Жажда. Тёмная душа
Ник Никсон

© Ник Никсон, 2021

ISBN 978-5-0055-3050-9

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Глава 1

Костяну не нравилось новое погоняло. Любого, кто позволял себе окликнуть его Ротозеем, ждала неминуемая расплата: в лучшем случае пара выбитых зубов, в худшем – нечто более изощренное. Обычно Костян подходил к жертве со спины, набрасывал удавку и с удовлетворением наблюдал, как будущий труп трясется в агонии. Только одному человеку позволительно называть его Ротозеем – ему самому. Так он ощущал, что совершает некий опасный поступок, который для любого другого закончится карой.

Если осведомитель не ошибся, коробейники пройдут этой дорогой. А ошибиться он не мог, потому что знает – Костян не простит и достанет его из-под земли.

Хорек маякнул по рации, что коробейники замечены в нескольких кварталах отсюда, и направляются точно в капкан. Костян приказал подчиненному немедленно вернуться на позицию.

Хорек – скотина вредная, но надежная. Они вместе служили в Гортрансе. В те времена община еще казалась незыблемой, как гранитная плита на старом кладбище. Стыдно признать, Костян когда-то уважал Великого князя и даже искренне верил в братство дружинников… Тьфу, вот же ж дурила конченый. А потом сам же вогнал пулю в грудь этому старому предателю, сдавшему Гортранс голожепым садоводам и опозорившим все, что дружинникам было дорого. Суворов к тому времени был давно мертв, а пуль в его тухлом теле насчитывалось больше чем влезет в пулеметную ленту. И все свои, родные. От князя отрезали куски. Брали немного: лоскут кожи, фаланга, ухо. Некоторые сразу сжигали, другие вешали на шею в качестве отличительного знака – былой причастности к великому, чего уже нет, но память осталась, сохранила корни. Костян взял себе губы – высушил, сшил вместе в форме ухмылки и прицепил на булавку к груди. В этих одеревенелых кусочках плоти застыли слова, которые Суворов любил повторять преданной толпе: «Братство, доблесть, честь». А позднее толпа вырезала эти слова на его лбу, а тело выпотрошила, пустив на сувениры.

После распада Гортранса бывшие жители высотки на Котельнической растеклись по Москве, как капельки ртути из разбитого градусника. Кому-то повезло, как Костяну – его взял под патронаж Акила Серый, последний коронованный вор в законе, и бывший заместитель Суворова. Акила быстро все показал, что, если тебе что-то надо – идешь и берешь. Всего за несколько месяцев он прибрал к рукам все запасы топлива в Москве, обложил данью дороги, реквизировал оружие с военных складов. Его банда стала второй по мощи армией Кольца.

Суворов плясал под дудку Кремля, а Акила ни перед кем не пляшет, скоро он подомнет под себя весь город.

Не все дружинники пошли служить Акиле. Были и те, кто решил балансировать на середине. Так появились мелкие группы независимых частников, берущихся за любую работу, в основном связанную с доставкой товаров. Прозвали их коробейниками.

Костян поморщился.

Сталкеры из Мида, чтоб они сдохли, всегда были трусами – ссали выйти за Кольцо, а коробейники ничего не боятся, ездят даже за МКАД, поэтому и процветают. А сталкеры волочат жалкое существование. Уничтожить бы их, как клопов, да мараться не хочется. Сами вымрут.

Губы ему улыбнулись – одобрил князь батюшка. Значит, сегодня их ждет удача, а по-другому и быть не может. Как говорили предки: «Отступать некуда, за нами Москва», а за Костяном – сама костлявая с косой. Акила не прощает провалов.

Костян проверил, все ли подчиненные на местах. Только поганая погода может испортить его безупречный план. Дождь льет вторую неделю, ветер срывает крыши со зданий. Осталось ли солнце за этими черными тучами? Может, его уже и нет, а они надеются зря. И вообще, все это зря… Пустое, бесцельное существование день за днем, и никакого нахрен просвета. Ладно, о высоком надо думать, когда в маленьком налито. А у Костяна и его ребят уже несколько дней во флягах, как и в животах – ничего не булькает. И от этого переполняет злость. Жажда во всем виновата, она, проклятая, толкает человека на безрассудные поступки.

Последних коробейников они поймали на незаконном пользовании дорогами две недели назад, да поимели-то всего двадцать литров воды и несколько суповых консервов. Половину отдали Акиле, остальное себе. Коробейников отпустили восвояси, сломав в качестве наказания пару костей, а Хорек одному вообще пасть дулом вскрыл – все зубы в кашу. Коробейники хоть и крысы, вечно жаждущие проскочить без оплаты, но делают полезную работу. Не останется их, платить за проезд будет некому.

Но только не с этими… Бараны нарушили все возможные правила, оборзели вконец, с ними Костян разберется по полной.

А дождь все стучал по старой крыше, заглушая звук приближающихся моторов. Отсчитывал их последние секунды.

Из поворота появился пикап с бульдозерным отвалом впереди. Красавец. Коробейники оборудовали его усиленной трансмиссией, поставили тракторные катки, чтобы улучшить проходимость. Умельцы, что с них взять. Многие – бывшие механики Гортранса.

Пикап продирался через густую кашу из травы и грязи, оставляя за собой приглаженную колею, по которой следом двигались джип с затемненными стеклами и чахлый пердящий фургон.

Цена за проезд по дорогам Акилы формируется из процента от стоимости груза. Эти уроды решили соскочить, поэтому и выбрали богом забытые дебри. Или не хотели, чтобы Акила узнал, что за груз они везут. В любом случае заплатить им за такую дерзость придется сполна. Костян преподнесет Акиле груз в качестве подарка, этим и заслужит долгожданное признание.

У Костяна пересохло во рту. Зачерпнув из лужи темную воду, он смочил язык и выплюнул. А как хочется набрать двумя ладонями, да испить полными глотками. Нельзя, сдохнешь через пару часов. Чистой надо водицы, той, что приносит непередаваемые ощущения насыщенности и счастья, с которыми не сравнятся даже поддельные стоны шлюх в Гуме.

Герда положила ему руку на колено, провела выше. Нежно сдавила.

– Ты слишком расслаблен.

– Берегу силы для тебя, моя девочка.

Она послала ему воздушный поцелуй.

– Сиди тут и не высовывайся, – приказал он.

– Еще чего.

Она игриво провела языком вдоль дула своего пистолета.

– Похотливая сука.

– За это ты меня и любишь.

– Обожаю.

Пикап провалился передними колесами в замаскированную яму. Атака началась одновременно с трех точек: Хорек обрушил пулеметную очередь из витрины парикмахерской; Курц с Марком палили с балкона второго этажа. Костян выбрал для себя точку на противоположной стороне дороги в жилом доме на третьем этаже. В качестве орудия смерти – крупнокалиберная винтовка, после выстрела которой у водителя пикапа разорвало голову. Вторым выстрелом он поразил пассажира джипа, открывшего ответный огонь по Хорьку. Пуля угодила в шею, кровь хлынула фонтаном, забрызгав лобовое стекло. Бедолага каким-то невероятным образом сумел открыть дверь, а выпало на землю уже обездвиженное чучело.

Из джипа выскочили двое. Один нырнул в траву, второй спрятался за ржавой легковушкой и стал отстреливаться из калаша.

– Я за первым, – крикнула Герда.

Каждый раз, когда она так делает, у Костяна сердце ёкает от ужаса. Он не может ее потерять, такого просто не переживет.

Рядом с отстреливающимся коробейником взорвалась граната, брошенная кем-то из пацанов. От человека остался только черный дымок и несколько кусков мертвой плоти.

– Не стрелять! – скомандовал по рации Костян.

Хорек продолжал как угорелый решетить из пулемета джип. Пришлось отправить ему весточку из винтовки.

Стало тихо.

Из травы вышла Герда, толкая вперед молодого скорчившегося от страха паренька.

– Моя девочка…

Герда улыбнулась и подмигнула ему. Тут же зарядила парню рукояткой пистолета по затылку, чтобы меньше пялился по сторонам.

– Выходите! Обещаю, никого не убьем! – крикнул Костян, подойдя к машинам.

Никто не отозвался. Машины выглядели жутко: окна разбиты, кузова испещрены дырками от пуль. У пикапа дымило из-под капота.

Курц, держа обрез одной рукой, открыл дверь джипа. Внутри были навалены тела, три или четыре – в таком переплетении мертвых конечной сразу не разберешь.

– Фарш! – победно заключил стоявший за его спиной Хорек.

В пикапе, помимо трупа водителя, обнаружился выживший. Его тело кровоточило, будто губка, которую постепенно сжимали огромные невидимые ладони.

Нежилец.

Костян узнал его. В былые времена они вместе сопровождали водовозки. Неплохой мужик был, веселый, анекдоты травил. Как же его звали? И не вспомнишь сейчас. Да и неважно, по другую теперь он сторону.

Умирающий косился на заднее сидение, где находился закамуфлированный хламом железный бак.

– Сколько там? – спросил Костян.

Умирающий жалобно посмотрел на него, облизнул губы, но сказать ничего не сумел. Костян кивнул Марку. Подчиненный отвинтил крышку бака, посветил внутрь фонариком.

– Да тут литров сто, не меньше.

– Юхууу! – взвизгнул Хорек. – Вот это свезло!

Марк зачерпнул воду кружкой, кинул внутрь щепотку сухой глины. Осадка нет – чистая. Костян поднес кружку к губам умирающего. Тот сделал глоток, подавился – в воду попали сгустки крови. В глазах мужика отразилась искренняя благодарность. Так и застыла.

– Не обессудь, брат, – вполголоса сказал Костян.

Марк наполнил флягу, дал всем попить. Промочив горло, Костян позабыл о знойном дожде, и даже натертой мозоли на ноге. Улыбнулся Герде, она подмигнула в ответ. Как же она красива с этим огромным пистолетом.

Парень, сидевший на коленях, поднял испуганный взгляд. Темная вода стекала с его мокрых блондинистых волос, смешивалась с кровью из рассечённой брови, и алыми струйками бежала по щекам.

– Пожалуйста, не убивайте.

– Посмотрим.

Костяна подозвал Курц, который осматривал фургон. В кабине находился только мертвый водитель. А вот кузов фургона оказался непростым: усилен стальными листами, дверцы сварены из толстых прутков, запирает это все тяжелый замок.

– Что там везете?

– Я… не… мы просто… ничего особенного.

Блондин пытался солгать, но выглядело это неумело.

– Не ври, – строго сказала Герда, ткнув дулом ему в затылок. – А то пущу тебе пулю, выйдет через глаз.

Ты моя то, девочка.

Оглянувшись на трупы коробейников, парень смекнул, что его участь незавидна. Припал к земле, словно молящийся, погрузил руки в грязную жижу и заплакал.

– Попей, – обратился Костян к Герде.

– Успею. И обещай, что купишь мне вино сегодня.

– Обещаю.

Три литра воды – за бутылку дорогого красного. Сегодня Костян может себе это позволить. Они выпьют, вместе понежатся в горячей ванне, а потом займутся сексом на королевском ложе в своем новом гнездышке – квартире на Тверской, где когда-то жили богачи.

С Гердой он познакомился в Гуме. За свои услуги она брала немалые по тем временам пятьдесят фляг. И было за что. Костян тратил на нее все свободные деньги, мечтая, что когда-нибудь она будет принадлежать только ему. Так и пообещал ей однажды: «Я тебя отсюда заберу!». Она в ответ только хихикнула, назвав его «рыцарем без штанов». Но в тот вечер впервые позволила остаться на ночь. Когда Гортранс распался, Костян выкупил Герду у Ленни, с тех пор они больше не расставались.

– Смотри, что нашел, – на лице Марка растянулась беззубая ухмылка.

Внутри тяжёлого мешка лежали отполированные, отливающие серебром фляги. Тысяч двадцать, не меньше.

– Никогда столько не видел.

Костян выхватил у него мешок, высыпал монеты в грязь.

– Кому нахер нужны эти железки?

– Я это, просто показать хотел. Вот бы сейчас как раньше можно было воду на них купить. Стали бы богачами, да?

– Займись лучше делом, ищи что-нибудь ценное. Мы тут здраво нашумели, скоро твари подскочат на трупный запах.

Марк скользнул обратно к пикапу, где Хорек в это время занимался демонтажем бака с водой.

Стоявший у фургона Курц жестом привлек внимание Костяна. Покачал головой, указав взглядом на замок.

– Не вскрою.

– Где ключ, блондинчик? – Герда пнула парня по ребрам.

Тот взвизгнул и застонал.

– Говори, или яйца тебе отстрелю!

– У Артема, вон там, – блондин указал на тела в джипе. – Который лысый, с пятном на лице. Точно у него, в кармане.

Курц пошел к джипу, принялся вытаскивать трупы с заднего сидения и сваливать на землю.

Прогремел выстрел.

Последующие секунды растянулись, как в замедленной съемке. Костян увидел сверкнувшую в салоне вспышку, словно дракон чихнул из железной пасти. Огненные искры нарисовали в воздухе причудливые узоры. Живот Курца взорвался, кровавые ошметки разлетелись в стороны. Следующий выстрел предназначался Костяну и спастись от него не было никакой возможности.

Внезапно его сшиб с ног тот самый блондин – оба упали, покатились по земле, заряд дроби просвистел над головами. Марк и Хорек начали палить по джипу. Коробейник выбрался из-под трупов товарищей, вывалился наружу и пополз. Его окровавленные ноги тянулись следом, подобно толстым канатам. Спасший Костяна блондин нагнал его и стал избивать железной трубой. Остановился, только когда у ног лежало безжизненное, опухшее от кровоизлияний тело.

Костян внимательно наблюдал за свершившимся возмездием. Хоть и не от его рук, но это отчасти успокаивало. Блондин вернулся к Костяну, подобострастно кивнул и протянул ему ключ.

– Вот, возьмите. Видите, я вам пригожусь.

Костян оценил его взглядом с недоверием.

– Точно так же ты предашь и меня.

– Я бы никогда не подвел такого человека, как вы.

Костян наставил на него пистолет. Блондин выставил руки перед собой в позе просящего милостыню и упал на колени.

– Не убивайте. Я же помог. Пощадите.

– Ненавижу крыс.

– Если вы меня убьете, не продадите то, что в фургоне. Только я знаю, для кого она предназначена.

– Акила все может продать.

– Почему по-вашему мы поехали по этой дороге? Никто не должен был узнать про груз. Он секретный.

– Что там?

– Идите, посмотрите сами.

– Ты иди, и, если сделаешь хоть шаг в сторону, я тебя кончу.

Костян переглянулся с Гердой, она одобрительно кивнула. Глаза у нее горели от предвкушения будущего богатства.

Блондин судорожно открыл замок, распахнул створки фургона. Внутри в несколько рядов до потолка стояли одинаковые ящики с армейской символикой. Блондин открыл один из них.

– Что это? – спросил Костян, рассматривая аккуратно сложенные друга на друга коричневые восковые брикеты.

– Тринитротолуол. Вот там провода и детонаторы. Всего этого хватит, чтобы сровнять с землей двенадцатиэтажное здание.

– Ого, – удивился Костян. – Где вы столько нашли?

– На старом военном полигоне за Химками. Мы не хотели попасть в засаду, – блондин запнулся, взглянув на то, что осталось от колонны. – Но это не главное, всякое случается же, правда? Главное, груз цел и заказчик ждет. Он хорошо заплатит.

– Груз поедет к Акиле, он решит, что с ним делать. Закрывай.

– Постойте, разве вы не хотите получить награду? Вот же груз, его надо только доставить заказчику, и я…

– Этот груз принадлежит Акиле!

– Милый, – ласково позвала Герда. – Подожди, пусть договорит. Ну же, сколько заказчик заплатит за него?

– Сорок кубов.

Костян не поверил своим ушам. С таким количеством воды он соберет собственную банду и больше никогда не станет прислуживать Акиле.

– Кто заказчик?

Блондин замялся.

– Я скажу только адрес, куда надо доставить. Остальное на месте.

– Ты не в том положении, чтобы условия ставить, – Костян угрожающе постучал пальцем по спусковому крючку на пистолете.

– Убьете меня – воду не получите. Главное условие сделки – анонимность. Если про взрывчатку станет известно, заказчик все отменит. Разве вы готовы рискнуть сорока кубами? Ну же, мы теряем время, я доказал, что пригожусь. Эти мне были никто, я их просто нанял. Вы получите свою воду, обещаю.

Костян перевел взгляд на мертвого Курца.

– У нас, кажется, освободилась вакансия.

– Слава богу, – воскликнул блондин с облегчением. – Я вас не подведу. Вы не пожалеете.

– Ну так куда едем-то?

Внезапно Костяна что-то кольнуло в правый бок. Ноги подкосились, он упал плашмя в грязную лужу. Повинуясь чувству самосохранения, тут же откатился под фургон.

Марк с Хорьком открыли беспорядочную стрельбу, во все стороны полетели гранаты.

Костян не понимал, в кого они стреляют. Сколько нападавших? Кто они? Наверняка мародеры! Кто ж еще? Но почему так далеко от Кольца? Они же знают, что нападение на людей Акилы карается смертью!

Герда! Где она? Почему ее нигде нет?

Он подполз к переднему колесу, осмотрелся. Никого не видно.

Два приглушенных хлопка – Хорек и Марк перестали стрелять. Еще хлопок, и убегающий к зданию блондин упал как подкошенный.

Стало очень тихо, только дождь продолжал будоражить грязные лужи.

Костян незаметно выглядывал из-за колеса, ствол держал наготове. Двух-трех он точно снимет прежде, чем его заметят. Он и так нежилец – наверняка задета печень, а если и нет, то в рану попала грязь и темная вода. Ему конец. Только это сейчас неважно, лишь бы убедиться, что с Гердой все в порядке. Его девочка умная, наверняка в суматохе спряталась. Отвлечь их, дать ей время уйти.

Где вы, упыри, покажитесь…

Появился человек с винтовкой. Высокий, весь в черном, голову и лицо скрывает маска с двумя прорезями для глаз, а внутри них – глубокая пустота. Стрелок двигался плавно, не спеша, будто плыл по воздуху, – совершенно уверенный в своих силах.

Главарь. Где же сообщники?

Стрелок подошел к пикапу, откинул в сторону мертвое тело Марка, наполнил флягу водой из бака. Костян следил за ним, сбивчиво дыша, накаченное адреналином сердце колотило по ребрам, призывая к действию.

Повесив флягу на пояс, стрелок подошел к лежащему на земле с перебитыми коленями блондину.

– Пожалуйста, не убивайте, я не с ними, – взмолился тот. – Берите всю воду… Я дам еще. Хотите? Двадцать кубов за груз в фургоне. Только я знаю, куда его надо доставить. Пощадите, и награда ваша.

Нужно было сразу эту крысу кончить.

Стрелок проигнорировал его и направился к джипу.

– Ну что вы, глухой что ли? Я же сказал, награда будет ваша. Эй! Эй?

Пока стрелок обыскивал джип, блондин дотянулся до автомата Курца.

– Там, на заднем сидении пакет с едой!

Блондин прицелился, выстрелил. Пуля попала в дверь. Блондин выругался, еще раз выстрелил. Снова промах. Стрелок резко высунулся из-за капота, пальнул из пистолета. Блондинчик с дыркой в груди затих.

Не найдя в джипе ничего ценного, стрелок отошел на несколько шагов и расстрелял пикап, целясь в бак на заднем сидении. Костяну было хорошо видно, как из салона наружу полилась вода.

Мародеру и в голову бы не пришла мысль уничтожать сто литров чистой воды. Сто! Только сумасшедший пошел бы на такое, полный псих, самоубийца. У таких сообщников быть не может.

Одиночка.

Костян прицелился. Точка у него отменная, стрелок как на ладони.

– Герда, девочка моя…

Кто-то зарычал. Костяна схватили за ногу и выдернули из-под машины, словно марионетку. Болтали и мотали из стороны в сторону. Он упал в глубокую вонючую лужу, замахал судорожно руками. Выбрался, вдохнул. Прямо перед ним, широко расставив лапы, стояла тварь, похожая на льва: грива вокруг головы, морда крысиная, длинные усы и огромные зубы в два параллельных ряда.

Костян осознал, что до сих сжимает в руке пистолет. Тварь предупредительно рыкнула, что означало, если он вздумает воспользоваться им, его ждет смерть.

И тут он увидел Герду. Она лежала навзничь в одной из воронок. Ее тело распотрошило взрывом. Должно быть, убегая, угодила под одну из гранат Марка или Хорька.

– Ааа-а! Нет!

Боль потери была кратно сильнее той, что испытывало его тело от полученной раны. Сильнее, чем вся боль этого мира.

– Герда! Ааа-а!

Стрелок спокойно прошел мимо, не обращая на него внимания, и направился к фургону.

– Эй! Ты ответишь! Я тебя достану! Я убью тебя и всю твою семью убью! Запомни меня! Ротозей – мое имя!

Стрелок закрыл двери фургона, сел за руль. Двигатель затарахтел, черный дым повалил из выхлопной трубы. Фургон развернулся на узком пятачке и поехал в обратном направлении.

Костян смотрел в желтые глаза твари. Либо он попытается спастись, либо она его сожрет.

Тварь сторожила его несколько минут, а потом просто ушла. Сил преследовать убийцу Герды у Костяна уже не было. В затухающих мыслях он повторял только одно слово.

Месть, месть, месть…

Глава 2

– Глуши, – крикнул Витька.

Сема посмотрел на него сквозь лобовое стекло с непонимающей физиономией.

– Выключи пилёжку свою, – Витька покрутил в воздухе невидимым тумблером.

Сема кивнул, сделал музыку потише, высунулся из окна.

– Чего?

– Чего-чего, слушай меня, а не эту свою хрень!

– Не хрень это, а AC/DC.

– Какие еще диси?

– Не знаешь, что ли? Настоящие легенды рок-н-ролла!

– Никто их уже не знает.

– Вот, ты просто послушай!

Сема врубил на всю. Витька показал ему кулак.

– Пожалей мои уши. Хуже болгарки.

Напарник выключил музыку, тяжело вздохнул.

– Ты же не даешь мне слушать, когда едем. В Миде электричество наперечет, а я не могу без музыки, в тишине задыхаюсь. Кстати, а чего звал-то?

– Глуши мотор, говорю. Бенз экономь, а то на обратную дорогу не хватит.

– А ты все уже? Закончил?

– Ага.

На то, чтобы спилить болгаркой петли проржавевших ворот и разгрести подъездной путь к старому механическому цеху, сталкеры потратили около трех часов, вместо запланированных сорока минут. Все с самого начала пошло наперекосяк: дважды ломался диск на пиле, Сёма поскользнулся и подвернул ногу, а генератор вообще замкнуло от высокой влажности – Витьку чуть током не убило.

Есть у сталкеров старая примета: если случается череда всякой незапланированной херни, надо уходить и возвращаться в другой раз, иначе жди большой беды. Город, как живой организм, если у него дурное настроение, не тревожь его секреты.

«Лучше перебдеть, чем сдохнуть», – говорил покойный Котел.

Сегодня совершенно иной случай. Несмотря на все возникшие препятствия, Витька и Сёма не могут уйти. Они должны выполнить заказ любой ценой. Жизни мидовцев зависят от них.

– Будто золото внутри прятали, ей-богу, – сказал раздосадованный Сёма, потирая больную ногу.

На питание болгарки ушло пять литров бензина – немало по нынешним небогатым временам. Сейчас уже трудно представить, что совсем недавно можно было легко сжечь столько же ради пары часов работы кондиционера в летнюю жару. Не секрет, что и раньше люди понимали – запасы топлива в Кольце рано или поздно истощаться, однако, как это часто бывает, старались не замечать надвигающуюся проблему.

Топливный кризис ударил сразу после войны, запустив в космос цены на воду. А тут еще погода бушует: проливные дожди сменяются ураганными ветрами и непроглядными туманами, молнии поджигают обветшавшие здания. Зарево пожаров превращает ночи в дни. Наступили поистине темные времена.

Ворота цеха за годы прикипели друг к другу словно два куска мыла на жаре. Витька зацепил стропы за створки, второй конец повесил на фаркоп машины.

– Двигайся.

Сема перепрыгнул на пассажирское. Витька сел за руль, включил пониженную передачу – трансмиссия закряхтела, словно очнувшийся от спячки крысоед.

– Выдержит? – спросил Сема.

– А куда денется.

Витька медленно проехал несколько метров – стропа натянулась, и вдавил газ. Двигатель пикапа зарычал. Колеса замесили грязную жижу, машину замотало из стороны в сторону, словно калеку на льду. Ворота стояли намертво.

– Вот, скотина! – выругался Витька.

– Может, сами допрем движок до машины?

– Триста пятьдесят килограммов допрем. Сдурел?

Сема пожал плечами.

– Мы же не пробовали…

– А тут не надо пробовать. Включаешь логику и все.

– Ладно-ладно, ты же командир.

Витька порой удивлялся меланхоличной наивности этого парня. Все у него просто, будто живет в ином мире, где свои законы физики, и вода чистая из крана течет. Вот откуда у него это? Отец его, дядя Саша Матусевич, царствие ему небесное, никогда таким не был.

– Ну все, не хочешь по-хорошему, будет по-плохому.

Витька сдал назад. Либо оторвет к чертям фаркоп либо ворота. Третьего не дано. Нет времени больше тут торчать, они уже час, как должны были доставить товар покупателю.

Он вдавил педаль газа, пикап помчался вперед как разъяренный зверь. Стропы натянулись, пикап подпрыгнул на задних колесах. Появился громкий скрежет – трансмиссия молилась стальным богам. Цеховые ворота выскочили из многолетнего плена, рухнули позади машины.

– Аха! А ты говорил, она не справится, – Витька погладил панель приборов. – На совесть япошки сделали.

– Беру свои слова назад, – Сема улыбнулся.

Передние зубы у него отсутствовали. Когда в организм регулярно попадает недостаточное количество жидкости, нарушается усвояемость кальция, или чего-то там еще. У кого-то появляются проблемы с суставами, ломкость костей, а у некоторых выпадают зубы. Мужики как-то справляются, а вот женщины тяжело переживают такую напасть. Еще остались умельцы, умеющие делать коронки из золотишка, стоит дорого, по карману только избранным. Дешевый и последнее время популярный вариант – алюминиевые протезы из зубов мертвецов. С трупами в Садовом кольце никогда не было проблем. Выглядят такие протезы жутковато, но, по мнению некоторых, без зубов еще хуже. Присказка: «У тебя изо рта могилой несет» – еще никогда не была настолько точной.

– Смотри, что нашел, – Сема продемонстрировал небольшую кожаную сумку. Внутри: сигнальная ракетница и несколько патронов. – Можно подать сигнал, если что.

– Пригодится. Кинь в бардачок.

Цеховой тельфер напоминал в сумраке застывшую летучую тварь – того и гляди, оживет и сожрет их.

Пикап подогнали вплотную к насосной станции. Витька взобрался по ступенькам наверх – к помосту с электродвигателем. Сема направил свет прожекторов пикапа на командира двойки. Пятидесяти пяти киловаттный богатырь напоминал стального броненосца, только без зубов. Два дня назад, когда сталкеры впервые его обнаружили, движок был покрыт толстой коркой смеси одеревеневшего машинного масла и грязи. Витька и Сема очищали его целый день, еще один потратили на проверку работоспособности и строительство механизма «плавного спуска». Последний представлял из себя конструкцию из арматуры и стальных листов в форме сливного желоба, спускающуюся с высоты трех метров.

– Так по Сюзане соскучился, сил нет, – посетовал Сема. – Впервые мы так долго не видимся.

– Все-то два дня.

– Целых два дня! Она, наверное, места себе не находит. Она ведь меня сильно любит. И я ее люблю. – Сема помолчал и добавил с нотками осторожного прощупывания. – Даже не представляю, как ты справляешься…

Витька сразу перевел тему.

– Хочешь увидеть жену сегодня, давай за работу.

Пока Витька срезал болты, крепящие лапы движка к насосу, Сема обильно смазал помост и желоб машинным маслом. Дело осталось за малым – спустить двигатель вниз прямиком в кузов пикапа. Однако это оказалось непросто. Движок никак не удавалось поставить на желоб. Сталкеры провозились целый час, и за это время сдвинули тяжеленую махину всего на несколько сантиметров. Вымотались и вспотели. Сели отдохнуть.

– Надо было взять в помощь пару человек, – сказал Сема.

– Сталкеров всего три двойки осталось. Каждая выполняет свой заказ.

– Взяли бы не из сталкеров. Какая разница? Есть же мужики у нас.

– У них опыта в поле нет, и подготовку они не проходили. С такими больше возни, чем пользы.

– Вон эти, коробейники, тоже не проходили нашу подготовку, и ничего – заказы перебивают, даже за МКАД ездят.

– Только мы не коробейники, а сталкеры. И это звание многого стоит, – Витька сделал паузу и добавил. – Лучше поверь мне на слово.

– Ладно.

После войны совместными усилиями общин была создана биржа заказов. На ней выкладывались лоты, указывался размер оплаты в литрах воды, а кто доставит товар и сколько трупов во имя него ляжет – никого не интересовало. Главное, успеть первым. Добыча товаров превратилась в гонку на выживание, если промедлил, тебя ждет неминуемая смерть от жажды.

– Я тебе не говорил… Тесть мой, кажется, того…

– Арарат? В каком смысле? – переспросил Витька.

– Ну, он же толком не пьет совсем – норму отдает жене и младшим дочерям, себе пару глотков оставляет, чтобы только до следующего дня дожить. От жажды у него появились навязчивые мысли. Говорит, Опер – засланный агент Кремля, который хочет всех нас жаждой уморить, а у самого в заначке якобы полно воды. Недавно хотел пойти к нему ночью разобраться по-мужски, ты знаешь, как он это умеет. Только я смог остановить. Он вообще больше никого не слушает. Боюсь, натворит делов.

Витьку сложно заподозрить в симпатиях к Оперу, но «агент Кремля» – это уже слишком.

– Так не позволяй ему, на что еще нужен зять.

– Так пока был, не позволял, а меня два дня дома нет, мало ли чего он там чудит. По рации ведь нельзя по личному…

– Так вот к чему клонишь… Так бы и сказал сразу, что хочешь со своей Сюзанной поворковать.

– Очень хочу, – виновато промолвил Сема.

– Пять минут, батарея не резиновая.

– Спасибо. Только вот моя села уже.

Витька покачал головой и дал ему свою.

– Три минуты.

Сема радостно улыбнулся и взял рацию.

– И на будущее. Больше не ходи вокруг да около, говори сразу. Все ясно?

– Да.

Последнее время дела в Миде идут из рук вон плохо. То один заказ срывается, то другой. Тотальная черная полоса, будто проклял их кто-то. Мидовцы напуганы, а страх всегда порождает подозрительность. Люди начинают искать виновных среди своих. Напряжение уже достигло высшей точки и может рвануть в любой момент.

Вернулся Сема.

– Чего такой смурной? Случилось что?

– Сестра жены вчера в обморок упала. Арарат вломился к Оперу, требовал воду. Теперь в шараге сидит.

Витька вспомнил о Ромке, который прямо сейчас лежит с дыркой в голове и тоже ждет воду.

– Значит, мы должны доставить сегодня эту долбанную хрень любой ценой.

Сема кивнул.

После часа титанической работы им все же удалось сдвинуть движок к желобу. Следующие несколько секунд, пока тяжелая стальная черепаха с ужасающим скрипом катилась вниз, Витька и Сема не дышали. Если они ошиблись в расчетах, движок свалится за границу желоба, или вся конструкции рухнет под его весом, и тогда все насмарку. Им повезло. Движок заскочил в кузов пикапа, словно патрон в ствол пистолета.

– Как влитой!

Сема заскакал от радости. Витька похлопал его по плечам.

– Ну что ж, сталкер, теперь начинается самый сложный этап.

***

В глухом переулке на севере Москвы их нагнали два джипа с буквами «А» на дверях. Витька велел Семе остановиться. Джипы поджали пикап спереди и сзади. Из люка одного из них высунулся боец с пулеметом и угрожающе – приветственно махнул рукой.

– Сидим спокойно, мы знали, что это случится, – сказал Витька и махнул в ответ.

Сема нервничал, оглядывался в поиске возможности слинять.

– Не суетись.

– А вдруг это не акиловские? – спросил Сема. – Вдруг подстава?

– Это территория Акилы. Кто по-твоему решится здесь подставы делать?

Из джипов вышли пятеро вооруженных бойцов, четверо окружили пикап, пятый направился к водительской двери.

– Мародеры, например. Они никого не боятся. Прирежут нас, а движок сдадут.

В водительское окно постучали, Сема вздрогнул и вопросительно посмотрел на крепкого парня с пышной черной бородой и в темных очках не по погоде. Тот показал жестом, чтобы опустили стекло. Сема так и сделал.

– Денек добрый, пацанчики. Кто такие? Чего и куда везем?

– Сталкеры из Мида. Одна машина. Заказ с биржи 448—21, покупатель: Кремль.

Бородатый взял у Витьки задание-накладную, изучил. Потом посмотрел на движок в кузове и сказал недоверчиво:

– Тяжелый. Вдвоем что ли справились?

– Да, а чего такого? – неожиданно резко воскликнул Сема.

Бородатый перевел на него удивленный взгляд.

– А ты че такой дерзкий?

– Да, я не дерзкий.

– Тебя что не учили как с людьми надо разговаривать, а? Ну-ка вышел.

– Мужики, мы правила знаем, оплатим по таксе как положено, – вмешался Витька.

Бородатый стукнул кулаком по лобовому стеклу, оставив в нем разбитую снежинку.

– Эй, фраер, тебя долго ждать!? Быстро вышел, или я тебя вытащу.

– Вить, че делать? – промямлил Сема.

– Выходи.

Сема открыл дверь, медленно ступил на поросший травой асфальт. Витька тоже открыл дверь, намереваясь выйти следом.

– А ты сиди, я только с ним хочу побазарить.

Витька закрыл дверь, переглянулся с напарником – на лице Семы отразилась растерянность и недюжинный страх. Бородатый положил руку сталкеру на плечи и повел в сторону, что-то талдыча ему на ухо. Четверо оставшихся бойцов внимательно следили за Витькой.

На заднем сидении лежало два калаша. Даже если попытаться вступить в бой, Витьку прикончат раньше, чем он успеет сделать хотя бы один выстрел. На помощь в этом захолустье рассчитывать тоже не приходится.

Дежавю.

– Сема, Сема…

Прошло пять минут. Дождь усилился. Окна запотели, Витька мог разглядеть только размытые черные силуэты снаружи. Какая-то суета. Может, Сему уже убивают?

К машине подошел человек. Витька подтянул калаш к себе.

Дверь открылась, а там Сема стоит, живой и здоровый. И улыбается.

– Ну чего ты? – спросил он Витьку, будто ни в чем не бывало. – Заплатил уже?

– Нет еще. Тебя ждал.

– А чего меня ждать-то?

Сема открыл заднюю дверь, вытащил пятидесяти литровый бочонок с водой – плата за проезд. Последние мидовские запасы.

В следующие полминуты Витька с удивлением наблюдал, как бородатый, беря бочонок, подобострастно пожал Семе руку, потом все пятеро сели в джипы и уехали.

Сема вернулся в машину вымокший до нитки, но довольный.

– И чего это было? – спросил Витька.

– Ничего, просто мило поболтали. Хороший парень.

– Гонишь, хороший! Он же тебя убить хотел!

– Да не. Просто немного друг друга не поняли.

– Чешешь.

– Да, честно. Видишь же – живой я, они уехали. Все нормально.

Витька подозрительно покосился на напарника.

– Ну что, едем? Время не ждет, – воскликнул Сема.

– Угу.

Витька связался с Мидом и сообщил о скором прибытии в Кремль, попросил прислать водовозку, чтобы залилась водой, которую отпустят в качестве гонорара за выполненный заказ.

***

– Ты чего такой смурной? – спросил Витька, когда они проезжали под эстакадой Третьего транспортного кольца.

– Сегодня у отца день памяти. Ему бы исполнилось сорок шесть. Жаль, что внука так и не увидел.

– А твоя, что беременна?

– Второй месяц уже. Я ж говорил тебе.

Витька пожал плечами. Последнее время у него голова забита совсем другими мыслями, ни на что иное нет места.

– Поздравляю.

– И это ты тоже говорил, – он улыбнулся. – Спасибо.

Отец Семы погиб во время осады Мида вместе с еще сорока тремя мидовцами. Это был самый страшный и кровавый день в истории общины, многие до сих пор не оправились. Да и как после такого оправиться? Почти половина населения Мида убита, выжившие теперь обречены до конца дней своих мириться с чувством вины.

– Оперу говорили?

Сема покачал головой.

– Помнишь, что он сказал недавно на собрании? Никаких лишних ртов на баланс в ближайшие годы.

– Это не лишний рот, а твой ребенок.

– Понимаю. Воды ведь не хватает, а Сюзанне теперь надо больше, а потом и ребенку. Не знаю, справлюсь ли я.

– Эй, – окликнул Витька. – Семья у вас полная, дедушка, бабушка, тети, вместе справитесь. Ребенок – это счастье, ты будешь хорошим батей.

Сема улыбнулся и кивнул.

– Ты прав. Как воду привезем, так сразу пойду и все ему расскажу. Пусть попробует вякнуть чего.

Какое-то время ехали молча.

– А ты скучаешь по тете Оле? – спросил Сема.

Витька обернулся к напарнику с удивленным выражением лица.

– Ну, я по отцу очень скучаю, – оправдался Сема. – Вот и подумал, что ты тоже.

– Она была мне не мать.

– А я думал мать. Она всегда так с тобой себя вела, будто ты ее сын.

– Моя мама давно умерла – темной водой отравилась. Я тоже тогда чуть не умер…

Витька едва не продолжил: «Если бы меня не спас дядя Дима», но вовремя остановился.

– Мне кажется, боль от потери родителей никогда не проходит. Вон тесть мой, Арарат, до сих пор в день рождения своей матери плачет, а ведь прошло уже лет двадцать, как она померла. Говорит, что эта рана рубцуется, но никогда не заживает. Знаешь, отец мне часто снится, мы болтаем, я рассказываю ему новости Мида. Потом просыпаюсь и представляю, будто он также просыпается где-то на другой стороне, завтракает, идет по своим делам, встречает мою маму с бабушкой, и рассказывает, что говорил со мной. Не знаю, как назвать это место. Рай, наверное.

– В Гарднере называют это Оазисом, там живут их умершие близкие, у чистого озера, в окружении спелых плодов.

– Я хотел бы, чтобы мой отец попал в такое место. И чтобы твои родители тоже.

Москва за пределами Садового Кольца вызывала удручающее впечатление. Будто не джунгли пришли в город, а наоборот. Многие здания утратили угловые очертания, превратившись в бесформенные скальные наросты, прошитые паутиной ядовитых корневищ и обросшие зелеными опухолями мха. Съеденные ржавчиной машины походили на окаменевших скелетов древних животных.

Интересно как бывает, думаешь, что все плохо, никакой надежды и просвета впереди, а потом случается нечто, переворачивающее все с ног на голову, и вдруг осознаешь – было не так уж и плохо раньше, и хочется вновь вернуться в то время, когда существовал хоть какой-то порядок вещей. Трехдневная война в Садовом Кольце изменила все. Кремль победил урок, но во время обстрелов серьезно пострадали водоустановки. Если раньше на каждый литр воды приходился один рот, то теперь три. И эти три рта бились друг с другом насмерть. Очевидно, что в такой ситуации старая экономическая система не могла больше существовать. Фляги потеряли ценность, превратившись в металлолом. В обиход вернулся естественный товарный обмен, единственной валютой, признаваемой всеми, стала чистая вода. Некоторые нашли в новых условиях настоящую свободу – время возможностей, другие – хаос и беззаконие, ведущие к деградации и полному вымиранию. Кто из них прав? Покажет время. И, судя по всему, самое ближайшее.

– Как думаешь, куда все твари подевались? – спросил Сема.

– В каком смысле?

Витька внимательно следил за обстановкой снаружи.

– Ну нет же их совсем, второй месяц как куда-то пропали. Будто вымерли.

– Скорее мы вымрем быстрее.

– Мы с тобой за два дня, что тут катаемся, ни одной не встретили. Когда такое видано было?

– Так это же хорошо.

– Ну да, только странно все это.

– Может, они просто сбежали. Надоело им с нами бодаться, вот и пошли искать пропитание в другом месте.

Сема помолчал и спросил:

– А, думаешь, есть это, другое место?

– Может и есть, Земля-то большая.

– Опер говорит, что люди только в Кольце остались, а весь остальной мир вымер. Мол, только русские люди такие умные, что научились воду производить, а остальные – тупые, «сели и умерли».

– Ему всегда виднее, – безучастно ответил Витька.

– Я тоже не верю, что выжили только мы. Так не должно быть. Человек сильнее любых невзгод. Уверен, где-то есть города, не с сотнями, как у нас, а с тысячами жителей. Возможно, там даже придумали лучший способ добывать воду, – Сема мечтательно вздохнул. – Хотелось бы посмотреть, как у них жизнь протекает, узнать, о чем думают, какие у них заботы. Да просто поболтать.

– Главное, чтобы они тебя, болтуна, не прирезали за то, что на их воду рот разевать будешь.

– Вот опять ты только о материальном, как будто людей ничего, кроме воды не интересует. Человек не тварь, ему в жизни нужно питать не только тело, но и дух.

– Я в этом очень даже смыслю. Между прочим, стихи Есенина люблю. Только как это поможет справиться с врагом? Книгами закидать?

– Мне же помогло, – Сема подмигнул и ухмыльнулся. – Тот бородатый оказался поклонником рока. Как только я про AC\DC заикнулся, мы сразу общий язык нашли. Я ему рассказал, что у меня полная коллекция альбомов в виниле, пригласил в Мид, вместе послушать. Он так загорелся, ты бы видел его глаза. Вот о чем я говорю, точки соприкосновения нужно искать в людях, а не в монетах. Мы редко смотрим в душу, а ведь ей неважно богач ты или бедняк, урка или сталкер, ей важна родственная связь, единая частота. И если наши души настроить на одну волну с другими, как рации, людей удастся объединить. Тогда откроется путь в светлое будущее.

– Ну и понесло тебя.

– Это отец мне говорил, может, в книжке какой вычитал или сам придумал, не знаю. У меня как-то отложилось в мозгах, вот и стараюсь придерживаться этой философии.

– Ладно. Врубай. Уже не знаю, что хуже, твоя музыка или болтовня.

Обрадованный Сема включил магнитолу, из колонок заревели электрогитары и писклявые надрывающиеся голоса.

Сема кивал в такт музыке, Витька в шутку присоединился к нему и не заметил, как сам увлекся.

– Вот черт!

Сема резко надавил на тормоза и вывернул руль. Пикап потащило юзом по грязи, подбросило на кочке, раскрутило и снесло к автобусу у края дороги. Кенгурин вспорол ржавый кузов, будто нож – бумагу. Из салона автобуса посыпались красные полупрозрачные шары размером с футбольный мяч.

– Е-мое! Что это такое? – заорал Сема.

Один из шаров закатился в салон через разбитое водительское стекло и упал Семе на колени. Шар был покрыт вязкой слизью, внутри виднелась нечто темное, похожее на головастика. И шевелилось.

Сема судорожно схватил шар, намереваясь выбросить его в окно, однако тот выскользнул из рук и упал ему под ноги. Нагнувшись в нишу под руль, Сема пытался подобрать шар, но тот постоянно выскальзывал.

– Сдавай назад! – крикнул Витька.

– Сейчас я его достану.

– Назад!

Витька шандарахнул напарника по плечу. Сема поднял голову. Из дыры в корпусе автобуса показалась огромная рыбина. Челюсти у нее были длинные, как у крокодила, зубы мелкие, острые, над головой возвышался плавник с клиновидными наростами, способными проткнуть человека насквозь. Жабры-мешки вздымались и опускались, изрыгая глухие лязгающие звуки.

– А ты говорил, они свалили, – сказал Витька.

Сема врубил заднюю передачу. Машина дернулась и тут же заглохла.

– Не могу выжать сцепление. Долбанная икра мешает.

Витька вышел из машины, прицелился из автомата в рыбину. Та скрылась в темноте салона автобуса. Изнутри доносились всплески воды. Похоже, под автобусом есть какой-то водоем, а сам салон использовался рыбиной в качестве гнезда для созревания икры.

Это же надо так попасть…

– Если случается череда всякой хрени…

Послышался хруст ломающихся бетонных плит, скрежет железа. Небольшое двухэтажное здание, стоявшее за автобусом, прогнулось вниз, словно его потянула в ад рука дьявола, и рухнуло под землю. На его месте образовался котлован, заполненный пузырящейся водой. Стоявший на краю автобус накренился и стал скатываться вниз, затягивая за собой и пикап.

– Сема, дави на газ! – Витька стал тянуть пикап за крыло в обратном направлении.

Сема продырявил икринку ножом, освободив пространство под ногами. Двигатель завелся – из выхлопной трубы вырвался черный дым. Колеса начали вспахивать грязь, однако пикап продолжал двигаться вслед за автобусом – в образовавшуюся посреди улицы водяную бездну.

Витька принялся стучать прикладом по ржавой обшивке автобуса – в том месте, где кенгурин насадил ее, как рыбу на крючок.

Земля под сталкером провалилась. Он успел ухватиться за кенгурин, прежде чем рухнул в воду, вскарабкался на горячий капот.

Автобус уже полностью оказался в котловане и стал медленно тонуть, затягивая пикап за собой.

Из воды выскочила рыбина, подалась к Витьке с раскрытой пастью. Он увернулся, тварь задела его плавником – распорола куртку на плече и зацепила ремень автомата. Оружие упало в воду.

Перегретый движок задымил…

Пикап накренился вперед, сел на край котлована брюхом. Передние колеса беспомощно месили воду, а задние – мокрую грязь. Только тяжелый электродвигатель в кузове пока еще удерживал машину от падения.

Витька перелез через крышу в кузов, оттуда – на землю.

– Вылазь! – закричал он Семе.

Смысла оставаться внутри уже не было – они потеряли двигатель…

Новоявленное озеро посреди спального района продолжало расширяться, захватывая все новые площади: под землю ушла лавочка, за ней ржавая девятка, следом целая автобусная остановка. Должно быть внизу проходит тоннель метро, заполнившийся водой после нескольких недель дождей. Перекрытия и стены размыло, необходим был лишь небольшой толчок, чтобы все к херам рухнуло. И таким толчком стал пикап.

– Вылазь, говорю! Быстро! – прокричал Витька упрямому напарнику.

Выбраться через водительскую дверь Сема уже не мог. Из воды торчала рыбья голова – только и ждала, когда сталкер совершит роковую ошибку, чтобы схватить его и утащить на лакомство себе и потомству. Семе нужно перелезть на заднее сидение и выбраться через окно в кузов, позволив машине погибнуть вместе с дорогостоящим и таким жизненно необходимым Миду грузом. Но напарник продолжал сидеть внутри и за каким-то чертом поддерживать движок в рабочем состоянии.

Тварь предприняла попытку забраться в салон через смятое лобовое стекло. Схватив зубами кенгурин, она заползла на капот, помогая себе хвостом и необычайно длинными плавниками, которыми орудовала удивительно ловко.

– Сема! Вылазь!

Напарник покачал головой и показал Витьке жест, будто тянет невидимую веревку, и что-то прокричал, но слова растворились в шуме мотора.

Что он, дурак, делает? Рыбина сейчас до него доберется.

Витька догадался в чем дело. Лебедка!

Бросившись к заднему бамперу, он отцепил железный крюк, растянул стальной трос и побежал к ближайшему фонарному столбу. Зацепил, махнул Семе.

Обороты движка взлетели. Трос натянулся, словно гитарная струна. Пикап перестал крениться за автобусом, повисел недолго, уравновешивая силы, и стал медленно двигаться назад.

Рыбина взобралась на капот, схватила лобовое стекло зубами, отбросила в сторону, и начала рвать крышу и протискиваться в салон. Сема откинул сиденье назад, дотянулся до автомата и изрешетил тварь в упор. Мертвая туша скатилась по капоту и упала в воду.

Передние колеса пикапа вернулись на край котлована.

– Ну же, давай! – заорал Витька.

У нас получится! Получится! Еще чуть-чуть…

Внезапно фонарный столб вздрогнул, подобно зубу, за который тянет щипцами хирург, захрустел и вместе с бетонным корнем выскочил из земли. Витька пригнулся. Среагируй он на полсекунды дольше, просвистевший в воздухе трос отрезал бы ему голову.

Пикап подался вперед, снова оказался в воде всей передней частью. Двигатель продолжал работать только благодаря выведенному на крышу воздухозаборнику и герметизации всех электронных компонентов. Толик потрудился на славу.

Витька ощутил нечто твердое и холодное в гуще грязи. Разрыл голыми руками – трамвайный рельс. Не мешкая ни секунды, он схватил крюк, обвязал вокруг рельсы и прокричал:

– Включай!

Находясь уже по шею в воде, напарник кивнул. Лебедка снова заработала – трос натянулся. Витька подбежал к пикапу, повис сзади словно обезьянка. Из выхлопной трубы валил черный едкий дым – двигатель заливало топливом. Однако японский агрегат работал на совесть и, несмотря ни на что, крутил стальные валы, вырабатывая энергию для питания лебедки.

Витька коснулся ногами земли.

Есть! Сейчас точно получится!

Внезапно лебедка перестала вращаться. Пикап застыл в одном положении – с задранной задницей на тридцать градусов от земли.

– Сема, тяни еще! Еще!

Напарник молчал.

Витька забрался в кузов и заглянул в салон.

– Сем…

Напарник сидел на водительском кресле, у него отсутствовала голова. Рыбина обвила тело, словно трубный червь, и отгрызала куски плоти, глотая их с кряхтящим, хлюпающим звуком. Увидев Витьку, тварь оставила Сему в покое, приблизилась максимально – сколько хватало воды – к заднему сидению и попыталась схватить сталкера через окно. Витька подался назад, к краю кузова, оказавшись вне зоны ее досягаемости.

Двигатель начал чихать. Если заглохнет, гидравлическая лебедка не сможет работать, и пикап окончательно уйдет на дно.

Витька взглянул на электродвигатель. Если не доставить его сегодня, Мид не получит воду, которая так нужна людям. Нельзя сдаваться. Либо он вернется в Мид с двигателем, либо не вернется вообще.

Рыбина извивалась внутри салона, играючи брызгала в Витьку водой. Сталкер достал нож. Держась одной рукой за корпус электродвигателя, другой сделал выпад ножом вперед. Рыбина увернулась от острого лезвия, мотнула в ответ плавником – удар пришелся по руке. Кожу обожгло, будто прикоснулся к горячей кочерге. Следующая попытка зацепить тварь тоже не увенчалась успехом. Ее движения были настолько быстрыми, что Витька со своими человеческими мышцами не мог составить ей конкуренцию.

Произошел новый обвал. Пикап ухнул вниз, лишь задние колеса остались на краю обрыва. Салон полностью оказался в воде. Автобус отцепился от кенгурина и затонул. Рыбина в страхе пулей вылетела из салона.

Озеро темной воды бурлило, пенилось, будто внизу – огромный подогреваемый адским пламенем котел.

Труба воздухозаборника практически полностью погрузилась в воду – снаружи осталось всего несколько сантиметров.

Набрав воздуха в грудь, Витька нырнул, открыл переднюю дверь. Из салона выплыло тело Семы. В следующее мгновение из пучины появилось нечто чёрное и большое, схватило труп и утащило вниз. Витька протиснулся в салон. Закрыл дверь. Высунув голову из воды в районе заднего сидения, сделал вдох и снова нырнул. Нащупал пульт, нажал кнопку, другой рукой вдавил педаль газа. Машина завибрировала. На мгновение показалось, что усилия лебедки не хватит, однако пикап медленно и уверенно стал подниматься из бездны на сушу. Через минуту половина салона освободилась от воды.

Витька увидел приближающуюся к пикапу из недр темной воды рыбину. Схватив калаш Семы, сталкер прицелился и нажал на спуск. Осечка. Рыбина, не сбавляя скорости, мчалась к лобовому стеклу. Витька воткнул калаш поперек ей в раскрытую пасть. Началась борьба. Несколько острых клыков вонзилось ему в руку. Несмотря на боль, сталкер продолжал давить калашом от себя. В суете перерастал подгазовывать – лебедка работала медленней, но все еще, надрывая шестеренки, поднимала могучую махину обратно в мир живых.

Отчаянно борясь с рыбиной и уворачиваясь от атаки острых плавников, Витька раскрыл ногой дверцу бардачка. Тварь дернула оружие на себя. Ремень зацепился за плавник, натянулся. Автомат застрял у нее во рту, словно лошадиная уздечка. Тварь замотала головой, пытаясь освободиться.

Витька достал из бардачка кожаную сумку, вытащил сигнальный пистолет. Никак не удавалось вставить патрон – пальцы из-за ран отказывались работать.

Рыбина каким-то образом избавилась от автомата и снова ринулась к машине. На этот раз ничего не стояло у нее на пути. Она протиснулась в салон, и ее не смутило малое количество воды внутри. Кажется, тварь решила идти до конца, даже ценой собственной жизни.

Витька нырнул и забился в углубление для ног у пассажирского сидения.

Пикап выпрямился горизонтально. Вода быстро выливалась из щелей в дверях, и уже через двадцать секунд салон заполнился воздухом. Оказавшись в ловушке, рыбина барахталась в тесноте, пытаясь понять, куда подевался Витька. Хвост лупил сталкера по голове, после одного из таких ударов в спине хрустнули позвонки.

Наконец удалось вставить патрон. Сигнальная ракета сверкнула ярко-красным и исчезла в башке твари. От невыносимой боли рыбина завертелась, словно подвешенная на крючке, и успокоилась, только когда ее мозги поджарились.

***

Витька сидел на рельсе, наблюдая за тем, как пузыриться от дождя поверхность образовавшегося посреди городской улицы озера. Пикап выглядел так, словно в него попал минометный снаряд: крыша вывернута наизнанку, отсутствовали кенгурин, передний бампер, стекла и пассажирская дверь. Однако, несмотря на это, двигатель работал, колеса были на месте, рулевая тоже в порядке. На совесть япошки сделали машину… Руки бы им пожать, да в ноги поклониться…

Рваные раны на предплечье кровоточили, Витьку посетила мысль, что, если он каким – то чудом доберется до Мида, все равно помрет от столбняка или еще какой заразы, обитавшей в пасти той дохлой рыбины.

Главное, спас движок…

Он подумал о Семе. Для его семьи и особенно беременной жены это будет ударом. Парень только недавно пошел в сталкеры, Витька – его первый напарник. Многие предупреждали Сему: не связывайся с племянником Кобальта, напарники у него мрут один за другим, но Сема не послушал. И такой конец.

Как же их угораздило вписаться в этот автобус? Зачем Сема тормозил?

Недалеко от места, где колея от колес резко сворачивала, на дороге лежал человек. Витька подбежал. Женщина прикрывала рукой лицо и дрожала.

Откуда она здесь? Может засада? Мародеры любят такое устраивать: подкинут приманку, а когда жертвы останавливаются, чтобы помочь, нападают и убивают. Только это явно не тот случай. За все время, что прошло после аварии с автобусом, на них никто не нападал, да и женщина как лежала в холодной грязи, так и лежит.

Витька притронулся к ее плечу. Она вздрогнула, перевернулась на спину: пожилая, худощавая, глаза совершенно потерянные, губы синюшные. Явно не бомжиха – до недавнего времени она за собой следила: волосы крашенные, одежда хоть и грязная – вполне приличная.

– Ты… – произнесла она, щурясь на Витьку. – Пришел за мной. Ади… сынок…

Вероятно, женщина находилась неподалеку. Услышав звук мотора, выбежала на дорогу, где ее и заметил Сема.

– Пить, – прошептала она, протянув к Витьке руку.

Женщина хоть и тронулась умом от жажды, но понимала, что темную воду пить нельзя. Иначе лакала бы из лужи.

– У меня нет воды.

– Ничего, я потерплю еще… Главное, ты, Ади, попей.

– Кто вы? Откуда вы здесь?

Она прикоснулась ладонью к его лицу, погладила по щеке.

– Ты так вырос, сыночек. Тебе идет эта курточка.

Подобное поведение у людей Витька встречал неоднократно. Смерть от дегидратации протекает в жутких муках. Человек теряет возможность ходить, сидеть и даже думать – превращается в один сплошной клубок боли.

Витька отнес женщину на руках под козырек ближайшего здания.

– Пить…

Возможно, она из беженок Гортранса, заполонивших улицы Москвы после войны. Удивительно, как ей так долго удавалось выживать. Витька полагал, что все беженцы либо погибли, либо прибились к другим общинам.

Женщина сжала Витькину руку, слегка улыбнулась, посмотрела на него проникновенным материнским взглядом. Ей даже не хватало сил, чтобы раскрыть полностью глаза – веки скрывали половину зрачков.

– Я так рада, что ты меня нашел, Ади…

Витька заметил кровь на ее одежде. Осмотрел, нашел в районе плеча пулевое ранение, замотанное наспех какой – то тряпкой. Она потеряла много крови.

– Что с вами случилось? Где ваши близкие?

Она смотрела на него пристально, как на родного сына, и улыбалась.

И где же чертов сын? Почему допустил, что такое случилось с его матерью?

Витьке нужно ехать. Взять женщину с собой он не может, она не переживет дорогу. Но и бросить ее одну он тоже не может.

– Как прошел день в школе? Ты сдал стихотворение?

– Да… мам…

– Я рада. Ты так долго его учил… Ты такой молодец. Бабушка ждет нас в гости завтра, приготовит твои любимые вишневые булочки.

– Хорошо.

Она помолчала.

– Ади… Анника будет славной женой, у нее доброе сердце, я чувствую.

Возможно, ее сын погиб, и теперь пораженный жаждой мозг перемешал воспоминания, оголив страшную, незажившую рану.

– Я знаю, первая операция – это большая ответственность. Но ты справишься, я в тебя верю. Я так тобой горжусь, сынок.

– Спасибо, мам.

– Вот, это тебе поможет.

Она сняла с шеи небольшую иконку на веревочке с изображением какого – то бородатого старца.

– Это святой Платон.

– Извините, я не могу…

– Возьми, Ади. Он придаст тебе сил, защитит от бед. Надень и никогда снимай, и помни обо мне.

– Но я не ваш…, – Витька прервался. Сделал глубокий вдох. – Пусть он останется у тебя, мам, пока ты не поправишься.

– Хорошо, Ади.

Витька набрал во флягу воды из дождевого стока, поднес к губам женщины.

– Попей, мам. Тебе станет лучше.

Темная вода даст временное насыщение и облегчение… Прежде чем убьет.

Женщина пила медленно, будто понимая, что делает это в последний раз. Будь на ее месте Витькина мама, также говорила бы с ним о школе, в которую он никогда не ходил, о свадьбе, которой не было. Если бы в этот мир не пришла эта проклятая вода, мама была бы жива, у Витьки была бы самая обычная жизнь, как у парня по имени Ади…

Витька просидел с женщиной еще час или два, разговаривая с ней от имени родного сына. Она умерла спокойно, без мучений, с улыбкой на лице.

Глава 3

Гвардейцы на пропускном пункте Кремля повидали всякое, но судя по их удивленным физиономиям подобная картина им еще не встречалась. Прибывшую машину даже не пришлось досматривать – все и так было на виду. Промокший и продрогший от встречного ветра водитель тоже выглядел не лучшим образом: ледяной взгляд и искривленное болью лицо говорили о полном нежелании тратить время зря.

В Кутафьей башни не оказалось подъемного оборудования для разгрузки движка, поэтому пикап пропустили на территорию через Троицкие ворота. С тех пор как Витька побывал в Кремле в свой первый и единственный раз здесь многое изменилось. Когда-то отливавшие каменным спокойствием здания храмов и дворцов, пронесшие через века непокорность и непоколебимость, теперь выглядели удручающе: стены испещрены выбоинами от попадания снарядов и пуль, целые этажи лежали в руинах, в небо смотрели огрызки церковных куполов, черные от пожаров окна напоминали глазницы высохших черепов. По слухам, Кремль потерял убитыми не менее сотни человек. Треть водоустановок не подлежало восстановлению, еще столько же получили заметные повреждения и до сих пор работали на половине мощности. Именно для ввода в эксплуатацию одной из установок и требовался электродвигатель.

Рабочие в механическом цехе зацепили движок тельфером, сняли с пикапа и поставили на постамент для проверки. Работоспособность – важный пункт в техническом задании. Если движок повредился, Витька получит менее трети вознаграждения, а если его признают неремонтопригодным – вообще ничего.

Когда к движку подключили провода и подали напряжение, могучий вал с тихим сапом начал вращаться. Все показатели в норме.

– Идеальное состояние, – похвалил приемщик. – Трудно, наверное, достался.

– И не представляешь, – ответил Витька.

– Езжай на наливную. Заслужил. Только поторопись, сегодня они закрываются раньше обычного. Профилактика.

Витька опоздал от назначенного времени на пять часов, сталкерской водовозки у наливной уже не было. Возможности связаться с Мидом тоже нет – рация утонула. Оставалось два варианта: вернуться в домой, сообщить об успешном выполнении задания, однако к тому времени ехать за водой будет уже поздно. Водовозке придется ждать утра; либо он может залить воду в придонный бак пикапа и доставить ее в Мид самостоятельно. Первый вариант – самый безопасный, и именно так велел бы поступить Опер, – только это означало бы, что следующие двенадцать часов мидовцы проведут без воды, и для кого-то это может стать смертельным.

В особенности для Ромки.

***

Уже стемнело, когда Витька покинул территорию Кремля с полным баком воды. Дождь прекратился, через черные, как мазут, облака не проглядывал ни лучик лунного света.

Кремль и Мид разделяли всего несколько километров по Новому Арбату, однако ехать этой дорогой означало с большой вероятностью угодить в засаду мародеров, снующих по ночам в поисках легкой наживы. С этими людьми, хотя есть большие сомнения, что в них осталось что-то человеческое, договориться невозможно. Мародеры не признают никаких правил и авторитетов, им неведомы сострадание и жалость. По началу это были небольшие группы из урок, дружинников и бомжей. Они занимались грабежами и налетами, похищениями людей и даже заказными убийствами. Вскоре группы стали объединяться и укрупняться, становясь настоящей занозой в заднице всего Кольца. Поговаривают, что даже Акилу достали их выходки, и он подумывает о том, чтобы навсегда их прищучить. Одна проблема – никто не знает, где расположено их убежище.

На улицах города было ни души – пустые переулки, мертвые здания, и полная тишина, нарушаемая только тарахтением движка пикапа.

Специально для подобных случаев сталкеры предусмотрели обходные маршруты: расчистили прилегающие к Миду переулки, а въезды закамуфлировали травой и кустарниками. По одному из таких маршрутов Витька и поехал. Если все пойдет хорошо, через пятнадцать минут он будет дома.

В переулке Сивцев Вражек, который в обиходе за небольшую ширину называют просто Сивкой, Витьку ждал неприятный сюрприз. Дорогу поперек преграждала внушительных размеров яма. Последний раз он проезжал здесь несколько дней назад, и никакой ямы не было.

Обвал грунта? Засада?

Выйдя из машины, Витька осмотрелся с фонарем. Слева и справа напирали невысокие здания старинной застройки с торчащими наружу, похожими на высохшие языки, балконами. Вдоль тротуара ржавыми цепочками тянулись автомобили бывших жителей. Витька приблизился к яме и сразу понял, что она искусственная, об этом говорили ровные края, и валявшиеся рядом лопаты и кирки. Глубина ямы около четырех метров, на полметра заполнена водой, на дне – массивная железная труба с вырезанной дыркой, по бокам обглоданные останки нескольких человек.

Витька нашел возле ямы кобуру с пистолетом. Проверил магазин – полный. Убитые не успели даже дотянуться до своего оружия, смерть настигла их мгновенно.

После войны доставка воды превратилась в опаснейшее занятие. Гортранс перестал существовать, отколовшиеся от него коробейники быстро сообразили, что доставлять воду за небольшой процент – себе дороже. Если с Гумом Кремль нашел решение (всего-то Красную площадь проехать), то со своим главным покупателем – Гарднером, было сложней. Ни одна водовозка туда просто не доезжала, даже сопровождение из десяти вооруженных бойцов не помогало – их либо убивали, либо бойцы сами же воду и воровали. Тогда в Кремле приняли сумасшедшее, как могло показаться на первый взгляд, решение – пустить воду по трубопроводу. Благо под Москвой полно вакантных железных артерий. Все провернули в строжайшей секретности – точное расположение трубопровода было известно только узкому кругу высшей номенклатуры Кремля. Когда слухи об этом расползлись, многие кинулись рыть траншеи, чтобы отыскать трубопровод. Пока никому не удалось.

Этим ребятам тоже не повезло. Вместо заветного приза, они наткнулись на трубного червя. Твари эти жутко страшные, с мощными челюстями, способными перекусывать стальную арматуру, редкие встречи с ними почти всегда заканчивается для людей печально.

На Сивке пикап не развернуть, придется ехать задним ходом метров двести до ближайшего переулка. Витька выжал сцепление, потянул рычаг переключения скоростей в позицию «R». Коробка в ответ захрустела. Он попробовал еще раз, хруст стал громче. Скорость наотрез отказывалась включаться.

– Вот скотина японская!

Возможно, Сема так сильно насиловал заднюю передачу, что свернул шестерни в коробке. Назад Витьке не уехать. Тарахтеть здесь посреди ночи тоже долго нельзя. Ничего не оставалось, как проехать прямо через яму.

Вооружившись фомкой, Витька наведался в ближайший дом, сорвал с петель деревянную дверь, притащил к яме и бросил с правого бока. Если прижаться максимально к стоявшему там же справа микроавтобусу, левые колеса проедут как раз по краю двери.

Вернувшись в машину, он врубил полный привод и начал движение вперед. Прижался к микроавтобусу – уставшее железо затянуло писклявую песнь. Когда переднее колесо наехало на дверь, левая половина машины просела. Захрустела вековая древесина. Дверь выдержала вес, и через пять мучительно долгих секунд передняя ось оказалась на другой стороне, а яма – точно под днищем.

– Юху!

Сзади мелькнул свет. По переулку быстро мчались яркие огни. Несколько машин. Гудели движки, кто-то кричал. Слова разобрать не удалось, но тон голосов явно говорил, что у Витьки проблемы.

Мародеры. Как они его нашли? Наверное, кремлевские слили, что уехала сталкерская машина с водой. Засаду готовили на Арбате, а когда не дождались, стали рыскать по переулкам. И нашли.

Прогремели выстрелы. Попали в заднюю дверцу кузова. Вибрация от пуль чувствовалась на руле.

Надо срочно валить.

Витька вдавил педаль газа. Заднее колесо заскочило на дверь, дерево не выдержало натиска и подломилась. Колесо провалилось в яму.

Стрельба велась несколькими стволами – целились поверху, чтобы не повредить бак с водой. Витька пригнулся, подголовник изрешетило пулями. Находясь в скрюченном положении, он вывернул руль максимально влево, надавил на газ. Три оставшихся колеса взъерошили старый асфальт. Заднее левое уперлось в стенку ямы. Еще рывок. Еще. Пикап выкарабкался наверх, остановившись по инерции поперек дороги.

Мародеры повыскакивали из машин. В свете ярких фонарей Витька видел только мелькающие тени.

– Выходи, сука! А то убьем!

– Глуши машину!

Витька по привычке включил заднюю – захрустело. Забыл!

В зеркале заднего вида мелькнул человек, Витька высунул руку с пистолетом в окно, надавил трижды на спуск. Человек ухнул в яму. По пикапу открыли огонь. Витька врубил переднюю, вывернул руль вправо. Пикап уперся в припаркованный полтора десятка лет ржавый спорткар, смял его гармошкой, заскочил на капот передними колесами и выпрямился вдоль дороги.

Он помчался вдоль Сивки, вдавливая педаль в пол. Вскоре впереди показался чернеющий в ночи исполин Мида с пылающим на вершине, словно маяк, вечным огнем.

Добрался. Смог.

Он вскинул руку навстречу набегающему ледяному ветру и закричал во весь голос.

***

На звуки мотора и крика из Мида выскочили дозорные. Предупредительно выстрелили в воздух, потребовав немедленно остановиться и выйти с поднятыми руками. Не узнали в прибывшей таратайке сталкерский пикап.

– Свои! – прохрипел Витька. – Братцы…

– Так это Витек! Опустить оружие!

– Витька с Семой вернулись! – полетела молва по голосам.

Внутри здания заиграли фонарные лучи. На улицу выбегали закутанные в тряпки люди. Они приветственно кричали, махали руками, многие держали зажженные свечи и лампады. Не пугал людей даже пронизывающий до костей ледяной ветер.

Электричество отсутствовало в Миде уже много месяцев. Мера вынужденная – все запасы топлива давно распродали за воду, а небольшие остатки держали только для автомобилей. К темноте быстро привыкаешь, даже находишь в ней много плюсов. Когда серость становится чернотой – ее перестаешь замечать, так даже легче. Один генератор в Миде все же работал – питал прожектор на вершине шпиля, прозванный в народе «вечным огнем». Его распорядился установить Опер – в память погибшим защитникам Мида, и топлива на него не жалели.

– Слава богу, они вернулись!

– Воды!

– Пить! Дайте пить ребенку!

Дозорные помогли Витьке выбраться.

– Ни хрена себе, – выпалили Бизон, оглядывая машину. – Вас, что через мясорубку пропустили?

Подошел Опер.

– Почему не отвечали по рации?! – спросил глава Мида с ходу. Разглядел машину, и тут же его напор сник. – Вот черт…

– А Сема? – спросил Бизон.

– Твари убили.

– Вот блять.

Повисло молчание. Сталкеры прыгнули головы.

– Движок! Где? – спросил Опер.

– Сдал, – сказал Витька сквозь зубы. – Почему водовозки не было на наливной?

– Была! Четыре часа вас прождала. Я думал, что-то случилось и отозвал, а вам навстречу отправил группу. Разминулись, наверное.

– Отзывай, пока их мародеры не кончили. Все уже.

Опер обратился к Бизону:

– Водовозка должна быть у наливной ровно в восемь. Сам поедешь в сопровождении, и возьми пять человек.

– Понял.

– Я воду забрал. В баке она.

– Ты забрал…? – Опер запнулся, понял, что отчитывать Витьку при свидетелях не стоит. Обернулся к Бизону. – Принять строго по накладной.

Окинув Витьку недовольным взглядом, глава Мида ушел в здание. Бизон сел за руль, заерзал на мокром сидении.

– Задняя не работает, если что, – предупредил Витька. – И движок не насилуй, он и так подвиг совершил.

На крыльце рыдали, стоя на коленях, теща и жена Семы. Витька прошел мимо не остановившись. Наверное, должен был ощутить приступ стыда за смерть напарника, все же глава двойки несет ответственность за подчиненного, но не почувствовал ничего. И стыдно стало именно за это – за пустоту внутри.

На первом этаже его встретил Арарат. Выглядел механик неважно: волосы мокрыми мотками лежали на лице, глаза блестели стеклом, смотрели куда-то сквозь него.

– Привез?

Витька кивнул и сказал:

– Сегодня твои дочки попьют, не волнуйся.

– Семен, это… Хоть не зря?

– Не зря.

Арарат отстранённо покосился на обугленный чернотой, наспех замазанный известкой дверной проем, – в этом месте погиб отец Семы. Матусевич старший положил троих дружинников одним кухонным тесаком, прежде чем получил пулю в спину. Герой.

В центре главного холла в память о погибших защитниках из оружия захватчиков соорудили рукотворный алтарь. Сюда приносили личные вещи, фотографии, любимые книги. В первый месяц люди приходили каждый день, чтобы оплакивать родных, постепенно поток иссякал. Все на этом свете забывается, даже смерть. Чтобы «сохранить народную память», Опер издал указ, в котором обязал мидовцев приходить к алтарю регулярно, и даже прописал подробное руководство к ритуалу. Подходить к алтарю следовало слева – направо, голову держать траурно наклоненной на тридцать градусов к полу, руку прикладывать обязательно левую с касанием «алтарной конструкции» всей пятерней, прикосновение длится не менее пяти секунд, необходимо вслух произнести фразу: «Спасибо тебе защитник… за то, что я живу», вместо троеточия вставляется имя одного из погибших, упоминать одни и те же имена не следует более двух раз подряд. Чтобы никого не забыть, рядом с алтарем повесили список погибших, отдельным пунктом указали полный запрет на произношение имени Кобальта. В будние дни предписывалось совершить не менее двух благодарственных подходов, в выходные – не менее четырех, в памятные дни – не менее шести. В день рождения каждого защитника его имя упоминалось всеми Мидовцами без исключения вне очереди. За исполнением указа, а также за функционированием вечного огня следил почетный караульный, который менялся ежедневно – был составлен список дежурств, в него попадали все, кто не задействован в добыче воды. В обязанности караульного также входило посещение больных и ослабленных для «свершения процедуры на дому». За уклонение от ритуала нарушителя ждал штраф в виде понижения нормы, всеобщее порицание на еженедельных памятных мероприятиях, и даже в крайнем случае изгнание.

Витька проследовал мимо алтаря, не обратив внимания на замечание караульного, поднялся на второй этаж в фельдшерскую. В дверях его встретил Горский. Выглядел врач жутко уставшим. Казалось, дунешь на него – упадет.

– Ну как он? – сходу спросил Витька.

Горский кивнул. Значит, живой.

– Привез? – с надеждой в голосе спросил врач.

Витька протянул ему флягу с пояса. Горский крепко схватил ее обеими руками, прошел к столу, расставил стаканчики и поровну разлил.

За хороший товар наливщики накинули сверху пару литров в качестве чаевых, так что счетчик на приемке покажет точно по накладной. За присвоение воды Витьку могут серьезно наказать, но Горский его не сдаст. По инструкции, написанной Опером, вся поступающая вода сливается в бак под чутким надзором приемной комиссии, затем та же комиссия рассчитывает нормы на несколько дней вперед, распределяет талоны, и только потом начинается отпуск в строгой очередности по степени нужды. Все это часто длится по несколько часов, а то и полдня. Ромка и другие больные не могут столько ждать.

Витька насчитал пять стаканов, а должно быть шесть.

– Кто? – спросил он.

– Марина, – ответил Горский, опустив взгляд.

Марина Артуровна была хорошей женщиной, тихой и отзывчивой. Спаслась одна, в Катастрофу потеряла всю семью, отношений в Миде так ни с кем и не построила, хотя одинокие мужики на нее посматривали с большим интересом. Как и все тяжело переносила жажду, но подкосила ее кишечная инфекция.

Облизнув пересохшие губы, Горский обратился к Витьке:

– Поможешь?

Сталкер кивнул.

– Сам как? – врач указал на его раны.

– Потом посмотришь.

Они поочередно напоили пациентов. Сложней всего опять пришлось со стариком Ермолиным.

– Отойди от меня, доктор Менгеле! Знаю я тебя, темную подсовываешь, в залив меня отправить хочешь! Не дамся!

Ермолин – самый возрастной житель Мида, хотя казался не по годам крепким, даже молодые говаривали, что старик всех их переживет. Сюда он попал не потому, что организм сдал из-за обезвоживания или болячки, а потому что неудачно оступился на ступеньке, таща коробку с консервами. Как итог – посчитал ребрами два лестничных пролета, при этом отделался только ушибами и переломом ноги.

– Это чистая, дурак ты эдакий, – выпалил Горский, протягивая ему стакан. – Витька привез.

– Нее, знаю я ваши штучки. Голову мне морочите. Выбрали самого старого, чтобы численность проредить. Я жить хочу! Я еще пригожусь.

– Уже проредили сегодня, – ответил ему Витька строгим голосом. – Сёма ради этого стакана жизнь положил, а ты, старый, выкобениваешься.

– Сёмка? – Ермолин напряг память. – Ааа, это тот, светленький. Володьки Матусевича сын? Помер? Ай-я-яй.

Ермолин прекратил скандалить – все же совесть у него пока не полностью атрофировалась, – но пить все равно не стал.

– Не буду.

– У тебя вторая стадия обезвоживания, – пробормотал Горский.

– Я не хочу.

Ермолин согласился выпить воду, только когда Горский продемонстрировал ему тест на массомере.

Ромка спал. Витька поставил стакан с водой рядом на тумбочку. Следом подошел Горский, перелил содержимое в капельницу.

– У него начались спазмы глотательных мышц. – объяснил врач. – Теперь только внутривенно.

– А это пройдет? Он сможет сам пить и есть?

– Сейчас вопрос в том, выживет ли он вообще.

Вся правая часть головы Ромки была перебинтована. Удар пришелся в затылок. Три дня он лежал без сознания, изредка приходя в себя и совершенно не понимая, кто он и где он. Витька никогда не забудет, как смотрел ему в глаза, а у Ромки зрачки разъезжались в разные стороны, будто мышцы, их удерживающие, потеряли всякую связь друг с другом.

Витьке с большим трудом удалось уговорить Опера выделить воду для приглашения кремлевского врача. Хирург, почтенный пожилой мужчина, долго обхаживал Ромку со всех сторон, мял ему голову, простукивал, постоянно что-то тараторил про себя. Из всех слов Витька разобрал только: «Закрытая ЧМТ», «Кровоизлияние», «Мне бы МРТ». Хирург заключил, что у Ромки отек мозга, и его нужно срочно прооперировать. Операция стоила дополнительной воды, которой у Мида просто не было. Тогда Витька отдал врачу все личные запасы топлива, припасенные для особого случая. Ромка пострадал по его вине, и Витька был готов на все, лишь бы его спасти.

«Будем делать декомпрессионную трепанацию, чтобы снизить давление внутри черепа. А дальше курс диуретиков и… как сам справиться».

На помощника денег уже не было, поэтому Витька вызвался помогать сам. Операция длилась несколько часов. Хирург сделал надрез кожи в районе правого виска, рассек мышцы, затем началась самая жуткая процедура, которую Витька когда-либо видел. До сих пор ком подкатывал к горлу от воспоминаний. Сделав дырку в черепе, хирург установил дренаж для выпуска лишней жидкости, забинтовал и выписал лекарства. На следующий день Ромка очнулся, всех узнал, и даже помнил обстоятельства случившегося перед травмой. Хирург назвал это хорошим знаком. Какое-то время Ромка даже шел на поправку, но потом началось ухудшение.

– Услышал твою болтовню во сне, – медленно произнес Ромка, слегка улыбнувшись краешком рта.

– Подслушиваешь, жук, – Витька по-дружески похлопал его по плечу. – Ну, ты как?

– Супер, чувствую себя превосходно.

Другого ответа Витька и не ждал.

– Доктор, у меня же все хорошо?

– Нормально, – сухо ответил Горский. Пройдя мимо Витьки, врач шепнул ему на ухо. – Не говори.

– Значит, удачно все с тем движком? – спросил Ромка.

– Да, пришлось немного попотеть, но это ерунда. На приёмке сказали, что лучше, чем с завода.

– Круть.

– Все благодаря тебе. Ты подсказал, где его искать.

– Семка не подкачал?

– Он справился.

– Так, гляди, место мое займет.

– Ты мой напарник. Как поправишься, снова вместе пойдем искать всякую хрень на продажу, убегать от тварей и мародеров – все как ты любишь.

– Даже с одним глазом, я найду больше хрени, чем ты.

– Не сомневаюсь, – Витька крепко сжал его ладонь.

– Мы еще с тобой до Красногорска смотаемся, – сказал Ромка одухотворенно. – Ох, сколько добра там лежит нетронутым. Может, и топливо найдем…

– Как встанешь на ноги, сразу поедем. Обещаю.

– И пусть Опер только вякнет про свои инструкции… Возьмем бензовоз, вернемся с полной сигарой. Разбогатеем.

– Обязательно.

Ромка закашлялся. Его стошнило.

– Доктор, можно мне еще вашего укольчика? – попросил он трясущимися губами. – Очень больно.

– Сейчас.

Горский ушел за ширму. Витька вошел следом. Отломив кончик стеклянного пузырька, порезав при этом палец, врач отчужденно наполнил шприц.

– Осталось всего три ампулы морфина. Завтра я уже не смогу купировать его. Закончились кальцеблокаторы, которые дал хирург. Еще по списку ты так и не принес глюкокортикоиды и витамины. Без этих лекарств он…

– Я облазил все аптеки в Кольце. Ничего нет.

– Тогда все это бесполезно. Мы только его мучаем…

– Не говори больше ничего. Я найду. Завтра же, поеду за МКАД, там посмотрю.

Горский поднял пустую ампулу из-под морфина, покрутил в руке.

– Урки все растащили в первые годы, кололи себе в удовольствие. Ты ничего не найдешь.

Красные глаза врача смотрели по струне точно Витьке в глаза, и не было в них ни толики смущения.

– Я не позволю ему мучиться. Он же мой напарник. Он человек.

– Я могу все закончить, – Горский посмотрел на три оставшихся ампулы. – Если вколю сразу все, его сердце не выдержит.

– Ты этого не сделаешь. Он хочет жить.

– Это не жизнь, а мучения.

– Это его выбор.

– Нет. Это твой выбор.

Витька и Горский вернулись к постели Ромки. Врач сделал укол, Ромка расслабился и стал снова уплывать в сон.

– Если что, я всегда здесь…, – сказал Горский уставшим голосом.

Витька вытер Ромке пот со лба. Горячий.

– Я говорил с Опером насчет тебя. Ты можешь выбрать позывной. Заслужил.

– Нет, – прошептал Ромка.

– Ты же хотел.

– Передумал. Буду как ты. Самим собой.

Ромка заснул. Витька уже собирался уходить, как вдруг напарник резко открыл единственный глаз, схватил его за руку.

– Не сдавайся, слышишь? Вытащи ее!

– Ты это, отдыхай, лучше.

– Вытащи… Вытащи… Выт…

Ромка отключился.

По пути в квартиру Витька наткнулся в коридоре на Бизона.

– Вот ты где! Тебя Опер зовет! Сейчас разнос будет.

– А что случилось?

– Еще не знаешь?

Витька покачал головой.

– В баке была дыра. Ты пролил всю воду.

Глава 4

Губернатор внимательно смотрел на гостя, сидевшего напротив, и в очередной раз пытался составить о нем однозначное мнение. Артур Тимурович Маметов не подходил ни под одну известную ему человеческую модель. В нем сочеталось несочетаемое. Олух, обладавший блестящим умом и ценнейшим опытом, при этом раз от раза совершающий необъяснимые глупости. Смелость его идей шла рука об руку с трусостью перед их реализациями. Непоследовательность, ненадёжность, но притом зависимость от него – раздражали Губернатора больше всего.

– Я подготовил отчет о заполнении резервуара три, – Маметов протянул папку. Не дождавшись, что Губернатор возьмет ее, просто положил на стол.

Иван Иванович посмотрел на гостя снисходительно, чувствуя, как внутри закипает котел ненависти. Ее не утолил бы даже свежий шоколад. Как же долго он его не пробовал.

– Девяносто шесть процентов заполнения, – добавил главный инженер. – Как вы и просили.

– Вы правы, Артур Тимурович. Именно это я и просил. Цифру. Это все, что я просил. Только цифру!

Маметов мельком глянул на папку.

– Я составил график заполняемости и описал причины задержки. Как вы помните, при строительстве были допущены…

– Я вас об этом просил?

– Иван Иванович, я привык предоставлять полную информацию.

– Может быть, вы забыли, что все это, – он постучал пальцем по папке – совершенно секретно?

– Конечно, нет. Документы никто кроме меня не видел.

– Одно то, что вы это написали, уже нарушает данную вами подписку. Немедленно уничтожьте их.

Маметов схватил папку, огляделся в растерянности. Иван Иванович кивнул на дышащий теплом камин. Маметов подскочил к нему, долго копошился, не решаясь – то ли кинуть папку целиком, то ли по отдельным листам. В итоге разорвал все на мелкие куски, кинул в огонь. Потоком ветра из трубы горящие клочки бумаги вылетели из камина, превратившись в пикирующих светлячков. Маметов судорожно бросился их ловить. Выглядело это одновременно потешно и настолько жалко, что Губернатору захотелось спать.

Закончив с бумажками, уставший и вспотевший, Маметов уселся обратно в кресло.

– Иван Иванович, такого больше не повториться. Я все понял.

– Я пригласил вас по другому вопросу, – заговорил Губернатор сдержанно. – Проект по запуску ГЭС-1.

Речь шла о старейшей в Москве электростанции, расположенной напротив Кремля, на другом берегу Москвы-реки. В былые года она снабжала теплом и светом весь центр города.

– Все идет по плану, Иван Иванович, – быстро ответил Маметов. – Мы планируем запустить первую очередь общей мощности в десять мегаватт через восемнадцать месяцев. Последний отчет о проделанной работе я оставлял у секретаря два дня назад. Вы его читали?

– У вас нет восемнадцати месяцев. Электричество должно пойти в Кремль через три недели.

Маметов на несколько секунд впал в ступор.

– Эм, это… Иван Иванович, электростанция стояла без работы пятнадцать лет, и не была должным образом законсервирована. Все оборудование пришло в негодность. Восстановление идет медленно. Мы уже сделали большой шаг вперед: очистили и подготовили рабочую турбину, начертили обвязку и заказали комплектующие у коробейников.

– Все отменяйте. Мы больше ни у кого ничего не покупаем, только если это не чрезвычайная продукция для водоустановок.

– Но без рабочей обвязки…

– Нет времени! Используйте то, что есть на ГЭС. Снимите оборудование с других турбин, не мне же вас учить, делайте, что требуется, но дайте мне электроэнергию. В вашем распоряжении столько людей, сколько нужно.

– Но, Иван Иванович, мы еще даже не начали проверку газоподводящей системы. Трубы стояли без давления много лет, возможно потребуется замена. Нужно обследовать Щелковское газохранилище, а оно далеко за МКАД, неизвестно в каком состоянии там хранился газ, и есть ли он вообще. Чтобы ГЭС заработала, нужно наладить подачу газа.

– Да хоть на торфе пустите. Мне нужна электроэнергия через три недели. Выполняйте!

– Торфяные котлы демонтированы в начале прошлого века, мы никак не сможем…

– Хватит! – Губернатор ударил по столу. – Я ставлю задачу и хочу услышать варианты решения. А что вы? Только и можете, что строчить свои отчеты и придумывать отговорки. Три месяца там роетесь и никаких результатов, кроме новых сроков и выпрашивания денег. Я построил первые водоустановки без всяких чертежей, из говна и палок, потому что надо было выживать. И вы должны сейчас работать с той же мотивацией. Кольцо скоро останется без воды! – Губернатор вскочил. – Три недели и не днем больше.

Поджав руки, словно куриные лапки, Маметов встал.

– Я…

– Вам все ясно?!

Маметов едва заметно кивнул, сделал два шага назад. Остановился, выпрямился.

– У меня нет выбора…

– Неужели, вы сами до этого додумались.

– Тогда я увольняюсь!

– Что? – Иван Иванович чуть не подавился от неожиданности.

– Я не волшебник, не творю чудеса. А то, что вы просите – невозможно. И кто бы другой вам не пообещал иное – это все равно невозможно. Вы просто решили сделать меня крайним…

– Вон!

– Я твердил вам про ГЭС много лет, но вы не слушали. Вы тратили деньги на солнечные батареи, на ритэги и урановые кассеты, а я предупреждал, что ничего из этого не обеспечит нас нужной энергией. Вы не слушали. А теперь, когда подгорело, спохватились и, Маметов, сделай за три недели! Невозможно! Не-во-змо-жно!

В дверь вошли гвардейцы. Маметова скрутили и потащили к выходу!

– Вы сами до этого довели! Я не виноват! Не виноват!

Когда дверь закрылась, Иван Иванович швырнул в нее хрустальный стакан. Тот разбился на множество осколков.

– Почему ты не заткнул его?!

– Вы хотели это услышать, – сказал Чекист.

– Да, – Губернатор сел на стул, закрыл лицо руками. – Хотел…

Через несколько минут он снова заговорил:

– Коробейники?

– Уже пять часов от них нет новостей. Я думаю, их перехватили.

– Я же сказал ему выбрать заброшенную дорогу… Проклятье… Значит, у Акилы в руках теперь не только все топливо Кольца, но и полтонны моего тротила, – Губернатор толкнул пальцем ручку на столе, та завертелась, упала на пол. – Ты сразу был против этой идеи и верно поступаешь, что не упрекаешь меня за провал.

– Я решаю насущные проблемы. С Акилой нужно еще раз встретиться.

– Он же урка, с ним невозможно договориться. Я пытался дважды и все без толку, мы говорим на разных языках, видим мир с двух противоположных берегов. Он ведь не просто хочет больше воды, он хочет долю. Я что должен впустить его в Кремль? Выделить ему резиденцию? Он же уничтожит все, что я создал.

– Поставок топлива нет уже больше двух недель. Запасов в резервуарах осталось еще на две, потом водоустановки встанут. И тогда вам придется решать, либо переговоры, либо война. Гвардейцы не готовы к полномасштабному конфликту на чужой территории.

– Оба этих варианта никуда не годятся. Поэтому я и хотел взорвать его логово к чертовой матери. И не осталось бы никакого Акилы Серого.

– Все наши запасы взрывчатки ушли на минирование моста, мы могли бы демонтировать ее.

– Нет, оставьте. Нельзя подвергать Кремль опасности захвата. Акила уже знает, что мы хотели использовать взрывчатку против него, хотя ничего и не докажет, но будет к подобному готов. Нужен другой план, надо как-то заставить его возобновить продажи топлива, пока не будет пущена ГЭС, – Иван Иванович поразмышлял. – Акила думает, что объявил нам блокаду, а я объявлю блокаду в ответ. И не только ему, а всему Кольцу, – Губернатор принялся ходить вокруг стола. – На слабо меня решил взять… Думает, что набил баки с водой и пересидит. Кто кого еще пересидит. Я создаю воду, я создаю жизнь, а не он! Прекратим продажу воды всем. Запасы в Кольце быстро истощаться, все знают, как его урки любят транжирить. Когда их замучает жажда, они сами его и прирежут, как Суворова, а на его место придет кто-нибудь посговорчивей.

– Возможен и иной сценарий. Акила соберет под свои ряды все общины и ударит по Кремлю.

– За уркой никто не пойдет, а сам он никому не присягнет. Человека способного объединить Кольцо просто нет. К тому же красные стены никому не взять. Или ты забыл недавний пример?

– Блокада сильно проредит Кольцо, в первую очередь это коснется коробейников и сталкеров, вымрет Гум.

– Все они предатели! Вот и поплатятся, – Губернатор поднял стакан с водой, повернул на свет лампы. Посмотрел. – Чтобы котел работал, его время от времени нужно очищать от золы.

– У меня плохое предчувствие. Что-то надвигается…

– Только не начинай. В последний раз, когда у тебя было плохое предчувствие, я спалил кучу ресурсов на поиски того пацана, а нападение тварей так и не случилось. Где новый апокалипсис, который ты обещал? Мы победили.

– Сила, о которой я говорю, будет намного хуже тварей.

– Не повторяй ошибок Маметова – не иди против меня. Обеспечь блокаду. Гарднер отключать в последнюю очередь, только когда мы пополним продуктовый склад.

Губернатор подошел к окну, взглянул на эшафот. Деревянный пол был красным от несмываемой крови.

– Ты пропустил последние казни, – сказал он.

– Не нахожу их эстетическими.

– Убийства – твоя специальность, – Иван Иванович обернулся. – Или дело в слабости? Мы оба знаем, кто сидит в одной из камер.

– Его отца давно нет.

– Но есть ты, и есть он. И этого не исправить. Позволь и мне дать свое предсказание. Его можно использовать во благо Кремля.

– Нет.

– Так мне повесить его в следующий раз?

– Как посчитаете нужным.

– Твой голос дрогнул. Ты сомневаешься. Поговори с ним. Я верю в хорошую наследственность, а сейчас нам как-никак нужны надежные люди.

Чекист направился к двери.

– Пусть люди увидят покаяние грешника, посмевшего выступить против Губернатора.

***

Опер превратил стол Бати в поминальный алтарь. На столе стояла фотография тети Оли в разбитой рамке со следами кровавых отпечатков – перед смертью Батя держал ее в руке – и поврежденная от пуль радиостанция. На спинке кресла висела старая армейская куртка, которую Батя в день штурма надел впервые после Катастрофы, в ней и погиб. Опер предлагал поставить в кабинете прозрачный саркофаг с телом бывшего главы Мида, чтобы «потомки могли отдавать ему дань даже через сто лет», однако Горский заявил, что для мумификации не обладает ни навыками, ни специальными препаратами. «Через месяц он превратится в разлагающийся кусок мяса». В итоге от идеи отказались. Батю похоронили недалеко от центрального входа, на могиле установили сваренную из останков подбитой техники противника стелу, напоминавшую силуэт человек с вытянутой перед собой рукой.

«Символ движения в будущее».

Рабочий стол Опера находился в стороне от стола Бати и был подчеркнуто меньших размеров.

«Я принимаю на себя обязанности главы Мида, но истинным главой и основателем общины навсегда останется Батя. Он погиб за наше право – жить. Я преклоняю голову пред ним, клянусь чтить его память и гордо нести знамя Мида в будущее, которое он нам подарил».

– Знаешь, какова была цель объединенной армии? – спросил Опер, косясь на Батин стол. – Им не нужно было здание, наши припасы, они хотели стереть нас с лица земли. Они не ожидали, что мы дадим отпор, не ожидали, что выстоим. Мы живы благодаря подвигу героев, поэтому чтим их имена и никогда не забудем их великую жертву. И как ты распоряжаешься их наследием? Нарушая дисциплину, игнорируя прямые приказы. Что бы сказал Батя на это?

Не тебе говорить от его имени, подумал Витька.

– Я сказал привезти двигатель и возвращаться. Что из этих слов тебе было непонятно?

– Водовозки не было…

– Воду доставили бы утром.

– Я действовал по ситуации! Люди хотели пить!

– И что, попили? – Опер резко встал. – Теперь у меня пятьдесят семь ртов, умирающих от жажды. Люди на грани.

– Не я их до этого довел…

– Не ты, значит…

– Глава Мида принимает решения – куда тратить, куда ехать и какие заказы брать. Он и отвечает за последствия.

Опер усмехнулся.

– Ты прав. И именно я пойду сейчас и скажу людям, что воды не будет. Они спросят почему, я отвечу, что сталкер Дорожный нарушил мой приказ, поставив на кон свое эго и их жизни, и провалился. Что они по-твоему ответят?

– Что Батя до такого никогда бы не довел.

Опер затушил сигарету, выкинул бычок в ведро, затем перевел надменный взгляд на Витьку.

– Ведь ты делаешь это нарочно. Скажи, ты действительно готов на все, даже на жертвы мидовцев, лишь бы мне отомстить? Я объяснял тебе сотню раз, сделаю еще раз. Пока ты был на другой стороне, мы здесь проливали кровь за каждый метр. И когда появился шанс закончить войну, я им воспользовался.

– Ты отдал им мою девушку! – сквозь зубы процедил Витька. И тотчас испытал уже такое привычное чувство болезненной обиды.

Выбора у запертых в блокаде Мидовцев не было. Если бы они не отдали Гарднеру Эли, разъяренная армия Агронома не оставила бы от Мида и камешка. Но Витька отказывался принимать это. Опер забрал у него любимую, и ни один аргумент «за» не находил отклика в стонущем от тоски сердце.

– Я сделал выбор в пользу своих, – ответил Опер. – Когда ты его сделаешь?

Витька множество раз пытался проникнуть в Гарднер, чтобы выкрасть Эли, но все попытки закончились неудачно. Ночами напролет он вел наблюдения, строил все новые планы проникновения. Опер, правдами и неправдами пытавшийся восстановить отношения с Гарднером, ни за что не одобрил бы этого, приходилось действовать втайне. Заинтересовавшись тем, куда постоянно пропадает его напарник, Ромка однажды проследил за Витькой. Пришлось все ему рассказать.

«Я помогу тебе вернуть ее».

У двоих шансов на успех было больше. Витька согласился. Подкоп под забором сделали в тихом и безлюдном месте. В это время в главном здании проходила служба, и они надеялись остаться незамеченными. Но все это оказалось ловушкой – охранники устроили засаду и ждали их. Началась погоня со стрельбой. Витьке снова чудом удалось выскользнуть без единой царапины, а Ромке не повезло. После взрыва гранаты его задело по касательной осколком камня.

– Мидовцы великодушно приняли тебя назад после всего, что ты сделал…

– И я отработал. Мы все выжили только благодаря воде, которую я привез из Королева. Или забыл?

Опер вновь взглянул на стол Бати, будто спрашивая его одобрения, кивнул.

– Я ничего не забываю. Каждый из нас исполнил свою роль. Кто-то спасительную, а кто-то…

– Значит, дело снова в Кобальте… Ты все еще мстишь ему через меня. Запомни, я – не он. Да будь он жив, я бы сам пристрелил его.

– Он разрушил все, что мы создавали пятнадцать лет! Предатель, дезертир, убийца. Кровь каждого из защитников лежит на его руках.

– Я устал тащить на себе груз его вины, – Витька прервался. – Слушай, я знаю, что накосячил, и хочу все исправить. Дай машину и десять литров соляры, я привезу топливо.

Основные хранилища топлива располагались на севере Кольца. Запасов там, по самым скромным оценкам, на три года бесперебойной работы водоустановок Кремля. Была только одна загвоздка – хранилища контролировались бандой Акилы Серого, бывшего воеводы Гортранса, жестокого и беспринципного человека, для которого не существовало понятий морали, человечности и справедливости. Проехать к хранилищам без ведома урок Акилы – задача сложная, а уж выбраться оттуда с полным баком топлива – почти неподъемная. Но другого выбора у Витьки нет. В закромах Акилы полно медикаментов, которые урки стащили с военных складов и ныне сбывают по космическим ценам. Там наверняка есть и необходимые для Ромки препараты.

Опер сказал твердо:

– Нет.

– Мне надо всего десять литров соляры. Я привезу полкуба. А если не смогу, ты ничего не теряешь.

– Я сказал, нет! – Опер подумал и продолжил более сдержанно. – Эта затея – самоубийство. Когда Акила поймёт, кто ты, он посадит на кол каждого Мидовца. Я много знал таких, как он, с ними лучше не иметь никаких дел.

– Тогда дай мне заказ. Любой, я готов.

– Уже три дня на бирже пусто. Ничего нет.

– Кремлю, что, больше не нужны товары? Когда такое было видано?

– Ходят слухи, что у Губернатора какие-то терки с Акилой из-за топлива. Кремль прекратил все закупки на неопределенный срок.

– Они не могут этого сделать… Другие общины просто не выживут…

– Кремль может все…, – Опер снова закурил. – Коробейники пока перебиваются заказами Гарднера, у тех есть излишки воды, на крайний случай оплатят продуктами. Но нам от этого не легче.

Гарднер не ведет дел со сталкерами Мида. Причина такого решения понятна: сталкер похитил гражданку Гарднера, стравил между собой две могучие общины, в результате чего произошла крупнейшая в Миде междоусобная война, приведшая к краху Гортранса и серьезнейшему кризису в Кольце. Гарднер до сих пор предлагает солидное вознаграждение за Витькину голову.

– Теперь ты понимаешь, почему нам так нужна была та вода?

Витька кивнул.

– Что я могу сделать, чтобы исправить все? Не будем же мы просто сидеть и ждать, пока люди умрут от жажды?

– Даже если ты каким-то чудом упрешь из-под носа Акилы полкуба соляры, мы выручим максимум двести литров воды. Растянем на неделю, а дальше что? Без заказов Кремля нам не выжить. И что же, смерть защитников была зря? Во имя их наследия я такого не допущу. Нужно другое решение, которое кардинально исправит наше положение.

Витька перебрал в уме варианты, но так ничего и не придумал. Куда ни ткни, все пути ведут в Кремль – источник воды и жизни.

– Ты собрался искать трубу? Напасть на Кремль? Что? Скажи…

Опер покачал головой.

– Мы создадим свою биржу, сами начнем выдавать заказы. Будем чеканить собственные монеты: на одной стороне – лик Бати, на другой – шпиль Мида. Так и назовем валюту: «Мидовки».

От обезвоживания у людей часто начинаются параноидальные иллюзии… Сколько Опер уже не пил? Похоже, достаточно, чтобы тронуться головой. Кремль чеканил фляги, потому что мог обналичить их водой. А чем обналичит Мид собственные деньги? Гордостью за погибших защитников? Подвальной грязью?

Витька попытался успокоиться и привнести в разговор зернышко рациональности:

– Сила Кремля в том, что он производит воду. Что мы можем этому противопоставить?

– Мы построим свои водоустановки и будем снабжать Кольцо более дешевой водой. Кремль проиграет конкуренцию и загнется. Мы станем новыми хозяевами Кольца.

Витьке на секунду показалось, что сейчас отовсюду повыскакивают люди и станут над ним хохотать за то, что повелся на такой розыгрыш. Потому что ничем иным, кроме дурацкой шутки, этот бред быть не мог.

В глазах Опера присутствовала полная осознанность. Он говорил всерьез, и это Витьку по-настоящему напугало.

– Ты меня разводишь? Какие еще водоустановки? У нас нет ни оборудования, ни ресурсов, чтобы их построить. Даже если бы были, кто из нас в этом разбирается? Что-то я не помню инженеров, шатающихся по Кольцу без дела.

Опер внимательно выслушал тираду Витьки. На его лице не дрогнула ни одна мышца, во взгляде не появилось ни капли сомнений в своей правоте.

– Да, технологию Кремля нам не повторить. Есть иной способ.

– Какой?

– Ты знаешь Ивановского?

Витька кивнул. Речь шла о Грише, бывшем механике Гортранса. После войны его c семьей и еще десятком человек привел Толик. Эти люди не желали вступать в банды, а искали мирной жизни. Обезлюдевшему Миду как раз требовались рабочие руки, и их безоговорочно приняли.

– До Катастрофы он бы химиком. – сказал Опер.

Витька этого не знал. С Гришей они не особо много общались, так перекидывались дежурными фразами. Днем Витька пропадал в поле, вечерами наведывался в Гарднер. Когда возвращался, падал с ног от усталости. Ему не было дела до костей в чужих шкафах.

– Ивановский давно вынашивал идею построить собственное производство, даже обращался к Суворову, но тот не послушал. Суворов был тупой, это его и погубило. Если мы хотим получить независимость от Кремля, не должны повторять его ошибок.

– Что за технология?

У Витьки сердце заколотилось от волнения. Он давно ощущал себя на отколовшейся льдине, плывущей в неизвестность, но сейчас, на горизонте, вдруг показался яркий свет надежды, подобно тому, что круглосуточно горел на вершине Мида в память о погибших героях.

– Эта информация совершенно секретна. За разглашение – расстрел.

– Понятно.

В кабинет вошли Гриша и Бизон. Оба кивнули Витьке заговорщицки.

– Григорий, расскажи ему, – попросил Опер. – Я во всей этой химической галиматье мало смыслю.

Гриша кивнул и подошел к висевшей на стене доске, которая уже была исписана какими-то химическими символами.

– Для начала давайте еще раз с азов. Кислород – сильный природный окислитель, который, вступая в реакцию с другими элементами, образует ковалентные химические связи. Если совсем просто – его атомы цепляются к другим атомам, как липучки, в результате появляется новое вещество, называемое оксид. Вода – самый распространенный оксид в мире, оксид водорода – Н20, – Гриша указал на формулу и сделал паузу, наблюдая за реакцией собеседников. Опер и Бизон, которым прежде уже приходилось слушать это, выглядели безучастно, а вот Витька, наоборот, оставался внимателен, старался не упускать деталей. Гриша продолжил, смотря прямо на него. – Именно реакция окисления кислородом водорода происходит в водоустановках Кремля. Реакция относительно простая, основная сложность в добыче сырья – водорода и кислорода. Самый наименее трудозатратный способ их получения – электролиз темной воды, что Кремль и делает, а это требует очень много электроэнергии…

– И топлива для генераторов, – добавил Витька.

Гриша кивнул.

– Есть способ получить воду без использования электроэнергии, – он сделал многозначительную паузу и снова обратился к доске, где в центре была написана буква «S», от нее исходили четыре линии, ведущие к буквам «O». – Чем больше кислородных связей, тем выше токсичные свойства молекулы. К примеру оксид серы SO2 – относительно безопасный газ, каждый вдыхал его при горении спички. Высший оксид SO3 – это уже кислотная жидкость, едкая и опасная, а SO4 – не что иное, как сульфат, который при соединении с водородом образует одну из самых едких химических соединений – Н2SO4. По своим свойствам серная кислота уникальна тем, что способна отнимать воду у органических веществ. Если ее смешать со спиртом, мы получим эфир и чистую воду, которые без особых проблем можно отделить друг от друга. Но это не все, внутри серной кислоты уже есть строительные кирпичики воды, их можно извлечь, и в этом поможет еще одно уникальное свойство серной кислоты – ее реакции с металлами. Если смешать концентрированную серную кислоту с медью, алюминием, кальцием или железом, на выходе получаем обычный сульфат и воду! Разделяем их и вуаля. Вот так просто.

– И не нужны генераторы, не нужно топливо, – добавил Опер духоподъемно.

Витька призадумался.

– Но какое-то оборудование все равно потребуется, – предположил он с осторожностью.

– Безусловно, – подтвердил Гриша. – Емкости, фильтры, циклоны, теплообменники. Я уже нарисовал схему и знаю, где все достать.

– А я знаю, где достать медь и алюминий в любых количествах, – сказал Бизон.

Витька покивал. Ничего из перечисленного не цениться на рынке, вот и лежит в закромах металлобаз нетронутым.

– Окей, а где достать серную кислоту?

Гриша победно вскинул брови. Его лицо засияло от радости – наконец он стал полезным по-настоящему.

– Во время учебы в МГУ я подрабатывал технологом на химзаводе в районе Авиамоторной, там производили серную кислоту. Как раз перед Катастрофой на складе скопилось несколько десятков тонн для отправки одному клиенту. Кислоту успели погрузить в железнодорожные цистерны, но те так и остались стоять на путях рядом с заводом.

– Ты уверен, что кислота не разъела стенки цистерн? – спросил Витька. – Столько лет прошло.

– Цистерны сделаны из специального сплава с защитным покрытием изнутри. Оно и за полвека не расплавится.

– Надо съездить и проверить.

– Уже, – сказал Опер. – Бизон был там на днях вместе…, – он прервался. – С Семой.

– Цистерны на месте, – подтвердил Бизон. – Взяли пробы, Гриша проверил, кислота в порядке.

До Витьки дошло, почему ему все это рассказывают. На его месте должен был быть Сема. Вот почему они поехали за движком на день позже запланированного – Сема ездил с Бизоном на Авиамоторную.

– Никто, кроме людей в этом кабинете, не знает об этом, и так должно оставаться до момента, пока мы не запустим производство, – объяснил Опер. – Кремль не должен узнать, что у него появится конкурент, иначе на нас спустят гвардию.

– Один раз они уже обломали зубы, – Бизон посмотрел на стол Бати и кивнул.

– Вода – это электричество и тепло в наши квартиры, это полноценное питание и уверенность в безопасности наших границ, – сказал Опер. – Мы слишком долго ошивались на окраине, нас унижали, с нами не считались. Этому придет конец. Мы установим ту цену, которую захотим, и они будут платить. Если хотят жить, будут платить.

– Точно, – Бизон многократно кивнул. – Создадим свою империю.

– Подождите-подождите, у нас пока нет ничего, – возмутился Витька. Все уставились на него с нескрываемым негодованием. – Я вижу только формулы на доске и рассказ о том, как все будет круто. А если не выгорит? Если ты ошибся, и реакция не сработает? А вдруг на выходе получится темная вода? Или я что один задаюсь этими вопросами?

Ивановский достал из сумки на плече стеклянную колбу, поставил на стол – подобные Витька видел в лаборатории профессора в Королеве. Внутри бултыхалась мутная жидкость.

– За основу взял пробы кислоты, которые принес Бизон, и обычные медные провода.

– Значит, это…, – Витька запнулся, так и не решившись выговорить слово из четырех букв.

Гриша кивнул. Витька открыл крышку, глотнул. Вкус показался ему вяжущим, с кислинкой.

– Реакция была грязной – в бочке оставалась пыль и известь, к тому же медь в проводах с примесями. Но когда у меня будет нужное оборудование, я смогу выдавать чистый продукт. Еще лучше, чем у Кремля.

Витька в растерянности оглядел сначала Опера, потом Бизона – оба с настороженностью ждали его реакции.

– Ты понимаешь, что это значит? – спросил его Опер.

– Первая чистая вода, полученная не в Кремле, – ответил за него Бизон.

– Это наша свобода, – добавил Гриша.

Витька звонко рассмеялся. Снова глотнул из колбы и продолжил хохотать. Происходящее казалось нереальным сном. Мид сам производит воду, больше никто не будет мучиться жаждой. Каждый получит то, о чем мечтает.

Эли…

– Сырья нам хватит по гроб жизни. Я знаю, где достать еще сотни тонн кислоты, – похвастался Гриша.

Опер взглянул на пустующий стул Бати.

– Это все благодаря им, нашим защитникам. Это вознаграждение за победу.

Ивановский зааплодировал, к нему присоединился Бизон и сам Опер. Витька тоже изобразил нечто похожее на аплодисменты, но ему мешала колба с водой в руке.

– Правое крыло заберем под производственную площадку, – Опер разложил на столе схему здания. – Григорий, ты поможешь написать инструкции, последовательность всех операций. Мы организуем производство так, чтобы ни у одного рабочего не было доступа к полному технологическому процессу. Даже у тебя. И у меня. Мы должны защититься от любого вредительства. Секрет производства воды будет принадлежать Миду и только ему.

Гриша в ответ покивал.

– Необходимо как можно скорее выйти на начальный показатель в пятьдесят литров в сутки – это минимальная норма жителей Мида.

Гриша задумался.

– Если все оборудование будет на месте, будет сырье и кислота в количестве хотя бы тонны, то…, – он почесал подбородок. – Через две недели можно будет получить первую воду.

– Слишком долго. В баке осталось двадцать литров, сегодня каждый получит по стакану, и это все. Хоть что-то мы еще можем восстановить очистной машиной, но это крохи. Продавать нам нечего, топлива осталось только на доставку оборудования и кислоты. Подумай еще раз.

Гриша снова задумался.

– Возможно, если у меня будет в помощь человек пять.

– Хоть десять.

– Если работать круглосуточно, и если не будет дополнительных проблем, то… Справлюсь дней за пять…

– За три!

– Три…, – Гриша глубоко вздохнул. – Ладно… Как можно быстрее доставьте оборудование и сырье. Я пока начну готовить цех: сделаю вентиляцию и залью бетоном фундаменты.

– Список оборудования, где и что достать – нужен через час.

– Сделаю.

Ивановский кивнул и вышел из кабинета. Опер вызвал Толика по рации.

– Сколько у нас соляры? – с ходу спросил он механика, когда тот вошел.

Толик ответил без раздумий, словно его спросили о количестве зубов во рту:

– Сто двадцать восемь литров.

– Маловато, – Опер вздохнул. – Ты нашел технику?

– На стоянке Гортранса есть старый бензовоз, я его подлатал, ехать можно. Там же полуторатонник бортовой с краном. Резину поменял, масло свежее залил. Не подведут.

– Рассчитай соляру, чтобы хватило обоим туда и обратно, – Опер обернулся к Витьке. – Ты за оборудованием, бери с собой пару человек – придется поработать руками, скажешь им, что на продажу везем. С Акиловскими в конфликты не вступать – пусть проверяют, что везете, все равно не поймут, кому и зачем нужно это барахло. Им говоришь для своих нужд, воды в залог нет, потом вернем с процентами под мою ответственность. Пусть связываются со мной, я подтвержу. За ночь подсохнет, завтра с рассветом выезжаем. Мы с Бизоном на Автозаводскую за кислотой. К вечеру все по списку должно быть в цехе. Отнеситесь к этому максимально ответственно, второй попытки у нас не будет. От завтрашнего дня зависит судьба Мида.

Глава 5

– Мой любимый Ротозей.

– Не называй меня так, а то пожалеешь.

– Ты ничего мне не сделаешь… Ты мой мужчина.

– Да… Называй как хочешь. Я принадлежу тебе. Если с тобой что-то случится, я пущу себе пулю в рот.

– Нас не разлучит даже смерть…

Их губы сомкнулись в страстном поцелуе. Ротозей почувствовал на лице прикосновение ее мягких волос, провел носом по бархатистой коже. От Герды исходил приятный цветочный аромат, напомнивший об усеянном сочной растительностью лугу, где маленький Костя любил проводить время в детстве. Часами он валялся на траве под палящим солнцем, разглядывая узоры в облаках: гусей, коров, трактора. На соседнем поле трудился разнорабочим его алкаш-отец. Из всех живых существ, окружавших отца на протяжении его короткой жизни, он любил только своего коня по имени Буцефал. Общего у той дохлой клячи и римского скакуна имелось столько же, сколько у Кости и городских мальчишек, приезжавших в деревню на лето погостить к своим бабушкам. Они были хорошо одеты, катались на велосипедах, у каждого имелся мобильный телефон. Косте похвастаться было нечем. Вместо одежды, он носил тряпье, оставшееся от дяди Семена, младшего брата отца, повесившегося на березе лет десять тому назад. Отец пропивал всю свою крошечную зарплату, так что надеяться на покупку велосипеда или телефона мальчику не приходилось. Из собственности у Кости была только зависть – в ней он купался сполна.

Соседские бабки прозвали его Костёк-вершок – за маленький рост и талант всегда оказываться в гуще неприятностей.

«Это все твоя сука мамаша виновата, бухой тебя рожала – вот ты и вырос тупым», – говорил отец, когда пытался проучить сына за непослушание. Как там было с родами на самом деле, Костя не знал. Мать ушла, когда ему было лет пять. Все детство Костя считал, что батя ее убил, даже пытался искать могилу за домом, но не нашел. Она так никогда и не объявилась.

Маленький Костя быстро понял, что отец ничего ему в жизни не даст, поэтому решил взять судьбу в свои руки. Вскоре у будущего Ротозея было все, о чем можно мечтать мальчишке того времени: дорогие шмотки, мобильники, полные карманы денег. Свои сокровища он отнимал у богатеньких ублюдков, которые всем видом показывали, что выше него. Костя доказал им, что это не так – кулаками и кровью доказал. Накопив достаточно денег, он собирался купить мотороллер, но этой мечте не суждено было сбыться. Очередная крыса настучала на него, а ему как раз стукнуло четырнадцать – так начался его тюремный путь. В колонии для несовершеннолетних он проучил одного зазнавшегося ублюдка, да так, что тот захлебнулся собственной кровью. Срок ему увеличили, и из малолетки он вскоре попал во взрослую колонию. Ублюдков там было ещё больше, но Костян и там доказал, что не из тех, с кем стоит шутить. К двадцати годам за его плечами было два убийства, а на горизонте почти три десятилетия беспросветной тюремной романтики. Мир ненавидел его, и он отвечал ему взаимностью. Катастрофа подарила ему не только свободу, но и новые возможности. Будущий Ротозей решил для себя, что отныне будет получать все, о чем пожелает, и любой, кто встанет у него на пути – пожалеет об этом. И он получил… Выпивка, власть, деньги – все это быстро наскучило. Он осознал, что за всю свою жизнь ни разу не почувствовал настоящего женского тепла, любви и заботы. Понял, что, если только получать и не отдавать, – не сможет насытиться ни водой, ни жратвой, ни чужой кровью. Его разъедала тоска. Пока не появилась она…

– Герда. Девочка моя.

Ротозей увидел перед собой ее мертвое лицо. Зажмурился – не исчезла. Закричал. Стало холодно, рана на боку нестерпимо ныла. Вокруг сгустилась тьма – объемная, мерзкая, мертвая. В голове вспыхнули воспоминания. Черный человек в маске, тварь похожая на льва. Герда… Он убил ее… Нет… Подарившую ему воздух, чтобы дышать. За всю жизнь – единственную, любимую.

Он взревел от переполнившей через край ненависти, которая оказалась сильнее боли и слез, сильнее смерти.

Месть! Месть! Месть…

Провал.

Ротозей открыл глаза и понял, что находится в теплом сухом помещении. Где-то вдалеке журчала вода. Кто-то здесь есть, совсем рядом с ним… В натужном, сиплом дыхании было что-то до невозможности жуткое. Он перепугался настолько сильно, что потерял возможность говорить и дышать. И это существо чувствовало его страх, оно питалось им, наслаждалось каждой новой порцией.

– Не бойся, – произнес голос.

– Не могу, – процедил Ротозей.

– А сейчас?

Внезапно страх ушел. Ротозей вновь ощутил в себе силы жить, и этих сил было так много, что ему захотелось вскочить, вонзить кулаки в стену и долбить, пока не проломится. Он еще раз попытался высмотреть в темноте своего собеседника. Не удалось. Тьма – непроглядная.

– Ты кто?

– Друг, – ответил голос.

– У меня нет друзей.

– Теперь есть.

И тут до него дошло, что он не может пошевелиться – руки и ноги скованы, тело подвешено к стене. В нос ударил запах тухлятины.

– Эй, урод. Отпусти меня!

Бок пронзила острая боль. Внутри словно разгоралось пламя, сжигающее органы.

– Это прекратиться, если ты готов подчиниться.

– Готов! – выпалил он после недолгих попыток противостоять.

Боль ушла. Ротозей отдышался.

На потолке загорелась тусклая красная лампочка, освятив небольшое подвальное помещение без окон. Напротив стоял высокий человек в балахоне, лицо его скрывала чернота, за ним еще двое, рядом, на столе, лежали истерзанные тела нескольких человек. Трупов Ротозей повидал на своем веку немало, но от вида этих даже ему стало не по себе. Промелькнула мысль – если он не будет делать то, что ему говорят, окажется на этом же столе. Мысль была чужеродной, будто кто-то внедрил ее в голову и заставил поверить, что она – его собственная.

Незнакомец снял капюшон, явив на свет изуродованное лицо, покрытое наростами и вмятинами.

– Вы… Каннибалы.

Он понял, что необычного в тех телах на столе – они «приготовлены». Ротозей и сам в детстве вялил мясо в сарае, чтобы сохранялось дольше, только то было говяжье, а это человеческое. Он рассмеялся.

– Поймали… Ха-ха! Ну давайте, кто первый рискнет отрезать от меня кусок? Может быть, ты, урод? Только знай, я тебя, сука, из-под земли достану, в преисподней тебя отыщу и выпотрошу.

– Оставь свою ненависть, она тебе пригодится. У меня к тебе деловое предложение.

– Предложение?

– Нужно, чтобы ты кое-что достал для нас. Принесешь это и получишь столько воды, сколько пожелаешь.

Ротозей осмотрелся, хмыкнул.

– Что-то не вижу в вашей халупе водоустановок. Да и рожей вы не вышли, чтоб вам Кремль наливал.

– Я покажу расположение трубы. Сольешь, сколько захочешь.

– Откуда ты знаешь, где труба?

Каннибал приложил руку Ротозею ко лбу, по всему телу ощущалась вибрация, кровь будто закипела.

– Вода в тебе отзывается на мой зов. Если захочу, твоя кровь закипит и разорвет вены.

Он опустил руку, и вибрация прекратилась.

– Так мы договорились?

– Ты опоздал. Вода мне больше не нужна. Да и проживу я недолго… Так что, если не собираешься меня сожрать, отпусти. Хочу кое-что закончить…

– Ты хочешь мести. За твою Герду.

– Откуда ты знаешь?

– Я знаю о тебе все. И не только о тебе.

– Стрелок в черном. Как его найти?

– Сделаешь работу, и я приведу его к тебе.

– Ты его и пальцем не тронешь! Я сам это сделаю. Скажи, где он!

Откуда в нем столько сил? Еще недавно он лежал в грязи с пулей в животе и понимал, что умрет, а теперь чувствовал себя буйволом, готовым рвать и метать. Сколько прошло времени? Час? День? Месяц? Ротозей опустил взгляд – рана все еще на месте, из нее сочится черная кровь. Почему больше не больно?

Один из каннибалов поднес ему ко рту стакан с водой. Ротозей попил.

– Что я должен сделать?

Главный подошел вплотную, приложил ему руку ко лбу. Перед глазами Ротозея вспыхнул свет, появились быстросменяемые картинки. Движения объектов были рваными, затем картинки стали меняться еще быстрей, и вот он видит перед собой траншеи, дозорные посты, большое здание. Поднимается по лестницам, минует помещения один за другим. Повсюду вздохи, стоны, мольбы, смех. Люди на полу со связанными руками, плачут. В углу – неприметный ящичек. Снова вспышка, и перед глазами возникло уродливое лицо.

– Я был там… или здесь… я видел… Как ты это сделал? – Ротозей прервался, глубоко вздохнул.

– Я забрал твою боль, но могу вернуть в любой момент втрое сильней.

– Я принесу! А ты скажешь, где найти стрелка, чтобы я мог отомстить.

– У тебя мало времени.

***

– Воткнул тебе от столбняка – на всякий случай, – сказал Горский, накладывая Витьке повязку на руку. – Поболит немного, но жить будешь.

– Как он? – спросил Витька, оглянувшись на закрытую ширму.

– Уснул.

– Протяни его еще пару дней, лекарства скоро будут.

– Я не волшебник, а всего лишь лор.

– Пожалуйста.

Горский вздохнул.

– Утром сделаю ему еще дренаж. Поищу на верхних этажах старые аптечки, может, хотя бы ибупрофен остался.

– Спасибо.

Этим вечером вместе с крохотной нормой воды каждый мидовец получил по тюбику супа. Несколько десятков коробок с космической едой Витька привез со склада профессора в Королеве. Суп на вкус напоминал кислую вяжущую жижу, однако главное, что там была вода.

У бака случился скандал. Арарат потребовал выдать своим дочерям больше воды. Антонина Ивановна убеждала его, что всю воду распределила поровну, но разъяренный армянин совершенно обезумел от жажды. Грозился вскрыть бак, кричал о несправедливом отношении к его семье, о заговоре Опера против мидовцев. Угомонили Арарата силами нескольких мужиков, Горский воткнул ему успокоительное и отправил домой спать.

Отужинав в компании Толика и Гриши, Витька отправился к себе. Хотелось пить. Человек привыкает ко всему, но к жажде привыкнуть невозможно. Она врастает в сознание, как раковая опухоль, отравляет мысли, заставляет совершать необдуманные поступки. Каждый борется с ней по-своему: одни читают книги, другие ударяются в работу. Ну а Витька думает об Эли.

Он остановился у окна, вгляделся в ночную гладь безжизненного города. Как бы ему хотелось сейчас обнять ее, прижать к себе и не отпускать. Узнать бы, о чем она думает. Наверняка скучает и надеется, что он придет за ней.

В тонком ореоле свечного света, отраженного от стекла, он увидел самого себя.

– Что бы я ни делал, как бы не старался, у меня ничего не выходит. Я не знаю, как спасти тебя…

Витька стукнул по отражению. Стекло покрылось трещинами, один из треугольных осколков вывалился наружу.

Может, Опер прав, и Витька нарушил приказ только из мести? Однозначного ответа не было. И это пугало. За прошедшие полгода желание вернуть Эли превратилось в навязчивую идею. Витька все чаще терял над собой контроль, шел напролом, закрывая глаза на любые преграды и последствия. По невероятному стечению обстоятельств он раз за разом оставался невредимым, словно вокруг него образовался прозрачный пузырь, защищавший от пуль и проклятий. Дуракам везет, как говорила Тетя Оля, описывая литературных героев, которые с тремя извилинами в голове побеждали злодеев и спасали любимую девушку. Их оружием были любовь и бесстрашие. Но это в сказках. В реальности Витькина страсть и эгоизм приводят только к страданиям других людей. Он знал это, но все равно позволил Ромке пойти с вместе с ним. И теперь напарник при смерти. Из-за своей упертости Витька потерял эту чертову воду, и на грани смерти оказались уже все мидовцы. Может быть пора остановиться, задуматься? Очевидно его жалкие попытки вызволить Эли силой провалились. Если он будет продолжать в том же духе, вокруг не останется ни одной живой души, а Эли так и будет заложницей этого голозадого психа. Они никогда не будут вместе. Агроном может сколько угодно изображать из себя заботливого царька, но, когда перед ним встанет вопрос: вода или Эли, он сделает выбор в пользу собственной шкуры. В новом будущем, когда Мид станет могущественной общиной, Витька с Эли воссоединятся, и кирпичики этого фундамента он обязан уложить идеально.

– С кем говоришь?

Витька обернулся – за спиной никого. Детский голос хохотнул в ладошку.

– Я тебя уши оторву за то, что подслушиваешь.

– Сначала поймай.

Шум доносился из помещения старого туалета. Витька достал из кармана динамо-фонарь, трижды нажал на ручную педаль. В мерцающем свете успел разглядеть сваленные в углу ведра и швабры, на крюках висели одеревеневшие тряпки, напоминавшие в темноте летучих тварей. Он вошел, остановился напротив трех закрытых кабинок.

– Выходи по-хорошему, тогда получишь только чирка под зад.

В ответ молчание. Витька толкнул левую дверь ручкой от швабры. Никого. Кабинка в центре также пустовала. Прежде чем открыть последнюю, он заметил, что дверь едва заметно пошевелилась.

Попался, маленький гадёныш. Ну, я тебя взгрею.

– И долго ты там будешь стоять? – голос звучал из коридора. – Мне скучно тут.

Если пацан снаружи, то кто тогда в кабинке?

Витька медленно толкнул дверь, моргнул фонарем. В световой вспышке просияли два красных глаза. Он среагировал мгновенно: замахнувшись, обрушил деревянную палку на крысиную голову. Промазал. Палка сломалась пополам об унитаз. Оскалив острые зубы, крыса противно запищала и прыгнула на Витьку. Он шарахнулся в сторону. Крыса зацепилась когтями за куртку – повисла на нем, словно белка на коре.

В туалет вбежал Ваня, грозно стуча по полу палкой и угрожающе крича. Крыса отвлеклась на него. Витька скинул с себя куртку, смял в комок, бросил на пол. Ваня нанес рубящий удар сверху – глухой звук дерева о кафель. За мгновение до этого крыса успела выскочить из-под куртки, забежала обратно в кабинку и нырнула в отверстие за унитазом.

Они забили в нору тряпки и заложили сверху кирпичами.

– Здесь больше не вылезет, – Ваня посмотрел на Витьку, посвятил своим фонарем ему на живот.

Аккумуляторный. У сталкеров таких давно нет.

– Укусила?

– Нормально.

– Надо сразу обработать, а то гангрена будет. В слюне крыс маленькие черви водятся, они в животе вырастают с палец и жрут органы. Не успеешь оглянуться, а у тебя уже нет почки или печени…

– Не укусила она меня!

– Эт потому что я вовремя подоспел, – на лице пацана появилась довольная ухмылка. – Хорошо, что мы нору нашли, правда? Крыса ведь могла и на гражданских напасть. Они бы сразу в штаны наложили, не то что мы, сталкеры…

– Ты не сталкер.

– Логово у нее наверняка в подвале, завтра найду и прищучу ее.

– Никуда ты не пойдешь, – отрезал Витька, пытаясь сделать голос строже. – Я скажу Оперу, он отправит мужиков.

– Пфф… Думаешь, я крысу не убью? Я их уже столько убил.

Витька махнул на хвастуна рукой, вышел из туалета в коридор. Ваня каким-то невероятным образом опередил его. Его скорости и бесшумности могла позавидовать любая тварь.

– Ты куда? – спросил пацан.

– Спать. Вставать рано.

– C тобой можно?

– Нельзя. Домой иди.

Ваня скривил лицо в недовольной гримасе.

– Не хочу. Дядя Толя заставляет меня читать всякую фигню по вечерам.

– Не ври.

– Фигню-фигню. И рассказы его про машины скучные.

– Эй, он вообще-то не подписывался, чтобы твоим отчимом быть! – резко ответил Витька. С лица пацана сдуло игривую ухмылку. – Так что будь добр его уважать.

Родной отец Вани Серега до войны работал в Миде слесарем: отвечал за подачу воды по трубопроводам, обслуживал скважинные насосы. Пацан родился здесь на третий год жизни новой общины. Мать его умерла после родов. Отец взвалил воспитание на себя, с утра до ночи таскал пацана с собой по подвалам и чердакам. Даже Витька не знал столько секретных закоулков в Миде, сколько было известно Ване.

Во время штурма Мида Серега охранял группу гражданских, отступавших в укрытие на третий этаж. В одном из коридоров они наткнулись на дружинников. Серега успешно оборонялся, пока не истратил все патроны, а затем, чтобы отвлечь внимание на себя, кинулся на врагов с голыми руками. Гражданским удалось добраться до убежища невредимыми, однако Серега погиб. На памятных мероприятиях его всегда особенно отмечают за героизм и самопожертвование.

– Да я ж ничего не говорю плохого. Дядя Толя, конечно, классный, – Ваня ехидно ухмыльнулся. – Но такой скучный.

Витька дал ему подзатыльник.

– За что?

– За то, что старших не уважаешь, – дал второй. – И прекращай лазить где попало, а то застрянешь в какой-нибудь трубе и помрешь там же. Никто спасать тебя не полезет.

– Не застряну.

Витька направился в сторону квартиры. Ваня потопал за ним.

– Эй, я что сказал? Домой!

– Возьми меня завтра с собой в поле.

– Размечтался. У тебя своя работа есть.

– Ага, машины чинить…, – Ваня вздохнул. – Это ску-у-учно. Дядя Толя ничего мне не разрешает делать, только ключи ему носить.

– Надо с чего-то начинать.

– Я не хочу чинить машины, я хочу быть сталкером. Как Кобальт.

Это имя резануло Витьку по ушам. Он схватил пацана за рукав и затащил в квартиру. Заперев дверь, усадил его на кресло и пригрозил кулаком.

– Еще раз заикнешься о нем, я тебе уши откручу. А если кто другой услышит? Сдаст тебя Оперу, и останешься без нормы.

Ваня нахмурился, сдерживая протест. Терпение лопнуло через пять секунд.

– А почему нельзя о нем говорить?!

– Потому!

– Он же герой! Я знаю все истории о его подвигах: и как он победил огромного червя в метро, и как голыми руками расправился с ордой броненосцев. Никто из сталкеров ему в подметки не годится.

Витька и сам раньше с придыханием пересказывал эти истории – представлял себя на месте дяди, мечтал когда-нибудь стать таким же, как он. Тогда еще не догадывался, что весь этот мифологический героизм Кобальта – обычная туфта, сказки для детишек.

– Эти истории – выдумка.

– Неправда! Это было по-настоящему. Знаешь, что мне кажется? Ты просто ему завидуешь.

– Он виноват в том, что началась война. Из-за него погибли люди. А хочешь знать кто был настоящим героем – твой папа.

Ваня опустил взгляд в пол и произнес себе под нос:

– Никакой он не герой.

– О чем ты?

– Мой папа не герой! Его убили в начале штурма, он даже не успел ни в кого выстрелить. Я нашел его пистолет, там предохранитель не был снят. Вся история со спасением гражданских – выдумка.

Повисло молчание.

– Он погиб, пытаясь защитить тебя. Ты все равно должен им гордиться.

– И я горжусь. Не тем папой, о котором говорят – там герой и все такое, а настоящим, каким он был – добрым, заботливым, смешным. Он меня любил.

– Лучше не говори об этом никому, хорошо?

– Просто ненавижу, когда врут, – Ваня устало улыбнулся. – Можно я у тебя останусь?

Витька вздохнул.

– Только дядю Толю предупреди, он волноваться будет.

Пацан взвизгнул от радости и схватил рацию. Связавшись с отчимом, сказал, что останется ночевать у Витьки. Толик не поверил и попросил Витьку подтвердить.

– Витя на связи. Подтверждаю.

«Надеюсь, он не держит пистолет у твоего виска?» – спросил Толик.

– Ты, как всегда, прав. Спокойной ночи.

«И вам доброй ночи. Конец связи».

– Давай спать, завтра у меня трудный день.

Вано устроился поудобней на диване, поджал ноги и уставился на Витьку.

– История на ночь! Расскажи, как Сёмка погиб.

– Нет.

– Ладно. А куда завтра едешь?

– Да так, нашли запасы соляры тут недалеко. Если удачно продадим, привезем много воды.

На лице Вани промелькнуло разочарование.

– Ты стал как они. Тоже врешь.

– В смысле?

Ваня достал из кармана продолговатый стеклянный сосуд, плотно закрытый крышкой, с прозрачной маслянистой жидкостью внутри. Положил на стол кусочек рафинада, аккуратно вскрыл сосуд и, держа его подальше от лица, накапал несколько капель на кусочек сахара.

– Смотри, что сейчас будет. Это мое любимое.

Сахар пожелтел, задымил и стал быстро чернеть, разбухая в размерах, будто изнутри вылезала крохотная тварь с щупальцами. Когда все закончилось, Ваня взял получившуюся плюшку в руку и протянул Витьке.

– Потрогай, еще теплый. Это уголь. Когда застынет, можно даже рисовать.

Витька покачал головой.

– Да не бойся, это безопасно.

– Правда? – Витька указал взглядом на его забинтованную ладонь.

– А это так, случайно, первые попытки. Теперь у меня все серьезно. В библиотеке взял книжку по химии, изучаю, как правильно проводить реакции. Теперь очень осторожен. Уже смешивал с солью и деревом – очень круто. О, а видел бы то, какая дымовуха получается, если смешать кислоту с марганцовкой…

– Кислоту? Серную Кислоту! Где ты ее взял?

– У Гриши. Бизон привез ему литров пять, он отлил мне чуток – ну, так, для научных целей.

– Он сам тебе налил? – с вызовом спросил Витька.

– Конечно.

Витька взял рацию в руку.

– И если я у него сейчас спрошу, он подтвердит?

Ваня поочередно смотрел то на рацию, то на Витьку.

– Украл? Колись.

– Да не крал я. Так чуть-чуть взял. Ну грамм сто, двести, может… ну, пятьсот. Он и не заметил.

Витька потер виски. Глубоко вздохнул.

– Вернешь ему все, что осталось, до капли, понял? Иначе я тебя Оперу сам сдам.

– Ты просто пугаешь. Ты не палёвка.

Витька встал.

– Все, ты меня достал! Я передумал, чтобы ты оставался на ночь. У меня башка болит и рано вставать, хочу выспаться. Дуй домой.

– Детям нельзя шастать поздно вечером в одиночку. Мало ли крыса какая вылезет…

– Тебе пройти полкоридора, так что не выдумывай.

Ваня встал, сделал несколько шагов к двери, обернулся.

– Я знаю, что вы завтра поедете за кислотой и оборудованием. Вот. Сказал.

– Значит, подслушивал?

Ваня виновато пожал плечами.

– Я не все хорошо расслышал, но суть примерно понял. Я ж не тупой. Опер хочет воду производить. Идея крутая, я только за.

Витька скептично покивал.

– Что бы никому ни слова! Это секретная информация.

Ваня застегнул губы на невидимую молнию.

– Я могила. Возьмешь меня с собой? Я никогда дальше ста метров от Мида не ходил. Больше не хочу сидеть взаперти. Я не буду мешаться, буду помогать. Обещаю.

– Нет.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.