# Общество с ограниченной ответственностью

Дмитрий Николаевич Баденов

«Макс ловко взмахнул спиннингом и забросил приманку к самым камышам у кромки берега. Прямо щуке под нос. Сам же он стоял на носу красивого белого катера. Высокий, стройный, в черных очках, с голым торсом, загорелый и мускулистый, словно оживший памятник всем рыбакам побережья. Хотя на простых рыбаков, измученных жизнью пропитых мужиков, он был похож так же, как изящный лебедь на помоечную ворону. И ворона, и лебедь – птицы, обе летают, но выглядят совершенно по-разному и на земле, и в небе…»

© Баденов Д.Н., 2021

## Друг детства

Макс ловко взмахнул спиннингом и забросил приманку к самым камышам у кромки берега. Прямо щуке под нос. Сам же он стоял на носу красивого белого катера. Высокий, стройный, в черных очках, с голым торсом, загорелый и мускулистый, словно оживший памятник всем рыбакам побережья. Хотя на простых рыбаков, измученных жизнью пропитых мужиков, он был похож так же, как изящный лебедь на помоечную ворону. И ворона, и лебедь – птицы, обе летают, но выглядят совершенно по-разному и на земле, и в небе.

В общем, если бы кто-то решил провести конкурс красоты среди местных любителей рыбной ловли, то Максим, безусловно, занял бы первое место. И второе место было бы тоже за ним. А вот на третьем месте стоял бы его напарник Олег, который кидал приманку в ту же сторону, но только с кормы катера. Спортивный, сухощавый парень, быстрый и резкий, бойцовской породы. Сейчас, правда, он выглядел очень миролюбиво, даже расслабленно, на губах играла легкая полуулыбка, а в глазах светилось счастье. Ему было хорошо.

– Короче, буду штурмовать сегодня Вику из бухгалтерии, она вроде ничего такая, веселенькая! Может, ей цветы подарить? – со смехом спросил Олег товарища, одновременно крутя катушку.

– Ты ступенчатую проводку делаешь или как? – ответил вопросом на вопрос Максим.

– Неа, кручу просто, и все дела.

– Ты так ничего не поймаешь.

– Ой, я тебя умоляю! Как будто ты что-то поймаешь! Тут рыбу только на динамит ловить надо, вот тогда толк будет!

Максим хотел возразить, но не стал.

– Эта Одинэсина прямо из головы не идет, она такая, конечно… – Олег замолчал, подбирая правильные слова.

– А почему Одинэсина-то? – Макс засмеялся. – Потому что в бухгалтерии работает?

– Ага, ну можно ее еще Эндээсиной обозвать, мы ж на общей системе налогообложения!

– Думаю, не получится у тебя с ней ничего!

– Как это? Я слишком хорош для нее? – Олег рассмеялся от всей души. – А вообще, кто у нас самая красивая, как считаешь? Сегодня на корпоративе-то почти все будут!

– Да не знаю я! Я же женат!

– Ну глаза-то у тебя есть! Ты же думающее существо, Макс!

– Да я как-то и не мыслю так. Если я об этом буду думать, то, наверное, обижу Ташу, – Макс слегка покраснел, – на каком-то тонком уровне, что ли, обижу, мне так кажется.

– Господи, ну ты и пироги закидываешь! «На тонком уровне»! – Олег удивленно посмотрел на друга. – Ничего с твоей Натахой не случится! Можешь смело подумать и сказать!

Но Макс вошел в какой-то ступор. Он медленно крутил катушку и молчал.

– Ну! – Олег не выдержал. – Скажи уже что-нибудь!

– Валерия Дмитриевна, наверное… – Макс нервно заморгал и выдохнул.

– Это понятно! Наше милейшее создание. Но у нее же Слава есть. Я говорю про свободных девчонок. А почему ты ее по имени-отчеству? Лера просто, да и все!

– Да я как-то не могу так, она прямо как Снежная королева, не знаешь, с какой стороны к ней подойти.

– Да обычная баба, только очень красивая. Слава же подошел как-то!

– Так это Слава.

– Да что у тебя с самооценкой-то, Макс?

Максим не ответил. Наступила тишина. Сколько Макс знал Олега, а знал он его, кажется, всю жизнь, тот всегда был каким-то сумасбродным. Но, наверное, лучших друзей, как и родственников, не выбирают. Они даются свыше. Олега в жизни интересовали только три вещи: женщины, спорт и деньги. Все остальное мимо.

– А я вот думаю, – Олег не выдержал паузы и сменил тему разговора, – а если бы ты заработал миллионов сто, ты бы что с ними сделал?

– Да зачем мне столько денег-то, Олеж! Всех денег не заработаешь, большим куском подавишься!

– Наоборот, большому куску рот радуется! – Олег искренне засмеялся и взмахнул спиннингом.

– Ну тогда тебе бы отдал! – Макс тоже улыбнулся. – Что-то последнее время все с этими деньгами как с ума посходили. Деньги, деньги, деньги. Что уж такого-то в них? В бедности, конечно, хуже. Но я видел и бедных, и богатых: одни сражаются за жизнь, другие – за деньги. Лучше быть посерединке… А сколько, кстати, фирме нашей лет? Говорят, юбилей в этом году?

– Лет тридцать, наверное. Прикинь, тридцать лет назад Константин Петрович и Александр Степанович были беднючие, как мыши церковные, а теперь у них есть всё на десять жизней!

– Ага! Но тогда они, наверное, еще были просто Костиком и Шуриком!

– Ну, может, Константин Петрович и был просто Костиком, но Александр Степанович уже и тогда был Александром Степановичем, больно уж он солидный мужик!

Вдруг у Олега неожиданно клюнуло. Спиннинг изогнулся дугой.

– Это я чего, за корягу, что ли, зацепился? – не сразу понял Олег.

– Ты рыбу поймал, лапоть! Тяни давай! – закричал Макс и бросился за сачком.

Олег тянул изо всех сил, но было очень тяжело. С той стороны в мутных волжских водах сражалась за жизнь какая-то рыбина. Олег чувствовал, как тяжело она идет, чувствовал ее трепыхания – удилище в руках вздрагивало, как будто к нему подключили электрический ток.

Максим опустил сачек в реку, готовясь подхватить пойманную рыбу. В толще воды совсем уже рядом с катером мелькнуло гибкое, сильное тело щуки. Макс ловко завел под нее сачек и поднял вверх.

Через мгновение мощная щука лежала на дне катера и Максим пытался вытащить крючок у нее из пасти.

– Вот это ничего себе!!! А ты говорил, проводка, проводка, лапоть! А я поймал! – Олег был вне себя от радости. – Какая огромная! Я таких никогда не ловил! Сколько в ней? Килограмм десять-пятнадцать?

– Ну что-то около того. – Максим уже вытащил крючок и поднял рыбу за жабры. – Давай пофоткаемся и отпустим.

– Да ты чего?! Давай сожрем! Это же трофей! Такое раз в сто лет бывает!

– Да вроде мы не голодные? Ты есть, что ли, хочешь?

– Нет, но…

– Ну что? Доставай телефон! – Макс искренне заулыбался и поднял добычу.

Щелк – и это мгновение осталось навсегда: теплый летний день, белый катер и счастливый Максим с открытой улыбкой.

В итоге они нафоткали кучу снимков и даже сняли видео, а потом, после коротких препираний, отпустили щуку.

– Ну ты и зануда, Макс! Могли бы из нее котлет наделать! – Олег все никак не мог смириться.

– Пусть живет! – Максим опять улыбнулся. – Давай сниматься с якоря, скоро уже корпоратив начнется. А в следующий раз на леща пойдем. Там надо лодку поменьше, чтоб удержаться, у меня такая есть. На двух якорях встанем посредине Волги, поперек. Улов гарантирую!

– Да на фиг все это нужно, если мы рыбу выпускаем?

– Ну как? Для души! А может, искупаемся?

– Давай, а то так за все лето и не занырнем ни разу.

– Ну супер! Эх, понеслась душа в рай! – Макс скинул шорты и нырнул рыбкой с носа катера.

– Гуляй, рванина! – закричал почему-то Олег и прыгнул бомбочкой с кормы.

Вода была теплая, как парное молоко. Макс плыл под водой на ощупь, не открывая глаз. Потом вынырнул метрах в десяти от катера, развернулся и лег на спину. Хорошо! Высоко-высоко в потоках воздуха парил орел, высматривая добычу. Через все небо пролетевший самолет прочертил белую линию, инверсионный след. Самого самолета не было видно, он давно скрылся за горизонтом, а линия осталась. Так и в жизни. Иногда яркие личности, словно кометы, врываются в жизнь человечества, ломая привычный мир, внося что-то кардинально новое, меняя судьбы целых народов. Этих людей давно уже нет с нами, а мы изучаем их труды, их биографию, их имена остались в веках. Кто-то со знаком плюс, а кто-то со знаком минус.

Но и в жизни каждого человека есть такая личность, а то и не одна, которая очень сильно повлияла на него. Родители, учителя, друзья. У Макса было всего два человека, которые изменили его жизнь кардинально. Без них он был бы совсем другой! Это любимая супруга Наташа, в которой он души не чаял, и лучший друг Олег.

## Домой

– Вот все говорят: Москва, Москва! А что Москва-то? Медом, что ли, там намазано? У нас разве нельзя денег заработать? – Артем небрежно вел мощный внедорожник, медленно плелся за колонной фур и рассуждал о жизни. – Если мозги есть, то везде можно хорошо жить.

– Это точно, – Саша улыбнулся, – в жизни надо уметь устраиваться!

Сам он прекрасно устроился на заднем сиденье: разулся, вытянул ноги, под голову положил подушку, занял практически все жизненное пространство.

– Саш, у нас тут встреча выпускников намечается, пошли! – Тёма обернулся к другу, перестав следить за дорогой. – Молодость вспомним.

– Да я уже практически ничего и не помню! Смысла особо нет туда идти.

– Ну ты даешь! Ты сколько лет в городе-то не был?

– Да со школы, наверное.

– Тем более. Мы раз в три года собираемся. Давай с нами! Хоть посмотришь на всех. Давно уж не виделись.

– Да мне как-то плевать на всех, если честно. Кроме тебя, конечно, Тём, – поспешно добавил Саша. Тут он лукавил, но не говорить же правду: все-таки Артем вез его из Шереметьева.

Жизнь слишком коротка, поэтому сразу надо начинать с десерта. Саша не только съел свой десерт, но и пооткусывал у товарищей. И теперь его ждал в основном черный хлеб с водой. Свете вот больше повезло! У нее был полный комплект любящих, богатых родителей, готовых исполнить любой каприз дочки, красивая внешность и солидный счет в банке. У Саши же ничего не осталось: отца он не знал, мать недавно умерла, деньги он все потратил. Закончились деньги – закончились и отношения со Светой. Честно говоря, он был даже этому рад. Она ему не то чтобы надоела, просто он к ней ничего не чувствовал. Никаких особых эмоций. Он не помнил ни где они познакомились, ни когда. В какой-то момент жизни она оказалась рядом. Ну была и была. Не было бы ее, была бы другая какая-нибудь. Без разницы. Вокруг бушевали страсти, люди влюблялись, теряли голову, женились, разводились. Один даже повесился из-за неразделенной любви. Чудно.

«Наверное, я какой-то душевный импотент, – думал Саша. – Или просто мое время еще не пришло? А может, я в прошлой жизни был буддист или философ? Сказано же: не вовлекайся в процессы, все мимо».

Впервые ему стало страшно, даже не так, страх он тоже не способен был испытывать, – он просто отчетливо понял, что какой-то ущербный, в день, когда ему сообщили о смерти матери. Саша ничего не почувствовал. Ну умерла и умерла. Первое время он честно пытался страдать, говорил себе, что ушел самый близкий и родной человек, единственный, кто любил его, она дала ему все, что могла: образование, деньги, роскошную жизнь, да и просто жизнь – абсолютно все. Он это понимал, но ничего не чувствовал. Ни сожаления, ни скорби – ничего. Единственное, было непонятно, где теперь деньги брать. Если бы не это обстоятельство, он бы смерть матери даже и не заметил. На похороны не поехал, оставив неприятные хлопоты на родственников. Когда ему позвонил мамин сожитель дядя Миша и строгим голосом попросил приехать проститься, Саша, конечно, сразу клятвенно заверил, что приедет: такому человеку нельзя было говорить нет. Но так и не приехал. И опять ничего не почувствовал.

Эмпатия, способность сопереживать ему была недоступна. Он много думал над этой своей особенностью. И решил, что он просто какой-то бракованный, как бывает бракованный товар. Шапка, например, или плащ. Если у шапки помпошка криво пришита, не выбрасывать же ее из-за этого. Функцию-то она свою выполняет – греет. У Саши тоже все работало, здоровье было отменное, только души не было. Если человек способен чувствовать боль, значит, он жив; если может чувствовать чужую боль, значит, он человек. Саша человеком не был в полном смысле этого слова, но жил до последнего времени хорошо.

– Ну а чем ты заниматься-то планируешь? – Артему хотелось поболтать.

– Да так же, как и раньше, выполнять буду свою миссию!

– А что за миссия-то у тебя?

– Жить хорошо, Тём, наслаждаться жизнью, путешествовать, смотреть мир, брать по возможности самое лучшее.

– Классная миссия! Мне бы так! А кто тебе эту миссию поручил?

– Мой род, предки мои, Тем.

– Как это?

– Ну так. Мама моя – помнишь ее? Царствие небесное – всю жизнь жилы рвала на трех работах, потом перестройка эта, бизнес, становление, это ж как тяжело было. Она всегда говорила: «Я сейчас поднажму, а уж ты заживешь, сынок, поживешь и за меня, и за деда». Дед мой воевал, страну восстанавливал, коммунизм строил и все говорил: «Уж мы-то, наше поколение, как-нибудь, мы поднажмем, а уж дочка у меня заживет!» Прадед кровь в революцию проливал ради будущего, ради деда, чтоб тот пожил хорошо, а прапрапрадед…

– Ну все, хватит, я понял, они все молотили на будущее, а будущее – это ты.

– Ну типа того, не так примитивно, конечно. И вот они все стоят за мной и просят: «Сашок, родненький, ну хоть ты поживи за нас как следует» – могу ли я им отказать, как считаешь?

– Да нет, конечно. А может, у меня тоже такая миссия?

– Твоя миссия – возить шефа за сто тысяч рублей в месяц.

– Если бы за сто! У меня зарплата пятьдесят.

– Тем более, Артем! Нет! Ты находишься на более низкой ступени осознанности, чем я. Как лошадь бежит, у нее шоры, чтоб она по бокам не смотрела, – вот так и ты. Жена, дети сопливые, ипотека на двадцать пять лет – вот это твой потолок!

– Значит, тебе на яхте с джакузи, а мне?

– Да не парься ты, я и за тебя поживу, если хочешь. Кидай полтинник в месяц, карта к телефону привязана.

– Ты прикалываешься.

– Ну да. Но если есть взаймы полтос, не обижусь.

Артем не ответил.

Повисло тягостное молчание. Каждый думал о своем: Саша о миссии, Артем о Саше.

На востоке за лесом, где-то далеко на границе видимости, горели неоновые огни. Огни города, в котором они родились и выросли, в котором впервые увидели свет, сделали первые шаги и произнесли первые слова.

Тут движение замедлилось: пробка на трассе. Они еле ползли, пару раз останавливались.

В окно постепенно вплывала страшная картина автомобильной аварии. Здоровенный грузовик валялся на боку в кювете. На другой стороне дороги, ближе к лесу, на крыше лежала легковушка непонятной марки. Еще одна машина замерла на обочине, мигая аварийкой. Левая сторона у нее была вся разворочена, словно когтями провели.

Идущая впереди фура вдруг прижалась правее, объезжая препятствие. Саша инстинктивно посмотрел налево. Там перпендикулярно дороге стоял вдребезги разбитый жигуль, удар чудовищной силы превратил его в груду металлолома. Только по открытому багажнику можно было идентифицировать марку. Рядом лежал прикрытый белой простыней погибший человек. Выжить в этой машине было невозможно. На асфальте валялись какие-то вещи, листы бумаги, плюшевый медвежонок и была видна кровь вперемешку с бензином. Чья-то разлетевшаяся жизнь.

– Ледовое побоище! – тихо сказал Артем, объезжая аварию. – Как они так, на ровном месте?

– Может, жигуль на обгон пошел? И не справился? В нем точно все наглухо.

Фура впереди, объехав аварию, стала набирать ход. Повалил черный дым из выхлопной трубы.

– Жалко: медвежонок лежит – дети, наверное, ехали, – Артем как-то грустно посмотрел в окно.

– Ты же их не знал, Тём, чего переживать-то? – Саша почувствовал легкое раздражение. – Что за театр бабы Фисы?

– Все равно жалко, – упрямо сказал Артем и прибавил ходу.

– У тебя шеф центр-то достроил?

– Неа, денег не хватает.

– А ты чего на него-то все спину гнешь, свое бы что-нибудь замутил.

– Ха! Как будто это так просто. Да и мужик он нормальный, осторожный только. Машину вон дает, когда надо, зарплата тоже без задержек.

– Ну не знаю, я б не смог на чужого дядю пахать.

– А ты вообще работал когда-нибудь, Саш? – вдруг резко спросил Артем.

– Нет и не собираюсь, мне уж поздно начинать, да я и не умею ничего.

– Понятно! Миссия? А на что жить будешь?

– Придумаю что-нибудь. Деньги – это такой ресурс, он всегда откуда-то появляется.

Саша замолчал и уставился в окно. Темнота. Лес, лес, лес. Старые дома, поле, железнодорожная развязка. Потом пошла какая-то готика и они въехали в город.

## Марш-бросок к счастью

Катер вспорол зеркало воды, словно нож масло. Максим сидел на носу и держался за поручень. Его стало поднимать все выше и выше, как на качелях. Движок надсадно гудел. Катер выходил на глиссирование.

– Глубже движок опусти, на полную! – крикнул Макс Олегу.

Через мгновение звук изменился, Олег все сделал, нос плавно опустился, и катер, приняв горизонтальное положение, заскользил по воде.

Мощный поток воздуха ударил Максиму в лицо, трудно было вдохнуть. Ощущение свободы, полета. Прямо навстречу ему летела Волга. Он чувствовал каждой клеточкой энергию этой великой реки.

На встречном курсе, слева от них, шла огромная океанская яхта, с флайбриджем, с развевающимся флагом на корме и силуэтом капитана на мостике. Сзади яхты мчались, прыгая на волнах, два человека на гидроциклах, парень и девушка. Они могли бы легко обогнать тихоходную яхту, но специально не делали этого, резвясь в глубоких волнах почти у самой ее кормы. Гидроциклы выбрасывали вверх мощные струи воды, и со стороны казалось, что это какие-то неведомые существа прыгают вокруг корабля.

Олег заложил крутой вираж влево и направил катер прямо на яхту. Одновременно с яхты засигналили, Олег ответил. Макс знал, что сейчас будет сумасшедшая тряска, и покрепче вцепился в поручень.

– Держись, морской волк!! – крикнул Олег. Он кричал еще что-то, но ветер уносил слова.

В следующее мгновенье первые волны, расходящиеся треугольником от яхты, достигли катера.

Макса подбросило вверх, потом он рухнул вниз вместе с носом их судна, а затем снова подлетел вверх. На самом катере тоже все с грохотом посыпалось: плита, спиннинги, чашки, ложки.

Бах, бах, бах!!

Гидроциклы шарахнулись в разные стороны, словно испуганные рыбешки перед броском барракуды.

Олег тут же повернул резко вправо, чтобы не столкнуться со второй стороной треугольника волн, и помчался прочь от яхты.

Он вдавил гашетку на полную, положил рычаг параллельно полу и даже немного приподнял подвесной двигатель, стремясь развить максимальную скорость.

Катер мчал как подорванный. Макс изо всех сил старался удержаться на носу. С юга подул небольшой ветерок, на реке появилась рябь, и катер сильно трясло.

Гидроциклы сделали круг почета вокруг уходящей яхты, развернулись и пустились в погоню за скоростным катером Олега с Максом.

Слева из-за тихоходного речного трамвайчика выскочил еще один гидроцикл другой формации, с хищными обтекаемыми формами, и бросился им наперерез.

Словно стая волков, загоняющая добычу, гидроциклы мчались за ними со всех сторон.

Катер шел на пределе, но никак не мог оторваться. Гидроциклы стремительно настигали. В следующее мгновенье они уже прыгали метрах в десяти от летящего катера, не приближаясь, но и не отдаляясь.

Олег несколько раз вильнул, и они отстали, переключили внимание на проходящую мимо баржу.

А парни мчались вперед и вперед. На вцепившегося в поручни Макса летел целый мир: огромные разрушенные корпуса заводов и фабрик по берегам мощной реки, дебаркадеры с причалами и уютными номерами, многопалубные корабли, мирно дремлющие у пристани портового города, чайки, парящие вокруг котлов, полных рыбы, и, наконец, заброшенный старый замок с призраком убитого владельца.

У замка Олег сбавил скорость, и Макс смог передохнуть.

– В этом замке, – Олег перекрикивал шум мотора, – наверняка есть подземный ход на фабрику. По нему хозяину водили молоденьких девственниц в полнолунье!

– Круть! – отозвался Макс. – Когда у нас уже такой замок будет?

– А тебе зачем? Ты же у нас счастливо женат?

– Да ну и ладно! Я разведусь ради такого дела! А помнишь, в юности как было классно! Тогда, давно, когда мы безраздельно правили в зеленых землях??

– Да уж! Может, чайку заварим? – И Олег полностью сбросил газ.

Катер ткнулся носом вперед и остановился.

Через пару минут они сидели на носу, держа в руках термокружки с дымящимся чаем. Уже совсем стемнело, небо было усеяно звездами. На том берегу Волги практически не осталось цивилизации – до самого Архангельска и Белого моря леса, леса и леса. Там, на севере, сверкали молнии, были видны их вспышки почти на границе зоны видимости, грома не было слышно: очень уж далеко. Но вспышки – вспышки были. Наверное, там бушевала стихия: лил дождь, грохотал гром, сверкали молнии и завывал ветер. Но здесь было так хорошо и уютно. Теплый летний день плавно перетек в фантастический вечер. Было тихо, так тихо, как может быть только на реке. Абсолютной тишины не было, река жила своей непонятной, загадочной жизнью. Где-то плеснулась рыба, ночная птица кричала в чаще леса, на берегу мелькали светлячки, словно упавшие звезды, рядом с катером промчалась летучая мышь.

Макс глотнул чая, поставил кружку и лег на носу, глядя в звездное небо. Высоко-высоко прямо над ними пролетала светящаяся точка. Спутник.

– Так классно, Олеж! Как думаешь, в чем смысл жизни, вот для чего мы живем, а?

– Ну началось! Поговорить, что ли, больше не о чем?

– А я вот часто стал об этом задумываться, старею, наверное. Мы ведь петляем по жизни на ощупь, как дети в темноте. Не знаем, кто мы и откуда, зачем мы здесь. Может, надо просто жить, а? А может, мы живем ради таких вот дней, как считаешь?

– Может! Но лучше не задумываться. Чего ты расфилософствовался, это не к добру. Давай лучше о бабах.

Но Максим не хотел о бабах. Он хотел поговорить о жизни, о мире. В такой чудесный вечер хотелось поговорить о высоких материях. Но с Олегом это было невозможно. Максим как-то грустно посмотрел на друга и тяжело вздохнул.

– А ты у меня не утопишься часом? Что-то ты развздыхался. Меньше думать надо, Макс! Помню, была у меня одна блондиночка, ноги от ушей, страшненькая, но с лица воду не пить, как говорится, зато ноги длинные, и тупая как пробка, но ноги, Макс, я тебе врежу, длиннющие, жуть. Глупая, конечно, но мне ж не в шахматы с ней играть. Но ноги, Макс!

– Да не оправдывайся ты, ноги – самое главное, я понял уже.

– Ага. Так вот, как-то она мне говорит, а еще села так, знаешь, нога на ногу…

Но тут раздался звонок, Макс так и не узнал, чем закончилась история с тупой длинноногой блондинкой, он мгновенно схватил трубку. Звонил Александр Степанович, один из их непосредственных руководителей.

– Вы где?! – рявкнул он в трубку вместо приветствия.

– Уже идем, – мгновенно ответил Макс. – Пять минут!

Шеф не любил, когда опаздывают. Олег пулей прыгнул в кабину и стал заводить катер.

– Вот любитель покомандовать-то. Чуть что не так – сразу втык, – крикнул он с обидой из кабины. – А то, что у него деньги тырят под носом, ума не хватает просечь.

– Кто тырит, ты что-то знаешь?

– Ну так, есть подозрения.

– Так а кто это делает-то? – Макс тоже прыгнул в кабину и заглянул Олегу в глаза.

– Да Слава с Лерой. Давай только между нами, пока не будем их светить.

– Валерия Дмитриевна? Не-е-е, я не верю.

– А ты поверь, Макс, причем она генератор идей, а Слава так, проводник ее воли. Вот тебе и милейшее существо!

– Создание, – на автомате поправил Макс.

– А, ну да, создание. – Олег завел двигатель и дал полный газ.

## Милейшее создание

Белая иномарка представительского класса с трехлучевой звездой на капоте медленно плыла в общем потоке машин. Слава вел автомобиль спокойно, не обгоняя, не подрезая, не создавая аварийных ситуаций. Он и внешне был спокоен, но в душе бушевал пожар. Лера тоже была взволнована. Они только что закрыли последнюю сделку по распродаже активов бывшей жены начальника. Константин Петрович при разводе отобрал у жены все, что мог, и выкинул ее на свалку истории.

– На ней лица не было! Как так можно, Слав? Вообще он какой-то у нас бездушный, что ли? Или даже… – Лера задумалась, подбирая подходящее определение.

– Да подлец он, Лер! Нельзя так с человеком! Я вот к тебе с одной зубной щеткой ушел!

– Ты мой благородный рыцарь! – Лера нервно засмеялась, плохо скрывая нотки сарказма. – И сейчас кучу денег переводишь жене. Молодец!

– Ну я же дочке. А как по-другому-то? Все отобрать и на улицу выкинуть? Я, кстати, деньги в ячейку положил, он сказал, потом заберет. Сказал, что сердце что-то колет, отлежится, даже на корпоратив не пойдет!

– Как может болеть то, чего нет? – Лера снова улыбнулась.

Слава перестроился в правый ряд и повернул к банку.

Мест на парковке не было.

– Да я одна схожу, Слав, встань где-нибудь. Если что – отъедешь.

– А вдруг чего?

– Да перестань, кому я нужна, я же так, девочка с сумочкой, милейшее создание!

Слава вздохнул, подогнал мерс к самому входу, позади припаркованных машин, и включил аварийку. Лера вышла.

«Милейшее создание» – любимая присказка ее, но что есть, то есть, создание и правда милейшее. Слава проводил Леру взглядом, получил эстетическое удовольствие, открыл банк-клиент и перевел жене сто тысяч.

Странное дело, он давно жил с Лерой, но так и не развелся с Ирой. Надо бы развестись с ней, что ли, официально.

Пикнуло СМС о списании денег со счета, и тут же зазвонил телефон. Вот уж правду говорят – мысль материальна: звонила жена.

– Ира, привет! – Слава взял трубку и улыбнулся. – Как ты там? Денег сейчас тебе закинул.

– Свава, а-а-апчхи! – Ира говорила так, словно на нос надели прищепку. – Сходи с дочкой в цирк сегодня вместо меня, а? Я того – апчхи! – приболела чего-то.

– Ну хорошо, во сколько? Давай лекарств закину!

– Ага, закинь и продуктов купи, я тебе эсэмэской все уже скинула. В семь начало, в половину будь у нас.

– Да, хорошо, все сделаю. – Слава отключился и выдохнул.

Корпоратив, значит, накрылся. Вот Лера расстроится. Надо ей как-то сказать потактичней. Одну ее отпускать не хотелось, больно уж она яркая, уведут еще.

Минут через десять дверь открылась и Лера впорхнула в мерседес как бабочка.

– Держи, – она стала перекладывать деньги из сумки в бардачок. – Что с бабками-то будешь делать?

– Куплю жене сапоги! Помнишь, как Леня Голубков в МММ?

– Понятно все с тобой.

– Да Михаилу Александровичу отдам почти все. Слушай, Ира звонила, она заболела, надо вместо нее с дочкой в цирк сходить, так что корпоратив отменяется.

– Так, может, я одна пойду, Слав? Я так ждала его, платье вон новое купила.

– Да как ты одна-то? Там же все парами будут. Останься уж дома сегодня, хорошо?

– Ну ладно. Может, поужинаем хотя бы вместе?

– Да времени нет, надо еще в магазин заскочить продуктов купить, лекарства и опять же Санычу деньги закинуть. Ты там дома перекуси, окей? У нас полный холодильник.

Лера молча отвернулась.

– Ну ты что, обиделась? Ты же милейшее создание, помнишь?

В ответ тишина. Слава тоже решил больше ничего не говорить. И так все понятно.

Жена Бунина Вера Муромцева в своих мемуарах смело сказала, что жизни мало и для одной любви. Если она действительно так видела мир, то ей можно только посочувствовать. По крайней мере, сам Бунин так точно не считал: он имел насыщенную личную жизнь, дважды официально был женат и под конец жил сразу с двумя дамами – с идеалисткой Верой и с Галей Кузнецовой.

Теперь, говорят, в среднем любовь живет три года. Это больше похоже на истину. У Славы точно так и было. Сначала с женой в институте, потом вот Лера.

Когда он впервые увидел Леру, Слава на мгновенье забыл, как дышать. Он стоял на вершине горы, одетый так, словно собирался лететь в космос. Закованный в защитный панцирь, на голове шлем, очки, наколенники на ногах, сноуборд. На безымянном пальце как символ счастливой семейной жизни блестело кольцо. Он стоял и боялся ехать вниз, больно уж крутая гора была, страшно.

Мимо пропрыгала девушка, смешно, по-птичьи взмахивая руками. Она прыгала, пристегнутая к сноуборду, все ближе и ближе к краю. Без какой-либо защиты, без шлема и очков. В ярком спортивном костюме, длинные волосы, блондинка, правильные черты лица, отличная фигура.

Слава замер в восхищении. Как-то она очень гармонично смотрелась. Девушка допрыгала до края и в следующее мгновенье понеслась вниз. Грациозно, технично, с какой-то безумной скоростью. Словно рыбка, выброшенная на берег, допрыгала до воды и, оказавшись в своей стихии, красиво ушла на глубину.

Слава даже подумал, что она разобьется. Но нет, девушка превратилась в точку и исчезла за горизонтом. Вячеслав мгновенно снял кольцо, натянул перчатки и, забыв о страхе, бросился в погоню.

Следующие два часа он пытался познакомиться с девушкой, но та слишком быстро перемещалась. Когда он спускался, она уже была где-то наверху, и наоборот, как только Слава оказывался наверху, неуловимая красотка мчалась вниз.

Тогда он решил ее подкараулить и просто сбить, тихонечко. Слава доехал до середины горы, сел на склоне и затаился.

Народу было полно, броуновское движение. Была даже бабка на беговых лыжах, которая пыталась скатиться с горы, но безуспешно – постоянно падала.

Девушка появилась внезапно. Она вылетела из-за бабки и устремилась вниз. Слава вскочил и помчался наперерез. И сбил ее в конце спуска, как пудовый шар для боулинга одинокую кеглю. Чуть-чуть не рассчитал с инерцией. Так они и познакомились.

Она работала юристкой, откликалась на имя Лера и постоянно пропадала в офисе.

Слава стал ходить к ней на семинары, консультации и даже предложил Лере работу у себя. Внештатной сотрудницей.

Если Иисус превращал воду в вино, царь Мидас – все предметы, к которым прикасался, в золото, то Слава превращал цифры на банковском счету в новенькие хрустящие купюры с минимальными потерями. Обналичка. Та самая, с которой так давно и безуспешно пытается бороться наше государство. Поэтому дополнительные знания Леры очень пригодились. Они быстро нашли общий язык.

## Корпоратив

«Хо-ро-шо, все будет хорошо, все будет хорошо, мы это знаем, знаем!» – со всех сторон гремел веселый голос Сердючки. Народ отплясывал, кто как умел. Мужики с кислыми физиономиями топтались на месте, эффектные девушки двигались грациозно, как пантеры, сохраняя чувство собственного достоинства. В центре прыгали две лихие тетки из бухгалтерии, терять им было нечего, поэтому они отрывались по полной. Откуда-то сбоку выскочил, как черт из табакерки, толстый лысый мужик и пустился вприсядку. Одна из девушек с визгом шарахнулась в сторону. Мужик кряхтел и отдувался, но продолжал упрямо скакать вокруг танцующих.

Чуть в стороне от танцпола женщина средних лет пыталась вытащить потанцевать Александра Степановича, совладельца компании. Она вцепилась двумя руками в мощную лапу шефа и тянула изо всех сил на себя в стремлении поднять его со стула и заставить пойти веселиться. Но квадратный Александр Степаныч никак не желал подниматься. Свободной рукой он вцепился мертвой хваткой в край сиденья и отчаянно мотал головой в разные стороны. Тем не менее он двигался с ужасным скрежетом прямо вместе с креслом в направлении танцпола. Женщина оказалась невероятно сильной и упрямой.

Олег, как и обещал, бомбил Вику комплиментами. Он по-хозяйски обнял ее и что-то шептал на ухо, Вика глупо хихикала. Потом вдруг резко напряглась и отпрыгнула.

– Вы что такое говорите, Олег Владимирович, не пойду я с вами ни в какую баню!

– Почему это? – Олег искренне удивился. – Я ж так, спинку потереть!

– Вы ни с кем меня не перепутали?

– Ну ладно, чего ты, в самом деле, как неродная?

– Что-то у нас Константин Петрович какой-то грустный, – Макс кивнул в сторону второго босса, пытаясь разрядить обстановку.

Константин Петрович сидел недалеко от них. Уставший, в помятой рубашке и запотевших очках, он был похож на потрепанного жизнью Знайку из мультика.

– Бледня бледней просто, – Наташа с тревогой смотрела на шефа, а Олег с улыбкой – на нее.

– Ну, в смысле бледный уж очень он, это я имела в виду.

– Да ладно не оправдывайся, поняли мы всё. А может, баба какая не дала, вот он и переживает, а?

– Фу, какой ты пошлый, Олег. Прямо помыться хочется после общения с тобой! Как тебя только Максим терпит?

– Олег, ну ты это, действительно, как-то давай помягче, что ли, – Максим попытался сгладить углы.

– Да я вообще молчать могу. Меня с детства твои близкие не любят. Бабка твоя говорила, что я тебя до гробовой доски доведу.

– Ладно, хватит.

– Ну, пока довел только до кресла директора базы отдыха, – Олег закончил и замолчал.

– Впереди еще всё, – тихо прошептала Наташа и зло взглянула на Олега.

Повисло тягостное молчание.

Константин Петрович сидел и смотрел на танцующих людей, таких, казалось бы, счастливых в этом текущем моменте, через пелену боли. Ему было очень плохо. Он ощущал себя глубоко несчастным и больным человеком. Саднило подорванное в боях за капитал и светлое будущее измученное сердце. Билось, как раненая птица в клетке. То замирало, то начинало колотиться с неистовой силой, а потом опять останавливалось. Он достал из кармана валидол, постоянный спутник последних лет, и положил под язык. Душа, вернее, то, что от нее осталось, иногда вспыхивала, загораясь ярким пламенем сожаления и раскаяния, но потом гасла, подавленная разумом и волей. В разгоряченном мозгу метались мысли, словно заведенные люди кричали друг на друга: «Что ж ты за сволочь такая, как так можно было с ней?!» – «А как иначе после того, что она сделала? Я б себя уважать перестал, противно было бы, просто противно!» – «А сейчас уважаешь, сейчас не противно? Как теперь жить-то с этим будешь?!» – «Да проживу как-нибудь. Сейчас вон яхту достроят и уйду в автономное плаванье на полгода, перезагружусь. Да, здорово было бы на яхте…» В мозгу мгновенно вспыхнул яркий образ: мощная стальная яхта, экспедиционная, способная на одной заправке обойти пол земного шара, сам он на капитанском мостике, вокруг океан, чайки кричат, брызги соленых волн, яркое солнце и никого больше. Свобода! Счастье!

Он даже перестал сосать валидол, а начал его жевать, захрустел, как леденцом, а потом вспомнил, что нельзя жевать, и проглотил.

Картинка погасла.

Песня неожиданно закончилась, оборвавшись на полуслове, вспыхнул свет, и в зал вбежала похожая на цыганку тетка с микрофоном. Тамада.

– У нас сегодня юбилей, сегодня будут танцы! – закричала она в микрофон.

Константин Петрович вздохнул и посмотрел в сторону подчиненных. Без музыки стало тихо и был слышен их разговор.

– Ну, сейчас начнет! Эротические алкоконкурсы, чтоб все быстрее накидались, а она домой поехала. – Олег заржал. – Ненавижу эту колхозную анимацию.

– Ты давно ли аристократом заделался? – съязвила Наташа.

– С рождения. – Олег опять засмеялся и толкнул Вику в бок. – А давайте выпьем за любовь, девчонки!

Он мгновенно наполнил бокалы и встал:

– Ну, за любовь!

– Я столько выпила за любовь – и где же она? – Вика с сомнением посмотрела на фужер.

– Пошли в баню, тебе говорят, и все будет! – Олег махнул стакан и по-хозяйски обнял Вику, – но та опять отстранилась.

– А теперь конкурс! – закричала ведущая, дочитав наконец свой стих. Олег как в воду глядел. – Ну, смелее выходите на сцену!

Но народ, наоборот, стал с ужасом разбегаться. Правда, две тетки из бухгалтерии смело шагнули вперед и скачущий мужик, хоть и держался за сердце, тоже мужественно остался в строю. Тамада попыталась схватить некоторых не особо расторопных за руки, но они вырвались и убежали. Народ схлынул, как волна, и прямо в центре зала показался могучий Александр Степанович, одиноко сидящий на стуле словно истукан. Упрямая сотрудница все-таки дотолкала босса до эпицентра развлечений, но он так и не затанцевал.

К нему тут же подскочила ведущая:

– Как вас зовут? Представьтесь, пожалуйста.

Но Александр Степанович молча поднялся и кряхтя побрел к столу. Навязчивая тетка с микрофоном не сдавалась, бежала за ним и сыпала вопросами. Александр Степанович лишь отмахивался от нее, словно от надоедливой мухи. Он и трезвый-то был не очень разговорчивым, а пьяный вообще терял дар речи. Отдельные слова и междометия еще мог произнести, но не больше.

Через минуту шеф тяжело добрел до столика ребят и притащил за собой вертлявую тамаду. Пока он медленно брел, та раза три обежала вокруг него, пытаясь засунуть ему микрофон под разными углами, но ничего не получилось. Александр Степанович молчал как партизан. Она, видимо, понимала, что он здесь главный, поэтому и прицепилась.

Когда они вместе оказались у столика, приставучий аниматор тут же переключилась на сидевших за ним ребят:

– Та-а-ак, молодые люди, выходим, выходим, берите своих девушек, не стесняемся, – застрочила она как из пулемета.

Макс сразу стал ковыряться вилкой в пустой тарелке, скромно потупив взор. Ему совсем не хотелось никуда выходить, он был человек скромный и не публичный.

В этот момент Александр Степанович опустил тяжелую руку Максиму на плечо и обдал перегаром. Макс с надеждой посмотрел на босса. Тот, видимо, хотел что-то сказать, но не мог.

– А ну-ка, пошла отсюда! – Олег резко крикнул на женщину, та отшатнулась, как от удара, и обиженно посмотрела на Олега.

– Олег, разве так можно?! – Вика вспыхнула. – Мы сейчас выйдем, вы уж простите нас.

– «Мы», «нас» – дело пошло! – Олег заржал и поднялся.

– Макс! – вдруг наконец хрипло выдохнул Александр Степанович и чуть не упал.

Максим вскочил и еле удержал его.

– Ты это…

– Да, Александр Степанович, вы что хотите?

– Баня, это, а?

– Вы в баню хотите? Попариться?

Но Александр Степанович, с трудом произнеся пару фраз, растратил все ресурсы, молча кивнул, сел на стул и тут же уснул.

– Макс, Наташ, пойдемте! – закричала Вика, они с Олегом уже стояли около женщин из бухгалтерии.

Максим тяжело вздохнул и шагнул вперед, а Наташа спряталась.

– Как вас зовут? Представьтесь, пожалуйста, – ведущая сунула микрофон Вике под нос.

– Я Джессика, – вдруг неожиданно сказала Вика.

– А я Брэд… как там его, дьявола… – Олег защелкал пальцами, – фамилию забыл…

– Питт? – с сомнением спросила ведущая.

– Во, точно! Питт! Брэд Питт – это я!

Максим засмеялся и подошел к ним.

Минуты через две он уже сидел на стуле со стаканом водки в руке, а на коленях у него прыгала толстенная бухгалтерша. Ощущение было такое, словно ноги плитой отдавили. Конкурс начался.

* * *

Белый мерседес плыл в общем потоке машин, как большая акула среди мелкой рыбешки. В багажнике лежали продукты и лекарства, на заднем сиденье сидела дочка и непрерывно болтала.

– А я ей и говорю: ты дура, Маша! А она мне и говорит: сама ты дура. А я ей и говорю: как я могу быть дурой, если дура у нас – это ты?

Слава, конечно, любил дочку, но на расстоянии. Минут десять назад он спросил у Светы, как дела в школе, и с того момента она говорила и говорила. «В кого она у нас такая болтушка? Ира вроде молчаливая, я тоже не болтун». Слава посмотрел в зеркало заднего вида на дочку и сделал музыку погромче. Но Света повысила голос, перекрикивая музыку. Видно, для нее то, что она рассказывала, было очень важно.

Тогда Слава честно попытался вникнуть в поток сознания дочери и как-то поддержать разговор. Ведь с детьми надо разговаривать, иначе нельзя.

– Свет, Свет, послушай, а почему, если Маша дура, ты тоже не можешь быть дурой? В чем логика? Это ведь не аргумент!

– Чего?

– Ну ты говоришь, Маша, мол, дура, а ты, значит, умная, потому что типа Маша дура, так?

– Чего?

– Да ничего, Свет! Ты тоже дура, как и подруга твоя Маша! – Я?!

– Ты!

Света вдруг замолчала и начала всхлипывать.

– Ты что, плачешь, что ли? Ну перестань! Лучше быть красивой дурой, чем умной уродиной!

– Я не дура!

– Ну нет, конечно, я пошутил. Ну и что там Маша говорит?

Света мгновенно успокоилась и снова зачирикала. Слава выдохнул и молча свернул к огромному недостроенному торговому центру. Дочка удивленно закрутилась:

– Папа, мы куда приехали? А где цирк?

– Я тут с дядей должен встретиться.

– А зачем тебе с ним встречаться?

– Я ему должен денежку отдать.

– А зачем ему отдавать?

– Я ему отдам, а маленький процентик себе заберу.

– Процентик? – удивленно переспросила дочка.

– Свет, ты помолчи, пожалуйста, пять минут, и поедем, – Слава в телеграме дописывал Михаилу Александровичу условное послание.

Михаил Александрович был одним из самых жирных, но геморройных клиентов. Тертый калач, прошедший через огонь 90-х, он всего боялся, постоянно перестраховывался. На прямую связь не выходил, переписывался только в телеграме (считалось, что в телеге сообщения не читают), и то каким-то сумасшедшим шифром, что даже Слава, работая с ним много лет, его не всегда понимал. Сотрудничая с Михаилом Александровичем, он чувствовал себя каким-то разведчиком или шпионом. Тот скидывал координаты встречи, каждый раз это были новые места, одно хлеще другого. Наверное, наркоманы, ищущие по лесам закладки, испытывают те же чувства.

За крупными суммами Михаил Александрович приезжал всегда сам. Долго озирался, практически не разговаривал, но денег переводил много – приходилось терпеть. За суммами поменьше прикатывал его водитель Артем, полная противоположность шефу. Простой улыбчивый парень, душа нараспашку.

«Ребенок родился», – написал Слава в телеграме Михаилу Александровичу. Это означало, что он приехал на место и деньги с ним. Конечно, за обнал государство не погладило бы по голове, но все равно, по мнению Славы, Михаил Александрович сильно перестраховывался и приходилось ему подыгрывать.

«Какой вес?» – пришло в ответ. Господи, что он хочет узнать? Сколько денег привез? Слава привез пять миллионов, но как это обозначить? 5 кг? Разве бывают такие большие дети? 500 грамм? А такие маленькие бывают? Но может, недоношенный какой? Света родилась 3200. Может, ему три миллиона двести тысяч отдать?

Неожиданно Михаил Александрович материализовался прямо в машине, испуганно озираясь.

– Здравствуйте, Михаил Александрович! Когда торговый центр достроите? – Слава протянул ему сверток и кивнул на здание.

– Когда деньги будут. Сколько тут? – Михаил Александрович мгновенно схватил сверток и засунул в карман.

– Пять миллионов, как договаривались.

– А мне мама сказала, – вдруг с заднего сиденья зазвенел голос дочки, – что если я на пятерки…

Михаил Александрович в ужасе подпрыгнул и обернулся:

– Кто здесь?

– Да это дочка моя, Света.

– Она что, все слышала?

– Да не переживайте вы так, Михаил Александрович, это ж ребенок, она ничего не понимает.

– Почему не понимает?

– Глуповата! Болтать умеет, но смысл слов до нее не доходит. Так, трещит как попугай, маленькая еще.

Михаил Александрович достал из кармана очки, водрузил их на нос, развернулся назад всем корпусом и пристально уставился на Свету, как на неведомую зверюшку.

Слегка ошарашенная Света опустила голову, чтобы не видеть пристального взгляда Михаила Александровича, ей так было проще, и снова заговорила:

– Если я на пятерки всё сдам, меня мама на юг отвезет и разрешит мне поплавать с дельфинами, а если я…

Света споткнулась на полуслове: она случайно подняла голову и увидела глаза Михаил Александровича. Он разглядывал ее, как натуралист букашку под микроскопом.

– Если… если я… если я… – Света пыталась собраться с мыслями.

– Хм. Девочка, хочешь конфетку?

Но Света окончательно потеряла дар речи. Михаил Александрович ее пугал. Она просто сидела и со страхом хлопала глазами.

– М-да, – Михаил Александрович развернулся к Славе. – Да все она понимает, – раздраженно сказал он, – ты зачем ее на сделку притащил?

– Да не с кем оставить было. Я ее потом задушу и в лесу закопаю, – серьезным голосом сказал Слава. – Мы только в цирк сходим.

Света совсем притихла, даже дышать перестала.

– Ну и шуточки у тебя. – Михаил Александрович вышел из машины и громко хлопнул дверью.

Слава завел авто и выкатился на дорогу.

– Пап, а мы в цирк не опоздаем?

– Нет.

– Пап, а ты меня реально задушить решил?

– Нет.

– А-а-а, ну хорошо. Я ведь никому ничего не скажу.

– Свет, ну я же просил тебя помолчать пять минут, ты чего заговорила-то?

– Так пять минут-то прошло, пап.

– С чего ты решила? У тебя ж часов нет.

– А я считала до трехсот: 1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 20, – застрочила Света.

Слава моргнул, и ему очень остро захотелось на корпоратив. Он позвонил Максу, узнать, как там и что, но тот не ответил.

* * *

Максим, как ниндзя, двумя вениками метелил Александра Степановича. Жара была невыносимая, все заволокло паром, в печи полыхало пламя, трещали дрова, и дым валил из трубы так, словно туда бросили дымовую шашку. Иногда из нее вылетали искры и уносились в звездное небо. Снаружи гремела музыка и визжали девушки.

Александр Степанович кряхтел и стонал, будто раненный на фронте солдат, а Макс бил, бил и бил не останавливаясь.

– А-а-а-а-а-а! – вдруг утробно зарычал Александр Степанович, сорвался с лавки, вышиб ногой дверь и вывалился на улицу.

Тут же залаял огромный цепной волкодав в клетке. Александр Степанович, матерясь и спотыкаясь, проковылял по шаткому мостику, рухнул в реку и пропал.

Макс вышел следом, неся роскошный махровый халат. Со дна всплыли какие-то ветки, листья, мусор, потом показалась круглая голова Александра Степановича с безумными, как у месячного щенка, глазами. Шеф фыркал и матерился.

Пораженный волкодав изумленно замолчал: такого он еще не видел.

– Шарик! – позвал его Макс.

Но Шарик не реагировал. Он уставился немигающим взглядом на барахтающегося Александра Степановича.

– Бобик, Бобик! – снова позвал Макс и присвистнул.

Но на «Бобика» Шарик тоже не отозвался.

Вообще, Шарик, скорее всего, и сам не знал, как его зовут. Макс называл его то Шариком, то Бобиком, то Джульбарсом, Наташа звала Мишей, так как Шарик был больше похож на медведя, чем на собаку, а обслуживающий базу таджик звал Мухтаром.

Тем временем Александр Степанович, вдоволь наплескавшись, пытался вылезти, вцепился в поручни и выл. Макс пошел помогать. Он искренне любил Александра Степановича, как любят хорошие дети непутевого отца.

– Ну что ж вы, Александр Степанович, шли бы домой, спать ложились, – Макс накинул халат на плечи и укоризненно покачал головой.

В роскошном халате Александр Степанович был похож на средневекового бая. Он стоял, шатаясь, посреди моста и никуда не двигался. Мост угрожающе скрипел.

Неожиданно из-за бани выскочил Олег:

– Вот вы где! Пошли париться, сейчас Вика подойдет!

Олег ломанулся в баню, Макс бросился следом: тяжело быть трезвым на хозяйстве, когда все вокруг пьяные.

Олег разделся быстро, по-флотски, и рванул в парную.

Макс хотел было пойти за ним, но решил вернуться за шефом.

Константин Петрович вышел из душного зала на улицу и всей грудью вдохнул свежий воздух. База светилась, как новогодняя елка. Всюду горели огни. Включилась спринклерная автоматическая система, поливая ухоженные газоны. Где-то смеялись девушки, мужчины переговаривались у горящего огня. В воздухе звенели комары. Кто-то плюхнулся в реку у бани. Всюду была жизнь.

И вдруг сердце остановилось. Ухнуло и встало. Константин Петрович пошатнулся и схватился за поручень, чтобы не упасть, в следующее мгновенье присел, слабея. Сердце снова пошло, но с ужасными перебоями, словно вздрагивая. Замолкли все голоса в голове, и в душу липкой холодной патокой вполз страх. Константин Петрович вдруг четко понял, что оказался в последнем дне своей долгой, извилистой и такой неоднозначной жизни, что за этим днем больше ничего не будет: не будет завтра, не будет утра и терпкого кофе с круассанами, не будет ни-че-го. И внезапно совесть, дремавшая в нем за ложью и разумом, вспыхнула, как умирающая звезда. Ему стало больно и стыдно перед самим собой, перед людьми, которых он когда-то предавал и обманывал, перед любимой женщиной, перед миром. Константин Петрович застонал и прикусил губу.

– Вам плохо, Константин Петрович? – рядом склонилась Наташа и со страхом заглянула в глаза. – Может, скорую?

Константин Петрович закивал и судорожно сглотнул.

– Давайте в домик пока, на диван, – Наташа одной рукой пыталась помочь подняться, а другой набирала номер. – Сейчас аптечку принесу, все хорошо будет.

Константин Петрович молчал.

– Собака у-у-у-у-у какая, – оставшийся без присмотра Александр Степанович залез в клетку к Шарику и схватил его за морду.

Максим забыл, как дышать.

По размерам они были примерно одинаковые: огромная копна шерсти – Шарик-Бобик-Джульбарс и сидящий перед ним на корточках квадратный Александр Степанович в махровом халате.

– Ты моя собака, в-все мое, база тоже моя, – бубнил Александр Степанович, – в-все мое…

Шарик ошалел от такой наглости и даже не рычал.

– Вот ты говоришь – не пей, – продолжил свой монолог Александр Степанович, он вдруг обрел дар речи, заговорил: может, протрезвел после реки и бани.

– Александр Степанович, вы зачем в клетку залезли? Вылезайте! – Макс вышел из ступора. Он и сам побаивался Шарика, кормил его с лопаты, запихивая куски мяса прямо в пасть.

– Максик, ты как здесь? – Александр Степанович стал разворачиваться.

Вдруг дверь распахнулась и из бани пулей вылетел дымящийся Олег, рухнул в реку и пропал, осталось только облако пара. Макс даже моргнул пару раз: не показалось ли?

– Я, наверное, лягу, – Александр Степанович наконец выбрался из клетки и поковылял к бане.

– Да, правильно. – Макс выдохнул и бросился к реке.

Олега нигде не было. Максим озирался по сторонам, не понимая, куда пропал друг. В какой-то миг взглянул на горизонт и обомлел: далеко от берега в лунной дорожке плыл Олег. Он плыл кролем, ныряя и выныривая, как мячик.

Куда он поплыл пьяный по судоходной реке?! Макс заметался по берегу. Попытался окликнуть пару раз, но понял, что это бесполезно, разделся и прыгнул в воду.

Макс греб на пределе сил. Плавал он отлично, как пешком ходил, совсем не уставал. Но сейчас задача стояла догнать пьяного Олега и вернуть его в стойло. Олег был совсем близко, его голова то ныряла, то выныривала метрах в пяти-семи от Максима.

С севера подул холодный ветер, небо заволокло тучами, погода быстро портилась, как это часто бывает в средней полосе России. С утра солнце, в обед дожди, к вечеру опять солнце. За Волгой на той стороне сверкали молнии и гремел гром. Все ближе и ближе.

– Олег! – Макс крикнул, почти догнав друга. – Поплыли обратно! Вика в баню пришла.

– Да чего ты мне чешешь! – Олег заржал и развернулся на спину. – Не придет она, я прикалывался.

– Ты куда поплыл-то на ночь глядя? – Волны были достаточно большие, приходилось бороться со стихией.

– Да я до буйков и обратно, – Олег кивнул на мигающую точку вдалеке.

– Это ж ось судового хода, а не буйки, – Макс истерично засмеялся.

– Какая разница?

– Большая. Вон, смотри, баржа идет, – Макс показал головой в сторону. Давай обратно!

– Да ладно, давай до буйков. – Олегу было море по колено. И вдруг его накрыло волной. – Тьфу ты, блин, давай реально обратно, а то утону – ты отвечать будешь… перед Викой. – Он нервно хохотнул, и его снова накрыло. Волны были как на море. – Опять хлебнул, тьфу, блин, поплыли быстрей обратно.

И они развернулись. Макс плыл молча, боясь растратить раньше времени драгоценные силы. Олег же плыл по-собачьи, как-то неуклюже, на боку и все время оглядывался назад, на спасительный буек, до которого было гораздо ближе, чем до берега. Максим плыл рядом и чувствовал, что друг движется очень тяжело. Но они упрямо плыли вперед. Плыли, плыли и плыли. Казалось, целую вечность.

Пошел дождь. Стало совсем хреново.

Наконец парни выбрались на берег под проливным дождем, спотыкаясь добрели до бани и зашли в парную. Олег тут же растянулся на полатях.

– Кайф. А Вика где? Обманул!

– Ладно Вика, а Александр Степанович где? Он же тут должен был лежать.

Но Олегу было пофигу на Александра Степановича.

– Кайф вообще! Вот бы Вику сюда с Лерой, а Славу в клетке запереть вместе с Шариком, – он потянулся всем телом. Раздался хруст, как будто кто ломал сухие ветки.

– Слушай, а ты не развалишься случайно? Давай аккуратнее. …Слышишь?

– Чего? – Олег прислушался. Крупные капли дождя барабанили по жестяной крыше, было тепло и спокойно.

– Музыки не слышно, а вечеринка в самом разгаре должна быть. Пойду я проверю, странно все это.

– Давай-давай, шуруй. Вику увидишь – скажи, чтоб в баню шла. – Олег засмеялся и плеснул ковшик воды на камни.

Макс оделся и вышел.

База словно вымерла. Правда, шел дождь. Может, поэтому? Но почему музыки нет?

Он медленно подходил к ресторану, когда увидел толпу. Сотрудники стояли сбившись в кучу под дождем, как нахохлившиеся воробьи на морозе, и тихо переговаривались.

Откуда-то справа вышла Наташа с сумкой, бледная как мел. Макс ее окликнул:

– Наташ, что случилось-то? Вы чего тут все?

Жена дернулась и вдруг заплакала:

– Константин Петрович умер. Я захожу, а он холодный, я скорую вызвала, а она, она так и не приехала, больше часа прошло.

– Умер? Как же так? А скорая почему не приехала? – Максиму иногда казалось, что они вообще приезжают зафиксировать какой-то конечный результат: либо смерть, либо полное выздоровление. По крайней мере в их городе так и было. Макс все никак не мог осознать случившегося.

Чуть в стороне от толпы стоял Александр Степанович. Он был какой-то потерянный в своем халате под проливным дождем, по щекам катились слезы, хотя вряд ли это были слезы – скорее, обычные капли дождя. Александр Степанович не способен был плакать.

Максим подошел и молча встал рядом. Надо было, наверное, что-то сказать, но что? Что тут скажешь? Довольно долго они просто стояли молча. Люди рядом переговаривались.

Со стороны бани показался Олег с Викой. Вика плакала. Олег обнял ее и прижал к себе.

– Вик, ну перестань, давай я тебя домой отвезу, – Олег, пораженный внезапной смертью Константина Петровича, практически протрезвел и надел маску благодетеля.

– Хорошо, – Вика всхлипнула.

– Такси только вызову, а то я немного выпил, – его рука скользнула по спине Вики и ниже. Внутри вспыхнуло желание. Слишком много в нем было жизни, чтобы думать о смерти даже в такой момент.

– Олег, ты чего? – Вика слегка отстранилась.

– Да я так. Инстинкты, – он провел рукой по лицу, пытаясь удержать маску, и посмотрел в сторону ворот.

В следующее мгновение в них въехала скорая.

Макс постоял еще немного. Достал из кармана телефон и перезвонил на пропущенный Славе.

– Ты понимаешь, что это значит? – Лера немигающим взглядом уставилась на Славу.

– Да ужас, ужас, кто бы мог подумать, жить и жить бы еще…

– Да погоди ты! Сейчас же весь расклад изменится, нам надо Олега с Максом на себя перетащить.

– Лер, да о чем ты говоришь-то?

Но Валерия напряженно думала, в глазах как молнии мелькали мысли.

– Подожди, а деньги от сделок Константин Петрович тебе отдавал – ты их в ячейку положил, правильно?

– Ну да, и что?

– И чьи теперь это деньги?

– Жены?

– Какой жены, если он их у нее отобрал?!

– Константина Петровича?

– Да, но он умер.

– Надо сказать Александру Степановичу.

– Не надо.

– Слушай, Лер, даже не думай.

– Почему? – Лера села на кровать. – Смотри, Константин Петрович умер, жена с Александром Степановичем не разговаривают, они враги. Уверена, что и Константин Петрович ничего ему не говорил, они последнее время не особо общались на личные темы.

– Да, но я в тетрадке у него расписался за эти деньги.

– Расписался? Зачем?

– Так порядок такой, ты же знаешь.

Константин Петрович вел бизнес по старинке. Флешкам и компьютерам он предпочитал шариковую ручку и коленкоровую тетрадь.

– И где теперь эта тетрадь? Может, в сейфе у него?

– Может.

– Значит так, – сухо сказала Лера, – пока не дергаемся, я ее через неделю заберу.

– Как?

– Скажу Александру Степановичу, что документы нужны по «Техпрому», они в сейфе, он вряд ли что поймет, отдаст ключи от сейфа, и я все заберу. Он мне доверяет, – добавила она через паузу.

– Лер…

– Что?

– Нельзя красть мясо у акулы.

– Можно, если акула старая и глупая.

Слава вскочил и кругами заходил по комнате.

– Слушай, я не могу об этом думать сейчас, это какое-то кощунство.

– Почему?

– Ну ведь Константин Петрович только что, как говорится… Тебе его совсем не жалко?

– Жалко, конечно, но ведь он же уже умер, у-мер, – сказала она по слогам, – это свершившийся факт. А мы-то живы! Слав, сколько там денег?

– Много. – Он помолчал и назвал цифру.

Лера выпрямилась, как сеттер, почуявший добычу.

– И ты еще думаешь? Когда мимо пролетает жар-птица, надо хватать ее за хвост и тянуть изо всех сил на себя!

## Встреча

Солнце заливало всю комнату ярким светом. Саша открыл глаза, тяжело вздохнул, встал, задернул шторы и опять лег. Время было около обеда. Прошло уже больше месяца, как он вернулся. Но ничего не менялось.

Он вспомнил первый день. Сердобольная соседка отдала ключ от их двухкомнатной хрущобы, какие-то деньги, ценные вещи.

– Ох, мать-то тебя как любила, как любила! – запричитала она, заглядывая Саше в глаза, но он молча отодвинул ее, открыл дверь и зашел в квартиру.

Как будто на машине времени перенесся в прошлое, в 90-е. Ковры на стенах, пластиковый дождик в дверном проеме, стенка с книгами, старый проигрыватель – все, как было в детстве. Мать даже ремонт не сделала: в основном деньги уходили на сына.

Весь следующий месяц он просто без цели шатался по городу, тратил остатки денег, занял десять тысяч у Артема и выскулил пятнадцать у Светы с условием, что он отвяжется. Но эти деньги тоже быстро исчезли. Завтракал он в ресторанах, обедал там же, а ужинал в самом крутом месте города. Отличный вид из окна, хорошая музыка, а кухня – ох, пальчики оближешь. Нет, он, конечно, мог бы питаться в столовой или попробовать готовить сам, но кому это надо, если есть рестораны, а готовить он не умел. Все было хорошо, только деньги быстро кончались.

Наверное, можно было пойти работать. Мамаша бы так и сделала, вот была работящая тетка, хлебом не корми – дай повкалывать. Но ведь он никогда не работал, нечего было и начинать, не было такого опыта в его жизни, может и к лучшему. А потом, Саша ничего не умел. Правда, долго где-то учился, переводился, брал академы, такой вечный студент. Учился, учился да так и не выучился. Задача была деньги из матери тянуть как можно дольше на «поиск себя»: это не мое, то не мое…

Можно было, конечно, доехать до дяди Миши, маминого сожителя. Но вряд ли бы он чем помог. Тот еще жук был. Саша его немного побаивался. Денег бы точно не дал, но замучил бы советами, а то бы еще, не дай бог, и работать заставил.

Миша был такой полукриминальный тип из прошлого, бандос из 90-х. Рынок держал у них на районе. Там, на рынке, мама с ним и познакомилась. Она была красивая женщина в молодости, крымская татарка, высокая статная шатенка – в нее можно было влюбиться. Не во всех ведь можно: попробуй полюбить страшную корягу. А красивую девушку любить легко, лишь бы характер нормальный был. Но вот как она΄ его полюбила и полюбила ли вообще – это вопрос. Человек он был жесткий, даже жестокий, но, видно, выбирать не приходилось.

Можно было как угодно относиться к криминалу, к бандитам, но с появлением Миши жизнь стала легче, что факт, то факт. До него она пахала за троих, торговала на рынке, моталась в Польшу, навьюченная, как верблюд, огромными баулами, штурмовала поезда в Варшаве, открыла ларек, платила тем же бандитам – как же без этого, время такое. А то вон у строптивого соседа ларек сгорел. У них, правда, тоже сгорел, короткое замыкание, но все ж не бандиты сожгли.

А дядя Миша махом решил все проблемы. Финансовые трудности исчезли, но стало еще тревожнее. Дядя Миша был так же похож на дядю Мишу, как Саша на балерину. Это был здоровенный кавказец, такой моджахед, спустившийся с гор грабить и убивать. Говорил он с сильным кавказским акцентом. Ходили слухи, что он чеченец, что он убил человека, через труп шагнул – так говорили. Да много чего вообще тогда говорили, но он был опасный, это факт. Ездил на наглухо тонированной черной девятке – длинное крыло, литые диски, все дела, а потом вообще на мерседес пересел.

Вокруг него всегда крутилось много людей. Но ближе всех к нему был Гарик, племянник, сын сестры. Вообще, по паспорту его звали Игорь, но все называли Гарик. Это была уже улучшенная версия дяди Миши. Он хорошо говорил по-русски, но внешне был непонятной породы. Высокий, крепкий метис. Раскосые глаза, смуглая кожа. Не исключено, что сестра согрешила с азиатом. Такой Брюс Ли местного разлива. Постоянно дрался и тренировался, тренировался и дрался. Его можно было смело назвать правой рукой дяди Миши.

А левой рукой, да и то с натяжкой, был Иван. Они его звали на свой манер – Вано. Этот был чистокровный русак. Огромный, как медведь, наделенный недюжинной физической силой человек. Но добрый по своей сути, не агрессивный. Правда, если его разозлить, он мог наломать дров. Про Ваню также говорили, что он воевал, был в горячих точках. Какое-то военное прошлое у него было: то ли десантник, то ли спецназовец.

Короче, эта троица и еще несколько человек калибром поменьше держали рынок, а заодно и весь их район.

Кроме физической силы и наглости, у них было и оружие. Дядя Миша без пистолета из дома вообще не выходил. У него был наган непонятной системы. Он его особо и не скрывал. Говорил, что на заводе выточили. Всегда с собой носил заявление без даты – мол, нашел, иду сдавать в милицию – на случай, если его схватят с оружием. Наверняка и Гарик с Ваней были вооружены. Гарик был на условном сроке, над ним уже занесли меч правосудия, но он как-то вывернулся. Вообще, он был старше Саши лет на семь-восемь, но казалось, между ними десятилетия прожитой жизни.

Дядя Миша жил отдельно в соседнем подъезде. Он скупил на площадке все квартиры, в одной жил сам, в другой сестра с Гариком. Еще одна была в резерве.

К маме регулярно заходил в гости. Наверное, у него было много женщин, мама была лишь одной из.

Иногда к ним заезжали и Гарик с Ваней обсудить срочные дела. По обрывкам фраз, доносящимся с кухни, можно было составить общее впечатление об их работе. Они били людей. «Нет, говорит, денег, прикинь?! Я ему маваши в голову зарядил, он упал, потом встал, потом снова навернулся, сотряс жесткий, конечно, ванька-встанька, блин, неваляшка» (взрыв хохота). Пытали. «Мы его за ногу к бамперу привязали и газ в пол, так он сразу все отдал, гаденыш, но мы ж не звери, оставили ему чуток на инвалидную коляску» (опять взрыв хохота). Пытались давить морально. «Он нас как увидел, затрясся весь! Конечно, мы ж ему все что можно переломали, я ему так и сказал: в следующий раз с женой твоей то же самое сделаем, а может, и еще чего поинтереснее» (и опять веселый смех). Жгли машины, ларьки. «Я на колесо бензинчика плеснул, спичку бросил, так чего-то хорошо загорелось, как в песне, помнишь, гори, гори, моя звезда» (и снова смех).

Вообще, несмотря на тяжелое время, в их доме тогда часто смеялись. Конечно, природа у этого смеха была неправильная, тяжелая, за ним стояли боль, слезы, лишения и страдание. Но тем не менее он был, и это факт. Богатырский смех жестоких и сильных людей, от которого у Саши иногда кровь стыла в жилах.

А потом смех затих. В Гарика стреляли. Впервые Саша увидел дядю Мишу обескураженным. Они о чем-то говорили с мамой на повышенных тонах. Назревали какие-то разборки. Дядя Миша то ли что-то просил у мамы, то ли что-то требовал. После этого Сашу срочно отправили к бабушке. В Крым. В Ялту. Где растет золотой виноград. Школу он заканчивал уже там. А этот мир куда-то исчез. Осталось только неприятное послевкусие. Нет, конечно, в Ялте тоже были бандиты, разборки, но это было вроде рядом, но в то же время далеко, в параллельной жизни.

Если уж быть предельно честным, то Саша никогда не испытывал к ним каких-то негативных эмоций несмотря на то, что΄ они говорили и делали. Наоборот, ему даже где-то льстило, что он рядом с такими людьми. Были от этого свои приятные бонусы: местные хулиганы стали обходить его стороной, а некоторые даже искали дружбы, знакомства; он мог спокойно приходить в любой ларек, брать без денег все, что ему нравится, как при коммунизме. Но Саша старался не наглеть.