раем покажется? И тут попадается мне на глаза объявление от этого марсианина, Зе Краггаша, – он-де сдаст свое тело в аренду при условии, что его разум будет помещен на длительное холодное хранение. Цену заломил несусветную, но был ли у меня выбор?

Кое-какие деньжата я выручил, предоставив собственный организм другу, который промышлял охотой на кваренцев, прежде чем его разбил мышечный дискомиотоз. И вот я явился в Бюро Обмена и перенесся на Марс. Представляете, как я был потрясен, обнаружив, что зарезервированное тело меня не дожидается?

Поднялась жуткая суматоха, все хотели выяснить, куда подевалось тело-носитель. Меня даже пытались вернуть на Ачельсес-Пять, но к тому времени друг уже отправился в моем теле на поиски охотничьих приключений. В конце концов на помощь пришел «Терезиенштадтский прокат тел». Однако двенадцать часов – максимальный срок аренды, предоставляемой этой фирмой, поскольку у нее все расписано до конца лета. И тело, как вы сами видите, я получил изношенное до крайности, вдобавок за драконовскую цену.

Вот я и решил отправиться на Марс и выяснить причину моих неприятностей. И что же я вижу? Какой-то туристишка с Земли нахально разгуливает в теле, за которое я заплатил и в котором сейчас мне следовало бы находиться! Это мало того что несправедливо – это скверно сказывается на моем здоровье.

Вот и вся история.

Телепат уединился у себя в комнате, чтобы обдумать полученную информацию и принять решение. Не прошло и часа, как он вернулся и изрек:

– Вы оба являетесь абсолютно добросовестными приобретателями права аренды, или проката, или обмена, или как еще можно назвать этот способ временного пользования носителем, то бишь организмом Зе Краггаша. Этот организм был предложен его владельцем, вышеупомянутым Зе Краггашем, каждому из вас, что является прямым нарушением всех соответствующих законов. Действия Зе Краггаша должны считаться преступными как по замыслу, так и по исполнению. Ввиду этого обстоятельства я счел необходимым отправить на Землю запрос о немедленном аресте вышеупомянутого Зе Краггаша и о его содержании под стражей вплоть до того момента, когда станет возможным осуществление экстрадиции. Вы оба при совершении сделки действовали добросовестно, однако преимущественное право – за приобретателем, вступившим в сделку первым. Сравнение контрактов показывает, что таковым является мистер Эйджелер Фрус, опередивший мистера Марвина Флинна на тридцать восемь часов. Следовательно, мистеру Фрусу, первому приобретателю, достается право пользования телом, а мистер Флинн обязан принять во внимание уведомление о лишении его права временного пользования, которое будет ему вручено мною, освободить носитель в течение шести стандартных гринвичских часов и в дальнейшем воздерживаться от незаконных попыток в него вернуться.

С этими словами телепат протянул уведомление, которое Марвин принял с обреченным вздохом.

– Полагаю, – сказал Флинн, – что мне теперь следует вернуться на Землю, в мое тело.

– Это было бы самым мудрым решением, – подтвердил телепат. – К сожалению, в настоящий момент возвращение невозможно.

– Невозможно? Но почему?

– А потому, – ответил телепат, – что от земных властей только что получен телепатический ответ: ваше тело, ставшее вместилищем для разума Зе Краггаша, исчезло. Предварительное расследование дало неутешительный результат: есть основания подозревать, что Зе Краггаш бежал с планеты, прихватив ваше тело и деньги мистера Эйджелера.

Марвину понадобилось время, чтобы переварить услышанное. Он понял: дело дрянь. Застрял на Марсе, и добро бы в собственном организме находился, так ведь нет, его заставляют срочно выбираться из чужого. Через шесть часов от него останется только бестелесный разум – с крайне слабыми шансами на обретение плоти.

Разумы отдельно от тел не существуют. Марвин Флинн медленно и крайне неохотно осознавал близость неминуемой смерти.

Глава 6

Но он не дал воли отчаянию. Вместо этого он дал волю гневу, эмоции куда более здоровой, пусть и такой же непродуктивной. Разрыдавшись в зале суда, Марвин бы выставил себя на посмешище. Нет, наш герой выставил себя на посмешище, яростной бурей носясь по коридорам Федерального здания и требуя честного соблюдения сделки либо чертовски достойной компенсации.

Возмущению молодого землянина не было предела. Совершенно напрасно несколько адвокатов пытались ему внушить, что, если бы в мире существовала справедливость, мир не нуждался бы в законах и законниках. Спрашивается, как бы обходилось человечество без одной из самых благородных своих концепций? Чем бы зарабатывала на жизнь огромная социальная страта? Юридическая деятельность, втолковывали Марвину эти господа, немыслима без изъянов; преступления и правонарушения суть не что иное, как доказательства необходимости существования как попираемых законов, так и правосудия в целом.

Сей разумный довод ничуть не успокоил Марвина, демонстрировавшего все признаки невосприимчивости к аргументированному убеждению, с горловым хрипом и клекотом исторгавшего презрительные отзывы о марсианской судебной машине. Столь предосудительное поведение не пресекалось по той единственной причине, что он был слишком молод, а следовательно, недостаточно адаптирован к местной культуре. Но приступ буйства не дал никаких положительных результатов, не было даже здорового ощущения катарсиса. Указавшие на этот факт Марвину клерки были вознаграждены потоком брани. Впрочем, Флинн остался в неведении о том скверном впечатлении, которое произвел на персонал, и вскоре его праведный гнев иссяк, уступив обиженной угрюмости.

В этом-то расположении духа он и пребывал, когда остановился перед дверью с табличкой «Бюро розыска и задержания, межпланетное отделение».

– Ага! – буркнул Марвин и переступил порог.

Он очутился в тесной комнатушке, как будто перенесенной в Федеральное здание со страниц древнего исторического романа. У стены – впечатляющая выставка устаревших, но надежных вычислительных устройств. Возле двери – мыслепечатающий механизм ранней модели. Такие кресла – угловатой формы, с пластиковой, в пастельных тонах обивкой – обычно будят ассоциации с менее напряженной эпохой. Сюда бы еще громоздкое, солидное Нечто-Этакое, и вышла бы в точности сцена из тех, что любили описывать Шекли и другие поэты далекого Переходного Века.

В комнате сидел на стуле марсианин средних лет и метал в мишень дротики. Мишень имела форму женской попки.

Резко обернувшись на шаги Марвина, он сказал:

– Ну наконец-то. Я вас ждал.

– Правда, что ли? – спросил Марвин.

– Вообще-то, нет, – ответил марсианин. – Просто знаю по опыту: так лучше начинать разговор. Сразу создается атмосфера доверия.

– Зачем же вы все испортили, признавшись?

Марсианин пожал плечами:

– Никто не совершенен. Я простой трудяга-детектив. Меня зовут Эрф Эрдорф. Присаживайтесь. Кажется, нам удалось выйти на след вашей пропавшей шубки.

– Что еще за шубка? – спросил Марвин.

– Разве вы не мадам Риппер де Лау, трансвестит, обокраденный вчера в гостинице «Красные пески»?

– Уж точно нет. Я Марвин Флинн. Лишился тела.

– А, ну конечно, конечно, – энергично закивал детектив Эрдорф. – Давайте по порядку. Случайно, вы не запомнили, где находились в тот момент, когда обнаружили потерю вашего тела? Может быть, вас разыграли друзья? Или вы просто запамятовали, куда его поместили? Или оно решило от вас отдохнуть?

– Вообще-то, я его не терял, – сказал Марвин. – Вообще-то, его украли.

– С этого и надо было начинать, – укорил Эрдорф. – Теперь проблема предстает в совершенно ином свете. Я ведь всего лишь сыщик, за чтеца мыслей никогда себя не выдавал.

– Извините, – буркнул Марвин.

– И вы меня извините, – сказал детектив Эрдорф. – За шуточки насчет тела. Наверняка это было ужасное потрясение.

– Да уж…

– Хорошо представляю, что вы чувствовали в тот момент.

– Спасибо, – сказал Марвин.

Они посидели молча несколько минут в установившейся атмосфере доверия. Наконец Марвин произнес:

– Итак?

– Прошу прощения? – откликнулся детектив.

– Что дальше, спрашиваю.

– А-а… Извините, сразу не расслышал.

– Это не беда.

– Благодарю вас.

– Совершенно не за что.

И снова пауза.

– Итак? – повторил Марвин.

– Прошу прощения?

– Я хочу его вернуть, – сказал Марвин.

– Вы о чем?

– О моем теле.

– О чем о чем? Ах да, ваше тело. Гм… Рискну предположить, еще как хотите. Но это, конечно же, не самая простая задача, верно?

– Не знаю, – ответил Марвин.

– А я и не предполагал, что знаете, – кивнул Эрдорф. – Но могу вас уверить: проблема не из легкоразрешимых.

– Понятно, – вздохнул Марвин.

– Я и надеялся, что вы поймете. – И детектив погрузился в молчание.

Каковое продлилось двадцать пять секунд плюс-минус секунда-другая. В конце этой паузы у Марвина лопнуло терпение, и он заорал:

– Да черт вас подери! Вы намерены разыскать мое тело или так и будете отсиживать толстую задницу и болтать ни о чем?

– Ну конечно же, я намерен разыскать ваше тело, – ответил детектив. – Во всяком случае, намерен попытаться. И не нужно сердиться, я ведь не машина, набитая готовыми ответами, а такое же, как и вы, разумное существо, со своими собственными надеждами и страхами и, что в нашем случае важнее, со своим собственным методом расследования. Вам этот метод может показаться неэффективным, но я нахожу его исключительно действенным.

– В самом деле? – спросил Марвин, слегка остыв.

– В самом что ни на есть, – мягко, без малейшей обиды ответил сыщик.

Не позволив затянуться новой паузе, Марвин поинтересовался:

– По-вашему, какие у меня… у нас шансы разыскать мое тело?

– Шансы просто великолепные, – ответил детектив Эрдорф. – Не беспокойтесь, тело вскоре найдется. Осмелюсь даже утверждать, что абсолютно уверен в успехе расследования вашего случая. Эта уверенность основана не на изучении его обстоятельств – я пока с ними почти не знаком, – а на элементарном анализе статистики.

– Статистика на нашей стороне? – спросил Марвин.

– Не извольте в этом сомневаться. Вот смотрите: я профессиональный детектив; я изучил все новейшие методики; у меня свидетельство АА-А, это высшая квалификационная категория. И при всем при этом за пять лет на следственном поприще я не раскрыл ни одного дела.

– Ни одного?

– Ни одного, – твердо проговорил Эрдорф. – Не правда ли, интересно?

– Пожалуй, – сказал Марвин. – Но не означает ли это…

– Это означает, – перебил его сыщик, – что крайне загадочная, да что там, поистине неслыханная полоса неудач в силу статистики должна вот-вот закончиться.

Марвин был изумлен – а такая эмоция, надо заметить, марсианскому телу несвойственна.

– Но что, если эта ваша полоса на мне не закончится? – спросил он.

– Не идите на поводу у предрассудков, – ответил на это детектив. – Закон вероятности обязательно сработает – даже самый поверхностный анализ ситуации убеждает в этом. Мне не удалось раскрыть сто пятьдесят восемь дел подряд. Ваше дело сто пятьдесят девятое. Вот скажите, будь вы азартным человеком, на что бы поставили?

– На то, что так пойдет и дальше, – сказал Марвин.

– Я бы тоже на это поставил, – с самоуничижительной улыбкой кивнул сыщик. – И оба мы были бы не правы, опираясь в своем решении на эмоции, а не на трезвый расчет интеллекта. – Эрдорф задумчиво уставился в потолок. – Сто пятьдесят восемь неудач! Фантастический рекорд, просто в голове не укладывается! Особенно если учесть мое упорство, мою непоколебимую целеустремленность, мою веру в успех! Мою квалификацию, наконец! Сто пятьдесят восемь! Такая длинная череда провалов просто не может не закончиться. Да если я буду просто сидеть здесь, в моем кабинете, сложа руки, преступник сам найдет сюда дорогу. Вот какая на моей стороне статистическая вероятность.

– Да, сэр, – вежливо произнес Марвин. – Но все же я надеюсь, что вы не прибегнете к столь пассивному способу.

– Разумеется, не прибегну, – пообещал сыщик. – Конечно, это был бы интересный эксперимент, но, увы, не все способны его оценить. Нет, расследование вашего дела я буду вести активно, тем более что сексуальные преступления мне особенно интересны.

– Прошу прощения? – растерялся Марвин.

– Вам не за что извиняться, – уверил его собеседник. – У жертвы сексуального преступления нет причин испытывать чувство стыда или вины. Пусть даже многие цивилизации с этим не согласятся – глубинная народная мудрость клеймит пострадавшего позором, исходя из презумпции сознательного или бессознательного соучастия.

– Нет-нет, я вовсе не извиняюсь, – сказал Марвин. – Я всего лишь…

– Прекрасно вас понимаю, – перебил его детектив. – Поэтому не смущайтесь, выкладывайте все противоестественные и гадкие подробности. Относитесь ко мне как к безликой официальной функции, а не как к разумному существу с сексуальными реакциями и фобиями, предпочтениями и отклонениями.

– Да поймите же, – взмолился Марвин, – секс тут совершенно ни при чем.

– Все так говорят, – задумчиво возразил детектив. – Странная это штука – человеческий разум, никак не желает принять неприемлемое.

– Послушайте, – сказал Марвин, – если вы найдете время и ознакомитесь с обстоятельствами дела, то убедитесь, что это стопроцентное мошенничество. Мотивы преступления – деньги и самосохранение.

– Я в курсе, – кивнул Эрдорф. – Классический синдром. Видите ли, у этого парня нетипичное компульсивное побуждение, для которого у нас имеется специальный термин. Преступления такого рода совершаются на продвинутой стадии обсессивно-проективного нарциссизма.

– Не понимаю, – сказал Марвин.

– Неспециалисту в подобных вещах разобраться непросто, – ответил сыщик.

– И все-таки что это значит?

– Не стану раскрывать всю этиологию, объясню в двух словах. Динамика синдрома приводит к девиации самовлюбленности. Больной влюбляется в другого человека, но не как в другого человека. До некоторой степени он влюбляется в другого как в себя. Он проецирует себя на личность другого, во всех отношениях идентифицирует себя как этого другого и отказывается от своего настоящего «я». И если появляется возможность заполучить другого посредством Обмена или близких способов, другой становится им самим, тем, к кому больной питает абсолютно нормальную самовлюбленность.

– Не хотите ли вы сказать, что этот вор любит меня?

– Вовсе нет! То есть он не любит вас как вас, как обособленную личность. Он любит себя как вас, и поэтому невроз вынуждает его стать вами, для того чтобы он мог любить себя.

– И пока он – это я, он способен любить себя? – спросил Марвин.

– В яблочко! Данный феномен называется приращением эго. Обладание другим равно обладанию исконным собой. Обладание перерастает в самообладание, обсессивная проекция трансформируется в нормативную интроекцию. При достижении невротической цели наступает явная симптоматическая ремиссия, больной входит в псевдонормальное состояние, когда выявить проблему можно лишь инференциально. И это, конечно же, великая трагедия.

– Для жертвы?

– Гм… Да, и для нее тоже, конечно, – сказал Эрдорф. – Но я говорю о больном. Видите ли, мы имеем ситуацию, когда два абсолютно нормальных стремления соединяются или пересекаются, и в силу этого обстоятельства извращаются. Самовлюбленность – явление естественное и необходимое; то же можно сказать и о желании обладать и трансформировать. Но, будучи объединены, эти факторы деструктивны для истинного эго, которое замещается тем, что мы называем зеркальным эго. Да будет вам известно, невротическое овладение закрывает дверь в объективную реальность. Как это ни печально, выраженная интеграция двух эго убивает любую надежду на реальное восстановление психического здоровья.

– Ну что ж, – покорно произнес Марвин, – если вы считаете, что это поможет найти человека, укравшего мое тело…

– Это поможет его понять, – заверил детектив. – Знание – сила. Нам уже известно, что разыскиваемое лицо склонно к нормальным поступкам. Это расширяет зону поиска и позволяет считать преступника нормальным человеком, что, в свою очередь, позволяет использовать весь арсенал современных методов расследования. Смею вас заверить, такая стартовая позиция очень выгодна для нас – как, впрочем, и любая другая.

– И когда же вы сможете начать? – поинтересовался Марвин.

– Уже начал. Разумеется, я запрошу протоколы судебных заседаний и все прочие относящиеся к делу документы. Вытрясу необходимую информацию из планетарных властей. Не пожалею сил, а если будет необходимо или хотя бы желательно, полечу на другой край Вселенной.

– Рад, что вы так решительно настроены, – сказал Марвин.

– Сто пятьдесят восемь неудач кряду, – задумчиво продолжал Эрдорф. – Слыханное ли дело? Но согласитесь, вечно так продолжаться не может. Победа близка как никогда.

– Думаю, вы правы.

– Эх, вот бы еще и мое начальство думало так же, – мрачно произнес детектив. – Небось не ругало бы меня недотепой. Такие словечки, да смешки, да ухмылочки имеют нехорошее свойство понижать самооценку. И если бы не моя железная воля и непоколебимая уверенность в себе… По крайней мере, их хватило на первые девяносто неудач или около того. – Сыщик ненадолго предался грустной задумчивости, потом сказал: – Рассчитываю на ваше самое энергичное содействие.

– И вы его получите, – пообещал Марвин. – Единственная проблема – через шесть часов меня выселят из этого тела.

– Чертовски некстати, – рассеянно отозвался Эрдорф. Очевидно, он успел сосредоточиться на деле и ему было непросто вновь переключиться на Марвина. – Выселят, говорите? Полагаю, вы уже приняли меры? Нет? Тогда, полагаю, вам следует принять меры.

– Не представляю, какие меры тут можно принять, – проворчал Марвин.

– Вы же не рассчитываете, что я полностью устрою вашу жизнь? – отрезал сыщик. – Я обучен одной профессии, и тот факт, что меня преследуют неудачи, не отменяет того факта, что я обучен одной профессии. Придется вам самому разобраться с проблемой поиска тела. Ставки чрезвычайно высоки, да будет вам известно.

– Мне это известно, – буркнул Марвин. – Поиск тела – вопрос жизни и смерти.

– И это тоже, – кивнул детектив. – Но меня куда больше беспокоит ущерб, который может причинить делу ваша смерть.

– Да что вы несете, черт возьми?! – возмутился Марвин.

– Речь не о том, чем рискую я сам, – объяснил детектив. – Хотя, конечно же, кое-чем рискую. Куда важнее, чтобы восторжествовала идея справедливости, вера в возможность добра, от которой зависят все теории зла, а также статистическая теория вероятности. Все эти ключевые концепции понесут урон, если моя сто пятьдесят девятая попытка раскрыть преступление завершится крахом. Надеюсь, вы согласитесь: вышеперечисленное гораздо важней, чем наши никчемные жизни.

– Не соглашусь, – ответил Марвин.

– Ладно, нет нужды спорить на эту тему, – бодро и решительно произнес детектив. – Найдите себе где-нибудь другое тело, а главное, останьтесь живы! Хочу получить от вас твердое обещание сделать для этого все возможное.

– Уж постараюсь, – сказал Марвин.

– Ну а я свяжусь с вами, как только появятся первые результаты.

– И как же вы меня найдете? – удивился Марвин. – Ведь я не знаю, в чьем теле буду находиться и даже на какой планете.

– Забыли, что я сыщик? – чуть улыбнулся Эрдорф. – Спору нет, у вашего покорного слуги проблемы с поиском преступников, зато никогда не возникало проблем с поиском жертв. У меня даже имеется гипотеза на сей счет, буду рад обсудить ее с вами в более подходящее время. А сейчас просто запомните: где бы вы ни находились, во что бы вы ни превратились, я обязательно вас разыщу. Так что не падайте духом, держите хвост пистолетом, а главное, не умирайте!

Марвин согласился не умирать, поскольку альтернатива всяко не входила в его планы. Вернуть свое тело ему не удалось, а драгоценное время утекало как вода сквозь пальцы.

Глава 7

Из статьи в «Марсианских воскресных новостях» (трехпланетное издание):

СКАНДАЛ С ОР!

Полицейские власти Марса и Земли сегодня признали существование конфликтной ситуации, связанной с Обменом Разумов. Некто Зе Краггаш, видовая принадлежность не установлена, предположительно продал, обменял или каким-то иным путем предоставил свое тело 12 индивидуумам одновременно. Зе Краггаш объявлен в розыск, и полиция обещает в самое ближайшее время сообщить о задержании подозреваемого в зоне трехпланетной юрисдикции. Этот случай напоминает о печально знаменитом скандале начала девяностых, когда Двуглавый Эдди…

Текучий песок уносил брошенную в сточную канавку газету, и Мартин Флинн провожал ее потерянным взглядом. Жалкая эфемерность этой бумажки чем не парадигма его собственного крайне условного существования?

Газета скрылась с глаз. Теперь Марвин, понурив голову, смотрел на свои ладони.

– Эй, приятель, что клюв повесил?

Флинн поднял взгляд и увидел перед собой доброе синевато-зеленое лицо эрланина.

– Беда у меня, – ответил Марвин.

– Ну-ка, ну-ка, послушаем. – Эрланин сложился, устраиваясь рядом на бордюре тротуара.

Как и любой представитель эрланской расы, этот сочетал в себе участливость с бесцеремонностью. Всем известно, что эрлане народ разбитной и простецкий, они обожают шутки-прибаутки. Их страсть – путешествия и торговля, но религия не позволяет им покидать родную планету, Эрлан-2, иначе как в собственном теле.

Марвин рассказал незнакомцу свою историю. Объяснил, в какую жестокую переделку он угодил, как стремительно тают оставшиеся ему секунды и минуты и как через шесть часов он, бестелесный, будет заброшен в неведомую галактику, прозванную людьми «смертью».

– Поди ж ты! – воскликнул эрланин. – Небось жалко себя?

– Чертовски точно сказано! – вмиг осерчал Марвин. – Я бы любого пожалел, если бы ему предстояло умереть через шесть часов. Почему же я не могу пожалеть собственную персону?

– Дело твоего вкуса, кочеток, – сказал эрланин. – Что же до меня, то я, не боясь упрека в дурном тоне, так скажу: мне больше по вкусу учение Гваджуойе. А он говорил: «Рядом с тобой заквохтала смерть? Не робей, садани ей в зоб что есть силы!»

Марвин уважал любые религии и уж точно не имел ничего против широко распространившегося Обряда Антиропщения. Но он не мог представить, какая ему может быть польза от заветов Гваджуойе, о чем и сказал.

– Встрепенись! – воскликнул эрланин. – У тебя же есть мозги и целых шесть часов.

– Уже пять.

– Вот и отлично! Собери волю в кулак, дружище, и расправь крылья. Ты же не брюзгливый старый доходяга, чтобы беспомощно ждать конца!

– Беспомощно ждать конца не хочется, – сказал Марвин, – но что я могу? Постоянного тела у меня нет, а временное стоит слишком дорого.

– Твоя правда. Но подумывал ли ты об Открытом Рынке?

– Говорят, это опасно. – Марвин залился краской, осознав абсурдность собственных слов.

Эрланин широко ухмыльнулся:

– И ты поверил, приятель? Риск невелик, если держать ухо востро и не расслабляться. Открытый Рынок не так уж и плох, а грязные слухи, что о нем ходят, по большей части на совести агентств по Обмену Разумов – проклятые капиталисты никак не желают снижать задранные до небес цены. Мой знакомый уже двадцать лет подвизается в фирме «Краткосрочные наймы» – немало раскрыл он мне секретов этого грязного ремесла. Ниже голову, птенчик! И выше хвост! И найди себе хорошего посредника. Удачи, малыш.

– Секундочку! – вскричал Флинн, глядя, как эрланин расправляется и становится на ноги. – Как зовут вашего знакомого из «Краткосрочных наймов»?

– Джеймс Порядочность Макхоннери, – ответил эрланин. – Этот малый груб, строптив и узколоб, он обожает смотреть на виноград, когда тот краснеет, и склонен впадать в буйство, когда тот оказывается в его чашах[11]. Но в бизнесе он честен и спор, а большего нельзя требовать даже от святого Ксала. Спросит, кто тебя прислал, скажи, что Пингль Шутиха. Удачи, дружок.

Флинн сердечно поблагодарил Пингля Шутиху. Встречаются же такие джентльмены – грубоватые, но добрые, всегда готовые протянуть руку помощи! Он встал и пошел, поначалу медленно, но все прибавляя шагу, в направлении Квейна, в чьем северо-западном углу нашли приют многочисленные лавки и палатки Открытого Рынка. У надежды, уже почти убитой энтропией, забился пульс – несильно, зато ровно.

А в ближайшей сточной канавке песчаный ручеек уносил в загадочную вечную пустыню истрепанные газеты.

– Эй! Эгей! Эгегей! Новое тело за старое! Подходи, получи – свежее за тухлое!

Марвин аж задрожал, услышав этот уличный зазыв, по сути своей невинный, но вызывающий в памяти жуткие сказки, которые нашему герою в детстве рассказывали на ночь. Флинн робко вступил в мудреный лабиринт из улиц и переулков, тупиков и двориков, где во времена стародавние процветал Вольный рынок, и тотчас десятки предложений обрушились на его слуховые рецепторы.

– Требуются жнецы для уборки урожая на Дрогеде! Предоставляем полностью функциональное тело в комплекте с телепатией! На всем готовом, пятьдесят кредитов в месяц и полный список развлечений третьего класса! Возможен особый двухгодичный контакт! Пожинай урожай на красавице Дрогеде!

– Служба в армии Найгвина! Двадцать сержантских тел на выбор плюс несколько специальных предложений в категории «Младший офицерский состав». Каждое тело полностью экипировано военными навыками!

– И почем? – спросил прохожий.

– Твое жалованье и один кредит в месяц.

Прохожий фыркнул и отвернулся.

– А еще, – повысил голос зазывала, – неограниченные права на грабеж.

– Это, конечно, неплохо, – проворчал прохожий, – но у найгвинцев война уже десять лет кряду не ладится. Потери высокие, пополнение войск скудное.

– Мы над этим работаем, – сказал торговец. – Ты опытный наемник?

– Угадал, – кивнул мужчина. – Зовут меня Шон фон Ардин, я побывал почти на всех серьезных войнах и на уйме несерьезных.

– Последнее звание?

– Девальдар в армии графа Ганимедского, – ответил фон Ардин. – А до этого служил в чине полного ктусиса.

– Недурно, недурно, – впечатлился торговец. – Говоришь, полный ктусис? И документы имеются? Ладно, давай посмотрим, что у нас есть. Как тебе вакансия командира манатии в найгвинских вооруженных силах, второй класс?

Фон Ардин нахмурился и посчитал на пальцах.

– Второй класс – это эквивалент циклопского полудола, – сказал он. – Малость пониже, чем анаксорийский знаменный король, и почти вдвое ниже дорийского старикана. Что же получается? Если завербуюсь, то выпаду из старшего офицерского состава?

– Ты меня даже не выслушал, – возразил торговец. – В предлагаемом чине надо прослужить двадцать пять дней, это срок проверки чистоты намерений – у политического руководства Найгвина на сей счет пунктик. Потом мы тебя поднимем разом на три ступеньки, до меланойского супериоса, а это прекрасный шанс однажды получить временное звание ланс-джумбая и даже должность грабьмейстера при дележе взятой в Эридсвурге добычи. Последнего, правда, гарантировать не могу, но неофициально возьмусь поспоспешествовать.

– Что ж, – проговорил фон Ардин, не в силах скрыть возбуждение, – это интересно… А ты правда поможешь с продвижением?

– Зайдем в лавку, – сказал торговец. – Надо кое-кому позвонить.

Марвин ходил по рынку и слушал, как покупатели – представители дюжины рас – спорят с такой же разномастной ордой продавцов. Бурлившая в этом квартале жизнь благотворно повлияла на душевное состояние Флинна. Предложения сыпались на него сотнями. Некоторые раздражали, но хватало и интригующих:

– Колонии на Сентисе нужен человек-тля! Достойная зарплата, душевный коллектив!

– Требуется литературный обработчик для «Грязной книги кавенджиев»! Способный прочувствовать сексуальную культуру мидридарианской расы!

– Арктур ждет садоводов-планировщиков! Отдохните на единственной в Галактике планете разумных овощей!

– Запрос с Веги-Четыре на эксперта-кандальщика! Для малоопытных ограничителей подвижности – перспектива карьерного роста! Все права и привилегии!

Как много, оказывается, возможностей предоставляет человеку космос! Марвину уже казалось, что его беда обернулась благом. Он так мечтал путешествовать, но осмеливался претендовать лишь на скромную роль туриста. Насколько же интересней и полезней странствовать с толком! Послужить в найгвинских войсках, потрудиться в колонии тли, постичь загадочное ремесло кандальщика и даже поредактировать «Грязную книгу кавенджиев»…

Прямо перед собой он заметил вывеску:

ДЖЕЙМС ПОРЯДОЧНОСТЬ МАКХОННЕРИ, ЛИЦЕНЗИРОВАННЫЙ ПРЕДСТАВИТЕЛЬ «КРАТКОСРОЧНЫХ НАЙМОВ».

УДОВЛЕТВОРЕНИЕ ГАРАНТИРОВАНО.

За конторкой высотой по пояс курил сигару грубый, строптивый и узколобый коротышка с пронизывающими кобальтово-синими глазами на кислой физиономии. Макхоннери, кто же еще. Молчаливо-надменный, презирающий пустую болтовню, он стоял, сложив руки на груди, и глядел, как в лавку входит Флинн.

Глава 8

Они стояли лицом к лицу: Флинн с отвисшей челюстью, Макхоннери с плотно сжатыми губами. Молчание продолжалось несколько секунд, а потом лицензированный представитель заговорил:

– Вот что, малыш, тут тебе не чертов стриптиз-бар и я тебе не чертов цирковой уродец. Есть что сказать – выкладывай, а нет – топай отсюда, не жди, когда в шею выпрут.

Сразу видно, этот торговец не из породы сладкоречивых и угодливых. В скрипучем голосе никакого подобострастия, изогнутый книзу рот суров. Вот человек, который всегда говорит напрямую, не страшась последствий.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Зашел подкрепиться?

Вернуться

2

Да, господин.

Вернуться

3

Приблизительный перевод: «Эй, господин, не желаете ли принять надежное средство для поднятия настроения, в виде сандея „скобольдаш“?»

Вернуться

4

Быстро (нем.).

Вернуться

5

Слушай, парень, маленькая ночная серенада – это уже слишком, не находишь? Со смертью лучше не шутить…

Вернуться

6

Послушай (исп.).

Вернуться

7

Прелестными (исп.).

Вернуться

8

Ранами Христовыми (исп.).

Вернуться

9

Урод (исп.).

Вернуться

10

Не забывай, что… (исп.)

Вернуться

11

Искаженные образы из библейского стиха: «Не смотри на вино, как оно краснеет, как оно искрится в чаше, как оно ухаживается ровно» (Притчи 23: 31).

Вернуться