Андрей Скоробогатов
Я всё ещё человек

Самочки трёхногого палача обитали в северной части континента Ксанф, сбивались в период размножения в стаи, нападали на зелёные муравейники и выедали их, оставляя полупрозрачные скорлупки. Начисто – я видел, как это происходит. Стоит себе спокойно муравейник, здоровый, метров семь в высоту. Мураввины тягают с соседних кустов плоды и листву, несут к матке – собственно, тело муравейника и представляет собой матку, в которой мураввины живут. Потом к ней с трёх разных сторон набегают палачихи, запрыгивают, садятся. Мураввины, конечно, плюются кислотой, они только это и умеют делать – плеваться, но у налётчиц прочный панцирь, им это хоть бы хны. Потом у самочек палача из животов высовываются четвёртые конечности, похожие на топорики, пробивают дырки в скорлупе, словно вор в витрине магазина, и вот – обед подан к столу. Выдвижными челюстями кромсают мураввинскую матку, уносят личинки, яйца и всё съестное, а потом остатки выедают налетевшие воробушки и прочие летучие падальщики.

А самцов мы не видели ни разу. Никто не видел.

Чёрт, я всё это рассказываю, что прямо слышу голос ведущего старинных программ о животных, которые мне мамка в детстве показывала. Чтобы родной язык не забывал. Поэтому, собственно, в биополицию и пошёл. Ну, ещё чтобы в промозглый зимний период была возможность свалить на вахту в южные края.

Первый раз я с растерзанными муравейниками столкнулся, когда во время облёта у одного такого поймали браконьера. С виду – тайкунец, с собой идентификатор туриста и мешок обломков непонятного зелёного цвета. Отвезли, посадили в контейнер для допроса, у нас всегда в глайдере с собой раскладной. Вацлав ему сунул пару раз под дых, зачем, спрашиваем, скорлупки таскаешь? А он и говорит:

– Ничего вы не понимаете! На чёрном рынке хиндийцы за них мне нереальные кредиты и мегалайки забашляют! Я поделюсь, пустите только!

Повертел в руках скорлупку, ничего из себя не представляет. Сам отыгрываю "доброго".

– Родной, скажи, почему? – наклоняюсь, лыблюсь и спрашиваю. – Что в них такого?

Помялся-помялся, говорит:

– В них, типа, очень редкий наркотик. И обтачивается легко, как янтарь. Погранцы на Периметре не в курсе, думают, лазурит накопали и везём на ювелирку, у них это разрешено. Ну, в крайнем случае – пару сотен лайков на лапу… Пустите вы меня, а?

Конечно, не пустили, дали строгача в шахтном посёлке, три месяца. Скорлупки отобрали и сдали в лабораторию – пусть их изучат на предмет чего полезного. Авось потом перегонят, чтобы безопасно было, и таблеток наделают. Из изъятого у браконьеров можно делать хоть чего.

Ну, я не об этом.

Вы, наверное, в курсе, что северный Ксанф к третьему веку уже исхожен вдоль и поперёк. Поговаривали, что на Ксанфе уже сотня деревень тайкунских и хиндийских беженцев, или как там они себя называют, но лично мне ни разу за вахту не попадались. А всего что-то похожее на поселение накрывали в тех краях всего пару раз за мою карьеру. Это много и плохо. Весь континент – один большой заповедник второго типа. Материк когда-то называли Новоавстралией, но название не прижилось. А всё потому, что фауна там как у земной Австралии – реликтовая и сильно отличается от привычной нам на остальных семи континентах. Туда даже птички не особо суются, с их князьками договор, у них страшные легенды про Ксанф. Хотя те, что из летающих и тупоголовых кочевников Новоафрики, конечно, залетают и гнёзда вьют. Но, так или иначе – Новоевропейский кластер расселения всего в пяти днях на глайдере, в одних только Варшаве с Антантой под сто мульёнов человек, и из каждого глайдерпорта найдутся нелегальные экскурсии для "туристов" за бешеные бабки.

Лови, мочи браконьера – не хочу. Так или иначе, для того наша биополиция и создана.

* * *

Всё началось с того, что Национальный институт биологии Периметра Варшавы объявил грант в триста мегалайков за описание самца трёхногого палача. Очень что-то их волновало, как эти твари размножаются. Со спутников, зондов и коптеров-разведчиков никаких признаков, что у них есть самцы, не обнаруживалось. Мы уже понимали, что по уровню развития трёхногие палачи – вернее, палачихи – приближаются к стайным земных хищникам вроде волков. Получаются, из беспозвоночных – самые умные твари, что мы встречали на четырёх известных нам планетах.

(Вы, наверное, спросите, какого хрена мы называем местных птиц и зверей "позвоночными" – ну, так получилось. Зачем-то эволюция на всех колонизированных планетах захотела идти по очень похожим путям. Многие таксоны вплоть до классов и отрядов идентичные, только соотношения отличаются. Основной разумной расой здесь стали птички вроде врановых, а на планете-близняшке – земноводные. Сумчатых млекопитов полно на наших северных континентах, а на южных сплошные грызуны и копытные. На Ксанфе же млекопитов и птиц, кроме каркуш разумных, нет – сплошные рептилии и беспозвоночные.)

Я опять отвлёкся, чёрт.

В общем, не удивительно, что вопрос про самцов биологов интересовал. А где биологи – там и полузаконные авантюристы. Мы вылетели на двухнедельную вахту с чётким осознанием того, что ловить придётся много, дипломатических конфликтов будет достаточно, и не только с каркушами – с людьми из соседних Периметров. Возможно, и пострелять придётся, в тех же тайкунцев – они совсем оборзевшие и пакты не чтят.

В бригаде у нас летело три глайдера, из них один грузовик. Семеро: два офицера – я и Вацлав, четыре младшего состава, включая нашу переводчицу-дипломата, Ксиаоли, и эксперт-биолог. Малена, девятнадцать лет (местных, разумеется). Роскошная девушка с недописанной кандидатской, мулатка, я сразу на неё глаз положил, тем более, к несчастью, летела со мной. Я привык, что девицы в местной биологии обычно ни бум-бум. Меня уже давно прозвали грязным шовинистом, к тому же, я из малой народности, которая на Земле этим славилась. Но как только какая-нибудь похожая на неё юная особа начинает сыпать терминами, и по делу – уважение и симпатия обеспечены. Летела она на Ксанф всего во второй раз. А я уже в тридцатый, наверное.

– Партеногенез, – говорит.

– Что? – я переспросил, хотя примерно понял. Училище биополиции давало образование похуже, чем в академии – больше зрительно отличать учили, чем разбираться, но что-то в подкорке сидело.

– Ну, однополое размножение. Я уверена, что никаких самцов у них попросту нет.

– Это как… пардон, лесбиянство? – спросил Вацлав.

– Не-ет, – Малена рассмеялась. – Это когда яйцеклетка делится сама, без сперматозоидов. Как у несушек. Вопрос только – амейотический или мейотический партеногенез. Мы наблюдали за стаей, видели, как самки откладывают только одно яйцо за сезон. Что для псевдо-ракообразных очень редко. Те же восьминогие палачи приносят до двадцати яиц. Так же, возможно…

Она ещё что-то говорила, но скоро это превратилось в белый шум, на фоне которого я на неё беспардонно пялился. Красивая, что поделать. Наконец, попытался хоть как-то поддержать разговор.

– То есть, ты вообще не будешь пытаться их искать? Самцов палача этих. Ты же имеешь право во время вахты, если не мешает основным обязанностям?

– Неа. Чего мне их искать. У меня кандидатская будет по пещерным крысам. А самцов этих уже два века ищут, всё никак не могут найти. До этого минимум четыре раза подобный грант объявляли – без толку. Нету их.

И как-то затих на этом диалог на рабочую тему – пошла болтовня про сплетни в отделе, про сериальчики, как обычно.

* * *

Вечером посмотрел отчёты. Системы наблюдения засекли, что параллельно нашему маршруту на Ксанф мимо заставы пролетело пять неопознанных глайдеров. Скоростных, что редкость. Явно не туристы – те медленнее и гоняют с транспондерами. Догнать нам их приказа не поступило, да и с трудом удалось бы: это на Земле самолёт мог преодолеть путь до другого континента за десяток часов. У нас такое не прокатывало – то ли из-за особенности пылевого слоя в атмосфере, через который сложно было пролетать, то ли из-за очередного всемирного заговора. Писали, что мораторий на самолёты был в договоре с каркушами – многие детали до сих пор оставались засекречены. Контролируемый рост Периметров, "мы тут гости", бла-бла-бла.

В общем, и то счастье, что наши глайдеры летели вдвое быстрее, чем курьерские или туристические. На единственную ночёвку мы залегли на полуострове Шапранского, в сто пятой межнациональной заставе. Нас отвели по каютам в хостельном блоке, с общим санузлом. Все парни уже легли, я после переговоров и позднего ужина пошёл чистить зубы и обнаружил, что Малена уже стоит у умывальника с стоматороботом в одном лифчике и трусах. В кружевных. Увидела – улыбнулась, посторонилась, мол, вставай, место ещё есть. Я был уже полгода как в разводе, меня это, конечно, не по-детски всколыхнуло. Молодая, ноги смуглые, гладкие, кошмар какой-то. Но – работа есть работа, надо ещё тринадцать дней продержаться. И с Вацлавом конфликтовать совсем не хотелось бы, мало ли, вдруг тоже к ней неравнодушен. Зубы я не почистил, раскланялся, ушёл спать в глайдер, не выспался совсем. Всё что-то о самках палача думал лежал, а потом порнография снилась.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.