Агата Чернышова
Ты меня (не) спасешь

Глава 1. Откровение

***

Моё первое ощущение, после того как я положила трубку – хотелось пить.

Даже не так: я испытывала тягу к холодной воде, от которой сводит зубы. Я напьюсь ею так, что желудок вот-вот будет готов лопнуть, а потом отправлюсь в туалет (здесь на нашей общей с Ником фирме кабинки жутко тесные, вот что значит экономить на аренде приличного офиса!) и, засунув два пальца в глотку, вытошню в унитаз липкое ощущение собственной ненужности.

Конечно, аноним, что только что певучим голосом произнесла в трубку: «Ваш муж сейчас не один в вашей спальне», соврала. Ник очень брезглив, к тому же заядлый трудоголик.

Ну не станет он приводить в рабочие часы раскрашенную одноразовую фифу к нам в дом, чтобы уединиться с ней в спальне! Нашем общем раю, где было возможно всё, кроме естественного зачатия.

– Где шеф? – я нажала кнопку селектора, и секретарша Ниночка – весьма услужливая дама под тридцать, не задумываясь, ответила:

– Зоя Аркадьевна, он с получаса как отъехал. Николай Александрович предупредил, что вы, возможно, будете его искать и просил передать, что отправился по наследственным делам.

– Спасибо, – кратко ответила я, чувствуя, как в горле образуется ком.

Наследственные дела не имели ничего общего с наследством в обычном понимании этой фразы. Так мы договорились обозначать всё, что связано с ЭКО и суррогатной матерью, призванной выносить его наследника.

Или наследницу. Фирмы, элитной трёшки почти в самом центре Москвы, двух машин и приличного счёта в банке.

Мы не были очень богатыми людьми, способными купить себе дворянский титул и соответствовать ему, да это ни мне, ни Нику и в страшном сне не приснилось, скорее наша семья имела приличное состояние и всё, что нужно, кроме детей.

– Я отлучусь на час или чуть больше.

Отпрашиваться у главного бухгалтера было необязательно. В конце концов, я совладелица фирмы, пусть и оформленной на мужа, но деньги сюда вложены в том числе и мои, поэтому всё в курсе, кто я и что здесь делаю.

– Конечно, Зоя Аркадьевна, – с достоинством человека, облечённого властью, ответила Анна Семёновна.

По паспорту ей было пятьдесят два, по лицу и фигуре не больше сорока. Даже я, вполне себе красивая и успешная двадцатисемилетняя жена генерального директора фирмы, в её присутствии чувствовала себя простушкой.

Чувствовала, но виду не подавала, потому как не положено показывать слабости перед подчинёнными.

Выйдя из офиса и спустившись на лифте в холл, я столкнулась с девчонками из бухгалтерии, возвращающимися с обеда.

Все они либо мои ровесницы, либо чуть старше, но общего языка я с коллективом не находила. Держалась немного отстранённо, да и они не спешили включить меня в свой близкий круг общения.

Сказать по правде, я от этого ни капельки не страдала и где-то понимала неприязнь к себе. Все здесь подчинённые моего мужа, обязанные сидеть в офисе с девяти до шести все дни, кроме выходных и праздников. И то не факт. Я же имела свободное посещение и числилась консультантом по финансовым вопросам. Конечно, какие могут быть между нами симпатии!

Я для них «богатая сучка, бесящаяся с жиру». Та самая, которой не сидится дома, что рвётся на работу, только не трудится там от зари до зари, как они. А то, что я сижу дома, порой ночами, проверяя некоторые бухгалтерские отчёты и контролируя, чтобы моложавая Анна Семёновна не умыкнула налево больше прибыли, чем ей полагается, так кого это заботит!

Да я и не оправдываюсь. Сама хотела выйти на работу. И Ник убедил, что лучше пахать не на чужого дядю, а на семейный бизнес, что вполне разумно и логично.

Вырулить с парковки потребовало времени, и вот я уже ехала домой. Спрашивается зачем? Убедится, что аноним соврала или в обратном? Не слишком ли поздно, Зоя?

Мы с Ником уже больше четырёх лет вместе, но, кажется, я знаю его всю сознательную жизнь. Он старше меня на семь лет, и когда мы познакомились, прекрасно знал о моей проблеме.

Стоило исполниться двадцати, как мне объявили, что из-за трубного фактора детей я иметь не смогу. Какая-то аномалия развития плюс что-то там с маткой, и о мечтах можно забыть!

Не могу сказать, что меня это сильно огорчило. Пока на горизонте не появился Ник – стройный, подтянутый, состоятельный, прекрасный любовник и чуткий мужчина. Мечта любой женщины, даже такой профессорской дочки, как я. Интеллегентки-заучки, не знакомой до девятнадцати лет с плотскими радостями секса.

Вот уже машина подкатила к шлагбауму, я поздоровалась с привратником и поймала себя на мысли, что хочу развернуть машину. Мне и раньше звонили подобные анонимы, где-то с периодичностью раз в два месяца. Наверняка полнолуние виновато! Впрочем, я не следила и благополучно сбрасывала звонки, переводя назойливых абонентов в чёрный список.

И вот теперь, когда долгий путь к деторождению почти позади, я мчусь домой, поддавшись на провокацию! Ник же верил в меня, даже тогда, когда никто, включая медицинских светил, не давал мне и шанса на рождение биологических детей! Что же я сомневаюсь в нём?

Не иначе как гормональная буря. Месяц назад я выдержала стимуляцию по полному протоколу ЭКО, и вот уже трёхдневные эмбрионы готовы к подсадке. Через три дня Полине, тридцатилетней замужней даме с двумя детьми и финансовыми проблемами, согласившейся стать суррогатной матерью, подсадят моих детей, и всё!

Останется только ждать, что малыши приживутся. Пусть хотя бы один!

Я поднималась на лифте, ругая себя последними словами, что показалась на глаза консьержке. Мельком, но уверена, она меня узнала. Теперь эта старая карга на пенсии, ехидно утверждающаяся, что все мужики изменяют и радующаяся этому, позвонит мужу.

Не знаю уж, приплачивают ей, или это личная инициатива насолить жёнам успешных мужчин, но бабуся всегда предупреждала мужей о том, что их благоверные на подходе к порогу.

К счастью, лифт домчал меня на двадцать второй этаж раньше, чем я досчитала до десяти. Ключи я достала заранее. И вот уже у самой двери мне снова захотелось повернуть назад, в спасительное болото незнания.

Когда-то я гордо заявила Нику, что не прощу измены. Через пару лет мы рассорились, серьёзно так, настолько, что на горизонте замаячил развод, и муж закрутил роман. От отчаяния или желания отомстить мне, не понимающей, что женщине надо быть мягче, гибче и не спешить рубить сплеча, кто теперь скажет.

Тогда мы помирились, но я твёрдо решила, что прощать измену больше не стану. Не из принципа, просто противно. Позволить касаться себя того, кто только недавно лапал другую? Нет уж, увольте.

В коридоре было тихо, но из ванной доносился шум воды. Я нарочно шумела, чтобы не застать предполагаемых любовников врасплох.

Сейчас меня обнимет Ник и скажет, что я слишком подозрительно. наверное, из-за гормонов. Мы обнимемся и займёмся любовью.

Шум воды внезапно смолк, и через мгновение, обмотанный полотенцем, вышел мой муж. Мой красивый и желанный мужчина, от которого я мечтала заиметь ребёнка.

Ник, увидев меня, замер и попытался изобразить улыбку. Фальшивую радость, сказавшую мне больше, чем тысяча слов оправданий.

– Зоя, почему ты не на работе? Что-то случилось?

Изобразить заботу не удалось, но видно было, что Ник старался. Я будто наблюдала, как щёлкают тумблеры у него в голове: что ей известно? Случайно ли она оказалась здесь?

– Неважно себя чувствую, – ответила я спокойно и направилась в спальню.

– Зоя, стой! – услышала я крик мужа, но уже распахнула дверь. И, встретившись взглядом с Полиной, почувствовала дикую боль в груди.

***

Девушка, выглядящая словно полураздетая нимфа, настигнутая поклонником и отдавшая ему тело в награду за упорство, а теперь отдыхающая в тени и прохладе, испуганно уставилась на меня. Так смотрят на приведение или на явление того, кого считали умершим.

– Добрый день! – пролепетала она, испуганно хлопая накрашенными ресницами.

А потом взвизгнула и потянулась за покрывалом, чтобы прикрыться.

– Зоя, я всё объясню! – спокойно произнёс Ник, обнимая меня за плечи. – Давай дадим Полине одеться и уйти, а потом сядем и поговорим.

Тошнота подкатила к горлу. Я чувствовала, что ещё вот-вот и взорвусь, но усилием воли заставила себя сдержаться.

Плакать, рыдать, рвать на себе и сопернице волосы – зачем? Что это изменит? Только унизит меня, а этого я не допущу. Уважение и гордость, наверное, всё, что мне осталось.

А вот терпеть прикосновения недавно удовлетворённого, слишком сытого мужа я не собиралась и, резко оттолкнув его, села в кресло, до судороги сцепив пальцы между собой.

Боль немного отрезвило, в голове прояснилось.

– Может, тебе принести воды, Зоя? – Ник был сама любезность и забота.

Я покачала головой, стараясь не смотреть на его виноватую харю, потому что иначе вцеплюсь в неё и расцарапаю до крови. И плевать на маникюр, спокойствие, производимое впечатление и вбухнутые в ЭКО деньги.

Всё, это конец! Какая же, должно быть, я жалкая со стороны. Обманутая бесплодная жена против пышущего тестостероном мужа и сверхфертильной пышногрудой красотки с распутным взглядом путаны.

Последняя под моим тяжёлым взглядом торопливо натягивала маячку и юбку, более приличествующую её восьмилетней дочери. Сколько Ник и Полина уже встречаются?

Да что там, отбросим сантименты, как долго спят и сношаются, будто на собачьей свадьбе?

– Простите, Зоя! – пролепетала, заикаясь, Полина, краснея ещё больше. Блондинкам не к лицу румянец, знаю по себе, и я мстительно подметила в глазах любовницы слёзы. Конечно, не раскаяния, скорее страха потерять обещанные деньги.

Плакала она не из-за случайной связи, опорочившей её. Наверное, боялась, что муж, здоровяк с замашками альфа-самца во всём, кроме зарабатывания денег, узнаёт обо всём и поставит синяк благоверной под глазом. И тоже из-за денег.

Синяки не идут женщинам. Никому из нас: ни блондинкам, ни брюнеткам. Нелюбимым тем более. Разве что удобным идут, только это не моя история.

«Виновник торжества» мерил шагами спальню, избегая смотреть на смятую постель, от которой просто разило сексом. Я тоже старалась её не замечать, иначе сдеру простыни и сожгу прямо на их глазах.

Внутри всё дрожало и звенело, словно натянувшиеся струны лопались одна за другой, напоследок издавая тоненький плач.

– Надеюсь, ты понимаешь, что договору конец? – спросила я, глядя Полине в глаза.

Она уже собралась выскользнуть и замерла на пороге спальни, комкая длинный ремешок сумки из кожзама. Получалось, что я, сидя в кресле, вынуждена была смотреть на соперницу снизу вверх, но постаралась вложить во взгляд столько презрения, сколько могла.

Получилось целое море, потому что Полина вздрогнула и опустила глаза. Сейчас она не играла.

– Я провожу до двери, – вмешался Ник, успевший каким-то образом, пока я мерилась с Полиной взглядами, набросить махровый халат.

– Можешь и дальше, – фыркнула я, мечтая об одном: остаться в одиночестве и начать рыдать в голос. А потом – содрать постельное бельё и выкинуть из окна как раз на стоянку, где припаркована машина Ника. Будет им свадебный саван. Совет да любовь!

– Я скоро, – с тревогой посмотрел Ник. – Только не делай глупостей! Прошу тебя, Зоя!

Смешно! Он меня просит! Слишком поздно, дорогой! И всё же я из последних сил держалась, чтобы не всадить изменнику кухонный нож между лопаток. Да, именно так, в спину, чтобы не видеть его глаз, удивлённо поднятых бровей, губ, которые только что целовали другую.

Непросто другую, а ту, что должна была выносить наших детей! Мне хотелось дождаться объяснений и спросить: «Как же ты мог?»

Хотя ответ очевиден. Я знала Ника, мне так казалось. Он всегда был галантен и морщился от одного намёка на скандал. «Всегда надо держать лицо» – был его девиз. Цинично, если подумать. Мне отказали даже в праве на истерику.

Стоило остаться в спальне одной, как я встала и на негнущихся ногах дошла до постели. Посмотрела на неё так, будто это были не мои любовно выбранные расцветки, будто не тот самый сатин, что я купила по случаю нашей годовщины, а грязная застиранная простынь и пододеяльник в дешёвом мотеле.

Всё вон! Сдирая некогда дорогое моему сердцу бельё я с усилием рвала ткань в клочья, закусив до крови губы, чтобы не заорать в голос. Пальцы саднило, ноготь сломался, я ощущала солёный привкус во рту, но продолжала сдерживать крик.

Не сейчас. Конечно, Полина подумает, что я истеричка, а мой муж согласится: да, а я вот её терплю, мой крест!

– Зоя, тише, не плачь! – услышала я нежный бархатистый шёпот за спиной. Изменник, едва проводив любовницу, пытался утихомирить обезумевшую жену. – Я виноват, знаю и не оправдываюсь.

И попытался поцеловать меня в шею, но я отскочила, как ошпаренная, больно ударившись при этом о выступ кровати.

– Не смей подходить ко мне! – произнесла я чётко и спокойно, если срывающийся голос и слёзы боли могут соотноситься со спокойствием!

– Я… Давай поговорим, ладно? Просто поговорим?

Ник стоял, вытянув руку ладонью вперёд, в глазах мужа читалось участие, жалость и что-то там ещё. Он был само воплощение спокойного осознания вины, имеющей за плечами сотни оправданий.

В фильмах так беседуют с маньяком, внезапно ворвавшимся с ножом в дом законопослушных граждан. С безумной женой, чьё место на чердаке под замком, потому что она не может здраво реагировать на особые потребности мужа.

– Конечно, поговорим. Только сначала выкини эти ошмётки, на которых ты изменял мне, а потом собери чемодан и проваливай! А когда я смогу говорить с тобой, лет через пять, то мы поговорим. А пока пусть общаются наши адвокаты! Считай, нет больше нашего брака! Убирайся!

Я изо всех сил старалась сохранить спокойствие, но это давалось с трудом. Как балансировать на краю, когда твой мир рухнул?!

– Зоя! Я знаю, ты сейчас мне не поверишь, но я не собирался приводить её сюда. Это случилось так внезапно, мы говорили о контракте и переводе денег, а потом, она так посмотрела. Ну, я, сам дурак, не устоял.

– Этого довольно, Ник! Избавь меня от больших подробностей, – всхлипнула я и ощутила острую потребность уткнуться в широкую грудь мужа, как всегда это делала, когда ссоры сменялись примирением, а взаимные перепалки остывали. Видимо, зря я это делала.

Ник уже сделал шаг навстречу, как на лице вдруг мелькнуло такое самодовольное выражение, что я вмиг очнулась.

Стиснув зубы, отступила к двери, предварительно описав круг, чтобы не попасть в лапы к чудовищу, ещё недавно считавшемуся моим любящим мужем. Чудовищу, которое сейчас впервые проглядывало сквозь благообразную оболочку!

Наверное, оно показывалось и раньше, но я предпочитала ничего не замечать. Меня так и подмывало спросить: «Сколько между нами измен, Ник?»

– Одевайся, собирай вещи и уходи! – спокойно произнесла я, сцепив пальцы за спиной в замок. – Я не готова сейчас с тобой говорить.

– И долго это будет продолжаться? – самодовольное выражение лица Ника сменилось озабоченным, а я всё стояла и недоумевала: ведь раньше я точно такого за ним не замечала.

Этой щемяще-невинной простоты, которая хуже воровства. Тьфу, сознательной измены.

– Пять дней, – тут же нашлась я, прикинув, сколько всего надо сделать.

– Через три дня у нас криоперенос, не забыла? – Ник вмиг сделался деловым и собранным. – Понимаю, ты сейчас не хочешь об этом думать. Я позвоню завтра.

Он шарил по шкафам, доставая и бросая на оголённый матрас костюмы, джинсы и рубашки, которые я ему туда сложила. И говорил о детях так, будто это очередной проект, пока неясно, успешный ли, но потенциально удачный.

И как это я была так слепа! Видимо, смотрела в другую сторону, видя то, что хотела.

– Просто убирайся. Убирайся! – повторила я как заклинание, призванное изгнать демона из тела моего мужа.

И не слушая спокойных, рассудительных ответов Ника, выбежала на кухню. Пусть уходит скорее, а мне надо собраться и действовать. Думать и решать, иначе я опущу руки и буду целыми днями лить слёзы и жалеть себя.

Потом я сделаю и это, но не сейчас. Главное решение я приняла мгновенно – от изменника у меня детей не будет. Лучше уж вовсе их не иметь!

В голове мгновенно созрел альтернативный, дьявольский в своей простоте, план.

Глава 2. Предложение

***

Ник пытался зайти на кухню и поговорить, но наткнулся на такую глухую стену, что после пары попыток взаимодействия, махнул рукой.

– Я оступился, не отрицаю, – продолжал по инерции увещать меня муж. – Мы просто погрязли в этих анализах, обследованиях и ожиданиях, что хоть святых выноси! Мы потеряли связь друг с другом, ты видела только одну цель, как фататичка шла к ней. Я устал, вот и сорвался. Поверь, этого больше не повторится!

– Не верю, – говорила я и качала головой, смотря на кружку с остывающим кофе. Почему-то у него сегодня явно ощущался вкус пепла. – В любом случае это уже неважно.

В стрессовой ситуации, вот как сейчас, я впадаю в ступор и воспринимаю всё, как в замедленной съёмке. Пока настоящие живые эмоции, что после налетят, как мстительные Эринии и изорвут душу в клочья, прячутся внутри.

Вызревают, растут, набирают силу и вскоре накроют волной, выжить в которой всё равно что пережить цунами: всё потеряешь, даром что уцелеешь.

Что-то подобное я испытала после гибели отца. Но тогда меня спасла встреча с Ником, а теперь никого нет. Я должна выстоять одна.

А Ник продолжал говорить, объяснять, срываясь на недовольный тон. Мол, повинился, и хватит. Пора и тебе признать: виноват, но ничего, мы же семья.

– Да как ты не понимаешь, что больше мы не семья! – вскрикнула я, внезапно ощутив болезненный укол в районе солнечного сплетения. Будто ударили, но пока не слишком сильно. Так, приложили, чтобы очухалась!

– Хватит! – резко бросил Ник, сморщив нос. Муж подошёл ближе и склонился надо мной, опершись о стол и подоконник так, чтобы я не смогла встать и уйти. – Посмотри, ты вся почернела, будто кто-то умер! Ну изменил, повинился же, или ты считаешь, что я должен в ноги упасть? Надо – упаду, но не заставляй меня всё это повторять двадцать раз. Сказал же, что такого не повторится, а Полине сейчас нервничать нельзя: не забыла, что ей детей вынашивать! Наших с тобой, между прочим!

Я снова увидела, как чудовище, засевшее внутри мужа, промелькнуло у него в глазах и показало звериный оскал. «Я ещё тут, я всегда была тут, только ты предпочитала меня не замечать!»

– Уходи, пожалуйста! Я не могу разговаривать!

Отвернувшись, я всё ещё ощущала на шее дыхание монстра. Он наклонился и поцеловал меня в шею. Смачно обслюнявил языком, оставив засос, чтобы насолить. Я вырывалась, царапалась, но всё тщетно!

– Позвоню завтра, – самодовольно произнёс Ник, наконец отпустив меня. – Я люблю тебя, Зоя, это ведь главное, верно?

Он стоял в дверях кухни, мебель в которой мы выбирали вместе. Ник любил нежно-салатовый цвет, разбавленный ярким пятном.

В этом был он весь: обычно сдержанный, мог преображаться, становясь страстным и таким маняще – гипнотическим, что я, как кролик, шла навстречу удаву.

Вот теперь он меня и заглотил, не дав прийти в себя.

– А то, что я видела, это второстепенное? – громко засмеялась я, вовремя сдержавшись, чтобы смех не перерос в истерический хохот. Скорей бы Ник уже убрался восвояси!

– Это просто наваждение. Ошибка. Знаешь, Зоя, люди иногда ошибаются, потом признают это и живут дальше, – издевательский тон Ника всё же довёл меня до слёз. Я почувствовала, как они текут по щекам, и была не в силах ничего с этим поделать.

– Понимаю, сейчас ты меня не услышишь. Ладно, не будем пока. Мне, правда, жаль, что ты это увидела. Через три дня Полине пересадят эмбрионы, и я первый убью всякого, кто залезет на неё! Зачем ты вообще приехала?! На кой ляд?!

Ник сорвался на крик, но, посмотрев, как я сжалась, быстро взял себя в руки и снова попытался приблизиться.

– Стой там! – я выхватила из подставки кухонный нож и направила лезвие на мужа. Нелепо, но сейчас я была готова пустить его в дело! Боже, Ник, до чего мы дошли, я ведь и вида крови не жалую!

– Ладно, истеричка! – Во взгляде мужа промелькнуло удивление, смешанное с отвращением. – Я ухожу.

В его картину мира, наполненную красивыми женщинами, искусно флиртующими с самцами в дорогих костюмах, не вписывалась истощённая попытками зачать, бесплодная жена. А красоту, о которой он мне некогда пел, съело горе и слёзы.

– Сколько ты уже спишь с ней? – крикнула я вслед, тяжело опускаясь на стул.

– Я изменил тебе только один раз за всё время. И это правда, веришь ты мне или нет! – голова Ника, а вскоре и он сам, появились в проёме двери. Он пытался ухмыляться, корчить из себя храбреца, но время от времени косился на поварской нож, лежавший передо мной на столе.

Наверное, не ожидал от интеллигентной заучки такого финта!

– Иногда одного раза больше чем достаточно, – произнесла я, наскоро вытерев кухонной тряпкой слёзы.

На ткани остались чёрные пятна: потекла тушь. Наверное, здорово я выгляжу: растрёпанные длинные волосы, зарёванное, испачканное тушью лицо. Злая ведьма, претендующая на сиятельного Ивана-царевича!

– Я ухожу, а ты постарайся успокоиться, – виновато улыбнулся Ник, будто речь шла о мимолётной простуде, которую я подхватила по неосторожности, а заботливый муж никак не может оставить жёнушку одну.

Я отвернулась к окну, обхватив себя руками за плечи. Несмотря на июнь и небывалую жару мне стало зябко.

– Уходи уже, – устало ответила я, следя в оконном стекле за тем, как Ник исчез из проёма двери. И из моей жизни. Временно, конечно, но я была рада и этой передышке.

Вскоре хлопнула входная дверь, и в квартире воцарилась затхлая тишина.

Кофе я всё-таки допила, через силу глотая остывшую жидкость. Настало время действовать. Я набрала номер клиники, в котором мы должны были делать ЭКО.

– Вы уверены? – выслушав, спросила менеджер по связи с клиентами. – Вам придётся подъехать и написать письменный запрет на криоперенос эмбрионов.

– А муж может его опротестовать? – спросила я, комкая в руках салфетку. – Мы сейчас на стадии развода, не хочется судиться ещё и за детей, знаете ли.

«Детей, которые так и не родятся», – мысленно добавила я и не ощутила ничего, кроме усталости. Наверное, я слишком долго шла к этой цели и слишком много жертв принесла.

– Нет, в таких случаях клиника откладывает перенос до судебного решения. Согласно договору во время процедуры должны присутствовать оба супруга.

Признаться, у меня отлегло от сердца. Попрощавшись с услужливой девушкой, я некоторое время сидела на диване в зале, уставившись невидящим взглядом в стену. А потом прорывало: я заплакала.

Сначала тихо всхлипывала, глотая слёзы, а потом зарыдала в голос, как плачут по покойникам. Да, эмбрионы ни в чём не виноваты, но я не допущу, чтобы Полина, лежавшая с моим мужем, вынашивала нашего ребёнка. А Ник будет приезжать и гладить ей живот, слушать, как малыши толкаются, гадать, когда же роды!

Нет! Лучше никак чем вот так. Искать новую суррогатную мать, платить, чтобы она сдала анализы, прошла обследование, рачительный Ник не согласится. Он и в самом деле не видит никаких препятствий к криопереносу даже после сегодняшней сцены. Для мужа это всего лишь ссора.

А для меня – конец отношениям, браку, мечтам о детях. Все гинекологи твердили, что скоро я не смогу предоставить даже донорскую яйцеклетку.

Наверное, не судьба. Во всём мире существовало только двое мужчин, от которых я когда-либо мечтала иметь детей. И с обоими мы расставались со скандалом.

Искать первого встречного я не стану. Лучше уж…Позвоню Олегу.

***

Олег. Я некоторое время зависала, глядя на его телефонный номер, выведенный моим старательным красивым почерком в записной книге столетней давности. Есть у меня такая привычка: дублировать контакты тех, с кем свела жизнь, на бумагу.

Конечно, есть облачные диски, Гугл-докс и прочие приспособления информационного мира, которые хранят данные без угрозы их внезапной потери, но я предпочитала записывать контакты от руки. Было в этом что-то сакральное: выводишь буквы и цифры – и словно запечатлеваешь человека в памяти.

Хотя, что касается Олега, я помнила его безо всяких дополнительных ухищрений. Телефонный номер, цвет глаз, запах и ощущение щемящей нежности, когда он случайно или намеренно касался моей руки.

Мы жили вместе два с половиной года, и всё это время я думала, что встретила вторую половинку, о которой пишут в книгах и показывают в женских мелодрамах.

Олег Горячев, ставший моим первым мужчиной, всегда был со мной крайне предупредительным, заботливым, но в то время казался избыточно холодным. Он не позволял себе проявлять чувства на публике, а я же стремилась показать миру, что люблю и любима.

Конечно, потом я поняла, что бывший был прав, но что он ожидал от молодой женщины, встретившейся с первым настоящим чувством?! Недетской влюблённостью, проходящей через два месяца, а именно со всепоглощающим желанием принадлежать именно этому мужчине и делать всё, чтобы было хорошо нам обоим.

И я всё сама разрушила. Теперь-то можно это признать. Олег просил выслушать его, долго увещевал внять разуму, но я не хотела слушать.

Ревность затмила доводы благоразумия, а молодость вкупе с горячностью призывали верить сердцу. Сейчас бы я сказала, что сердце – мастер самообмана, если жить только им, то можно прослыть либо блаженной дурочкой, либо пройти мимо своего счастья.

Со мной случилось и то и другое. После расставания я долго не могла прийти в себя, уехала из Москвы в Питер, перевелась на удалённую работу, словом, постаралась вычеркнуть всё, что напоминало бы о тех временах, когда рядом был Олег.

Несколько месяцев он штурмовал мою электронную почту, писал сообщения в соцсетях, даже умудрился позвонить отцу, но отклика не получил. Я всё сменила, включая образ жизни.

Из совы стала жаворонком, вместо улыбающейся девушки – замкнутым трудоголиком, целыми днями жившим в маленькой студии и не видевшим ничего, кроме цифр в отчётах и чашки чая.

А потом умер отец. Не проснулся, и мачеха в слезах позвонила мне одной из первых, за что я была ей благодарна. Череда несчастий долго не оставляла мою жизнь, пока в ней не нарисовался Ник.

Лучезарный, собранный, подтянутый, он умел заставить людей, не только женщин, улыбаться и радоваться жизни.

Ник вернул мне вкус, а вместе с ним любовь и солнце по утрам. Приучил к круассанам и горькому кофе. И к мысли, что мы созданы друг для друга.

Глупо, но мне всегда хотелось верить в миф о разделённых половинках, которые всю жизнь обречены на вечный голод и тоску, пока не найдут потерянную душу.

И ещё, я полная дура! Ушла от Олега, заподозрив его в измене, хотя прямых доказательств не было, а теперь сижу на кухне, глотая кофе со вкусом пепла и ищу оправданий Нику. Нет, довольно!

Глаза не обманешь, правду не вычеркнешь, время вспять не повернёшь. Кем бы ни была аноним, известившая меня о забавах Ника, она положила конец моим иллюзиям и браку.

Жаль, в доме нет спиртного. Я не терплю алкоголь, от него болит голова и стучит в висках, но сейчас я бы всё равно выпила. Звонить Олегу спустя пять лет – бредовая идея, но такая притягательная! Хотя страшно до чёртиков!

Вполне вероятно этим номером он давно не пользуется, а если это не так, то даже не захочет выслушать. Можно, конечно, развестись, а после воспользоваться банком донорства, но я не хотела ребёнка лишь бы от кого.

Вот сейчас вспомнила Олега, и в груди возникло радостное чувство предвкушения. Я никогда не забывала о бывшем, даже как-то хотела позвонить и извиниться за тот побег, но не решилась. А теперь сижу и, облизывая в волнении губы, сжимаю в руках смартфон в ожидании чуда.

У меня давно другой номер, почему бы и Олегу не сменить сим-карту? Я знала, почему: Горячев всегда был консервативен. Он годами не менял фирму по пошиву рубашек или костюмов, даже носки предпочитал строго определённые. Уверена, он всё ещё пользуется этим номером.

Скорее всего, женат. Может, и дети есть. Он, как и Ник, старше меня на семь лет, тогда я увидела в этом особый знак судьбы, сейчас же склонна верить в банальное совпадение.

Я встала и прошлась по квартире, всё так же сжимая трубку. Я не имею никакого морального права просить бывшего подарить мне ребёнка.

Конечно, он мне откажет и будет сто раз прав. Вероятно, услышав обо мне, положит трубку даже до того, как я промямлю о своей просьбе. Пусть, но я должна попытаться!

Наконец, я решилась и выдохнув, по памяти набрала номер. И зачем мне нужна была запись в телефонной книге: я бы не смогла забыть эти одиннадцать цифр, которые когда-то так много значили для меня?!

Длинные гудки, вначале чуть было не заставившие меня сбросить звонок, теперь изрядно нервировали. Итак, мне никто не ответил. Пора признать поражение и уйти плакать о своей судьбе. Хотя этот пункт и так включён в сегодняшний план!

Телефон в руке внезапно ожил. Он мне перезвонил!

Сердце пропустило пару ударов, я сглотнула вязкую слюну и ответила:

– Привет! Это я, Зоя Велесская.

Глава 3. Дневник памяти

***

Я даже зажмурилась, ожидая услышать короткие гудки, но в трубке висела тишина, которая давила на сердце больше самых отъявленных ругательств.

– Что тебе надо, Зоя? – спросил Олег.

Всё тот же голос с еле заметной хрипотцой, у меня возникло ощущение, что мы разговаривали только вчера, хотя, разумеется, между нами давно ширилась  выжженная пустыня.

– Твоя помощь, – произнесла я на выдохе и снова принялась вслушиваться в тишину, прерываемую спокойным дыханием собеседника.

Врать Олегу было нельзя. Он чувствовал ложь и не давал оступившемуся вторых шансов, а мне была так нужна надежда!

– А твой муж не может помочь? – спросил он с издевательскими нотками в голосе.

Я усмехнулась. Бывший, видимо, знал многое о моей нынешней жизни, раз сразу заговорил о Нике. Не удивлюсь, если даже он в курсе и всего остального.

Не зря в адвокатской конторе, где раньше работал Олег, его за глаза прозвали Змеем.

Он мог посмотреть на человека, просто взглянуть, чуть прищурив глаза, у собеседника сразу начинали трястись поджилки и возникало желание выложить всё, как есть, без утайки.

– Может, – снова вздохнула я, чувствуя, как задрожали руки. – Но я не хочу его помощи. Больше нет.

– Почему? – спокойным тоном продолжал допрос Олег.

Я чувствовала себя преступницей, обвиняемой в особо тяжких преступлениях, у которой нет права поднимать глаза на обычных граждан, и которая тем более надеяться на смягчение приговора. Впрочем, именно такой в глазах бывшего я и была. Чудо, что он вообще продолжает разговор!

– Муж изменил мне. Сегодня я самолично в этом убедилась, – поджав губы, продолжила я. – Я знаю, что не имею права просить тебя, но хочу именно этого.

– В чём суть просьбы, Зоя? – по-деловому осведомился бывший.

Во время разговора я ходила по залу, выписывала круги и гнала от себя страхи. Всё самое плохое на сегодня уже случилось. По закону жанра, Олег должен послать меня с просьбами куда подальше, снисходительно заявив, что так мне и надо. И я даже не посмею осуждать его за грубость и отказ!

– Я не могу сказать по телефону, – наконец, ответила я.  – Пожалуйста, приезжай. Я продиктую адрес.

И переведя дух, продолжила, ободрённая тишиной на том конце трубки:

– Олег, ты можешь мне отказать, я даже уверена, что ты так поступишь, я всегда просила у тебя больше, чем ты хотел мне дать, но уверяю, это последний раз. Больше я тебя не потревожу.

Я остановилась у окна, прижав свободную руку ко лбу, и замерла в ожидании ответа. Мысленно я уговаривала себя быть реалисткой и не шибко-то надеяться на согласие.

– Хорошо, – протянул Олег. Я представила, как он сидит в кресле и холодно улыбается, предчувствуя, что настал час моей расплаты. – Завтра. Адрес можешь не говорить, сам узнаю. В семь вечера  потрудись быть дома одна. Если к тому времени помиришься с мужем, дай знать, чтобы не тратил время.

И в трубке раздались короткие гудки.

Некоторое время я ещё стояла у окна, прижав руки к груди и чувствуя, что улыбаюсь. Всё-таки Олег мне не отказал!

Конечно, бывший вполне мог задумать утончённую месть: послать меня с моими идеями, вначале внушив надежду, а потом отказать, спокойно глядя в глаза. Пусть так, всё лучше, чем рубануть сплеча.

Грело душу и ещё одно: спустя столько лет, я увижу его снова. Интересно, Олег изменился внешне? Как мы встретимся?

Разумеется, чувства давно угасли, и всё же мы никогда не будем друг другу чужими. Ненавидеть, презирать, считать глупой – это Олег может, пожалуйста, но остаться равнодушным? В это я не верила.

Поэтому лелеяла надежду, что бывший согласится. Остаётся дождаться завтрашнего вечера.

***

Возвращаться на работу я не планировала. Зачем? Фирма официально принадлежит мужу, но при разводе, думаю, смогу отхватить свой законный кусок.

Пока Ник думает, что я перебешусь, переплачу и вернусь к нему в объятия, увольнять не станет. Даже отнесётся к отсутствию на рабочем месте с пониманием: мол, так его люблю, что сильно убиваюсь!

И всё-таки доля истины в таких рассуждениях имелась: я любила Ника. Как бы сейчас ни злилась, в душе понимала, что любовь не может пройти за один день.

Пока меня спасала злость и ревность, но вскоре, когда первые эмоции остынут, начнутся любовные терзания. Я вспомню о том, как хорошо нам было вместе, даже стану обвинять себя, что поддалась на провокацию анонима, и примусь выгораживать изменника.

Нет, надо этого не допустить!

Я села за письменный стол и достала новую тетрадь. Идея вести дневник, записывая всё от руки, не раз посещала меня. После расставания с Олегом я даже начала изливать на бумагу свои мысли и важные тезисы, которые где-либо слышала и с которыми отчасти или полностью была согласна, а потом перечитывала их, чтобы укрепиться в своём решении.

Только в тот раз ситуация не казалась настолько однозначной, как та сцена, свидетелем которой я была сегодня. Тем более я должна удержаться от опрометчивого поступка. Однажды уже простила Ника, и вот опять! Люди не меняются, хватит с меня!

«Нельзя войти в одну реку дважды!» – написала я красной пастой первую строчку и задумалась: именно это я пыталась сделать после примирения с Ником. И верила, что измена больше не повторится.

Подумав, я записала строчкой ниже: «Не прощать предательство!!! Солгавший однажды, сдаст и дважды!»

Я бы наверняка придумала что-то ещё важное, так и просившееся на бумагу, но тут зазвонил телефон.

– Инга Алексеевна, – начала я разговор первой. – Я рада, что вы позвонили, но, простите, не могу слушать, как вы будете выгораживать сына.

Со свекровью отношения у меня всегда были хорошими. Мать я потеряла в раннем возрасте, так что даже её не помнила, а свекровь, вопреки народным страшилкам, приняла меня тепло. И даже тот факт, что я не смогу иметь детей, ничего не изменил в наших с ней отношениях.

– Да не собираюсь я его выгораживать, Зоя! Что ты! Каков отец его, таков и сын! – женщина говорила с горечью, которой раньше я никогда от неё не слышала. – Просто прошу не рубить сплеча. Поживите отдельно, подумайте, а там сами решите. Но позволь сказать тебе кое-что. В своё время моя мать, Царствие ей Небесное, говорила: «Все мужики изменяют, не у всех хватает ума это скрыть от жены».

– Я позвонила в клинику и пока перенесла процедуру, – сообщила я полуправду, не сумев смолчать. Инга Алексеевна хотела мне добра, будет нечестно скрывать от неё тот факт, что детей у нас с её сыном пока не будет. – Эта Полина не станет вынашивать детей!

– Да гнать эту бесстыжую потаскушку куда подальше! Замужняя женщина, а всё чужим мужьям в трусы лезет! – в сердцах хмыкнула свекровь.

Я представила, как она погрозила кулаком в пустоту, и улыбнулась. Приятно, когда тебя поддерживают. Особенно та, кто могла бы винить в измене мужа. Мол, устал сынок, вот и загулял. Надо было не по работам бегать, а дома мужу угождать, никого бы он и не привёл.

Попрощались мы с Ингой Алексеевной довольно тепло. Она дала слово, что не станет лезть к нам и примет любое моё решение, как пострадавшей стороны, я же, в свою очередь, пообещала держать её в курсе.

– Я хоть и была против этой затеи с ЭКО, но всё же, Зоя, дети уже есть. Несправедливо не дать им шанса родиться, – вкрадчиво закончила разговор свекровь, чем зародила сомнение в мою мятущуюся душу.

Но стоило остаться наедине со своими прежними мыслями, как я поспешила записать в дневник:

«Несправедливо считать, что бесплодная обманутая жена никуда не денется. Дети должны расти в любви, а не служить напоминанием об их отце!!!»

***

Ник позвонил с самого утра, часов в восемь, когда после бессонной ночи, проведённой в думах за бесконечными чашками чая и кофе, я ещё находилась в постели.

Вибрация телефона, лежащего в изголовье кровати, отдавалась болью в висках. Я мельком взглянула на экран и взяла трубку:

– Я ещё сплю, – недовольно ответила я на приветствие мужа.

– Зато я не спал всю ночь, – тут же парировал он, но смягчился, будто вспомнил, при каких обстоятельствах мы расстались. – Зоя, знаю, ты не поверишь, но мне стыдно и больно от собственного поступка. Свинства, так сказать.

– Нет, это не свинство, Ник. Это подлость. Мало того, что ты неоднократно изменял мне с этой Полиной, так ещё и притащил к нам домой, на нашу кровать. Я даже не могу найти подходящих слов, чтобы описать твой поступок!

Я уже встала с дивана, на котором провела ночь. Кровать, где предавались любовным утехам Ник и Полина, выброшу. Или пусть муж забирает её себе!

– Это был один раз. – сразу вставил почти новый бывший, и по его тону я догадалась, что попала в яблочко.

«Ничего подобного», – с горечью подумала я.

– Я знаю точно, поверь. Мне уже доложили.

На самом деле, это была провокация, наживка, которую с радостью заглотил мой благоверный.

– Это тебе та старая карга сказала!– начал было возмущаться он, но я лишь усмехнулась:

– Неважно, Ник. Я подаю на развод. Квартира куплена на те деньги. что я выручила от продажи наследства, так что приезжай и забирай оставшиеся вещи. Только давай обойдёмся без сцен!

Я говорила отрывисто, максимально коротко, рубила фразы сплеча, словно с каждым словом проходила определённый рубеж. Заграждение, отсекающее меня от мужа, и это было чертовски больно, как будто брак – нечто живое, и я сейчас добиваю этого раненого зверя.

– Криопереноса не будет!– добавила я в тишину на том конце трубки.

–То есть ты хочешь взять и спустить моих детей в унитаз? – прорезался голос Ника, разорвав тот вакуум, что возник, стоило мне произнести отказ от ЭКО вслух.

Раньше я говорила себе: не будет в среду, может, на следующей неделе, то есть откладывала решение вопроса до прояснения ситуации. Хотя что здесь прояснять! Муж спал с той, что должна была вынашивать наших детей.

Вспомнилось, как Ник говорил мне, что нам надо заботиться о Полине, о её здоровье. Вот он и заботился!

Я стояла, прислонившись к стене. и слушала уверения мужа, произносимые елейным ласковым тоном, что нам надо повременить с разводом. Потом муж ввернул фразу, что «женщине надо быть мудрее», и тут же получил в ответ:

– А мужчине разборчивее и честнее.

– В квартире мы делали ремонт на совместно-нажитые деньги, – сменил тактику муж, и я чуть не расхохоталась.

– Поэтому я уже наняла адвоката.

На самом деле, это было не так, но нужное впечатление произвело.

– Ты сегодня будешь на работе? – тоном строгого начальника спросил муж, и я поняла, куда он клонит.

– Нет, по электронке скину заявление на увольнение по собственному желанию от сегодняшней даты. и только посмей заявить мне, что я должна отрабатывать день увольнения!

Мы оба знали о небольших махинациях с бухгалтерией, поэтому Ник настаивать на такой мелочи не будет.

– Зоя, можно я приеду? – спросил он, помолчав какое-то время.

– Не сегодня. Позвони завтра, – скороговоркой произнесла я и положила трубку.

Какое-то время простояла всё в той же позе, закрыв глаза и прислушиваясь к бившейся, словно птица о прутья клетки, мысли: «Неужели, это действительно всё?».

Сегодня смиряться оказалось легче. Ну всё и всё!

Глава 4. Моё любимое прошлое

***

Я ждала Олега с замиранием сердца. А вдруг не придёт? Может, в этом и состоит его план: дать надежду, а потом просто вычеркнуть навсегда мой номер из списка контактов?

Вот я дура, повелась на сказку, что бывший знает мой адрес. С чего бы? Столько лет прошло, а он следит за моей жизнью? Но ведь про мужа знал, значит, может знать и остальное.

Прошлое всё сильнее оживало передо мной. Я не могла думать ни о чём, кроме того последнего недоразумения, что случилось между Олегом и мной.

Ох, уж этот клубок из бывших! Именно такая девица, наглая, самоуверенная, когда-то развела меня с тем, с кем хотелось прожить жизнь. Хотя я и с Ником собиралась прожить не меньше. Боже, какая пошлость и глупость!

И вот когда я уже изрядно изгрызла ногти в ожидании чуда, оно случилось. Еле удержавшись оттого, чтобы  побежать открывать дверь, я подошла к порогу и на секунду замерла.

Вот сейчас открою, и уже не смогу делать вид, что позвала бывшего, чтобы напоить чаем и поболтать о прошлом или попросить о какой-то мелочи. Конечно, можно не открыть, но это уже будет верхом наглости.

Олег гордый, три раза звонить не станет. Нет, раз пригласила, то выложу всё как есть, а там уж Олег сам решит.

– Здравствуй! – сказала я первой, когда наши глаза встретились. И время будто пошло вспять.

***

Вот я, девятнадцатилетняя девчонка, стою в ожидании такси, майский дождь льёт как из ведра, и стеклянно-металлический навес на остановке не защищает от холодных брызг. А такси всё не едет, в городе пробки.

К бордюру мягко, чтобы не обрызгать тех, кому не повезло сейчас сидеть в сухости и тепле, подъезжает довольно приличная иномарка, опускается стекло передней двери, и Олег, вежливо улыбаясь, говорит мне:

– Здравствуй! Тебя подвезти?

Я начинаю отказываться, но не могу отвести взгляда от магнетически-притягательных серых глаз молодого мужчины.

Хотя тогда он не казался мне таким уж молодым. Двадцать шесть, в моём представлении, средний возраст, когда людям положено задумываться о детях и об ипотеке.

В итоге, отбросив сомнения, я соглашаюсь, хотя всегда славилась разумной осторожностью. Но почему-то мне хочется верить этому приятному мужчине в дорогом костюме, и даже его серьёзный вид производит благоприятное впечатление.

Я тихо сижу на пассажирском сиденье рядом с водителем, искоса следя за руками мужчины, и ловлю себя на том, что не хочу отводить взгляда.

***

– У меня немного времени, – колючим тоном произнёс Олег, избегая смотреть на меня, будто я мелкий и совсем неинтересный объект. – Ты пригласишь меня войти или хочешь сделать предложение в подъезде?

Я очнулась и почувствовала, что краснею. Олег, пожалуй, единственный человек, кому удавалось вызвать румянец на моих всегда бледных щеках.

– Проходи, пожалуйста, – пролепетала я, отворяя дверь шире и пропуская его внутрь. Парфюм бывший сменил, а часы нет. Мы покупали их вместе. – Я не смогу уложиться в пять минут.

– Ты одна? – равнодушно спросил Олег, снимая обувь. – Прости, но я не очень расположен к долгим разговорам. Особенно с тобой.

– Постараюсь быть краткой, – улыбнулась я, чувствуя ком в горле.

Не потому ,что появление Олега возродило чувства из прошлого, их давно нет, но лишь потому, что я до дрожи в коленях боялась откровенного разговора. И понимала, что избежать его не удастся.

С Олегом нельзя иначе. Либо принимаешь его условия, либо не просишь об услуге. Он из тех, у кого всегда, на любое предложение, имеется встречное. Цена помощи может оказаться неподъёмной, но у меня нет выбора. Больше нет.

***

– Переходи сразу к делу, – начал Олег, когда я пригласила его в зал.

Мужчина едва взглянул на обстановку и отказался присесть, так и остался стоять, скрестив руки на груди и опершись плечом о косяк.

Я вздохнула и, сцепив пальцы, произнесла, смотря на кресло, но чувствуя на себе взгляд Олега:

– Я хочу сделать ЭКО, и чтобы донором стал ты. Конечно, не стану требовать с тебя внимания и алиментов. Всё будет оформлено официально.

Сказала, а сама замерла, разве что не зажмурила глаза, но ответом была тишина. Олег молчал, и я осмелела:

– Суррогатной матери у меня пока тоже нет. С мужем развожусь, так что он на роль донора не подходит. Вот, собственно, и всё.

Я, наконец, осмелилась взглянуть на Олега, поймав его внимательный взгляд. Какое-то время мы молча стояли и просто смотрели друг на друга, будто вглядывались в души, стремясь прочитать в них ответ на те вопросы, что были важны именно для нас. Но так и не были заданы вслух.

– Признаться, тебе снова удалось меня удивить! – первым нарушил тишину Олег и подошёл ближе всё с тем же непроницаемым лицом

– Хорошо, допустим, я соглашусь, – продолжил он. – Но есть два условия. Если ты готова пойти на них вслепую, то, считай, мы договорились. Я даже помогу тебе найти суррогатную мать.

От Олега веяло холодом, но я опешила: как это он так быстро согласился! У меня даже колени подкосились, а голова закружилась от внезапно охватившей слабости.

Мне срочно надо было сесть и откинуться на спинку кресла. Сказалась полубессонная ночь и выпавшие за последние дни потрясения.

– Принеси мне выпить. На кухне в верхнем ящике начатая бутылка текилы, – попросила я, взглянув на Олега снизу вверх, но постаралась вложить во взгляд столько силы, чтобы он не подумал, что я давлю на жалость. Олег презирал слабости в себе и в других. – И обсудим твои условия.

– Сейчас вернусь, – кивнул бывший. – Только не умирай тут до моего возвращения. А то я начну думать, что ребёнка ты не потянешь.

Олегу повезло, что он быстро скрылся из виду, потому как хотелось встать и доказать, что я вполне себе здорова. Блин, и почему мне на ум пришла какая-то пошлость!

Пока Олег гремел посудой, я раздумала, что ему может от меня потребоваться. Понятно, что просто так ничего не бывает, раз бывший так легко согласился, значит, надеется отхватить большой куш.

Я знала Олега и его деловую хватку: он из тех, кто получает своё. Осталось только выяснить, что ему надо. Но сначала выпью и успокоюсь.

– Держи, – подал мне рюмку Олег и сел в кресло напротив, всё так же не сводя глаз.

Я залпом опрокинула горячительную жидкость, и возникшее в груди тепло быстро разлилось по телу, придав сил. Вот теперь я готова.

– Итак, каковы же твои условия?

– Нет, Зоя, так не пойдёт.

Впервые на лице Олега возникло подобие улыбки. Он напоминал волка, вырядившегося в овечью шкуру, чтобы быть к бедным травоядным поближе, но всё равно отличался от баранов так же сильно, как тигрёнок – от котёнка.

– Ты должна сначала принять условия, а потом я расскажу тебе о них.

– Это не слишком честно, не находишь? – спросила я, подняв брови.

– Как и просить о серьёзной услуге того, кого когда-то в один миг вычеркнула из жизни. Верно? Но ты ведь просишь.

Верно, прошу, потому что у меня нет времени ждать большой и чистой любви. Да и нет её, так страсть, потом привычка – вот и всё, что связывает взрослых людей. Остальное – сказки для тех, кто верит.

Олег продолжал смотреть на меня. Думаю, он даже не сомневался в исходе нашего разговора, видел, что деваться мне некуда. Иначе бы не позвонила.

Всё-таки одной рюмки для такой встречи мало, но просить ещё в присутствии Олега не стану.

Деньги у меня есть, немного, но должно хватить. Я даже готова была продать квартиру, чтобы позже купить что-то поменьше, только вот в душе понимала: бывшему нужны не мои деньги.

– Согласна, – поразмышляв пару мгновений, ответила я. – Теперь ты можешь объяснить, что хочешь взамен?

Глупо, но я поймала себя на мысли, что только что продала свою душу.

***

– Ты разведёшься с мужем в ближайшее время и доверишь ведение бракоразводного процесса мне. С полной передачей прав действовать от твоего имени. Это первое.

– Понятно, а второе? – спросила я, понимая, почему именно такое условие поставил Олег.

Мы с ним не были женаты, не дошли до ЗАГСа, хотя бывший делал мне предложение, но потом завернулась эта история с Ольгой, и я взбрыкнула.

Конечно, сейчас я повела бы себя иначе: не стала слушать наветы подруг и его сестрицы, а поговорила со своим мужчиной, в конце концов наняла частного сыщика, чтобы выследил мне эту Ольгу и сказал точно: была измена или нет?

Вот вчера я тоже повелась на анонимный звонок и примчалась домой. Нет, об этом я точно не жалею!

– Ты не спросишь даже почему это так важно? – Олег прищурил глаза.

– Мне без разницы. Разводиться я буду в любом случае, – пожала я плечами, мысленно усмехаясь. Не получилось у тебя, бывший милый, ущипнуть меня побольнее. Ник уже это сделал до твоего прихода. – А ты предлагаешь мне ещё и помощь. Сколько стоят твои услуги?

Пусть знает, что я не собираюсь вечно стоять перед ним с протянутой рукой!

– Об этом не беспокойся. Для тебя это не будет стоить ни копейки.

Мне захотелось встать и налить себе ещё полрюмки, но я поостереглась сарказма. Мол, стоит ли доверять самое ценное такой алкоголичке?!

Самое ценное, конечно, стоит взять в кавычки. Показывать ребёнка биологическому отцу и как-то взаимодействовать с донором в дальнейшем в мои планы не входило.

– А твой шеф против не будет? – уточнила я.

Раньше Олег работал на господина Жарикова – адвоката, известного в узких кругах не только громкими делами, но и величиной гонораров. Мне не улыбались претензии этой конторы.

– Я давно стал его партнёром. Так что нет, не будет, – на губах Олега заиграла самодовольная улыбка. Он был рад бросить это мне в лицо лично. Смотри, чего я достиг. И чего добилась ты!

Да уж, со стороны я в полном кризисе, если не сказать жёстче. Работала на мужа, считай, зависела от него, карьеру не построила, муж кувыркался в постели с другой, которая в отличие от меня, может родить детей. Даже не своих.

И ладно! Не Олега всё это собачье дело! Пусть не смеет меня жалеть, я всё равно своего добьюсь. Даже хорошо, что так всё обернулось: не придётся жить с Ником, сохраняя видимость семьи ради детей.

– Поздравляю! – сухо ответила я, облизав губы. – Так что за второе условие?

– Ты будешь делать то, что я скажу.

Фраза в духе султана из Тысячи и одной ночи».

– То есть? – спросила я с возмущением. – А что ты захочешь? Чтобы я спрыгнула с крыши? Украла в «Перекрёстке» свежую выпечку?

– Юмор у тебя прежний, – заметил Олег, и что-то потеплело в воздухе.

Ненадолго, но мы снова вернулись к разговорам, которые так любили. Обычно я лежала на животе, приподнявшись на локтях и смотрела на него, растянувшегося на кровати.

А потом мы целовались и забывали о спорах на далёкие от нашей повседневной жизни темы. С Олегом было интересно болтать обо всё – от политики африканских государств до мифов Древней Греции.

– Ладно. Мне пора.

Магия воспоминаний рассеялась, как дым. Прошлое отступило, посерело и смылось волной настоящего, не имеющего с ним ничего общего.

– Давай мне своё свидетельство о браке.

Я подумала, что Олег сейчас разорвёт эту бумагу, с таким отвращением он глянул на розовый бланк.

– Паспорт тоже. Завтра верну, не бойся. В рабство пока тебя не продам.

Я подчинилась без вопросов. Олег не станет повторять дважды. Он диктует – я выполняю. И получаю свой приз. Похоже, с сегодняшнего дня я уже в его плену. И пока ни капли об этом не жалею.

Глава 5. Уходя-уходи

***

Сразу после ухода Олега позвонил Ник и набросился на меня с упрёками:

– Что это за мужик сейчас вышел из нашей квартиры?

Это слово «нашей» царапнуло слух.

– Наверное, у самой рыло в пуху, вот и взъелась на меня! – слова мужа меня совсем не ранили, только смешили. Судя по тону, он был слегка навеселе. – Зачем ты вообще вчера приехала домой? Зачем всё разрушила?

– Это, оказывается, я всё разрушила? Нет, Ник, не перекладывай вину на меня. И если тебя интересует, кто такой «этот мужик», то я с радостью тебя просвещу. Мой адвокат. Я начинаю бракоразводный процесс.

– Ну и дура! – рыкнуло в телефоне голосом мужа. – Потом не вини меня в своей неудавшейся жизни.

– Не буду!  – ответила я и повесила трубку.

Наверное, нам надо будет сесть и поговорить. Мне не хотелось заканчивать многолетние отношения без разговора по душам. Это уже однажды было в моей жизни, но с тех пор я поумнела.

Другое дело, что несколько минут назад я пообещала Олегу карт-бланш на ведение развода и теперь не сомневалась, что бывший жаждет крови.

Олег и раньше вёл дела агрессивно, за этим эпитетом скрывалось то, что он стремился обобрать жертву до нитки. И чаще всего в судах это у него блестяще получалось.

На секунду мне даже стало жалко Ника. На секунду, не больше. Каждый сам выбирает свою судьбу. А мне пора подумать о себе.

Например, о том, чтобы помочь Нику быстрее съехать. Сам он не явится за вещами, разве что устроить скандал захочет, но это вряд ли.

Ник очень зависел от мнения окружающих, хотел для всех быть «хорошим парнем», в том числе и для презентабельных соседей, не выносящих чужого шума.

Вот я и помогу почти бывшему мужу переехать. Я прошла в спальню, открыла шкаф и начала вкладывать его вещи.

Это оказалось сложнее, чем я себе представляла.  Вот эту рубашку я подарила мужу на Валентинов день. Мы тогда поссорились на почве того, куда отправимся вечером, а потом Ник явился с охапкой роз, а я вручила ему рубашку, примерка которой вылилась в ночь любви.

Я складывала свитера и джинсы, вспоминая обстоятельства их появления в жизни Ника, и поняла, что большинство одежды и вещей вроде перьевой ручки, ноута или наушников, мы выбирали вместе, обсуждали и спорили до хрипоты, отдавая предпочтение той или иной марке.

Сейчас же мне казалось, что я прощаюсь с Ником так, будто он пропал без вести или умер. От этой мысли на пару мгновений мне поплохело, но волевым усилием я вытерла слёзы и, сцепив зубы, продолжила.

Надо закончить всё сегодня, даже если на сборы уйдёт вся ночь. И думать о чём-то другом, а не о Нике и нашем прошлом.

Память, как назло, подкидывает мне только самые светлые воспоминания. Ещё немного, и я начну верить, что мой муж оступился и просто перенервничал, вот и завёл любовницу, но  ведь не ушёл, как бы сказали некоторые!

Подумаешь, гульнул от бесплодной жены, с кем не бывает! Так вот, господа доброжелатели, со мной не бывает! Эту мысль надо записать в тетрадочку, очень уж она мне  понравилась скрытой бравадой и уверенностью! Именно этого мне сейчас недостаёт.

Так, уже три сумки собраны, чемодан почти полон, осталось немного. Я включила музыку и принялась подпевать, но мысли всё равно крутились вокруг Ника. Чтобы направить их в другое русло, я вернулась к событиям сегодняшнего вечера.

Олег. Это имя до сих пор отзывалось во мне болью, я это явно ощутила ещё вчера, когда снова услышала его голос. И прошлое ожило, разумеется, в виде отрывочных воспоминаний, но и те сделались ярче, чем были.

Встреча же заставила меня по-новому посмотреть на события многолетней давности. Я была виновата в том, что ушла от своего самого первого мужчины, не дав ему шанса оправдаться. И жизнь достаточно меня наказала за это. Так что с Олегом мы квиты.

Наверное, у него давно семья и благополучная жизнь. «Зачем бы тогда ему соглашаться становиться отцом моего ребёнка?» – возник вопрос, на который я не находила внятного и простого ответа.

Просто так. Или не так просто, но главное, что согласился. У меня уже голова раскалывается от мыслей, что ещё предстоит сделать, пока жизнь снова войдёт в привычное русло.

Ах, если бы как в фильме, можно было сделать монтаж, и вот ты уже счастливая мать здорового родившегося ребёнка, а все бывшие мужчины навсегда остались в прошлом.

На телефоне квакнула смска.  «Я скучаю, малыш. Прости и не гони», – писал Ник, и я почувствовала, что мне срочно нужно записать в дневник какую-то циничную фразу, иначе я сдамся и в итоге потеряю саму себя.

***

Олег.

План созрел у меня почти сразу, стоило услышать предложение от Зои Велесской. От той самой Зои, которая в моей памяти так и не сменила фамилию, не вышла замуж и не должна сейчас стоять передо мной, судорожно сцепляя пальцы в замок.

Она всегда была моей головной болью, от которой не излечивает ни аспирин, ни виски, ни даже Его Величество Время.

Иногда я мог неделями не вспоминать о ней, а потом что-то мелькнёт перед глазами, через лобовое стекло я увижу девушку, похожую на ту, другую. Она той же торопливо-неуклюжей походкой будет перебегать по зебре, и на пару секунд я решу, что это Зоя.

Конечно, потом пойму, что обознался и вздохну с облегчением. Не нужно воскрешать прошлое, тем более когда оно похоронено не слишком глубоко в чердаках моей памяти.

Некоторые воспоминания лучше и вовсе не доставать на свет. Однако момент нашего знакомства я любил проигрывать снова и снова.

Тогда Зоя была хрупкой, угловатой девчонкой, стоящей на самом краю навеса, что капли дождя попадали ей за воротник куртки, а она продолжала стоять, только вздрагивала и улыбалась. Цыплёнок, щурящийся от солнца.

Она и потом была такой: трогательно-нежной и в то же время с внутренним стержнем. Уступала до предела, но в главном оставалась непреклонной. То, что казалось важным, не отдавала ни пяди.

А если я пытался спорить, то Зоя лишь склоняла голову набок и смотрела огромными карими глазами, в которых плескалось удивление. «Как же ты не понимаешь?»

И вот всё это наваждение однажды упорхнуло от меня, как птица, обрётшая свободу. А птицу, если ей по душе небо, не удержишь.

Пять лет назад я так и понял: все мои объяснения просто не нужны ей, Зоя приняла решение и выпорхнула на свободу. Я надеялся, что ей там плохо. Что вертихвостка искренне раскается и будет заниматься самоедством, в этом она знала толк, конечно, Зоя слишком горда, чтобы вернуться, да и фиг с ней!

Жил без неё, проживу и дальше. Ошиблись оба, приняв влечение за любовь, да с кем не бывает! Плюнуть и забыть!

Я всегда умел собраться и отодвинуть эмоции в сторону, это не раз выручало как в делах, так и в общении с женщинами. Потом их было немало, но всё как-то не так и не то.

Одно время я даже думал дать Ольге шанс и снова попробовать жить вместе, но потом раздумал. А встречаться на стороне не любил: при моей работе на это нет ни времени, ни сил.

Так и женился: быстро, не раздумывая, не давая себе шанса опомниться. Саша была хороша собой, умела уступать и ластиться, когда чувствовала, что я сержусь, а внешне походила на Зою. Такая же хрупкая, испуганная девочка, никогда не повышающая голос.

Я занимался её бракоразводным процессом, но позволил себе пустить в постель только после того, как наши деловые отношения были закончены. А ещё Саша умела доставить удовольствие и не требовала к себе повышенного внимания. И всегда была на позитиве. Словом, идеал.

Оставался вопрос, который долго меня занимал: почему бывший муж решил от неё избавиться, на что вскоре получил ответ: моя новая благоверная была патологической транжирой.

Но мне и здесь удалось закрутить гайки настолько, чтобы она не спустила всё, что я заработал. Каждую неделю переводил ей на карту деньги, немного и немало, но на развлекушки и побрякушки хватало. Все были довольны.

Пару раз Саша надувала губки, говоря, что к выходным уже совсем без копейки, на это я пожимал плечами. А потом передвинул срок прихода средств на дебетовку со вторника на пятницу. Развлекайся, дорогая, только мозги не люби!

Так и жили. Нормально, без скандалов и заламывания рук. Лишь о детях я просил Сашу не заикаться. Когда надо, сам решу, мне даже показалось, что жена вздохнула с облегчением. Ограничивать себя она не хотела. Всё-таки я был прав, когда выбрал её. Разумом, не чувством.

А потом внезапно позвонила Зоя. Ещё до того, как я снял трубку, знал, что это она. Моя маленькая патологическая тайна – я был в курсе жизни Зои, знал и о её неверном супруге. Она всё это заслужила.

Я знал её адрес, номер кредитки и размер счёта в банке. Знал, что она не изменилась внешне, как и то, что мне не стоит её видеть. И всё ждал, пока представится случай отомстить.

***

Олег ( продолжение)

Если в компании, в коих я бываю редко, кто-то начинал говорить, что развод – штука болезненная, я сразу заявляю, что это не так. Это порез на руке, заноза, на крайняк, мозоль, болезненны, а развод – вещь душераздирающая, сродни линчеванию, конечно, если не включать ум и не задействовать его на поиски грамотного адвоката.

Причём развод без детей ещё болезненнее, чем если пара успела родить наследников. С одной стороны, это кажется нелогичным, но на практике так и есть.

Когда родители делят детей и решают, с кем они будут жить, а кто платить им алименты, всё-таки вслух ведутся разговоры о благих намерениях, о любви, о том, как будет лучше потомству.

В случае когда разводится бездетная пара, всё сводится к смертельным обидам. И к деньгам, способным их компенсировать.

На самом деле, знаю по себе, деньги на это неспособны. В бездетной паре внимания людей сфокусировано друг на друге, и всё проходит болезненнее. Даже если со слов разводящихся, плевать они друг на друга хотели. Особенно в этом случае.

Если отец хоть немного думает о детях, то он не станет обирать их до нитки, да и закон заставит родителя нести ответственность сполна. И никакие серые зарплаты не утаишь, опять-таки, если к делу подойти грамотно.

Я всегда готовлю битву заранее, пока противная сторона не очухалась и не задумалась о таких приземлённых вещах, как переписывание имущества на ближайших родственников. Это не так просто как многим мнится. Всегда остаётся след, и в один прекрасный миг я добиваюсь того, что сделка признаётся недействительной.

И теперь мне предстояло заняться разводом Зои и этого недоумка, решившего, что он может безнаказанно ей изменять. За всё надо платить, и он заплатит последними трусами! К сожалению, моя бывшая не кровожадна, муж  легко надавит на жалость и попытается «договориться».

Я даже знаю наизусть, какими словами всё это будет сказано: «Ты же понимаешь, что мы всё равно не чужие. Давай останемся если не друзьями, то добрыми знакомыми». Так всегда говорят, когда рыло в пуху, а зад в дерьме.

Но Никиточке Добронравову не повезло. Зоя обратилась ко мне. С разводом я ей помогу честно, но с остальным? Скорее всего, нет, прочем, посмотрим, как она будет выполнять свою часть договора. Настолько будет стараться.

Всегда можно сказать, что всё сделано недостаточно хорошо. Идея Зоя мне не нравилась, более того, она меня пугала.

Общий ребёнок, как ни крути, привяжет меня к ней покрепче любого каната и сделает покорнее пластилина. А это совсем не входило в мои планы. По крайней мере, пока я не решу, что Зоя достаточна поплатилась за то, как поступила со мной.

Бесило, что между нами так и не была поставлена точка. Та самая, после которой хочется выдохнуть, закрыть глаза и послать прошлое к чертям собачьим, сделав вид, что его не было. А так получается, что она может дёргать меня за поводок каждый раз, когда нужно, а нет – отпустит.

Да и, к слову, Зоя заслужила ребёнка, только я неуверен, что этого хочет она, а не придурковатый муж. Поэтому на поводу не пойду, не телок. Да и не только поэтому. Нет, Зоя, так не пойдёт!

Мелко обманывать женщину в трудной ситуации? И плевать! Как ни крути, а виновата она сама. Да и я не из тех, кто прощает. Вернее не так: безразличного мне человека – запросто, а Зоя так и не вошла в эту славную когорту. Пожалуй, только она и не вошла, даже спустя пять лет.

Глава 6. Ты больше ничего для меня не значишь

***

Ночью мне снились странные сны эротического толка. Приходилось ворочаться в постели, но внизу живота надолго поселилась тяжесть, приходилась крепко сжимать ноги, чтобы не взорваться и не начать постанывать, бесстыдно виляя бёдрами.

Самое странное, что не могла определить, кто же является героем моих снов. Сначала была уверена, что это Ник, а потом присмотрелась и поняла: нет, не он, другой.

Странно, подобные сны мне несвойственны. Так-то я не могу назвать себя особо страстной натурой, среднестатистическая женская особь, у которой случается плохое настроение, головные боли и полное неприятие физического контакта. Я очень завишу от цикла, погоды, настроения и расшатанных нервов.

Стоит подёргаться, и кожа зудит, а всё, чего мне хочется, встать под горячий душ, чтобы потом сразу юркнуть в постель, свернуться калачиком под одеялом и, обнявшись с потрёпанным одноглазым плюшевым медведем, заснуть. Я так и не призналась мужу, что этого инвалида-медведя мне подарил Олег.

***

В тот день было солнечно и жарко, вдобавок у меня болел живот, потому что вот-вот должны были начаться женские дни. Они всегда проходили с болью, которую я умасливала нурофеном или иным анальгетиком.

Но признаться в том, что нехорошо себя чувствую, я не могла. Не хотелось отменять встречу, это раз, и мы с Олегом пока ещё не были настолько близки, разве что целовались пару раз, чтобы прямо рассказать ему о своей проблеме.

Я всегда стеснялась признать очевидное, как есть, что вот могу быть хмурой и резкой, потому что чувствую боль. Мама умерла, едва мне исполнилось семь, а отец никогда не говорил со мной на женские темы и не поручал этого мачехе, вот я и выросла с мыслью, что говорить о подобном неприлично.

Наверное, поэтому и сошлась с Олегом так легко, он тоже был «вселенной в себе». Мы могли молчать вместе, не находя это скучным. Или разговаривать на одном нам понятном языке.

– Малыш, ты  инопланетянка, – часто говорил он, когда я поступала не так, как принято.

Например, могла радоваться солнцу, выглянувшему после дождя, или божьей коровке, севшей на руку, больше, чем драгоценностям и тряпкам. Или билетам в кино на последний ряд.

В тот день Олег только заглянул мне в глаза, как всё понял. Не стал ни о чём допытываться, а повёл меня в ближайшую торгушку и купил коллекционного плюшевого медведя.

– Это уценка, он получился одноглазым. Уж не знаю, почему так, – словно извиняясь, говорила продавщица, а я сразу поняла: хочу только этого.

Медведь сидел в коробке поодаль от собратьев и казался грустным. Он был иным, одиноким. Похожим на меня, до того как Олег стал крепко держать меня за руку.

– Думаешь, я инфантильная? – Вопрос был задан сразу, как только мы вышли под яркое солнце.

Сжимая в руках медведя, которого сразу достала из коробки, я смотрела, щурясь от солнца, на Олега, а он на меня. А потом обнял и поцеловал: в губы, но так, будто я была младшей сестрой.

Зато внизу живота отпустило. Мы тогда прогуляли до поздней ночи, благо я взяла с собой пару запасных прокладок.

– Думаю, ты особенная, – на полном серьёзе ответил он.

– Особенная в смысле ненормальная? – я засмеялась, но в душе дрогнула: не хочется разрушать сказку. Если Олег считает меня психически неустойчивой, нам не по пути.

– Особенная, в смысле притягательная, – прошептал он и поцеловал меня по-взрослому. Как свою любимую  женщину.

А медведь, стиснутый между нами, только похрустывал от досады, но никто не обращал на его недовольство никакого внимания.

***

Уже утром следующего дня мой телефон стал разрываться от звонков. Звонили с клиники, потому как Ник предупредил их, что я могу передумать и вообще тяжело переживаю, что ребёнка должна выносить другая, поэтому меня так и клинит. А на самом деле, конечно, я приеду на перенос эмбрионов. Вот сукин сын! Ничего, это только начало!

Знал бы ты, Ник, что тебя ждёт в лице Олега, не мстил  так мелко! Ведь муж понимал, насколько тема бесплодия для меня болезненна, но выставил перед клиникой истеричной дурой, не понимающей, что она хочет на самом деле.

Как только наши отношения с Ником стали приобретать серьёзный оттенок, я сразу сообщила о своей проблеме. Кавалер только пожал плечами и ответил, что дети не входят в его жизненные планы.

Я понимала, что это ненадолго, жизнь она длинная, и говорить вначале о том, чего тебе захочется ближе к середине маршрута, неправильно. Более того, это весьма самонадеянно.

Но Ник умел красиво ухаживать, и моё сердце оттаяло. «Пусть потом он меня оставит, – подумала я. – Но я проживу несколько лет вместе с любимым».

Тогда я искренне верила, что мне дан второй шанс. Это после медового месяца выяснилось, что мы с Ником —разные люди, но, к счастью, способные вполне неплохо ладить друг с другом.

В своей второй половине я находила то, чего недоставало мне: юмор, умение просто жить и радоваться, что дышишь, изрядную долю житейской хитринки, которая отсутствовала у меня напрочь.

Я была прямолинейна, как железная дорога. И самоуверенности Ника иногда завидовала, да что там, откровенно восхищалась этим качеством, притягивающим окружающих, как магнит.

А муж в шутку говорил, что ему бы неплохо приобрести толику моей страсти к рефлексии и самокопанию. Я ведь могла часами смотреть, уставившись в пустую стену, и думать, почему поступила именно так. Почему это происходит со мной и тому подобные вопросы, на которые не может быть внятного ответа.

В этих случаях мне и помогало ведение дневника. Я записывала ответы, всё, какие только могут прийти в голову, и тоска с болью отступали. И нужные ответы находились.

Определённо брак с Ником научил меня кое-чему полезному. Например,  «держать лицо» и улыбаться, даже когда на душе скребут кошки.

Вот и сейчас я не стала впадать в рефлексию и записала в дневник, что общих детей с Ником иметь не собираюсь. Тогда вставал вопрос, от которого я долго отгораживалась: что делать с эмбрионами – крохотными ещё нелюдьми, но уже могущими развиться в полноценного индивидуума.

Подсаживать их новой суррогатной матери не хочу, вопрос закрыт. Значит, приказать уничтожить? Эта идея казалась чудовищной в своём равнодушии, но логичной.

А я всегда поступала вразрез с житейской логикой. Вот и теперь позвонила в клинику, чтобы сообщить о своём решении.

– Вам надо подъехать и оформить хранение материала, – пояснил безучастный голос, наверняка принадлежащий девушке. Она бы так точно не поступила. Выбрасывать деньги  на ветер – кажется ,так это называется. – Вы знакомы со стоимостью услуги?

Я подтвердила, что всё знаю и на всё согласна. Пусть хранятся, даже если никогда не понадобятся.

Итак, одной проблемой меньше. Хотелось бы мне посмотреть на лицо мужа Полины, когда он поймёт, что денежек им с женой не видать! Хотя она, разумеется, придумает благовидный предлог для такого отказа. Мол, не подошла по тестам.

Пока я улыбалась, представляя семейные разборки соперницы, зазвонил телефон.

– Я сейчас неподалёку от тебя, заеду, чтобы подписать бумаги. Буду через десять минут.

И Олег отключился. Мне всегда нравилась в нём эта лаконичность. Бывший не говорил лишних слов, не суетился попусту, он точно знал, что и когда надо сделать.

Рядом с Олегом хотелось закрыть глаза и отдаться течению бурной реки, которая вынесет тебя на берег, не поранив об острые камни. Конечно, при условии, что ты не станешь сопротивляться её намерениям.

Я была рада его звонку, а то уже начинала думать, не приснилось ли всё это?  Вдруг Олег одумается и не станет связываться с той, кто когда-то бросила ему в лицо: «Ты больше ничего для меня не значишь»?

Удивительно, но Олег согласился стать отцом моего ребёнка почти с порога. Будто только и ждал моего предложения.

Додумать эту мысль мне помешал настойчивый звонок в дверь.

***

Олег

Я долгое время представлял нашу с ней встречу и каждый раз думал, что Зоя будет нервничать или долго извиняться. На худой конец, спросит, правда ли, что я не изменял ей с Ольгой, да и не с кем другим.

Но этого не случилось. Она ошарашила меня предложением стать отцом её ребёнка, а потом отвела глаза и застыла, сцепив руки, будто ожидала удара.

Мне стоило большого труда, чтобы не подойти и не обнять за худые плечи, как прежде, словно расставание не имело для нас обоих никакого значения, и мы начали с той же ноты, на которой прервались.

Пришлось напомнить себе, что это не так. Перестать думать о Зое, как о ком-то близком, было нелегко ещё тогда, пять лет назад. И мне казалось, что вполне получилось, что я давно рассматриваю наш роман лишь в разрезе житейской ошибки, которую совершили мы оба.

Ей было девятнадцать, мне двадцать шесть. Какое-то время я полагал, что для Зои так же важна семья, как и для меня, а она устала и нашла повод рассориться, чтобы уехать и не чувствовать себя виноватой. Именно так мне объяснил её отец, и я смирился с этим её решением.

Винил Зою не за это, в конце концов, каждый из партнёров по умолчанию имеет право уйти. Но не стоит, уже приняв это решение, делать вид, что всё в порядке, радоваться моему приходу, принимать подарки и шептать ночами, что я лучший в мире.

Тем более цинично принимать кольцо с обещанием выйти замуж, и ровно через день, придравшись к моему опозданию и каким-то письмам по электронке, достать заранее приготовленный чемодан и улететь в другой город. По билету, купленному за две недели до этого.

– Привет! – улыбнулась она, открыв дверь, и глаза Зои снова осветила та тихая радость, к которой я так привык за несколько лет нашей совместной жизни. Этот свет её глаз стал моим личным наркотиком, в былые времена мгновенно снимающим усталость и дурное настроение. – Рада, что ты пришёл.

– Только не надо этого, Зоя, – произнёс я как можно более холодным тоном. Свет в её глаз стал меркнуть, на его место пришла растерянность и страх. Именно его я увидел первым, когда мы впервые увиделись после долгой разлуки. –  Я уже согласился тебе помочь и намерен довести дело до конца, но не стоит зря тратить свои артистические заготовки. На меня они больше не действуют.

– Я не играю. И вообще не умею притворяться, – удивлённо приподняла брови Зоя. Положив руку на шею, будто прижала к больному месту, она открыла дверь шире и пропустила меня внутрь. – Что за бумаги мне надо подписать?

Вот так  ловко перевела разговор и сделала это таким обыденно-уставшим тоном, что даже не хотелось спорить.

– Доверенность на ведение бракоразводного процесса, и предварительный договор между тобой и фирмой. На всякий случай, это формальность. Ты сделала копию  паспорта?

Так и было, но она была вправе задать ряд уточняющих вопросов, однако, знаю Зою, я не сомневался, что не станет. Она всегда была на редкость беспечной, из тех странных женщин с напрочь отсутствующим чувством самосохранения, которые доверяли чёрным буквам, напечатанным на кипенно-белых листах, заверенных печатью.

Так и вышло. Зоя прошла в комнату, сжимая в руках листы, на которые едва взглянула, и поставила размашистую подпись. Точно такую же, как в те времена, когда мы были вместе.

Собственно, это я уговорил мою странную любовь расписываться резче и витиеватее, потому как её крючок-закорючка был еле различим от английской прописной буквы «j».

Зоя видела в этом дурной знак. Мол, так начинается английское слово «jaded» – изнурённый. «Это то, чего я боюсь больше прочего, – говорила она, перебирая пальцами по гладкой поверхности стола, как будто касалась клавиш пианино. – Устать от самой себя и жизни. Не хочу каждый день чувствовать давящую серость будней».

– Почему ты так и не сменила фамилию? – спросил я, глянув на копию документов. Когда-то она мечтала взять мою, но с того времени утекло слишком много воды.

Она подняла на меня печальные глаза и медленно ответила:

– Отец умер, и я решила, что оставлю всё как есть. Чтобы фамилия не исчезла, ведь кроме меня, её некому носить.  Мачеха не в счёт.

В этот момент мне захотелось сказать что-то утешающее, но не то, что говорят обычно. Всё это звучит натянуто и искусственно. Но вместо слов утешения у меня вырвалось другое:

– Я слышал о смерти твоего отца. Кажется, ты вышла замуж через три месяца.

Зоя так и осталось сидеть с безупречно-прямой спиной, положив кисти рук на стол. Теперь в ней мало что осталось от той нервной и дёрганной девчушки, которую я когда-то подобрал на остановке. Зоя научилась «укрощать внутренних демонов», как любила говорить когда-то. И примериться со скучным финансовым образованием, что выбрал для неё отец. Впрочем, вероятно, в браке она и не работала.

– Ты ставишь мне это в укор?

Вопросы Зои звучали вполне ровно, но я видел, что ей хочется вспылить или расплакаться. Или послать меня подальше. Но она сдержится, деваться некуда. Однажды уже послала и понимает, что из второго путешествия я не вернусь.

– Нет, – я пожал плечами. – Не осуждаю, не моё дело, всё равно.

Она встала и, скрестив руки на груди, подошла ближе. Взгляд Зои сначала задержался на моём кадыке, а потом она  вскинула на меня глаза и прошептала:

– Прости…

Запнулась и замолчала, опустив глаза и смотря куда-то вправо, наверное, подбирала слова.

– Не надо, Зоя. Это уже давно ни к чему. Ты больше ничего для меня не значишь.

Та самая женщина, по которой я сходил с ума,  вздрогнула, будто ударили наотмашь, но глаз не подняла. И не отошла.

Говорить было не о чем. Я обошёл Зою и, взяв оставшиеся документы, веером лежащие на столе, вышел из квартиры, аккуратно прикрыв дверь. И даже не давая себе время подумать, хочу ли остаться.

Глава 7. Найди меня

***

Я всё чаще возвращалась мыслями к Олегу и нашему совместному прошлому. Записывала в тетрадь душевные переживания, связанные с Ником и моим принятием его измены, как точки невозврата, и ловила себя на том, что пишу об Олеге.

С Ником мне было уютно, тепло и весело, и всё же сейчас, когда всё закончилось, стало казаться, что это время я была кем угодно, но не собой. Хотела влиться в дружные ряды условно-нормальных людей, которые пьют пиво по пятницам, веселятся по субботам и отходят по воскресеньям, чтобы в понедельник с утра быть «огурцом». Нет, не в смысле зелёным и пупырчатым, а с намёком, что выглядят такие люди готовыми совершить недельный трудовой подвиг.

Я не льщу себе, никакая я неособенная, просто поначалу даже Нику не показывала своих мыслей и привычек, чтобы не спугнуть. Кому понравится женщина, грустящая о том, чего не может изменить? Я же, напротив, всегда бравировала, что это даже хорошо, что я не могу иметь детей. Мне и не нужны они вовсе.

И была рада встретить в Нике единомышленника. Когда муж столкнулся с моими депрессиями, во время которых я могла днями валяться в постели, он отвёз меня к психиатру. Таблетки, выписанные врачом, действительно помогли, я стала хозяйкой своего настроения и была готова найти работу.

– Зачем тебе это? – убедил Ник, и я согласилась с его доводами.

Муж любил строить из себя понимающего и заботливого, хотел соответствовать картинке из журнала с прилагающейся к ней статьёй об идеальном мужчине. Вот и тогда заявил, прикидываясь лоббированием моих  интересов, что лучше работать на одном поле, а не горбатиться на дядю, зарабатывая капитал конкурентам.

– Ты сможешь работать, когда тебе удобно, – это был решающий аргумент. Я всегда зависала на фрилансе, испытывая стойкое отвращение к офису –  месту засилья белых воротничков и юбок-карандашей.

Нет, конечно, я понимала, что в случае чего останусь без работы. Но, во-первых, отец оставил мне кое-что помимо квартиры, во-вторых, никогда не поздно вернуться к удалённой работе и заполнению деклараций или прочей бухгалтерской отчётности. Заработать на хлеб всегда смогу, да и на масло, если что, тоже.

Мой идеал – это как раз работа по контракту. Выполнил – свободен. И не надо ни перед кем выслуживаться или наступать себе на горло.

И в моей берлоге больше нет места мужчине. Разве что ребёнку, если получится. Забавно, именно Ник убедил меня на ЭКО и суррогатное материнство.

В какой-то момент, что было ожидаемо, муж захотел детей. Морально я была готова расстаться, как бы больно ни было от осознания собственной неполноценности, но Ник уверил, что мы сможем иметь своих, родных по крови наследников. Сам нашёл Полину, её предложило агентство по подбору вот таких женщин, готовых за деньги выносить ребёнка бездетной паре.

А теперь всё рухнуло. Забавно, но я испытывала чувство вины. Ник писал, что если я не пришла бы, всё было как раньше. И что я сама виновата, и даже умудрился позвонить и заявить, что не имею морального права требовать доли в бизнесе, потому что это Ник – пострадавшая сторона.

Муж нёс такую чушь, что уши завяли. Я отвечала ему насмешливо, довольно уверенно, но в его голосе продолжала звучать обида, как у пятилетнего ребёнка, у которого злая тётя забрала игрушку.

– Где ты этого выхолощенного мужлана нашла? – спросил он под конец, и я сразу поняла, что Ник уже имел беседу с Олегом. Оставалось пожать плечами и улыбнуться.

– Слушай, Зоя, может, мы встретимся в кафе и поговорим? Или приезжай ко мне. Я хочу тебя видеть прямо сейчас. Во всех смыслах хочу, – голос мужа стал завораживающе – приятным, что мурашки поползли по спине.

Будь я обычной слабой женщиной, согласилась бы. Плюнула на всё и приехала бы. Так хотелось оказаться в одной постели с тем, от кого планировала воспитывать детей. У нас есть всё: брак, деньги, квартира, приятный секс. Нет главного, и это не дети, а взаимопонимание.

Ник за все годы семейной жизни так и не дошёл до того секрета, который сразу интуитивно разгадал Олег. Я хотела быть слабой женщиной, которую мужчины жаждут взять под крыло. И никогда ей не была.

Как-то с детства повелось, что рано стала самостоятельной. Отец не сильно меня контролировал, занимаясь работой и личной жизнью, мачехе было и вовсе плевать, но, спасибо ей за это, она никогда не гнобила меня.

И я росла, предоставленная сама себе. Как-то попросила отца оплатить уроки в студии рисования, и влипла, уделяя пейзажам больше времени, чем учёбе и дому.

Никто не учил меня быть мягкой, ожидаемо, что я выросла диковатым зверьком. Встречалась с парнями, но всё это нагоняло тоску. Не запал не один из них мне в душу, пока на горизонте не появился Олег.

***

– Поедем ко мне! – произнёс он с нажимом, когда мы целовались в машине рядом с моим домом, никак не решаясь расстаться. – Отцу скажешь, что ночуешь у подруги.

Я усмехнулась.

– Он только обрадуется, если на меня позарится какой-то парень, – произнесла я, глядя мужчине в глаза. – Его больше беспокоит, что я не пользуюсь популярностью у противоположного пола.  Боится, что останусь одна или обзаведусь девушкой вместо мужика.

– Пусть не опасается, не останешься, – Олег притянул меня к себе, насколько позволял салон машины.

Мы встречались от силы два месяца, но оба понимали, что не хотим больше ждать.

– Не останусь, – повторила я в перерыве между поцелуями. – Сегодня – нет.

Я слабо запомнила, как мы домчались до его квартиры и завались в спальню, не разуваясь, рухнули на кровать.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.