Виктория Мальцева
9 часов над Атлантикой

Все мы рождаемся и умираем с одной и той же невысказанной просьбой на губах: «Любите меня»

Макс Фрай

Пролог

Самые сильные эмоции – отрицательные. Порой они встряхивают нас так, что даже у безнадёжно покосившейся крыши появляется шанс встать на место. И, очевидно, именно по этой причине Вселенная предусмотрела для нас, смертных, неудачные дни. Напасть эта приключается абсолютно со всеми, и совершенно безо всякой привязки к родословной, внешним данным или же умственным способностям.

Неудачные дни хороши тем, что их можно пережить. Просто или сложно – это уже вопрос третий, главное – пережить. Они неизбежно наступают, но и неумолимо заканчиваются, как и все прочие более приятные и безопасные для нашей психики дни.

Однако, что может произойти в неудачный день, если он продлится намного дольше запрограммированных мирозданием 24 часов?

Как такое возможно?

Возможно вполне, например, если Вы вылетаете рано утром из Европы и направляетесь в крайнюю западную точку Северной Америки. Вы сможете понаблюдать за восходом солнца в иллюминаторе Вашего воздушного судна, а затем это самое солнце будет висеть в нём и не садиться, и не садиться, и не садиться, и не садиться, и не садиться… невзирая на Вашу жажду блаженной тьмы. Но наступит она нескоро, и день этот покажется Вам бесконечным…

А если он ещё и неудачный, то произойти может всё, что угодно. Даже самое невероятное.

Глава первая. След в сети

Feng Suave – Feng Suave EP

Семь минут до приезда такси – полно времени, чтобы расслабиться. Хотя сегодня за двадцать часов в перелётах и пересадках замучаюсь расслабляться.

Вынимаю из глубокого кармана юбки телефон, смахиваю и, не задумываясь, запускаю приложение YouTube. Этому видео уже одна только я добавила больше тысячи просмотров, так до конца и не выяснив, чем именно оно меня примагнитило – музыкой, словами песни или кадрами. Главное – оно ВСЕГДА поднимает мне настроение.

До приезда такси ещё пять минут, и что же я делаю? Машинально, не задумываясь, прокручиваю страницу вниз и принимаюсь читать послания незнакомцев.

Wasteland Gypsy: Её звали Фрэнсис Уайт. Это был 1988 год. Нам было по 13 лет. И я любил её. До сих пор люблю.

Erik: Она умерла?

Black Bird: Найди её.

Earthkeeper: Да, найди её и признайся, что любишь.

Help Me Get 1000 Subscribers: Ребята, подпишитесь на мой акк!

Belle_the_elephant: «Я люблю вас, ребята! Своими песнями вы дотрагиваетесь до моего сердца!»

Nataly: «Боже, почему это так прекрасно?»

Poly: «Как зовут парня, который снимается в клипе?»

Bruno: «Эта композиция очень отличается от всего, что они создали раньше. Она делает меня счастливым на каком-то молекулярном уровне. Спасибо!»

Luigi: Этот клип снят не в Амальфи, это Неаполь.

Bruno: Они из Бельгии, идиот.

Luigi: В чём твоя проблема, придурок? Это не Амальфи!

Bruno: Да мне на…ть на твои заморочки. Сам придурок. Эти ребята из Бельгии.

Alazka: «Вы оба придурки».

Alazka: Глядя на этот клип, я мечтаю о парне, которого никогда не встречу. Он, как несбыточная мечта, живёт только в этих кадрах и в моей голове…

WTF LEO: А я мечтаю о девушке.

Как тут оставлять комментарий? Зарегистрироваться?

Окей. Регистрируюсь.

Клик.

Электронная почта.

Клик.

Пароль: буквы и цифры, хотя бы одна заглавная.

Клик.

Ваш пароль умеренно надёжен. Сойдёт.

Клик.

Готово.

К зеркальному входу отеля бесшумно подъезжает жёлтое такси – наверняка моё, просто приехало раньше. У меня ещё три минуты.

Поиск, видео, лента комментариев, придурки, вот оно:

WTF LEO: А я мечтаю о девушке.

LEA: Не мечтай. Просто найди меня.

Отключаю телефон, энергично засовываю его в карман юбки, вытягиваю ручку чемодана и, пока бегу от диванов в холле к выходу, наблюдаю картину: вычурно ухоженная дама в шляпе, леопардовом брючном костюме и чёрном шарфу садится на заднее сиденье, пока водитель запихивает её чемодан в багажник. Машина трогается не сразу – я вполне могла бы её догнать, но вместо этого смотрю на часы – у меня ещё минута. Наверняка, просто кто-то ещё в отеле вызвал такси. Моя машина вот-вот подъедет.

Десять минут спустя я уже нервным шагом подхожу к стойке ресепшн. Очень милая и очень сонная девушка из последних сил мне улыбается, но я уже отчётливо ощущаю во рту привкус грядущих неприятностей.

– Любезная, – говорю ей, – я оставляла заявку на вызов такси к пяти тридцати утра. Уже сорок минут, а машины всё нет!

– Сейчас посмотрим, – обнадёживает девушка и пропадает в мониторе своего компьютера. Надолго.

– Я нервничаю, у меня вылет через два часа, – немного подвираю, потому что время ещё есть – всегда подстраховываюсь. Утром по пустынным дорогам из центра Барселоны до аэропорта можно домчать за двадцать минут – в теории у меня ещё полно времени.

– Не беспокойтесь, сейчас разберёмся, – заверяет меня девушка. – Будьте добры, Ваше имя и номер комнаты?

Я жду, пока она разберётся вечность.

– Да, действительно, Вы заказывали такси на пять тридцать на сегодняшнее утро, и машина прибыла ровно в это время. Странно, но Ваш заказ обработан и закрыт, всё это чётко видно в системе… наверное, какая-нибудь ошибка.

Конечно, ошибка. Это уже очевидно.

– Скажите, – говорю ей, – а кроме меня сегодня кто-нибудь ещё заказывал такси?

– Нет, других заказов на это время не было, – поднимает на меня глаза. – Одна гостья пыталась вызвать срочное, но, кажется, ей так и не удалось – Вы же знаете, какое сейчас творится сумасшествие.

– То есть, вызвать мне машину прямо сейчас Вы не сможете?

– Я могу попытаться, но… знаете, на Вашем месте я бы не рисковала и поехала на метро, – поднимает брови с сочувствием. – На вызов такси у нас может уйти больше часа, и не факт, что получится. Ближайшая станция на площади Каталонии – это не так и далеко, и она уже открыта – поезда ходят. Хотите, я дам Вам карту?

– Нет, спасибо. У меня Google maps.

Нет смысла скрежетать зубами. Сволочь в леопардовом костюме уехала на моей машине, а я потеряю ползарплаты, или даже больше, если опоздаю на свой первый рейс – лететь-то мне далеко. Поэтому мой чемодан уже нервно подпрыгивает по булыжной мостовой узенькой улочки – в этом районе обычным автомобилям проезд запрещён, ездят только бесшумные электрические Toyota местной фирмы такси.

Но девушка на ресепшн была права – станция метро недалеко. Минут пятнадцать максимум, и я на месте.

Глава вторая. Это не Вы ключи обронили?

Madonna & Maluma – Medellín 

– Ну и ладно, – говорю себе, – так даже веселее – будет, что вспомнить унылыми вечерами после работы. Такие казусы чётче врезаются в память, нежели гид туры по церквям и музеям. А вот что полностью из неё выпадает, так это шопинг.

Шопингом как раз таки до отказа набит мой увесистый чемодан – не могла отказать себе в европейских шмотках и сувенирах. Я всегда говорю, что хороший поход по магазинам способен излечить женщину от любой хандры. Главное, не увлекаться, как я в этот раз, хотя ну в чём мне себя винить? Во-первых, от такого разнообразия тормоза сорвёт у кого угодно, а во-вторых, когда ещё мне удастся вырваться в Европейский тур?

Печаль моя заключается в том, что глиняную вазу, вручную оклеенную цветной мозаикой, как и с десяток банок и флаконов косметических средств пришлось оставить в отеле, но все до единой новые блузки и брендовые джинсы всё же удалось впихнуть в чемодан. Весят они немало, надо сказать – правая рука уже отваливается, но есть ещё левая – запрягаю её. Именно по этой причине, проходя мимо заманчивых витрин бутиков и магазинов в Эшампле, я радуюсь тому, что в такую рань они ещё не открыты. Нет, на самолёт бы я не опоздала, но точно куда-нибудь бы забрела.

Плохо, что и кафе тоже не работают, однако мне известно одно уникальное место, где можно передохнуть и покурить – укромный внутренний дворик Университета Барселоны. Всего пару поворотов за угол, и ты в окружении благоухающих цветочков всех оттенков, плетущихся лиан и пальм, в тишине, нарушаемой исключительно журчанием ручейка, впадающего в искусственный пруд. Днём, когда все улицы этой части города перегружены туристами, транспортом и суетой, здесь можно найти прохладу и уединение.

С облегчением опускаюсь на деревянную лавочку, вынимаю из ультрамариновой сумочки, купленной «на память» в Венеции, пачку сигарет и только собираюсь закурить, как ко мне подходит молодой мужчина, черноволосый и ужасно смуглый, и предлагает помочь с огнём. Я решительно мотаю головой «нет», главным образом не потому, что у меня имеется своя зажигалка, а потому что не испытываю доверия к этому тёмному во всех смыслах человеку. Он не настаивает, отходит на три шага в сторону и закуривает сам. Не урод, без признаков маржинальной жизни, он вызывает во мне, тем не менее, неприязнь. Я отворачиваюсь, подпаливаю край своей сигареты и блаженно втягиваю дым.

Всё в Европе меня завораживает, и всё в Европе сильно отличается от североамериканского города, в котором я родилась. Как выглядят наши университеты и колледжи? Чаще не жалеющие земного пространства коробки, реже буйство фантазии в стиле Hi Tech, как например Университет Искусств и Дизайна Эмили Карр. А вот средневековыми зданиями европейских учебных заведений можно любоваться часами. Не только затаив дыхание созерцать, но и изучать изображения мифических героев на фресках и лепнине, украшающей карнизы и фронтоны.

– Извините, Вы не могли бы мне помочь? – обращаются ко мне с сильным акцентом, но всё-таки на английском.

– Помочь в чём? – машинально спрашиваю.

Я не очень-то вежлива, но у меня есть причина – тревожность неизвестного происхождения. Хотя, почему же неизвестного? Мой самолёт уже очень скоро оторвёт шасси от благословенной Испанской Земли, а моя безрассудность спокойно травится никотином.

Просящим о помощи оказывается яркий, на диво приятной наружности парень примерно семнадцати лет. Я могу видеть его лицо, но не глаза, он смотрит и указывает рукой под мою скамейку. Мне приходится согнуться едва ли не вдвое, чтобы увидеть под ней связку ключей.

– Это Ваши? – спрашиваю его.

– Да, – кивает. – Вы не могли бы помочь?

Учитывая, что находятся эти ключи прямо под моей задницей, лезть за ними самому этому красавцу было не с руки. Без лишних мыслей я наклоняюсь и поднимаю связку с мокрого после утреннего полива оранжереи песка. Пока делаю это, успеваю скорее даже ощутить, нежели заметить, мелькнувшую тень чего-то, что не является мной, или парнем, потерявшим ключи.

– Вот, пожалуйста, – протягиваю.

Но никого перед собой не обнаруживаю. Да я вообще на этой небольшой площадке теперь совершенно одна. И без своей ультрамариновой сумки.

Моё тело мгновенно срывается с места и устремляется к единственному из этого двора-колодца выходу. Бегаю я быстро, поэтому, как только влетаю в тёмный тоннель арку, из которого можно не только войти в разные корпуса Университета, но и выйти на широкую шумную улицу, замечаю две фигуры пересекающих кованые ворота грабителей. Не только это, но и то, что повернули оба направо.

Я, конечно, размякшая от комфортной и безопасной жизни канадка, ребята, но по моей не по возрасту и не по разуму ментоловой юбке-пачке и собранным в беззаботный хвост волосам вы никогда не заподозрите человека, знакомого с прелестями маржинальной жизни гораздо глубже, нежели понаслышке. Уже почти задыхаясь от нечеловечески быстрого бега и буквально ощущая, как пот выступает по всему моему телу, я настигаю того, в чьих руках зажата моя сумка, несколько кварталов спустя. Сбиваю его с ног с первой попытки – ударом в затылок и неким подобием подсечки, насколько, вообще, возможно было её исполнить при таком расположении наших тел. Он падает, пролетев ещё как минимум пару метров по грязному асфальту, затем швыряет мою сумку в сторону и резко переворачивается на спину. Очевидно, я должна была бы броситься за ней, но, во-первых, вследствие той же инерции моё тело движется на него, а во-вторых, первое правило выживания на улицах – никогда не оставляй противника без внимания. Запнувшись о ноги грабителя, я теряю равновесие и падаю прямо поверх него. Мои руки на автомате выпрямляются, чтобы смягчить приземление, но мозг продолжает держать схватку с неприятелем под контролем – тут каждая миллисекунда имеет значение. Дальше удар в пах, и я почти уже вдавливаю большие пальцы в его глазницы, но как-то вовремя успеваю сообразить, что это всего лишь ограбление и долбанная сумка, глядя на которую вспоминать я стану вовсе не Венецию.

Сразу вслед за этой гуманной мыслью мой затылок обжигает острой болью, и над сознанием опускается чёрный занавес.

Глава третья. Никогда не бойся просить о помощи

Lana Del Rey – Doin’ Time

Синее-синее, глубокое, яркое, ясное, насыщенное цветом и солнцем небо. А на его фоне тонкие ветки с редкой, скорее фисташковой, нежели зелёной зеленью. Иногда они дрожат на ветру, иногда плавно раскачиваются вместе со своими ветвями от его порывов. Невысокий свод ярко оранжевого здания, три узких вертикально вытянутых окна, три таких же крошечных, обрамлённых коваными перилами балкона, глиняные горшки с цветами на них – откуда-то издалека, очень лениво, но всё-таки неумолимо меня настигает память: я в центре города Барселона, Испания.

Реальность сурова: до моего вылета домой, в Канаду, остались считанные часы, меня ограбили, лишив не только денег и паспорта, но и, похоже, сознания. Я приподнимаюсь, с трудом концентрируясь на цветочных горшках в окне стоящего напротив дома, и сижу какое-то время, облокотившись спиной о стену. Голова раскалывается, причём источник боли находится где-то в районе затылка. Осторожно трогаю его рукой и не обнаруживаю осколков собственного черепа – только кровь, и на том успокаиваюсь. Жива, и Слава Богу. Остальное – сущие пустяки.

Ещё минут десять уходит у меня на то, чтобы подняться на ноги и привыкнуть к головокружению. Пытаюсь сообразить, что делать дальше, куда идти, и вспоминаю о брошенном в оранжерее Университета чемодане. Понимаю, что мне нужно со всех ног туда бежать, пока у моей коллекции блузок и джинсов не нашёлся новый хозяин, но вдруг замечаю в самом конце улицы под пушистым кустом неизвестного мне растения синее пятно. Глупо на что-то надеяться, говорю себе, но не перестаю двигаться в его направлении. И чем ближе подносят меня к этому месту собственные ноги, тем чётче очертания моих надежд – это действительно моя сумка! Чёрт её дери… А мне сегодня везёт!

Денег, конечно, в ней нет, как и кредиток, но паспорт! Паспорт на месте. Я где-то слышала, что паспорта тоже воруют для всяческих преступных целей, странно, что мой не взяли. В век, когда каждое лицо строго запротоколировано в международной системе данных, очевидно, путешествовать по чужому паспорту не так безопасно. Ну, или просто у моих карманников полёт деяний не тот.

Никакой трагедии нет, времени впритык, но оно ещё есть. Паспорт на месте, сигареты тоже – три штуки. Зажигалка есть и несколько монет в необъятном кармане моей юбки. Посчитать деньги трясущимися от слабости руками и раскалывающейся от боли головой удаётся не с первой попытки, но всё-таки удаётся – семь евро. На билет метро до аэропорта хватит и ещё останется. С паспортом, семью евро, пачкой сигарет и зажигалкой в кармане я чувствую твёрдую почву под ногами, пока шустро соображаю, где же находится Университет.

Мой ментоловый пластиковый чемодан, обклеенный сувенирными наклейками из пяти Европейских стран, спокойно дожидается меня у скамейки. В него утрамбовано шмоток и косметики минимум на пять тысяч долларов, а эти олухи устроили блокбастер из-за пятидесяти евро мелкими купюрами! Карты тоже взяли, только проку от них, если и пятнадцати минут много, чтобы их заблокировать?

До нужной станции метро я добираюсь без приключений. Всунув два евро в автомат, получаю свой билет и, наконец, спокойно выдыхаю – я на верном пути. Перед этим, правда, моя рациональность едва не загрызла до смерти мой альтруизм, который не далее как сегодня утром сподвиг меня оставить свой проездной на десять поездок на тумбочке номера в гостинице – я же собиралась ехать на такси. На нём у меня были неиспользованными четыре поездки, и я подумала, что, не забрав его, сделаю кому-нибудь доброе дело – да хотя бы горничной. Если бы не эти благие намерения, сейчас у меня было бы не пять евро, а семь, и этих денег хватило бы на сигареты.

Но всё у меня хорошо. Просто замечательно. Главное, никого не убить в процессе растягивания трёх драгоценных сигарет на сутки.

Мы с чемоданом проходим турникет и попадаем на длиннющую лестницу. Эскалаторов на этой станции нет, и я, нахмурившись, смотрю на бесконечность ступенек. Проблема в том, что чемодан-то у меня неподъёмный. Его и везти-то нелегко, но нести… по лестнице… удерживая за готовую вот-вот оторваться ручку…

Внезапно до моего сознания доходит один из серии громких женских окликов. Я поворачиваю голову в сторону голоса и вижу машущую рукой и глядящую прямо на меня девушку. Поймав, наконец, моё внимание, она начинает ещё энергичнее махать рукой, призывно кивая в сторону открытого перед ней лифта. Ещё одна девушка с лёгкой сумочкой через плечо удерживает эту дверь открытой. Для меня, похоже. Я, конечно, проникаюсь такой заботой местного населения и срываюсь с места.

Лифт оказывается крошечным: девушки, я с чемоданом и влетевший в последнюю секунду мужчина вынуждены вытянуться в струны, в интимной близости друг от друга. Я могу с уверенностью сказать, что даже в часы пик в нашем скайтрейне никогда не бывает такого интима. Девушки дружелюбно улыбаются, усердно заглядывая мне в глаза своими настолько тёмно-карими, что почти чёрными, и что-то лепечут на испанском, судя по интонации, задают мне вопросы. Я пожимаю плечами, мол «моя твоя не понимать», но их это не останавливает, и они продолжают настойчиво мне что-то рассказывать. Однако меня настораживает даже не это, а то чувство тревоги, которое я уже испытала сегодня в оранжерее Университета, только теперь оно настолько сильное, что у меня аж в ушах звенит. Я никак не могу сообразить, откуда может исходить опасность – от черноглазых нимф, более похожих на индусок, нежели на испанок, или от корчащего рожи мужика.

– Careful! (Осторожно!) – произносит он.

И как только мой взгляд переключается на него, одними только губами произносит:

– Watch your belongings! (Следите за своим вещами!).

И я мгновенно вцепляюсь обеими ладонями в многострадальную сумку, в которой паспорт. Она маленькая, поэтому почти целиком помещается в моих руках, и мужик с многозначительным одобрением кивает.

Как только лифт опускается на станцию, и девушки выходят, он шёпотом добавляет:

– Gypsy girls… (Цыганки).

Об этой нации мне известно только то, что она обладает сильной культурой и традициями, обитает преимущественно в Восточной Европе, в частности в Румынии – стране Дракулы. Но самое главное, их женщины обладают даром гипноза.

– А Вы не выходите? – спрашиваю у мужика.

– Нет. Мне нужно обратно – я работаю здесь гидом в доме Мило. Просто увидел, как они, – кивает в сторону шепчущихся и поглядывающих на нас девушек, – нашли свою жертву. Хотел помочь.

Девушки так и стоят у лифта, подозрительно долго не двигаясь в сторону перронов и ещё более подозрительно перешёптываясь и поглядывая на меня. Они больше не улыбаются.

Мой взгляд лихорадочно мечется между ними и мужиком: я повидала многое в своей жизни, и с высоты полученного опыта не боюсь мужской силы так, как боюсь женского коварства.

– А мне тоже нужно наверх, – говорю ему. – Забыла кое-что сделать.

Он кивает и нажимает на кнопку, двери закрываются, а я стою, продолжая обеими руками сжимать сумку с паспортом.

– Удачи, – желает мне мужчина, выходя из лифта уже наверху.

– Спасибо за помощь! – соображаю всё-таки крикнуть ему вдогонку, и он, улыбнувшись, кивает в ответ.

И едва я успеваю выйти, как вижу перед собой те же черноглазые лица, волосы, собранные в конский хвост и огромные серьги- кольца в ушах одной из них – они поднялись по лестнице быстрее, чем мы с мужиком доехали на лифте. Я ищу в толпе его фигуру и вижу, как он проходит турникет и уверенным шагом торопится в свою жизнь.

Понимаю, что они снова хотят зажать меня в лифте, но не представляю, каким образом теперь, когда все мои локаторы настроены на опасность, они собираются отжать у меня сумку. Вспоминаю про гипноз, и решаю прогулять чемодан по лестнице. «Черти его не подхватят», как любила говаривать моя покойная бабушка.

К концу четвёртого лестничного пролёта мои руки готовы отпасть вместе с ручкой чемодана, но черноглазые девы решили, похоже, найти более покладистую жертву.

Отыскав на перроне объёмную женскую фигуру в форме, я обретаю, наконец, душевный покой. Работник подземной станции скорых поездов – ещё одной альтернативы метро и автобусам в Барселоне – ежесекундно атакуется растерявшимися туристами.

– Аэропорт? – спрашиваю у неё, дождавшись своей очереди.

Дородная молодая испанка со знанием дела машет в нужную сторону рукой, и по выражению её лица я понимаю, что все мы здесь безгранично тупы. Кроме неё, конечно же.

Втянув в подошедший вагон чемодан, уточнив у соседей, действительно ли этот поезд едет в аэропорт, я в итоге спокойно выдыхаю – времени впритык, но достаточно, чтобы не опоздать на свой рейс и по-быстрому покурить. Сигарет у меня всего три, но моя нервная система совершенно точно заслужила поощрение.

Это же надо! Месяц! Месяц колесить по Европе, городам и курортам, ресторанам и Колизеям, возвращаясь иной раз далеко за полночь, и ни разу, ни единого, не попасть даже в напряжённую ситуацию, не говоря уже о сразу двух попытках ограбления в течение получаса! И получить такую встряску в день отъезда! Словно бы впечатлений и счастливых моментов слишком много, чтобы позволить им улететь не подпорченными.

Именно эти мысли бороздят мою уставшую за это суматошное утро голову, пока я курю, сидя на чемодане в относительно чистом углу под стеной аэропорта.

Я наблюдатель, вообще. Люблю разглядывать людей, одежду, выражения их лиц и гадать, что связывает эти лица с теми, кому они улыбаются ртом, а иногда ещё и глазами. Ну а если я ещё и курю в этот момент, то в таком созерцании могу достигнуть даже дзена.

Но не в этот проклятый с самого утра день. Истошный ор ребёнка сотрясает мою минутную идиллию, заставляя нервы нездорово вибрировать. Меня даже не столько раздражает сам орущий мальчишка, сколько его спокойная, как удав, мамаша. Что это? Уникальная психологическая устойчивость или глубокое наплевательство на комфорт других?

Мои бронхи глубоко и нервно затягивают дым, пока мать и её дьявольски голосистый сын в сопровождении ещё двух таких же замотанных в тёмную ткань мамаш с выводками неторопливо проплывают мимо меня. Вот у кого перманентный дзен, думаю. Мне остаётся только завидовать и практиковаться.

Прямо передо мной останавливается такси, вслед за ним ещё одно. Из первого выходит мужчина – практически икона стиля. На нём бежево-кремовый джемпер, повязанный на плечах, узкие штаны на три тона темнее, скроенные, как джинсы, и плотно облегающие его длинные ноги. Его глаз не видно из-за странных очков, не затемнённых, а словно покрытых полупрозрачной зеркальной плёнкой, однако даже так ясно, что парню с внешностью повезло. Бог не поскупился, отвешивая ему полезных в жизни бонусов, но мои глаза намертво приклеены к его груди – в век увлечения красотой подтянутые мужские тела не редкость, но этого мужчину от остальных отличает «порода».

Господи, думаю, и ведь спит же кто-то с такими!

Он щедро расплачивается с водителем, судя по тому, с каким энтузиазмом тот благодарит и желает «лёгкого полёта», одновременно выуживая из багажника чемодан.

Не позднее чем через десять секунд хроника событий самого длинного в моей жизни дня любезно мне демонстрирует, кто именно «спит с такими». Выскользнувшая из второго такси стюардесса австрийских авиалиний (судя по ярко-алому цвету её узкого платья и кругленькой шапочке поверх затянутых в узел волос), широко улыбаясь, окликает мужчину. Однако, что именно она хочет, не ясно не только мне, но, похоже, и ему:

– Извините? – отвечает он ей по-английски, вытягивая ручку своего чемодана.

И она тут же переходит с немецкого на международный:

– Простите, не могли бы Вы мне помочь?

– Конечно, – отвечает он.

– Очень тяжёлый чемодан, никак не погружу его на тележку, – расплывается в белозубой улыбке. И где они только берут настолько яркие помады? Эксклюзивная серия, специально для стюардесс?

Мужик выпрямляет спину, глядя с некоторым подозрением на её, мягко говоря, небольшой чемодан, затем снимает со своего плеча чёрную дорожную сумку и аккуратно устраивает её поверх своего чемодана, предварительно проверив надёжность конструкции.

Не канадец, думаю. И не американец. Британец, скорее всего, раз уж его язык – английский. Мужчина из моих краёв брякнул бы ту сумку на асфальт, не беспокоясь ни о пыли, ни о подсохших плевках, ни о жирных пятнах сомнительного происхождения.

Далее происходит нечто не совсем для меня ясное: мужик делает ровно один неуклюжий шаг в сторону стюардессы, подцепляет её чемодан (мне чётко не видно из-за его спины, но по лёгкости его движений и выражению её лица – похоже, что одним пальцем) и водружает его на тележку. Игривости в ней теперь почти больше нет, и мне до безумия интересно, по какой причине.

– Стоя или лёжа? – спрашивает её голосом Господа, уставшего от грехов смертных.

– Лучше лёжа, – не теряется она.

Он спокойно укладывает её чемодан, как было запрошено. Некоторое очень короткое время они смотрят друг на друга в упор, и его тон вдруг сменяется на елейный:

– Могу я ещё чем-нибудь Вам помочь?

– Нет, благодарю Вас… Летите в Вену?

– Да. А Вы?

– Я буду сопровождать Вас на борту и с радостью удовлетворять любое желание.

– Серьёзно? Прямо любое?

Она на пару мгновений задерживает ответ, затем глухо, низко, но достаточно громко, чтобы услышал не только он, но и я, отвечает:

– Любое.

И ещё значительную пазу спустя добавляет:

– Любое желание пассажира Австрийских авиалиний.

Мужчина кивает ей и когда разворачивается, я вижу усталую полуулыбку на его лице. Он забрасывает на плечо свою сумку, подхватывает чемодан, и вместе они направляются к стеклянным дверям, не так давно поглотившим орущего арабского мальчика и его непробиваемую маму.

– Я тоже в Вену, ребята…– бормочу им вслед, торопливо докуривая сигарету.

Глава четвёртая. Мужик в очереди

Carla Bruni – Quelqu'un m'a dit 

Я живу в Ванкувере – крупнейшем мегаполисе самой западной провинции Канады. Помимо красот природных ландшафтов наш край славится ещё и некоторой красотой коммуникации.

Не бойтесь наступать людям на ноги: они извинятся.

Не беспокойтесь по поводу парковочных мест: Вам уступят и… извинятся.

Грубость, резкость, хамство на дорогах… ЧТО ЭТО?

Заблудились? Нужна помощь? Попросить не успеете, Вам уже помогают.

Итак: я из Канады, самой “извинятельной” страны в мире. И да, это правда, у нас это делают даже автобусы.

И вот в этом беспределе извинений, доброжелательности и услужливости есть одно прекрасное исключение – я.

– Вы не знаете, как работает эта фигня? – спрашиваю у своего соседа азиата, счастливого обладателя распечатанных посадочного талона и наклейки со шрихкодом для багажа.

– Hello! – учтиво растягивает рот. – Sorry, I don`t speak English!

– Жаль.

Обращаюсь к тётке арийской наружности:

– Вы не подскажете, как работает этот… аппарат?

– Оу, – улыбка со значением «ничем помочь не могу».

Долбанный аэропорт. Долбанный агрегат!!!

И тут мои глаза самопроизвольно округляются, поскольку идентифицируют бейсболку с красным кленовым листом. Хищно оскалившись, триумфально несусь к объекту, не стесняясь проехаться чемоданом по чужим ногам:

– Извините! У Вас получилось распечатать талон со штрихкодом для багажа?

– Да, конечно! – в широте канадской улыбки можно устраивать заплывы на длинную дистанцию. Особенно, если её изображает высоченный представитель мужского племени лет эдак двадцати пяти.

– Фух… – выдыхаю. – А Вы мне не поможете? Я тоже из Канады!

– Да никаких вопросов, девушка! Давайте паспорт. Вы домой?

– Ага. Вы откуда?

– Торонто, а Вы?

– Ванкувер.

– Оу! Прекрасная дождливая Британская Колумбия! Красиво у вас, но я люблю солнце! – подмигивает. – Итак, укладываем страницы номером и серией на сканер, выбираем в меню «посадочный талон» и «багажный стикер», вот так…

– Да я вот это всё уже делала, но он почему-то выдал только посадочный, а вот багажный…

Требуемый документ из злосчастного отверстия не выползает, экран ехидно в сотый уже раз выдаёт:

Ваш запрос обработан и успешно завершён.

– Странно, – озадачивается мой помощник, переворачивает бейсболку задом наперёд и, уже не оглядываясь на меня, повторяет процедуру. Я же, ясно утвердившись в тупости не самой себя, а техники, веду глазами по залу аэропорта в поисках альтернатив.

«Если Вы столкнулись с проблемой, обратитесь к служащим аэропорта» гласит надпись на колонне.

– Эй Дилан! Долго ещё? Посадка заканчивается через сорок минут, а мы ещё не прошли таможенный досмотр! – призывает женский голос из толпы.

– Простите! – брови у Дилана домиком. – Я должен идти. Ещё раз простите!

Обречённо смотрю ему вслед, потому что через сорок минут – это мой рейс. А я ещё не то что не сдала багаж, а даже не распечатала долбанный талон. Раздражение обуревает всем моим существом и выливается в грозное шествие сквозь толпы отлетающих в поисках помощника. Странный мужик в синем служебном костюме с аббревиатурой аэропорта подпирает колонну зала:

– Машина не распечатывает талон, – говорю ему.

Мужик долго разглядывает моё лицо, мой чемодан, затем, с каменным лицом выпрямляет руку, указывая на АДСКУЮ очередь к стойке регистрации. Вначале я долго офигеваю, потом говорю ему:

– Моя посадка заканчивается через сорок минут, а тут очередь часа на два – три!

Монстр в костюме изображает каждой своей лицевой мышцей презрение и резко выбрасывает руку с торчащим указательным пальцем, объясняющим неразумной мне направление.

Из шока выводит английский:

– У Вас проблемы с автоматической печатью посадочных?

Передо мной фигуристая темнокожая тётка с зачётной причёской и ярко-красной помадой на губах в тон алого шарфика на шее.

– Не совсем. Посадочный распечатался, а вот багажный не вышел из машины. Аппарат говорит: «операция…

– Вам придётся пройти регистрацию багажа у стойки. Займите очередь, не теряйте время, – мне снова указывают на очередь, попирающую все возможные законы разумности.

– Но я опоздаю на рейс, мой вылет уже через…

– Мы делаем всё возможное, мэм. Система дала сбой в отношении нескольких рейсов сразу. Ближайшие вылеты мы вызываем и проводим на ускоренную регистрацию. Пока займите очередь.

– Но мне ещё досмотр таможенный…

– Вас вызовут. Не беспокойтесь.

Пока чемодан уныло волочится вслед за моими каблуками, я перебираю в уме все ругательства, какие могу вспомнить. Самые грязные. Верить данным обещаниям я жизнью не приучена, на себя мне рассчитывать как-то надёжнее и однозначно привычнее. Поэтому…

Ищу жертву. Самой подходящей будет одинокая мужская фигура фертильной возрастной категории. Таких много, выбор – на любой вкус, я даже теряюсь. Но муки выбора терзают не долго: глаза легко и быстро находят ЕГО. Я практически сразу узнаю «помощника» стюардессы, да это он, то ли флиртовал, то ли укладывал её крошечный чемодан на тележку. Невзирая на недавно приобретённое крайне нужное в этом бардаке и суматохе знакомство, он стоит, как и все, в очереди, причём за то время, пока я докуривала сигарету и воевала с аппаратом по выдаче посадочных, за ним вырос хвост, которому не видно конца. Он сосредоточен на явно дорогой модели планшета – в отражении стёкол его очков энергично мелькают пролистываемые страницы… не знаю чего.

Паркую свой чемодан прямо перед его носом, мужик сразу напрягается:

– Извините?! – возражает.

ОЧКИ. Странно зеркалящие голубым перламутром стёкла в чёрно-красной оправе. Дорого, стильно, эксклюзивно, и ни фига не видно его глаз.

И ухом не веду, изображаю уверенность, но он упёртый:

– Конец очереди там, – кивает в бесконечность млечного пути.

И, конечно, даже никаких «извините» вам.

– А я стояла! – не теряюсь. – На пару минут отошла, хотела попробовать в старом автомате, вон в том углу, они же отличаются? Вы не в курсе? У Вас тоже не распечатываются стикеры для багажа?

– Тоже, – сухо. – Я Вас не помню в очереди.

– Я занимала вот за этим человеком, – тычу в сикха с бирюзовым домом на голове, стараясь выжать из себя улыбку, более-менее похожую на ту, которой потчевала его стюардесса австрийских авиалиний. – Остальных, наверное, уже вызвали. Они же вызывают… и моя очередь потерялась.

Обнаружив в моих речах очевидную долю правды, мужик на мгновение задумывается, меряет меня своими перламутровыми стёклами, словно решая судьбу, затем, наконец, выдаёт:

– Вас здесь не было.

– Послушайте, Вы здорово мне поможете, если позволите здесь встать.

Моей фирменной канадской улыбкой можно опоясать весь мир при желании, и она всегда работает, ВСЕГДА. Но не на этот раз:

– Нет.

И смотрит прямиком в глаза. Вот скажите, как можно отказывать женщине, глядя ей прямо в душу? КАК?

The Cinematic Orchestra – The Workers of Art

Яркий полуденный свет, свободно льющийся в бесконечные окна аэропорта Эль Прат, бликами отражается в стёклах его очков, не давая разглядеть глаза. Я даже не вижу, какого они цвета.

– Если я встану в конец очереди, мне ни за что не успеть на свой рейс, – объясняю. – Вы понимаете? И не моя вина, что аэропорт работает через задницу! – напираю.

И уже совсем не могу улыбаться. Вот совсем.

– Вы не единственная попали в такую ситуацию. Все ждут, и никто не лезет без очереди.

Служащая аэропорта – всё та же чернокожая девица с необъятной, но довольно сочной задницей (чёрт, ну вот почему они у них такие всегда ладные?!), наряженная в довольно стильно скроенный серый костюм и красный галстук, шествует вдоль млечного пути, опрашивая пострадавших. Новые технологии, блин…

Пользуясь случаем, отвлекаюсь от проекта «улететь любой ценой»:

– Девушка, а скоро вызовут рейс на Вену? У меня посадка заканчивается через тридцать минут! Я нервничаю, Вы понимаете?

– У нас есть более ранние рейсы. Вылетят все, не беспокойтесь, мы вызовем.

– Да, но…

И тут я снова слышу этот голос, и он вполне мог бы быть приятным, вообще-то, если бы не дотошная мелочность его владельца:

– Извините, Вы не могли бы мне помочь? – ему оказывается, тоже нужна помощь.

– Да, конечно, сэр. Я Вас слушаю.

– Нужно объяснить вот этой девушке, – кивает на меня, – что конец очереди в конце очереди, а не там, где ей удобно.

Мудрые индусы говорят: хочешь узнать, чем наполнен сосуд – тронь его и посмотри, что польётся. И вот зачем я его тронула?

Разворачиваюсь всем корпусом и смотрю на… на свою стратегическую ошибку. Хорошо, что нас разделяет его чемодан. Блондины не в моем вкусе, говорю себе, игнорируя тот факт, что мужик ни в каком месте не блондин, скорее, шатен. И едва открываю рот, чтобы сообщить стражу аэропортного порядка в сером костюме с красным шарфом и крутой задницей свою версию, как вдруг «объект» немного разворачивается и устремляет свой многозначительный взор на стоящую позади него ту самую арабскую семью из одних баб с выводком потомства, самый младший член которого, он же самый буйный, опять орёт во всю глотку.

И мне становится… всё понятно.

– Окей, – говорю и отъезжаю с чемоданом ровно на два метра от незаконного места в очереди. Настроения искать другую кандидатуру уже нет вообще никакого.

Мужик возвращает своё внимание планшету. Я стою, словно пустое место, как невидимка, и мне так паршиво… Сволочь ты, думаю. И внезапно испытываю острую потребность сказать ему это в лицо. Бросив чемодан, прыгаю на шаг обратно:

– Что? Такой принципиальный, да?

Для него мой выпад оказывается неожиданностью. Как, впрочем, и для всех остальных пассажиров, окружающих нас в этой очереди – почти все они, включая арабскую мамашу и её, наконец, заткнувшегося ребёнка, пялятся на меня. Но я не из тех, кого волнует суд общественности:

– Будь у меня ноги подлиннее и красное служебное платье, где была бы твоя грёбаная принципиальность? Или давай-ка лучше назовём её… «выборочная добродетель»?

Он меряет меня взглядом. Унизительно так, вызывающе, почти с пренебрежением. И вдруг совершенно невозмутимым, а потому практически издевательским тоном говорит:

– Ты собралась со мной драться?

И только в этот момент я осознаю, что мои руки сжаты в кулаки. Сразу разжимаю их и машинально тру мокрые от нервов ладони о бесполезный фатин моей ментоловой юбки. Разворачиваюсь, чтобы забрать чемодан, судьба которого уже практически предрешена, но напоследок не могу отказать себе в удовольствии:

– Похотливый козёл…

Не знаю, слышал ли он, но даже если и слышал, доберману настолько плевать на блоху, что ответом не удостоил.

Я понимаю, что с багажом на рейс не успею точно. Из-за сбоя в системе очереди образовались не только на регистрации, но и на таможенном досмотре – а это уйма времени со всеми раздеваниями и разуваниями. Похоже, чемодан придётся незаметно бросить у какой-нибудь стенки или в туалете, если найду его, конечно. Его потом обнюхают служебные собаки и вместе с сапёрами куда-нибудь утилизируют.

И вот в этот самый момент, когда я мысленно уже распрощалась со всеми любовно и даже страстно приобретёнными блузками, статуэтками, мозаичными тарелками, миниатюрами Пизанской башни, Эйфелевой и Коллизея, как минимум пятью парами сногсшибательных босоножек, одни из которых фиолетовые с эфемерной бабочкой на единственном ремешке, перед моими глазами предстаёт знакомое лицо. Нет, фортуна определённо меня любит, раз уж в такой патовой ситуации повезло повстречать не просто одноклассницу, а облачённую в костюм стюардессы!

– Клэр! – ору едва ли не на весь аэропорт.

Вообще-то, с Клэр мы не то, что не дружили, а совсем, прямо скажем, не ладили, будучи по разные стороны баррикад, но, тем не менее, в одном классе. Она как-то вырвала мне клок волос, а я хорошенько подбила ей глаз. В общем, наши с ней планеты никогда не находились в одной Солнечной системе. Клэр, к счастью, не делает вид, что не узнала меня:

– Харпер? Прости, не помню имя…ты, кажется, встречалась с Тьяго?

– Угу, – подтверждаю, – с Тьяго. Лея.

– Да-да, точно, Лея! Как твои дела, Лея? Как Тьяго? Вы всё ещё вместе, ребята, или разбежались?

– Всё отлично у меня, спасибо. Ты как?

– Да вот, летаю!

Элегантным взмахом руки Клэр обращает моё внимание на свой наряд – она бортпроводница Канадских авиалиний, что чётко обозначено на её бэйджике и красном шарфике. Собственно, это я уже давно заметила, и именно по этой причине проорала её имя на пол Барселоны.

– Оу, это круто! – сияю улыбкой. – А что, Канадские авиалинии летают в Барселону?

– О, нет! Я здесь по личным вопросам. Но сегодня у меня рабочий рейс из Вены в Торонто.

– Да ты что?!

– Да, представь. Мне очень повезло получить эту работу, ты же знаешь, какие у них серьёзные требования… А как дела у Тьяго?

– Он умер.

Её лицо вытягивается:

– Ой, прости… Мне жаль, я не знала. Как же так? Как это случилось?

– Слушай, – прерываю её, потому что у меня уже не то что минуты, а каждая секунда на счету. – У меня тут возникла проблема с распечаткой багажного стикера, а посадка на мой рейс заканчивается уже через… двадцать девять минут. Ты, как работник системы, не могла бы помочь? – и я киваю на свой чемодан.

– Ого! – округляет глаза Клэр. – Ты что, пол Барселоны скупила?

– Пол Европы. Так ты поможешь или нет?

Клэр в такой знакомой мне манере, что аж все зубы сразу сводит, изображает всем своим существом прискорбие:

– Боюсь, что нет, Лея. Это не в моих силах и не в моей компетенции. Но я всегда буду рада помочь тебе на борту самолёта Канадских авиалиний!

– Ясно, – говорю и почти мгновенно теряю к ней интерес.

– Мне нужно бежать, иначе не успею на посадку, – напоминает мне Клэр. – Ещё увидимся! И, нарочито модельно виляя задницей, мой последний оплот надежды уплывает в ту же сторону, куда так отчаянно нужно спешить и мне.

Я рассеянно обвожу взглядом ненавистный аэропорт – контору, обернувшуюся для меня таким разочарованием. Он смотрит на меня. Не через стёкла своих очков, а поверх них. Глаза у него… не просто красивые, а… красивые. И это как плевок Вселенной, а за ней её же удар под дых. И в этот момент мне истошно хочется, чтобы у безупречного внешне, но такого гнилого внутри мужика случился бы эпилептический припадок, чтобы он не умер, конечно, но чтобы повалялся на этом грязном полу, стуча зубами и уж, конечно, опоздал бы на свой самолёт вместе со своим чемоданом.

Я подхватываю свой обречённый чемодан, добираюсь до ближайшей стены и упираюсь в неё лбом. В прямом смысле прижимаю его к холодной краске. Просто, весь этот день с самого его начала – это уже слишком для меня. Даже для моей выдержки и закалки слишком.

Чтобы открыть чемодан, приходится залезть на него сверху. Молнию заклинило, потому что натяжение на корпус слишком велико, и я запрыгиваю на крышку прямо в обуви, затем упираюсь в неё рукой и коленями, второй рукой тяну за бегунок молнии – к счастью, всё получается.

И что же я вынимаю из Европы, втиснутой в этот китайский бокс, предназначенный для перевозки в Канаду? Сиреневые босоножки на шпильке. Прозрачная бабочка из капрона прилеплена к единственному хлястику на стопе примерно между мизинцем и тем пальцем, который рядом, второй и последний хлястик, опять же единственный, оборачивается вокруг щиколотки. Изящество – причина, по которой они запали мне в душу. Это как автограф из Европы на память. Спросите у меня сейчас, как попасть в Ватикан, и я сориентируюсь не сразу, но с закрытыми глазами приведу к витрине на одной из тёмных и узких улочек Венеции, за толстым стеклом которой увидела их.

Нет смысла пытаться закрыть чемодан – вряд ли мне это удастся – только время потеряю, к тому же он больше не мой, и его судьба мне не интересна. Поднимаю повыше голову, распрямляю плечи и спину, кто бы в неё не смотрел – мне плевать, и с босоножками в руке, а вовсе не с фиаско по всем фронтам, гордо беру курс на посадочный терминал.

Глава пятая. Идиотская

FOALS – Neptune

Очередь на таможенный досмотр… вызывает у меня мелкий, но стойкий психоз. Первые десять метров я продираюсь сквозь массу спин, голов, рук и ручной клади, помогая себе непробиваемой уверенностью и словами:

– Извините, мой самолёт улетает через двадцать минут! Разрешите пройти, у меня заканчивается посадка!

В конце концов, как в принципе и ожидалось, я упираюсь в груди (именно «груди», а не «грудь») ещё одного поборника справедливости. Коренастый мужик лет пятидесяти, не меньше, иначе бы просто не посмел, преграждает мне путь, выпятив вперёд живот и ухватившись рукой за синюю ленту ограждения. Он что-то говорит, естественно на испанском.

– Извините, – говорю ему, – Вы не могли бы по-английски?

Он совершает один очень неприятный взмах подбородком, и по его оскалу я понимаю, это что-то вроде «Ишь ты, до чего обнаглела!».

Я ищу глазами более-менее приветливое лицо:

– Кто-нибудь может ему перевести?

Но никто, похоже, не заинтересован в оказании услуг переводчика, и я объясняю испанскому мачо, как могу:

– Слушай, парень, – хотя до парня ему, как мне до балерины, – будь человеком, пропусти! Я опаздываю на посадку.

В его коричневых глазах-пуговицах бездна безразличия. Он что-то отвечает мне по-испански, что тут же переводит чей-то женский голос:

– Он говорит, тут все опаздывают на рейс.

Хорошо, думаю, значит, понимать ты понимаешь, а говоришь принципиально на своём. Ну ладно:

– Друг… у тебя же наверняка внутренний рейс, а у меня пересадка, и если опоздаю на следующую, зависну посреди Европы без денег, друзей… не пропаду, конечно, но, может, попытаешься войти в положение? Я в Канаду лечу, домой – это далеко.

И опять это движение подбородком, и рука, вжимающаяся в ленту с ещё пущим рвением.

У меня есть варианты. Можно попробовать переть напролом, но рано или поздно дело закончится тем, что я двину этому мужику. А это нехорошо. Можно поискать помощи глазами, и я уже даже сканирую контингент окружающих меня людей в последней попытке найти своего рыцаря, но… увы, нет больше доверия моей неотразимости, поэтому подключаю логику. И врубаю в телефоне переводчик.

– Ayudame! Помогите! – ору во всю глотку.

Женщина в форме, до этого стоявшая в добрых двадцати метрах от меня – служитель аэропортного порядка – уже через секунду подбегает ко мне.

– Извините, Вы говорите по-английски? – вопрошаю её.

– Да, – отвечает.

– У меня заканчивается посадка. Я задержалась на регистрации багажа, там сбой автомата печати стикеров…

– Я знаю. Какой у Вас рейс?

Сую ей в руки посадочный.

– Посадочный распечатали? – спрашивает удивлённо.

– Да, багажный не получилось.

– Странно, – удивляется.

Взглянув на время моего вылета, кивает, и говорит:

– Пройдёмте со мной.

И вот так, с личным сопровождением, я добираюсь до самого досмотра. Прохожу его быстро – на мне только моя юбка, футболка, балетки и многострадальная сумка цвета ультрамарин. Ну и в руках сиреневые босоножки, конечно.

Дальше бегу со скоростью света мимо всех призывно светящихся дьюти-фри, ресторанов, автоматов, дважды запутавшись в указателях и даже не задержавшись у заманчивой двери в туалет. Когда прибегаю к своим воротам, к стойке уже выстроилась длиннющая очередь, а в руках бортпроводницы табличка:

«Рейс задерживается»

– Чёрт!

Даже не заметила, как выскочило. И громко, наверное, получилось, потому что люди в очереди – мои будущие соседи по самолёту – дружно оборачиваются в поисках источника этого самого «Чёрт». Девушку в воздушной ментоловой юбке из такой же ткани, какую используют для фаты новобрачной, им сложно заподозрить в преступлении, поэтому они сразу теряют ко мне интерес. Все, кроме одного лица в странных, отсвечивающих голубым очках.

Он только подходит к очереди с вопросом:

– Вы последняя?

– Я, – киваю в недоумении.

Как он тут оказался, почему подошёл с другой стороны?

И сразу вслед за ним к нашему собранию подгребает коллектив арабских мамаш с детьми и сикх в бирюзовой шапке.

Как они… все здесь?! Я стискиваю зубы и прикрываю на мгновение глаза, потому что от понимания меня бросает в жар – их провели вначале на регистрацию, а затем и на досмотр каким-то иным, экстренным путём. И если бы я послушала толстушку и осталась, а не рванула сюда, мой чемодан уже грузили бы на самолёт…

Стараюсь не скрипеть слишком громко зубами, но, очевидно, на моём лице чересчур красноречиво написаны все мои мысли, потому что вид у сноба в очках ну очень триумфальный. Он не улыбается и ничего не говорит, но от его немого стёба мне кажется, я оглохну. И у меня шевелятся на голове волосы, и грудь ходит ходуном.

– Что уставился? – говорю ему, и даже выходит вполне спокойно.

– Вы стоите передо мной, куда ещё мне смотреть?

– Можем поменяться местами, идите вперёд. Это поможет?

Он смотрит в упор и, сволочь, не может сдержать улыбки:

– Вы просто сами отвернитесь, и это, я думаю, решит Вашу проблему.

– Мою проблему?

– Конечно.

И он включает свой айпад или что у него там, в очках загорается заставка – чьё-то фото, в голубом отражении точно не разобрать.

Я отворачиваюсь. И чувствую его взгляд в мою спину. Да я прямо ощущаю его на своих лопатках, потом макушке, потом на своей заднице и ногах.

Резко разворачиваюсь – он смотрит в планшет. Но в отражении очков ничего не мелькает.

Вспыхиваю и шумно дышу носом. Он поднимает голову:

– Что?

– Хватит пялиться на мою задницу!

– Извините, но, боюсь, я не так заинтересован, как Вам хочется.

Снова прозрачная улыбочка – такая, которой по факту нет, но ты всё равно, блин, понимаешь, что она есть!

– А как? – спрашиваю.

И вот теперь он улыбается по-настоящему:

– Как в человеке, стоящем передо мной в очереди. Я после Вас. И Вы мой ориентир в этом отрезке времени.

– Ориентир?

Я морщусь. Он становится серьёзным. И ничего не отвечает. И мне приходится отвернуться, потому что ставить людей на место у меня выходит куда как лучше, чем понимать.

В этот момент, толпа начинает двигаться – посадку всё-таки открыли. Я иду за ней и стараюсь не прислушиваться к ощущениям в районе своей поясницы, сосредоточившись на разглядывании других людей. И вдруг слышу:

– Легко запомнить и выделить в толпе человека, окрестившего тебя «козлом».

И вот теперь я… Краснею? Серьёзно? Когда это случалось со мной в последний раз? В средней школе? До того, как умерла мама?

Внезапно мои глаза замечают в толпе кое-что поинтереснее – леопардовый костюм. И чёрная шляпа на месте и шарф в тон ей – всё как у «прекрасной сволочи», угнавшей моё такси.

Я не знаю, была ли настолько темпераментной всегда, или это жизнь так пошатнула мою нервную систему, но, я думаю, мой сноб не успел и глазом моргнуть, как меня перед его носом не стало – моё негодование переместило точку приложения:

– Ах ты, сука… – выдыхаю…

– Не поняла? – и по тембру её голоса мой аналитический мозг мгновенно даёт заключение: она «та ещё сука».

Мои руки упёрты в бока, ненависть достигла точки кипения и нашла, наконец, справедливый объект для своего стравливания:

– Как, – спрашиваю, подняв брови, – доехала хорошо? А главное, вовремя успела?

– Извините, но я всё ещё Вас не понимаю. Может, объясните, что Вам от меня нужно?

– Узнать, как самочувствие у того, кто украл моё такси. Всё ли в порядке? Успела ли, куда торопилась? Все ли дела переделала?

Она сжимает губы. Вишнёвая помада намазана на них сильно от души и через край. На пальцах кольца, одно из них – обручальное. Костлявая грудь обтянута стареющей поджаренной то ли в солярии, то ли на испанских пляжах коже. В ушах серьги, судя по блеску – бриллианты, причём на караты муж не скупился.

– Судя по количеству пакетов из дьюти-фри, висящих на твоих руках, дел переделано немало, – сообщаю свои наблюдения.

Скривившись, она, наконец, подаёт голос:

– Ну, во-первых, водитель спросил, нужно ли мне в аэропорт, и я всего лишь ответила.

– Серьёзно? То есть, даже совесть чиста?

– А во-вторых, девушке, спокойно играющей в телефоне, когда водитель ждёт её у входа, такси, очевидно, было не так уж нужно.

– Вообще-то, я писала сообщение.

– Видимо, очень важное.

– Именно так, судьбоносное. Но всё это, во-первых, не твоё дело, а во-вторых, не даёт тебе права садиться в такси, заказанное не тобой. Благодаря такой «справедливой» и «находчивой» тебе, мне пришлось с чемоданом, который весил столько же, наверное, сколько твоя неиспользованная совесть, тащиться пешком через пол Барселоны до метро…

– Всего пару кварталов, – вставляет, со знанием дела.

– … по пути меня не только ограбили, полностью лишив денег, но ещё и пробили голову! Но предел всему в том, что мне пришлось бросить чёртов чемодан, поскольку я приехала слишком поздно и никак не успевала с честью и достоинством, – тут мой голос самопроизвольно повышает не известно для кого тональность, – выстоять нечеловеческую очередь на регистрацию багажа!

– Видимо, удар по голове был действительно сильным. Последствия уже ощущаются… Вам бы к доктору.

– Ну ты и с-с-сука… – утверждаюсь в оценке, а перед глазами красные пятна, слишком яркие, чтобы я могла сквозь них видеть.

– Сеньора! – меня кто-то грубо похлопывают по плечу.

Но мне в этот библейский момент не до мирской суеты:

– Чемодан и кошелёк, по сути – сущий пустяк, проживу без тряпок, тарелок и денег, – сообщаю ей уже без лишних эмоций. – Но я, знаешь ли, очень мстительная.

Мы с ней смотрим друг на друга, как две хорошо пожившие на Земле гадюки, опытные и с настоявшимся ядом.

– И? – подначивает она меня.

А я назло ей понижаю градус своих эмоций до нулевой отметки:

– На твоём месте, дорогуша, я больше никогда бы не расслаблялась. Потому что из-под твоего носа могут увести кое-что гораздо ценнее такси…

Она поднимает бровь «Неужели?».

– Твоё имя написано на посадочном, который ты держишь на всеобщем обозрении поверх паспорта гражданки США.

Вот теперь, кажется, она начинает воспринимать меня всерьёз. Издёвки в глазах больше нет. А я моложе её лет на тридцать.

– Чем занимается твой муж? Надеюсь, он серьёзный человек? – спрашиваю, делая ставки на свою наблюдательность.

– Я вдова.

– А обручальное кольцо в память о нём? – успеваю выдать, как вдруг меня снова довольно резко дёргают за плечо, разворачивая лицом к себе.

– Ваши документы, сеньора!

– С какой стати? – вопрошаю у коренастого мужика в форме. – Документы у меня уже проверили на Вашей идиотской таможне!

– Следите за языком! – грубо одёргивает меня его компаньонка в такой же форме. – И предъявите документы.

– Можете посмотреть, но только из моих рук. И быстро, у меня заканчивается посадка на рейс.

– Боюсь, Вы не сможете вылететь этим рейсом. Пройдёмте.

– Куда?

– На повторный досмотр.

– Меня уже очень тщательно досмотрели, поверьте. Тщательнее всех, можете не сомневаться, – я чувствую, как мои руки снова сжимаются в кулаки.

– Вы неадекватно себя ведёте и угрожаете безопасности пассажиров!

Нет, я знала, что «День Дерьма» ещё не окончен, но, может, хватит уже? Помощь приходит неожиданно и откуда не ждали:

– Дорогая, вот ты где! Что происходит? Я только на минуту отлучился в туалет, а ты уже с кем-то скандалишь! Ну что ты за человек, одна беда с тобой! Простите, а в чём собственно дело?

Стражи порядка заметно расслабляются, а у меня в буквальном смысле отвисает челюсть при виде моего … «супруга»?

– Ваша жена ведёт себя агрессивно и провоцирует конфликт. Мы обязаны снять её с рейса.

– Да, – кивает своими зеркальными очками. – Она бывает не в себе. Очень склочная женщина, но на деле безобидная поверьте, я живу с ней… уже столько лет.

Клянусь, в их глазах сочувствие, они ещё больше расслабляются, у меня ступор, а у моего «мужа-сказочника» бурлящий источник вдохновения:

– Знали бы вы, ребята, как я с ней намучился! Решил, вернусь из поездки – сразу же сдам тёще и разведусь. У нас действительно уже почти закончилась посадка, если позволите …

– Дело в том, что правила безопасности… – перебивают его они.

– …дайте мне пару секунд, и я всё вам объясню, только жену усажу «от греха», пока куда-нибудь ещё не влезла, – прерывает он их в ответ.

Тут он легонько подхватывает меня под локоть:

– Дорогая, присядь-ка пока вон в то кресло. Ещё немного, и мы вылетаем. Только постарайся хотя бы пару минут вести себя прилично… – по-родственному треплет моё плечо.

Я, как в трансе, делаю, что он говорит. И вдруг он шёпотом, но всё так же сквозь зубы добавляет:

– На посадку. Быстро!

«Муж» возвращается к стражам порядка, а я срываюсь к стойке. Пока девушка в очередной раз сканирует мой паспорт, «объяснения» в самом разгаре:

– Господа, прошу вас извинить мою супругу. На самом деле она переживает серьёзную потерю в семье – умерла её бабушка…да, а они были очень близки. Мы как раз летим на похороны, ещё две пересадки впереди и девять часов над океаном, и… жене сейчас тяжело справляться с эмоциями. Да. Она остро реагирует на некоторые вещи, но абсолютно безопасна для общества. Я гарантирую. Ещё раз извините…

Что они ему на это отвечают, я не знаю, потому что уже несусь по гофрированной трубе в самолёт.

Глава шестая. Голодная

Katie Melua – Wonderful Life

– Девушка, можно мне в туалет? – спрашиваю у стоящей в проходе стюардессы. Обалдеть, это же моя старая «знакомая». Теперь можно выяснить её имя – присматриваюсь к бейджику… Магдалена? Бог мой…

– Да, конечно, после взлёта. Пока займите, пожалуйста, своё место, – улыбается пластиковой улыбочкой.

– Милая фрау Магдалена, – улыбаюсь ей по-настоящему, по-канадски, – боюсь, до окончания взлёта не дотерплю! Я быстро! Даже глазом моргнуть не успеете!

– Будьте любезны пройти на своё место! – тот же пластик в улыбке, но теперь уже с раздражением и нажимом.

Мой лимит конфликтов на сегодня уже исчерпан, поэтому беру себя в руки и разворачиваюсь.

– Господи, ну и денёк… Хоть бы живой долететь! – выдыхаю, опускаясь в кресло.

– Попробуйте помолиться, – предлагает мне знакомый голос.

Он проходит мимо меня, удерживая перед собой сумку и опираясь ладонью на спинки кресел. Я и прежде заметила, что этому парню вроде как тяжело ходить. Это не всегда видно, но бывает, он довольно ощутимо припадает на одну ногу. Я жду, что обернётся, всё-таки язык взглядов более информативен и привычен, особенно для незнакомых людей, но мой «спаситель» не утруждает себя.

Его место на три ряда впереди меня и посередине, мне же повезло – я одна и у окна. Мы прошли посадку последними, и самолёт оказывается полупустым.

Я жду его взгляда, чтобы определиться с решением. Случалась ли с Вами дилемма, когда не знаешь, то ли благодарить человека, то ли дать ему в глаз? Ну, это как если бы Вы тонули, и Вас спасли, но при этом вырвали обе руки?

Он поднимает свою сумку, заталкивая её в багажный отсек над своим сидением, и бросает один коротенький взгляд в мою сторону. Очень коротенький, я даже не уверена, на меня ли он смотрел. И вот когда его руки закрывают багажную крышку, он снова смотрит и улыбается – ей, стюардессе Австрийских авиалиний.

– Мы об этом позаботимся, спасибо! – сияет она в ответ, закрывая отсек рядом. Ноги у неё хоть и длинные, но чтобы дотянуться до крышки руками, ей приходится встать на носки, вытянувшись в струну, и едва ли не подпрыгнуть.

– Мне ничего не стоит помочь, – отвечает он, захлопывая крышки одной рукой. Ещё бы, с его-то ростом.

Магдалена, кажется, сейчас выпрыгнет от радости из своего красного платья.

– Благодарю, Лео!

– Я тоже благодарю! – спешу подмазаться, но меня никто не слышит.

И вот тут до меня доходит… Лео? Ах, Лео… И я внезапно в миноре. Почему? Хороший вопрос.

Мой терапевт считает, что у меня сложная, но интересная личность. Пережив в отрочестве… эм, потрясение, я не нашла для себя комфортной модели поведения, поэтому во мне неким неизвестным науке образом уживаются разные, иногда противоположные и несовместимые в одном человеке повадки. Я впадаю в крайние состояния подавленности и активности, не завожу друзей, устраиваю шумные вечеринки, чередую минор с мажором, но при этом располагаю абсолютно здоровой психикой, не имея ничего общего с биполярными расстройствами. Просто тип личности такой – противоречивый.

– Извините, но это придётся положить в багажный отсек, – Магдалена вытягивает из-под кресла пожилой афроамериканки металлический костыль.

– Детка, я без него до туалета не дойду! – сопротивляется та.

– В любое время попросите меня, и я достану его для Вас. А во время взлёта любая ручная кладь должна быть в багажном отсеке. Металлические предметы тем более.

Магдалена сражается со слишком длинным костылём, запихивая его в отсек, но крышка не закрывается. Лео наблюдает за этими муками недолго – встаёт и укладывает металлическую палку по диагонали, перед этим перебросив свою сумку в соседний отсек, чтобы освободить для костыля больше места.

– О, с соседом, я гляжу, мне в этом путешествии несказанно повезло! – крупная темнокожая женщина трогает Лео за локоть. – У тебя такие руки!

– Какие? – брови Лео от удивления выползают из-под его ультрамариновых очков.

– Сильные. Крепкие. У моего мужа были такие же. Он очень много работал, иногда одновременно на трёх работах, почти никогда не отдыхал. Всё для нас, для семьи. Ты знаешь, я прожила с ним полвека, мы родили пятерых детей. Наши дети подарили нам внуков, а внуки правнуков, и вдруг однажды за моим Бобби пришла полиция. Я была уверена – это ошибка. Но Бобби… он разбил моё сердце – заявил, что ошибки нет. «Я так устал вас ждать, ребята!» – сказал он. Он был им рад. Улыбался. Я прожила 50 лет с мужчиной, не зная его настоящего имени. С человеком, который всё это время находился в федеральном розыске. Он сбежал из тюрьмы, придумал себе новое имя, женился на мне. Бобби честно жил – мне ли не знать – его уважали и соседи, и церковь, и родня. И тут вдруг такое… Ты знаешь, я не отказалась от него. Попросила всех в нашей церкви и всех тех, кто знал Бобби написать обращение к судье. У меня было больше ста писем! И Бобби амнистировали. Правда, пока шёл суд, ему пришлось отсидеть почти два года. Только представь, двадцатилетние молодчики, торговавшие дурью, и он в восемьдесят три. Но это что! В молодости за ограбления банков ему дали двадцать пять.

– За что?

– За ограбления банков! – выпаливает то ли с возмущением, то ли с гордостью. – Я до сих пор до конца поверить не могу! Мой спокойный и заботливый Бобби грабил банки! – ударяет кулаком по спинке сиденья. –Вообще-то, его настоящее имя Фрэнсис.

– А Вас как зовут?

– Кэролин.

– «Кэролин» означает «надёжная». Бобби-мужу повезло в главном.

Она энергично кивает головой «ещё как повезло».

Старуха весьма колоритна. На ней длинный вязаный балдахин с кисточками поверх элегантного и явно дорогого костюма – всё чёрное. В ушах золото, на пальцах тоже. На голове шоколадный парик-дом. Она уходит в себя так же внезапно, как и вышла – запрокидывает голову на подголовник и закрывает глаза. И сидит вот так, как неживая, пока стюардессы объясняют технику эвакуации, пока взлетаем, пока Магдалена тащит по нашему ряду свою тележку с завтраком.

Наш завтрак – микроскопический пакетик с печеньем и такой же стаканчик кофе. А я к этому времени уже просто умираю от голода, жажды, и желания покурить. Из всего этого удаётся только поесть – пятью крошечными печеньями, и попить – тремя глотками невкусного кофе.

Полуголодная, а потому опять злая, наблюдаю, как Магдалена, откатив тележку в противоположный конец самолёта и до того, как протащить её обратно для сбора мусора, выплывает из своего укрытия со свёртком в руках и, сияя, как новогодняя ёлка, виляет бёдрами по проходу. Готова поспорить на миллион, что знаю, кому она тащит свёрток, жаль не предлагает никто.

– Что это? – спрашивает он.

Она мнётся, морщит носик и сознаётся:

– Бутерброоод…

– Верно-верно, детка, – поддакивает Кэролин, не открывая глаз. – В этом самолёте людей кормят, словно мух. А мужика нужно хорошо кормить. Лучше мясом. – Тут она отрывает голову от подголовника и, очевидно, смотрит на неё. – Видный парень, девочка, понимаю тебя. Худоват, правда, немного – видать, некому позаботиться о нём… Эх, мне бы твои годы!

Ну… если начистоту, то и на мой вкус снобу недостаёт парочки килограммов. Буквально вот совсем чуть-чуть. Такое изящество для парня его телосложения навевает мысли о… всякие мысли. Но больным он точно не выглядит.

– Спасибо, – просто благодарит он и забирает у Магдалены свёрток.

Та рада стараться, что годы «те», ну, словом, подходящие:

– Настоящего мужчину накормить всегда приятно!

Жду, пока Магдалена оторвётся от сноба и пройдёт мимо меня, и выдаю запрос:

– Девушка, а можно и мне добавки? А то, знаете ли, после всех этих досмотров в аэропорту моя нервная система в таком стрессе, что желудок кушать хочет, как десять добротных настоящих мужиков. Понимаете?

Возвращается она через двадцать минут и приносит тот же самый микроскопический пакетик с печеньем и стаканчик кофе.

– Вы издеваетесь? Этим даже младенца не накормить, – бурчу, ни на что, собственно, уже не надеясь.

– Извините, фрау, но в перелётах длительностью до двух часов комплексный обед не предусмотрен. Только завтрак.

– Во-первых, после такого «завтрака» прожить можно только во сне, и то, если ещё уснёшь, а во-вторых, а как же гигантский бутерброд для вон того вот «настоящего мужчины»?

– Бутербродов больше нет.

– Это как так-то? Почему для него есть, для меня нет?

– Потому что это был мой обед на сегодня. К сожалению, я запаслась только одним.

– Вау… – говорю. – Первый раз в жизни встречаю такую заботливую официантку… тьфу, бортпроводницу. Это как же Вы теперь без обеда-то?

Но мой вопрос она уже даже не слушает – убегает. Оскорбилась. Честно сказать, я не нарочно её обидела, у меня так выходит иногда… само по себе, без намерений и злого умысла. И вот именно в этот момент переосмысления я чувствую на себе осуждающий взгляд, укорительно щёлкающий меня по лбу. Поднимаю глаза, и точно – он смотрит на меня, серьёзно, хмуро, конкретно так вывернувшись в своём седле. Сиденье, то есть.

И вот я не втягиваю шею, она сама натурально так втягивается. Что странно, потому что все последние… «надцать» лет я искренне полагала, что функция генерации стыда и смущения в моей биосистеме безвозвратно атрофировалась. Были времена, были дни и месяцы, когда стыд оказался вдруг ненужным, мешающим жизни сбоем системы выживания.

Тем временем бабуля минут пять развлекает соседей своими попытками встать. Габариты у неё, однако… уж кому-кому, а этой даме преклонного возраста не на меню надо жаловаться, а искать контакты толковых диетологов.

– Вам нужна помощь? – сдаётся Лео.

– Ох… Лео… В твои бы объятья да при других обстоятельствах! А эти убьют весь флёр между нами.

Он хохочет, но всё равно поднимается, помогает. Встав, наконец, на ноги, она усаживает его на место и ловит пролетающую мимо Магдалену:

– Детка, помоги-ка достать мой костыль, мне приспичило.

Магдалена тянется-тянется, и прямо изо всех сил старается НЕ дотянуться.

– Лео, простите, Вы не могли бы…

Но Лео уже всё понял и уже давно на ногах. Он ещё не перешёл к активной стадии «помощи» только потому, что стюардесса загородила ему доступ к багажной полке. Он демонстративно ждёт, пока она сдвинется с места, а она, сияя, предвкушает его внушительную фигуру позади своей. Я наблюдаю за всей этой сценой с интересом и странным таким чувством … да нет, не может этого быть. Я? Ревновать стюардессу к снобу? Да на что он мне?

– Лео, Вы не могли бы мне помочь? – ещё медовее приглашает его она и тянется своей ручкой в бесконечность багажного сундучка.

– Конечно. Позвольте мне.

– Никак не могу достать…

Мне кажется, или она совсем тупая?

– Деточка, отойди-ка в сторону, Лео справится с этим и сам! – теряет терпение бабуля, и впервые за этот полёт начинает мне нравиться.

Магдалена на мгновение изменяет своей выправке и теряет даже пластиковую улыбочку, но её разочарование очень скоро сменяется очарованием, потому что Лео поднимает руки. И, кажется, обе перестают дышать – Магдалена и бабуля:

– Ох, где же вы, мои девятнадцать лет…

Still Corners – Beginning To Blue

Нет смысла это отрицать, Лео хорош собой. Тот редкий случай, когда мужик – липкая лента, а женщины на его пути бестолковые мухи. Ладно б он был только высоким и широкоплечим, так нет же, ещё и безупречный типичный англосакский профиль. Всегда думала о том, кому же такие достаются? Наверняка, только стройным и бесконечно миловидным актрисам, с никогда не сходящей улыбкой и здоровым румянцем на щеках после ежедневных прогулок верхом или виндсерфинга. Нет, стюардесса Австрийских авиалиний на роль принцессы не подойдёт, разве что временно. Кратковременно.

Некто с женоподобным, но при этом мужским голосом, просит воды, и Магдалена, пряча раздражение, уносится работать. Кэрол, с трудом вынырнув из хрустального мира любования, благодарит своего благодетеля:

– Спасибо тебе, Лео. Спасибо, дорогой. Хороший ты парень, Лео, – напевает она, поглаживая его по руке чуть ниже плеча. – Но на эту, – кивает в сторону ушедшей стюардессы, – не смотри. Тебе не такая девочка нужна.

– Какая же? – посмеивается в ответ он, но делает это мягко, даже ласково.

– Особенная.

– И в чём же она должна быть особенной?

– В главном – в женской силе. Жизнь в ней должна бить ключом! – и для пущей убедительности Кэрол сжимает свой увесистый темнокожий кулак и машет им перед носом у Лео. – Ну вот, к примеру, как та чудная в балетной юбке, что в аэропорту старой кошёлке натолкала. Видал, как у неё глаза горели? Аж искры кругом! Ох, а как бы такая искрила в твоей спальне…

Ошарашенный, он только поднимает брови, а я аж голодной слюной подавилась: кого это она имеет в виду?

– Такая выберет для твоей жизни только самые яркие краски! – уже разошлась бабуля.

Лео склоняет голову на бок, затем разворачивает её так, что мне теперь виден его профиль – будто уверен, что я за ним наблюдаю, и делает это нарочно.

– Вы полагаете, моей жизни нужны краски?

– Я прилично пожила, дружок. Пятьдесят лет с Бобби рука об руку. Я говорила тебе, что не отказалась от него. А знаешь почему? Потому что мы искрили. Потому что я ни за что не променяла бы эти 50 лет ни на какие другие, если б даже мне предложили выйти хоть за самого принца! Я бы выбрала своего беглого Бобби. А сколько пустых пар за всю мою жизнь прошло мимо меня? Нет, были и счастливые – но это реже, чаще несчастные – пустоцветы. Так вот счастливые всегда дополняют друг друга. Они не похожи, но они два разных черепка одного кувшина. Когда притираются – искры летят, страсть кипит, но скучно им никогда не бывает. А где скука, дружок, там и конец всему.

Мне только видно по макушке, как Лео, замерев, смотрит на старуху в упор:

– С чего вы взяли, что я одинок?

– Давно живу, говорю же. Вижу, как и чем ты бабочек от себя отгоняешь – ловко придумал, но меня не обманешь: глаза у тебя, как у волка без стаи. Неприкаянные они, тоска в них, нет у тебя тепла женского, ласки нет. Нет у тебя женщины.

Лео стоит не двигаясь, кажется, даже не дышит. И он от этих её слов словно меньше стал, скукожился. Ну и ересь, думаю, бабка несёт. Впервые мужика видит, а втирает какую-то чушь ему. Бедный, угораздило же с такой на соседние кресла попасть. Иди уже в туалет, бабуля!

– Радость тебе нужна. Радость, которую мужчине только женщина может дать! Правильная женщина, – никак не унимается.

Он не отвечает ей, и она, снова погладив его по плечу, ретируется, наконец, в уборную. Лео продолжает стоять. Дольше, чем нужно. Затем разворачивается лицом к багажному коробу, медленно опускает его крышку и, уложив на неё свои предплечья, упирается в них лбом.

Его искоса посланный в мою сторону взгляд оказывается неожиданностью, застигает меня врасплох. Я, конечно, сразу переключаюсь на небесный пейзаж в окне, но вряд ли мои попытки скрыть свою в нём заинтересованность удачны, потому что он продолжает на меня смотреть, и я это чувствую.

– Спасибо, что помог в аэропорту, – говорю ему негромко, продолжая пялиться на облака.

Это уже второе моё «спасибо», но между нами как минимум три ряда и глухой отдалённый шум двигателей, поэтому, похоже, снобу не удалось расслышать мою признательность. Господи, думаю, неужели мне придётся повторить это в третий раз? И как только я отрываюсь от окна, чтобы громко, чётко и ясно провозгласить уже это «благодарю» и закрыть вопрос, он, глядя в мои глаза, напоминает:

– Ты уже благодарила.

Лео отворачивается, чтобы занять своё место, но не сразу. Этот задержавшийся зрительный контакт – всего на долю секунды дольше, чем мог бы быть взгляд чужого, постороннего человека – умудряется глубоко и безжалостно разбередить мою душу. Потому что там, в той бездне спрятанных за голубыми стёклами глаз, я умудряюсь даже не прочесть, а почувствовать всё то, о чём говорила Кэрол.

Глава седьмая. Издержки воспитания

Tawiah – TEARdrop

Никогда не знаешь, что в действительности случайность, а что твой подсознательный план.

После посадки у меня заедает ремень безопасности. Пока люди вскакивают со своих мест, вынимают рюкзаки и сумки из багажных отсеков, я сражаюсь с металлической пряжкой – то ли это её заклинило, то ли моя судьба соизволила проснуться. Почему судьба? Да потому что, когда мне удаётся отстегнуться и, зажав в руке босоножки, вылезти, наконец, в проход, мой нос утыкается не в какую-нибудь любую спину, а в одну вполне определённую. Я сразу притормаживаю, чтобы пропустить кого-нибудь вперёд, загородиться живым барьером, но за мной никого больше нет – все уже вышли. Меня задержал ремень, а Лео – Кэрол со своим костылём, которая в данный момент просто немыслимо медленно ползёт к выходу.

Почему я ощущаю его тепло? Он близко, но не настолько, чтобы жар его мужского тела горячил мои щёки. Я хмурюсь и делаю шаг назад. Жду, пока Кэрол, а за ней и Лео, пройдут достаточно, чтобы мне не нужно было дышать ему в спину. А главное, смотреть на неё, его шею, затылок и… Господи, прости меня грешную, задницу тоже, да.

И как только между нами образуется метра два пространства, он не оборачивается, нет, только немного поворачивает голову в сторону, чтобы боковым зрением определить, есть кто-нибудь позади него или нет.

И я задаю себе вопрос: почему я делаю то, что делаю? Что со мной не так? Откуда вдруг это ребячество? Чего я боюсь? От чего так рьяно пытаюсь защититься, что в ход уже пошёл полнейший инфантилизм?

Магдалена прощается с Кэрол натянутой улыбкой, для Лео же на её лице целое полярное сияние и карточка в руках:

– Позвони мне, – робко просит она, сладко взмахнув ресницами.

Он кивает в ответ:

– Ещё раз спасибо за бутерброд.

Всё то время, пока мы шагаем по звёздному покрытию рукава, я не могу оторвать глаз от его руки, сжимающей номер её телефона.

Господи, говорю себе, это совершенно посторонние мне люди, случайные попутчики, какое мне дело до возможного продолжения их общения? Но моё воображение очень живое. За время созерцания карточки, зажатой в руке Лео, от начала телетрапа и до его конца, оно успело отснять целый эротический фильм. И в процессе просмотра этого кино меня терзает ничем не обоснованное и с трудом объяснимое чувство, пакостно ползающее где-то под рёбрами.

Снова досмотр, снова вынь телефон из сумки, сигареты и зажигалку из кармана. Пять евро, завалявшиеся в другом кармане, предательски звенят при прохождении рамки. Я сдаю их и всё равно звеню. Мне велят разуться, но и это не помогает. Длинная тощая девица с лицом нациста указывает мне чёрной резиновой палкой на кабинку индивидуального досмотра и довольно грубо бросает что-то на немецком.

– Я не понимаю, – говорю. Хотя отлично всё поняла.

И с ещё большим раздражением девица разъясняет по-английски:

– Туда!

Мне очень хочется ей что-нибудь сказать, но я вижу прищуренные глаза Лео, натягивающего ремень на свои джинсы, и в прямом смысле зажимаю язык зубами.

Девка облапывает меня с особой тщательностью, не обходя вниманием даже интимные места, и если бы не церберская рожа, я бы точно заподозрила её в лесбийской ориентации. Страстно хочется прокомментировать её унижающие мои честь и достоинство действия, но разве же можно этому мужику быть таким медлительным? Я уже сняла и снова надела юбку, дала ощупать лифчик, а он всё ещё засовывает свои ноги в ботинки! Не могу при нём.

К тому моменту, когда австрийский досмотр оставляет меня в покое, так и не определив, кстати, что во мне звенело (может, спираль?) Лео уже нет, но и желания общаться с досмотрщиками тоже. Мои мысли занимают пять евро и надежды, что на них удастся купить что-нибудь съедобное. В родном канадском самолёте, конечно, должны хорошо покормить, но когда это будет? Рейс только через четыре часа.

Денег мне хватает на пачку печенья. Причём выбираю я по цене и по объёму, не читая названий. В коробке оказываются обычные солёные крекеры, а на воду денег уже нет. Но проблемы разумно решать по мере их поступления, поэтому, отыскав свои ворота и убедившись, что на электронном табло написано «Торонто», время посадки и номер рейса совпадают с моими, я усаживаюсь на пластиковые сиденья у самой стеклянной стены любоваться на посадочную полосу. Вдалеке, уже за ней, раскинулись сочные зелёные поля и разбредающиеся за горизонт цепочки белых ветряков. День ясный, солнечный, и в сочетании с лазурной синевой неба, картина очень даже умиротворяющая. Мне нравится это место. Тут тихо, спокойно, почти никого нет и довольно прохладно.

Я жую печенье и пытаюсь подсоединиться к сети вай-фай аэропорта, когда рядом со мной кто-то так грузно усаживается, что меня даже слегка шатнуло. Ну, не совсем рядом – между нами ещё одно сидение и коробка печенья, но места вокруг более чем достаточно, чтобы вот так «прижиматься» ко мне. Поднимаю глаза и даже не удивляюсь.

Он не смотрит на меня, целиком и полностью сосредоточен на своём планшете. Изредка, но регулярно отрывается и на пару секунд заглядывает в телефон, будто проверяет что-то.

К нему подкатывает девушка с небольшим красным чемоданом – ручная кладь. Ну вот, опять, думаю.

– Простите, Вы не присмотрите за моим багажом? – просит его.

– Нет.

– Я всего на пару минут отойду!

– Я Вас не знаю, – качает головой. – Мало ли, что у Вас там, – кивает в сторону крошечного красного чемоданчика.

– Я уже прошла досмотр безопасности.

Ноль эмоций. Пялится, не шелохнувшись: ну памятник послушному гражданину, не иначе.

– Если б что у меня и было из запрещённого, это давно бы нашли! – взывает к его разумности.

Никакого эффекта.

– Там конфеты, шоколад, мармелад и пару пачек печенья, – со вздохом. – Мой парень где-то застрял в дьюти фри, а мне капец как в туалет приспичило!

Нормальный мужик сейчас бы улыбнулся. Поднял бы брови, изображая удивление, стал бы шуточки отпускать, пусть и не смешные. Да без разницы, какие! Главное, не сидел бы истуканом. Какой-то эмоциональный чурбан, ей Богу. «Да он и в постели, небось, свая» – успеваю подумать.

– Девушка, я Вас не знаю. Присматривать за чужим багажом запрещено правилами аэропорта, пассажиры самостоятельно несут ответственность за своё имущество.

– Я могу посмотреть, если хотите, – предлагаю ей.

Он смотрит на меня, как на дуру.

– Да-да, – говорю. – Никаких проблем, оставляйте чемодан, я пригляжу.

– О, спасибо Вам огромное! Я быстренько.

Приложение YouTube маячит уведомлением о новых сообщениях.

Пользовать WTF LEO прокомментировал Ваш комментарий.

Моё сердце замирает впервые за очень долгое время. Я не помню, когда в последний раз испытывала это… распирание грудной клетки. Напряжение до звона в ушах, предвкушение, страх снова разочароваться и бессмертная надежда, что на этот раз…

WTF LEO: Найду. Ты только мне помоги. Немного

Я верю в судьбу.

LEA: @HARLEA

Мои глаза не видят, память не помнит, руки не могут пошевелиться, а уши слышат только гул собственного кровотока. Я жду.

@WTF_LEO подписался на вас.

@WTF_LEO хочет отправлять вам сообщения.

Разрешить.

@WTF_LEO нравится Ваша история.

WTF_LEO 22 тыс. подписчиков. Это закрытый аккаунт. Подпишитесь на этот аккаунт, чтобы смотреть публикуемые здесь фото и видео.

22 тысячи подписчиков и закрытый акк? Серьёзно?

На аватаре красивая мужская спина в красной футболке и фрагмент затылка. Волосы тёмные и давно не стрижены, концы вьются. Он смотрит в сторону, и всё, что можно разглядеть – только подбородок… очень молодого человека.

Мои пальцы отчаянно пытаются растянуть проклятый кружочек, чтобы получше рассмотреть лицо – но он, зараза, не увеличивается. Детали тоже плохо видны – фото, похоже, сделано на берегу моря или океана, точно не разглядеть.

Подписаться

@WTF_LEO нравится ваше фото

Интересно, на что он сейчас смотрит. Это камень. Просто рисунок спрессованных в этом булыжнике пород напомнил мне перламутр. Пришлось попыхтеть, но всё же удалось поймать момент, когда волна только-только отошла, обнажив его на кирпичном песке пляжа. Я даже помню, где это было – в местечке под названием Сестри Леванте.

@WTF_LEO нравится ваше фото

@WTF_LEO прокомментировал Ваше фото

@WTF_LEO: Что это?

@HARLEA: Шампунь. Бутылка с шампунем, вид изнутри. Там даже марку видно, если приглядеться.

@WTF_LEO нравится ваше фото

Но выяснить, что же на этот раз он лайкнул не успеваю – слышу хруст. Поднимаю голову и вижу, как мой сосед-спаситель-сноб жрёт печенье из моей коробки. Господи, думаю, это ж надо, такой состоятельный мужик… а не мог придумать оригинальнее повод для подката. Красноречиво пялюсь на него в ожидании, но он молча хрустит моим печеньем и не думает отрываться от своих занятий – интернет страницы в его очках мелькают, как шальные. Если и был в его планах повод для общения, то он, похоже, уже напрочь о нём забыл, чего не скажешь о крекерах. Долги, конечно, нужно отдавать, но… я не люблю делиться едой. Нет, мне не жалко пары печений для мужика, если он голоден, а особенно учитывая его плечо в несладкий для меня момент, но… повторяю, я не люблю делиться едой. И денег у меня больше нет, а впереди ещё четыре часа мытарств.

Ладно, думаю. Если бы не сноб, проблемы у меня были бы куда как серьёзнее, нежели пустой желудок. Но в столь редкий момент моего альтруизма мужик снова тянет руку к коробке, выуживает из неё сразу два крекера и оба закидывает в рот.

– Гм-гм! – не выдерживаю я такой расточительности.

Он отрывается от своего планшета и вопросительно смотрит на меня. Вот это наглость, думаю. Нет, всё понятно, нас в некотором роде уже объединяет «инцидент», и даже не один, но ёлки-палки! Мог бы попросить!

Не дождавшись пояснений к моему «Гм-Гм», он молча возвращается к своим занятиям. Одной рукой – той, которая не в печенье и, кстати, левая – набирает текст, второй снова окунается в мою коробку. Даже к себе её поближе придвинул, гад. Теперь мне ясно, как день, что сноб и не думал искать поводы для бесед, он тупо хотел пожрать, что и делает, не стесняясь.

И этот человек обвинил меня в наглости?

Я так громко соплю, что слышно, наверное, на посадочной полосе. Да что там! В самой Вене наверняка слышно. Но только не на соседнем сиденье. Он злит меня. Он сам и самое тошнотворное из всех сегодняшних событий – то, которое лежит в заднем кармане его штанов – кусок картона с номером телефона стюардессы Австрийских авиалиний.

Проглоту плевать на мои чувства. Я набираю полную горсть печенья – за ним не угонишься. Такая прорва! Стараюсь жевать ускоренном темпе – четыре часа прожить без еды – это не шутки вам. Но он всё равно проворнее, наглее и прожорливее.

Мне ужасно, ну вот просто до боли в дёснах хочется что-нибудь ему сказать по этому поводу, поэтому я держу рот заполненным. Стараюсь загрести побольше из уже полупустой пачки и запихать в рот, но в него не влезает так много и так легко, как у сноба. Я уже на нервной почве даже глотаю непрожёванное, как вдруг слышу:

– Последнее.

Не отрываясь от своего планшета, он протягивает мне половинку крекера, вторую половинку забрасывает себе в рот.

Дежа вю. Где-то я уже это видела. Или слышала. Или читала. Героиня той байки нашла свою пачку печенья в своей сумке, после того, как съела чужую. Вначале кровь приливает к мозгу, за ним к щекам.

Но моя Венецианская сумочка способна вместить только айфон и кредитку, красная коробка даже в прессованном виде в неё бы не влезла. Выдыхаю.

Но, зная, как непрост этот сноб, выдыхаю не до конца. Мозг продолжает работать. Из возможных вариантов, он предлагает только один – кресло справа от меня. Я поворачиваю голову и вижу… пачку печенья. Облокотилась, сволочь, бочком о спинку сиденья. Нарочно спряталась от моего бокового зрения?

Нет, ну вот неужели нас так много на Земле, что мы повторяемся?!

Сижу прямо, смотрю на разгоняющийся за стеклом самолёт, ещё немного и оторвёт колёсики от взлётно-посадочной полосы. У этих ветряков лопасти-иголки, а у меня жар. Нет, сегодня точно особенный день. Для человека, очень много лет не краснеющего, сделать это дважды за день – событие.

Если жизнь чему меня и научила, так это не ронять лицо. Открываю картон, разрываю внутренний пластик и ставлю коробку слева от себя, рядом с пустой, на наш импровизированный столик – мы ждём свой самолёт почти с комфортом. Я даже успеваю на пару секунд напрячь мозги, силясь придумать, что бы сказать такого умного, но видя, как сноб изо всех сил старается не заржать вслух, решаю, что ситуация обойдётся без реплики.

Избыток эмоциональной энергии в моём организме делает стационарность невозможной – мне нужно подвигаться, чтобы стравить излишки. И я нахожу повод – пустую коробку из-под печенья. Хватаю её и отправляюсь на поиски мусорки. Нахожу ближайшую почти сразу – в центральном проходе терминала. Привычка заглядывать в контейнеры с мусором, наверное, умрёт теперь только вместе со мной. Хотя я уже годы как стандартный член общества с приличной зарплатой, квартирой и местом для парковки. Если финансовая траектория моей жизни будет оставаться прежней, вскоре обзаведусь и местом в марине где-нибудь в Китсилано. Так вот, пока рука забрасывает коробку из-под печенья в контейнер, мой зоркий глаз успевает заметить в куче мусора одну определённую картонку. Видела я её какие-то миллисекунды, но уже не в первый раз. Двумя пальцами приподнимаю свою коробку, и точно – под ней лежит она – Магдалена из Австрийских авиалиний.

Глава восьмая. @ WTF_LEO

@WTF_LEO нравится ваше фото

Лео… да, ещё один Лев. То ни одного, то сразу два, как впрочем, всё и всегда в моей жизни. А что если… Какова вероятность?.. Да ну, нет. Не может этого быть. Да и милый, даже сладкий затылок парня в красной футболке совсем не похож на сноба – слишком молод.

@WTF_LEO: Интересный у тебя взгляд на мир.

@HARLEA:Хватит шариться по моим фоткам, покажи свои.

Ваш запрос принят, теперь Вы можете видеть фото и видео WTF LEO

Открываю профиль. Фотографий много, глаза разбегаются. Не кустарные дилетантские фотки, вроде моих, а серьёзные снимки улётных пейзажей со всего мира. Не на каждом, но на многих – крошечная фигура путешественника. Он всегда в кадре со спины, почти всегда в красной куртке или футболке и бейсболке, иногда с рюкзаком. Вот он в прыжке со скалы, за плечами снаряжение, лица снова не видно, только кусочек профиля – щека и висок, ровная бровь, но фото сделано слишком издалека, и на голове шлем – понять, как он выглядит, сложно. Ясно только, что парень спортивный, подтянутый.

Банф, Гранд Каньон, Сахара, Сингапур, Нил, Эльбрус, Пекин, Токио, Нью-Йорк, Пирамиды Ацтеков…

@HARLEA: В сравнении с твоим «миром» мой больше похож на подглядывание в замочную скважину.

Вот он, раздетый по пояс, стоит под небольшим водопадом, подставляет лицо воде, и она стекает вместе с довольно длинными волосами на шею, обнимает его тело. Стройный, юный, сильный. Размах плеч – влажные сны любой девушки фертильного возраста, а там, кто его знает, может и не фертильного тоже.

Я пялюсь на фото, как под гипнозом. Даже рот открыла.

@WTF_LEO: Интересные у тебя фотки, одно в них плохо…

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.