# Влюбиться в Кэлвина

Шивон Дэвис

Лана
Я знала, что все закончится катастрофой, но слишком любила его, чтобы остановиться. Кэлвин Кеннеди завладел моим сердцем… а потом просто уничтожил его. Теперь я бегу от прошлого, которое хочу забыть. Но он снова появился в моей жизни – чтобы вернуть меня, на этот раз навсегда. Как я могу доверять Кеннеди, если знаю, что он опять разобьет мой мир на мелкие кусочки?
Кэлвин
Лана всегда была слишком хороша для меня. Это знали все, кроме нее. Я пытался держаться подальше, но не смог и причинил ей боль. Она ушла, и теперь я точно знаю: моя жизнь без нее не имеет смысла. Она умоляла меня держаться подальше, но я снова нарушил обещание и поступаю в Университет Флориды. Лана здесь. И я полон решимости доказать, что заслуживаю второго шанса.

Siobhan Davis

Loving Kalvin


© 2017. Loving Kalvin by Siobhan Davis. Moral rights of the author have been asserted.

© А. В. Костянова, перевод на русский язык

© ООО «Издательство АСТ», 2021

* * *

## От автора

Чтобы получить удовольствие от романа «Влюбится в Кэлвина», вам необязательно читать предыдущие три книги серии – «Найти Кайлера», «Потерять Кайлера», «Удержать Кайлера», но я настоятельно рекомендую сделать это, потому что именно в этих книгах вы впервые знакомитесь с двумя главными и несколькими второстепенными персонажами настоящего произведения.

Я хотела создать роман таким образом, чтобы не возникало никакой путаницы ни у тех читателей, кто уже знаком с книгами этой серии, ни у тех, кому только предстоит это знакомство. События пролога происходят в утро судебного заседания (книга «Потерять Кайлера»), состоявшегося пятнадцатого ноября, а затем основная история разворачивается спустя одиннадцать месяцев после этого события или спустя три месяца после событий эпилога в книге «Найти Кайлера».

Встретившись с Ланой и Кэлвином, мы обнаружим, что они оба учатся в Университете Флориды и уже оставили за плечами два месяца первого курса.

## Пролог

Судебное заседание в ноябре

Лана


Я привыкла считать себя порядочным человеком.

Добрая, почти бескорыстная, с представлениями о морали и открытым сердцем.

Но, похоже, я ошибалась.

Потому что добрый, бескорыстный человек с открытым сердцем не стал бы поступать так, как действовала я последние несколько месяцев.

Порядочный человек не продолжил бы врать.

Порядочный человек не стал бы обвинять в столь ужасном деянии единственного парня, который когда-либо что-то для него значил.

– Лана, через полчаса мы должны выехать, чтобы наверняка припарковаться у здания суда, – говорит мама, просунув голову в дверной проем. Она разместила нас в номере со смежными комнатами, потому что в последнее время боялась выпускать меня из виду.

Я поднимаю взгляд от стола, грызя кончик ручки.

– Хорошо, я буду готова.

Ее выразительные карие глаза, так похожие на мои, скользят по лежащему передо мной исписанному листку. Выпрямившись, она смотрит на меня осуждающим взглядом.

– Что ты делаешь?

– Пишу письмо Фэй, – лгу я с уверенностью опытного обманщика. В последнее время ложь слетала с моего языка так же легко, как соскальзывает с ножа кусок теплого сливочного масла.

Я была мошенницей и не могла ненавидеть себя еще больше, даже если бы захотела.

Я сглатываю болезненный комок, вставший в горле, и одариваю маму прохладной улыбкой.

– Зачем? Ты ничем не обязана этой девушке. – Ее губы сжимаются в тонкую линию.

– Не начинай, мам, – качаю я головой. – Она была моей подругой, и я должна объясниться перед ней.

– Позволь не согласиться, – мама скрещивает руки на груди, – сегодня будут озвучены все объяснения. Как только ты дашь показания, она сразу поймет, почему ты уехала, не прояснив ситуацию. Это было лучшим решением. Оставь все как есть, дорогая.

Тошнота подступает к горлу, я сильно сомневаюсь, что справлюсь сегодня без мотивирующего толчка. Можно продолжать спорить с ней, но тогда я не успею закончить письмо. А оно слишком важное, чтобы делать это в спешке.

– Мам, пожалуйста. Я не хочу ссориться. Не сегодня. Я допишу письмо своей подруге, а потом надену костюм, – машу я рукой в сторону черного бесформенного монстра, которого она положила мне на кровать. – Встретимся в фойе перед отъездом.

Определенно уловив решимость в моем тоне и выражении лица, мама отступает.

– Я тоже не хочу ссориться, милая. Знаю, как тяжело сегодня будет. Оставляю тебя спокойно дописывать письмо. – Она тихо закрывает за собой дверь.

Я обмякла в кресле и шумно выдыхаю.

Да, сегодня будет тяжело.

Но не по той причине, о которой думает мама.

Отбросив эти мысли, я решаю сосредоточиться на стоящей передо мной сейчас задаче и смотрю на груду скомканных листов в мусорной корзине – свидетельство моего сказочного провала. Могло показаться убогим то, что мне, страстно желавшей стать писательницей, настолько сложно подобрать слова и объяснить парню, которого люблю, как сильно я сожалею.

Я знала его вдоль и поперек, так что дело не казалось сложным. Это должно идти от самого сердца. Пара пустяков, не так ли?

Так почему же это самая сложная вещь, которую мне приходилось делать?

Окинув взглядом наполовину исписанный лист, я с хмурым видом придирчиво изучаю свою последнюю попытку. Разочарованная, комкаю лист и швыряю его через комнату.

Ох. Упершись локтями в стол, я роняю голову на руки и закрываю глаза. Его красивое лицо навязчиво маячит перед моим внутренним взором, и острая боль снова пронзает сердце.

Боже, я так по нему скучаю! Не была уверена, что мне хватит сил сделать это.

Проблема выеденного яйца не стоит.

Ямогу написать письмо, но не хочу.

Вот что мне мешает.

Хотя я знаю, что все к лучшему, романтическая, тоскующая по прошлому часть меня все еще считает Кэлвина Кеннеди своим прекрасным принцем. Своим единственным и неповторимым. Своим будущим.

Проблема навязчивого видения не в Кэле. Не только в нем. Впрочем, я уверена, что теперь Кэл меня ненавидит, и я сама виновата.

Я во всем виновата.

Хотела бы я, чтобы все было по-другому.

Хотела бы переписать нашу историю, но увы. Ничего нельзя исправить, пути назад нет.

На меня вновь накатила уже ставшая привычной паника. Я глубоко вдохнула. Вдох, выдох. Напомнила себе, что поступаю правильно и со всем справлюсь.

Я сильная.

Должна такой быть.

Я потерла переносицу, взяв ручку и чистый лист бумаги. Покосилась на часы. Сейчас или никогда.


Кэл,

это письмо – самая сложная вещь, которую мне пришлось сделать в жизни.

Не думала, что наступит время, когда слова станут преградой между нами. Извинения редко выглядят так неуместно, как сейчас. Я могла бы заполнить всю страницу извинениями, строчка за строчкой, но это ни на йоту не приблизило бы меня к искуплению того, что я сделала. И я не пойду этим путем. Просто знай, что не существует таких слов, которые могли бы выразить, как искренне я сожалею.

Не думаю, что настанет день, когда ты перестанешь владеть моим разумом, потому что ты живешь в нем – в моих мыслях и моих мечтах. Иногда в кошмарах.

Я думаю только о тебе, даже когда изо всех сил стараюсь забыть.

Даже сейчас, после всех обид и причиненной боли, я безумно тебя люблю.

Вероятно, даже слишком для своего возраста. Я верила: это потому, что мы созданы друг для друга. Потому что у нас была особенная любовь, которую многие люди никогда в жизни не встречают. А теперь мне интересно: что, если все как раз наоборот? Что, если нам суждено было сойтись, чтобы открыть разрушающую силу любви?

Ты всегда был моим светом и тьмой.

Солнцем и тенью.

Силой и слабостью.

Ты раскрывал мои лучшие и худшие стороны.

Твой постоянный отказ на протяжении долгих лет ранил меня куда больше, чем ты можешь представить. Но и это было ничто по сравнению с болью, которую пришлось пережить, когда Эддисон показала мне то видео.

Было больно, Кэл. Было очень больно.

Я никогда раньше не испытывала такую сокрушающую боль. Даже в тот первый раз, когда ты отмахнулся от меня, и я думала, что хочу умереть.

Это не оправдание моему поведению, и я не хочу представить все в подобном свете – лишь констатирую факты, чтобы ты попытался понять, куда уходят корни произошедшего.

Я прокручивала эти события в голове снова и снова целыми днями, и мне тяжело связать свои действия с тем, какой я себя знаю. Как будто в моем теле поселилась незнакомка, и я отдала ей полный контроль над собой. Невыносимая боль ослепила, разделила меня с собственными душой и сердцем, и я поверила тому, кто манипулировал мной. Я должна была догадаться. Но не догадалась.

Я переписывала это письмо сотни раз, и было весьма заманчиво утаить самый важный факт. Но без откровенности оно стало бы бессмысленным. Я знала, что тебе будет больно. И я хотела, чтобы тебе было невыносимо больно, как и мне.

Ну вот. Я сказала это. Теперь ты наверняка знаешь, какая я мерзкая.

Теперь я уже не думаю так, и мне стыдно, что я повела себя опрометчиво, что причинила так много боли, но я не могу исправить того, что сделала. Могу только попытаться возместить ущерб и надеяться, что однажды, со временем, ты найдешь в своем сердце силы, чтобы простить меня. Потому что мысль о том, что ты будешь ненавидеть меня до конца своих дней, гораздо хуже перспективы прожить собственную жизнь без тебя.

Мама заявляет, что я старомодна. Может быть, именно поэтому я всегда была так уверена в нас. Поэтому наш возраст не имел значения. Поэтому казалось, что моя любовь взращена десятилетиями, а не годами. Возможно, эта любовь защищала меня от столкновения с реальностью.

Нам не суждено быть вместе.

Я никогда не стану жалеть о времени, проведенном с тобой. Драгоценные детские воспоминания не останутся очерненными в моей памяти, но то будущее, о котором мы мечтали, будучи детьми, было всего лишь плодом безудержного воображения.

Так и должно было случиться. В противном случае мы бы не закончили все подобным образом.


Предательские слезы подступают к глазам и катятся по моему лицу как в замедленной съемке. Капля падает на страницу, слегка размыв чернила. Я вытираю их большими пальцами, смотрю на часы и продолжаю писать, пока у меня еще есть время и не сдали нервы.


Я люблю тебя. Всегда любила и всегда буду, но я отпускаю тебя. Так лучше для всех.

Мечтай по-крупному, Кэл. Ты создан для великих дел.

Не ищи меня.

Если я когда-либо была тебе дорога, ты сделаешь это для меня. Ты будешь держаться подальше. Оставь прошлое в прошлом и представь, что меня никогда не существовало.

Но хочу, чтобы ты запомнил: ты единственный парень, которому достался кусочек моего сердца, и он твой навсегда. Я никогда тебя не забуду.

Будь счастлив.

Лана.


Слезы вернулись, как только я сложила лист, вложила в конверт и надписала его имя. Еще несколько скупых капель падает на пол, когда я переодеваюсь из пижамы в строгий, черный, как смоль, костюм с юбкой. Застегиваю все пуговицы на белоснежной рубашке по самую шею, надеваю балетки. Надежно спрятав письмо во внутренний карман пиджака, я клянусь себе, что найду способ передать его Фэй до конца дня. Уверена, она единственная, кто сможет отдать конверт ему.

Я собираю свои длинные темные волосы в тугой хвост и перед выходом бросаю последний взгляд на отражение в зеркале.

Выгляжу так, будто собираюсь на собственные похороны.

Ирония заключается в том, что именно так я себя и чувствовала, покидая номер в отеле в последний раз.

## Глава 1

Октябрь следующего года

Лана


Голова гудит, и мне хорошо. Прекрасное ощущение.

Я действительно это делаю.

Сунув свою бутылку пива Оливии, я на непослушных ногах направляюсь к бару, полная решимости как следует расслабиться. Мы в третий раз были на пятничной вписке[1] в Каппа Сигма, и каждый раз я хотела это сделать, однако трусила.

Но не сегодня.

Сегодня я решила быть взрослой девочкой.

Пара бутылок пива, которые я пропустила раньше на «Гатор Гроул» – флагманской вписке десятки лучших университетов, – развязали мне руки.

– Лана? – Оливия тянет меня за локоть. – Что ты делаешь?

– Танцую, – отвечаю я, скидывая обувь. Моя соседка по комнате смотрит на меня во все глаза, я же одариваю ее кривой ухмылкой.

Вечер пятницы – единственное свободное время на неделе, моя последняя возможность оторваться, и я намерена взять максимум от сегодняшнего вечера.

Я ускользаю от Оливии в направлении барной зоны в задней части цокольного этажа. По слухам, все это место было построено несколько лет назад на щедрые пожертвования от выпускников. Другая часть цокольного этажа вмещает несколько бильярдных столов, настольный футбол, кучу кресел-мешков и низких диванчиков, а также первоклассную стереосистему. Я сунулась туда однажды и почти потеряла сознание из-за едкого сигаретного дыма, витавшего в воздухе. Это место – центр танцев и выпивки, и сейчас мне здесь гораздо комфортнее.

Я никогда не выпивала много, но позволяла себе пропустить пару стаканчиков по пятницам в качестве некоей награды за то, что из кожи вон лезла всю неделю.

Вдоль задней стены тянулась длинная стойка. Позади были встроены ряды полок с отдельным пространством под кеги и закутки, заполненные бокалами и прочей атрибутикой, связанной с выпивкой. Это не полноценный бар, но кое-что получше.

Местные вписки легендарны, и каждый хотел бы получить приглашение. Райли – парень Лив с предпоследнего курса, с которым она недавно начала отношения, – живет здесь, так что мы были автоматически и бесспорно приглашены.

Начало традиции танцевать на барной стойке было положено несколько лет назад двумя выпускницами – девчонками из ближайшего общежития, которые однажды ночью разбились. Это стало почти таким же легендарным трендом, как сами вписки.

Прежняя я даже не мечтала бы сделать что-то настолько сумасшедшее.

Новая я не могла дождаться, когда моя задница окажется на этой стойке. Сегодня вечером я собиралась принять почетный вызов, и к черту последствия.

Весьма неэлегантно и пошатываясь, я поднимаюсь на барную стойку, ловя равновесие. Снимаю рубашку и бросаю ее в Оливию, а из тесной толпы раздаются ободряющие громкие возгласы. На мне белая обтягивающая майка с тонкими бретельками и кружевом по нижнему краю, доходящая до подола короткой джинсовой юбки. Кожа, обычно бледная, потемнела от загара, полученного летом у бассейна в роскошном доме моих бабушки и дедушки.

Бедра покачиваются сами по себе, и я смотрю в сторону, обмениваясь ослепительными улыбками с изящной рыженькой, танцующей рядом. Мы улыбаемся друг другу под быстрый качающий ритм. Откинув волосы за спину, я плавно двигаю плечами вверх и вниз и получаю несколько одобрительных пересвистов.

Я замечаю, что несколько парней неотрывно наблюдают за каждым моим движением, и меня обдает жаром. Движения становятся чуть более провокационными, чуть более сексуальными. Краем глаза я замечаю, что Лив улыбается мне. Она поднимает большие пальцы вверх, и я смеюсь, продолжая качаться и двигать тазом под страстный ритм.

К моему удивлению, мне нравится.

Прежняя Лана никогда бы не стала такой раскованной.

Но той девушки больше не существует.

Вместе с ее скандальным прошлым.

Я больше не Лана Тейлор. Благодаря моим состоятельным бабушке и дедушке, а также недавнему ходатайству окружного суда, я стала Ланой Уильямс. Новое имя предполагало новые взгляды на жизнь и наполняло решимостью пойти новой дорогой. Забыть парня, навсегда завоевавшего мое сердце на пляже острова Нантакет.

Меня охватило чувство вины. Каждый раз одно и то же, стоит лишь подумать о Кэле. Это случалось, в общем-то, почти каждый день, так что, очевидно, я не слишком успешно избавляюсь от прошлого, но работаю над этим. Я сделала выбор двигаться дальше.

Иначе зачем все это было нужно?

Рыженькая слегка толкает меня в бедро локтем, и я осознаю, что перестала танцевать. Вытеснив из головы все мысли о Кэлвине Кеннеди, я полностью погружаюсь в песню, и мое маленькое разбитое сердечко забывается в танце.

Пот струится по спине, во рту пересыхает. Я уже подумываю закругляться, когда из размышлений меня выдергивает шум аплодисментов из дальнего правого конца зала. Компания игроков футбольной команды собирается в круг и приветственно поднимает свои бокалы с пивом. Когда толпа рассеивается, я замечаю, что вниз спускаются парень с девушкой, и сердце екает у меня в груди. Она выглядит словно модель, с густыми блестящими светлыми локонами, убийственными формами и длинными ногами. Несколько человек повернулись в ее сторону, но я перестаю ее замечать, потому что парень рядом с ней отправляет мой мир в нокаут.

– Нет! – задыхаюсь я и чувствую слабость в коленях. У меня скручивает живот и практически подкашиваются ноги; я опасно пошатнулась на стойке, потому что мой мир начинает рушиться.

Меня сейчас стошнит.

Он поворачивается лицом к бару, и мой разум отключается. Я рыбкой ныряю с барной стойки, не заботясь о том, где и как приземлюсь. Просто знаю, что должна убраться из его поля зрения, пока он меня не заметил.

Сердце отбойным молотком ударяется о ребра, когда я переворачиваюсь в воздухе. Пара сильных мускулистых рук подхватывает меня, прежде чем я успеваю впечататься лицом в пол.

– Полегче, красотка! – произносит глубокий грудной голос. – Ты упала или что похуже? – спрашивает мой спаситель, развернув меня таким образом, что я оказываюсь прижата к его очень широкой и очень теплой груди.

Я, часто моргая, смотрю в его роскошные глаза шоколадного цвета.

– Извини! – Пытаюсь вырваться из объятий, но он лишь крепче сжимает мою талию.

– Уверена, что в порядке?

– Она в порядке, – говорит Лив, возникшая рядом. – Можешь отпустить ее, Чейз.

Чейз хмурится, бережно опустив меня босыми ногами на пол. Оливия протягивает мне мою обувь, недоверчиво глядя на парня. Необычайно высокая, с безупречной темной кожей, поразительными глазами и густыми, черными, как смоль, волосами, она, как ни одна другая знакомая мне девушка, умеет держать ситуацию под контролем. Она похожа на свирепую амазонку и напоминает мне тех великолепных вампирш из «Сумерек».

Я казалась гномом рядом с ней, мелким и тощим, разница между нами всегда бросалась в глаза. Вероятно, именно поэтому она заняла позицию защитницы. Оливия присматривает за мной даже тогда, когда я ее об этом не прошу.

Чейз осторожно рассматривает ее, потирая рукой небритый подбородок.

– Мы знакомы?

– Не-а, но твоя репутация идет впереди тебя.

Он ухмыляется, демонстрируя ямочки на щеках.

– Не верь всему, что слышишь.

– Ага. – Моя соседка пронзает его настороженным взглядом.

Чейз усмехается, подняв руки вверх.

– Эй, я просто сделал доброе дело сегодня вечером. Никаких скрытых мотивов. – Он поворачивается ко мне, его глаза блуждают по моему телу вверх и вниз, пока я обуваюсь. – Ни малейших.

Он подмигивает, и мои щеки покрывает румянец. Я не привыкла к такому бесстыдному флирту, он сбивает меня с толку.

– Не то чтобы я наблюдал, как твоя хорошенькая подружка зажигает на стойке так, будто ей место на сцене… – Его ухмылка становится еще более широкой, а мои щеки – пунцовыми.

Выпрямившись, я прокашливаюсь.

– Спасибо, что поймал меня.

Он берет мою руку в мощную свою и подносит к губам.

– Мне было приятно. В любое время… – Он приподнимает бровь.

– Лана.

Он нежно целует мне руку.

– Приятно познакомиться, Лана, – подавшись вперед, он прижимается губами к моему уху. – Определенно надеюсь, что мы еще увидимся.

Мурашки забегали по коже, когда его теплое дыхание коснулось моей шеи.

Прежде чем слиться с бурлящей толпой, он дерзко подмигивает мне напоследок.

– Ходячая проблема, – предупредила Лив.

Упоминание о проблемах вернуло меня к реальности. Быстро схватив рубашку и сумочку, я тяну ее за руку.

– Давай, нам нужно уходить. Сейчас.

– Где пожар?

Я издаю пронзительный крик, бросив быстрый взгляд поверх ее плеча. Он направляется к нам, и если мы не уберемся прямо сейчас, все мои труды полетят к черту. Оливия оглядывается, чтобы посмотреть на причину моего безумия.

– Нет! Не смотри на него! Он тебя увидит!

Я снова резко дергаю ее за руку.

– Какого черта, Лана? – Она недоумевающе смотрит на меня.

– Я все объясню, когда мы вернемся в общежитие, но нам нужно идти. Пожалуйста, Лив. Умоляю тебя. Нам нужно уходить сейчас.

Со мной вот-вот случится истерика, когда я произношу последние слова. А в животе порхают бабочки.

– Ладно, поспешим.

Мы проталкиваемся сквозь толпу. Майка прилипла к спине, на лбу проступили бусинки пота.

Он не мог меня видеть, просто не мог.

Оливия выводит меня к запасному выходу за баром. Мы толкаем дверь и выбегаем в узкий переулок позади здания. Я мчусь прямо к крутым каменным ступеням, не обращая внимания на звуки, сопровождающие нескромные обжимания людей вокруг нас.

– Лана! – окликает знакомый голос, и я чуть не вою от досады. Черт бы вас всех побрал!

– Не останавливайся, – командует Оливия, которая следует за мной попятам.

Я взлетаю по ступеням, подгоняемая адреналином, передвигая ноги с невиданной скоростью, лишь бы убежать от него.

– Лана! Подожди! – Голос отдаляется, но ему не нужно много времени, чтобы догнать нас.

Мы забегаем за угол.

– За мной! – Оливия сворачивает направо. Я бросаюсь за ней, стараясь не отставать, когда она маневрирует по извилистому пути между зарослями кустарников студенческих кампусов, петляя среди домов, будто по хорошо известной ей полосе препятствий. В кромешной темноте я несколько раз спотыкаюсь, стараясь не потеряться. Дыхание шумно вырывается из груди в приступе паники, но я изо всех сил сопротивлялась желанию оглянуться.

Мы выскакиваем на одну из главных дорог недалеко от автобусной остановки.

– Задержите его! – вопит Лив, когда последний пассажир заходит в припаркованный у обочины автобус. Мы мчимся по тротуару и в последний момент заскакиваем внутрь. Задыхаясь, я прикладываю свою карточку и спешу занять место рядом с Оливией.

– Едва успели. – Я тяжело дышу, отчаянно пытаясь унять одышку и сердцебиение.

– И не говори, – одаривает она меня любопытствующим взглядом, прежде чем выглянуть в окно автобуса. Мне приходится призвать всю свою силу воли, чтобы смотреть прямо.

Пара минут проходит в тишине, пока мы обе пытаемся отдышаться.

Я в очередной раз выдыхаю. В голове каша, и даже состояние алкогольного опьянения не помогает. Беспокойство охватывает меня, лишая возможности мыслить ясно.

Какого черта он тут делает?

Оливия хлопает меня по плечу.

– Ты вроде говорила, что был какой-то парень.

– Да.

Я говорила ей, что парень был, но намеренно не вдавалась в подробности. У меня на то веские причины. Целая куча. Мы с Оливией сошлись при первой же встрече, и я не хотела, чтобы она плохо думала обо мне. Теперь это было неизбежно. Я должна все ей рассказать и не собираюсь больше лгать.

Я лгала уже целую вечность.

Лив не склонна к поспешным выводам, и я знаю, что она даст мне шанс объясниться. Надеюсь, что этого будет достаточно. Я внимательно изучаю ее спокойное лицо, облизнув пересохшие губы.

– Когда же ты собиралась рассказать мне, что это был Кэлвин Кеннеди? – спрашивает она.

## Глава 2

Кэлвин


– Твою мать! – кричу я в отчаянии, останавливаясь и наблюдая, как автобус отъезжает от обочины. Рухнув на ближайшую лавочку, я роняю голову на руки. Адреналин все еще бурлит во мне, а сердце грохочет в груди.

Она. Здесь.

Когда я мельком увидел сумасшедшую девчонку, нырнувшую носом вниз с барной стойки, мое сердце пропустило удар при одной лишь мысли о малейшей возможности, что это она. Затем в толпе я потерял ее, когда Шелби остановилась поболтать с каким-то придурком из своего антропологического класса. Второй раз мне удалось взглянуть на Лану, только когда ее невероятно высокая подруга кинулась торопливо выводить девушку через запасной выход. Я увидел всего лишь спину, но я знал. Знал, что это она, даже несмотря на то, что волосы были значительно длиннее, чем когда-либо, и одета она была в такие вещи, которые моя Лана никогда не носила.

Мне понадобился всего лишь один быстрый взгляд, чтобы понять – это она.

Невозможно забыть девушку, которая похитила твое сердце. Даже если сам не заметил, как она это сделала.

Мне понадобилась длительная разлука, чтобы увидеть ее в истинном свете.

Чтобы понять, что я люблю ее больше всех и всего на целом свете.

Я не знал любви, пока она не разорвала мое сердце в клочья. Пока я не истерзался изнутри. Пока потеря не поглотила меня настолько, что я не мог сделать и вдоха без нее. Только тогда я осознал, что пойду на что угодно, лишь бы вернуть ее.

Убью. Изувечу. Оскорблю. Унижусь. Наберу долгов. Украду.

Нет ничего, на что я не был бы готов, чтобы снова завоевать Лану.

Чтоб меня! Я превращаюсь в своего неженку-братца. Распластавшись на лавочке, согнув ноги в коленях, я хохочу до изнеможения, до тех пор, пока облегчение водопадом не обрушивается на меня.

В конце концов, она в числе поступивших. Слава яйцам.

Мой смех заглох, и его сменила пьянящая волна тоски.

Я с трудом могу поверить.

К настоящем моменту я провел в кампусе уже два месяца и первые несколько недель потратил на прочесывание местности на предмет любых следов Ланы. Я тогда и понятия не имел, что Университет Флориды по-настоящему огромный и что найти девушку в кампусе в две тысячи акров совершенно невозможно. Впрочем, сейчас, когда направление я знаю немного лучше, он уже не кажется таким уж огромным. Спустя недели бесцельного идиотского шатания по кампусу я наконец сдался и позвонил брату. У Кевина безумные способности в области информационных технологий, и ему не понадобилось много времени, чтобы взломать серверы университета, изучить обширную базу студентов и потерпеть неудачу.

У меня сердце упало, когда он сообщил, что среди зарегистрированных Ланы Тейлор нет.

Я был так уверен, что она окажется здесь. Как и у меня, у нее накопилось достаточно баллов, чтобы пропустить последний год, и ей очень хотелось в Университет Флориды. Я помнил времена, когда мы говорили об этом, что сыграло немаловажную роль в моем решении поступать именно сюда, а не в Гарвард с братьями и сестрой.

Несмотря на то, что это один из топовых университетов и у них архитекторская программа просто башню сносит, я приехал сюда за ней.

На моих губах играет идиотская улыбка.

Впервые за целый год я ощущаю себя живым. Мне нестерпимо хочется включить Лео и заорать «Я король мира!» Черт бы побрал мою чокнутую ирландскую сестренку Фэй и ее глупую одержимость «Титаником». Эта девчонка изрядно запудрила мне голову.

Если бы меня сейчас обнаружили – лежащего на лавочке, в кромешной тьме, посреди ночи и хохочущего над собой, – отвезли бы в ближайшее психиатрическое отделение, не дав даже дух перевести.

Мои колени подрагивают, меня переполняет нервное возбуждение.

Мне позарез нужно выследить Лану, и если бы я знал, откуда начать, то был бы там в мгновение ока. Казалось, минула вечность, с тех пор как я говорил с ней в последний раз, и я жаждал ее общества так же страстно, как наркоман жаждет следующую дозу.

Я подошел очень близко, и это убивает меня.

Однако я подавляю в себе все чувства, кроме воодушевления.

Лана здесь. Только это имеет значение.

Это меняет все.

Я мог упустить ее сейчас, но не собирался сдаваться до тех пор, пока не найду. Пока не поговорю с ней и не объясню, что я наконец там, где должен быть. Что я готов взять на себя ответственность, и на этот раз все серьезно.

Я рывком поднимаюсь и направляюсь обратно в общежитие.

– Эй, все в порядке? – спрашивает Шелби, как только я вхожу в комнату.

Гремит музыка, и народ понемногу становится буйным. Многие из нас начинают веселиться еще до вписки, так что дело обретает дурной оборот. Я прилагаю определенные усилия, чтобы не попадать в неприятности. Тусовщик Кэл остался в прошлом, теперь я предпочитаю не лезть на рожон. Шелби взволновано обхватывает мое лицо ладонями. Еще одна проблема, которую мне предстоит решить, но не сейчас. Сейчас мне необходимо вытащить отсюда задницу Бретта и заставить его помочь мне.

– Кто эта девушка? – спрашивает она, пронзив меня пристальным взглядом прекрасных голубых глаз. Шелби – мечта любого парня, и стоило мне намекнуть, она сразу стала бы моей, но я к этому не стремился. Тем более сейчас. Раньше мне было безразлично, что я трахнул девчонку и мне на нее наплевать. Но теперь я стал другим человеком. Все произошедшее изменило меня. Хотелось бы думать, что к лучшему.

– Кое-кто важный для меня, – большее, что я мог сказать по данному поводу.

Небольшие морщинки обозначились на ее лбе.

– О… – Она недовольна.

– Слушай, мне нужно свалить отсюда. Встретимся завтра за ланчем?

Шелби заслуживает нежного разрыва.

Она оживляется, а я чувствую себя козлом.

– Прекрасно. Да будет свидание.

Вдвойне козлом.

– Я напишу тебе утром.

Она тянется, чтобы поцеловать меня, но я успеваю уклониться в последний момент, и поцелуй приходится в щеку вместо губ. В ее глазах вспыхивает боль, и я снова чувствую себя козлом. Глядя поверх ее плеча, я замечаю, как Бретт развлекает обожающую его публику, привлекаю его внимание и указываю на дверь.

Мой сосед кивает, опустошил свою бутылку пива и выбрасывает ее.

– Только не говори, что уже пора баиньки, братишка, – хлопает он меня по спине. – Я только начал.

– Не пора, но мне нужно поговорить с тобой. Погоняем шары?

Он выводит меня из комнаты.

– Веди, приятель.

Мы берем такси до местного городка и выходим у спортивного кафе-бара. Один из братьев Бретта учился в университете Флориды несколько лет назад, он и рассказал нам об этом месте.

Сотрудники с радостью принимают наши фейковые удостоверения за настоящие, так что мы берем по пиву и садимся за столик в ожидании бильярдного стола. Как правило, по пятничным вечерам тут очень оживленно, но сегодня тише, чем обычно. Большинство студентов все еще находятся в кампусе, устраивая вписки и наслаждаясь первыми деньками после возвращения из дома.

– Так в чем дело? – спрашивает Бретт, пригубив пиво.

– Я нашел ее. Нашел Лану.

Его глаза округляются.

– Офигеть.

– Она была на этой вписке, но сбежала прежде, чем я смог с ней поговорить. – Я подношу бутылку к губам и делаю глоток, наслаждаясь прохладой и горьким вкусом пива.

– Каков план?

– Привлеку снова к этому делу брата. Если она учится здесь, значит, зарегистрировалась под другим именем.

Я протягиваю руку через столешницу.

– Теперь я знаю, что она здесь, ей не удастся спрятаться от меня.

– А если она была просто гостем? У нее могут быть здесь друзья.

Верный аргумент, но бессмысленный.

– У нее нет здесь друзей. Она выросла, как и я, в Уэлсли. Кроме того, она мечтала поступить сюда. Она учится в этом универе. Я уверен.

Он кладет руку на стол.

– До сих пор не могу поверить, что ты променял Гарвард и Лигу Плюща, приятель, на Университет Флориды только из-за предчувствия, что какая-то девчонка может тут учиться.

– Больше, чем просто предчувствие. И она больше, чем какая-то девчонка.

Бретт не фанат моей девушки, и он каждый раз наступает мне на яйца. Он судит о ней, как обо всех остальных, даже не имея случая познакомиться. Я быстро делаю еще глоток пива.

– Тем летом, перед началом старшей школы, мы обсуждали это. Она сказала мне, что очень хочет поступить в Университет Флориды, потому что мечтает учиться в более солнечном климате и общаться со своими бабушкой и дедушкой. Ее мать никогда не разрешала ездить к ним в гости.

– И что с того?

Я пожимаю плечами.

– Понятия не имею. Но ей было важно быть рядом с ними. У нее нет других родственников.

Он почесал макушку.

– Чел, это все очень странно. Кто бросает свою семью ради погони за призраками? Только то, что вы обсуждали что-то пару лет назад, не дает никакой гарантии, что она действительно здесь.

Уголки его губ изогнулись.

– Всегда знал, что ты больше, чем слегка безрассудный.

Я злобно ухмыльнулся.

– Чувак, ты упускаешь самое важное, – мотаю я головой. – Я был прав, и она здесь. Это единственное, на что мне не наплевать. Я знал, что она должна быть здесь. Возможно, моя сестренка была права.

Он вздергивает бровь, ожидая пояснения.

– Фэй сказа…

– Это та горячая ирландская штучка, о которой ты говорил? Та, что спит с твоим братом?

Я закатываю глаза.

– Да и да, но все не совсем так. Кай – мой сводный брат, и они не кровные родственники.

– В моем варианте звучало куда горячее, – фыркает он.

– Тебя заводит что угодно, приятель.

– У тебя есть ее фотка?

– Фэй?

– Нет, придурок, – он стукает своей бутылкой пива о мою, – твоей девушки.

– Ага. – Я достаю телефон из заднего кармана и протягиваю ему. На заставке стоит наша с Ланой фотка. Последняя фотография нас счастливых перед тем, как все полетело к чертям собачьим.

Бретт тихо присвистывает.

– А она красивая.

Я с усмешкой забираю свой телефон назад.

– Она, черт возьми, потрясающая. Но я не рассчитываю, что ты поймешь ее значимость для меня.

Он барабанит пальцами по столешнице.

– Просвети меня.

Я ковыряю этикетку на своей бутылке.

– Я говорил тебе, что годами вел себя как придурок. Отталкивая ее и делая вид, что равнодушен к ней. Потом потерял ее и вместе с ней потерял все краски в жизни. Когда я заполучу ее обратно, то буду обращаться как с гребаной богиней.

– Подкаблучник к вашим услугам, – бубнит он. – И это при том, что у тебя даже нет девушки.

– Пустые слова, чувак. Вот что это такое.

– Или тяжелый случай самоуверенности. – Он задиристо ухмыляется.

– Я облажался тогда, но этого больше не случится. Мне просто нужно, чтобы Лана поняла это. Она сказала, чтобы я не искал ее, так что поначалу обязательно взбесится, но я воспользуюсь старой доброй харизмой Кеннеди, чтобы склонить ее к своей точке зрения.

Я нес самую несусветную чушь из всех существующих, но мне казалось, что если скажу вслух, то и сам смогу начать верить в это. По правде говоря, я чертовски боюсь, что Лана не захочет иметь со мной ничего общего. Но не могу сказать, что я виню ее. После всех лет моего идиотского поведения.

И давайте не будем забывать, как я феерично сел в лужу с этой соской Эддисон.

– Ты хороший парень, Кэл, – говорит Бретт уже более серьезным тоном. – Не уверен, что я был бы таким же чутким.

Рассказывать мою историю Бретту нет никакой необходимости. Как только я въехал в общагу и встретил своего соседа по комнате, он сразу же узнал меня. Вот что бывает, когда твоя мама рулит одним из самых престижных и узнаваемых брендов страны. Такой штуки, как приватность, не существует. Мы с моими шестью братьями выросли под пристальным взором мировых СМИ. Но прошлый год был достоин книги рекордов. Мы практически не пропадали из эфиров из-за моего судебного разбирательства, папиной интрижки, покушения на жизнь моей сестры, новостей о том, что трое моих старших братьев от другого мужчины, и признания матери во лжи во благо строительства своей бизнес империи. СМИ раздували скандалы, и мы стали фактически изгоями в школе.

Бретт все знал, и, надо признать, это было чертовски здорово, потому что отваливалась необходимость объяснять, что весь этот дерьмовый балаган и есть моя жизнь. Более того, он все понимал.

За исключением того, что касалось Ланы. Тут его понимание заканчивалось.

Когда она рассказала в суде правду, это представило ее в дурном свете, и Лана оказалась в центре внимания. Если поразмыслить, нет ничего удивительного в том, что она зарегистрировалась под другим именем. Наверняка не хотела, чтобы хоть кто-то знал, кто она такая. Я уверен, она нажила себе врагов. Подобные мысли пробуждали мои защитные инстинкты и только усиливали желание найти ее и взять под крыло.

– Она не такая, какой ее изобразили, – объяснил я. – Только меня и стоит во всем винить. Меня и бывшую моего брата. Лана невероятно милая, лгать – это совсем не в ее правилах.

– Могу сказать, что ты действительно веришь в это. Повторюсь, ты хороший парень.

– Она очень много значит для меня. И я подвел ее, когда был нужен ей больше всего. Мне было не так уж и сложно простить ее. Такие дела, друг.

Я фыркаю от смеха, ставя точку любимой фразочкой Бретта.

– Она будет полной дурой, если откажет тебе.

– Все не так просто.

Скажу только одно.

Убедить Лану, что я простил ее, – меньшее из всех дел. Я за годы наделал множество глупых ошибок, и мне не терпится приступить к их исправлению.

## Глава 3

Лана


– Что ж, выкладывай, подруга. Я хочу знать все, – говорит Лив. В автобусе мы почти не разговаривали, а когда вернулись в общежитие, я пошла в ванную, а Лив приготовила нам привычные пятничные напитки. Теперь мы сидели на своих односпальных кроватях друг напротив друга в пижамах, смыв макияж, и прихлебывали ромашковый чай.

Я знала, что рано или поздно это случится. Что придет время признаться, но это не помогало справиться с моим волнением. Поставив кружку на прикроватный столик, я вытираю потные ладони о пижамные шорты и пытаюсь прочистить горло.

– Прежде чем я начну, хочу чтобы ты знала: я специально кое-чего не говорила, но правда собиралась рассказать всю историю целиком с самого начала нашего знакомства.

Она коротко кивает, призывая меня продолжить.

– При первой нашей встрече я была в ужасе, когда узнала, что ты из Нью-Йорка, потому что не сомневалась – ты наслышана о Кеннеди и прошлогоднем судебном разбирательстве. Дело не сходило с первых полос в газетах, являясь главным пунктом повестки дня на всех новостных телеканалах целую неделю. Страна пристально следила за развитием драмы.

Она наклоняется ко мне, держа чашку обеими руками.

– Девочка моя, все знают, кто такие Кеннеди. Линия одежды Кеннеди была тем самым модным брендом, который носил каждый. В моем шкафу куча их платьев, и я до сих пор оплакиваю их кончину.

В прошлом году Александра Кеннеди повергла в шок весь мир моды, покинув пост генерального директора и продав лейбл своему основному конкуренту. С тех пор линия одежды Кеннеди была поглощена новой материнской компанией «Аккарди».

Мое сердце замирает.

– Круто, теперь все в кампусе узнают.

– Поэтому ты сменила имя? – спрашивает она, дав понять, что схватывает налету.

– Частично, – потираю я затылок. – Изначально смена фамилии на девичью моей матери было условием бабушки и дедушки. Мое заявление на обучение подавалось в последний момент, и они использовали свои связи, чтобы помочь мне поступить. Такое решение было оправданным, так как мое имя запятнано.

И, честно говоря, это меньшее, что я заслужила.

Она сочувственно смотрит на меня, но я игнорирую ее взгляд. Я не заслуживаю ничьей жалости, а так же не желаю зацикливаться на ней. В последние дни в моем мире появились более неотложные дела.

– Мне жаль, что я утаила это от тебя. Искренне жаль, – признаюсь я. – Я была уверена, что как только ты узнаешь, кто я, сделаешь выводы, не дав шанса объясниться.

Она отхлебнула из чашки.

– Я не узнала тебя. Абсолютно. Основное внимание СМИ было сосредоточено на Кэлвине.

Во время судебного процесса – да. Но потом СМИ с удовольствием лепили мое фото повсюду и очернили мое прежнее доброе имя. В большинстве других штатов я бы имела право на некоторую конфиденциальность, будучи несовершеннолетней. Но только не в Массачусетс, где действует этот дикий закон. Я мало что могла сделать, чтобы помешать им раскрыть свою личность. Добавьте сюда известность Кеннеди, и ажиотаж гарантирован. Покинуть север ради штата Солнечного света было облегчением. По крайне мере поначалу.

– Расскажи мне о нем, – склоняет она голову набок. – Расскажи о себе и своей версии событий. Я знаю, написанное о тебе – неправда. И я знаю тебя, что ты не способна на те вещи, которые тебе приписывали.

Я с трудом сглатываю вставший в горле горький ком.

– Это ужасная правда, Лив. Я действительно сделала большую часть того, о чем писали. – Я опускаю голову, чтобы не видеть отвращения и разочарования в ее глазах. Мне приходилось каждый день сталкиваться с таким же выражением лица моей матери после дачи показаний. Каждый день с тех пор, как я запустила эффект разорвавшейся бомбы.

– Эй, – кровать скрипит, когда Лив приземляется рядом, – я не собираюсь осуждать тебя.

Она обнимает меня за плечи.

– Все мы совершали поступки, которыми не можем похвастать, но я знаю, что ты хороший человек, Лана.

– Считала бы так же, если бы сразу знала, кто я?

Она пронзает меня искренним взглядом.

– Не знаю. Но, думаю, дала бы тебе возможность объясниться.

Не в первый раз я возношу благодарности мирозданию за то, что судьба свела меня с Оливией. Мы подходим друг другу. Возможно, нас объединяет то, что мы обе единственные детьми в семье. Или она просто чертовски хороший человек. Какими бы не были причины, я рада, что она моя соседка по комнате и друг.

– Налить тебе еще выпить, чтобы ты смогла облегчить душу? – поддразнивает она с усмешкой.

Я глубже забираюсь на кровать и прислоняюсь спиной к стене.

– Уже поздно. Ты уверена, что хочешь услышать это сейчас? Если я хочу все сделать правильно, то мне нужно начинать с чистого листа. Это займет некоторое время.

Она разворачивается ко мне лицом, забравшись на кровать с ногами.

– У меня на завтра нет никаких дел, и я смогу выспаться. Могу и хочу послушать, если ты готова к этому.

Я прикусываю губу, готовясь открыть свое сердце.

– Мне было два года, когда мои родители начали работать у Кеннеди. Мама была домработницей, а отец ухаживал за садом, окружавшим поместье Уэлсли. Мы переехали в гостевой домик у края леса, примыкавшего к владениям. Я не очень много помню о тех временах.

Мои ранние воспоминания были скудны.

– Когда я подросла, стала играть с мальчишками. Александра тогда вроде не возражала. Кэл был немногим меня младше, и нас тянуло друг к другу уже тогда. Вскоре мы стали почти неразлучны и все делали вместе. Мы ходили в разные школы, но встречались на кухне по возвращении домой каждый день мама готовила нам перекусить и свой легендарный розовый лимонад, а каждый вечер мы вместе делали уроки. В зимнее время мы смотрели новинки кино в их домашнем кинотеатре или плавали в крытом бассейне, я ходила на все игры его Малой Лиги, показывала ему все свои рассказы… – Лив знала, что моей заветной мечтой было стать писателем, и я написала кучу книг, оставшихся погребенными в недрах жесткого диска моего компьютера. – А он был моим ярым фанатом. Ему нравилось все, что я писала, даже если это была чушь. – Я улыбаюсь этому воспоминанию. – Он рисовал иллюстрации к сценам из моих рассказов и помогал мне создавать самодельные книги.

На моих губах расцветает нежная улыбка, когда вихрь воспоминаний подхватывает меня.

– Летом мы болтались у бассейна, и он постоянно защищал меня от своих братьев.

Она приподнимает бровь.

– Ты же знаешь, что у него шесть братьев?

– Девочка, все знают братьев Кеннеди. Не могу поверить, что ты выросла среди всего этого жгучего великолепия. – Она делает вид, что обмахивается. – Черт возьми, я возбуждаюсь только при одной мысли об этом.

Рассмеявшись, я бросаю в нее подушкой.

– Прекрати! Они мне как братья, и это убивает меня. За исключением Вонючки.

Она быстро переспрашивает:

– Кого-кого?

Я снова смеюсь.

– Вонючка. Это я так Кэла называла, когда мы были мелкими, потому что он пускал самые вонючие ветры, доступные человеку. – Я сгибаюсь пополам, держась за живот. – Если я хотела вывести его из себя, то достаточно было назвать его этим прозвищем, а затем просто наблюдать, как он бесится.

– Если хочешь знать мое мнение, то он не один такой сумасшедший.

– Все его братья сумасшедшие, – колко отвечаю я, делая вид, что не заметила ее маленького укола. – Они постоянно пытались спихнуть меня в бассейн или стащить верх от купальника. Кэл ужасно на них злился, а мне приходилось делать вид, что я в ярости, хотя, если честно, я была не против. С ними было весело, и я знала, что они просто дразнятся. В нашем доме всегда было очень тихо, и мне нравилось проводить время с ними. Я всегда с нетерпением ждала нашего лета.

– Звучит так, будто ты была членом семьи.

Что-то забрезжило на кромке моих воспоминаний.

– Я тоже так считала, но мама Кеннеди четко дала понять, что это не так.

Лив плюхается на живот, упершись локтями в кровать, и кладет голову на руки.

– Что случилось?

– Мы выросли. – Я впериваю в нее ставший серьезным взгляд, потому что вновь возвращается привычная боль. – Кеннеди купили загородный дом на острове Нантакет, и первое время летом мы надолго уезжали туда. Это было блаженством. Мама с папой работали, а я проводила время с Кэлом и его братьями на пляже или гоняя на великах. По вечерам устраивались барбекю и вписки, и мы засиживались допоздна, потому что взрослые теряли счет времени. Дом был изящным, с самым великолепным панорамным бассейном и…

– Ладно, ты специально заставляешь меня завидовать.

Я смеюсь.

– Серьезно, я обожала этот дом. Обожала те летние деньки, именно поэтому было так больно, когда все резко прекратилось.

– Давай же, Лана, – стонет Лив. – Хватит томить меня ожиданием. Переходи к пикантным подробностям.

Я бросаю в нее подушкой.

– Эй, мы обсуждаем не свеженькую мыльную оперу! Это моя жизнь!

– Твоя жизнь с Кеннеди, – с восторгом откликается она, кинув подушкой обратно в меня. – Звучит как название мыльной оперы, которую я бы глянула.

Я закатываю глаза, хотя мне нравятся ее попытки держаться беззаботно.

– В последний раз я побывала на Нантакете летом, перед тем как мне исполнилось четырнадцать. Кэл очень странно себя вел все время, и я волновалась, что чем-то его расстроила. Все время спрашивала, что не так, а он продолжал отвечать, будто все в порядке. – Мое сердце трепещет от воспоминаний. – В тот день мы должны были вернуться на материк, и я собирала вещи в своей комнате, когда он ворвался ко мне и поцеловал. Без предупреждения. Без намека. Он просто подошел ко мне и запечатлел поцелуй на моих губах… – Мое сердце колотится. – Я до сих пор помню все в деталях, как будто это было вчера. – Моя рука непроизвольно касается губ. – Для первого поцелуя это было чертовски волшебно.

– Вау!

– Знаю. – Моя улыбка становится еще шире. Вне зависимости от того, чем все закончилось, никто не мог отнять у меня этого воспоминания. Я взяла резинку с прикроватного столика и собрала волосы в небрежный пучок. – Конечно, мать Кэла выбрала именно этот момент, чтобы ворваться в мою комнату, и застукала нас с поличным.

– Она психанула?

– Определенно, но догадаться по ней тогда было сложно. Она предпочла сделать вид, что ничего не заметила, тихо потребовав, чтобы Кэл шел в свою комнату и закончил собирать вещи. Никто никогда и словом о произошедшем не обмолвился. Но меня больше не приглашали. А Кэл стал очень странно вести себя со мной.

– Видимо, она наговорила ему что-то, – предположила Лив. – Вот тварь.

– Думаю, да. Александра – сноб, и она всегда считала, что я недостаточно хороша для ее сына. Но тогда я этого не понимала. Тогда я думала, что отвратительно целуюсь, и поэтому он больше не хочет проводить со мной так много времени.

– Подожди, что? – Она привстает на колени. – Он просто тебя поцеловал и все? И больше не поднимал эту тему?

Я качаю головой.

– Не-а. Он никогда не говорил о поцелуе или о причинах, по которым меня изгнали. Он просто поцеловал меня и никогда больше об этом не упоминал.

– И как ты себя чувствовала?

– О, я по уши в него влюбилась. Думаю, я всегда была в него влюблена, просто не понимала, что это за чувство. – Она энергично кивнула. – Мне было больно, когда он перестал проводить со мной время, но не настолько, чтобы перестать любить его. Боже, оглядываясь назад, я понимаю, какой жалкой была.

Я запрокидываю голову и смотрю на голый белый потолок.

– Моя подруга Зои говорила, что со мной приключалось обсессивно-компульсивное расстройство, когда дело касалось Кэлвина Кеннеди, и я безостановочно спорила с ней, но она была права. Теперь я это понимаю. В моей влюбленности не было ничего здорового или нормального. Мне было неинтересно обклеивать стены плакатами с “One Direction”, когда самый сексуальный парень на планете жил со мной по соседству.

– Вы продолжали общаться, или он полностью вытеснил тебя из своей жизни? – Лив чуть ли не с пеной у рта пытается докопаться до деталей.

– О, мы продолжали общаться, только не так как раньше. Мы по-прежнему проводили время вместе, только не публично. Мы всегда были одни. Он либо приходил к нам в дом, когда родители были на работе, либо мы болтались в домике за лесом.

– Извращенец!

Я фыркаю.

– Хотелось бы.

– Хочешь сказать, ничего не было? – Ее вопрос звучит разочарованно.

– Нет, до прошлого года.

– Чем вы, черт возьми, занимались? – Она недоуменно хмурится.

Я разражаюсь смехом.

– Боже, Лив! С мальчиками можно заниматься чем-нибудь еще кроме секса.

– Скучно, – бросает она в меня еще одну подушку.

Я ловлю ее обеими руками и подкладываю себе под голову, показав язык.

– Мы занимались все тем же и много разговаривали. Обо всем на свете. Кэл тот еще шутник, и иногда было тяжело заставить его вести себя серьезно, но мы много говорили и о важных вещах, и он доверялся мне, как и я ему. Мы делились друг с другом самыми сокровенными секретами, и это поддерживало меня. Понимаешь? Когда он бывал не в себе, мне было приятно осознавать, что я единственная, с кем он мог поделиться своими мечтами.

– Должна сказать тебе, Лана, твой парнишка не похож на предел мечтаний.

Я пожимаю плечами.

– Казалось, у него две стороны. На людях – дерзкий обаятельный футболист, с которым хотели переспать многие девчонки Уэлсли. И, поверь мне, спали. – Я чувствую привкус желчи во рту, боль и отторжение многих лет охватывает меня. – Но наедине со мной он был милым, уязвим и заботливым. Было нереально не вкрашиться[2] в него.

Я уставилась в никуда.

– И он без колебаний бросался на мою защиту публично, если того требовала ситуация. – Я поправляю шорты. – Помню один раз.

Мое сердце пропускает удар, когда я вспоминаю этот случай.

– Дело было в шестом классе, и все братья Кеннеди пришли со своим отцом и моими родителями посмотреть школьную постановку, потому что в том году у меня была одна из главных ролей. Я знала свой текст назубок, но в тот миг, когда я поднялась на сцену и увидела толпу, почувствовала жар прожекторов, нервы сыграли со мной злую шутку, и я забыла все свои слова. Жасмин Ридс исполняла еще одну ведущую роль, она же была главной задирой года. И Ридс разозлилась на меня и толкнула в заключительной сцене. Я упала, а другие девчонки рассмеялись. Мне было очень неловко.

– И что же сделал наш мальчик?

Я хихикаю.

– Он ворвался на сцену и помог мне подняться на ноги. Заслонил меня рукой и даже успел накричать на Жасмин, прежде чем учитель уволок его. – Я мечтательно вздыхаю. – Он был моим рыцарем в тот день, и, забавно, но с тех пор я ни разу не забывала свою роль.

– Миленькая история, но давай вернемся к событиям не столь давних дней. – У нее практически слюнки текут, и я снова закатываю глаза. – Очевидно, что-то между вами произошло. Иначе событий прошлого года не случилось бы.

У меня щимит в груди.

– В прошлом году внутри меня что-то сломалось. Или Зои наконец достучалась до меня. Я не была уверена, но точно поняла, что не могу больше пытаться отрицать свои чувства к нему. Я старалась продолжать жить. Всю старшую школу я ходила на свидания с мальчиками. И у меня даже была парочка бойфрендов. Поначалу я так поступала, потому что думала, смогу заставить Кэла ревновать, но оказалось, его это не колышет. Затем были периоды, когда я ненавидела его, потому что тошно было слышать о нем от других девчонок. И девчонки постоянно цеплялись за меня, когда узнавали, что я жила на территории усадьбы Кеннеди, но тут же выкидывали меня, как обжигающую картошку, стоило им понять, что я не помогу им попасть к нему в постель. Я постоянно обещала себе, что забуду о нем и найду парня, которому буду нравиться так же, как он мне. Поэтому я встречалась с несколькими парнями, надеясь, что они помогут выбросить Кэла из моей головы. Но все было впустую. Я была безнадежно влюблена. И хотя я многое себе позволяла с парнями, но никогда не выходила за определенные рамки. И каждый раз разрывала отношения, пока они не стали слишком серьезными.

– Пока они не дошли до секса, ты имеешь в виду?

– Да. Это было глупо, но я берегла себя для него.

– Это не глупо, Лана. Лучше бы я дождалась кого-то особенного со своим первым разом. Мой первый раз был… Ух! – Она содрогается, состроив страшную рожицу. – В любом случае, сейчас не обо мне. У нас шоу про Лану и Кэлвина. Что случилось потом?

Я перебарываю желание снова закатить глаза.

– Я осмелилась сказать, что люблю его, и он сманеврировал. Постарался высмеять меня, будто мои чувства – шутка. Я взбесилась и велела ему убираться. Спустя несколько дней он вернулся. Сказал, что извиняется за свое поведение, что я тоже ему небезразлична, но он не уверен, сможет ли быть верен одной девушке.

– Вот засранец! – В ее тоне звучит возмущение.

– Как жаль, что я предпочла проигнорировать это. – Я покусываю губу. – И сосредоточилась только на одной части его высказывания – на той, которую хотела услышать: что у него тоже есть ко мне чувства. Я предложила действовать неспешно и поступательно, без ярлыков и объяснений и посмотреть, к чему это приведет.

– Нет! – Она приоткрывает рот.

Я поеживаюсь.

– Разве я не упоминала, что была помешана и глупа?

Она кивает мне.

– Продолжай. Я чувствую, что мы наконец подбираемся к пикантным подробностям.

Только тот, кого там не было, мог назвать это «пикантным».

– Пару месяцев я была на седьмом небе. Мы встречались в лесном домике минимум 3–4 раза в неделю, как и обычно, но одними разговорами дело больше не ограничивалось: мы целовались так, будто задохнемся друг без друга. Я никогда раньше не испытывала подобного. Серьезно, ни один из парней, с которыми я встречалась, не вызывал у меня мурашек по всему телу, как это делал Кэл. Я ходила будто во сне, мечтая о нашем будущем доме, детях и всем прочем, – печально качаю я головой. – Я была такой дурочкой. Но в свою защиту хочу сказать, что я была влюблена до умопомешательства. И любовь заставляла меня чувствовать многое. Слишком многое.

– Такой и должна быть первая любовь, верно?

– Кто знает? – пожимаю я плечами. – Я – полная неудачница, когда дело касается любви. Все, что я говорю, тебе стоит воспринимать с долей сомнения. Серьезно, я будто противолюбовное лекарство. Послушай, что сделала бы я, и поступи наоборот.

– Не тяни резину, подружка. Двигай дальше.

– Двигаю дальше. – Я показываю ей средний палец, и мы обе оскаливаемся.

Я плюхаюсь на живот рядом с Лив, в точности повторив ее позу.

– Если я – лекарство от любви, то Зои в тысячу раз более мощное противолюбовное зелье. Она была против Кэла, и когда однажды вечером увидела, как мы целуемся, пришла в истинную ярость. Орала на меня до тех пор, пока мне не стало казаться, что она сейчас лопнет. Конечно же, я послала ее ко всем чертям и продолжила пребывать в святом неведении. Затем Кэл переспал с девчонкой из моей школы на вписке, а в понедельник она щедро угощала всю столовую подробным рассказом о том, – я изображаю пальцами кавычки, – что «это был лучший секс в ее жизни». Это с грохотом опустило меня с небес на землю.

# Примечания

1

Вписка – вечеринка (здесь и далее – примечания переводчика, если не указано иное).

2

Вкрашиться – влюбиться.