Медина Мирай
Зазеркалье Нашей Реальности

Серия «Медина Мирай. Молодежные хиты»

Иллюстрация на обложку Марии Рыбчак

Внутренние иллюстрации Екатерины Синцовой

Дизайн обложки Василий Половцев

© Медина Мирай, 2021

© ООО «Издательство АСТ», 2021

* * *

1
Козел отпущения

Боль в запястьях не утихала. Александру казалось, что веревки, которыми ему связали руки, были сплетены из сотен железных колючих прутьев. Собственное дыхание заглушали шаги мужчины в красной вышитой золотом королевской мантии. На его морщинистом лице отпечатался след тяжкой вины. Он оставался во мраке, словно прячась от замершего перед ним изувеченного юноши. И все же одно Александр всегда видел отчетливо. С одного он не спускал глаз, надеясь в следующий раз увернуться, – с кожаной плети с крохотными шипами.

– Бог видит твои страдания, мой мальчик, – заговорил мужчина проникновенным голосом. – Каждая твоя слезинка смывает совершенные твоими родителями грехи.

Александр сжал губы и проглотил ком в горле. Он замерз, лежа от бессилия на полу. Тело ныло от боли и синяков, а в груди клокотала страшная обида. Почему эти мучения повторялись из раза в раз?

– Г-где… моя мама?

Рука мужчины сжала плеть сильнее.

– Вы знаете, где она, мой принц, – ответил он тихо, и не будь Александр поглощен своим несчастьем, он расслышал бы в этих словах нотки жалости. – Но я понимаю, что вы имеете в виду. Ваша мать не придет. Монаршие особы сегодня заняты на Съезде Мировых Лидеров – собрании лжецов и лицемеров! А как кишат их души грехами! Не хватит страданий всех детей, чтобы их искупить!

Он опустился на колени перед принцем и взглянул в его безжизненные сиреневые глаза с подрагивающими белоснежными ресницами, в его румяное лицо с налипшими на лоб белыми волосами.

– Когда это закончится? – тихо спросил Александр, словно боялся, что любое слово заставит монаха оставить на его теле новый синяк.

Но тот лишь печально улыбнулся. Что за мысли царили в голове старика, всегда оставалось для него загадкой.

– Пока королева не откажется от греховных соблазнов. Иными словами, никогда.

* * *

Очередной бокал шампанского был отвергнут королевой Броук. Зная ее дурной нрав, официанты спешили удалиться к гостям поприветливее. Среди монархов она выглядела мрачнее всех и пышным светлым нарядам предпочитала бесформенные красные платья с глубоким вырезом на груди. Ее выжженные неоднократными окрашиваниями волосы были уложены на плече и обильно покрыты лаком, из-за чего казалось, что на голове королевы красуется блестящий бледно-желтый шлем. И хотя взгляды других королевских особ сочились нескрываемым неодобрением, одна из них все же решилась уделить Броук внимание.

– Славный вечер, вы не думаете? – Это был Герберт, известный германский деятель искусств и посол доброй воли.

Королева холодно ему улыбнулась. В ее голосе засквозил упрек:

– Я слышала, что Германская империя пренебрегает правилами и берет в политику мужчин, но была об этой стране лучшего мнения.

Герберт опустил смеющийся взгляд.

– Я слышал, что британская королева красноречива, но не думал, что удостоюсь чести в этом убедиться.

Лицо Броук смягчилось.

– Вы считаете, политика слишком опасна для мужчин? – поинтересовался Герберт.

– Мы стараемся ради вас, дорогой посол. Сорок три года понадобилось болезни, чтобы унести на тот свет почти девяносто процентов представителей вашего пола, а профессии вроде полицейских, военнослужащих и даже политиков становятся угрозой немногочисленным выжившим. Будет прискорбно, если такой красивый мужчина, как вы, умрет из-за своего же упрямства.

– Так значит, вашему младшему сыну претендовать на престол не стоит?

– С чего бы вообще кому-то на него претендовать? – Королева с усмешкой развела руками. – Ведь я здесь, перед вами. И корона на моей голове. Мне всего сорок пять, а Александру скоро исполнится только четырнадцать. Он еще совсем ребенок. Уж если так случится, что трон опустеет, то на него взойдет моя старшая дочь. Она справится.

Королева уставилась на официантку, и та поспешила к ней, придерживая поднос с шампанским.

– Посмотрим, может, хоть это не окажется дешевой выпивкой. – Броук взяла бокал за ножку и сделала глоток. – Годится, чтобы промочить горло. Иди.

Официантка покорно кивнула. Уходя, она легонько задела обнаженное плечо королевы и услышала за спиной недовольное:

– Подойти сюда!

Девушка сжалась, но собрала всю волю и бесстрашие, что сумела отыскать в себе, и развернулась. Проходившая мимо женщина задела поднос. Полдюжины бокалов покачнулись и, соскользнув с края подноса, разбились о мраморный пол. Шум привлек взгляды всех монарших особ, их дети перестали резвиться.

– Простите, простите, Ваше Величество! Я сейчас все… уберу, – залепетала девушка.

– Сначала ты подойдешь ко мне и получишь персональную повестку, – процедила Броук сквозь зубы.

– Повестку?

– Ты уволена.

– Я-я все оплачу…

– Боюсь, на это не хватит всей твоей месячной зарплаты, но дело вовсе не в разбитых стекляшках. Ты коснулась меня. Не мне тебя учить тому, как прислуге стоит относиться к знати.

По щеке официантки скатились слезы, губы задрожали от жалости к себе. Но ей хватило духу взмолиться:

– Простите меня, пожалуйста, я очень виновата! Но эта работа…

– Впредь ты будешь внимательнее следить за своими действиями. Хотя почтительное обращение вряд ли потребуется посетителям дешевых кафе и клубов.

– Ч-что?

Броук сомкнула пальцы в замок. Не прошло и трех секунд, как к ней подбежала ее телохранительница.

– Марго, проследи за тем, чтобы эта девушка не смогла устроиться ни в одно место приличнее ночного клуба и придорожного кафе. Ее умений все равно не хватает для заведений уровнем выше, не говоря уже о домах аристократов.

Официантка всхлипнула и закрыла рот руками, стыдясь поднять взгляд на любого, кто был облачен в дорогое атласное платье или кашемировый костюм. Резкими шагами она направилась к выходу.

– Стой, – окликнула ее Марго.

Рука девушки уже лежала на ручке двери. В глазах на секунду блеснула надежда.

– Кто же, по-твоему, должен прибрать за тобой?

Она стояла неподвижно всего несколько секунд, а затем осмелилась поднять взгляд и обвести им каждого монарха, каждую высокомерную особу, что наблюдала за ее унижением, как за шоу; каждого, кто был избран родиться с полным банковским счетом и правом жить на налоги обычных работяг; каждого из тех, кого жизнь сама вознесла на неприступную вершину горы.

Досада в ее сердце поутихла, и она медленно поплелась к осколкам, чтобы сгрузить их в поднос. Не прошло и минуты, как все забыли о ней, а Герберт, пораженный выходкой Броук, подыскивал слова, чтобы охладить ее пыл.

– Говоря о ваших детях, – начал было он, – почему вы не привели их, как это сделали другие? Особенно Александра. Порадуйте же нас его присутствием хоть когда-нибудь.

– Когда-нибудь порадую, а пока он еще слишком мал для светского общества и окружения сотен девиц.

– Вам выпала радость родить мальчика. Такая редкость в наши дни. Он родился абсолютно здоровым?

– Он нимфае, родился с женскими внутренними органами, но это в прошлом. Одной операции хватило, чтобы избавиться от них и сделать так, как должно быть у мужчины внутри.

– Да уж… Болезнь не только убивает нас и меняет физическую сущность, но и пытается стереть наш пол на генетическом уровне.

– Чем же вы так не угодили природе?

– Природа здесь ни при чем. Это все люди. Третья мировая была прервана из-за этой эпидемии. Человечество еще никогда не объединялось так быстро после войн.

– Теперь мы знаем, что способны на это.

– И миллиарды покоятся в земле или же обратились в прах. Последствия этой искусственной болезни страшнее любой войны.

– Искусственной, вы сказали?

– Какой же еще?

– Бросьте! Лично я считаю, что все это не более чем слухи. Скорее уж я поверю, что природа больше не видела в вас, мужчинах, надобности. Посудите сами: женщины способны на все и даже больше. На то, на что не способен ни один мужчина, – рождение нового человека. Даже рожать друг от друга путем партеногенетического размножения[1]. Само по себе деторождение – это чудо. Из человека вылезает другой человек. С душой, разумом, с набором врожденных особенностей. Откуда все это берется? Особенно душа. Разве это не удивительно?

– Все так, но разве женщина может родить по собственному желанию?

– Если вы намекаете на то, что без вас, мужчин, не обойтись, то вы правы только отчасти. Сейчас 2034 год. Современная наука уже нашла способ оплодотворения и без естественного участия мужчин.

На лице Герберта мелькнуло оскорбленное выражение.

– Браво! Вы только что обесценили значение всех мужчин.

– Неужели оно настолько ничтожно? Я всегда считала, что люди рождены для чего-то большего, чем спать друг с другом и выводить потомство, которое тоже будет спать друг с другом, чтобы вывести новое потомство. И так до конца света.

– Вы верите в конец света?

Броук нахмурилась.

– У того, что имеет начало, обязательно найдется конец.

Она вновь сцепила пальцы в замок, и Марго поспешила к ней.

– А сейчас, дорогой посол, если вы не против, я ненадолго отлучусь. Не скучайте. – Королева пожала ему руку на прощание и последовала за своей маленькой телохранительницей к выходу. Та уже собиралась открыть дверь, опустив ручку, но не услышала ожидаемого щелчка.

– Как странно, – прошептала Марго и повторила попытку.

– Что такое?

– Дверь, кажется, заперта, Ваше Величество.

– Что за глупости? – Броук вышла вперед, чтобы доказать обратное, но с пораженным лицом обернулась и произнесла: – Действительно, так и есть.

– Секунду, там должна стоять охрана. – Марго приблизилась к двери и тихонько постучала, говоря в щель: – Извините, не могли бы вы нам открыть?

За дверью послышался топот, словно кто-то бежал в тяжелых армейских ботинках. Королева напряглась и нервно сжала ткань платья.

– Отойди от двери, – прошептала она, отходя назад.

– Вы слышите нас? – не унималась Марго, прильнув ухом к двери.

– Отойди же!

– Они вот-вот…

Дубовая древесина разлетелась в щепки. Обезглавленное взрывом тело Марго упало рядом с королевой. Та не успела вскрикнуть от ужаса: на зал обрушился шквал пуль. Десяти секунд хватило людям в черной форме и шлемах, чтобы не оставить ни одной живой души.

Вперед выступил их глава. Держа палец на спусковом крючке автомата, он перешагивал через нашпигованные свинцом тела в поисках выживших. Он уловил едва слышные детские всхлипывания и направил автомат на кучу вздрагивающих тел, под которыми была заживо похоронена рыжая девочка лет двенадцати на вид. Ее некогда бежевое платьице с пышными рукавами пропиталось чужой кровью. Она подняла большие голубые глаза на человека в черном впереди и застыла.

– Свидетели нам ни к чему, – напомнил главе один из бойцов в черном.

– Я знаю. – Из-за искаженного голоса девочка не могла понять, кто перед ней: мужчина или женщина. – Кажется, это принцесса из самой Российской империи. Какое будет горе для целой нации. Жанна, да?

Девочка неуверенно кивнула.

– Убивать людей, зная их лично, тяжелее, чем стрелять в безликую толпу, – признался глава нападавших. – Ты не виновата в том, что случилось. Поэтому умрешь с чистой совестью.

Жанна неуверенно покачала головой, чувствуя, как больно слезы обжигают глаза. Сама того не замечая, она пятилась назад, забираясь глубже под тела.

– П-пожалуйста, м-м-мистер.

Она услышала горестный вздох.

– Это слово работает далеко не всегда, милая, – дуло автомата уже смотрело на нее, – но аристократов этому не учат.

Жанна зажмурилась. Спусковой крючок был нажат, и отряд услышал выстрел.

2
То, чего он желает больше всего

Александр проснулся от легкой тряски. Перед глазами за стеклом лимузина под синим майским небом проносились сотни деревьев.

– Извините, что разбудил вас, но мы почти приехали, – объяснил Каспар, его телохранитель. У него был на редкость приятный баритон – нежный, но твердый. Музыка для ушей.

Александр проверил наручные часы. Одиннадцать сорок семь.

– Как долго еще ехать?

– Не более пяти минут… Позвольте, секунду.

Он протянул руки к белоснежной рубашке Александра, чтобы застегнуть пуговицу под выпирающими ключицами. На мгновение Каспар застыл, заметив шрам на открытом участке кожи. Взгляд его тут же погрустнел. Покончив с пуговицей, он вернулся на место.

– Шрамы все не исчезают, – проговорил Александр тихо.

Каждый шрам, с сокрушением признавал Каспар, был плодом его бездействия, частью его неискупаемой вины. И хотя почти за десять лет службы он ни разу не позволил принцу получить какой бы то ни было вред, его тяготила мысль, что многие страдания Александра оказались на его совести.

– К слову, ты не знаешь, как поживает преподобный Джордж?

Ответ последовал не сразу:

– Я не хотел вам говорить, но… Преподобного Джорджа уже полгода как нет в живых.

– Вот так, – кивнул Александр. Взгляд его не выражал ни сожаления, ни радости. – Интересно, бог похвалил его за кровавые обряды очищения?

– Не вспоминайте о них, и об этом человеке тоже.

Каспар осекся, испугавшись, не прозвучали ли его слова повелительно, но, к счастью, Александр никогда его ни в чем не упрекал и не указывал на ошибки в обращении к монаршим особам. Каспару было уже тридцать восемь, а хозяин уступал ему в возрасте почти на двадцать лет, но даже в мыслях он не мог себе позволить обратиться к Александру как к младшему или равному.

– Все это были сектантские обряды. И королева, увы… – Телохранитель оглянулся на принца и замолчал.

– Скажи это. Скажи, что она была сектанткой. Что двинулась на идее очищения с помощью страданий собственных детей. Вернее, только меня одного. Англиканская церковь до сих пор ее не простила. Даже после смерти.

– Простите, я зашел слишком далеко.

– Каспар, – Александр обернулся к нему и сделал то, чего сам Каспар никогда бы себе не позволил без острой необходимости: взял его за руку. – С кем, кроме тебя, я могу поговорить об этом? А поговорить мне хочется о многом.

Мысленно Каспар молил о том, чтобы их поездка окончилась сейчас же. Он сохранял невозмутимое выражение лица, но глаза предательски выдавали его волнение.

– Тогда я в вашем распоряжении, когда вы только пожелаете.

Исследовательский центр в молодом зеленом городке Cras-04 в пятидесяти километрах от Лондона не впечатлял своими масштабами и походил на небольшую больницу, усеянную окнами со светоотражающим голубым стеклом. На верхушках дюжины столбов вдоль дорожки, ведущей к дверям, развевались европейские флаги. На входе в здание гостей уже ждали владельцы центра и весь ассортимент их молодых сотрудниц.

«Как и ожидалось, ни одного мужчины», – отметил про себя Александр. Он вышел из машины вслед за Каспаром, оглянулся на свиту и одобрительно кивнул.

– Приветствуем вас, Ваше Высочество. Моника Хьюз, глава центра, приятно познакомиться. – Смуглая женщина сорока лет на вид пожала его руку, казалось, выжимая из себя все радушие, на какое была способна.

– Добрый день. – Александр формально улыбнулся ей.

– Как вам поездка?

– Удивительно красивые окрестности.

– Вечно цветущие, я бы сказала. Маленький рай, коих на нашей бедной планете осталось не так много. Пройдемте?

Внутри центр оказался куда приятнее, но гостей не покидало чувство, что они попали в просторный стальной бункер, заполненный искусственным светом. Двигаясь по коридору, Александр не нашел ни одного окна, но диковинные растения, встречавшиеся через каждые два метра, его успокоили.

Из застекленных кабинетов выходили сотрудницы, чтобы проводить их восхищенными взглядами. Все внимание, как и обычно, нехотя принимал Каспар. Женщины всех возрастов смущенно улыбались ему, подрагивая от желания пойти следом. И он не мог винить их в этом: Каспар был единственным привлекательным мужчиной, посетившим центр за последние полгода. Представителем вымирающего вида. Но даже среди тех, кто выжил после болезни, или тех, кого она обошла стороной, почти не встречалось здоровых и душой, и телом, да еще и приятных глазу: Каспар же был высок и атлетически сложен, со светло-русыми волосами, зачесанными назад. Широкая челюсть, прямой нос, ясные голубые глаза, отливающие синевой, тонкие губы, легкая щетина и густые брови придавали его лицу суровое выражение, но все чувствовали от него глубоко спрятанную нежность, мягкость и вместе с тем – силу.

Александр же, будучи альбиносом, нередко своим внешним видом заставлял людей вздрагивать. Худощавый и невысокий, он, бывало, слышал неприятные шепотки о том, что выглядит так из-за болезни. Белые волосы, ресницы и большие сиреневые глаза в сочетании с высоким голосом сбивали окружающих с толку. И все же находились ценители его необычной внешности.

Моника заговорила:

– У нас нет ни одной свободной лаборатории. В некоторых из них работают студенты по обмену, но в основном наши сотрудницы – специалисты с многолетним стажем. Профессионалы в своем деле. Сейчас мы в основном изучаем возможность создания интеллекта, совершенно идентичного нашему. И речь вовсе не об искусственном интеллекте, нет! Это вчерашний день. Конечно, и о природе мы не забываем. Мы двигаем науку вперед, и для нас честь, что вы приехали проверить, как именно мы это делаем.

Они дошли до стеклянного лифта и спустились на нем на этаж.

– Нейроблок – наше творческое детище. Слегка отдаленное от науки, как может сначала показаться, но, как говорил Эйнштейн, воображение важнее, чем знания. Если бы не эта потрясающая способность нашего правого полушария, поверьте, наука не сдвинулась бы с места… Мы почти пришли.

Нижний этаж целиком предназначался для Нейроблока. От лифта к нему вела прямая дорожка, по обе стороны которой стояли маленькие прозрачные кабинки ученых. К ним выбежала молодая худощавая сотрудница.

– В-все готово. Можно начинать.

– Прошу, господа. – Моника уступила им дорогу. – Принц Александр, не окажете нам честь протестировать Нейроблок?..

– Для начала, – перебил ее Каспар, – я бы сам хотел убедиться в безопасности этого устройства.

– Мистер Шульц, – Моника усмехнулась, не выказывая обиды, – при всем уважении, мы проверили его сотню раз на добровольцах. Могу заверить вас, что все совершенно безопасно.

– Тогда вам не составит труда запустить туда для начала меня. Либо же я пойду вместе с принцем.

– Мне жаль, но в Нейроблок может зайти только один человек.

– Объясните же, почему.

Моника сжала кулаки в карманах белого халата.

– Разумеется. Сейчас все покажу.

Вблизи Нейроблок казался более зловещим: квадратная черная двадцатиметровая железная коробка с одной-единственной дверью.

– Не внушает доверия, – заметил Каспар.

Моника бросила на него укоризненный взгляд и положила ладонь на стену устройства. Черный цвет сменился шафрановым.

– Вероятно, у касавшегося его сегодня было плохое настроение. Нейроблок считывает наши мысли и дает то, чего мы хотим подсознательно. Наши самые сокровенные желания. Зайдя внутрь, вы увидите то, чего желаете больше всего на свете.

Александр загорелся интересом. Он снял пурпурный бархатный пиджак с серебряной вышивкой и передал удивленному Каспару.

– Позвольте мне зайти туда первым.

– Ты не доверяешь центру, находящемуся под нашим же управлением? – спросил Александр с доброй усмешкой.

– Когда речь идет о вашей безопасности, я сам себе не доверяю.

– Зато я тебе доверяю.

Каспар опешил от похвалы.

– Как пожелаете. – Он многозначительно посмотрел на Монику, и та нервно сглотнула. – Начинайте.

Девушки в стеклянных кабинках обратились к своим компьютерам. Дверь в Нейроблок закрылась за спиной Александра. Внутри сгущалась пугающая чернота. Из встроенных в стены динамиков донесся голос Моники:

– Ваше Высочество, как вы себя чувствуете?

– Хорошо, вот только очень темно.

– Нейроблок анализирует вас. Ждать долго не придется. Закройте глаза. Вы поймете, когда их нужно открыть.

Александр поступил так, как ему велели. Стены черной коробки покрылись неоновыми фиолетовыми линиями. Было жарко и душно. Только собственное дыхание нарушало подозрительную тишину.

В закрытые веки ударил красный свет. Стало холоднее. Послышались ленивые всплески воды. Александр медленно открыл глаза, но тут же заслонил их руками от солнца, клонящегося к горизонту.

Принц покружился на месте, разглядывая свой новый образ: классическую рубашку, брюки без единой морщинки и начищенные до блеска оксфорды сменили свободный бежевый свитер поверх рубашки и укороченные штаны цвета хаки. Александр в жизни не носил такой простой одежды. Босыми ногами он чувствовал мелкий влажный песок.

Местность была ему незнакома. Вечер медленно опускался на пустой песчаный берег. За ним на пригорке колыхались белые цветы, чуть дальше выглядывали крыши уютных домиков.

«Это и есть то, чего я желаю?» – Александр ощутил, как в груди разливается тепло. Думая о желанном, он представлял себе вещь, то, чего можно коснуться. Но Нейроблок хоть и на минуты, но дал ему то, чего принц желал на самом деле, – свободу. Ни замков, ни элитных машин, ни свиты, ни пристального внимания сестры. Только ветер и океан.

Перед глазами снова сгустилась тьма, разрезанная сотнями алых неоновых линий. Несколько секунд спустя принц оказался в банкетном зале в окружении сотни людей в королевских одеждах, аристократов, послов и простой прислуги. И все они, мертвенно-бледные, покоились на полу в собственной крови.

Александр не нашел сил сдвинуться с места. Тело обдало могильным холодом. Неужели этот тот самый зал, тот треклятый вечер?

Он осторожно обернулся. Два тела лежали в стороне от остальных. Одно без головы. Второе он узнал бы из тысяч.

Из горла Александра вырвалось подобие крика, больше схожее с горестным стоном. Знание иллюзорности мира покинуло его. В кошмарном сне он не видел ничего ужаснее.

Тело матери дрогнуло. Пальцы сжались в кулак. Медленно, качаясь и тяжело дыша, она поднялась на ноги и взглянула на сына безжизненными, пустыми глазами. Ее красное платье превратилось в решето, из которого сочилась кровь, и только волосы, не считая пары алых пятен, сохранили прежнюю «шлемовидность».

– Кто это сделал? – спросила она.

Александр чувствовал, как подкашиваются ноги, и если бы не разбросанные трупы, он давно свалился бы на пол.

– Мама… Расследование еще идет, – прошептал он так тихо, что сам едва услышал собственный голос.

– Слишком долго. Слишком, слишком долго…

– Мировой совет нанял лучших следователей. Они найдут их.

– Долго, очень долго ищут. Прошло четыре года. А ведь все так просто. Чертовски просто.

Вспотевшее от смятения тело принца мучила холодная дрожь. Он схватился за грудь, словно боясь, что сердце вот-вот ее разорвет.

– Просто?

– Так просто, что никто об этом даже не думает.

– О чем, мама? О чем?!

Она молчала минуту, ставшей для принца бесконечностью, и сказала тихо:

– «Зазеркалье Нашей Реальности».

От ошеломления Александр больше не чувствовал пола под собой. Все стало невесомым и промерзлым, и мир снова утонул в густой черноте.

«Зазеркалье Нашей Реальности». Как кодовое слово, эта фраза высеклась в его памяти, но, казалось, была в ней всегда.

Дверь в Нейроблок открылась. Каспар не дал Монике зайти первой.

– Вы плакали? – В то же мгновение его яростный взгляд обжег Монику. – Что вы с ним делали?

– Клянусь, ничего! Он видел то, чего желал.

– Так и есть, – хрипло начал Александр, вставая с пола. Слабость не покидала его колен. – Я увидел то, чего желал.

Моника победно всплеснула руками и отошла от входа, пропуская гостей.

– Вы словно увидели свой самый страшный кошмар, – не унимался Каспар, накидывая на плечи принца пиджак.

– Я объясню позже. Нейроблок действительно полезен.

– А вы сомневались, Ваше королевское Высочество?

В ответ она получила снисходительный взгляд. Александр и Каспар направились к выходу.

– Мы возвращаемся. Спасибо за этот чудный день, – произнес Каспар, и в его голосе послышался упрек.

– Мы были рады вашему визиту, принц Александр, – кивнула Моника и продолжила холоднее: – И вашему визиту, конечно, тоже, мистер Шульц.

– Еще кое-что. – Александр остановился у открытой дверцы лимузина.

– Да?

– Вы знаете, что такое «Зазеркалье Нашей Реальности»?

Моника побледнела, словно ей только что сообщили о смерти близкого человека. Ее руки смяли подкладку карманов.

– К сожалению, нет, Ваше Высочество. Но звучит интересно. Это какая-то игра слов?

Ему и в голову не пришел такой вариант.

– Возможно. Еще раз спасибо. До свидания!

Каспар сел в машину следом за принцем и захлопнул дверцу. Когда они тронулись, он осторожно спросил:

– Что же вы видели? И откуда вы взяли это выражение?

– Странные картины. А выражение… Не могу объяснить, но это не дает мне покоя. Кажется, я где-то слышал эти слова – «Зазеркалье Нашей Реальности». И в то же время будто нет.

3
Королева

Королева Делинда зашла в кабинет и заперла дверь, оставив ключ в замочной скважине. После тяжелого дня на столе ее ждала стопка запечатанных красным воском писем.

– Бога ради, сейчас точно две тысячи тридцать восьмой?

Она сняла кожаные бежевые лодочки, бросила их в угол и расслабила пояс на буром шелковом платье с лямками. Босиком прошла к столу, отодвинула письма и плюхнулась в бархатное кресло. Из ее впалой груди вырвался глубокий вздох.

– Господи, дай мне сил на общение с этими светскими идиотами. – Множество оскорблений остались невысказанными, замерев на кончике ее языка, но она слишком устала, чтобы выругаться даже наедине с собой.

Королевским особам не подобало показывать свою злость, обиду и усталость, как и говорить о них. Только приветливые улыбки. Сдержанность, галантность, гордость и доброжелательность. Делинда обладала всем этим по чуть-чуть.

Глаза закрылись от усталости, костлявая рука опустилась на лоб, убирая с него волнистые русые волосы.

В дверь постучали, ручка не поддалась гостю. Делинда была готова недовольно зарычать. Сколько ей дали побыть одной? Не больше пяти минут. Черт, где же туфли?

– Делинда, это я.

Тревога отхлынула от сердца. Королева лениво поплелась к двери и повернула ключ.

– Как центр?

– Они ждали тебя. – Александр повесил пиджак на бронзовый крючок у входа.

– Я развлекала лорда Даунтона. Тот еще пройдоха. Пока знакомила его с Букингемским дворцом, он раз пять успел похвастать тем, как много денег жертвует на благотворительность.

Александр лишь пожал плечами. Не существовало гостей, о которых его сестра отозвалась бы по-доброму. Всегда находила, чем себя позлить. Принцу порой казалось, что она находит в этом какое-то удовольствие. Как иначе выпустить пар из-за тяжести королевских оков?

Делинда остановилась у мини-бара, достала бокал и наполнила его красным вином. Недолго думая, она поставила бутылку на свой рабочий стол и развалилась в кресле, делая из бокала несколько долгих глотков.

– Так что там в центре? Расскажи, куда уходят наши миллионы.

– Нейроблок – достойное изобретение. Оно показывает то, чего человек желает больше всего.

Делинда выгнула бровь и сделала последний глоток.

– И? Это то самое, на что мы потратили чуть меньше полумиллиарда?

– Ты заходишь в эту комнату…

– Нет-нет, это правда все, что он умеет?

Александр уловил нотки горькой усмешки в ее голосе.

– Да, – развел он руками.

Делинда хохотнула и схватила бутылку за горлышко.

– И на что рассчитано это чудо-изобретение? Какую пользу оно принесет людям? Сладкий обман в виде якобы желаемого? А сам ты его проверил?

– Да.

– И что увидел? – Делинда расплылась в улыбке. – Или это личное?

– Я увидел океан и берег. Наступал вечер…

– Бред какой-то. – Она глотнула прямо из бутылки и с громким стуком поставила ее на стол.

– А потом я увидел маму.

Усмешка бесследно сошла с лица Делинды. Ее и без того большие зеленые глаза стали размером с блюдца.

– Маму?

– Да. Я отчетливо увидел тот дворец в Делиуаре, только изнутри. Там было много тел, весь пол в крови… – Александр сглотнул. – Мама была среди них, а потом встала и сказала, что мы слишком долго ищем убийц. И еще, – он перевел на сестру исполненный непонимания взгляд, – ты говорила, что ее убила пара пуль. Но в моем видении… она вся была ими изрешечена.

Делинда положила руки на стол и склонила голову.

– А потом она сказала, что ключ к вычислению убийц – «Зазеркалье Нашей Реальности». И все исчезло. Думаю, это какая-то игра слов.

– Значит, твое подсознательное желание – найти убийц нашей матери?

Александр неуверенно кивнул. Хищный взгляд сестры мог пригвоздить к месту любого, а в сочетании со сдержанной улыбкой – заставить мучиться в догадках, что на уме у двадцатипятилетней королевы.

– «Зазеркалье Нашей Реальности», – повторила она задумчиво. – Впервые слышу, но на ум сразу приходят параллельные миры, знаешь, как в фильмах. Может, ты сам выдумал эту фразу? В конце концов, Нейроблок опирается на твою…

Она застыла. В ее глазах на долю секунды промелькнуло удивление.

– …память, – закончила Делинда. – Значит, ты где-то услышал это и связал с мамой. Но я не могу разглядеть связь. Если она имеется, конечно.

«Я не слышал это выражение», – едва не сорвалось у Александра с языка. Ответ мог убедить недоверчивую сестру, что увиденное им выдумка, плод фантазии.

– Ладно, признаю, эта штука не так уж бесполезна. – Королева вскочила с кресла и затормозила у двери в поисках обуви. – Ах, вот они!

– Почему Мировой Совет так долго ищет убийц?

– Вероятно, современных технологий недостаточно. – Она быстро натянула лодочки и махнула в сторону стола. – Вон, до сих пор присылают соболезнования допотопными способами, а ведь есть электронная почта.

– Завтра годовщина.

– Кстати, ты подготовил речь? В первый раз выступаешь перед этими аристократишками.

– Да, речь готова.

– А где Каспар?

– Я отпустил его домой. Пусть побудет с детьми.

Делинда кивнула.

– Робин завтра тоже приезжает.

– Уже? – оторопел Александр.

– Интересно, стала она еще более жалкой с тех пор, как я видела ее в последний раз?

– Делинда, – обратился к ней Александр непривычно твердо. – Она спасла меня. И пострадала из-за меня.

– Нет, из-за Каспара. Он не доглядел за тобой.

– Это был человеческий фактор.

– За который наша мама его наказала. И правильно.

В Александре росло раздражение. Споры о том, кто был виноват в произошедшем в тот злосчастный день, не утихали вот уже много лет, и каждый раз все заканчивалось одним и тем же: Каспар виновен, в этом нет сомнений. Но Александр так не считал. Статус монарха освобождал его от ответственности за любые проступки, а вина за них ложилась на тех, у кого не было короны.

Делинда качнула головой.

– Он телохранитель, но даже твоя няня справлялась лучше.

По телу Александра пробежала холодная мерзкая дрожь.

– Не напоминай о ней.

– Она была хорошей женщиной.

– Она!.. – Он замер. В глазах возник страх, словно опасность, которую он пережил когда-то давно, вновь явилась перед ним.

– Что? – поторопила его Делинда. – Что она могла тебе сделать, и представить не могу. В любом случае не держи на мертвых зла. Ты тоже, согласись, был не подарок.

– Да, – сдался Александр. – Не подарок.

4
Каспар Шульц

Каспар вытащил из духовки яблочный штрудель собственного приготовления. Сладкий аромат молниеносно разнесся по всему дому. Детские ноги затопали в направлении кухни, оформленной в стиле «лофт».

– Штрудель!

– Для начала – руки, Ульрике, – напомнил Каспар, не глядя на нее. – Катрин, Эмма, вас это тоже касается.

Старшая, Ульрике, надула пухлые румяные щеки, топнула и вышла в коридор. Катрин и Эмма выбежали следом. Их хихиканье было слышно даже с другого конца дома. Когда малышки вернулись, на столе их ждали горячая выпечка, молоко и взбитые сливки.

Они заняли свои места и принялись за завтрак.

Каспар смотрел на них со стороны, не переставая печально улыбаться.

– Я вас не тороплю, но через полчаса вы должны быть готовы к выходу.

– Помним мы, помним, – огрызнулась Ульрике.

– Вечно злая, – упрекнула ее Эмма.

– Злая?

Ульрике набрала в ложку побольше сливок и вымазала ими очки сестры, лежавшие рядом. Эмма взвизгнула и сжала кулачки. Катрин наблюдала за ними молча, выжидая, когда вмешается отец, но тот был слишком занят своими взрослыми мыслями, понять которые дочери не могли.

– Я тебе сейчас!.. – Эмма кинула в Ульрике салфетку. Очереди ожидала вилка, но Каспар перехватил ее руку:

– Боже, вы можете хоть раз поесть вместе без драки? У тети Шарлотты вы тоже себя так ведете?

– Тетя Шарлотта хорошая, – подала голос Катрин. – Все нам разрешает. И ее прост… прости… просто…

– Простушки? – Каспар нахмурился.

– Нет, что-то сложнее. Прости… Прости…

Догадываясь, что вот-вот услышит, Каспар поторопил дочерей:

– Завтракайте поскорее…

– Проститутки! Я вспомнила! – просияла Катрин.

Ульрике тут же оживилась:

– Точно! Они такие красивые. Они иногда обсуждают большие деньги. И одеваются красиво!

– Э-это плохое слово, милая. – От стыда Шульцу стало жарко.

– Почему? – поинтересовалась Эмма. Попытка оттереть сливки с очков закончилась удачей.

– Когда-нибудь объясню. Вы еще маленькие.

– Мне уже восемь, – обиженно протянула Эмма.

– Зато мне уже десять! – тут же хвастливо встряла Ульрике.

– Нам ты можешь сказать! Не говори Катрин. Ей только недавно исполнилось шесть. Вот она еще маленькая.

– Эй!

– Никому я ничего не объясню. Раз вы все доели, идите переодеваться.

Девочки зашумели отодвигаемыми стульями.

– Пап?

– Что, Ульрике?

– А можно я, когда вырасту, стану проституткой?

– Нет!

– Нет?!

– Они много зарабатывают, – поддержала сестру Эмма.

– Если зарабатывают много, это еще не значит, что деньги чистые.

– Что значит «чистые деньги»? – спросила Катрин наивно.

– Это когда ты зарабатываешь деньги хорошим, благородным путем.

– А ты зарабатываешь чистые деньги?

– Конечно, я же охраняю принца.

Ульрике заупрямилась:

– Ну, если мне нельзя стать проституткой и зарабатывать большие деньги, то когда вырасту, я выйду замуж за принца Александра и стану богатой.

– Боюсь, он не дождется тебя, милая.

– У него что, уже кто-то есть? – испугалась Эмма.

– Нет, но…

– Эмма, он тебе тоже нравится? – В голосе Ульрике послышалась угроза.

– Нет, но где еще найдешь нормальных мальчиков?

– Я первая за него выйду.

– Тогда я вторая!

– Нельзя двум девочкам выходить за одного мальчика, дура!

– Тогда разведись с ним, а потом я выйду за него!

– А мне он не нравится. – В дверях стояла Катрин. – Он какой-то… как Белоснежка, только совсем белый. Не люблю Белоснежку. Она вышла замуж в четырнадцать лет.

– И что здесь такого? – Ульрике уперла руки в бока, выпячивая пухлый животик.

– Но это очень рано. Так мама говорила.

– А я бы хоть сейчас вышла за Александра. Могла бы купить себе…

– Так, это все затянулось. – Каспар снял фартук. – Идите уже.

Совместное переодевание не обошлось без очередного спора и потасовки, поэтому Каспару пришлось лично одеть каждую из дочерей. Для Ульрике – темные джинсовые шорты и светлая рубашка с закатанными рукавами, ее каштановые волосы он заплел в две косички; для Эммы – зеленый пышный сарафан выше колен и гольфы, черные волосы в небрежный хвост она завязала сама и не позволила отцу прикоснуться к своей голове; Катрин выбрала себе бежевое платье без рукавов и балетки, ее редкие русые волосы достаточно было просто расчесать и водрузить на маленькую голову ободок с бутонами пионов.

Каспар предпочитал классический стиль, из-за чего часто походил на гангстера времен сухого закона в США. В это утро он выбрал серо-коричневые брюки, жилетку поверх серой рубашки, галстук и кожаные дерби.

Шарлотта жила в богатом районе на юге Лондона. Казалось, в совершенно отдельном от столицы городке. Каждый раз, проезжая по улице, девочки прилипали к окнам, чтобы разглядеть богатые дома.

– Вырасту и буду жить в таком! – объявила Ульрике.

– Наш дом не хуже, – заметил Каспар.

Здешние жители могли похвастаться разве что кричащей вычурностью своих домов: гипсовыми львами у входа, ажурными арками, садами, огороженными электрическим забором, величественными лестницами, бассейнами с подогревом и даже собственными статуями. Каспар же предпочитал минимализм и простоту, не забывая о стиле.

– Да, но я к нему привыкла, поэтому он мне уже не кажется таким… красивым.

– А еще здесь живут актеры и актрисы! Всякие знаменитости! – воскликнула Эмма.

– Ты в это веришь? Никогда их не видела, – пробубнила Катрин.

Как и соседские особняки, дом Шарлотты представлял собой маленький аристократический замок без башен. Черные решетчатые ворота с пиками по верху, зловещая, будто предостерегающая горгулья над массивной черной дверью и здоровый доберман на крыльце поначалу пугали девочек, и первые недели, когда им приходилось гостить у Шарлотты, они прятались за спиной отца, держась за его брюки.

– Райт, ко мне! – подозвала собаку Эмма. Пес бросился к ней, виляя хвостом, и девочка едва устояла на ногах. – Хороший, хороший мальчик! Я принесла тебе вкусняшку.

Пока девочки играли с псом, на крыльцо в одном только алом шелковом халате неслышно вышла Шарлотта. Крашеные волнистые волосы отливали на солнце золотом. Несмотря на финансовое благополучие, она предпочитала домашние маски дорогим процедурам в салонах, и каким-то образом ей удавалось в свои пятьдесят выглядеть лет на десять моложе.

– Привет, – пробормотала она безэмоционально. – Сразу уйдешь или посидишь?

– Нет, мне пора идти.

– Да, конечно. Ты спешишь к своему принцу, как и всегда.

– Работа такая, – развел Каспар руками.

– В удовольствие, я бы сказала.

– Ты когда-нибудь перестанешь меня кусать?

– Ты единственный человек, кому я в лицо могу сказать, что ненавижу тебя. – Она сдержанно улыбнулась ему и вскинула брови так высоко, что на лбу показались морщины. – Так что отрываюсь как могу.

Каспар устало помассировал глаза через закрытые веки.

– Я ничего не мог сделать.

– Ты мог. – Шарлотта скрестила руки на груди. Она с усилием сглотнула. – Мог ее спасти, если бы не связался с этими королевскими извергами.

– Они здесь ни при чем. Нельзя заниматься контрафактом и спокойно жить. У нее хватало врагов.

– И от самого главного ты ее не уберег. И даже не узнал, кто это сделал. Ты жалок.

Каспар не смог ей возразить. На несколько секунд он снова вспомнил день, когда ему позвонили соседи и сказали только одно: «Приезжайте скорее».

Не прошло и двадцати минут, как Каспар прибыл на место. На пороге дома с раскинутыми руками лежала его жена. Из крохотного отверстия на лбу тянулась красная дорожка. На ней было короткое черное шелковое платье на бретельках – одно из любимейших в ее обширном гардеробе. Короткие черные волосы были уложены и закреплены белой заколкой возле уха. Ей было тридцать четыре.

«Она кого-то ждала», – подумал тогда Каспар. У него не было сомнений в том, что Грета сама открыла дверь убийце, и это удивляло его. Она была не из доверчивых. При жизни Грета под каждым столом держала приклеенный скотчем пистолет. Она пошла по стопам матери: производила и продавала контрафактные сигареты и алкоголь. Нередко люди травились из-за них, порой умирали, но миллионы, заработанные на этом черном бизнесе, усыпляли ее совесть.

– Я виноват, что не уберег ее.

Но для Шарлотты эти слова, неоднократно произнесенные в порыве раскаяния, давно обесценились. С каждым разом они казались ей все нелепее. Она ткнула Каспара в грудь, словно желая проделать своим длинным ногтем с красным лаком дырку в его груди.

– Я доверила ее тебе. А ты не справился. В отличие от тебя, я любила ее. Мы бы поженились, если бы ты не появился. Ты просто… Просто… – Шарлотта шагнула назад, качая головой. В глазах не утихала обида. – Женился на ней из-за денег.

Каспар печально смотрел на нее. Он был не согласен, но не находил оправданий. Он и сам не мог понять, зачем женился на Грете. Когда он только начал работать на нее, Грета загорелась желанием завести детей, но не хотела прибегать к «принципу пробирки». Прошло время. Желание услышать детский смех превратилось для нее в одержимость, и вот однажды она пришла к Каспару с предложением: деньги за возможность получить здоровых детей. А он в непонятном для себя порыве предложил ей руку и сердце.

– Мне нужно в клуб, – проговорила Шарлотта хрипло, и Каспар благодарил бога, что в этот раз вспышка ее гнева прошла так быстро. – Сегодня приедет проверка. Заберу девочек с собой.

– Кстати об этом. Не расскажешь, почему моя дочь мечтает стать проституткой?

– Она даже не знает, кто это и что они делают. Так что будь спокоен. – Шарлотта направилась к двери в дом, но развернулась и спросила: – Не доверяешь мне?

Недолгое молчание в ответ пошатнуло ее непоколебимую самоуверенность.

– Я люблю этих девочек как своих, Каспар. Они как… наследие Греты. В них я вижу ее. Я сделаю все, чтобы они были счастливы и ни в чем не нуждались, ведь тебе, как вижу, нет до них дела.

– Шарлотта, это не так…

– Нет-нет, – ее лицо приобрело невинное выражение, – раз уж ты не доверяешь мне, то давай проедем в клуб. Я покажу тебе, где находятся малышки, пока ты со своим принцем просиживаешь штаны в Букингемском дворце.

Если Шарлотта что-то затевала или решала доказать, то сопротивляться не стоило. Спустя десять минут она вновь вышла во двор в алом костюме с широкими острыми плечами и глубоким вырезом на груди. Благодаря высоким шпилькам она почти сровнялась в росте с Каспаром.

– Садись в свой страшный «Форд» и езжай за нами. Девочки, прокатитесь со мной?

– Да, тетя Шарлотта! – крикнули они в унисон.

В глубине души Каспар радовался недолгой передышке от девичьих споров и недовольств. Неоднократно он признавал, что разбаловал дочерей, и теперь не знает, как с ними справиться.

Они доехали до клуба. Два этажа порока, за стенами которых Каспар в редких случаях появления здесь чувствовал отвращение, но дочери, только выйдя из машины, восхитились видом зеркального здания.

– А они нас видят оттуда, изнутри? – спросила Ульрике.

– Нет, милая. Это специальное черное стекло. Мы никого не видим, и они нас тоже.

– Здорово!

Они прошли в клуб и вдохнули сладкий клубничный аромат. Потребовалось время, чтобы привыкнуть к темноте и мерцающим неоново-синим огням. На счастье Каспара, зал не предназначался для встреч с клиентами. Но пара девушек все же сидела на своих диванчиках, потягивая коктейли через трубочки. Одна из них подняла на маленьких гостей взгляд и поставила бокал на круглый столик.

– Девочки!

– Джанет! – Эмма обняла ее за тонкую талию.

– Они знают лично твоих прос… работниц? – спросил изумленный Каспар у Шарлотты.

– Только Джанет. Она, бывает, играет с ними.

– Здесь?

– Нет, в специально предназначенной для игр комнате.

Каспар перевел на нее напряженный взгляд.

– Я надеюсь, что это нормальная комната, а не те игры, о которых я подумал. Детские, полагаю?

Шарлотте пришлось отвлечься от неонового меню, словно парившего в воздухе над тумбой с аквариумом.

– За кого ты меня принимаешь? За извращенку? Идем, я покажу помещение. Девочки!

Ульрике, Эмма и Катрин ненадолго попрощались с Джанет и подбежали к отцу. Вместе они спустились на цокольный этаж, где остановились перед единственной дверью. Шарлотта отперла ее и включила свет. Комната походила на крохотный рай в молочных тонах с уймой игрушек вдоль одной из стен и несколькими творческими уголками.

– Раньше здесь была… Неважно. – Шарлотта пропустила девочек вперед.

– Впечатлен, – признал Каспар.

– Я не могу надолго отвлекаться от работы и тем более не могу сидеть дома, хоть он и недалеко. Иногда некоторые клиенты закатывают скандалы, когда девушки отказываются выполнять их прихоти, порой совершенно ужасные. А я должна защищать своих сотрудниц.

Каспар попрощался с дочерьми и поднялся наверх. Шарлотта вгляделась вглубь зала и крикнула:

– Джанет! Подойди сюда, пожалуйста.

Лишь сейчас Каспар разглядел девушку подробно: невысокая, стройная почти до худобы, с модельной походкой, словно идет по подиуму. На ней было синее шелковое платье до колен.

– Позволь, милая, – Шарлотта убрала с ее шеи черные пряди и показала Каспару синяк, – один изверг распустил руки, когда она отказала ему.

– Мне очень жаль, мэм.

– Ты ни в чем не виновата, дорогая. Просто некоторые мужчины считают, что им можно безнаказанно делать с женщинами все, что душе угодно. – Шарлотта нежно взяла ее за плечи и улыбнулась одной из тех искренних улыбок, которые Каспар никогда не видел в свой адрес. – Знакомься, это Каспар Шульц. Он хороший. Мухи не обидит, если только она не сядет на принца.

– Приятно познакомиться.

– Взаимно.

– Вам стоит поболтать. Отдохнуть вместе.

У Каспара отхлынула кровь от лица. Он раскрыл было рот, чтобы напомнить о том, что торопится, но Шарлотта предупреждающе вскинула руку.

– Подождет твой белоснежный принц. Посиди хотя бы пятнадцать минут.

– Удивительно мило с твоей стороны.

– Это клуб так влияет на меня, не обольщайся. Идите. Джанет, комната номер три. Там уютно.

– Да, мэм. Идемте, мистер Шульц.

Она провела его вглубь темного зала, в конце которого с двух сторон тянулись два узких коридора с множеством маленьких дверей. Каспар не увидел, как она махнула ему в правую сторону, и опирался лишь на блеск ее платья. Комната номер три была в два раза меньше той, которую Шарлотта выделила для малышек, и все же походила на номер в дорогом отеле. Увешанные картинами в позолоченных рамах стены, мебель из красного дерева, кожаный диван и кресла, окружавшие стеклянный стол, – помещение походило на кабинет. А впрочем, подумал Каспар, вероятно, каждая комната обладала неповторимым оформлением.

– Лучше разуться, – заметила Джанет, скидывая туфли на шпильке и обнажая аккуратные ступни.

Каспар послушался ее, снял свои щегольские ботинки и ступил на бежевый шерстяной ковер.

– Красиво.

– Лично для меня слишком деловой стиль… Простите. Если вам будет угодно, я замолчу.

– Замолчите?

– Некоторые клиенты не любят, когда мы высказываем свое мнение.

– Я вовсе не клиент. Вероятно, такие просьбы оскорбительны для вас.

– Приказы, сэр. – Она взбила волосы, случайно коснулась синяка и поморщилась. – Прошу, присаживайтесь.

Каспар опустился на диван из поразительно мягкой экологической кожи. Его внимание привлекли ароматические свечи, которые даже не нужно было зажигать, чтобы уловить апельсиновые нотки. Джанет тем временем встала у стены напротив дивана и отодвинула небольшую картину, за которой показался мини-бар.

– Чего бы вы хотели, мистер Шульц? Шампанское? Бренди? У нас есть первоклассный виски.

– Воду, если можно.

– Может, тогда газировку, сэр?

– Просто воду.

Послышался приятный стук кубиков льда о стекло бокала. Джанет наполнила невысокий стакан водой и тихонько поставила его напротив гостя. Для себя же она выбрала полусладкое французское шампанское. Каспар сделал пару глотков.

– Так в какой сфере жизни высшего общества вы работали раньше?

Джанет остолбенела, вытаращив на него синие глаза.

– Простите?

– Поверьте, хоть я и не прибегал к услугам представительниц вашей профессии, все же хорошо с ними знаком, и я впервые слышу, чтобы они разговаривали с такой учтивостью и вежливостью. Вы то и дело вставляете «сэр» или «мэм» при обращении.

– Не хочу хвастать, но, вероятно, меня хорошо воспитали. – Девушка поднесла бокал к дрожащим губам, но так и не смогла сделать глоток.

– Когда я увидел, как вы идете, то сначала предположил, что прежде вы работали моделью. Но затем я прислушался. Вы ходите едва слышно, как подобает слугам. Я не услышал стука, когда вы опустили стаканы и бутылки на стол. Ваши движения, ваша грация – это наследие работы с аристократическим обществом. Я бы решил, что вы были закреплены за определенным человеком, но вы выглядите очень молодо для такой высокой должности. А значит, вы, вероятно, работали с другими слугами. Рискну предположить, что были официанткой на важных мероприятиях. И ваш акцент… Вы не из местных. Знаете, хоть я и германец, но родился в этой стране и хорошо знаком с германским акцентом. У меня его нет, а вот у вас присутствует. Получается, вы долго жили либо в Австрийской империи, либо в Германской империи, либо же в Делиуаре, воздвигнутом на месте прежней Пруссии. Но я не могу представить, что могло выгнать вас из уютных дворцов в клуб, хоть и под руководством такой заботливой и чуткой хозяйки, как Шарлотта.

– С чего вы решили, что меня выгнали? – Голос Джанет резко стал ниже.

– Жалование даже у низшей прислуги куда больше, чем у проституток, да и Делиуар – страна миллиардеров. Даже визу на въезд туда получить непросто, если только на вашем банковском счете нет минимальных пятидесяти тысяч фунтов. Если вы родились в Делиуаре, то вы счастливица. Кто захочет покинуть такую страну? Впрочем, страну я предположил.

Джанет робко улыбнулась, но в ее глазах словно сверкали лезвия ножей. Она качнула головой, сдержанно ответив:

– Вы невероятно проницательны, мистер Шульц.

Пить ей расхотелось, и бокал отправился ждать своего часа на стол. Джанет села рядом с Каспаром и закинула левый локоть на спинку дивана.

– В прошлом я действительно была служанкой, дослужилась до места в персонале Саейдского дворца, а затем из-за одной оплошности меня выкинули на улицу.

– В чем же заключалась эта оплошность?

Джанет прикусила губу.

– Во время последнего съезда я коснулась ее величества королевы Броук… Величество, – почти выплюнула она последнее слово. – Нельзя отзываться о мертвых скверно, но она была…

– Сложной.

– Мягко говоря. Однако именно эта ее «сложность» и позорное увольнение спасли мне жизнь.

Каспар взглянул в ее опущенное хмурое лицо.

– Меня обрекли на жизнь за границей родного Делиуара из-за жалкого случайного прикосновения. Сидя там на полу и собирая осколки бокалов, под пытливыми взглядами этих высокомерных господ, я считала себя самым несчастным человеком на свете. Но когда мне сообщили, что спустя считаные минуты после моего ухода всех присутствующих в зале расстреляли, я чувствовала себя избранной, избранной судьбой. Уж лучше работать здесь, чем лежать в могиле.

– Вы действительно счастливица. – Каспар осушил свой стакан, но не спешил поставить его на стол.

– Говоря о вас, мисс Аткинсон упомянула принца. Того самого, Александра?

– Да. – На душе у Каспара потеплело.

– А кем вы ему приходитесь? Если мне разрешено знать, конечно.

– Полагаю, это не секрет. Ему было восемь, когда я стал его личным телохранителем. У его родителей была мания преследования. Они боялись, что Александра могут похитить.

– Он ведь единственный мальчик среди всех наследников.

– Не единственный. Есть еще германский принц.

– Но это лишь слухи. Никто его еще толком не видел, и поговаривают, что его не существует. Да, есть некоторые очевидцы, но их так мало, что начинает казаться, словно его на самом деле нет и никогда не было. Говорят, королева Инджеборг не могла иметь детей.

– Возможно. Я знаю не больше вашего.

Каспар все же поставил стакан и положил руку на колено. Джанет не спускала с нее любопытного взгляда.

– Вы позволите? – Не дожидаясь согласия, она взяла его большую руку в свои маленькие ладошки.

Каспар не допускал ни единой идеи, зачем ей это понадобилось. Она разглядывала его пальцы, поглаживала ладонь, рассматривала кисть руки со всех сторон, пока не произнесла с нежной улыбкой:

– Впервые вижу такие… красивые мужские руки. Светлые и нежные. И такие длинные сильные пальцы. Такие… аккуратные.

Каспар был приятно ошарашен, но не показал этого, а лишь улыбнулся ее невинному, почти детскому любопытству.

– Простите, – Джанет вернула его руку на колено, – это мой фетиш. Не могу устоять, когда вижу красивые руки.

Повисло короткое неловкое молчание.

– А вы чем-то увлечены, мистер Шульц? – Она ловко закинула ноги на диван. – Или, может, кем-то? Судя по вашей сдержанности, вы женатый человек, но… – ее взгляд обратился к его руке, – я не вижу кольца.

– Я овдовел пять лет назад.

Лицо Джанет вытянулось, тонкие брови изогнулись в выражении сочувствия.

– Мне жаль.

В ответ она получила благодарный кивок.

– Быть может, за пять лет вы все же нашли… человека, который утолил ваше одиночество? Или которым смогли увлечься?

Бывают волшебные слова, способные оказать даже на самых твердых характером людей интересное влияние. Для Каспара это были те самые слова. Перед его глазами действительно возник человек, волновавший его сердце последний год. Человек, из-за которого он порой терял сон. Человек, раздумья о котором нередко заставляли его пылать от стыда перед самим собой. Он чувствовал себя бесчестным, грязным мерзавцем, покусившимся на то святое, что ему доверили.

– Нет. – Каспар и не заметил, как долго молчал.

– Ваши глаза сверкнули. Я не спутаю этот взгляд ни с чем. Кто эта особа? – не унималась Джанет, войдя во вкус.

– Она недосягаема для меня.

И он был этому рад. Это дарило ему надежду освободиться от позорного любовного бремени.

– Слишком богата? Слишком бедна?

– Увы, не могу сказать.

– Я поняла вас.

Каспар взглянул на наручные часы. Близился десятый час.

– Мне пора. Был рад поговорить с вами.

– Это был самый приятный визит из всех, мистер Шульц. Благодарю вас за него. – Она встала, чтобы проводить мужчину. – Куда вы теперь?

– Сегодня важный день в жизни принца. Я должен быть рядом с ним.

5
Правда

Александр помнил о няне лишь две вещи. Первая: порой она заменяла ему мать. Вторая: она стала его первой женщиной. Принцу было четырнадцать, когда это случилось, и до последнего он надеялся, произошедшее – часть кошмарных снов, что преследовали его со дня смерти мамы. Стоило утвердиться в этой мысли, как он словно наяву видел пустой взгляд няни, темную расползающуюся по постели лужу под ее разбитой головой и гипсовую женщину, чья протянутая рука стала ее погибелью.

Александр защищался. Он хотел верить в это. Пытался позвать на помощь, но голос ему изменил. После стакана воды, предложенного няней, тело перестало слушаться, и он обмяк в объятиях своей насильницы. Дорогой любимой няни, как думал он тогда. Прижимаясь к ее плечу и моля о помощи, он не допускал ни единой мысли, что помощи не последует до самого конца. Его уложили в мягкую холодную постель. Перед глазами все плыло. От жара он плакал, но не мог смахнуть слезу.

«Все будет хорошо, – шептала няня. Прядь белоснежных волос сошла со лба принца легким взмахом ее нежной руки. – Боже, нимфае так прекрасны. Пусть и стерилизованное, но вы – самое настоящее чудо. Вы ни о чем не пожалеете, поверьте. Вы же любите меня, правда?»

Александр не понимал, что она несет. Почему не идет за помощью, почему лежит рядом, почему ее рука поглаживает его грудь, почему расстегивает на нем рубашку? Почему она предала его?

В конце она повернулась к нему спиной. Увидев ее затылок, ее беззаботный расслабленный вид после того, что она с ним сотворила, впервые в жизни Александр почувствовал, как его захлестывает дикий гнев. Гнев растворил яд в его крови, лишил рассудка, сжег теплые воспоминания, что удерживали его от справедливого суда. И не осталось ничего, кроме гнева. Это он нашел для Александра силы взять ту статуэтку. Это он заставил принца размахнуться и с глухим стуком опустить ее на голову няни первый раз, второй, третий. Она умерла от первого же удара, он об этом знал, но не смерть доставила ему тогда облегчение, а истязание. Ответное праведное насилие.

Лишь когда звуки глухих ударов сменились смачным хлюпаньем, Александр остановил руку. Гнев, что был черной пеленой, сошел с его глаз, и принц не смог узнать в кровавом месиве голову некогда любимой няни. Волосы, смешанные с мозговым веществом и кусочками черепа.

Александр спрыгнул с кровати, но не нашел сил, чтобы устоять на ногах. Ползком, с дрожащими коленями и трясущимися руками, он добрался до прикроватной тумбочки и стащил с нее наручные часы. Над циферблатом в воздухе возник голубой экран.

Из воспоминаний его вернул стук в дверь. Александр был благодарен неожиданному гостю.

– Это я, мой принц.

– Заходи.

Он стоял в одной расстегнутой рубашке с пышными короткими рукавами, только что застегнув черные кожаные набедренные подтяжки и сцепив их крохотными прищепками с подолом сорочки. Каспар застыл в дверях. С невероятным усилием он сделал вид, что равнодушен к представшему перед ним полуобнаженному хозяину. С годами это становилось все труднее.

– Самолет через двадцать минут.

Александр принялся поспешно застегивать рубашку, чтобы поскорее скрыть следы давних истязаний и продолговатый шрам от операции.

– Я почти готов. – После черных штанов с высокой талией Александру осталось добавить к своему наряду галстук и черное пальто.

– Что-то случилось? – Каспар закрыл за собой дверь. – Вы бледны. Плохо спали?

– Кошмары мучили, – слабо улыбнулся Александр. – Я видел… Впрочем, неважно.

Каспар стянул черный галстук со спинки бархатного кресла.

– Вам помочь?

– Да, пожалуйста. – Принц встал перед ним и поднял воротник рубашки.

Он пах кокосовым маслом, теплым и сладким. Каспар ни с чем бы его не спутал. Из-за подавленного вида принца он чувствовал себя неспокойно. Его сильные жилистые руки принялись сплетать узел галстука.

– Все будет хорошо.

Дрожь прошла по всему телу Александра.

– То же сказала няня перед тем, как… предать мое доверие. Самым низким способом.

Каспар закончил с галстуком, но не спешил убирать руки с узких плеч принца. Покорный взгляд скользнул куда-то к ногам.

– Прошу, простите меня.

– Ты ни в чем не виноват, – Александр качнул головой, – ты помог мне тогда. Не знаю, что бы стало со мной, если бы не ты.

– Нет, я виноват. Я не доглядел. Снова. Я бесконечно перед вами виноват.

Каспар отвернулся, затряс головой и нахмурил брови, не в силах скрыть сожаление.

– Ты доверял ей так же, как и я, – заговорил принц. – Она предала и твое доверие. Это стало мне уроком. Не все, кого ты знаешь долго, твои верные друзья.

Каспар качнулся назад. Не говорил ли принц о нем?

– Как ты относишься к нимфае? – спросил Александр тихо. – Только честно. Для тебя они…

– Я отношусь спокойно, – как можно увереннее ответил Шульц. – Тем более что и вы сами…

Отчего-то он не мог произнести это вслух – нимфае. От Александра не укрылась легкая растерянность его телохранителя, и он заговорил, поникнув:

– Порой я противен сам себе, но потом задумываюсь о том, что стерилизация могла быть ошибкой. Что, если это была моя нормальность, как и нормальность тысяч других? Но разве может быть нормальностью то, что способно убить? И потом, моя кровь… Лишние внутренние органы удалили, а кровь осталась прежней. Да, я прошел курс гормональной терапии, но это ничего не дало. Я все еще нимфае и не знаю, мерзко мне от этого или нет.

– Даже если бы вас не стерилизовали, от этого вы бы не стали хуже.

– Если бы не стерилизация, мы бы, возможно, никогда не встретились, ведь… – Александр взглянул на Каспара украдкой, смущаясь и надеясь, что тот закончит его мысль.

– Да, вероятно, все так. – Каспар улыбнулся уголками рта.

Мужчины и женщины на подсознательном уровне испытывали особую слабость к нестерилизованным нимфае и, бывало, прибегали к насилию, лишь бы утолить потребность в близости с ними. Каждого мальчика еще в детстве проверяли на наличие лишних органов, и если выявленным нимфае не удаляли их и не заставляли пройти специальный курс препаратов, те рисковали войти в десять процентов, переживших насилие. Однако даже предотвращение всех рисков не спасло Александра от няни.

– Спасибо, что ты рядом. Что был рядом и тогда.

– Вы не должны меня благодарить. – Но Каспар пылал от приятного жара всякий раз, когда слышал слова благодарности, слетавшие с губ принца.

– Не должен. Но я хочу.

Каспар смотрел ему в глаза долго. Гораздо дольше, чем обычно себе позволял.

– Уже пора. – Александр накинул пальто и поправил воротник. – Как девочки?

– Прекрасно. Они с Шарлоттой. Спасибо, что отпустили.

В ответ тот кивнул и продолжил тише:

– Наверное, они скучают по ней.

– Вы не представляете, как. Спрашивают, когда она придет. А я никак не наберусь смелости сказать, что никогда.

Александр похлопал его по плечу.

– Поэтому ты не можешь жениться на другой?

В глазах Каспара вспыхнула тревога.

– Есть и другая причина, мой принц. Более веская.

* * *

В британской семье есть обычай брать траурную одежду даже в самую короткую поездку. Неизвестно, когда она может понадобиться. Так, Елизавета II вернулась из поездки в Африку из-за смерти отца, короля Георга VI, и не могла покинуть самолет, пока ей не привезли траурный наряд. И хотя британская монархия претерпела изменения после Третьей мировой войны, даже прислуга оставалась верна этому обычаю.

Съезд Мировых Лидеров был прекращен после трагедии 2033 года, но Саейдский дворец в Делиуаре продолжал собирать в своих стенах аристократов, приехавших почтить память погибших. Изменился разве что зал. Прежний закрыли железными дверями. Слуги и гости не смели подходить к нему близко. Даже с улицы было не разглядеть его прежнего богатого убранства: окна закрыли черными плотными шторами.

У входа во дворец стояли караульные и прислуга. Они встречали гостей из десятков стран, склонившись в поясных поклонах. Александр мог только догадываться, сколько они так стоят, ведь люди прибывали с самого утра. Принц смотрел в спину своей сестры – королевы Делинды, которая принимала нескончаемые соболезнования от неизвестной ему пожилой женщины в мешковатом черном наряде. Сама Делинда предпочла черное платье ниже колен и обувь на толстом каблуке. Ее обычно пышные русые волосы были скрыты под черной шляпкой с вуалью. В руках она сжимала черный клатч, усыпанный драгоценными камнями.

– Сердечно благодарю вас. – Она кивнула старушке с благодарной улыбкой, но Александр неплохо знал свою сестру. Ей всегда не хватало терпения.

Делинду сопровождала Янмей – ее беспристрастная помощница, телохранительница. Во владении огнестрельным и холодным оружием она уступала разве что Каспару, и то лишь потому, что была не так опытна и слишком молода – всего двадцать семь лет. Но звание самой младшей королевской телохранительницы у нее могли отнять в любой момент.

– Робин придет сразу сюда? – спросил Александр, когда они наконец зашли в холл.

– Да, – Каспар оглядывался по сторонам, изучая обстановку, – я договорился. Ее должны впустить.

– Ты уверен, что тебе нужна еще и она? – спросила Делинда мрачно, не забывая улыбаться гостям. – Сколько ей, восемнадцать? Каспар, а когда начал ты?

– В двадцать восемь.

– Вот! Так ведь он пришел не с пустой головой. У него был опыт. Хоть и не самый законный.

Александр насупился, бросив на сестру острый взгляд в ожидании продолжения. Но то ли Делинда была слишком занята, расточая притворные улыбки знакомым аристократам, то ли сама устала повторять одно и то же: «Каспар работал на преступницу. И почему только наша мама взяла его на такую должность? Он же мужчина. Он априори не должен был становиться твоим телохранителем. Это небезопасно, а таких, признаюсь, красивых и здоровых мужчин осталось мало… Да, на самом деле он мне просто не нравится, но согласись, что мама пошла против распоряжений Мирового Совета ради этой шалости».

Порой Александр думал, что мама сделала это намеренно, чтобы показать свое «я». Мировой Совет принимал все решения по внешней политике, монархи же были частью культурного наследия. Привилегированными людьми, которым еще в Средние века придавали почти божественный статус, и отчасти запрет на прикосновение к ним был следствием глупых предрассудков и пережитком далекого прошлого.

Их провели в залу в левом крыле дворца.

– Не так велик, как Букингемский дворец, – заметила Делинда.

– К чему им величественность? – Александр ловил на себе любопытные взгляды. – Делиуар – слишком молодая страна. Жителей мало.

– Не всем по карману такая жизнь. Вот ты бы, Янмей, хотела здесь жить?

Острые широкие плечи девушки дрогнули. Ее маленькая голова словно непрочно держалась на длинной тонкой шее, из-за чего движение выглядело очень резким. Черные волосы угольной волной лежали за спиной, подчеркивая бледность открытого лица, с которого никогда не сходило выражение холодной сосредоточенности.

– Если только вы сами того пожелаете, моя госпожа. – Ее голос походил на громкий шепот.

– Ответ, достойный телохранительницы королевы. Бери пример, Шульц.

Тот словно не услышал ее, но принц заметил, как дрогнули уголки его губ.

– Прекрати это.

– Что? – Делинда обернулась к брату с искренним непониманием.

– Цепляться к нему. Он этого не заслужил.

Каспару сделалось жарко, но он не смел их прерывать. Он знал этот взгляд своего принца и уже слышал этот тон.

– Не выйдет из тебя хорошего короля. – Делинда кивнула в знак подтверждения своих слов. – Слишком ты мягок.

– Я, может, и не хочу им становиться. – Александр шагнул к ней вперед. – Мне, может, осточертела такая жизнь.

– Какая?

– Жизнь твоей марионетки.

Каспар обреченно закрыл глаза. Только не здесь. Только не сейчас. Слишком много свидетелей.

Улыбка сошла с лица королевы. Она смотрела на брата долго и сосредоточенно, пока не спросила поникшим голосом:

– Ты так думаешь? Считаешь себя моей марионеткой?

Александру показалось, что он завис над пропастью. Впервые он говорил так дерзко, прокладывая мост на пути к независимости, но всего двумя вопросами Делинда вырвала его прямо у него из-под ног.

– Прости. Я вспылил.

Прощающий взгляд королевы можно было расценить как ответ «Надеюсь, такое больше не повторится». Она пошла дальше. Янмей, не оглядываясь, последовала за ней.

Александр поник. Он сделал резкий шаг вперед навстречу свободе, и два назад туда, где было безвольно, но привычно.

«Королем стать не достоин, а для обычной жизни слишком труслив, раз не могу даже отстоять это свое желание».

Краем глаза он заметил, как Каспар поднимает руку над его плечом, собираясь приободрить его, но тут же, словно вспомнив о чем-то, сжимает пальцы и возвращает руку за спину.

Александр одарил его ласковой улыбкой.

– Ты можешь касаться меня, Каспар. Когда только захочешь.

Принц не дал ему ответить и зашагал в сторону зала.

Каспар остался на месте, пытаясь успокоить тяжелое горячее дыхание.

* * *

За окнами темнело. Сотни огней восьми хрустальных люстр освещали золотой зал. В центре дальней стены под десятками флагов и экраном, занимавшим большую часть стены, возвышалась небольшая сцена с трибуной для выступлений. Для гостей приготовили кресла как в зрительном зале, но богаче: мягкие, обитые красной экологической кожей, с позолоченными массивными подлокотниками.

В черных брогах Александр слегка поскользнулся на бежевом паркетном полу. Шаги он делал маленькие и едва поспевал за сестрой. Заинтересованные женские взгляды не сходили с его тощей фигуры.

– Все смотрят на вас, – устало заметил Каспар.

– Скорее, на тебя. На меня все смотрят лишь потому, что я… не похож на них.

Каспар пропустил его в первый ряд и сел рядом.

– Вы единственный принц на более чем шестьдесят принцесс. Наверняка их представители мечтают заполучить вас в зятья и заодно заключить союз с нашей страной.

– Я в этом не заинтересован. После Жанны даже думать об этом не хочу.

Мероприятие началось вместе с наступлением темноты. Свет прожектора упал на сцену и белой каймой опутал женщину на ней. Александр перестал слушать ее сразу после приветствия. Волнение не утихало. Пальцы сжимали подлокотники с такой силой, что побелели костяшки. Он даже не заметил, как в зал с грохотом проскользнул черный силуэт и, помешкав, остался у дверей. Звезды засияли на небе, когда пришла очередь принца. Свет прожектора ослепил его еще в кресле. Он встал, провожаемый взволнованными взглядами близких, торопливо поднялся по ступенькам и встал за кафедрой. Крохотный микрофон едва касался его губ.

– Мне было тринадцать, когда это случилось. Моя сестра, ныне королева Делинда, зашла ко мне в комнату после ужина. Она была напугана, но молчалива, а я был слишком увлечен какой-то книгой. Сейчас уже и не вспомню.

Каспар вжался в кресло. «Был увлечен книгой». Если бы только эти люди знали правду: когда юный принц узнал о смерти матери, он только вышел из церкви, где его истязали из-за ее грехов. Каспар отчетливо помнил тот вечер. Ноги едва держали Александра, на него накинули одеяло, а в дрожащих руках он сжимал одежду. Не надел ее, лишь чтобы не запачкать собственной кровью. Каспар встретил принца возле машины, открыл ему дверцу, помог сесть и занял водительское кресло. Они долго стояли на месте. Темно, тишину прерывали только тихие всхлипы. Каспар сжимал руль до выступивших костяшек. Ему предстояло сообщить принцу весть. С осуждением к себе он признавал, что для него она была больше благой, нежели печальной.

– Я был напуган. Мне хотелось плакать, – продолжал принц с трибуны. – Когда я видел маму в последний раз, она улыбнулась мне и пообещала, что постарается прилететь к ужину. Мы всегда проводили его вместе.

Каспар бессознательно сжал кулаки.

Когда принц видел королеву в последний раз, она едва не рассекла его щеку пощечиной за то, что тот не желал страдать из-за ее грехов. Из-за сумасбродной идеи очищения души, навязанной ей одним из христианских течений. Из-за ее собственного нежелания исправлять ошибки.

Creatio Azazel – так называлось общество, состоящее из кучки монахинь и монахов в красных шелковых одеяниях. Азазель стал их героем и покровителем, приравненным к богу. Они верили, что за совершенные злодеяния расплачиваются близкие, а не сами грешники. В том числе и дети. Их считали козлами отпущения и подвергали телесным истязаниям, надеясь тем самым опередить карму. Несмотря на жестокие методы, в рядах ордена можно было найти как известных политиков, так и звезд шоу-бизнеса.

– Потом были похороны. Я никогда не видел столько людей в черных одеждах. Я все еще не мог осознать случившееся. Оно не укладывалось в моей голове. Я просто… чувствовал, что потерял часть души, чувствовал эту дыру, но не мог осознать… – Александр продолжил тише: – В той трагедии я потерял не только свою маму, но и девочку, на которой когда-то должен был жениться. Жанна была… искрой во тьме. Цветком в пустыне. Мы были, по сути, детьми, но уже тогда я чувствовал себя рядом с ней спокойно.

Жанна Волконская. Родом из Российской империи.

– Она была прекрасной девочкой, – вздохнула Делинда. – Такая нежная, милая, спокойная и развитая не по годам.

– Тело так и не нашли, – подала голос Янмей. – Только клочок платья с ее кровью.

– Да, я помню, – откликнулась королева без упрека. – Страшно представить, что могли с ней сделать. Бедняжка.

Александр заканчивал свою речь:

– И хотя расследование все еще идет, я надеюсь, что настоящие убийцы будут пойманы и казнены. Как бы бестактно это ни звучало.

Люди закивали в знак одобрения.

– Благодарю вас.

Александр кивнул и поспешил к своему месту. Зал провожал его тихими аплодисментами – громче в этот день хлопать не мог никто.

– Просто, банально и слезливо. То, что нужно. Ты хорошо справился, – шепнула Делинда ему на ухо. – Хотя все-таки лжешь ты не очень убедительно. Я бы поработала над этим.

После выступлений гостей ждал небольшой фуршет с закусками и напитками. Всем, чем можно было ненадолго утолить разыгравшийся аппетит, но не насытиться. Александр не чувствовал голода и направился к лестнице, ведущей к балконам. Он уселся на маленький низкий пуфик так, что за ограждением едва выглядывала его белая макушка. Лучше места, чтобы спрятаться от пытливых взглядов, не найти. Он прикрыл глаза, после кошмарной ночи мечтая вздремнуть хотя бы десять минут.

Королева осталась внизу, чтобы завести пару новых знакомств и умаслить громкими словами уже известных ей людей. Диалоги начинались однообразно – с соболезнований и воспоминаний об умерших, плавно переходя к ее брату – завидному и единственному жениху.

– Александр еще не нашел себе партию? Уверена, он сдружился бы с моей племянницей. Мне кажется, у них много общего.

– Испанская принцесса подошла бы ему прекрасно. Хоть она слегка и выше него. Впрочем, прошу простить за замечание, он уступает в росте почти всем принцессам.

– А что насчет норвежской принцессы?

– Физически она ему не подходит. Слишком крупная, а он… такой маленький, простите, – тихий смешок, – тем не менее, несмотря на его… необычную, скажем так, внешность, я нахожу его привлекательным.

– Побойтесь бога, вам же за сорок!

– Я имела в виду для принцессы!

Делинда слушала их молча, с любопытством. Как забавны были люди, что боролись за право получить ее брата себе в родственники. Они вели себя так, словно давно заработали расположение королевы, хоть та и не могла сразу вспомнить, что за дамы спорят перед ней.

– Во всяком случае, – начала одна из них, – есть еще германский принц Саша.

– Вы правда верите в его существование? Как по мне, так он не более чем вымысел. Легенда, придуманная скучающими бездельниками. Принца никто не видел, а родители его без вести пропали, и теперь вся страна держится на представительнице Германии, которая также представляет страну и на Мировом Совете. К слову, она должна быть где-то тут.

– Можете говорить что угодно, а я считаю, что принц существует. Некоторые счастливцы видели его, но ничего толкового о нем рассказать не могут. Вероятно, он чем-то болен, может, даже этой проклятой мужской болезнью, и потому не выходит в люди.

– А что вы думаете об этом, королева Делинда?

Она сжала ножку бокала крепче и ответила рассудительным тоном:

– Склоняюсь к тому, что принц есть и он действительно мальчик. Слухи не берутся из ниоткуда. Возможно, он болен, иначе давно порадовал бы нас своим появлением.

– Одни загадки вокруг Германской империи. Слышала, они никого не впускают в замок. Вот вы, Ваше Величество, бывали у них?

– Честно говоря, ни разу в жизни.

На этом разговор закончился. Делинда поспешила к банкетному столу за новым бокалом шампанского и кусочком сыра, покрытым шоколадом с посыпкой. Она уловила сладкий цитрусовый запах и почувствовала, как кто-то стоит позади нее.

– Ваше Величество. – Девушка опустилась перед ней в реверансе. Ее длинные черные волосы почти коснулись пола.

Аппетит у Делинды пропал.

– Робин? – Она отставила бокал и чуть не опрокинула его содержимое в салатницу. В груди разгоралось пламя жгучей неприязни.

– Да, Ваше Величество!

Робин выпрямилась с искренней улыбкой, когда румяная щека загорелась от боли, словно ее разорвали на миллионы мелких кусочков. Лишь спустя секунду до ее ошеломленного сознания дошло: она получила пощечину.

– Похорошела, аж противно, – выдавила королева. – Когда я видела тебя в последний раз, даже самое милое платье не могло придать тебе хоть капельку женственности. Теперь же хоть наряди в мешок из-под картошки!

Робин сглотнула. Выступившие слезы высохли быстро, как по приказу. Она покорно склонила голову. Серые глаза потухли.

– Во что ты вырядилась? – Делинда небрежно махнула в ее сторону. – Ты пришла на бал или вечер памяти?

На Робин было только черное свободное платье до колен без рукавов, поясок, черные лодочки на высоком каблуке и наручные часы.

– Простите…

– Ты и так, погляжу, стала высокой, еще и на каблуках. Ты не должна быть выше принца.

– Да, Ваше Величество. Как вам будет угодно. Я сейчас же переоденусь.

Делинда презрительно вскинула тонкую нарисованную бровь.

– Немедленно, пожалуйста. И не смей показываться перед моим братом в таком виде.

Робин поклонилась и зашагала в сторону выхода из зала, к уборным комнатам. К счастью, там никого не оказалось. Она всхлипнула в последний раз и выставила перед собой руку с часами. Над циферблатом загорелся синий экран. Иконки с изображениями разной одежды повисли в воздухе. Робин перебирала их, водя пальцем словно по сенсорному экрану, пока не выбрала образ – «похоронный».

Три неловких стука в дверь.

– Робин?

Сердце девушки застыло. Голос изменился с тех пор, как она слышала его в последний раз, и все же из-за нежных и хриплых, будто ломающихся ноток его трудно было не узнать.

– Принц Александр?

– Я все видел. Прости. Она всегда была такой. Похоже, это у нее в крови. Мама была такой же.

– О чем вы?

– О той… пощечине.

– Я провинилась.

Она услышала тяжелый сочувствующий вздох.

– Не знаю, что она сказала тебе, но ты не обязана делать это. Поступай как хочешь.

Похоронный костюм все еще смотрел на Робин. Черные брюки, рубашка, пиджак, туфли на низкой подошве и прическа с собранными в пучок волосами в придачу.

Она представила первый разговор с принцем иначе. Мечтающая часть ее хотела верить, что они встретят друг друга с улыбками и говорить будут медленно, начиная с самого начала: о детстве, об обучении, о ее новых обязанностях и испытательном сроке на службе у него в качестве второй телохранительницы.

– Благодарю, но я должна выполнить приказ.

– Ты ведь… будешь со мной работать. И раз так, то воспринимай мои слова как приказ. Только дружеский.

После недолгого молчания Робин ответила:

– Она очень разозлится.

– Я поговорю с ней.

– Это мелочь, Ваше Высочество. Подумаешь, сменить одежду.

– Вот именно, Робин. Если она так придирается к тебе из-за мелочи, то дальше будет хуже. Она ведь даже не поприветствовала тебя, да?

Александр счел скромное молчание за ответ.

– Прошу, выйди.

За дверью послышалось отрывистое громкое цоканье каблуков. Александр отошел назад к стене. Дверь открылась с медленным протяжным щелчком, словно так Робин надеялась оттянуть встречу. Сначала она высунула голову, затем обхватила рукой дверной косяк. Присутствие Каспара успокоило ее, и она наконец вышла, закрыв за собой дверь.

– Здравствуйте, Каспар.

– Здравствуй. Рад тебя видеть.

– Ты выглядишь изумительно! – восхитился Александр.

– Благодарю.

Принц протянул ей раскрытую ладонь для пожатия и принял в нее холодную шарнирную правую руку подруги. Плечи его сжались. Ногти, форма пальцев и даже легкие изгибы на искусственной коже повторяли настоящую руку девушки и все же были не теми, к которым привык Александр с детства. Выглядывающие шарниры на костяшках пальцев издевательски напоминали ему о его давней ошибке.

В горле у него встал ком. Робин слабо улыбнулась и затрясла головой.

– Она как моя прежняя.

– И все равно не та.

Вымученная улыбка на ее лице стала шире. Она спрятала руки за спиной.

– Не будем о плохом, – вмешался Каспар мягко, но Александр уже погряз в воспоминаниях.

Робин всегда была выше Александра, но если четыре года назад разница составляла всего один сантиметр, то теперь она увеличилась до четырех. Не считая десятисантиметровых каблуков, которые добавляли ей роста. Робин успокаивала себя тем, что была старше принца на год.

Оттенок светлой кожи Робин был чуть теплее, чем у Александра, на чуть впалых щеках розовел заметный румянец. Черные густые брови, серые миндалевидные глаза, обрамленные длинными ресницами, волевой подбородок и припухшие красноватые губы.

Изумившись преображению своей подруги, Александр с насмешливой улыбкой осознал, почему так негодовала его сестра.

– Что-то не так? – забеспокоилась Робин.

– Нет, все прекрасно. Безумно рад тебя видеть. Вернемся в зал? Ну же, расскажи, как проходило твое обучение.

Четыре года назад, в возрасте четырнадцати лет, Робин отправили в Шотландию, графство Йоркборн, где ей предстояло обучиться рукопашному бою, владению холодным и огнестрельным оружием, ораторскому искусству и придворному этикету. Она была не единственной: академия Йоркборн ежегодно набирала в свои ряды учениц, чтобы подготовить их к королевской или военной службе. Не все выдерживали. Зачастую в рукопашных боях применялись настоящие ножи. Так на шее Робин остался продолговатый шрам от зубчатого лезвия ее яростной соперницы – Теры Гарсии. О ней часто говорили, что она не в себе, и «как хорошо, что она на нашей стороне». Тот бой закончился воплем учительницы, который и остановил руку Теры с разящим ножом в трех сантиметрах от лба Робин. Тера снисходительно улыбнулась ей и вскочила с ее живота. Нож она оставила воткнутым в сухую песчаную землю.

– Если бы не мисс Дональд… – Робин сжала губы. – В группе Тера была сильнейшей. Лучшей среди нас. Она… невероятная. Невообразимо жестокая, быстрая и при этом очаровательная. Именно это поначалу сбивало меня с толку. Когда я увидела ее впервые, то подумала, что она, скорее, предназначена для подиумов и модных журналов. У нее очень милые, нежные черты лица.

– И за ними кроются сила и сумасбродство, – вставил Каспар, кивая. – Я наслышан о ней от мисс Дональд. Она признавалась, что сама побаивается ее. Радуется, что сила Теры будет направлена во благо, но еще неизвестно, как именно та будет ее применять.

– У нас в группе была девушка по имени Лаура. До сих пор не могу понять, что она делала в наших рядах. Нежная, наивная, добрая. До глупости добрая. Ей не посчастливилось сражаться с Терой. С поля Лауру выносили на носилках. Тера прижала ее к земле, добиваясь от нее добровольного проигрыша, но воля Лауры оказалась куда сильнее ее самой. Она стояла на своем, пока у нее не осталось целых рук: Тера сломала обе. На некоторых были сломаны пальцы. Позже врач сказала, что сломаны они были искусно, словно та, кто это сделала, не хотела мучить Лауру. Их аппаратам потребовался всего день, чтобы срастить кости, но Лауре все равно пришлось пролежать в лечебнице пару дней и еще неделю не поднимать тяжести.

– Современная медицина расширила диапазон насилия, – заметил Каспар.

– Точнее не скажешь, – согласился Александр. – И в то же время она же не может вылечить людей от мужской болезни.

Они завернули за угол. Двери зала были раскрыты нараспашку. Каспар продолжил одобрительно:

– В любом случае ты была признана лучшей и получила возможность стать телохранительницей принца.

Робин изменилась в лице.

– Я не была признана лучшей.

Они остановились у самого входа в ожидании объяснений, но впереди показались Делинда и Янмей. Робин неосознанно сжала платье во вспотевших руках. Даже издалека она заметила, как скривились брови королевы и выпучились ее зеленые хищные глаза.

– Ты ослушалась меня? Не лучшее начало карьеры.

– Она моя телохранительница, Делинда, – выступил вперед Александр. – И она выполнила мой приказ делать то, что считает нужным.

На лице Делинды замерла так и не проступившая до конца усмешка.

– Это ты их телохранитель, скорее. Постоянно их защищаешь.

– Я лишь ставлю границы дозволенного.

– Для кого?

– Для тебя. Я принц. Они мои телохранители. Не стоит вмешиваться в их жизнь.

Делинда хохотнула, словно услышала лепет ребенка, пытавшегося говорить о серьезных вещах.

– Вот бы ты мог постоять так за себя и за собственные убеждения. Тогда мне не было бы стыдно за тебя.

Плечи Александра поникли в ту же секунду, и в сиреневых глазах появилась тень растерянности.

– А ты думал, почему я не пускаю тебя в общество? Ты же не можешь связать двух слов. Ты не рожден для свободной жизни. Отбери у тебя титул, и ты пропадешь. Совершенно не умеешь цепляться за жизнь. Тебе даже не нужно раскрывать рот или совершать ошибки, чтобы другие поняли, чем все закончится. Достаточно взглянуть на твой жалкий вид. Ты так почитаем лишь потому, что ты юноша и все мечтают женить тебя на какой-нибудь принцессе. Но я боюсь соглашаться на предложения даже тех, кому симпатизирую. Ты же опозоришь меня. Поэтому единственное, для чего ты всегда был годен, – быть козлом отпущения в обрядах монахов. Наша мама поняла это раньше всех…

– Достаточно, – прервал ее Каспар.

– Что ты сказал? – неспешно спросила Делинда.

– Мы не в том месте…

– Я сама решаю, в каком месте мне раскрывать рот. И это я решаю, когда его закрывать.

Повышенные нотки в голосе королевы привлекли проходящих мимо зевак. Она оглянулась на них с неутихающим упрямством и гневом. Неохотно ей пришлось признать, что он прав, и лишь это уберегло Каспара от ее гнева.

– Убирайся с глаз долой. Не хочу тебя видеть.

Она грациозно развернулась и скрылась за спинами аристократов. Встревоженная Янмей последовала за королевой.

Робин взглянула на опустившего голову принца. У нее не было слов, чтобы поддержать его, лишь легкое касание к его плечу в знак поддержки и участия.

– Ничего, – Александр качнул головой, – я не обижаюсь на правду.

Но правда всегда оставляла на нем глубокие незаживающие раны.

– Хочу домой. Думаю, королева сама вернется.

Помимо обычая возить с собой траурную одежду, у британской королевской семьи была еще одна особенность: они передвигались на разном транспорте, чтобы в случае трагедии не погибла вся семья, включая действующего монарха и наследника короны. Только близкий круг знал, кто в каком самолете находится.

– Все равно стоит сообщить ее величеству о нашем уходе. – Каспар вытянул из внутреннего кармана пиджака телефон и отправил сообщение Янмей, молниеносно отмеченное как просмотренное. – Все, можем идти.

Проходившая мимо женщина задела Александра плечом и остановилась как вкопанная.

– Простите. – Хоть принц был не виноват, он считал, что лишние извинения никому не навредят.

Одолеваемая дрожью, женщина развернулась с испуганным, потухшим взглядом, всем своим видом вызывая жалость. По ее лбу скатывались капли пота. Ее бледное, искаженное гримасой муки лицо казалось Александру знакомым.

– Где… в-выход?

– Вот же он, мисс, – указала Робин направо от нее.

Женщина медленно повернула голову к парадным дверям. От ее прерывистого громкого кашля Александр сотрясся всем телом.

– Я не вижу, – прохрипела она. – Ничего не вижу. Прости, Господи…

В тот же миг она рухнула на пол.

– Врача! – Каспар сел рядом с женщиной, перевернул ее на спину и обратился к перепуганному принцу: – Пожалуйста, отойдите в сторону.

Александр ослушался и опустился на колени, но от вида до боли знакомой женщины вблизи испугался лишь сильнее: взгляд широко распахнутых черных глаз застыл, грудь не поднималась. По подбородку стекала капля крови.

Пока одни гости искали врача, другие указывали пальцем на тело и повторяли:

– Глава Германской империи!

6
Подпись

– Убитая – Урсула Келлер, – начала эксперт-криминалист, миниатюрная темнокожая девушка в кедах и джинсах. К кармашку ее темного классического пиджака был прикреплен бейдж с именем Лора. – Представительница Германской империи на Мировом Совете. Как и полагается участникам Совета, самый богатый человек в своей стране. После пропажи короля и королевы выполняет их обязанности. Глава скандально известного благотворительного фонда.

– Убитая? – переспросил Каспар. Вместе с Александром и Робин он стоял рядом с Лорой.

– Я более чем уверена, что ее отравили. Все признаки налицо. – Криминалистка склонилась над жертвой, придерживая фотоаппарат, и прищурилась. – И даже на лице. Анализ крови будет готов через десять минут. Он все покажет. Вам лучше пройти к остальным. Вот-вот придет следователь, говорят, дотошная тетка. Ее экстренно вызвал Мировой Совет. Вы говорили с Урсулой последними, так что вас будут опрашивать в первую очередь.

Полицейские провели их в одну из свободных комнат на втором этаже и предложили на время ожидания устроиться на антикварных креслах. Александр заметил, что, несмотря на характерную старину, мебель была в идеальном состоянии. В Букингемском дворце мастеру по антикварной мебели платили двадцать пять тысяч евро в год, но даже там мебель по сохранности уступала этой.

Не прошло и минуты, как к ним присоединились Делинда и Янмей.

– Уму непостижимо!

Королева прыгнула на свободное кресло, оставив телохранительнице единственный вариант – смиренно стоять за его спинкой. Настенные часы над массивными красными дверями пробили ровно девять вечера.

Ручка опустилась вниз под решительной рукой. Александр напрягся всем телом. У порога стояла незнакомая ему женщина лет тридцати пяти на вид. Высокая, широкоплечая, с крупными икрами. Женщина была одета во фланелевую рубашку в болотно-коричневую клетку и галстук, шерстяную жилетку на пуговицах, складчатую юбку ниже колен, черные колготки и коричневые лодочки. Несмотря на суровую внешность и строгий наряд, ее мягкие черты лица чем-то напомнили принцу Мэрилин Монро, а волнистые золотистые волосы, лежащие на плечах, лишь усилили это впечатление.

– Добрый вечер, Ваше Величество, Ваше Высочество, господа. Я Ирен Шерро, следователь, – заговорила она с легким французским акцентом. – Меня назначил Мировой Совет. Я знаю каждого из вас, представляться не обязательно. У меня есть пара вопросов к многоуважаемому принцу Александру и его телохранителям Робин Кац и Каспару Шульцу. Все верно?

– Да, мисс Шерро, – подтвердил Александр. От ее стального взгляда и твердого тона голоса у него перехватывало дыхание.

– Миссис Шерро, Ваше Высочество.

Ирен прошла в комнату уверенной походкой. В руках она держала небольшой прозрачный планшет. Каспар пододвинулся, но она не глядя подняла руку, и тому пришлось вернуться на место. Темные ресницы следователя были опущены, скрывая карие глаза, красные губы были сжаты, отчего на щеках появились морщины.

Она остановилась в двух метрах от столика, вокруг которого расположились остальные.

– Итак, – Ирен провела пальцем по экрану планшета и открыла звукозаписывающую программу, – вы не будете против, если я запишу все наши разговоры?

– Будем, – возразила Делинда с упреком.

– Это был риторический вопрос, Ваше Величество.

– Как скажете.

Александра поразило удивительное смирение сестры. Так на нее влиял Мировой Совет, незримо стоявший за спиной следователя.

– Запись начата. Первый вопрос к вам, принц Александр. Как выглядела Урсула Келлер в последние секунды жизни?

– О-она… Словно пережила свой худший кошмар. Дрожала, весь лоб был в поту, глаза навыкате, бледная кожа.

– Ничего необычного не заметили?

– Нет.

– Как вы обратили на нее внимание?

– Она задела меня плечом. Я развернулся, чтобы извиниться.

– Что было дальше?

– Она спросила, где выход. И Робин…

– Тогда вопрос к мисс Кац. Что было дальше?

Робин не могла унять дрожь в руках.

– Я ответила: «Вот же он» и указала направо. Выход ведь был совсем рядом. После этого она медленно повернулась к его высочеству и сказала, что не видит его. Что ничего не видит. А потом она что-то пробормотала. Я не услышала.

– Может быть, вы услышали, мистер Шульц?

Каспар упер локти в колени и сложил пальцы в замок.

– «Прости, Господи».

У Ирен вытянулось лицо.

– Вы в этом уверены?

– Абсолютно. А потом она упала на пол. Мы с принцем Александром перевернули ее. Она уже была мертва.

Ирен трижды кивнула ему, выключила звукозапись и прижала к груди планшет.

– Мистер Шульц, вы все-таки уверены в том, что слышали именно эти слова?

– Совершенно точно.

– В таком случае это странно.

– Почему же?

– Урсула Келлер была широко известна своими атеистическими взглядами, – вставила Делинда. – А может, она была атеисткой до первой тряски самолета.

– Но почему она просила прощения? – присоединилась Робин. – И кто мог желать ей смерти?

– Проще назвать тех, кто не желал.

Ирен прикусила губу, смотря в потолок, словно выискивала там ответы.

– К слову, – Каспар выпрямился в кресле, – вы сказали «убитая». Пришли результаты анализа крови?

– Ее отравили. Чем – непонятно. Смерть наступила в результате внутреннего кровотечения. Вероятно, яд прожег ее внутренности.

– Она могла отравиться им, скажем, из-за еды? – предположил Александр.

– Мы проверили камеры. За весь вечер она съела только кекс с общей тарелки, взяла не глядя. Но раз других жертв нет, то вряд ли ее убили им. Выпечку она съела, не отходя от стола, за четыре минуты до своей смерти, и весь вечер была на виду, под камерами.

– Яд замедленного действия?

– Скорее, наоборот. Но после вскрытия я узнаю точно. Спасибо за ответы, Ваше Величество, Ваше Высочество, господа. Можете возвращаться домой.

Она закрыла дверь за собой бесшумно и так медленно, что даже после щелчка замка казалось, что она стоит за ней и подслушивает. Шум удаляющихся шагов позволил всем вздохнуть полной грудью.

– Ирен Шерро, – выплюнула Делинда. – Ищейка Мирового Совета.

– Знаешь ее? – Александр придвинулся ближе.

– Она начинала расследование массового убийства участников Съезда Мировых Лидеров, но затем бросила его из-за смерти ребенка. Мальчик прожил всего пару месяцев, и те в страданиях. Несколько лет она провела в депрессии и вернулась еще свирепее и дотошнее, чем прежде. Вероятно, больше не решилась завести детей.

Александр знал, что за каждым неприступным человеком стоит тяжелая история, искалечившая внутренний мир и повлиявшая на взгляды. Но он был другим. Вероятно, в его душе еще остались нетронутые места.

Смерть Урсулы на его глазах не вызвала в нем ни горя, ни сочувствия. Он видел только разумный организм, что еще секунды назад смотрел на него с мученическим видом и вот теперь лежал неподвижно, холодный и лишенный жизни.

Все началось со смерти отца от мужской болезни, когда принцу было десять. Он принимал лекарства, что продлевали жизнь, но в последний день приступ начался прямо во сне. Банка с таблетками лежала в двух метрах от него, на столике. Он не успел добраться до них.

Александр первым увидел его тело на полу, с протянутой к столу рукой. На похоронах плакали все, кроме маленького принца. Его молчание и поникшую голову взрослые сочли выражением скорби. Они ошибались. Александр еще никогда не чувствовал себя таким свободным. Он вернулся в замок, зная, что больше не услышит ни криков, ни ругани. И мама больше не будет плакать и прятать под рукавами синяки. Но счастье Александра обернулось против него: после смерти мужа королева Броук утонула в депрессии. Теперь вместо папиных криков коридоры заполнили ее отчаянные вопли, долетающие даже до комнат слуг и дающие тем лишнюю пищу для сплетен. Утешение королева нашла в Creatio Azazel. Ее служители убедили королеву в том, что смерть мужа, как и сын-нимфае, – наказание за ее старые неискупленные грехи, и, дабы впредь не понести потери из-за них, нужно опередить карму и раз в месяц совершать обряд очищения.

В один из молчаливых вечеров, сразу после ужина, Броук взяла Александра за руку и сказала:

– Я хочу познакомить тебя с хорошими людьми. Они хотят помочь нам избавиться от несчастий.

В тот вечер Александр вернулся домой в слезах, покрытый первыми синяками и ссадинами. Сколько ни старался, он не мог злиться на королеву за обман. Любовь к ней ослепила его. Он наивно верил, что ни одна мать не причинит вреда своему дитя намеренно, а значит обряды – это вовсе не насилие.

В благодарность мама осыпала его одухотворенными речами о том, как он важен для всей семьи. Чувство нужности окрылило Александра. «Мама гордится мной! Мама ценит меня!» Но чем дольше это продолжалось, тем невыносимей были обряды. Старые раны заживали, уступая место новым. Броук приободрилась, ее характер стал более игривым, и она жила с высоко поднятой головой. Ведь теперь ей можно было все. За искушениями она не замечала, как гас свет в глазах ее сына, и не слышала протестов Каспара.

Однажды по пути в церковь он свернул на другую дорогу.

– Я больше так не могу. Не могу собственноручно отдавать вас в руки этих чудовищ. Это… бесчеловечно!

Александр видел перед собой лишь огни проезжающих мимо машин. В голове сгущался туман, но он расслышал каждое слово своего телохранителя и проникся к нему еще большей любовью.

– Монахи скажут ей, что я не был на обряде, – произнес он хрипло. – Она накажет тебя.

– Ну и пусть. Может, это отрезвит ее и отвлечет от вольной жизни, которую она развернула на ваших страданиях. Она просто… обманывает себя и… Простите. Я не должен был позволять себе такое.

– Она накажет тебя, – повторил принц тише. – Я не хочу, чтобы тебя наказывали снова. И снова из-за меня.

– В тот раз, когда я ушел и оставил вас на няню, которая упустила вас из виду, я был виноват. В этот раз я обязан вам помочь.

– Отвези меня в церковь.

– Ваше высочество…

– Отвези. Это… мой приказ.

Каспар сглотнул ком в горле, сжимая руль крепче. Он остановился у светофора и взглянул в зеркало заднего вида. Их с принцем взгляды встретились.

– Неужели это будет длиться вечно? Неужели она не понимает? Неужели так и не поймет?

В груди у Каспара словно царапали кошки. Он нахмурил брови и уперся лбом в руль. Руки Александра легли ему на спину. Нежные и теплые.

– Не хочу, чтобы тебя снова наказывали. Ты даже не сказал мне, что они сделали с тобой тогда, но мне кажется, что-то страшное. Со мной все будет хорошо. Не впервой. Мама не прекратит обряды после нашей дерзости. Наоборот, она только разозлится.

Каспар выпрямился. Зеленый свет бил ему в глаза уже полминуты, но он не мог заставить себя нажать на газ. Водители сигналили, подводя остатки его спокойствия к пределу.

– Хорошо.

Знал бы принц, скольких сил и смирения стоило его телохранителю это слово.

Ирен Шерро спустилась на первый этаж, чтобы повторно осмотреть тело. Настежь раскрытые парадные двери пропускали в холл весенний холод. Толпы гостей спешили прочь из Саейдского дворца, мысленно клянясь себе, что больше не переступят его порог. Лора беседовала с полицейской, когда к ней обратилась Ирен:

– Что-нибудь новое узнали?

– Да, – Лора протянула ей папку, – только что принесли.

Ирен нетерпеливо перевернула первую страницу с фотографией. Нашла. Операции по всем банковским счетам.

– За последний месяц мисс Келлер ежедневно снимала крупные суммы, пока не обнулила каждый из своих счетов.

– Да, – кивнула Лора. – Она сняла все свои деньги.

– Сумма немаленькая. Деньги должны где-то храниться.

– Или она их уже потратила. – Лора перевернула следующую страницу с таблицей. – Мисс Келлер купила на эти деньги невразумительно дорогие изобретения. Даже один патент. Все они были подарены немецкому научному центру.

– Кто продал?

– Адрес неизвестен, но есть странная подпись. Расшифровка будет позже. Я, если честно, не верю, что один человек мог создать все это. На это ушло бы несколько жизней. Возможно, он украл…

– Помолчите, пожалуйста. – Шерро подняла указательный палец, не отрываясь от таблицы.

Лора пожала плечами. Энтузиазм моментально схлынул.

Ирен подошла вместе с папкой к телу убитой и присела на корточки.

«Яда нет в базе. Как он попал в кровь жертвы – неизвестно. Деньги потрачены на изобретения загадочного гения или вора. Последние слова ярой атеистки – ”Прости, Господи”».

В голове Ирен сложилась рваная цепочка событий. Не хватало пары звеньев, но первым, что и положило им начало, было предположение о связи убийства Урсулы с трагедией четырехлетней давности.

Кто был следующим на пост представителя Германии на арене Мирового Совета? Впрочем, от мыслей об этом Ирен не чувствовала ни разгорающегося пламени догадок, ни искр подозрений. Ее ум оставался холодным, а чутье не металось в догадках.

«Это не то», – пришла она к выводу. Но тут же отдала приказ о проверке следующего богатейшего человека страны, чтобы иметь основания вычеркнуть его из списка подозреваемых.

– Мне кажется, – заговорила она громко, – нам нужно зацепиться за инициалы. Если бы продавец хотел скрыть свое настоящее имя, он прибег бы к более хитроумному методу.

– В таком случае искать мы будем долго, – развела Лора руками.

В холл спустилась британская королевская семья в сопровождении телохранителей. Поглядывая на тело, они присоединились к толпе уходящих. Все, кроме Александра. На его счастье Делинду отвлекла одна дама и завела, судя по тону, долгий разговор. Воспользовавшись этим, принц тихонько проскользнул к Ирен.

– Что-нибудь еще узнали? – От волнения и любопытства он не счел свой вопрос бестактным.

Лора улыбнулась ему, в глазах ее разгорелся огонек, известный Александру с давних пор: так смотрели на него все, кто впервые видел его, альбиноса, вблизи. Ирен встала и окинула его оценивающим взглядом.

– Возвращайтесь домой, Ваше Высочество. Расследование вас больше не касается, но если у меня еще возникнут вопросы…

– Мы предполагаем, что к убийству может быть причастен человек, который продал мисс Келлер…

Ирен вгрызлась в эксперта тем взглядом, который коллеги окрестили четвертующим, или «Заткни свой рот». Но Лора об этом не знала и даже не заметила, как приподнялась рука Шерро, чтобы, казалось, и впрямь заткнуть ей рот.

– …К слову, очень странная подпись.

– Можно взглянуть?

Ирен расслышала в голосе принца больше мольбу, нежели просьбу. Глубоко внутри она призналась себе, что его необычная внешность внушает ей толику растерянности, ослабляя хватку. Его ясные сиреневые глаза, окаймленные длинными белоснежными ресницами, вызывали в ней симпатию и обнажали ее тайную слабость к красивым необычным людям. Именно это заставило ее смириться и протянуть ему раскрытую папку. Хуже не будет.

Александр рассматривал подпись с неподдельным вниманием, вызывая уважение у Лоры: ей бы такую сосредоточенность!

– Две буквы, – проговорил принц размеренным тоном. – Словно на каждую наложили еще по букве.

Взгляд Ирен приник к странице, чтобы удостовериться в предположении принца.

– Буквы?

– Да, – Принц указал на первую. – Эта похожа на цифру «четыре», и в то же время у нее странный характерный изгиб. Случайно такой не нарисуешь. Но ведь и цифрами люди в львиной доле случаев не подписываются. Предположу, что первая буква – это слияние английских L и J.

Лора сделала пометку в блокноте.

– А вторая похожа на слияние T и R, – Он вернул папку. – A, B, C, D… Между L и J есть одна буква – K. А между T и R…

– S, – закончила Ирен. – Не похоже на совпадение.

– Получаются K и S, – вставила Лора.

– Это инициалы имени. Настоящего имени, вероятно.

На ум Александру пришло лишь одно предположение. Безумное и смелое, и будь рядом сестра, он оставил бы его при себе, но та все еще была увлечена разговором и потому, казалось, забыла и об убийстве, и о брате, и о поспешном возвращении домой.

– Я думаю…

Взоры Ирен и Лоры вновь обратились к нему.

– Это похоже на инициалы одного германского монарха, о котором я сегодня услышал буквально краем уха.

Ирен вскинула брови и опустила широкие плечи. Руки уперлись в бока.

– Саша Клюдер. И как я не догадалась?

– Что? Тот самый? – Лора вытаращила глаза на следователя, не веря собственным ушам. – Да его же не существует.

– Если никто толком не видел его, это еще не значит, что его не существует. – Ирен обернулась к телу. – И, насколько мне известно, он единственный, кто после покойной Келлер может получить право представлять интересы Германской империи на мировой арене. Когда пропали его родители, он был еще ребенком. Если мисс Келлер отдала ему все свои деньги, то несложно догадаться, кто сейчас богатейший человек в стране. А это прямой билет в Мировой Совет.

– Значит, действительно убийство? – спохватился Александр.

– Пока не знаю. Об этом человеке ничего не известно, кроме того, что он принц и его практически никто из живущих вне замка не видел.

– Может, бывшие слуги? – предположила Лора.

– Не знаю. Но Совет очень хочет поскорее узнать, кто убийца, и закрыть это дело, поэтому времени на их поиски нет. И я сомневаюсь, что найти их будет так просто. Клюдеры – очень осторожные люди. В замок к ним так просто не пробраться. Но попытаться стоит.

Ирен наклонилась к Лоре:

– Закажите мне билет до Берлина на завтрашнее утро. Пора развеять давний миф.

Лора кивнула и отошла в сторону.

– Александр!

Делинда, воодушевленная разговором, вспомнила о собственной вредности и невообразимой тяге к контролю всего, что входило в область ее любопытства. И потому у принца Александра было не более пяти минут, пока дама в шелковых одеяниях лет сорока на вид, сама того не осознавая, помогала ему отвлечь королеву.

– А что он там делает? – спросила Делинда, на секунду отвлекаясь от разговора.

– Вероятно, помогает следствию, – ответила Янмей. – Миссис Шерро выглядит крайне заинтересованной.

– Он? Помогает? – Хохот Делинды на секунду развеял мрачное настроение гостей. – Да как и, главное, чем он может помочь?

– Вы сильно недооцениваете своего брата, Ваше Величество, – упрекнул ее Каспар.

На лице Делинды появилось оскорбленное выражение, но дух веселья от общества новой подруги еще не покинул ее, и потому она просто бросила:

– До завтрашнего дня не желаю слышать от тебя ни слова.

Каспар сдержал страстное желание улыбнуться и пожать плечами. Ему не нужно было смотреть на королеву, чтобы почувствовать ее задетую гордыню.

– Миссис Шерро, – обратился Александр робко. – Я случайно услышал, что вы ранее расследовали дело об убийстве участников Съезда Мировых Лидеров…

– Да?

– И я хотел спросить у вас… Пока вы еще занимались делом, не попадалось ли вам понятие «Зазеркалье Нашей Реальности»?

Лицо Ирен вытянулось в приятном изумлении.

– Зачем вам это?

– Значит, это не выдумка?

Ирен не шелохнулась, окидывая быстрым взглядом зал. Она сомневалась, Александр видел это и был готов к новому наступлению. Его простодушие грело запертое в стальные оковы сердце Ирен. Чутье следователя и простого человека, в котором еще жила вера в честность людей, не дало ей промолчать. Она почти улыбнулась ему.

– Вы оказали нам услугу, принц Александр. Мы бы и сами расшифровали инициалы, но благодаря вам ход дела ускорился. – Она продолжила почти шепотом: – И потому я вам отвечу. Но не сейчас. Запомните адрес и приходите сегодня ровно в час ночи. Один.

7
Вылазка

Весенний холод проник в покои. Александр ненавидел спать с закрытыми окнами. Задыхался от нехватки кислорода, что заставляло его вставать посреди ночи и жадно глотать свежий воздух.

В камине из дикого камня тихо трещали щепки. Свет пламени создавал загадочный полумрак. Искры не долетали до узорчатого ковра под креслом-качалкой, в которым сидел принц с книжкой в руке. Он дочитал первую главу и поднял взгляд на зеркало над камином. В богатой золотой раме с извилистым орнаментом, оно всегда пугало его в детстве, и даже сейчас Александру казалось, что вот-вот отражение хрустальной люстры с позолоченными подсвечниками заменит силуэт призрака.

Часы пробили полночь. Королева уже должна была нежиться в своей постели под наблюдением Янмей: она никогда не покидала свою госпожу, пока ту не увлекут сны, но даже тогда присматривала за ней. Александр не знал, почему так, ведь темноты сестра не боялась. Однако этой ночью странность королевы сыграла ему на руку.

В дверь постучали.

– Войди.

За годы службы Каспар научился открывать и закрывать дверь без щелчка.

– Вы написали мне.

– Да, – Александр оглянулся в поисках места, где они могли бы сесть вместе, но на выбор были только кровать и уголок у окон, – я хотел с тобой поговорить.

Осторожный тон принца заставил Каспара напрячься.

– Мне стоит бояться?

– Вероятно, да. Я должен уйти сейчас же. Хотел спросить…

– Я иду с вами.

Александр и не заметил, как приоткрыл рот в приятном удивлении. На душе полегчало. Но лишь на секунду:

– Если нас заметят, то могут наказать. В первую очередь тебя.

– Словно такое будет происходить впервые, – усмехнулся Каспар, и его добрые глаза улыбнулись.

– Ты здорово разозлил королеву сегодня.

– Я всегда злю ее. Даже не знаю почему.

– Потому что защищаешь меня.

– Как и вы защищаете меня. Я иду с вами, Ваше Высочество. Это не обсуждается. И дело вовсе не в том, что меня могут наказать еще больше, если отпущу вас одного.

Он осекся, испугавшись, не сказал ли лишнего. Не оставил ли разоблачительную подсказку. Каспар больше не улыбался. Сжался, как подобало любому слуге. Предвкушение от ночной вылазки и радость от новой возможности быть с Александром наедине сменила холодная настойчивость.

Александр не заметил, как изменилось лицо его телохранителя.

– Ты хороший друг, Каспар.

В ответ он получил кивок.

«Конечно, друг, – успокаивал себя Шульц. – На большее я и не рассчитываю».

* * *

«Когда мне было двадцать, он только родился» – эти слова действовали на Каспара мгновенно, но вот прошел год с тех пор, как вспыхнула первая искра, и преграда теряла силу, уступая место чувствам. Легкое случайное касание, высокий голосок, имя, произнесенное губами принца, – и каждая клеточка тела Каспара ныла от болезненной радости и мучительных желаний, в которых он, взрослый мужчина, не мог признаться даже самому себе.

Любовный пыл пугал его. Чувства к юному хозяину ужасали, но близящееся совершеннолетие принца стирало все ограничения. И Каспар был беспомощен перед этим. Он не мог придумать новых способов охладить томящееся в жаре сердце.

Каспар пытался пристыдить себя, унизить, но как, если такое создание, как Александр, не видело в нем ни единого порока?

Каспару оставалось последнее: уволиться, если чувства не пройдут ко дню рождения принца. Ведь для любви нет убийцы лучше, чем расстояние.

– Я написал Янмей о том, что мы уходим.

– Зачем? – Александр накинул темно-фиолетовое пальто и застегнул пуговицы.

– Я также оповестил об этом стражников. Незаметно мы все равно не выберемся, но хотя бы не поднимем шума.

– Получается, все знают о нашем уходе?

– Кроме королевы.

Александр ни на секунду не сомневался в том, что она не узнает об их вылазке. Делинда, как собака, лаяла на слуг громко и свирепо, но кусалась редко, правда, очень больно. Она и не догадывалась, что слуги воспринимали ее больше как капризную девчушку и сдерживали улыбки, когда их в очередной раз ругали.

Каспар пропустил принца в коридор и закрыл дверь в его комнату.

– Машина будет ждать нас у посольского входа.

Они спустились в вестибюль по парадной лестнице, вышли через парадный вход, свернули направо в нижний коридор, и entrée, передняя, вывела их в маленький дворик. Александр остановился у небольшой мраморной колонны. Водитель вышел, чтобы открыть перед ними дверь, но Каспар кивнул ему, и тот подошел ближе.

– Я возьму это на себя, Джо, – Каспар принял от него ключи, – только никому ни слова. Если что, мы сами взяли машину.

– Да, сэр.

Водитель скрылся во тьме передней. Шульц открыл дверь машины.

– Можем ехать. Какой адрес?

Что-то в Александре настораживало Каспара: пугливый взгляд и скованность в движениях. Он словно готовился удрать обратно в свою комнату.

– Что с вами? – Телохранитель приподнял брови.

– Не знаю, – пробубнил Александр, опустив глаза. – Я еще никогда не сбегал ночью из дворца.

– Вот и прекрасно. Все бывает в первый раз.

Каспар протянул ему руку. Даже в этом движении Александр чувствовал силу и нежность. Уверенность и доверие, какие принц не мог испытать ни с кем другим. И действительно, рядом с ним юноша всегда чувствовал себя спокойно. Каспар не замечал этого, но, хоть обычно людей пленяла его внешность, намертво их приковывали к нему добродушие и открытость. Еще не нашлось человека, который не хотел бы узнать, что кроется в неприступной душе мужчины, кто способен взволновать его и заставить забыть, как дышать. Александр осознал, что почти за десять лет не приблизился к истине ни на миллиметр. Он видел лишь то, что мог увидеть в стенах дворца; слышал то, что Каспар мог сказать при нем. И вдруг он задумался: а кто такой Каспар Шульц? Его телохранитель, вдовец и отец трех девочек. Но разве это все, что случилось с ним за тридцать восемь лет?

Александра прежде это не волновало: ему было достаточно того, что он имел. Его не интересовало, где и как живет Каспар в свободное от службы время, чем занимается, как выглядит дома, какую одежду носит, о чем говорит. А может, он так долго знал Каспара, что детали его обычной жизни казались сами собой разумеющимися?

Откинув сомнения и набравшись смелости, Александр шагнул вперед и взял его за руку. Там, в покоях или, что проще, в Саейдском дворце вылазка казалась ему проще, и вот, когда минуты отделяли его от правды, он испугался последствий. Еще ничто в жизни Александра не шло так, как он хотел. Очередная неудача могла стать последней. Кто знает, в каком настроении будет сестра, если узнает о его недолгом побеге?

Впрочем, уже сидя в машине, скрытый за затемненными стеклами принц задумывался об этом меньше. Жажда узнать о «Зазеркалье Нашей Реальности» пересилила страх. Александр назвал адрес. Навигатор тут же выстроил маршрут.

Они выехали на Спер-роуд и свернули на Бердкейдж-Уолк.

Ночные улицы не привлекали внимание принца. Глаза закрылись от усталости. Хоть бы не уснуть.

– Может, газировки? – предложил Каспар. – У меня есть бодрящие леденцы с имбирем. Правда, островатые на вкус.

– Давай, хоть отвлекусь от сна.

Электронные часы на панели показывали двадцать три минуты первого. Спустя двадцать минут машина остановилась у голубого трехэтажного домика, настолько узкого, будто внутри места хватило только для лестничной площадки. На втором этаже горел свет.

Каспар вышел вперед и постучал в деревянную дверь с матовым стеклом. Послышались приближающиеся шаги. Дверь открыла Ирен, одетая в серую рубашку и юбку ниже колен.

– Добрый вечер, Ваше Высочество. – Она перевела взгляд на Каспара. – Вижу, одному приехать не получилось.

Александр испугался, как бы из-за нарушенного условия его не отправили восвояси.

– Простите, но он…

– Ваш телохранитель. – Ирен раскрыла дверь нараспашку. – Проходите, господа. Только тише.

После ночного холода оказаться в доме Ирен было все равно что зайти в сауну.

– Одежду можно повесить здесь. – Она указала на небольшую вешалку.

Коридор оказался непривычно узким, и потому гостям пришлось снимать пальто по очереди.

– Проходите.

Ирен исчезла за открытой дверью, которая вела в светлую кухоньку. Здесь места хватало как раз на троих: миссис Шерро устроилась на стуле, а Каспар с Александром опустились на мягкий диван-уголок.

– Чаю?

– Нет, спасибо.

Александра привлекла тонкая потрепанная папка на столе. Заметив это, Ирен придвинула ее к себе и раскрыла. Затем тяжело вздохнула.

– Не люблю оставаться в долгу. Мне проще пробежать милю в кандалах с гирями, закрепленными на обеих ногах.

Из коридора донесся скрип ступенек. В дверях появился мужчина средних лет с всклокоченными после сна каштановыми волосами, в белой футболке и свободных серых штанах.

– Cheri, va te coucher[2], – обратилась к нему Ирен.

– Qui sont-ils?[3] – мужчина шагнул назад. – Вы же…

– Александр, – кивнул принц со слабой улыбкой. – А это мой друг…

– Они из дворца.

– Вы же принц, да? Я не ошибаюсь?

Ирен встала, намереваясь проводить мужа к лестнице.

– Подождите секунду, господа. – Она взяла его за руку, и они вместе скрылись за дверью.

Стены крохотной квартирки пропускали малейший шум из соседних комнат. Какое-то время Каспар и Александр слышали разговор супругов, пока, наконец, на лестнице не раздались шаги. Ирен вернулась на кухню, заняла свое место и раскрыла папку.

Александр больше не мог держать себя в руках:

– Как вы вышли на «Зазеркалье Нашей Реальности»? Как узнали о нем?

– Некоторые вещи должны остаться в тайне. И моя работа в том числе. – Резкий ответ пригвоздил принца к месту, но Ирен, видимо, осознав это, продолжила спокойнее: – Как и вы, я когда-то была обременена вопросом, что такое «Зазеркалье Нашей Реальности». Поначалу решила, что игра слов. Но очень сильно ошибалась. ЗНР – это компьютер, основанный на модели человеческого мозга. Полная копия, но иной формы.

– Искусственный интеллект?

– Нет, это кое-что гораздо сложнее. Еще до Третьей мировой, в 1988 году, Великобритания в союзе с Германией задумалась о создании альтернативной реальности для привилегированных людей. О создании мира, где не будет места войне и смерти. Технологии не позволили реализовать эту идею, и только после Третьей мировой, когда все заметили, как уменьшается количество представителей мужского пола из-за до сих пор не идентифицированной болезни и как неустойчив этот мир, о «Зазеркалье Нашей Реальности» заговорили вновь. В плане сначала было создание Нейроблока. Это была комната, оснащенная встроенными в стены компьютерами и сенсорами. Когда человек заходил туда, компьютер…

– Показывал то, чего ты желаешь. Я был там. Увидел незнакомую местность. Она была как настоящая.

Ирен наклонилась к нему.

– Вы сами себе показали то, чего желаете. Это иллюзия, созданная вами же.

Александр отпрянул от стола с пораженным видом.

– Вас ввели в искусственный сон. Вы погрузились в свое подсознание, которое и показало вам то, что вы видели. Выйти из состояния сна невозможно, пока кто-то снаружи не откроет дверь. И тогда вы проснулись как по щелчку.

– Н-но все было таким реальным…

– Вы часто видите сны?

Александр неуверенно закачал головой, вспоминая только кошмары.

– Бывают сны, после которых, проснувшись, мы не можем понять, пережили мы их на самом деле или нет. Мы точно помним все физические ощущения и эмоции. Здесь тот же принцип. Эксперимент с Нейроблоком оказался удачным. Ученые поняли, что создание Зазеркалья Нашей Реальности возможно лишь в одном случае: если перенести подсознание человека в компьютерную симуляцию. Тело останется, в то время как разум будет находиться в компьютере. Так или иначе, по неизвестной причине проект свернули. Где сам компьютер – неизвестно. Это все, что я знаю. К слову, почему вы заинтересовались ЗНР? Как вы о нем узнали?

Александр рассказал о своих видениях.

– Значит, вы знаете о ЗНР, но не знаете, откуда? Уверены, что не услышали где-то? Быть может, в далеком детстве? Или, может, где-то увидели это название?

– Нет, но я больше не уверен. Быть может, родители обсуждали этот проект.

Но даже в это Александру верилось с трудом. Любые предположения опровергались сами собой.

– Я была уверена, что ЗНР не имеет ничего общего с той трагедией, и все же что-то подсказывало мне двигаться в этом направлении. Что-то не давало покоя. Теперь я абсолютно уверена в том, что ЗНР имеет отношение к убийству членов Съезда Мировых Лидеров. И у меня есть еще одна догадка, но оправдается ли она, узнаю только завтра. А точнее, уже сегодня.

Мысленно Александр корил себя за то, что узнал кусочек истины. Ведь оставшаяся часть могла ему так и не открыться. Он спрашивал себя, что может сделать с услышанным теперь. Рассказать Делинде? Что-то подсказывало не спешить с этим.

Принц сел в машину без единой мысли в голове. Все еще не был уверен, что увиденное и услышанное им тогда в Нейроблоке не было его выдумкой. Но почему же подсознание обставило все именно так и приплело ЗНР? Почему именно мама в его воображении произнесла эти слова?

По дороге домой он почти заснул и долго сопротивлялся сну, но сдался за минуту до того, как машина подъехала к посольскому входу. Через зеркало заднего вида Каспар увидел спящего принца и улыбнулся уголками рта.

За окном машины появился водитель.

– А что с принцем?

– Он уснул. Вот, держи ключи. – Каспар вручил их в жесткие руки Джо. – Спасибо. Как во дворце?

– Все чисто, сэр.

– Хорошо.

Каспар открыл заднюю дверцу и с озадаченным видом положил руку на крышу. Он не допускал мысли разбудить принца. Вместо этого аккуратно подхватил его на руки и донес до самой постели.

– Надеюсь, никто не зайдет сюда до того, как вы проснетесь, – прошептал он с улыбкой и закрыл за собой дверь.

Едва услышав звук прикрывшейся двери, Александр приподнял голову. Он проснулся сразу, как только почувствовал прикосновение Каспара, но отчего-то не хотел сам добираться до комнаты. Может, из-за лени. Может, из-за усталости. А может, потому что его нес Каспар. В последний раз, вспоминал он, такое было, когда ему только исполнилось десять. Он уснул в саду королевы Виктории под деревом мирта, чьи веточки служили обязательной составляющей свадебного королевского букета. Мама маленького принца тогда посмотрела на Каспара с нескрываемым недоверием и следила за ним до самой комнаты. Его это не оскорбляло: на тот момент он успел заметить все неприятные особенности новой династии монархов, пришедшей на смену Виндзорам и Ганноверам после Третьей мировой, неудачной попытки перевести Великобританию из конституционной монархии в демократическую республику и расторжения акта о престолонаследии, по которому занимать престол могли потомки принцессы-протестантки Софии Ганноверской. Людей не устроила потеря королевских традиций и культурного наследия, но и к шотландскому клану Каннингем они привыкали почти пять лет.

Александр порой задумывался, наступит ли день, когда веточку мирта сорвут для букета по случаю его свадьбы.

И ответ пришел на следующий день. Все началось с поразительно милого пожелания доброго утра со стороны Делинды. Она зашла в обеденный зал в шелковой ночной сорочке до пола и халате, напевая веселый мотив.

– Что случилось? – не выдержал Александр.

– Готовься. Причешись и надень лучший костюм.

– Зачем? На сегодня не было назначено никаких встреч.

– Затем, что принцесса Делиуара должна влюбиться в тебя уже у порога дворца. Она станет твоей женой.

8
Саша Клюдер

Официальная резиденция Клюдеров, замок Фельц, находилась на северо-восточной окраине Берлина и была окружена газоном площадью в тысячу квадратных метров. Всю прилежащую территорию огораживал железный двухметровый забор, увенчанный тысячами острых пирамидок. Пролезть меж колючих прутьев не смог бы и пятилетний ребенок.

Такси, на котором приехала Ирен, остановилось у ворот. Из будки охранника вышла женщина среднего возраста в форменной одежде.

– Guten tag, mylady[4].

– Здравствуйте! – Ирен показала свою карточку. – Я Ирен Шерро, следо…

– Принц Саша ждет вас со вчерашнего вечера, миссис Шерро, – перешла на английский охранница.

Ирен собиралась о чем-то спросить, но была так удивлена, что не нашла слов. Ворота перед ней раскрылись с протяжным скрипом, словно делали это так редко, что начинали ржаветь.

– Вам придется пройти до замка пешком. – Охранница вернулась в будку и выглянула в окно. – Отпустите водителя, иначе придется дорого заплатить за его ожидание.

Ирен благодарно кивнула таксисту, глубоко вздохнула и направилась к мрачному замку, слыша за спиной рев мотора и удаляющийся шум шин. Когда закрылись ворота, она почувствовала себя в ловушке, но даже наедине с собой не подала вида.

Вдоль широкой тропы, обложенной красным диким камнем, цвели кусты алых роз с разящими шипами, а недалеко за ними выглядывала стена ровно подстриженных деревьев. Несмотря на простоту ландшафта и пустынность, следовательница чувствовала на себе взгляд десятков глаз.

«В кустах камеры».

До замка остались жалкие метры. Ирен поднялась по низким ступенькам и встала у дверей. Не успела она поднять палец к звонку, как те раскрылись. Зайдя в холл, она оглянулась. Стены обтягивали обои цвета бычьей крови, с золотыми крапинками. Свечи на старинной люстре с двенадцатью гранями, казалось, давно не зажигали: в воздухе не чувствовалось запаха воска. Ни цветов, ни украшений, коими обычно изобиловали замки, ни вычурного убранства, ни свободных от плотных штор окон, сквозь которые мог бы пробиться солнечный свет. Казалось, до нее здесь побывали воры, оставив лишь жуткие старинные картины с монархами, смотревшими на Ирен со всех сторон. Их усталые глаза и белоснежные округлые лица будто излучали свет на фоне темных одеяний.

Стук каблуков Ирен о мраморный пол разнесся по всему холлу громко и гулко, но никто так и не вышел к ней.

– Здравствуйте!

Дверь за ней захлопнулась. Рука машинально потянулась к пистолету в кобуре.

– Не стоит, миссис Шерро.

Из-за лестницы выглянула служанка – смуглая девушка лет тридцати в костюме горничной.

– Простите за холодный прием. У нас не принято накидываться на гостей. – Ее невинный голосок лишь усиливал ощущение тревоги. Она опустилась в легком реверансе и спрятала руки за спиной. – Я Джоан. И я проведу вас к многоуважаемому господину.

Ирен хотелось спросить о многом: о камерах в кустах, о зловещей темноте, о жутковатом холле, о людях, что смотрели ей в душу со своих портретов. Но спросила она о другом:

– Он ждал меня?

– Да. Пройдемте.

Ирен не устраивала краткость ответа. На ум приходило только одно: если Саша виновен в смерти Урсулы, то он ждал ее, следователя по этому делу, только для расправы.

Они поднялись по парадной лестнице и вышли в просторный коридор. Все те же картины не давали Ирен покоя. Еще ни один человек на них не смотрел в сторону.

– Почему принц не выходит в люди?

– Мы не видели достопочтенного господина вот уже четыре года. До этого я видела его однажды, мельком.

– До того, как запереться в комнате, он выходил из замка?

– Да, тогда еще король и королева жили здесь, но даже так здесь было… грустно. Коллеги рассказывали, что принц если и появлялся, то в маске. Никогда не показывал своего лица.

«Четыре года, – размышляла Ирен. – Трагедия на Съезде Мировых Лидеров, на котором единственными не явившимися участниками были… его родители».

– Король и королева не появлялись столько же лет. К нашему горю, они бесследно исчезли, – продолжила Джоан безжизненным голосом.

– Он действительно ни разу не выходил из своей комнаты за это время?

– Ни разу. Однако рядом с его комнатой, бывает, гуляет девушка. Я даже видела, как она заходила к нему.

– Значит, к нему иногда приходят… гости?

Джоан остановилась и развернулась так резко, что Ирен едва не столкнулась с ней.

– У нас не бывает постоянных гостей, миссис Шерро. А эта девушка… она не заходила в замок.

– Что это значит?

– Она была здесь всегда. Просто появилась однажды и с тех пор живет здесь. Я как-то увидела ее почти вблизи. Ее глаза… горели огнем. Было темно, но на секунду мне почудилось, что ее руки и ноги ненастоящие. Как у куклы. На шарнирах. Она испугалась и скрылась за дверью покоев принца.

Джоан остановилась в двух метрах от двери из черного дерева.

– Дальше мне нельзя. Постучитесь, но только когда я буду на парадной лестнице.

Ирен поступила, как ее и попросили. Несмотря на холодный ум и природную сдержанность, она не могла совладать с волнением. И вот, когда она все же подняла кулак в сантиметре от двери, откуда-то сверху раздалось:

– Мне нравится стиль вашей одежды, миссис Шерро. Напоминает о моде первой половины двадцатого века, хоть мне и не посчастливилось родиться тогда.

– Вы меня видите? – Она задрала голову кверху в поисках камеры и динамика и услышала довольный юношеский смешок.

– Предельно ясно. Правда, я ожидал, что вы прибудете еще вчера, ведь загадка с инициалами была довольно простой.

– Я бы все равно догадалась, но…

– Вам помогли?

– Да.

– И кто же?

– Принц Александр.

– Александр… Тот самый, из Каннингемов? Безвольный парень, мечтающий о свободной жизни вдали от королевских тягот?

– Откуда вы об этом знаете?

– Я знаю достаточно, миссис Шерро. В том числе и о том, что вы живете в поразительно бедной крохотной квартире, потому что не видите смысла в роскоши, и жертвуете половину своего жалования центрам, которые лечат новорожденных детей от того, от чего не смогли спасти вашего ребенка.

Ирен опустила голову со сдержанной улыбкой. Слезы исчезли столь же быстро, сколь появились.

– Вы подозреваете, что это я убил мисс Келлер, – продолжил принц рассудительным тоном. – Если бы я хотел кого-то убить, то об этом никто бы не узнал. И есть ли смысл мне оставлять разоблачающие инициалы?

– Мои подозрения в отношении вас обязательны.

– Но?

– Но я не думаю, что вы убийца.

– Тогда что вы здесь делаете?

– Вы продали мисс Келлер ряд изобретений. Состояние, которое сделало ее богатейшим человеком Германской империи и участником Мирового Совета, теперь у вас.

– Разве это преступление? Я назначил цену, продал несколько безделушек. Что дальше – меня не интересует. Это единственный вопрос?

– Нет, еще кое-что. «Зазеркалье Нашей Реальности». Вы знаете, что это?

– Вы спрашиваете так, словно сами не знаете. Но вы, предположу, неправильно понимаете смысл и предназначение ЗНР.

– Назначение – скрыть богатых людей в безопасном мире. От жестокости и насилия.

– Это лишь малая часть. «Зазеркалье Нашей Реальности» было создано именно ради жестокости и насилия. Этот компьютер – настоящий бизнес, а товар – безопасная жизнь. Как правило, чтобы товар был в ходу, на него должен возникнуть спрос. В данном случае спрос создает война. Именно поэтому ЗНР хотели создать еще до Третьей мировой, да вот в восемьдесят восьмом и даже позже, когда они только запланировали войну, им не хватило мозгов. Сама Третья мировая, где главными противниками выступили США и Российская империя, – это бизнес-план, который хотели выполнить за три года, но вирус, до сих пор остающийся неизвестным и неуловимым, заставил свернуть сражения.

– То есть Третья мировая была подстроена?

– Разумеется. Согласитесь, вторжение американских летчиков в воздушное пространство Российской империи – довольно странная и натянутая причина. Помните мистера Кандлесса? Борец за жизнь и справедливость. Жесткий, но милосердный. Нашли картину с ним, написанную мастером того времени. На ней мистер Кандлесс в мундире с десятком орденов, среди которых орден победы. Война началась в 1990-м и тогда же закончилась. Экспертиза показала, что картина была написана именно тогда. Но дата на самом полотне стоит другая – 1993. Они хотели вести войну три года. И сразу определились с тем, кто выйдет из нее победителем, в то время как не будет проигравших. Все это должна была быть масштабная постановка. Быть может, ее репетиция перед чем-то похуже.

– Похуже?

– «Зазеркалье Нашей Реальности» создали гораздо позже. В ходе эксперимента погиб один влиятельный человек, и все пришлось закрыть. Однако было много противников закрытия. Затем ЗНР пропало, и, поверьте, его ищут все. И лучше бы не нашли. Найдется «Зазеркалье Нашей Реальности» – начнется новая война.

От последнего слова Ирен замерла, чувствуя неожиданную слабость во всем теле.

– Но ради чего? В чем смысл быть богачом в разрушенном мире?

– Вы сами догадываетесь, но ваша удивительная честность и простодушие не дают вам этого признать. Допустим, ЗНР найдено, начинается новая война. Представьте, сколько людей захотят отправиться в мир, где не будет ни голода, ни насилия, ни смерти. Начнется хаос. Естественный отбор. Люди будут готовы перегрызть друг другу глотки ради того, чтобы добыть деньги и оплатить билет в «Зазеркалье Нашей Реальности». Затем война закончится. Мир будет медленно приходить в себя. А потом, спустя тридцать лет, начнется новая война. После нее еще спустя тридцать лет – другая. И каждый раз она будет приносить триллионы, если не больше. И нет способа лучше зачистить людей, ведь богачи выживут, в то время как бедняки погибнут, а те, что останутся, будут заново восстанавливать города, весь мир, чтобы спустя десятилетия он был вновь разрушен.

Ирен не верила своим ушам, и еще больше не верила в то, что человечество после множества ошибок и последствий войн, оставивших отпечаток в мировой истории и экономике, способно устраивать их вновь и вновь.

– Зачем им столько денег? Что они собираются покупать на эти триллионы?

– Ничего. Жажда денег – одна из ужаснейших и древнейших болезней. От нее нет лекарства. Страх и неуверенность рождают зависимость от денег. Так что мой вам совет, миссис Шерро: бросайте это дело. Откажитесь от расследования. Не ищите «Зазеркалье Нашей Реальности». Не ищите правду. Она ужасно вас ранит.

9
Побег

– Принцесса Делиуара? Станет моей женой?

Ему послышалось? Он не верил, что настолько лишен выбора.

– У тебя что-то со слухом? – Королева прищурилась. – Надеюсь, это не повредит помолвке.

– Делинда! – Александр вскочил из-за стола. Его высокий стул качнулся назад, едва не упав. – Когда ты успела договориться? И я не давал согласия!

– Пока ты о чем-то беседовал с миссис Шерро. – Она придвинула к себе тарелку с хлопьями в молоке и положила на колени тканевую салфетку. – И твое согласие – это условность.

Пальцы Александра сжали скатерть.

– Этот брак очень выгоден для обеих сторон.

– А как же твои слова? Что тебе стыдно из-за меня перед другими?

Королева застыла с занесенной над тарелкой ложкой. От ее пронзительного взгляда принц покачнулся.

– Ты забываешься, брат. Я в первую очередь королева и только после – твоя сестра.

Александр сгорбился, вновь принимая поражение. На сотню его громких слов она находила пару, чтобы сдержать его пыл. Это унижало принца каждый раз. Невыносимей было осознание собственной беспомощности и неспособности дать отпор. Он опустился на стул и уставился в тарелку с закругленным кусочком пастушьего пирога. Только что разыгравшийся от вида растопленного чеддера аппетит исчез, и возвращения его можно было не ждать, пока принц не смирится со своей участью. Он лишь спросил тихонько:

– Значит, та женщина, с которой ты говорила?..

– Королева Делиуара – Лавиния. Прямо как та серийная убийца. И выглядит она так же. Мужа ее убили на Съезде Мировых Лидеров, она осталась одна с дочкой, но, заметь, не горюет.

– А дочка…

– Анджеллина. Ты ее знаешь.

– Это не та, которая разрисовала все колонны в парадном вестибюле во время визита ее родителей?

– Не все, но большинство.

– А еще разрисовала каминную полку. До сих пор не понимаю, почему ее никто не остановил.

– Потому что проще оттереть рисунки с мрамора, чем, сделав замечание их автору, восстановить отношения с его родителями. Знаешь ли, родители не любят, когда ругают их детей, но сами сделать замечание могут.

В парадную столовую зашел Каспар. Делинду смутило отсутствие у него пиджака. И все же смолчать ее заставила слабость к красивым людям, которые носят не менее красивую одежду. А сегодня Каспар выбрал классические темно-коричневые брюки и кремовую рубашку с закатанными рукавами, поверх которой тонкими кожаными ремнями прочертила ровные линии портупея, имеющая дополнительное крепление на поясе. Нехотя Делинда заставила себя опустить внимательный взгляд.

– Доброе утро, Ваше Величество, Ваше Высочество. Я не прервал вас? – Каспар остановился у середины стола и оглянулся на монархов. Мрачное настроение принца не укрылось от него.

– Мы уже заканчивали. – Делинда коснулась салфеткой губ, сложила ее и положила рядом с тарелкой. – Александр, кажется, не хочет есть.

Принц поднял на нее обиженный взгляд.

– Позволь мне…

– Что? – невинно спросила Делинда, поднимаясь со стула. – Договаривай.

– Ничего.

«Позволь мне хотя бы самому решать, хочу я есть или нет».

«То-то же», – мог он прочесть ее мысли. Не нужно было слов: достаточно натянутой улыбки, широко распахнутых глаз и вскинутых бровей.

На секунду королева остановилась рядом с Каспаром, чтобы смерить его оценивающим взглядом, а после, покачивая бедрами, вышла в коридор, где ее заждалась телохранительница.

Каспар сел на стул рядом с Александром.

– Что случилось?

– Я женюсь на принцессе Делиуара. Подробностей не знаю, но они и не имеют значения. Все уже решено.

Александр был разочарован так сильно и погрузился в мысли о своей безвольной жизни настолько глубоко, что не заметил, как в глазах Шульца вспыхнули растерянность и испуг. Он слегка приоткрыл рот и повернулся к столу, будто в созерцании его гладкой поверхности мог найти успокоение. Каспара поглотило необъяснимое, но болезненное чувство: смешение радости и горькой потери. Женитьба принца означала вынужденный конец его романтической привязанности к Александру. Но плохо или хорошо это, Каспар не мог понять. Умом он был рад, сердцем – несчастен.

– Вы хотите этого? – Он видел ответ, который был словно высечен на лице принца, но жаждал услышать наверняка.

– Не хочу. Я даже ничего не знаю о ней. Только то, что в детстве она была избалованной.

Каспар не знал, что сказать. Как телохранитель он должен был поддержать помолвку и убедить принца прислушаться к королеве. Но обычный человек в нем, человек влюбленный, боялся раскрыть рот.

– Если свадьба неизбежна, то пусть хотя бы ваша невеста будет нравиться вам.

– Ты не понял, Каспар. – Печаль Александра сменило отчаяние. Он говорил громко, не боясь, что могут услышать слуги за дверями. – Я не хочу жениться совсем. Не хочу! Меня тошнит от мысли, что придется жить с той, кого мне выбрали. Противно даже думать об этом! Я жажду свободы. Хочу жить спокойно, по-простому, вдали от этой королевской мишуры. Но я ничего не могу сделать. Все решено. Я обречен, и это… просто невыносимо.

Он ударил кулаком по столу и обхватил голову руками. Каспар сидел неподвижно, чуть дыша.

– Простите, если мои слова оскорбят вас, но… – Он покачал головой. – Вы не верите в себя и не догадываетесь, какой у вас потенциал. Вы считаете себя тряпкой только потому, что так сказала королева. В вас словно еще при рождении задушили способность стоять за себя и бороться за свои желания. Скоро вам исполнится восемнадцать. Ваш капитал в данный момент составляет пять миллионов фунтов. Этого хватит, чтобы купить домик и жить на остаток суммы какое-то время. Но вы не делаете этого. Страх мешает вам: он не дает защитить себя перед королевой и он же не дает вам начать новую свободную жизнь. Вы боитесь, Ваше Высочество. Боитесь своей сестры и неизвестности. Вы безвольны. Нет сомнений, многое было решено без вас. Но ваша вина в этом есть тоже. Вы же чувствуете это?

Александр поднял голову. Глаза покраснели от подступивших слез. На унылом лице не дрогнул ни один мускул, но именно от этого Каспару стало не по себе.

– Простите, я, вероятно, оскорбил вас.

– Вовсе нет. Слышать от тебя такое совершенно не обидно. Даже наоборот. Я лишь разочарован в себе. Я жалок.

– Я не это имел в виду…

– Я сам это понял. Еще давно. Ты прав. Мне очень страшно. Мне проще ничего не делать. Это удел трусов, а им нет места на свободе. Я знаю, что мир не так прост. Мне достаточно того, что я вижу через экраны, и мне страшно увидеть это вживую.

Бедность, искалеченные жизни, отсутствие выбора, существование в бедной стране без возможности сбежать из нее. Часто Александр испытывал вину за то, что ему, в отличие от миллионов других людей, посчастливилось родиться богачом. Со своими проблемами и переживаниями, но обеспеченным, не нуждающимся ни в еде, ни в воде, ни в новой одежде. Надежда облегчить жизни тех, кому повезло меньше, теплилась в нем с самого детства, но возможность сделать это появилась, когда он получил право распоряжаться собственными деньгами. Ежемесячно часть из них отправлялась в фонды или напрямую конкретным людям.

Александр покачал головой. Причина его грустной улыбки оставалась для Каспара неизвестной.

– Порой мне кажется, что ты единственный, кто желает мне добра.

Каспар мял руки под столом. Боязливый кивок стал знаком благодарности. Он не догадывается, успокаивал он себя. Даже не задумывается о причинах его преданности.

– Извини за такой вопрос, – Александр положил локти на стол, – ты веришь в любовь? Веришь, что человек способен искренне любить и уважать другого? Быть готовым отдать ради него свою жизнь, оставаться рядом с ним, что бы ни произошло.

– Верю. Правда, это случается редко.

– А почему ты женился? Ты… так сильно любил свою жену?

Каспар смотрел на принца с грустью. Эти слова заставили его почувствовать стыд.

– Глупые вопросы, знаю.

– Вовсе нет. Просто я не уверен, что любил ее. Она была прекрасным человеком, но… не моим. Я почувствовал это сразу.

– Почему тогда женился?

– В тот период жизни я очень устал от одиночества, от тишины по вечерам. Мне хотелось с кем-то поговорить. Кого-то обнять. Быть понятым. С Гретой я больше не был одинок, но это нельзя было назвать любовью. Думаю, и она меня не любила. Мы просто хорошо ладили, уважали друг друга. Но этого было мало, и в какой-то момент мы стали отдаляться друг от друга. Связь между нами оборвалась. – Каспар ухмыльнулся, не смея поднять на принца взгляд. – Знаю, я не выгляжу тем, кто может нуждаться в любви.

– Это не так. Каждый человек нуждается и в любви, и в понимании. Первое не существует без второго.

– Вы правы. – Сердце сжималось от тоски по простым человеческим разговорам. Но Каспар знал, что должен остановиться, иначе череда признаний повлечет за собой главную и болезненную истину. Он чувствовал непосильное желание выговориться, но каждое слово, он знал, было кусочком, сложив которые Александр рано или поздно мог обо всем догадаться. И тут в голову Каспару пришел вопрос, лишивший его дара речи: «Что, если принц уже догадывается?»

С позволения Александра Каспар покинул зал. Он был убежден, что с этим пора покончить. Любовь… Да с чего он решил, что это была она? Как можно влюбиться в своего несовершеннолетнего хозяина? Никак, убеждал себя он. Но что же тогда не дает ему открыть душу? Почему принц волнует его гораздо больше, чем волновала жена? Что не дает вздохнуть полной грудью рядом с ним? В чем настоящая причина его тоски?

От волнения забыв о правилах, он зашел в кабинет Делинды без стука и мгновенно получил ее осуждающий взгляд. Она сидела за столом и разбирала очередную партию писем.

– Ты наглеешь все больше и больше. – Ее удивительное спокойствие дало Каспару бесплодную надежду на разговор.

– Простите, Ваше Величество.

– Ты чем-то взволнован? – Она откинула распечатанное письмо. – Это из-за Александра, да? Из-за кого же еще. Пришел уговаривать меня отменить решение? Он тебя попросил?

– Все не так, Ваше Величество. Я лишь хотел попросить…

Часы пробили десять.

– Давай быстрее. Через двадцать минут у меня по расписанию встреча с премьером.

– При всем уважении, может, дать Александру право самому выбрать себе избранницу, когда он будет готов?

– Ты мой советник, что ли? Нет? Тогда раздавать советы не в твоих полномочиях.

– Я как телохранитель беспокоюсь о судьбе принца и, как и вы, хотел бы, чтобы он был счастлив в браке.

– Брак – само по себе большое несчастье. Так пусть от этого несчастья будет хоть какая-то выгода.

– И кому же?

– Всей стране. Свадьба Александра и Анджеллины, по моим скромным подсчетам, принесет в казну около полутора миллиардов фунтов. Весь мир будет наблюдать за ними. Только представь поток туристов! На улицах будет не пройти.

– Свадьба тоже обойдется дорого.

– Все окупится с лихвой. А сейчас мне пора на встречу. – Делинда встала, собрала конверты в одну стопку и спрятала в ящике стола.

Каспар прикрыл глаза. Когда королева проходила мимо, он схватил ее за руку и заговорил прежде, чем она успела испугаться:

– Разве вы не видите, что он хочет покоя? Свободы, нормальной жизни, а не того, чего хотите вы.

– Ты совсем обнаглел, – процедила она сквозь зубы, вырываясь из твердой хватки.

– Разве у вас нет того, чего вы желаете?

– Я желаю, чтобы все было по-моему.

– Это делает жизнь вашего брата невыносимой. Позвольте ему самому принимать решения. Не заставляйте его делать то, чего он не хочет. Если так хотите приобщить его к королевской жизни, то покажите, в чем ее преимущества. Вы используете его как инструмент и не замечаете, как на нем появляются сколы. Он устал быть предметом роскоши – принцем на шестьдесят принцесс. Разве вы не замечаете?

– Он трус. Ему не выжить без меня. Он бесхребетный, слабохарактерный, даже физически слабый…

– Таким его сделала ваша семья!

Делинда отшатнулась. Она стиснула зубы до боли в деснах, но ее взгляд не выражал гнева. Отвращение, презрение и задетое достоинство – вот что мог увидеть Каспар. Но вместе с тем – боль, проступившая в блеске глаз.

– Да как ты смеешь говорить о моей семье, зная о ней лишь то, что видел и слышал? – спросила она устрашающим шепотом, задыхаясь от эмоций. – Даже Александр не знает всего. Ты просто жалкий телохранитель, и твоя выходка – предпоследняя капля. В следующий раз она станет решающей, и, поверь, я сделаю так, что ты не сможешь подойти к моему брату на пушечный выстрел. Ты даже не представляешь, как легко будет тебя заменить. А сейчас проваливай к Александру и позаботься, чтобы он к трем часам выглядел потрясающе перед своей будущей женой.

Каспар принадлежал к редкому виду людей, обладающих невероятным терпением. Однако в этот раз эта способность его подвела, и он покинул кабинет, хлопнув дверью с такой силой и грохотом, что страх, захлестнувший Делинду, обрушился на ее последнюю внутреннюю защитную стену, и та рухнула, заставляя скатиться по щеке слезу.

Громкие твердые шаги Каспара как бы предупреждали окружающих: «Я не в лучшем настроении», – но лицо его оставалось непроницаемым. Он постучал в двери комнаты принца и услышал разрешение войти. Александр сидел в кресле перед камином, в котором только разгорелись поленья. Плотные темно-бирюзовые шторы не пропускали в его покои ни одного солнечного луча.

– Чего вы желаете? – Каспар впился взглядом в принца.

– В каком смысле?

– Чего вы хотите прямо сейчас, но боитесь сделать?

На фоне большого кресла с высокой спинкой Александр терялся, и с болезненным теплом Каспар вновь увидел, насколько хрупок его хозяин. Тонкие пальцы, лежащие на подлокотнике, худые скрещенные ноги в свободных брюках, чуть впалая грудь в складках белой рубашки. Каспар не мог понять, отчего принц так немощен: его родители и сестра были среднего, обычного телосложения. Но Александра сделала другим то ли жизнь, то ли болезнь. Каспар порой задумывался о том, что она не обошла стороной и принца, проявившись в таком непрочном теле.

К Александру не подходило определение «кожа да кости», и все же было в нем нечто пугающее, вызывающее жалость и в то же время восхищение. Стыдливо Каспар подумал, что шарм Александра в его слабости, беспомощности, в плавных движениях и усталом измученном взгляде фиолетовых глаз, на которые слишком уж часто для его возраста наворачивались слезы. Но за, казалось, пустой оболочкой Каспар видел самую прекрасную и добрую душу, которую мог только мечтать встретить. Но если с его телом так жестоко обошлась природа, то с чувствительной душой – близкие люди.

И вот сейчас Каспар заметил огонек в глазах принца, и уголки рта, дрогнувшие в нерожденной улыбке.

– Я хочу… прогуляться по Лондону. Мне не хватает одного сада.

Каспар не побоялся нежно ему улыбнуться.

– Тогда что же вы сидите? – Он подошел к шкафу и стянул с бархатной вешалки тонкое пальто принца. – На улице прохладно, так что придется надеть это.

– Ты шутишь? – Александр привстал, боясь отдаться напрасным надеждам.

– Нет. Мы пойдем гулять прямо сейчас.

– Тебя накажут.

– Это не имеет значения. Если спросят, почему вы пошли со мной, то скажите, что я вас заставил.

– Я никогда так не отвечу!

– Тогда проявите фантазию. Времени у нас немного, поэтому стоит поторопиться.

Принц неуверенно принял пальто. Светлые брови сошлись на переносице в выражении сочувствия.

– Почему ты делаешь это?

– Прогулка без разрешения – это лишь начало. Я не могу заставить королеву относиться к вам иначе, но вы можете доказать ей, что она не права. Я хочу научить вас тому, чему нужно было научить давно. Жить так, как вы хотите.

– Это начало может стать концом для тебя. Она может не просто наказать тебя, но и уволить.

Каспар покачал головой, улыбаясь нежно, но отважно.

– Это не самое страшное, что случалось со мной в жизни.

10
Угроза

«Лондонский глаз»[5] стал первым местом, куда они отправились. Глядя на колесо обозрения, Александр чувствовал себя ничтожным и пораженным. Сто тридцать пять метров конструкции, вмещавшей восемьсот смельчаков, к которым принц не мог присоединиться. Его не убеждала даже безупречная история аттракциона. Он верил, что трагедия случится именно тогда, когда он сядет в кабинку.

– Безумие какое-то.

– Людей это не останавливает, – заметил Каспар, вглядываясь в очередь. – Не хотите попробовать?

– Не обсуждается. – Александр развернулся в сторону зеленой поляны Джубили Парк, полной туристов. – Давай пройдемся?

– Хорошо. Может, по мороженому? Какое предпочитаете?

– Черничное.

Каспар оплатил лакомства с помощью платежного кольца. Автомат выдал два черничных шарика в картонных стаканчиках, на дно которых были приклеены ложечки из плотного картона. Александр попробовал мороженое – нежное и плотное, с кусочками кисловатой черники. По коже пробежал приятный холодок.

– Нравится?

– Недурно. – Ложечка в руках Каспара выглядела совсем крохотной. – Я предпочитаю клубничное, но и это очень вкусное.

Легкий ветерок пробрался под пальто принца, и тот поежился. Каспар забеспокоился:

– Давайте прогуляемся до «Старбакса»? Как я понял, вы еще не завтракали. Кофе и сэндвич вам не помешают.

Александр не стал спорить: живот давно намекал, что пуст, и ощущения эти лишь усилились, стоило им зайти в кафе. Утром людей оказалось немного, а холодильник еще был полон свежих сэндвичей и закусок.

– Что ты будешь, Каспар?

– То же, что и вы.

Александр взял с полки две упаковки.

– Сэндвич с курицей.

– Отличный выбор. Какой кофе?

– Просто горячий шоколад. И сливки, пожалуйста.

Чтобы лишний раз не привлекать к себе внимание, Александр занял угловой столик и сел лицом к стене, пока Каспар ждал заказ. Наконец телохранитель появился с подносом и, поставив напитки и еду на стол, не снимая пальто, сел напротив принца.

– Ты ешь и пьешь то же, что и я.

– Так я лучше узнаю вас настоящего.

– Но с тобой я всегда настоящий.

– Я тронут, но, кажется, вы и сами знаете о себе не так много.

От этой мысли Александру не становилось грустно. Напротив, он был в предвкушении познания себя. Несмотря на то что жизнь во дворце и казалась по-своему привлекательной, она поднадоела ему, и хотя принц был уверен, что их уже хватились, он наслаждался свободой. Казалось, все заботы и переживания остались дома, а здесь, в городе, в окружении доброжелательных лиц и рядом с Каспаром, осталось только что-то светлое.

Он обхватил сэндвич и откусил, чувствуя, как начинка скользит вниз. После второго укуса она оказалась на столе.

– Так бывает, – широко улыбнулся Каспар. Изумленный вид принца забавлял его. – Я закажу еще. И попрошу дать тарелку, вилку и нож.

Не будь Александр так голоден, он отказался бы от этого щедрого предложения Каспара, но в итоге молча принял его. Не прошло и минуты, как перед ним стояла новая порция.

– Спасибо.

– Пустяки. – Каспар продолжил завтрак.

– Там, наверное, нас уже ищут.

– Не думайте об этом. Мы вернемся к трем.

– Лучше пораньше. Мне нужно подготовиться к встрече с Анджеллиной. А выгляжу я сейчас… непрезентабельно.

– Вы слишком низкого мнения о себе. Непрезентабельно вы выглядите в глазах сестры. Но что же вы сами?

– В смысле, как я считаю?

– Да, – Каспар отпил горячего шоколада. – Как вы считаете, вы хорошо выглядите или нет?

– Н-наверное… нет.

– Уверены?

– Да.

– В вас сейчас говорит королева.

– Почему?

– Потому что вы выглядите таким же печальным, как и каждый раз, когда она делает вам замечания.

– А как считаешь ты? – Александр слабо улыбнулся ему, готовый принять любую правду. – Ну, закроем глаза на мою внешность. Сам образ достойный?

– Один из достойнейших, которые я видел.

Александр усмехнулся.

– А если серьезно?

– Я совершенно серьезен. И не стесняйтесь своей внешности. Каждый человек красив по-своему. Если мнение вашей сестры не совпадает с вашим, это еще не значит, что она права.

– Но это не доказывает и моей правоты.

– Нет, но в первую очередь вы должны прислушиваться к себе. Это первый шаг на пути к самостоятельности и свободе. Недостаточно жить отдельно от тех, кто пытается держать вас рядом. Недостаточно сбежать от них, ведь от себя вы никогда не сбежите. Изменения должны начаться здесь и здесь. – Каспар указал на голову и сердце. – И только после этого, обретя уверенность, вы справитесь.

В кафе зашли посетители. Туристы, решил Александр, доедая сэндвич, когда один из них указал на него с восхищенным вскриком:

– Это же принц!

– Где?!

Александр лишь улыбнулся и махнул им, а затем схватил стакан с недопитым горячим шоколадом и, дернув Каспара за рукав, поспешил к выходу. У дверей он лицом к лицу столкнулся с девушкой. Не прошло и секунды, как Александр вновь услышал:

– Принц?

– Н-нет!

Но девушка не поверила. Александр ненавидел лгать так нагло. Ложь для него была позорной вещью. К счастью, девушка пропустила его. Каспар вышел следом. Они быстро зашагали по улице.

– Нам стоит прикупить вам что-нибудь из одежды.

– У меня нет денег с собой, а если попробую снять их со счета…

– Не беспокойтесь об этом. Считайте это моим подарком.

– Но сегодня же нет никакого праздника.

– А нужен повод, чтобы сделать подарок? Тем более сейчас он необходим.

Они зашли в первый попавшийся магазин одежды и в огромном лабиринте женских пальто, рубашек, брюк и различных аксессуаров на любой вкус нашли крохотный мужской отдел. Александр вспомнил увиденное в Нейроблоке и ощутил необходимость воссоздать тот образ. Бежевый свитер и клетчатая рубашка нашлись сразу, но вместо укороченных штанов хаки пришлось взять длинные.

Каспар снял с манекена плоскую кепку и опустил ее на голову принца.

– Нравится?

Александр смотрел на себя в зеркало, слегка насупившись.

– Да. Словно выполз из начала двадцатого века.

Каспар коротко засмеялся, сочтя услышанное за сарказм.

– Я серьезно. Мне нравится.

– Тогда берем.

На улице теплело. Толпы сгущались, потоки людей двигались все быстрее. Поначалу смесь иностранных языков, на которых говорили прохожие, сбивала принца с толку. По дороге на автостоянку он стал привыкать. Он то и дело вырывался вперед, но Каспар тут же нагонял его и оглядывался по сторонам. Никто не заметил пистолета в кобуре под его распахнутым пальто. Все были слишком увлечены редким зрелищем обласканного солнцем Лондона.

Следующей остановкой стал Чайна-таун. Только зайдя на рынок, Александр потерял связь с родным Лондоном: пестрые лавки, чередующиеся неоновыми вывесками переполненных ресторанов и кафе, пузатые красные фонарики и бесконечный человеческий поток. Александр прошел под массивной аркой, украшенной сотней ламп.

– Побывать бы здесь ночью, – вздохнул он мечтательно.

Принц оглянулся. Каспар вглядывался куда-то позади себя. Рука лежала на кобуре, нащупывая пистолет.

– Что такое?

Шульц вздрогнул. Рука соскользнула с оружия под пальто.

– Ничего. Пойдемте. Здесь есть на что посмотреть.

Он подхватил Александра под руку и уверенно зашагал вперед. Его густые светлые брови сошлись на переносице, придавая телохранителю мрачный вид. Странный, неизвестный принцу режущий взгляд встревожил его.

– Что случилось? – спросил он настойчиво.

Каспар ответил, продолжая смотреть вперед:

– Нам нужно уйти отсюда. Сейчас же. Вам лучше вернуться во дворец.

– Только мне?

– Да. Я вас догоню. – Свободной рукой он достал телефон и отправил сообщение водителю. Ответ пришел мгновенно. – Сейчас мы сделаем круг, вернемся ко входу, выйдем на улицу, и там вас заберут.

– Да что происходит? – Желание вырваться и остановиться захватило Александра, но что-то неумолимо подсказывало, что это плохая идея. – Нас преследуют?

Каспар не ответил, но принц заметил, как на секунду тот разжал губы и воспринял это как «Да». Черный «Форд» ждал их на обочине дороги. Александр остановился у открытой дверцы.

– Ты же все расскажешь потом?

Каспар кивнул, подаваясь назад.

– Конечно.

Отъезжая, Александр не отлипал от стекла. Он махнул на прощание и заставил себя улыбнуться, но Каспар уже развернулся и торопливо устремился назад. Стекло запотело от учащенного дыхания принца. Тревога не утихала, предвещая нечто ужасное. Стоило ему подумать, что однажды он может потерять Каспара, как сердце защемило от боли.

* * *

Его ждали в парадном вестибюле. Александр встал перед сестрой, поникнув головой, и не заметил ее подергивающегося от возмущения глаза. Руки ее были сложены под грудью, пальцы впились в бледную плоть. С чувством превосходства она приняла покорное молчание брата за раскаяние. Но то было тихое беспокойство за Каспара. Сдержанное, подкрепленное верой в его возвращение и знанием природы его неожиданных поступков.

Янмей и Робин сжались, словно наказание ожидало их. Стояли в сторонке, пряча руки за спиной и глядя в пол.

– И как на свободе? – Все расслышали в голосе королевы сдержанное раздражение. – Вдоволь нагулялся?

Александр был слишком поглощен мыслями о Каспаре, чтобы обратить на нее взор и ответить. Язык не слушался его, онемев. А может, онемел и стал менее ощутим страх перед сестрой. Почему-то именно сейчас она не казалась ему кем-то важным и значительным, и он понял, что в неволе сам наделил ее этой значительностью, коей она не обладала с самого начала. Его не пугали ее вскинутые, словно фломастером нарисованные, брови; не устрашали опущенные уголки тонких губ и проступившие морщины на лбу. Он много раз видел эти признаки недовольства и понял, что устал бояться. И в то же время Александр не чувствовал, что избавился от страха перед сестрой окончательно. Страх этот слился с ним, стал его неотъемлемой частью. Привычной и надоевшей. Но сейчас место его занял страх иной, весомый. Страх за друга.

– Что это на тебе? Где твоя одежда? – Делинда развела руками, и в этот момент в вестибюль вошел водитель, держа бумажный пакет со сложенными вещами.

Делинда опустила руки.

– И где этот Каспар? В этот раз он так просто не отделается!

– Не трогай его, – произнес Александр хрипло. – Он не сделал ничего дурного.

– Всего лишь похитил тебя!

– Я сам пошел. Я сам захотел. Это было мое решение. Мое желание.

– Но помог тебе он, и, клянусь, я не успокоюсь, пока он не будет наказан! – Королева постукивала ногой в нетерпеливом ожидании его появления. – Сегодня в три часа ты выйдешь к принцессе Анджеллине, а после отправишься в свою комнату на три долгих дня подумать над своим поведением.

– Я отправлюсь, если захочу.

Делинда приложила руку ко лбу, и глаза ее округлились, как будто она увидела чудовище.

– Да что он сделал с тобой за эти жалкие два часа?

– Больше, чем смогла сделать ты почти за восемнадцать лет.

Слова застряли в горле королевы. Она раскрыла рот и покачала головой.

– Он еще и стал оказывать на тебя ужасное влияние. Всего два часа – и ты научился дерзить! Прежние твои попытки больше напоминали крики капризного ребенка.

– Скорее, это ты капризный ребенок, Делинда.

Александр не знал, что глаза возмущенной сестры могут стать еще больше. Алые матовые губы скривились в потрясенной улыбке. Наконец она совладала со своим гневом, хоть и не смогла простить оскорбление:

– В свою комнату. Сейчас же.

Александр этого и добивался. Дерзость была его слабой стороной. Научиться отвечать в такой манере он мог, но применить полученные навыки удавалось лишь раз, а после азы словесных баталий словно вылетали из головы. Неожиданная прогулка сильно повлияла на принца, но все же этого было недостаточно. Радовало Александра то, что в его отношениях с сестрой наметились сдвиги, и пока он сидит в комнате, ей будет о чем подумать. Он все еще надеялся достучаться до нее. Не верил, что за маской алчности, жадности и эгоизма нет ничего, кроме этих самых качеств. Он верил, что в каждом человеке есть толика добра и понимания, спрятанная за неприятной личиной.

Часы пробили ровно час. Из коридора донесся звук знакомых шагов, прерываемый возмущенными криками. От приятного, едва различимого баритона Каспара Александр дрогнул. Он открыл дверь и выбежал в коридор. Стоявшие у окна Делинда и Каспар обернулись к нему, и на секунду воцарилась тишина.

Телохранитель выглядел виноватым. Сомкнув пальцы за спиной в замок, он слегка наклонился к королеве, выказывая последние крохи уважения. Те крохи, что не давали ему говорить прямо, без обиняков и вынуждали выслушивать ее претензии.

– Вот и ты. – Притворная, натянутая улыбка лишь раздражала, но Делинда добавила к ней медленный торжественный хлопок вспотевших ладоней. – Поздравляю, Александр. Каспар больше не будет работать твоим телохранителем.

От ужаса Александр потерял не только дар речи, но и чувство реальности. Тело, невесомое и в то же время тяжелое, обдало жаром и тут же – холодом.

– Ч-что?

– Он стал плохо выполнять свои обязанности. Он перечит и дерзит. И, что самое оскорбительное, ему не обязательно для этого даже открывать рот.

На лице Каспара царили спокойствие и понимание, но взгляд его был печальным.

– Ты не можешь просто уволить его! – Александр подошел к ним ближе. – Это все из-за того, что я ушел без спроса? Клянусь, я больше не ступлю за порог дворца, только оставь его.

Привязанность этих двоих друг к другу находилась за гранью понимания Делинды.

– Почему вы так защищаете друг друга? – спросила она тихо. Казалось, почти испуганно и изумленно. – Что такого он сделал тебе, что ты так заступаешься за него?

– Он мой друг.

– И это все?

– Он тоже считает меня своим другом.

И только произнеся это вслух, Александр почувствовал, что ему в душу закрадываются сомнения, а подозрительное молчание Каспара лишь укрепило их.

Делинда глубоко вздохнула, устало закатив глаза. «Как все запущенно» – читалось на ее лице.

– Ты не станешь возражать? – Вопрос, но каждый услышал в нем скорее мольбу. Зов, призыв, последнюю попытку. – Ты просто уйдешь от меня?

Каспар поднял на него мутный взгляд, наполненный жалостью и болью.

– Я не могу остаться, мой принц…

– Уже не твой, – вставила Делинда.

– Я знал, что это будет последним шагом на пути к увольнению.

– Тогда почему его сделал?

– Этот шаг стоил того. Вы ведь запомните этот день.

– Как тот, из-за которого тебя уволили. – Слезы жгли глаза Александра, готовые скатиться по щекам.

Каспара это встревожило, но ответить ему не дали.

– Господи, заканчивайте эти сопли. Это всего лишь заслуженное увольнение. Я не могу спускать такое с рук, и на моем месте любой человек, Каспар, твоим выходкам давно положил бы конец. А ты, Александр… Взгляни на себя. Как ребенок. Не можешь принять эту жалкую трудность. О какой самостоятельности тогда может идти речь? Ты сейчас сам доказываешь, что не готов к ней.

Александр мог подписаться под каждым ее словом, но обида опаляла до боли в груди. Он проклинал себя за то, что не умел, как многие другие, держать чувства на цепи. Его терзания рвали Каспару душу. Слов не было, лишь извинения, и те могли ранить сильнее любого проступка.

– Пусть это послужит тебе уроком. А ты найдешь другую работу. По своему уровню. Я уже отдала распоряжение на выплату тебе компенсации в размере шести жалований. Это в два раза больше положенного, а уволенным она и вовсе не полагается. Считай, что это моя благодарность за те моменты, когда ты все-таки работал нормально.

«Ты преувеличиваешь!» – как хотелось крикнуть Александру эти слова, но что бы это изменило? Новая порция унижений Каспара была неизбежна.

И все же он не понимал, почему тот так просто отпустил работу, которой посвятил без малого десять лет своей жизни. Александр видел причину в себе: он надоел Каспару. Он был слишком скучен, родители его были ненормальны, а самому телохранителю запрещалось покидать дворец даже на ночь и видеться с детьми. Александр осознал, что был все это время тяжелым балластом, тянувшим его на дно. Деньги стали наградой за все неудобства, но с годами этого стало недостаточно. И вот грань терпения была преодолена. Прогулка стала прощальным подарком.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Одна из форм полового размножения организмов, при которой женские половые клетки (яйцеклетки) развиваются во взрослый организм без оплодотворения – (Прим. ред.).

Вернуться

2

Дорогой, иди спать (фр.).

Вернуться

3

Кто это? (фр.).

Вернуться

4

Добрый день, миледи. (нем.).

Вернуться

5

Лондонский глаз (англ. London Eye) – колесо обозрения в Лондоне, расположенное в районе Ламбет на южном берегу Темзы. Крупнейшее в Европе и одно из крупнейших в мире. Открыто в марте 2000 года. С высоты 135 метров (приблизительно 45 этажей) при солнечной погоде открывается вид практически на весь Лондон и его окрестности на расстояние до 40 километров. – (Прим. ред.).

Вернуться