Карл Густав Юнг
Фрейд и психоанализ
Сборник

C. G. Jung

Freud und die Psychoanalyse

(Collected Works, Volume 4)

* * *

Печатается при содействии литературного агентства Paul & Peter Fritz Agency.

Исключительные права на публикацию книги на русском языке принадлежат издательству AST Publishers. Любое использование материала данной книги, полностью или частично, без разрешения правообладателя запрещается.

© Walter Verlag AG, Olten, 1971

© Foundation of the Works of C. G. Jung, Zürich, 2007

© Перевод. А. Чечина, 2020

© Издание на русском языке AST Publishers, 2021

Предисловие редактора к тому IV полного собрания сочинений К. Г. Юнга

Интересы Юнга с течением времени расширялись, и постепенно он перешел от психиатрии к психоанализу, типологии и теории архетипов, а также в итоге к психологии религиозных мотивов. Этот переход облегчает группировку его опубликованных сочинений в соответствии с некоторыми основными темами исследований, хотя некоторые статьи, безусловно, могли бы по своему содержанию войти в другие тематические тома данного собрания сочинений. Отсюда следует, что каждый том ПСС связан с остальными – если судить по времени написания работ и их содержанию; они образуют своего рода сеть, и ни в коем случае нельзя ограничиваться изучением какого-то конкретного тома, если ставится задача узнать мнение Юнга по той или иной теме. Налицо непрерывность развития авторской мысли, которую возможно проследить исторически.

Настоящий том содержит в основном труды Юнга, посвященные Фрейду и психоанализу и написанные в промежутке между 1906 и 1916 годами; кроме того, сюда включены – по очевидным причинам – и две более поздние публикации. Любой, кто знаком с работами Юнга, обнаружит в них частые отсылки к наблюдениям и выводам Фрейда; уместно напомнить, что эти теории интересовали Юнга до последних лет жизни. Научные статьи в настоящем томе не дают исчерпывающего описания фрейдовского психоанализа, но позволяют составить представление о том, как менялись взгляды Юнга на этот предмет.

В 1907–1912 годах Юнг сам практиковал психоанализ и поддерживал тесное общение с Фрейдом. Личные отношения между ними испортились, особенно после публикации юнговских «Метаморфоз и символов либидо» (1911/12), но Юнг оставался председателем Международного психоаналитического общества до 1914 года. Первая часть данного тома (статьи I–VIII) охватывает период тесного, «восторженного» сотрудничества с Фрейдом; вторая и третья части (статьи IX–XIII) уже предлагают существенную критику, которая впоследствии привела к открытому разрыву отношений. Материалы четвертой части (статьи XIV–XVI) требуют дополнительных пояснений. Статья о фигуре отца, написанная в 1908 году, по своему содержанию как будто перекликается с материалами первой части настоящего тома. Однако она была значительно переработана автором в 1949 году, причем изменения оказались настолько радикальными, что статью по праву нужно рассматривать отдельно. Статью о различиях во взглядах с Фрейдом (1929) Юнгу заказала газета «Кельнише цайтунг» ввиду интереса широкой публики к взаимоотношениям Фрейда и Юнга. Эта статья одновременно демонстрирует развитие теории Юнга после «Попытки изложения психоаналитической теории» и те изменения, которые он вносил в собственные концепции. В частности, подчеркивается, что идеология и личность исследователя неотделимы от психологических формулировок и даже могут рассматриваться как их неотъемлемая часть. Отношение Юнга к Фрейду должно учитывать это обстоятельство (см. также том XV собрания сочинений, где теория Фрейда критикуется в контексте культуры). Указанная статья и рецензия на работу Кранефельдта (1930), таким образом, составляют основу для дальнейшего изучения психоаналитических позиций Юнга (см. другие тома собрания сочинений).

Концепция личности у Юнга тесно связана с типологией, которая впервые затрагивается в работах данного тома и систематически излагается в «Психологических типах» (том VI собрания сочинений). Юнг даже публично утверждал (в эфире английского телевидения в ноябре 1959 г.), что именно различие во взглядах с Фрейдом побудило его в свое время к созданию психологии типов. Это отчетливо прослеживается в статьях 1913–1921 годов (в 1921 г. состоялась публикация «Психологических типов»). После разрыва с Фрейдом Юнг на некоторое время фактически прервал свою деятельность. Помимо нескольких статей, преимущественно на английском языке, за этот период увидели свет всего две важные работы, которые с момента первой публикации (соответственно, 1916 и 1917 годы) переиздавались несколько раз под разными названиями (см., например, знаменитую работу «Два эссе по аналитической психологии», том VII собрания сочинений). В этих статьях излагалось, по сути, направление будущего развития аналитической психологии как терапевтической техники и как метода исследования бессознательного. В этих двух работах Юнг обрисовывал и подробно разъяснял собственные идеи и показывал, чем они отличаются от идей Фрейда. Данные статьи дополнительно раскрывают отношение Юнга к психоанализу, помещают юнговские концепции коллективного бессознательного, архетипов и процесса индивидуации в общий контекст теорий Фрейда и Адлера. В этом смысле они дополняют статьи I–XIII из настоящего тома и перебрасывают мостик к критике воззрений Фрейда в статьях XIV–XVI.

Данный сборник статей также иллюстрирует другой принцип, положенный в основу настоящего собрания сочинений. Снова и снова Юнг сталкивался с интересом широкой публики к психоанализу, а позже – и к аналитической психологии. Именно поэтому редакция сочла возможным публиковать вместе сугубо научные труды и научно-популярные статьи.

Работа над томом IV была глубоко омрачена двойной тяжелой утратой: вечером 5 июня 1949 года скончался от сердечного приступа издатель собрания сочинений Альберт Рашер, проводивший отпуск в Южной Италии, а утром следующего дня испытал внезапное недомогание редактор ПСС, доктор Франц Риклин, которому даже пришлось покинуть торжества в память восьмой годовщины со дня смерти К. Г. Юнга. 1 августа доктор Риклин оставил сей мир, тоже от сердечного приступа. Вышло так, что все три первоначальных редактора собраний сочинений Юнга, Марианна Нихус-Юнг, Лена Гурвиц-Айснер и доктор Франц Риклин, а также издатель Альберт Рашер, с именем которого неразрывно связана публикация работ Юнга, не дожили до завершения издания. Сотрудники издательства сердечно благодарят переводчика статей III, XI и XIII, написанных автором на английском и французском языках, Клауса Тиле-Дорманна, а также составителей указателя Мари-Луизу Аттенхофер и Йоста Хорни, и заверяют, что продолжат работу над собранием сочинений в согласии с заповедями ушедших.

I
Теория истерии Зигмунда Фрейда: ответ Ашаффенбургу[1]

«Die Hysterielehre Freuds: Eine Erwiderung auf die Aschaffenburgsche Kritik», Münchener medizinische Wochenschrift (Мюнхен), LIII (1906).

[1] Если я пытаюсь ответить на весьма сдержанную и осторожную критику теории истерии Фрейда, высказанную Ашаффенбургом[2],то делаю это исключительно ради того, чтобы вместе с ненужным не отвергнуть и нужное. Ашаффенбург, разумеется, не утверждает, что вклад в психологию Фрейда сводится к его теории истерии. Тем не менее в медицинских кругах (включая психиатров) Фрейда в основном знают по исследованиям истерии, а потому враждебная критика в адрес этой теории вполне может бросить тень на другие его научные достижения. С самого начала хочу отметить, что мой ответ адресован не лично Ашаффенбургу, но всему направлению научной мысли, взгляды и стремления которого нашли красноречивое выражение в его недавней лекции.

[2] Критические замечания Ашаффенбурга ограничены исключительно той ролью, которую сексуальность, согласно Фрейду, играет в формировании психоневрозов. Сказанное им, следовательно, не относится к более широкому спектру психологии Фрейда, то есть к психологии сновидений, шуток и нарушений обычного мышления, вызванных чувственно окрашенными констелляциями. Оно касается только психологии сексуальности, детерминант истерических симптомов и методов психоанализа[3]. Уникальные достижения Фрейда во всех этих областях не подлежат сомнению; оспаривать их рискнет лишь тот, кто не дал себе труда проверить рассуждения Фрейда экспериментально. Хотя я употребил слово «достижения», это не означает, что я безоговорочно подписываюсь под всеми теоремами Фрейда. Впрочем, ставить неординарные вопросы – заслуга сама по себе, и зачастую немалая. В этом смысле достижения Фрейда не под силу опровергнуть даже самым убежденным его противникам.

[3] Дабы не быть излишне многословным, я оставлю в стороне все те моменты, которые не затрагивает критика Ашаффенбурга, и ограничусь теми, к которым она имеет непосредственное отношение.

[4] Фрейд полагает, что корень большинства психоневрозов кроется в психосексуальной травме. Это утверждение – чушь?

[5] Ашаффенбург придерживается общепринятого мнения, что истерия – это психогенное заболевание. Следовательно, она уходит своими корнями в психику. Было бы излишним указывать на то, что сексуальность есть неотъемлемый компонент психики – компонент, о значении которого мы не можем составить абсолютно никакого представления, учитывая нынешнее неудовлетворительное состояние эмпирической психологии. Единственное, что не вызывает сомнений, так это вездесущность сексуальности. Существует ли какой-либо другой психический фактор, какое-либо другое базовое влечение, кроме голода и его производных, которое играет столь же важную роль в человеческой психологии? Я не могу назвать ни одного. Разумеется, такой большой и весомый компонент психики должен порождать столь же большое количество эмоциональных конфликтов и аффективных расстройств. В реальной жизни во всяком случае мы не находим никаких доказательств противоположного. Таким образом, точка зрения Фрейда, согласно которой в основе истерии лежат психосексуальные конфликты, на первый взгляд представляется весьма правдоподобной.

[6] Далее, Фрейд утверждает, что все случаи истерии сводятся к сексуальности. Что можно сказать по этому поводу?

[7] Фрейд не исследовал все существующие типы истерии. Если так, его суждение подлежит общему ограничению, применимому к эмпирическим аксиомам. Он, несомненно, нашел подтверждение своих взглядов в случаях, которые ему довелось наблюдать, однако они составляют бесконечно малую долю всех случаев истерии. Можно даже предположить, что существует несколько форм истерии, с которыми Фрейд до сих пор не сталкивался. Наконец, не исключено, что материал, констеллированный в работах Фрейда, приобрел несколько однобокий характер.

[8] С разрешения автора мы можем, следовательно, слегка подправить его утверждение: бесконечно большое количество случаев истерии проистекает из сексуальных источников.

[9] Кто-нибудь доказал, что это не так? Под «доказательством» я, естественно, подразумеваю применение психаналитических методов Фрейда, а не просто тщательное обследование пациента с последующим заявлением, что ничего сексуального найти не удалось. Все подобные «доказательства», разумеется, заведомо непригодны. В противном случае мы были бы вынуждены признать, что человек, разглядывающий бактериальную культуру сквозь увеличительное стекло и утверждающий, что никаких бактерий в ней нет, абсолютно прав. С точки зрения логики применение психаналитических методов есть условие sine qua non[4].

[10] Ашаффенбург настаивает, что истерия сугубо травматического происхождения не содержит в себе ничего сексуального и восходит к другим, четко определенным травмам. Данное возражение кажется мне вполне обоснованным. Однако границы травматической истерии, как показывает пример Ашаффенбурга (падение цветочного горшка, за которым следует афония), очень широки. Такой подход заставляет нас отнести к категории «травматической» истерии бесчисленное множество случаев: только представьте, как часто легкий испуг вызывает новый симптом! Неужели Ашаффенбург допускает, что некто окажется столь наивным, что станет искать причину симптома в столь незначительном аффекте? Едва ли. Очевидный вывод состоит в том, что пациентка страдала истерией задолго до этого инцидента. Когда, например, у девочки, которая идет по улице и слышит внезапный выстрел, развивается абазия, мы можем смело предполагать, что это стало просто последней каплей, переполнившей сосуд. Чтобы правильно интерпретировать первопричину расстройства, не требуется особых интеллектуальных усилий. Стало быть, эти и множество других подобных случаев отнюдь не доказывают неправоту Фрейда.

[11] Совсем иначе обстоит дело в случае физических травм и истерий по поводу страховых выплат. Здесь травма и перспектива получения денег совпадают; в такой эмоциональной ситуации весьма вероятно возникновение определенной формы истерии. Вполне возможно, что воззрения Фрейда в этих случаях неприменимы. В отсутствии иных наблюдений, я склоняюсь именно к такому мнению. Впрочем, если мы претендуем на абсолютную беспристрастность и абсолютную научность, мы, конечно, сперва должны показать, что почва для истерии в самом деле не была подготовлена некой сексуальной констелляцией, то есть что в ходе анализа ничего подобного не обнаруживается. Так, утверждение о травматической природе истерии в лучшем случае доказывает только то, что не все проявления истерии имеют сексуальное происхождение. Последнее, однако, не противоречит основному постулату Фрейда, модифицированному выше.

[12] Опровергнуть его можно лишь посредством психаналитических методов. Тот, кто их не применяет, никогда не докажет несостоятельность теории Фрейда. Только те методы, которые предложил он, позволяют доказать, что в истерии могут присутствовать другие факторы, помимо сексуальных, или что эти методы совершенно не подходят для выявления интимного психического материала.

[13] При таких условиях может ли Ашаффенбург обосновать свою критику?

[14] Мы часто слышим об «экспериментах» и «наблюдениях», но ничто не свидетельствует о том, что наш критик сам использовал эти методы, а главное – применял их более или менее уверенно. Он приводит ряд – надо признать – воистину ошеломляющих примеров фрейдистской интерпретации, которые не могут не поставить в тупик новичка. Он сам указывает на неадекватность цитат, вырванных из контекста; полагаю, будет не лишним еще раз подчеркнуть, что в психологии контекст – это все. Фрейдистские интерпретации суть результат бесчисленных наблюдений и умозаключений. Если вы представите такие результаты обнаженными, лишенными их психологических предпосылок, никто, естественно, не сможет их понять.

[15] Когда Ашаффенбург говорит, что эти интерпретации произвольны, и утверждает, что возможны другие интерпретации или что обсуждаемые факты ничем не подкреплены, он волен доказать на своем собственном материале, что те или иные феномены допускают совершенно иные толкования. Тогда все сразу станет ясно, и все поблагодарят его за помощь в разрешении столь важного вопроса. То же самое относится к проблеме «забывания» и другим симптоматическим действиям, которые Ашаффенбург переносит в сферу мистицизма. Эти явления чрезвычайно распространены; мы сталкиваемся с ними практически ежедневно. Если так, критику не составит труда показать на конкретных примерах, каковы истинные причины этих явлений. Ассоциативный эксперимент снабдит его любым количеством материала. Опять-таки, это конструктивная работа, достойная всяческой благодарности.

[16] Как только Ашаффенбург удовлетворит этим требованиям, то есть опубликует психаналитические исследования с совершенно иными результатами, мы примем его критику и вернемся к обсуждению теории Фрейда. Пока же этого не произошло, я полагаю его возражения безосновательными.

[17] Ашаффенбург утверждает, что психаналитический метод представляет собой самовнушение как со стороны врача, так и со стороны пациента.

[18] Помимо того, что критик обязан продемонстрировать свое доскональное знание метода, он должен предоставить убедительные доказательства, что метод построен на самовнушении. Такими доказательствами мы пока не располагаем. В более ранних работах[5] я уже указывал, что разработанный мной ассоциативный эксперимент дает в целом аналогичные результаты и что психанализ по сути ничем не отличается от ассоциативного эксперимента. Об этом же в своей критике говорит и сам Ашаффенбург. Его утверждение, будто эксперимент использовался мной только в одном случае, ошибочно; я применял его в ходе анализа многих пациентов, о чем свидетельствуют мои собственные работы и недавние работы Риклина[6]. Ашаффенбург может в любое время проверить мои утверждения и утверждения Фрейда, раз уж они совпадают с моими собственными, опытным путем и, таким образом, получить более или менее адекватное представление об основах психанализа.

[19] О том, что мои эксперименты не имеют ничего общего с самовнушением, говорит сам факт их использования в экспериментальной диагностике фактов. Ассоциативный эксперимент, и без того сложный, безусловно, весьма далек от полноценного психанализа. Однако путем тщательного изучения ассоциативного эксперимента – в развитие которого существенный вклад внес сам Ашаффенбург – можно сделать выводы, важные для последующего анализа. (Во всяком случае, так было со мной.) Только завершив это напряженное и трудное обучение, критик будет вправе приступить к исследованию теории Фрейда на предмет признаков самовнушения. В этом случае он не только сможет более сочувственно отнестись к несколько аподиктической манере изложения Фрейда, но и понять, насколько трудно описывать все эти тонкие психологические материи. Письменное изложение никогда не сможет воспроизвести сущность психанализа даже приблизительно, не говоря уже о том, чтобы воспроизвести ее таким образом, чтобы немедленно развеять все сомнения читателя. Когда я впервые взялся за труды Фрейда, со мной произошло то же, что и со всеми остальными: я усыпал страницы вопросительными знаками. Аналогичная участь ждет всякого, кто впервые берется за отчет о моих ассоциативных экспериментах. К счастью, однако, любой желающий может повторить их и испытать на себе то, во что не верил прежде. К сожалению, это не относится к психанализу, ибо он предполагает необычную комбинацию специализированных знаний и психологических процедур, которыми не все владеют, но которые могут быть в определенной степени освоены.

[20] Поскольку мы не знаем, обладает ли Ашаффенбург таким практическим опытом, к обвинению в самовнушении, равно как и к обвинению в произвольности интерпретаций, нельзя отнестись сколько-нибудь серьезно.

[21] Ашаффенбург полагает, что исследование сексуальных идей пациента во многих случаях аморально.

[22] Это очень деликатный вопрос, ибо всякий раз, когда мораль смешивается с наукой, мы можем лишь противопоставить одно убеждение другому. Если посмотреть на проблему с утилитарной точки зрения, необходимо спросить себя: половое просвещение вредно при любых обстоятельствах или нет? На этот вопрос нельзя дать общий ответ, поскольку можно привести столько же примеров «за», сколько и «против». Все зависит от человека. Одни люди могут воспринять определенные истины, другие – нет. Каждый опытный психолог обязательно учтет этот факт. Любая жесткая формула здесь неприменима. Помимо того обстоятельства, что есть много пациентов, которым сексуальное просвещение не причиняет ни малейшего вреда, немало и тех, кто затрагивает эту тему по собственному желанию, без всякого давления со стороны аналитика. Наконец, бывают пациенты (и таких у меня было несколько), к которым никак нельзя подступиться, предварительно не подвергнув их сексуальные обстоятельства тщательному рассмотрению. По моему опыту, это приводит к весьма неплохим результатам. Посему мне кажется несомненным, что во многих случаях обсуждение сексуальных вопросов не только не вредит, но и идет во благо. С другой стороны, я без колебаний признаю, что в некоторых случаях сексуальное просвещение приносит больше вреда, чем пользы. Решение, с какими пациентами лучше воздержаться от обсуждения сексуальных вопросов, следует оставить на усмотрение аналитика. На этом, я полагаю, проблему морали можно считать разрешенной. «Высшие» нравственные соображения зачастую проистекают из вопиющего схематизма, а потому их применение на практике должно показаться неуместным с самого начала.

[23] Что касается терапевтического эффекта психанализа, то научная корректность теории истерии или аналитического метода не зависит от того, каким будет терапевтический результат. В настоящее время лично я убежден, что психанализ Фрейда является одним из нескольких возможных методов лечения и что в некоторых случаях он позволяет достичь большего, чем другие.

[24] Относительно научных открытий психанализа я могу сказать следующее: никого не должны отпугивать кажущиеся гнусности и сенсационные цитаты. Как и любой человек, Фрейд, вероятно, склонен ошибаться, однако это никоим образом не исключает возможности того, что истина скрыта в грубой оболочке, о значении которой в настоящее время мы не можем сформировать никакого адекватного представления. Великие истины редко достаются нам без фантастических оберток. Достаточно вспомнить о Кеплере и Ньютоне!

[25] В заключение я хотел бы предостеречь против позиции Шпильмайера[7], заслуживающей самого сурового осуждения. Когда некто провозглашает ненаучной не только теорию, экспериментальные основы которой он даже не исследовал, но и тех, кто взял на себя труд ее проверить, свобода научных исследований оказывается под угрозой. Неважно, ошибается Фрейд или нет, он имеет право быть услышанным. Справедливость требует, чтобы утверждения Фрейда были проверены. Но отвергнуть их без всяких на то оснований, а затем предать забвению – ниже достоинства беспристрастного и непредвзятого ученого.

[26] Резюме:

1) Не доказано, что теория истерии Фрейда ошибочна во всех случаях.

2) Это доказательство может предоставить лишь тот, кто практикует психаналитический метод.

3) Не доказано, что психанализ дает результаты, отличные от результатов, полученных Фрейдом.

4) Не доказано, что психанализ основан на ложных принципах и не подходит для понимания истерических симптомов.

II
Фрейдистская теория истерии

«Die Freud’sche Hysterietheorie», Monatsschrift für Psychiatrie und Neurologie XXIII/4 (Берлин, 1908), 310–322.

Впервые прочитано в виде доклада на Первом международном конгрессе по психиатрии и неврологии в Амстердаме (сентябрь 1907 г.).

[27] Обсуждать теорию, которой еще сам автор не дал окончательной формулировки, – трудное и неблагодарное занятие. Фрейд никогда не выдвигал четкой и исчерпывающей теории истерии; он просто пытался время от времени обобщить свои теоретические выводы в соответствии с опытом, полученным им на тот момент. Его теоретические формулировки могут претендовать на статус рабочей гипотезы, которая во всех отношениях согласуется с текущими наблюдениями. Следовательно, в настоящее время не может быть и речи о некой утвердившейся фрейдистской теории истерии; мы вправе говорить только о наблюдениях, имеющих определенные общие черты. Поскольку в данном случае мы имеем дело не с учением, уже принявшим некую окончательную и завершенную форму, а, скорее, с гипотезой, которая по-прежнему находится в стадии разработки, исторический обзор представляется мне наиболее подходящим форматом для изложения воззрений Фрейда.

[28] Теоретические предпосылки, на которых Фрейд основывает свои исследования, можно найти в экспериментах Пьера Жане. В своей первоначальной формулировке проблемы истерии Брейери Фрейд исходят из явлений психической диссоциации и бессознательных психических автоматизмов. Другое допущение – этиологическая значимость аффектов, подчеркиваемая, в частности, Бинсвангером[8]. Эти два предположения, наряду с выводами из теории внушения, приводят к общепринятому ныне мнению, что истерия есть психогенный невроз.

[29] Цель исследований Фрейда – выяснить, как работает механизм, продуцирующий истерические симптомы. Таким образом, мы видим здесь не что иное, как попытку восполнить недостающее звено в длинной цепи, соединяющей первопричину и конечный симптом, – звено, найти которое до сих пор не удавалось. Поскольку то обстоятельство, что аффекты играют этиологически решающую роль в формировании истерических симптомов, очевидно любому внимательному наблюдателю, выводы из первого доклада Брейера-Фрейда, датирующегося 1893 годом, не вызывают сомнений. Особенно это верно в отношении положения, отстаиваемого обоими авторами, а именно что истерик больше всего страдает от реминисценций, то есть от чувственно окрашенных комплексов идей, которые при определенных исключительных условиях препятствуют разрешению и последующему исчезновению первоначального аффекта.

[30] Первым к данной точке зрения, вначале изложенной лишь в общих чертах, пришел Брейер, который между 1880 и 1882 годами наблюдал и лечил одну весьма умную женщину, страдавшую истерией. Клиническая картина преимущественно характеризовалась глубоким расщеплением сознания наряду с многочисленными физическими симптомами второстепенного значения и различной степени стойкости. Брейер заметил, что в сумеречных состояниях пациентка воспроизводит комплексы реминисценций годовой давности. В частности, она галлюцинировала многочисленные эпизоды, имевшие для нее травматическое значение. Брейер обратил внимание, что повторное переживание и пересказ этих травмирующих событий оказывали заметный терапевтический эффект, принося с собой временное облегчение. Если же он прерывал лечение, состояние женщины быстро ухудшалось. Дабы усилить эффективность лечения, Брейер искусственно вызывал сумеречные состояния, позволявшие «абреагировать» более обширный материал. Таким путем ему удалось добиться основательного улучшения. Фрейд сразу распознал необычайную важность этих наблюдений и привел ряд собственных выводов, согласующихся с данными Брейера. И те и другие можно найти в работе «Исследования истерии», опубликованной Брейером и Фрейдом в 1895 году.

[31] Именно на этом фундаменте совместными усилиями обоих авторов и было воздвигнуто первоначальное теоретическое здание. Отправная точка – симптоматика аффектов у нормальных людей. Возбуждение, продуцируемое аффектами, конвертируется в ряд соматических иннерваций, что приводит к его постепенному истощению и восстановлению «тонуса нервных центров». Таков, в общих чертах, механизм «абреакции» аффекта. При истерии все иначе. Здесь за травматическим переживанием следует, как выразился Оппенгейм, «ненормальное выражение душевных порывов»[9]. Внутримозговое возбуждение не разряжается напрямую, естественным образом, но вызывает либо абсолютно новые патологические симптомы, либо рецидив старых. Возбуждение преобразуется в анормальные иннервации – явление, которое авторы называют «конверсией суммарного возбуждения». Аффект лишается своего нормального выражения, своего нормального выхода в адекватных иннервациях; он не абреагируется, но остается «заблокированным». Следовательно, результирующие истерические симптомы можно рассматривать как проявления ретенции.

[32] Именно эту ситуацию мы наблюдаем у пациента; однако важный вопрос о том, почему аффект оказывается заблокированным и преобразованным, по-прежнему остается без ответа. Фрейд уделяет ему особое внимание. Так, в своем труде «Невропсихозы защиты», опубликованном в 1894 году, он предпринимает весьма подробный анализ психологических последствий аффекта. Фрейд выделяет две группы психогенных неврозов: в одной группе патогенный аффект преобразуется в соматические иннервации, а в другой – смещается к другому комплексу идей. Первая группа соответствует классической истерии, вторая – неврозу навязчивых состояний. Фрейд обнаружил, что причиной блокировки аффекта, или его преобразования, или смещения является несовместимость травматического комплекса с нормальным содержанием сознания. Во многих случаях он смог представить прямые доказательства того, что несовместимость достигла сознания пациента, вызвав активное подавление несовместимого содержания. Пациент не желает об этом знать и воспринимает критический комплекс как «non arrivé»[10]. Результат – систематическое обхождение или «подавление» уязвимого места, в результате чего абреакция аффекта становится невозможной.

[33] Таким образом, блокировка аффекта обусловлена не смутной «особой предрасположенностью», а распознаваемым мотивом.

[34] Подытожим сказанное выше. До 1895 года исследования Брейера-Фрейда дали следующие результаты: психогенные симптомы возникают из чувственно окрашенных комплексов идей, которые производят эффект травмы либо 1) путем преобразования возбуждения в анормальные соматические иннервации, либо 2) путем смещения аффекта в менее значимый комплекс.

[35] Причина, по которой травматический аффект не абреагируется нормальным образом, а сохраняется, состоит в том, что его содержание несовместимо с остальной личностью и подлежит вытеснению.

[36] Содержание травматического аффекта стало темой дальнейших исследований Фрейда. Уже в «Исследованиях истерии» и особенно в «Невропсихозах защиты» Фрейд указывает на сексуальную природу первоначального аффекта. Как ни странно, в первом описанном им случае Брейер, напротив, обходит сексуальный элемент, хотя вся история не только содержит множество сексуальных аллюзий, но становится понятной и связной только тогда, когда мы принимаем во внимание сексуальность пациента. На основании тщательного анализа тринадцати больных Фрейд счел себя вправе утверждать, что специфическую этиологию истерии следует искать в сексуальных травмах раннего детства и что травма должна заключаться в «фактическом раздражении гениталий». Изначально травма действует только подготовительно; основной эффект проявляется в период полового созревания, когда зарождающиеся сексуальные чувства реактивируют старый след памяти. Таким образом, Фрейд пытается разложить расплывчатое понятие особой предрасположенности на вполне определенные, конкретные события допубертатного периода. В то время он не придавал большого значения более ранней врожденной диспозиции.

[37] Если «Исследования» Брейера и Фрейда получили известное признание (хотя, несмотря на заверения Райманна[11], еще не стали частью науки), эта теория Фрейда была принята в штыки. Сомнения вызывала не столько распространенность сексуальных травм в детстве, сколько их исключительно патогенная значимость для нормальных детей. Фрейд, разумеется, пришел к этому выводу отнюдь не на пустом месте; он просто сформулировал некоторые наблюдения, сделанные им в ходе анализа. Во-первых, он обнаружил в памяти следы пережитых в младенчестве сексуальных сцен, которые во многих случаях были совершенно определенно связаны с реальными событиями. Кроме того, он заметил, что, хотя в детстве травмы не оказывали особого действия, после полового созревания они становились главными детерминантами истерических симптомов. В результате Фрейд был вынужден признать реальность травмы. По моему личному мнению, он сделал это потому, что еще находился под влиянием первоначальной гипотезы, согласно которой истерик «страдает от реминисценций». Если так, причину и мотивацию симптома следует искать в прошлом. Очевидно, что подобный взгляд на этиологические факторы не мог не вызвать явного сопротивления, особенно со стороны лиц, имеющих опыт лечения истерии: большинство практикующих специалистов привыкли искать движущие силы истерического невроза не столько в прошлом, сколько в настоящем.

[38] Данная теоретическая точка зрения, сформулированная в 1896 году, была для Фрейда не более чем переходным этапом. Впоследствии он отказался от нее. Открытие половых детерминант в истерии стало отправной точкой для обширных исследований в области сексуальной психологии в общем. Проблема детерминации ассоциативных процессов привела его в сферу психологии сновидений. В 1900 году Фрейд опубликовал свой фундаментальный труд о сновидениях, сыгравший исключительно важную роль в развитии его взглядов и техники. Лишь тот, кто досконально знаком с фрейдовским методом толкования сновидений, может понять концепции, разработанные им в последние годы. В «Толковании сновидений» изложены основные принципы фрейдистской теории и ее применения на практике. Без знания технических приемов, которыми пользовался Фрейд, невозможно не только понимание его нынешних взглядов, но и верификация полученных им результатов. Это обстоятельство вынуждает меня рассмотреть природу психанализа более подробно.

[39] Первоначальный катартический метод стремился обнаружить травматический аффект, лежащий в основе симптомов. Это позволяло поднять аффект до уровня сознания и абреагировать его обычным образом; то есть лишить его травматической потенции. В определенной степени метод опирался на внушение – аналитик брал инициативу на себя, в то время как пациент занимал по существу пассивную позицию. Помимо этого недостатка, оказалось, что выявить следы реальной травмы не всегда возможно. У многих пациентов все эмоциональные конфликты, казалось, проистекали исключительно из болезненной фантазии. В таких случаях катартический метод был бессилен.

[40] Согласно заявлениям Фрейда, сделанным в 1904[12] году, с тех пор метод подвергся существенным изменениям. Всякое внушение теперь исключено. Пациенты больше не следуют за аналитиком; их ассоциациям предоставлена полная свобода, вследствие чего можно утверждать, что в действительности анализ проводит пациент, а не аналитик. Фрейд довольствуется тем, что фиксирует и время от времени указывает на возникающие связи. Если интерпретация ошибочна, ее нельзя навязать пациенту; если она верна, результат виден сразу и проявляется во всем поведении больного.

[41] Нынешний психаналитический метод Фрейда гораздо сложнее и позволяет проникнуть гораздо глубже, чем первоначальный катартический метод. Его цель – довести до сознания и тем самым разорвать все ложные ассоциативные связи, порождаемые комплексом. Пациент постепенно постигает суть своей болезни, а также получает возможность объективно взглянуть на собственные комплексы. Данный метод можно назвать воспитательным, ибо он трансформирует все мышление и чувствование больного, благодаря чему его личность освобождается от компульсии комплексов и может принять независимую установку по отношению к ним. В этом смысле новый метод Фрейда имеет некоторое сходство с методом Дюбуа[13], несомненный успех которого главным образом объясняется тем, что разъяснения и убеждения, лежащие в его основе, заставляют пациента изменить отношение к своим комплексам.

[42] Поскольку психаналитический метод всецело базируется на эмпирической практике, его теоретические основы по-прежнему весьма туманны. Надеюсь, мои ассоциативные эксперименты сделали доступными для экспериментального исследования по меньшей мере несколько пунктов, хотя таким способом удалось преодолеть далеко не все теоретические трудности. На мой взгляд, главная сложность заключается в следующем. Если, как предполагает психанализ, свободные ассоциации ведут к комплексу, Фрейд приходит к логическому заключению, что этот комплекс связан с отправной точкой или исходной идеей. Можно возразить, что установить ассоциативную связь между огурцом и слоном не так уж и трудно. Однако при этом мы забываем, во-первых, что в анализе задана только начальная точка, а не цель; а во-вторых, что сознательное состояние – это состояние не направленного мышления, а расслабленного внимания. Здесь можно было бы заметить, что комплекс и есть главная мишень и что, в силу независимого чувственного тона, ему присуща выраженная тенденция к воспроизведению, в результате чего он «всплывает» самопроизвольно, а затем, словно по чистой случайности, оказывается связанным с исходной точкой.

[43] Это, безусловно, возможно в теории, однако на практике все происходит иначе. Комплекс, по сути, не «всплывает» свободно; он заблокирован в высшей степени интенсивными сопротивлениями. Зачастую вместо него «всплывают» на первый взгляд совершенно непонятные промежуточные ассоциации, в которых ни аналитик, ни пациент не видят никакой связи с комплексом. Когда же мы анализируем всю цепь, ведущую к комплексу, значение каждого отдельного звена становится очевидным, часто самым поразительным образом, так что никакой специальной работы по интерпретации не требуется. Любой, кто достаточно долго практикует анализ, может убедиться, что в таких условиях воспроизводится не просто что-то, а всегда нечто, имеющее отношение к комплексу, хотя эта связь не всегда ясна априори. Необходимо свыкнуться с мыслью, что даже в этих последовательностях ассоциаций случайность заведомо исключена. Так, если в цепи ассоциаций обнаруживается непреднамеренная ассоциативная связь – иначе говоря, если обнаруженный комплекс ассоциативно связан с исходной идеей, – то эта связь существовала с самого начала; другими словами, идея, которую мы взяли за отправную точку, уже констеллирована комплексом. Посему мы имеем полное право рассматривать первоначальную идею как знак или символ комплекса.

[44] Этот взгляд согласуется с уже известными психологическими теориями, согласно которым психологическая ситуация в данный момент есть не что иное, как следствие всех предшествующих ей психологических событий. Из них наиболее важную роль играют аффективные переживания, то есть комплексы, которые по этой причине обладают наибольшей констеллирующей силой. Любой сегмент психологического настоящего содержит все предшествующие индивидуальные события, при этом аффективные переживания будут занимать передний план, в соответствии со степенью их актуальности. То же относится ко всем элементам психики. Следовательно, воссоздать констелляции из каждого элемента теоретически возможно. Именно это и пытается осуществить фрейдовский метод. В процессе работы велика вероятность, что вы наткнетесь на ту аффективную констелляцию, которая находится к вам ближе всего, и не только на одну, но на многие, даже очень многие, в зависимости от их констеллирующей силы. Фрейд назвал это сверхдетерминацией.

[45] Психанализ, соответственно, держится в рамках известных психологических фактов. Этот метод чрезвычайно труден в применении, но ему можно научиться; правда, как справедливо подчеркивает Левенфельд[14],требуется несколько лет интенсивной практики, прежде чем начинающий сможет применять его более или менее уверенно. Уже по одной этой причине всякая поспешная критика выводов Фрейда исключена. Равным образом исключена и возможность использования этого метода для массовой терапии в психиатрических учреждениях. О его преимуществах как научного инструмента может судить лишь тот, кто пользуется им сам.

[46] Фрейд применял свой метод прежде всего к исследованию сновидений, одновременно уточняя и совершенствуя его. Здесь он обнаружил, по-видимому, все те удивительные ассоциативные связи, которые занимают столь важное место в неврозах. В качестве наиболее существенного открытия я бы отметил значимую роль, которую играют в сновидениях чувственно окрашенные комплексы и их символический способ выражения. Фрейд придает большое значение вербальному выражению – одному из важнейших компонентов нашего мышления, ибо двоякое значение слов есть излюбленный канал для смещения и ненадлежащего выражения аффектов. Я упоминаю об этом обстоятельстве потому, что оно имеет фундаментальное значение в психологии невроза. Всякий опытный аналитик знает, что это свойственно не только невротикам, но и нормальным людям; посему в интерпретациях, приведенных во «Фрагменте анализа истерии», как бы странно они ни звучали, он не найдет ничего неожиданного. Напротив, он обнаружит, что они вполне согласуются с его собственными наблюдениями. К сожалению, я вынужден воздержаться от подробного обсуждения выводов Фрейда и ограничиться лишь несколькими комментариями. С этими последними исследованиями необходимо ознакомиться любому, кто стремится вникнуть в текущий взгляд Фрейда на истерические болезни. Как подсказывает мой опыт, невозможно понять смысл «Трех очерков» и «Фрагмента» без досконального знания «Толкования сновидений».

[47] Под «доскональным знанием» я, разумеется, подразумеваю не дешевую филологическую критику, которой многие авторы подвергли эту книгу, а терпеливое применение принципов Фрейда к исследованию психических процессов. В этом и заключается суть проблемы. Ни нападающие, ни защищающиеся не добьются своей цели, пока дискуссия будет ограничена теоретическими основами. В настоящее время открытия Фрейда не допускают построения общих теорий. На данный момент единственный вопрос заключается в следующем: ассоциативные связи, о которых говорит Фрейд, действительно существуют? Бездумное подтверждение или отрицание ни к чему не приведут; необходимо смотреть на факты непредвзято, тщательно соблюдая правила, установленные Фрейдом. Пусть вас не отпугивает вездесущность сексуальности, ибо, как правило, мы сталкиваемся со многими другими, чрезвычайно интересными явлениями, которые, по крайней мере вначале, не обнаруживают никаких следов сексуального компонента. Совершенно безобидной, но в высшей степени поучительной процедурой, например, является анализ констелляций, указывающих на комплекс в ассоциативном эксперименте. С помощью этого совершенно безвредного материала можно без излишних затруднений изучить великое множество фрейдистских феноменов. Анализ сновидений и истерии значительно сложнее, а потому менее пригоден для начинающих. Без знания фундамента более поздние учения Фрейда совершенно непостижимы и, как и следовало ожидать, по большей части остаются непонятыми до сих пор.

[48] Посему я не без колебаний решаюсь рассуждать о дальнейшем развитии взглядов Фрейда. Моя задача особенно осложняется тем, что фактически мы можем опереться только на две публикации: это упомянутые выше «Три очерка по теории сексуальности» и «Фрагмент анализа истерии». До сих пор не было предпринято ни единой попытки систематического изложения и документирования более поздних взглядов Фрейда. В первую очередь рискнем подступиться к аргументации «Трех очерков».

[49] Эти очерки чрезвычайно трудно понять, причем не только тем, кто не привык к фрейдовскому способу мышления, но и тем, кто уже работал в этой узкой области. Первое, на что следует обратить внимание, – это на необычайную широту фрейдовской концепции сексуальности. Она включает в себя не только нормальную сексуальность, но и все перверсии, простираясь далеко в сферу психосексуальных производных. Говоря о сексуальности, Фрейд подразумевает не просто сексуальный инстинкт[15]. Еще одно понятие, которое Фрейд использует в очень широком смысле, – это «либидо». Данное понятие, первоначально заимствованное из «libido sexualis»[16], обозначает прежде всего сексуальные компоненты психической жизни, носящие волевой характер, и лишь затем – любую неумеренную страсть или желание.

[50] Инфантильная сексуальность, как ее понимает Фрейд, представляет собой совокупность возможностей для применения или «инвестирования» либидо. Нормальная сексуальная цель на этой стадии отсутствует, поскольку половые органы еще развиты не полностью. Однако соответствующие психические механизмы, вероятно, уже существуют. Либидо распределяется между всеми возможными формами сексуальной деятельности, а также между всеми перверсиями, то есть между всеми вариантами сексуальности, которые, в случае фиксации, впоследствии превращаются в подлинные перверсии. Прогрессивное развитие ребенка предполагает постепенное изъятие либидозного элемента из извращенных наклонностей; на первый план выходит формирование нормальной сексуальности. Высвобождаемая в ходе этого процесса энергия используется в качестве движущей силы для сублимаций, то есть для высших психических функций. В период полового созревания или после него нормальный индивид выбирает объективную сексуальную цель, и на этом его сексуальное развитие заканчивается.

[51] По мнению Фрейда, при истерии отказ от перверсивных инвестиций либидо в ходе инфантильного сексуального развития происходит гораздо труднее, чем у нормальных людей, а потому занимает более длительный период времени. Когда реальные сексуальные требования более поздней жизни в какой-либо форме затрагивают болезненную личность, ее заторможенное развитие проявляется в том, что это требование не может быть удовлетворено надлежащим образом, ибо наталкивается на неподготовленную сексуальность. Как говорит Фрейд, человек, предрасположенный к истерии, с детства несет в себе «некоторую долю сексуального вытеснения». Сексуальное возбуждение, в самом широком смысле этого слова, не разряжается в сфере нормальной сексуальности, но вместо этого вытесняется и вызывает реактивацию первоначальной инфантильной сексуальной деятельности. Это выражается прежде всего в фантазиях, столь характерных для истериков. Фантазии развиваются в русле, уже проложенном особым видом инфантильной сексуальности. Фантазии истериков, как известно, безграничны; следовательно, для сохранения психического равновесия необходимы эквивалентные механизмы торможения или, как их называет Фрейд, сопротивления. Если фантазии имеют сексуальную природу, то соответствующими сопротивлениями будут стыд и отвращение. Поскольку эти аффективные состояния обычно связаны с физическими проявлениями, возникновение физических симптомов неизбежно.

[52] Полагаю, конкретный пример из моего собственного опыта проиллюстрирует смысл учения Фрейда лучше, нежели любые теоретические формулировки, которые в силу сложности предмета могут показаться необычайно громоздкими.

[53] Речь идет об одной умной молодой женщине двадцати лет, страдавшей психотической истерией. Впервые симптомы проявились на четвертом году жизни. Пациентка сдерживала свой стул, пока боль не вынуждала ее к акту дефекации. Постепенно она начала прибегать к следующей вспомогательной процедуре: она садилась и, прижимая одну пятку к анусу, пыталась испражниться. Данная перверсивная деятельность сохранялась до седьмого года жизни. Фрейд называет эту инфантильную перверсию анальным эротизмом.

[54] На смену ей пришла мастурбация. Однажды, когда отец шлепнул ее по голым ягодицам, пациентка испытала явное сексуальное возбуждение. Позже она пришла в сексуальное возбуждение, увидев, как аналогичным образом наказывают ее младшего брата. Постепенно у нее выработалось подчеркнуто негативное отношение к отцу.

[55] Период полового созревания наступил в возрасте тринадцати лет. С тех пор ее фантазии приобрели исключительно перверсивный и навязчивый характер: пациентка не могла не думать о дефекации, когда ела сама или смотрела, как ест другой человек, особенно ее отец. Кроме того, всякий раз, когда она видела руки отца, она испытывала сексуальное возбуждение; по той же причине она не позволяла себе дотрагиваться до его правой руки. Со временем больная утратила всякую способность принимать пищу в присутствии других людей без постоянных приступов навязчивого смеха и возгласов отвращения: фантазии о дефекации в конце концов распространились на всех людей в ее окружении. Если ее поправляли или даже упрекали в чем-либо, пациентка показывала язык, судорожно смеялась, вскрикивала от отвращения или выражала ужас жестами: каждый раз она видела перед собой образ наказывающей руки отца и переживала сексуальное возбуждение, которое немедленно переходило в плохо скрываемую мастурбацию.

[56] В пятнадцать лет пациентка почувствовала нормальное желание завязать любовные отношения с другим человеком. Однако все попытки в этом направлении терпели неудачу: болезненные фантазии неизменно вставали между ней и тем юношей, которого она больше всего хотела полюбить. В то же время из-за испытываемого ею отвращения любое проявление привязанности к отцу стало невозможным. Поскольку ее отец стал объектом переноса инфантильного либидо, сопротивление было направлено главным образом против него, но не против матери. Примерно в тот же период пациентка почувствовала симпатию к своему учителю, но это чувство быстро уступило место тому же всепоглощающему омерзению. У ребенка, столь сильно нуждающегося в любви и нежности, подобная эмоциональная изоляция не могла не повлечь за собой серьезные последствия.

[57] К восемнадцати годам состояние пациентки значительно ухудшилось. Приступы глубокой депрессии чередовались с приступами смеха, слез и криков. Она больше не могла смотреть людям в лицо, держала голову опущенной, а когда кто-нибудь дотрагивался до нее, с омерзением высовывала язык.

[58] Эта история демонстрирует суть взглядов Фрейда. Сначала мы находим фрагмент перверсивной инфантильной сексуальной деятельности – анальный эротизм, который на седьмом году жизни заменяется мастурбацией. В этот период телесное наказание, воздействуя на область ануса, вызывает сексуальное возбуждение. Здесь мы обнаруживаем детерминанты более позднего психосексуального развития. Половое созревание с его физическими и духовными потрясениями привело к заметному усилению активности фантазии. Последняя захватила сексуальную деятельность детства и модулировала ее в бесконечных вариациях. Извращенные фантазии такого рода определенно действовали подобно нравственным инородным телам, а потому должны были подавляться с помощью защитных механизмов, особенно стыда и отвращения. Это объясняет приступы отвращения, омерзения, восклицания ужаса, высовывание языка и т. д.

[59] В то время, когда начало пробуждаться обычное для пубертатного периода желание любви других людей, патологические симптомы усилились, ибо теперь фантазии были направлены на тех самых людей, которые казались наиболее достойными любви. Это, естественно, привело к выраженному психическому конфликту, который объясняет дальнейшее ухудшение состояния. В итоге у пациентки развился истерический психоз.

[60] Теперь мы понимаем, почему Фрейд настаивает, что больные истерией с детства несут в себе «некоторую долю сексуального вытеснения». По конституционным причинам они, вероятно, оказываются готовы к сексуальным или квазисексуальным действиям раньше, чем другие люди. В силу их конституциональной эмотивности инфантильные впечатления проникают глубже, сохраняются дольше и позднее, в период полового созревания, оказывают организующее влияние на направление первых подлинно сексуальных фантазий. Опять же, в силу их конституциональной эмотивности все аффективные импульсы у истериков гораздо сильнее, чем у нормальных людей. Следовательно, чтобы противодействовать интенсивности анормальных фантазий, должны возникнуть столь же сильные чувства стыда и отвращения. При предъявлении реальных сексуальных требований, предполагающих перенос либидо на объект любви, на него переносятся все перверсивные фантазии. Отсюда – сопротивление объекту любви. Пациентка не могла беспрепятственно перенести свое либидо на него, и это спровоцировало эмоциональный конфликт. Ее либидо истощило себя в борьбе с защитными чувствами, которые становились все сильнее и впоследствии вызвали симптомы. Таким образом, Фрейд имеет полное право утверждать, что «симптомы являются сексуальным осуществлением больных».

[61] Подводя итоги, мы можем сформулировать нынешние взгляды Фрейда на истерию следующим образом:

а) Некоторые ранние сексуальные действия более или менее перверсивного характера развиваются на конституциональной основе.

б) Эти действия поначалу не приводят к реальным истерическим симптомам.

в) В период полового созревания (которое психологически наступает раньше, чем физическая зрелость) фантазии приобретают направление, организованное инфантильной сексуальной активностью.

г) Фантазии, усиленные по конституциональным (аффективным) причинам, приводят к формированию комплексов идей, несовместимых с другими содержаниями сознания и потому вытесняемых, главным образом за счет стыда и отвращения.

д) Это вытеснение распространяется на перенос либидо на объект любви, тем самым провоцируя эмоциональный конфликт, который, в свою очередь, дает повод к развитию болезни.

е) Симптомы болезни обязаны своим происхождением борьбе либидо против вытеснения; следовательно, они представляют собой не что иное, как анормальную сексуальную деятельность.

[62] Насколько обоснованы взгляды Фрейда? На этот вопрос чрезвычайно трудно ответить. Прежде всего, необходимо подчеркнуть, что случаи, точно соответствующие схеме Фрейда, действительно существуют. Любой, кто изучал данную технику, это знает. Но никто не знает, применима ли схема Фрейда ко всем формам истерии (во всяком случае, истерия у детей и психотравмирующие неврозы образуют отдельную группу). Фрейд убежден, что его взгляды приложимы по меньшей мере к обычным случаям истерии, с которыми специалист по нервным болезням сталкивается постоянно; мой собственный опыт, хотя и значительно меньший, чем его, не позволяет опровергнуть это утверждение. В случаях истерии, которые анализировал я, симптомы были чрезвычайно разнообразны, но все они обнаруживали удивительное сходство в своей психологической структуре. При анализе внешняя форма не представляет особого интереса, ибо мы видим, как один и тот же комплекс может продуцировать весьма неожиданные и примечательные симптомы. По этой причине невозможно сказать, применима ли схема Фрейда только к определенным группам симптомов. В настоящее время мы можем лишь утверждать, что его выводы справедливы для бесконечно большого числа случаев истерии, которые до сих пор было невозможно распределить на клинические группы.

[63] Что же касается подробных результатов анализов, проведенных Фрейдом, то яростное противодействие, с которым они столкнулись, объясняется просто: практически никто не следил за развитием теории Фрейда с 1896 года. Если бы его метод анализа сновидений был проверен, а правила соблюдались неукоснительно, последние публикации, особенно «Фрагмент анализа истерии», не были бы столь трудны для понимания. Единственное, что смущает в этих отчетах, – это их откровенность. Публика не готова простить Фрейду его сексуальную символику. Впрочем, на мой взгляд, именно здесь понять его легче всего, ибо в этой области мифология, выражающая фантазийное мышление всех рас, уже подготовила почву самым поучительным образом. Достаточно упомянуть труды Штейнталя[17]1860-х годов, которые доказывают существование широко распространенной сексуальной символики в мифологических записях и истории языка. Я также вспоминаю эротизм наших поэтов и их аллегорические или символические выражения. Всякий, кто даст себе труд изучить этот материал, не сможет отрицать необычайно значимые аналогии между фрейдистской символикой и символами поэтической фантазии у отдельных людей и целых народов. Посему фрейдистский символ и его интерпретация не есть нечто неслыханное; просто мы, психиатры, к этому не привыкли. Как бы то ни было, подобные трудности не должны удерживать нас от более детального исследования проблем, поднятых Фрейдом, ибо они имеют первостепенное значение как для психиатрии, так и для неврологии.

III
Анализ сновидений

Написано на французском языке и опубликовано под названием «L’analyse des rêves» в ежегоднике Année psychologique XV (Париж, 1908), 160–167.

[64] В 1900 году Зигмунд Фрейд опубликовал в Вене объемистый труд по анализу сновидений. Ниже изложены основные результаты его исследований.

[65] Сновидение не есть нагромождение случайных и бессмысленных ассоциаций, как это принято считать, и не есть следствие соматических ощущений во время сна, как полагают многие авторы. Сновидение – это автономный и содержательный продукт психической деятельности, поддающийся, как и все другие психические функции, систематическому анализу. Органические ощущения, испытываемые во время сна, не являются причиной сновидения; они играют второстепенную роль и лишь поставляют элементы (материал), с которыми работает психика. Согласно Фрейду, сновидению, подобно любому сложному психическому продукту, присущи свои мотивы, свои цепочки предшествующих ассоциаций; как и всякое обдуманное действие, сновидение есть результат логического процесса, соперничества между различными тенденциями и победы одной тенденции над другой. Сновидение несет определенный смысл, как и все остальное, что мы делаем.

[66] Можно возразить, что вся эмпирическая реальность противоречит этой теории, ибо в большинстве своем сновидения производят на нас впечатление бессвязности и хаотичности. Фрейд называет эту последовательность путаных образов явным или манифестным содержанием сновидения; это фасад, за которым он ищет то, что важно – а именно, скрытую мысль или латентное содержание сновидения. Может возникнуть вопрос, почему Фрейд считает, что сновидение само по себе является лишь фасадом или что оно действительно имеет некий смысл. Его предположение основано не на догме и не на априорной идее, но исключительно на эмпирических данных, согласно которым никакой психический (или физический) факт нельзя считать чистой случайностью. Следовательно, будучи всегда продуктом сложного сочетания явлений, он имеет под собой свою цепь причин; каждый существующий психический элемент есть результат предшествующих психических состояний и теоретически должен поддаваться анализу. Фрейд применяет к сновидению тот же принцип, который мы инстинктивно используем в изучении причин человеческих поступков.

[67] Фрейд задает себе простой вопрос: почему данный конкретный человек видит во сне именно эту конкретную вещь? На это у него должны быть особые причины, иначе закон причинности нарушится. Сновидения ребенка отличаются от сновидений взрослого так же, как сновидения образованного человека отличаются от сновидений неграмотного. В сновидении есть нечто индивидуальное: оно согласуется с психологической диспозицией субъекта. В чем же состоит эта психологическая диспозиция? Она сама является результатом нашего психического прошлого. Наше нынешнее психическое состояние зависит от нашей истории. В прошлом каждого человека содержатся элементы различной ценности, определяющие психическую «констелляцию». События, не пробуждающие сильных эмоций, практически не влияют на наши мысли или действия, тогда как события, вызывающие сильные эмоциональные реакции, имеют огромное значение для нашего последующего психологического развития. Воспоминания с выраженным чувственным тоном образуют комплексы ассоциаций, которые не только сохраняются в течение длительного времени, но обладают большой силой и тесно взаимосвязаны между собой. Предмет, к которому я отношусь без особого интереса, вызывает мало ассоциаций и вскоре исчезает с моего интеллектуального горизонта. Предмет, к которому я испытываю большой интерес, напротив, вызывает многочисленные ассоциации и надолго занимает мой разум. Каждая эмоция порождает более или менее обширный комплекс ассоциаций, который я назвал «чувственно окрашенным комплексом идей». Изучая индивидуальную историю болезни, мы неизменно обнаруживаем, что этот комплекс оказывает сильнейшее «констеллирующее» воздействие. Отсюда следует, что в любом анализе мы столкнемся с ним с самого начала. Комплексы служат главными компонентами психологической диспозиции в каждой психической структуре. В сновидении, например, мы наблюдаем эмоциональные компоненты, ибо не вызывает сомнений, что все продукты психической деятельности зависят прежде всего от сильнейших «констеллирующих» влияний.

[68] Не нужно далеко ходить, чтобы найти комплекс, который заставляет Гретхен в «Фаусте» петь:

Жил в Фуле король; до могилы
Одной он был верен душой;
Ему, умирая, вручила
Любимая кубок златой[18].

[69] Скрытая мысль – сомнение Гретхен в верности Фауста. Песню, бессознательно выбранную Гретхен, мы бы назвали сновидческим материалом, соответствующим тайной мысли. Можно применить этот пример к сновидению и предположить, что Гретхен увидела эту историю во сне[19]. В таком случае песня с ее трагической историей любви будет «манифестным» содержанием сновидения, его «фасадом». Любой, кто не знает о тайной печали Гретхен, никогда не догадается, почему ей приснился этот король. Но мы, зная о ее трагической любви к Фаусту, можем понять, почему сон использует именно эту песню: в ней повествуется о «редкой верности». Фауст неверен, однако Гретхен хочет, чтобы он был предан ей так же, как предан король. Ее сновидение – в реальности песня – в замаскированной форме выражает страстное желание ее души. Здесь мы касаемся подлинной природы чувственно окрашенного комплекса; это всегда вопрос желания и сопротивления ему. Наша жизнь проходит в борьбе за осуществление желаний: все наши действия проистекают из желания, чтобы что-то произошло или, наоборот, не произошло.

[70] Ради этого мы трудимся, ради этого мыслим. Если мы не можем осуществить желание наяву, мы реализуем его хотя бы в фантазии. Религиозные и философские системы всех народов во все времена – лучшее этому доказательство. Мысль о бессмертии, даже в философском обличье, есть не что иное, как желание, для которого философия лишь фасад, подобному тому как песня Гретхен – лишь внешняя форма, завеса, наброшенная на ее горе. В сновидении ее желание предстает исполненным. Фрейд утверждает, что всякое сновидение представляет осуществление вытесненного желания.

[71] Мы видим, что в сновидении Фауста заменяет король. Произошла трансформация. Фауст стал далеким древним правителем; личность Фауста, наделенная сильным чувственным тоном, подменяется нейтральной, легендарной фигурой. Король – это ассоциация по аналогии. Король – символ для Фауста, «любимая» – символ для Гретхен. Мы можем спросить, какова цель всего этого, почему эта мысль пришла Гретхен, так сказать, косвенно, во сне, почему она не могла осознать ее ясно, без двусмысленности, присущей всякому сновидению. На этот вопрос легко ответить: печаль Гретхен содержит мысль, на которой не любит останавливаться никто; это чересчур больно. Ее сомнения в верности Фауста вытесняются и подавляются. Они вновь появляются в форме меланхолической истории, которая, хоть и исполняет ее желание, не сопровождается приятными чувствами. Согласно Фрейду, желания, образующие сновидческую мысль, никогда не признаются открыто; это желания, которые вытесняются в силу их болезненного характера; именно потому, что они исключены из сознательного отражения в бодрствующем состоянии, они и всплывают, косвенно, во сне.

[72] Подобные рассуждения отнюдь не удивительны, если мы обратимся к житиям святых. Можно без труда установить природу чувств, вытесненных святой Екатериной Сиенской[20], которые косвенно проявились в видении ее небесного брака, и понять, какие желания более или менее символически проявляются в видениях и искушениях святых. Как мы знаем, между сомнамбулическим сознанием истерика и нормальным сновидением так же мало отличий, как между интеллектуальной жизнью истериков и интеллектуальной жизнью здоровых людей.

[73] Естественно, если мы спросим кого-то, почему ему приснился такой-то сон, какие тайные мысли в нем выражены, он не сможет нам ответить. Он скажет, что слишком много съел вечером, что лежал на спине; что видел или слышал это накануне – короче говоря, все то, что можно прочитать в многочисленных научных книгах о сновидениях. Что же касается сновидческой мысли, то он ее не знает и не может знать, ибо, согласно Фрейду, эта мысль вытесняется, поскольку слишком неприятна. Таким образом, если некто уверяет нас, что никогда не замечал в своих снах ничего из того, о чем говорит Фрейд, мы с трудом сдерживаем улыбку; он пытался увидеть то, что невозможно увидеть непосредственно. Сновидение маскирует вытесненный комплекс, дабы воспрепятствовать его распознаванию. Превращая Фауста в фульского короля, Гретхен делает ситуацию безобидной. Фрейд называет механизм, не дающий вытесненной мысли проявить себя со всей возможной ясностью, цензором. Цензор есть не что иное, как то же самое сопротивление, которое в дневное время мешает нам проследить цепочку рассуждений до самого конца. Цензор не пропустит мысль, пока она не будет настолько замаскирована, что сновидец не сможет ее распознать. Если мы попытаемся указать сновидцу на мысль, скрытую за фасадом сновидения, это вызовет то же сопротивление, которое вызывает у него вытесненный комплекс.

[74] Теперь мы можем задать себе ряд важных вопросов. Прежде всего, что мы должны сделать, чтобы проникнуть за фасад (манифестное содержание) сновидения к реальной, тайной мысли, скрытой за ним?

[75] Вернемся к нашему примеру и предположим, что Гретхен – истеричная пациентка, которая обратилась ко мне по поводу одного неприятного сновидения. Более того, я предположу, что ничего о ней не знаю. В данном случае я не стал бы тратить время на прямые расспросы, ибо, как правило, мы не можем выявить подобные интимные переживания, не вызвав при этом сильнейшего сопротивления. Скорее, я бы попытался провести так называемый ассоциативный эксперимент[21], который открыл бы мне все подробности ее любовной связи (ее тайную беременность и т. д.). Вывод будет сделать нетрудно, и я смогу без колебаний озвучить сновидческую мысль. Но можно действовать и более осмотрительно.

[76] Например, я бы спросил ее: кто не так верен, как фульский король, или кто должен хранить верность? Этот вопрос очень быстро прояснил бы ситуацию. В таких несложных случаях, как этот, толкование или анализ сновидения сводится к нескольким простым вопросам.

[77] Приведу реальный пример такого случая. Речь идет о человеке, о котором я ничего не знаю, кроме того, что он живет в колониях и в настоящее время находится в Европе в отпуске. Во время одной из наших бесед он рассказал сон, который произвел на него глубокое впечатление. Два года назад ему приснилось, будто он находится в диком и пустынном месте и видит на скале человека, одетого во все черное. Этот человек закрывает лицо обеими руками и внезапно устремляется к краю пропасти. В этот момент появляется женщина, тоже одетая в черное, и пытается удержать его. Он бросается в пропасть, увлекая ее за собой. На этом сновидец с криком проснулся.

[78] Вопрос «Кто этот человек, который поставил себя в столь опасное положение и обрек женщину на верную гибель?» глубоко тронул сновидца, поскольку этим человеком был он сам. Два года назад он отправился в исследовательское путешествие в каменистый и пустынный край. Его экспедицию безжалостно преследовали дикие жители этой страны. По ночам они нападали на группу, в результате чего несколько человек погибли. Сновидец признался, что предпринял это чрезвычайно опасное путешествие, поскольку в то время жизнь не имела для него никакой ценности. Когда он согласился на эту авантюру, у него возникло ощущение, будто он искушает судьбу. В чем же была причина его отчаяния? В течение нескольких лет он жил один в стране с очень вредным климатом. Два с половиной года назад, находясь в отпуске в Европе, он познакомился с молодой женщиной. Они полюбили друг друга, и молодая женщина захотела выйти за него замуж. Однако сновидец знал, что вскоре ему придется вернуться в убийственный климат тропиков. У него не было ни малейшего желания брать с собой женщину, ибо тем самым он обрек бы ее на верную смерть. После продолжительной нравственной борьбы с самим собой наш сновидец впал в глубокое отчаяние и в конце концов разорвал помолвку. Именно в таком состоянии духа он и пустился в свое опасное путешествие. Анализ сновидения на этом не заканчивается, так как осуществление желания еще не очевидно. Однако поскольку я привожу это сновидение исключительно как иллюстрацию процесса выявления сущностного комплекса, продолжение анализа не представляет для нас интереса.

[79] В данном случае сновидец был откровенным и смелым человеком. Будь он менее прямодушен или испытывай хотя бы малейшее недоверие по отношению ко мне, комплекс не был бы признан. Некоторые пациенты спокойно заявили бы, что сон не имеет никакого смысла и что мой вопрос совершенно не относится к делу. В таких случаях сопротивление слишком велико, и комплекс не может быть перенесен непосредственно в обычное сознание. Как правило, сопротивление таково, что прямое исследование, особенно если его проводит неопытный аналитик, не дает результатов. Создав «психоаналитический метод», Фрейд снабдил нас ценным инструментом для разрешения и преодоления наиболее стойких сопротивлений.

[80] Метод заключается в следующем. Мы выбираем какую-нибудь особенно яркую часть сновидения, а затем спрашиваем сновидца об ассоциациях, которые с ним связаны. Сновидец должен откровенно озвучивать все, что приходит ему на ум относительно этого фрагмента сновидения, воздерживаясь, насколько это возможно, от всякой критики. Критика есть не что иное, как цензор в действии; это сопротивление комплексу, которое стремится подавить самое важное.

[81] По этой причине сновидец должен говорить абсолютно все, что приходит ему в голову, не обращая на это никакого внимания. Поначалу это трудно, особенно при интроспективном исследовании, когда внимание не может быть подавлено настолько, чтобы нейтрализовать тормозящее действие цензора. Самое сильное сопротивление человек испытывает именно по отношению к самому себе. Следующий случай демонстрирует ход анализа на фоне сильных сопротивлений.

[82] Один молодой человек, о чьей интимной жизни я ничего не знал, рассказал мне следующее сновидение: «Я очутился в маленькой комнате, за одним столом с папой Пием X[22], черты лица которого были гораздо красивее, чем на самом деле. Это меня удивило. Повернув голову, я увидел зал с роскошно накрытым столом и толпу дам в вечерних платьях. Внезапно мне захотелось помочиться, и я вышел. По возвращении я вновь ощутил малую нужду и был вынужден выйти вторично. Так повторилось несколько раз. Наконец я проснулся от позыва к мочеиспусканию».

[83] Сновидец, очень умный и образованный человек, естественно, счел, что это сновидение было вызвано раздражением мочевого пузыря. Сны подобного рода обычно так и объясняют.

[84] Он решительно отверг идею о присутствии в этом сновидении каких-либо компонентов, имеющих большое индивидуальное значение. Поскольку фасад сна был не очень прозрачен, я не мог знать, что скрывалось за ним. В первую очередь я предположил у пациента сильное сопротивление: слишком уж энергично он пытался убедить меня в бессмысленности увиденного.

[85] Как следствие, я не осмелился задать нескромный вопрос: «Почему вы сравниваете себя с папой римским?» Я только спросил его, какие идеи у него ассоциируются с «папой». Анализ развивался следующим образом:

Папа римский. «Папа живет по-королевски…» (известная студенческая песенка.) Обратите внимание, что этому мужчине был тридцать один год, и он был неженат.

Место возле папы римского. «Точно так же я сидел рядом с одним шейхом, когда был в Аравии. Шейх – это что-то вроде папы римского».

[86] Папа дает обет безбрачия, мусульманин – многоженец. Идея, лежащая в основе этого сновидения, кажется ясной: «Я соблюдаю целибат, как папа римский, но я хотел бы иметь много жен, как мусульманин». Я умолчал об этих догадках.

Комната и зал с накрытым столом. «Это комнаты в доме моего кузена. Две недели назад он устраивал большой прием, и я был в числе приглашенных».

Дамы в вечерних платьях. «На этом ужине также присутствовали дамы, дочери моего кузена, девушки брачного возраста».

[87] На этом сновидец умолк: у него больше не было никаких ассоциаций. Данный феномен, известный как умственное торможение, всегда свидетельствует о том, что пациент наткнулся на ассоциацию, которая вызывает сильное сопротивление. Я спросил: «И что эти девушки?» «О, ничего, – ответил он. – Недавно одна из них была в Ф. и жила у нас. Когда ей пришло время уезжать, мы с сестрой проводили ее до вокзала».

[88] Я спросил: «И что случилось потом?» «О! – воскликнул он. – Я как раз думал (эта мысль, очевидно, была вытеснена цензором), что сказал сестре нечто смешное, но совершенно забыл, что именно».

[89] Несмотря на его искренние усилия, поначалу он никак не мог вспомнить, что это было. Здесь мы видим весьма распространенный пример забывчивости, вызванной торможением. Наконец он вспомнил: «По дороге на станцию мы встретили мужчину, который поздоровался с нами и которого я, кажется, узнал. Позже я спросил сестру, не он ли интересуется… [дочерью кузена]?»

[90] (Теперь она помолвлена с этим человеком; кроме того, я должен добавить, что ее семья была весьма состоятельной; очевидно, сновидец также питал определенные надежды, но опоздал.)

Ужин в доме кузена. «Скоро состоится свадьба двух моих друзей».

Черты лица папы римского. «Нос был совершенно прямой и слегка заострен».

«У кого такой нос?» – спросил я. Сновидец рассмеялся. «У одной молодой женщины, на которую я имею виды».

«Заметили ли вы еще что-либо примечательное в лице папы?» – «Да, его рот. Это был очень красивый рот. [Смех.] У другой молодой женщины, которая меня привлекает, рот точно такой же».

[91] Этого материала достаточно, чтобы прояснить бо́льшую часть сновидения. «Папа» – хороший пример того, что Фрейд назвал бы конденсацией (сгущением). Во-первых, он символизирует сновидца (безбрачную жизнь), а во-вторых, представляет собой трансформацию полигамного шейха. Это он сидит во время обеда рядом со сновидцем, точнее две дамы – две женщины, которые в настоящее время ему небезразличны.

[92] Но как этот материал связан с позывом к мочеиспусканию? Чтобы найти ответ на этот вопрос, я сформулировал ситуацию следующим образом:

«Вы принимали участие в церемонии бракосочетания и в присутствии дамы почувствовали, что хотите помочиться?» – «Да, однажды со мной такое случилось. Это было очень неприятно. Когда мне было лет одиннадцать, меня пригласили на свадьбу родственницы. В церкви я сидел рядом с девочкой моего возраста. Церемония продолжалась довольно долго, и мне захотелось помочиться. Я терпел, пока не стало слишком поздно. Я намочил брюки».

[93] Ассоциация брака с желанием помочиться восходит к этому событию. Я не буду продолжать анализ, иначе эта статья получится слишком длинной. Сказанного достаточно, чтобы показать технику, процедуру анализа. Разумеется, дать здесь сколько-нибудь исчерпывающий обзор этих новых точек зрения невозможно. Психоаналитический метод проливает совершенно новый свет не только на сновидения, но и на подлинные истоки истерии и других важных психических болезней.

[94] Психоаналитическому методу, который в настоящее время используется повсеместно, посвящено существенное количество трудов на немецком языке. Я убежден, что изучение этого метода чрезвычайно важно не только для психиатров и неврологов, но и для психологов. В частности, я бы рекомендовал следующие труды:

Нормальная психология: Фрейд, «Толкование сновидений» и «Остроумие и его отношение к бессознательному».

Неврозы: Брейер и Фрейд, «Исследования истерии»; Фрейд, «Фрагмент анализа истерии».

Психозы: Юнг, «Психология раннего слабоумия».

Прекрасный обзор идей Фрейда содержат и труды Мэдера[23], опубликованные в «Archives de psychologie».

IV
Вклад в психологию слухов

Ein Beitrag zur Psychologie des Gerüchtes // Zentralblatt für Psychoanalyse I/3 (Висбаден, 1910/11), 81–90.

[95] Около года тому назад руководство одной школы в городе N. попросило меня составить отчет о психическом состоянии тринадцатилетней ученицы Марии X. Незадолго до этого Марию исключили из школы за распространение грязных сплетен о своем классном учителе. Наказание стало тяжелым ударом для ребенка и его родителей; в результате руководство школы согласилось принять девочку обратно под прикрытием медицинского заключения.

[96] Обстоятельства дела были таковы. Учитель узнал, что девочки рассказывают о нем двусмысленную сексуальную историю. Выяснилось, что однажды Мария рассказала трем подружкам сон примерно следующего содержания: класс пошел купаться на озеро. Мне пришлось пойти с мальчиками, потому что в нашей раздевалке не осталось места. Потом мы долго плыли

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Г. Ашаффенбург – немецкий психиатр, прославился как пионер юридической психологии.

Вернуться

2

[Aschaffenburg, «Die Beziehungen des sexuellen Lebens zur Entstehung von Nerven- und Geisteskrankheiten».]

Вернуться

3

[В этой и следующей статье встречается первоначальный термин «психанализ» (Psychanalyse).]

Вернуться

4

Непременное условие (лат.).

Вернуться

5

См.: Diagnostische Assoziationsstudien.

Вернуться

6

Ф. Риклин – швейцарский психиатр, первый секретарь Международной психоаналитической ассоциации, вместе с К. Г. Юнгом изучал словесные ассоциации.

Вернуться

7

См.: Zentralblatt für Nervenheilkunde und Psychiatrie, XXIX (1906), 322.

Вернуться

8

См.: L. Binswanger, «Freud’sche Mechanismen in der Symptomatologie von Psychosen» (1906).

Вернуться

9

См.: [«Thatsächliches und Hypothetiscbes über das Wesen der Hysterie» (1890).]

Вернуться

10

Букв.: неприбывший (фр.), то есть нереализованный.

Вернуться

11

Эмиль Райманн – венский психиатр, критик теории Фрейда.

Вернуться

12

[Очевидно, Юнг ссылается здесь на две публикации: «Психоаналитический метод Фрейда» и «О психотерапии». Также см.: «Фрагмент анализа истерии» (1905), предисловие.]

Вернуться

13

Поль Дюбуа – швейцарский невропатолог и психотерапевт, лечил невроз «убеждением».

Вернуться

14

Л. Левенфельд – немецкий психиатр, друг и корреспондент З. Фрейда, активно занимался изучением и толкованием сновидений.

Вернуться

15

Понятие сексуальности в трактовке Фрейда включает практически все, что охватывает понятие инстинкта сохранения вида.

Вернуться

16

Сексуальное влечение, сексуальное желание (лат.). Термин «либидо» Фрейд заимствовал у немецкого врача-сексолога А. Молля.

Вернуться

17

Гейманн Штейнталь (1823–1899) – немецкий филолог и философ. Ср.: «Символы трансформации».

Вернуться

18

Гете И. В. Фауст. – Здесь и далее перевод Н. Холодковского.

Вернуться

19

Можно возразить, что такое предположение непозволительно, ибо существует большая разница между песней и сновидением. Однако благодаря исследованиям Фрейда сегодня мы знаем, что все продукты сновидческого состояния имеют нечто общее. Во-первых, все они представляют собой вариации на тему комплексов, а во-вторых, служат им лишь своего рода символическим выражением. По этой причине я считаю такое предположение вполне допустимым.

Вернуться

20

Итальянская монахиня Доминиканского ордена, прославилась аскетическим образом жизни и видениями, посещавшими ее с детского возраста. В частности, однажды ей привиделось, как Христос обменялся с нею обручальным кольцом, а их руки соединила Богоматерь.

Вернуться

21

[См.: Diagnostische Assoziationstudien., band 2.]

Вернуться

22

Святой католической церкви, папа в 1903–1914 гг., убежденный антимодернист, сторонник строгого консерватизма в литургии и мирской практике.

Вернуться

23

А. Мэдер – швейцарский психиатр и психоаналитик, был помощником Юнга, а ранее помогал «изобретателю» шизофрении Э. Блейлеру.

Вернуться