Все на маёвку!
Сборник рассказов

Дизайнер обложки Евгений Диченко

Составитель Ольга Гузова

© Евгений Диченко, дизайн обложки, 2021

ISBN 978-5-0055-2943-5

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

МаЯта

Ольга Тушнова @vogidaniichudavsegda

«Слово «маЯта» достаточно устаревшее, возвращено

мной умышленно, ибо именно маЯться нам, русским людям, видимо, написано на роду…»

/От автора/

Часть первая

…Он родился в мае 33-го. В страшное и голодное время. По стране на фоне неурожаев полным ходом шла партийная чистка, зашкаливала пропагандистская истерия. Не дремали последователи продразвёрстки, о которой в учебниках истории не писали. Как и о её порождении – коллективизации. Впрочем, о последней упоминалось. Сухими цифрами с немногочисленными и как обычно приукрашенными фактами.

На деле же мало кто знал, какой ценой она досталась простому народу. Когда любой чинуша, стремясь выпятиться и сделать карьеру, шёл иногда и путём преступления по отношению к себе подобным. И если вы думаете, что фашизм зародился в Германии, то очень сильно в этом заблуждаетесь…

Папа… Папочка… Папулечка… Страдать, а, может, и маяться, ты начал ещё до своего появления на свет. Вместе с ней. С моей бабушкой, которой, несмотря на усиленно насаждаемый атеизм, с раннего детства было вменено, что господь не посылает испытаний, которые мы не в силах преодолеть…

… – Маняша!.. А, Манятка?! – звала Марию через забор соседка тётя Паша.

Худощавая, вряд ли выглядящая на свои сорок пять лет, женщина, а теперь ещё и с явными признаками измождения, давно чувствовала себя неважно. Но отыскать в их глуши фельдшера нужно было ещё умудриться. А в город к врачам не наездишься.

– Да, тёть Паш! Чего вам? – полногрудая, пышущая не столько здоровьем, сколько счастьем в ожидании первенца молодуха вышла с полотенцем на крыльцо.

– Где твой Василий? Кликнула бы!.. Мне в город надобно. К доктору. Сил нет, как болит всё. Свозил бы, что ли, в Углич на своей таратайке по-соседски?

– Сейчас спрошу, тётя Паша! – улыбнувшись, Мария вытерла руки, повесила полотенце на верёвку, натянутую через двор, и огляделась.

Сердце тревожно ёкнуло. Более получаса прошло, как её муж, высокий темноволосый красавец Василий, год назад назначенный общим собранием председателем сельсовета, пошёл задать овса их кобылке Мушке. Взгляд молодой женщины упал на лестницу, приставленную к торцу дома, ведущую на чердак. Вытерев ещё раз – теперь уже о передник, – вспотевшие от страха ладони, Маша подошла к лестнице. Положив руку на перекладину, она вспомнила, что Вася ей строго-настрого наказывал даже не думать туда лазить. Особенно в теперешнем её положении и без надзора.

Лестница была старая, требовала срочной починки, но навалившиеся на хозяина дома новые обязанности совсем не оставляли свободного времени. С утра до вечера Василий мотался на своей двуколке по всему, вверенному ему, хозяйству. Весенний сев поджимал в сроках, из области то и дело сыпались депеши и телефонограммы сдать лишнее из посевного фонда зерно. А где его взять-то было, лишнее?

«Однако… – ужас охватил уже Манино сознание, – сколько времени прошло? Почему Вася так долго идёт к завтраку? И почему лестница до сих пор не на месте – на крюках, вбитых тут же, в стену дома?»

Василию нужно было отдать должное: хозяином он был рачительным – в отца. За его хозяйскую жилку и оказали сельчане ему доверие. И уж что что, а лестницу он точно никогда не бросил бы, не прибрав на место. Стало быть, он ещё там…

Правда, в последние пару – тройку месяцев Манечка не раз просыпалась оттого, что мужа нет рядом. Шла и находила его либо на крыльце, либо на завалинке у дома в раздумьях.

Закутавшись в шаль, прижималась к нему молодым горячим телом, пытаясь согреть, а более того – понять, о чём он так напряжённо думает. А спросить боялась: не бабье это дело – в мужские думы вникать. Да только сердце женское обмануть трудно. Оно и подсказывало: неспроста всё это, ох, неспроста. Вот и сегодняшнюю ночь муж плохо спал, всё метался да звал кого-то.

…Выбора не оставалось. Накормленная и запряжённая, но пока без узды, Мушка – серая в крапинку кобылка, пофыркивала посреди двора, в нетерпении ожидая седока. И Мария ступила на перекладину.

Рассохшееся дерево поскрипывало под ногами. С каждым шагом было всё страшнее делать следующий. Если бы Маня только знала, какая картина откроется у неё перед глазами через пару минут, она бы бежала отсюда без оглядки. Сердце выскакивало из груди. Дитя под ним дёрнулось с её последним, уже на сам чердак, шагом…

Манин крик был таким, что Мушка, заслышав его, сорвалась с места и, выломив дощатые, крест-накрест, створки ворот, понеслась по просёлочной дороге…

Часть вторая

…Если то, что Маня сама осталась жива, можно было назвать божьей милостью, то он смилостивился над ней – за веру её и покладистость. Горячка понемногу отступала.

– Слава тебе, Господи!.. перекрестившись, тётя Паша сменила сухое полотенце на лбу роженицы на влажное. – Кажись, приходит в себя!..

Бабка Степанида, крючконосая старуха, похожая на подобревшую бабу Ягу, вновь засуетилась у печи. Она была большая охотница до всяких снадобий и по совместительству – местной повитухой. Врачей в тех местах не сыскать было днём с огнём: полтора врача на десять, а то и пятнадцать тысяч душ населения. Вот люди и пользовались услугами знахарей да повитух.

…Этот запах Маня узнала бы из тысячи. Запах ладана. Так пахло, когда хоронили маму, сгоревшую за неделю от тифа. Маше самой было всего двенадцать, когда она, заразившись от матери, лишь чудом выкарабкалась из цепких лап болезни, хотя шикарную косу пришлось отрезать, а голову остричь чуть не наголо.

Спустя пять лет от бандитских рук погиб отец – один из первых вступивших в их посёлке в партию и занимавший место и председателя поссовета, и старшего агронома. Набирало силу раскулачивание зажиточных крестьян, а мстили они за это ох, как жестоко!

Тогда-то Маню и взяла к себе под крыло их бездетная соседка – тётя Паша. Она научила Манечку и домашнее хозяйство вести, и ходить за живностью, готовить еду да разному женскому рукоделию.

Чему-то Маню, безусловно, учили и родители, но в последнее время отец чаще, чем дома, бывал на работе. Да и хозяйства не было как такового. Старый пёс Султан да пара курочек. Дабы не уподобляться кулакам, не положено было иметь своё хозяйство. Положено было поднимать народное.

А истосковавшись по рано ушедшей родительнице, Манечка и потянулась к соседке всем своим сердечком, если уж не как к матери, то как к тётке. Пока однажды на общем сходе в клубе не увидела сына бывшего, известного всем в округе, кузнеца Николая Кузьмича, погибшего от рук врагов Советской власти.

Василий был руководителем местной комсомольской ячейки. Увидела его Маня да и пропала. А уж когда он с трибуны выступал с пламенными речами, агитируя крестьян активно вступать в колхозы и помогать ликвидировать безграмотность, Маня и вовсе слушала его, открыв рот.

Оно и немудрено. Вася был молод, хорош собой и весь как бы светился от обуревавших его поначалу идей всеобщего, не ему одному обещанного, равенства и братства. Постепенно от собрания к собранию, приходя пораньше, Маня перебиралась по лавочкам всё ближе к трибунам. И однажды осмелилась-таки подойти и спросить, будут ли у них в посёлке как-то ликвидировать эту самую безграмотность.

С того дня всё и началось. Теперь каждую субботу и воскресенье ребята встречались в клубе во вновь образованной школе ликбеза. Два часа шли занятия, особо не поговоришь, но зато после говори сколько хочешь.

А там лето, принявшее их в свои распростёртые объятия. Выезды в ночное, купание коней, костры в полнеба и картошка на углях. Сенокосы и ночёвки прямо в свежескошенном душистом сене, разговоры под звёздами и мечты о непременно светлом будущем, которое не сегодня-завтра настанет.

Прошло лето, за ним осень и зима. Очередное собрание по случаю Первомая вылилось в предложение руки и сердца. В двадцатых числах мая, на Николу майского, – в честь Васиного отца – молодые хотели расписаться, да тётя Паша отговорила, дескать, маяться ещё потом всю жизнь. И регистрацию перенесли на июнь.

Примерно в это же время по окончании посевной Василия выбрали председателем сельсовета. А следующую свою посевную он уже не закончил. Он даже не узнал, что у него родился сын.

Так не должно было случиться, но так случилось. Согласно бумагам, Василий Николаевич, мой дед, добровольно ушёл из жизни, накинув себе на шею петлю, сооружённую из конской узды.

Казалось бы, чего ещё хотеть: молодая жена, через месяц родится ребёнок, работа, нужная стране и людям, доверие. Хотя относительно последнего можно было сказать и так: доверие – оно тогда доверие, когда взаимно. Может, в этом была какая-то знаковость, а может и сокрыта чья-нибудь тайна…

…Придя в себя, Мария первым делом спросила:

– С дитём всё хорошо? – остальное было и так ясно: по запаху ладана да по цвету женских платков.

– Нету больше нашего Васеньки, Манечка! – и тётя Паша, по-детски закрыв ладошками лицо, тихо заплакала. Затем, вытерев глаза уголком нижнего, под траурным, платка, повернулась к люльке и достала из неё спелёнатого младенца:

– Мальчик у тебя народился, сыночек. В ночь на одиннадцатое мая. Как звать-то будешь?

– Юрием. Факел значит. Так мы с Васей решили, прочитавши в одной умной книжке… Васю рядом с отцом похоронили?

– Рядом, милая… рядом, сердешная… Ты покорми сыночка пока да поплачь, ежели захочется. А я пойду, не буду вам мешать…

Часть третья

…Отец Василия, Николай Кузьмич, основам грамоты сына обучал сызмальства. Как мог. А прознав, что в Угличе действует чуть не единственная на весь Ярославский уезд гимназия, стал когда раз, а то и дважды в неделю возить его на занятия. Пока тот учился, ехал на рынок за материалами или выполнял просьбы соседей, кому чего привезти по пути. А потом увозил Васю обратно. Там, в гимназии, парень и узнал о существовании точных наук: арифметики и физики.

Сам Николай Кузьмич, как человек нелёгкого труда, старался держаться от наук подальше, да и в сыне видел лишь продолжателя дела своего, кузнецкого. Но с умом.

Ослушаться отца Вася не мог и поначалу исправно помогал ему в кузнице. Но как-то, когда он был уже подростком, в посёлок нагрянули комсомольские активисты. Красиво говорили, раздавали листовки и брошюры. И сбили-таки парня с толку.

Вася рос любознательным мальчиком, много читал, часто спорил с набожной матерью о Библии и её канонах, частенько вводя малограмотную женщину в ступор. Однажды, когда семья ожидала отёла единственной своей кормилицы – коровы Зорьки, он спросил у матери:

– Матушка, ну если Ева совершила первородный грех и теперь должна рожать в муках, то чем перед богом провинилась… да вот хоть наша Зорька, коли тоже рожает в муках?

Тогда мать только и смогла, что, смеясь, шмякнуть тянущегося вверх не по дням, а по часам сына мокрым полотенцем.

Когда же провели в посёлок радио, Василий слушал его если не запоем, то насколько позволяла работа и занятость по дому и хозяйству. И уже открыто стал склонять отца в сторону новых веяний, на что тот лишь усмехался в окладистую бороду.

Правда, в колхоз вступил, но скорее не по убеждению, а ради сына, ставшего к тому времени комсоргом. За это вскоре и поплатился: его повесили прямо в его кузнице противники этого самого всего нового. Нового уклада и мышления. Им и при всём старом жилось неплохо.

Тогда-то и поселились в сознании Василия первые нотки сомнения в правильности выбранного пути.

О том, что отец не покончил с собой, гласила сделанная убийцами, но позже непонятным образом исчезнувшая табличка, висевшая на его груди: «Кто следующий?»

А прибывшие дознаватели не церемонились. Объявили Николая Кузьмича самоубийцей и дело закрыли. Из-за этого еле удалось уговорить действовавшего тайно священника хотя бы отпеть почившего.

Уже тогда Вася думал: «Если дело, как кругом говорят, правое, почему у него столько врагов – и врагов жестоких? В конце концов, историю тоже делают люди, а людям свойственно ошибаться…» Но ответа на свой вопрос тогда он не находил.

Не вынеся смерти мужа, заболела и за два месяца угасла мать. Остался Василий на Святки сиротой.

А тут весна, май, Маняша и любовь. Обожгла та весна вместе с маем и юностью их обоих жгучим жаром и луговым разнотравьем. И так им было хорошо вместе, что не всегда и о голодном желудке вспоминалось.

После смерти матери Зорьку пришлось прирезать – Вася был единственным сыном. Если обиходить скотинку, то парень ещё мог, а вот доить её стало некому. Зорька была корова норовистая – не каждого к себе подпускала. А тут ещё и запрет на личное хозяйство для руководителей любого ранга, дабы не сметь уподобляться кулакам.

И вновь нестыковка: почему тем, кто вёл людские массы за собой, не полагалось иметь свою живность? Они что, нелюди или питаются святым духом? Так ведь и дух святой тоже попал в опалу! Ради этого рушились церкви, ломалось людское сознание, освобождая, видимо, место для вбивания новых идеалов.

Это было ещё одним из того, что так тревожило Василия, сути чего он так никогда и не узнал. Не узнал, что уже к началу 30-х с изгнанием из Политбюро последней оппозиционной группы, началась эпоха диктатуры Иосифа Сталина. Больше никто не мешал новоявленному вождю править. Потому и начались в стране зачистки, практически принудительная коллективизация, доносы и пытки.

На пути к цели все способы хороши. А желающих приблизиться к сытной кормушке нашлось немало. Большинство же из тех, кто мог рассказать о ходе настоящей партийной борьбы, этих зачисток просто не пережили…

Не узнал никогда Василий и того, как вышло, что власть оказалась не в руках талантливого экономиста, знавшего четыре языка, архитектора НЭПа Николая Бухарина, чьими работами позже успешно вдохновились авторы новой китайской экономики? Почему им не стал организатор победы в Гражданской войне и лидер народных масс Лев Троцкий?

Историки вряд ли когда-либо смогут до конца реконструировать истинный путь прихода Сталина к власти. Почти не осталось источников, из которых можно было бы понять, что привело даже не окончившего семинарии юношу с задворок империи к вершине власти? Но один довод будет точным: бога уничтожили, чтобы люди навсегда забыли заповедь: «Не сотвори себе кумира». И как известно, это сработало…

Часть четвёртая

…Новая должность на какое-то время отодвинула Васины противоречивые мысли. Она же их и вернула. Если актив комсомола наезжал в посёлок сам, то теперь уже и Василий стал чаще бывать в городе, принимая участие в мероприятиях различного масштаба. Свёл дружбу с представителями райкомов и горкомов. Они ему и дали рекомендацию в члены КПСС. Как молодому, перспективному руководителю, который имеет, а зачастую и прямо выражает своё мнение.

Но точку в сомнениях и думах поставил, видимо, всё-таки случай. На волне бесчинств с отбором посевного зерна, Василий как-то покатил в соседний район посоветоваться с местным руководством. Слово по слову, намекнули, чтобы сильно не напирал, дескать, там, наверху, лучше знают, что и как. А потом предложили поехать на недавно отстроенную крупорушку.

Вернувшись к своей повозке, Вася увидел, что вся она до бортиков, насколько возможно, была заполнена так называемой дертью – пусть и отходом от переработки зерновых, но в то же время это был корм, в хозяйстве бесценный. Особенно сейчас, в трудное, голодное и для скотины, время.

Разбираться было некогда – скоро стемнеет, да и разошлись уже все из райкома. И Вася изо всех сил погнал Мушку домой, то и дело охаживая и без того тощие её бока плёткой. В голове шумело: «Взятка!?.. Я вор?.. Или пособник?.. Почему они все думают одно, говорят другое, а делают третье?»

В открытые, к счастью, ворота двора он так и влетел ураганом, на взмыленной Мушке.

– Что случилось? – не на шутку испугавшись вида мужа, Мария замерла на пороге.

– Представляешь, родная, я теперь – вор, твой муж – вор и взяточник! Но ничего, я завтра разберусь со всеми! Я поеду прямо в обком партии!..

Таким Васю Манечка ещё не видела, молча собрала на стол нехитрый ужин и постаралась побыстрее уложить его спать. Если это был, конечно, сон…

Никто так и не узнал, сам ли Василий, случайно ли, повторил судьбу отца, или помог кто, дожидаясь его тем утром на чердаке собственного дома?..

Часть пятая

…Юрочка жалел мать, рос послушным ребёнком. Помогал ей всем, чем мог, несмотря на слабое от постоянного недоедания здоровье. Маялся от бессилия что-либо изменить, поскольку хоть и был маленьким, но не по годам смышлёным.

Тем комбикормом, обнаруженным в двуколке по странному совпадению приехавшим очень быстро следователем, воспользовался кто-то другой. Да и кормить давно было некого. Две старых несушки зарубили на поминки самого Василия.

Но не успели, как говорится, отцвести цветочки, как посыпались ягодки. Началась настоящая маЯта. Откуда-то раскопали старые отцовские бухгалтерские отчёты, и объявили его растратчиком. За растрату конфисковали дом и всё, что представляло хоть малую ценность.

А вскоре Марии пришло и уведомление о том, что в трёхдневный срок она обязана собраться для переселения на Дальний Восток. Без объяснения причин. Так они с Юрочкой оказались на такой же великой, как и Волга, реке Амур, в городе Благовещенске.

Маялись со всем: с жильём, снимая углы по добрым людям да по ночлежным домам. Пока матери не удалось устроиться на работу в торговые ряды с экзотическим названием «Мавритания». Жить стало полегче. Удалось снять комнатку в доме одинокой старушки – в прошлом преподавателя танцев в пансионе благородных девиц – Анны Гавриловны – женщины интеллигентной, одинокой и сердобольной. Почти всё, заработанное мамой, шло на питание всем троим – Анна Гавриловна на оплату не претендовала. Так и жили. Вроде как бы даже и подумывали, что отмаялись.

Ан нет! В этих местах всегда было неспокойно. Из-за постоянной японской угрозы СССР и Китаю то и дело вспыхивали вооружённые конфликты. А территория Монголии была своеобразным плацдармом военных действий.

…Хасан, Халхин-Гол, Маньчжурия… Отдельный пласт истории. Только урегулировали здесь, как поползла коричневая чума с Запада. А значит – и вновь маята.

Маялись в эвакуации на Сахалине. С другим жильём и с работой. Анна Гавриловна ехать отказалась, решив доживать век в своём угле, что бы ни случилось. Да и семья подросла: у Юры к тому времени появился отчим и маленькая сестрёнка Томочка.

После войны долго добирались на Украину – в родные места отчима. И снова маялись. Сначала – с жильём, потом – с работой. Радовало одно: хлеба хотя бы уже было вдосталь…

А потом снова весна, снова май, и… правильно – снова любовь… Но это уже была совсем другая история…

Р. S.

Моему отцу, ТУШНОВУ Юрию Васильевичу, родившемуся 11 мая, наряду с другими майскими датами сделав эту самой знаковой и навсегда оставившему в моей душе самые тёплые воспоминания, ПОСВЯЩАЕТСЯ…

В один Белтейн¹

Ксения Каракашьян @karksusha

Я бежал сквозь лес, надеясь, что меня не хватятся как минимум до завтра. Проклятые римляне уже четыре дня до Майского Календа² не стоят на ногах, празднуя Флоралии³. Опустошают запасы вина, совокупляются со своими жрицами любви. И то и другое заранее привезённое на берега́ нашей славной земли. Обливаются водой, дерутся на потеху разгорячённой толпе, плебсу. Завтра выйти на бой должен был я, но у меня другая задача – предупредить свой народ о захватчиках. За время скитаний и плена я кое-что выяснил про них. Жестокие и безнравственные. Не мы придумали гладиаторские бои! А это нас они называют «варвары» и «петухи»! Всех без разбора – и галлов, и фракийцев, и германцев.

Конечно, им есть за что нас бояться! Несколько зим назад я со своими собратьями ехал по мирным, торговым делам, а эти скоты напали, отобрали всё, превратив в рабов тех, кого не убили. Меня, как сына вождя, хотели обменять на достойный выкуп, но потом забыли об этом, решив, что, как гладиатор, я сто́ю больше. А теперь вспомнили, что я родом из этих земель и хотели, чтобы я проводил их войска́. И этим отсрочили мой бой. Ну уж нет, я не буду предателем своего народа! Я предупрежу общину, мы объединимся с нашими братьями и выгоним захватчиков! Да, наконец пришло время мщения. Пусть Беленос покарает врагов! Наши боги покажут им! Жёсткие калиги⁴ натирали ступни. Это не мягкие гилли⁵ из кроличьей кожи. Но плевать – только бы поскорее оказаться в своей деревне, предупредить об опасности.

Воспользовавшись моментом, я сбежал. Пусть эти злосчастные римляне давятся своим недозрелым вином и хвалебными песнями над чахлыми колосками для глупой богини Майи⁶.

Этот лес известен мне с рождения. Поскорее бы уже родной дом. Самое важное – пересечь открытые пространства лугов. Весенний воздух щекочет ноздри, узнаваемо пьянит первоцветами. В этом году весна холодная и поздняя. Наверняка, боги благоволят нам! Долго не давали сойти снегу, чтобы римляне не прошли раньше. За лесными ароматами вспыхивают воспоминания, как угольки потухшего костра: вот мой первый Белтайн, который помню. Пламя заставляет отшатнуться, но мама, смеясь, берёт за руки, и я взмываю над костром. А вот мы с возлюбленной Арлетой идём в лес за цветами для весеннего куста, её губы тоже похожи на лепестки распускающихся розовых яблонь. Тёплые и душистые под покровом ночи. В поцелуях нас окрыляли птички Аэнгуса⁷.

Конечно, после этого нам понадобилось благословение друида и моего отца Теуторикса, короля племени. Это было 5 консулов⁸ назад. От воспоминаний или от быстрого бега заслезились глаза. Жива и здорова ли моя любовь? А остальные родные? Как же я скучал в плену всё это время! Главное – успеть, пока стадо не отправили на дальнее пастбище. Нужно, чтобы всё племя было в сборе. Все силы пригодятся! Праздник Белтейн уже близко – верба давно расцвела, а яблоневые деревья стоят наготове. Вскоре я услышал традиционный праздничный горн. Как не вовремя! В ветреную погоду этот звук может донестись до противника очень быстро. И в идеале напугать врага. Но только не сейчас. Римлян тысячи, и скоро прибудет ещё подкрепление. Поэтому надо собрать все племена, объединить вождей. Если они сейчас живут мирно.

Я остановился лишь на мгновение – выпить воды из ручья, который совсем рядом с поселением. Освежающий родной вкус придал сил, чтобы сделать последний рывок.

Вот уже за деревьями на большой поляне показались отсветы пламени. Два огромных костра, между которыми надо пройти для очищения. На поляне собираются жители. Родных пока не наблюдаю. Скот ещё не угнали – его погонят только после обряда очищения, скоро приведут.

Прячусь за деревьями и пытаюсь отдышаться. Теперь надо подходить аккуратно, а то подстрелят свои же. Вижу смутно знакомые лица – малолетние дети выросли в сильных мужчин, да и я изменился. Не узна́ют. Римская одежда некстати. Нож, который помог мне выйти из клетки сегодняшним вечером, кладу под дерево.

Выхожу сразу на середину поляны, поближе к костру и вбитому в землю весеннему столбу, обвитому цветами. Вытянутые руки перед собой – понятный на всех языках жест, означающий, что человек не вооружён. Двое мужчин сразу подходят ко мне, оружие готово прижаться к моей шее.

– Кто ты, чужеземец? – спрашивает один.

– Уиснеч⁹, сын вашего вождя, – голос не слушается меня, язык отвык от родных слов. Да и волнуюсь, каждое мгновение на вес золота. Хотя сыну правителя надо держать лицо.

– Он пять зим назад ушёл отдыхать на Равнину Блаженства. Говори, кто ты! А не то…

– Уиснеч, – твёрдо повторяю я, оглядывая вчерашних подростков грозным взором, – я помню тебя, Бойд, как ты ещё бегал без штанов на заднем дворе своего отца Вейлина. Жив ли он ныне?

– Неужто ты выиграл у Беленуса в гвидбуйл¹⁰? Или это сам Беленус в канун Белтейна к нам пожаловал? – упал на колени один из охранников ритуальных костров. Остальные присмотрелись и опустили оружие.

– Если больше нет моего отца Теуторикса¹¹, веди к главному! Это срочно!

– Да, следуй за нами.

Дверь моего дома покосилась. Время не щадит даже постройки вождей.

Если отца нет, кто занял трон и кто поверит мне?

Вдруг возлюбленная Арлета¹² уже замужем за другим.

Один из воинов три раза громко постучал в дверь, украшенную весенними цветами, и зашёл внутрь, низко поклонившись. Лицо женщины, сидящей на резном троне с орнаментом – троне моего отца – скрывал сумрак. Другой воин с факелом подошёл ближе, и я поразился:

– Арлета! Ты теперь правительница нашего племени? Это Уиснеч, твой муж перед богами и людьми. Узнаёшь меня? – я поклонился подобающе её статусу, на расстоянии, хотя так хотелось обнять.

Арлета застыла вполоборота, словно статуя, которые в Риме делают из камня. Она не встала, но протянула руку:

– Ты лжёшь, мой муж умер! Человек из его дружины, оставшийся в живых, своими глазами видел, как Уиснеча не стало в одном из боёв на потеху публике! Но он умер с оружием в руках! Мы молились всем богам за его душу, – её голос дрожал. – Но если ты лепрекон или другое божество, оставайся праздновать с нами сегодняшний праздник солнца, а завтра покинь наши края!

Я подошёл ближе.

– Встань, и увидишь, что это я, твой муж. Если у тебя не появился другой. Да, я действительно был сильно ранен на арене, но выжил – хвала вашим молитвам и нашим богам!

Я взял дрожащую руку Арлеты. Свет факела, который держал один из воинов, отразился в мокрой дорожке на щеке любимой. Не удержавшись, я схватил её на руки и закружил по небольшой комнате. Арлета счастливо засмеялась, всё ещё не веря. К нам, потирая кулачками глаза, вышел заспанный ребёнок:

– Мама, кто этот чужестранец, что держит тебя на руках?

Меня словно окатили ледяной водой, как невинных дев для счастливого замужества. Я поставил Арлету на земляной пол. Она потупила глаза:

– Узнала после твоего отъезда. Думала, что порадую тебя, когда ты вернёшься. Но тебя не было, а потом пришла весть о гибели. Это твой сын Кевен¹³.

Всё было необычным и радостным, но нельзя было медлить – враг рядом.

– Прикажи вести скот на дальние пастбища, а не к югу, как обычно. Собирай всё племя – мы отправляемся за подмогой. Немедленно! Пусть римляне останутся ни с чем, когда придут на наши земли. Мы нападём на них, как только к нам примкнут соседские племена.

– Но как же праздник? Надо совершить обряд. Сейчас гневить богов некстати. Великий друид не одобрит твой план!

– Луноглазая Арлета, я по праву рождения должен править нашим народом. Давай же вместе сделаем всё, что нужно для спасения! Дорого каждое мгновение! Гасим костры, чтобы враг не учуял дым и не пришёл быстрее, чем соберём подмогу. Не дуем в рога. Поверь, я знаю этих воинов. И напрямую мы их не одолеем. Исключительно в лесах. С помощью соседей наших и братьев.

– Только не это! Через год после твоего исчезновения я стала правительницей по несчастной случайности. Казалось, соседи пришли с миром, но во время застолья убили твоего отца. Поэтому я запретила кому бы то ни было идти к ним. В том числе к родным и для торговли…

– Но это единственное правильное решение. Даже несмотря на смерть отца!

Арлета взглянула на меня исподлобья и прошептала:

– Ты стал таким же, как и те римляне, с которыми общался. Наши боги не простят нам… Но ты мой муж, и я доверяюсь тебе. Да и легенды правы – в Белтейн всегда происходят изменения. Великий друид говорил, что в эту пору придёт родной почивший чужестранец, и мир перевернётся. Я ещё думала и смеялась, как это может быть. А вот к хорошему, или к плохому эти перемены – не нам судить. Только боги решат нашу судьбу и судьбу всех наших племён. Не зря ты пришёл в этот день. Я бы сделала по-иному. Но на всё воля богов, а ты мой муж, и если выжил ты – выживет и весь наш род. Веди! Я велю тушить костры!

PS: Римские легионеры через продолжительное время сопротивления захватили кельтские племена. Кельты ассимилировались. А вот традиция праздновать Майское дерево осталась. Никакие римляне и даже потом христиане с Пасхой не смогли истребить эту привычку. Поэтому до сих пор, особенно в дальних уголках Ирландии и Шотландии, на 1 мая празднуют Белтейн.

Поколение

Екатерина Суханова @7ekaterinas7

Родившимся в 1920—1930гг. посвящается

Я не знаю, в каком городе, за окном,
Проходила молодость деда.
«Мир, труд, май – в каждый дом!»
Призывала большая газета.

Где на площадь врывалась толпа людей
Из пространства трамвая —
Туда, где было много речей
Для первого мая.

Я не знаю, в каком городе, за окном,
Был тот дом, где всегда обещали,
Что счастье будет потом —
А пока есть Первое мая.

Жизни хватит как раз на всё:
Быть без паспорта на деревне,
Идти в жизнь с самых низов,
Стать стахановцем непременно.

Считать долгие трудодни в селе,
Ездить в город на открытой машине,
Не учиться в школе пока в стране
Нужны хлеб, масло, свинина.

Я смотрю на руки людей,
Кому много всегда обещали,
И не нужно мне громких речей
За их молодость Первого мая.

Хедвика. Начало

Анастасия Данилова @an_astasiia1387

Хедвика спешила на ярмарку. Девочка слышала разговор родителей накануне: на ярмарке будут кукольники. Год прошёл, как она впервые увидела театр и влюбилась на всю жизнь.

– Ну, скорее, Сюзи, – поторапливала Хедвика сестрёнку. – Скорее. Или всё пропустим.

Девочка топнула и вышла на улицу. Тёплые лучи приветливо легли на щёки и пробежались по рукам, но Хедвика не обратила на них внимания. Ветерок нежно коснулся волос. Рука дёрнулась поправить причёску. Девочка быстрым шагом направилась к карете и спряталась в ней. Сейчас раздражало всё.

– Всё в порядке? – рядом устроилась мать.

– Мы опоздаем на представление, – буркнула Хедвика.

– Не волнуйся, милая. Всё будет вовремя.

Девочка лишь хмыкнула и уставилась в окно. Она никак не отреагировала на появление отца и сестёр. Лишь немного подвинулась, чтобы старшая дочь барона Млинара уселась рядом в своём нарядном платье.

– Подвинься, – прошипела Павлина.

– Вот ещё, – фыркнула Хедвика. – А станешь толкаться, нарочно упаду на тебя на каком-нибудь повороте.

Карета тронулась, и мысли Хедвики устремились на ярмарку.

Каждый год в мае из разных стран приезжали купцы. Бродячие артисты устраивали представления. Жонглёры, глотатели шпаг. Силач, понимающий стопудовые гири. Заклинатель огня в высокой цветастой чалме. И акробаты. Хедвика восхищалась их смелостью подниматься на такую высоту и ходить по канату. Без страховки! В толпе поговаривали, что были несчастные случаи и кто-нибудь да падал на помост или землю. Но Хедвике везло – ничего страшного не происходило, отчего она с каждым годом больше и больше загоралась желанием стать одной из акробаток. Даже репетировала дома, пока отец не узнал и не устроил взбучку. Неделю девочка ходила хмурой, но потом взялась за старое. Только не просила натягивать канат над лужайкой, а ходила по выложенной змейкой нити на полу.

А потом приехал кукольный театр. Хедвика посмотрела все представления. Каждый день – новые сказки! И каждый вечер уговоры отца свозить на ярмарку. Весь месяц девочка стояла у сцены в первых рядах и заворожённо следила за движениями кукол. Она пробовала пробраться за кулисы, но какой-то бугай прогнал её. А на заявление что она дочь барона только рассмеялся. От переизбытка чувств Хедвика топнула и сжала кулачки. «Ничего. Мы ещё поглядим кто кого!»

В тот раз так и не удалось пробраться, но сегодня удача на её стороне. Сегодня особенный день. Не знала почему, но уверенность возрастала с каждой минутой, с каждым оборотом колёс.

– В этом году ярмарка грандиозная, – голос матери пробрался в мысли Хедвики.

– Ничего себе, – прошептала она. – Как же я найду их?

– Так тебе и надо, – злорадно сказала Павлина и поспешила выбраться из кареты.

Семью барона Млинара ожидали на сцене, чтобы они торжественно объявили о начале ярмарочного месяца.

Хедвика стояла рядом с отцом и не слышала о чём тот говорит. Смотрела на толпу, не видя знакомых лиц и улыбок. Только волнение ощущалось сильнее всего. Её и толпы. Одним не терпелось начать торговлю, другим – покупать.

– Без долгих разговоров, – сильный голос отца прорвал пелену отчаянья дочери, – прошу считать ярмарку открытой.

Восторженный рёв пролетел над округой, сорвав стайки птиц с деревьев.

Мать с сёстрами отправились смотреть привезённые товары, а Хедвика осталась с отцом. К ним подходили горожане, здоровались, желали хороших покупок, удивлялись, как выросла девочка и говорили, и говорили. Хедвика улыбалась по привычке, хотя очень хотела заплакать или топнуть ногой, или сделать гадость. Но она сдерживала себя. «Благородное семейство барона Млинара так себя не ведёт… Не выставляй нас посмешищем… Ты себя со стороны видела? Кошмар!» Последнее нравоучение, конечно же, Павлины. И обязательно растягивая гласные.

– Гадость, – прошипела Хедвика.

– Простите, юная барышня, вам не понравился напиток?

Девочка вздрогнула и едва не пролила на платье жидкость из кубка.

«Как он оказался у меня?»

– Простите, я не вам, – Хедвика пригубила напиток и удивлённо посмотрела на собеседника. – Он божественный. Что это?

– Лимонад, – седовласый мужчина улыбнулся и поклонился. – Позволите долить?

– Конечно, – Хедвика быстро выпила остатки и протянула кубок.

– Выше всяких похвал, метр Бёрн, – сказал барон. – Доставьте нам пару-тройку бочонков.

– Всенепременно, ваша милость, – бакалейщик поклонился и поспешил выполнить поручение.

С каждым глотком настроение девочки улучшалось. Она успела присмотреть диковинную лавочку и уже собиралась спуститься с помоста, как её ноги аккуратно коснулись. Хедвика обернулась и в неширокой щели занавеси увидела улыбающуюся физиономию.

– Янош, – воскликнула Хедвика, – нашёл?

Мальчик кивнул в противоположную сторону.

Быстро спустившись, Хедвика ухватилась за протянутую руку, и они побежали.

– Кукольники с другой стороны ярмарки, – сказал Янош, ловко огибая снующих туда-сюда людей. – Сейчас выберемся из толпы. Сдадим левее и станет легче.

Хедвика лишь кивала и старалась не выпускать руки друга. Иногда детям приходилось вжиматься в палатку, чтобы пропустить прохожих или коней. В редких случаях Хедвика шипела, когда прохожий наступал на ногу. В такие моменты девочка жалела, что на ногах лёгкие туфельки, а не те, что носят обычные дети.

– Янош, подожди, – прошептала Хедвика, пытаясь отдышаться, когда им удалось выбраться из толчеи и перейти на бег.

– Хорошо. Но надо поспешить. Я слышал, что в этот раз кукольники пробудут здесь один день.

– Как один? Что же ты раньше не сказал? Бежим!

Они не успели.

– Почему?! – Хедвика топнула ногой, глядя вслед уезжающей повозки. – Вернитесь! Так нечестно! – слёзы бежали по раскрасневшимся щекам. Кулаки сжимались и разжимались в бессилье. – Вернитесь.

Вдалеке, словно отвечая Хедвике, громыхнуло.

– Ничего себе, – пробормотал Янош. – Смотри.

Некогда лазурный горизонт заволокло чернильными тучами. Среди грозных клубов пробежала молния. Следом за ней вторая и третья. Недолгое затишье, и невыносимые раскаты грома упали на землю. Люди начали спешно собираться. Минута-другая и дети остались одни среди ярмарочных шатров. Порывы ветра по-хозяйски сновали повсюду.

– Надо идти, – Янош дёрнул подругу за руку, но та не обратила внимания. – Хедвика?

Девочка заворожённо следила за бешеным танцем молний и не вздрагивала от громовых раскатов. Через мгновение нахмурилась и двинулась вперёд.

– Ты куда? – Яношу не удалось удержать Хедвику: порывы ветра как специально толкали в грудь, мешали двигаться следом. С очередной вспышкой пропали тучи, ветер и Хедвика.

– Эй, здесь есть кто-нибудь? – Хедвика оказалась в пещере.

Факелов не наблюдалось, но и темно не было. Мягкий свет струился с потолка, а в ногах клубился туман. Складывался в причудливые фигуры. Вызывал улыбку. Хедвика осторожно прикоснулась к дымке. Туман обернулся вокруг запястья и замурлыкал.

– Ты откуда такой? Чей?

– Теперь твой, – рядом неслышно появилась женщина.

Длинный тёмный плащ и накинутый капюшон скрывали фигуру и лицо.

– Он давно ждёт тебя, Хедвика. И наконец дождался. Я рада, что успела встретиться с тобой.

– Я не понимаю, – Хедвика смотрела во все глаза, а туман продолжал клубиться у ног.

– Понимаю тебя, деточка. Тебе предстоит многому научиться. Обязательно отправься в Школу. Скоро к вам придёт Учитель. Не бойся. Следуй за ним без раздумий. А мы с Туманом подождём тебя здесь, – фигура подошла вплотную и поцеловала Хедвику в лоб.

Тепло разлилось внутри. Отчего Хедвика зажмурилась, а когда открыла глаза, оказалась на ярмарке у палатки с диковинами.

– Милая, ты что-нибудь присмотрела? – поинтересовалась торговка.

– Ещё не решила, – пробормотала ошеломлённая Хедвика. Взгляд перебегал от одной вещицы к другой. – Может, эта, – она нерешительно протянула руку к серебряной подвеске, но тут же передумала и взяла кольцо. – Какое тёплое и красивое.

Хедвика с минуту рассматривала тонкий с ажурной вязью ободок. На миг ей показалось, что по кольцу пробегали красные искорки.

– Живинка, – пробормотала девочка, крепко сжав ладонь. – Я возьму его и вот эту цепочку.

– Отличный выбор, – торговка улыбнулась. – Береги его, как зеницу ока, Хедвика, – обронила она на прощание и подмигнула.

Майское солнце

Юлия Диданова @didanova_yuliya

Майское солнце отдавало июньским жаром. Прохожие щурились, прячась в тени густых клёнов. Маленькому Илюше казалось, что даже воздух какой-то праздничный.

– Эй, макушонок, ты что загрустил?

Отец ласково потрепал русый сыновий чуб. Смуглое лицо озарила белоснежная улыбка. Лучики морщин собрались вокруг карих глаз.

– Пойдём-ка, найдём маму.

Отец взял Илюшу за ручонку, которая потерялась в шершавой, обветренной отцовской ладони.

Как много людей! Мужчины и женщины, молодёжь и старики, подростки и дети. Кто с шариками, кто с цветами. Какая-то девчушка с белыми капроновыми бантами помахала Илье рукой. Он ответил улыбкой.

Вдруг земля ушла из-под ног. Это отец подхватил его и усадил к себе на плечи.

– Ух ты! Папа, я выше всех! И, кажется, я увидел маму! Мамаааааа, мааамаааа! Мы тут, мааама!

Зажмурившись от полуденного солнца, обладательница волос цвета топлёного молока махнула им. Длинный белоснежный сарафан облегал стройное тело. В руках у женщины был огромный «моток» сладкой ваты.

Соскочив с отцовских плеч, Илья с радостными визгами бросился в объятия матери:

– Малыш, осторожно, я уроню лакомство.

Голубые глаза светились от счастья. Чмокнув русую макушку, мама взяла Илью за руку и они направились на звуки музыки.

День города праздновали в любую погоду. Организаторов не останавливал ни дождь, ни палящее солнце.

Приглашённые артисты пели популярные хиты. Музыканты играли на бис. Взрослые танцевали, дети лакомились мороженым. Атмосфера безмятежного счастья оставляла яркие следы в глубинах детской памяти.

Вот папа обнимает маму, и они кружатся в ритме майского вальса. Отец что-то шепчет на ухо, и мать заливается звонким смехом. Заметив сына, она распахивает объятия и Илья прижимается к ней всей своей детской душой. Вдыхая аромат ванили, которым мама всегда так вкусно пахнет, мальчишка произносит:

– Мам, а можно я куплю ещё мороженое?

– Молодой человек, вам не кажется, что на сегодня хватит? Горло болеть будет. – она говорит строго, но улыбается.

– Ну, мааааам, последнее. Честно-честно.

Мольба в глазах сына способна растопить арктический лёд, а материнское сердце и подавно.

– Держи, но только это последнее.

Весело подпевая выступающим артистам, Илюша вприпрыжку отправился к ближайшему ларьку.

Возле холодильников толпились дети, наперебой тыча деньги замученной тётеньке в жуткой зелёной кофте.

Дождавшись своей очереди, Илюша протянул пятачок и с серьёзным видом изрёк:

– Устали, наверное, от этой мелюзги? Совершенно невоспитанные дети.

Удивлённо приподняв тонкую бровь, продавщица ответила:

– Ну да, с такими воспитанными юношами общаться куда приятней.

Илье показалось, что она сдерживает смех. Сам он был уверен в том, что производит впечатление серьёзного человека.

Отец научил его считать. Илюха всегда демонстративно и с гордостью проверял сдачу, чем повергал в шок всех представителей торговли. Ведь на свои семь он не выглядел: тонкая кость, доставшаяся в наследство от мамы, и невысокий рост делали своё дело.

– Тебя как звать-то?

– Илья. Я тут с папой и мамой. Вон они. – Илья указал рукой на родителей.

Они помахали в ответ.

– Но больше я вам ничего не скажу.

Тётка усмехнулась, что, видимо, означало «больно ты мне нужен».

– Погоди, сейчас три рубля дам.

Засмотревшись на воробьёв, которые делили хлебные крошки, мальчик стоял в ожидании сдачи.

Визг тормозов фальцетом ворвался в майскую безмятежность. Глухой удар. Чей-то истошный крик. Толпа загудела.

Потревоженные птицы взмыли в небо. Музыка смолкла.

Илья обернулся, судорожно разыскивая глазами знакомые силуэты. Впереди мелькнула зелёная кофта.

– Мне надо к маме! Отпустите меня! Мама! Папа! Помогите!

Тётка крепко держала его за руку, в её глазах застыл ужас…

***

Слёзы текли, смешиваясь со струями тёплой воды. Тощая фигурка содрогалась от рыданий. Тоненькие ручки крепко обнимали острые коленки.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Белте́йн (также Белтайн, Бельтайн, Белтане, Бялтане, др.-ирл. Beltaine, ирл. Bealtaine, гэльск. Bealltainn, англ. Beltane) – кельтский праздник начала лета, традиционно отмечается 1 мая.

Вернуться

2

за 4 дня до 1 мая

Вернуться

3

в Древнем Риме праздник римской богини цветов, расцвета и весны Флоры. Разнузданно праздновался 6 дней с 28 апреля по 3 мая.

Вернуться

4

римские военные сандалии

Вернуться

5

кельтская обувь, говорили, что она даже лучше римской

Вернуться

6

1 мая римляне приносили жертвы богине Майе – покровительнице плодоносной земли.

Вернуться

7

Аонгус (Аэнгус, Оэнгус), в ирландской мифологии прекрасный бог любви, сын отца богов и покровителя друидов Дагда и богини воды Боанд. Над головой красавца Аонгуса всегда порхали четыре птички, символы поцелуев

Вернуться

8

каждый год в древнем Риме вступали в должность консулы, летоисчисление по консулам. То есть 5 лет назад.

Вернуться

9

Уиснеч – кельтское имя, чистокровный наследник

Вернуться

10

по легендам, умерший человек играл с богом Беленусом в игру, похожую на шахматы. И от результата зависело, куда попадёт душа.

Вернуться

11

Теуторикс – кельтское имя, король племени

Вернуться

12

Арлета – кельтское имя, обещание

Вернуться

13

Кевен – красивый ребёнок

Вернуться