# ГКЧП: 30 лет спустя

Евгений Ю. Додолев

Михаил Леонтьев: "Собранные здесь интервью – кадровая, «человеческая» составляющая события века – падения сверхдержавы, которая, по совместительству, была нашей Родиной. Это интервью с людьми, которые, вроде как, хотели предотвратить катастрофу. То есть, вроде как, в отличие от многих, понимали что происходит. Самое показательное – контраст между масштабом события и масштабом личностей".

Автор книги Евгений Ю. Додолев в конце 80-х был известен как репортер-первопроходец & ведущий легендарной программы «Взгляд»; многие ньюсмейкеры перестроечной поры и стали всесоюзно известны именно после додолевских ТВ-сюжетов. «Комсомольская правда» называет его «иконой перестроечной журналистики и рок-звездой журналистики 90-х».

Содержит нецензурную брань.

ОТ АВТОРА

Раньше инфа была подобно прекрасной нимфе, волею судеб оказавшейся на заброшенном острове, где кроме солдатской казармы – ничего нет. И никого. Кроме голодных воинов. То есть макси-востребованность для носящей мини-юбку.

А сейчас информация, увы, подобна ослепительно яркому супермаркету, в котором у досужего посетителя в очах рябит от вызывающего изобилия.

Как-то на пресловутых «Одноклассниках» нашёл Сашу Шевчука, который в середине 80-х был заместителем главреда «МК». Он написал:

«Честно, Жень, то, что мы тогда вытворяли, уже никто не повторит! И это – наш капитал!.. Вёл номер, когда выходили твои „Ночные бабочки“, все уехали, Паша Гусев всё звонил: ну что, сдали? Я подписал номер, и мы поехали развозить дежурную бригаду. На следующий день ты проснулся знаменитым! А с утра все трезвонили из МК, ЦК и проч. А мы оттягивались…».

И ведь действительно, на советском агитпроповском безрыбье легко было прославиться, мимоходом вытащив Золотую Рыбку бесбашенной & хмельной удачи. Заголовки материалов моментально пополняли лексикон родного языка

Одна нескромная заметка в «Неделе» о детях партийной элиты с цитатой из БГ («Их дети сходят с ума потому что им нечего больше хотеть») и по распоряжению отдела пропаганды и агитации ЦК КПСС учреждается комиссия по этике при Союзе журналистов для того, чтобы в программе «Время» заклеймить меня, «клеветника» и тем самым, кстати, всей мощью сакраментальной АКС (административно-командной системы) внести лепту в массированную мифологизацию репортёрской профессии. Я оказываюсь под тотальным запретом и только после приглашения во «Взгляд» возвращаюсь в строй.

В ночь с пятницу на субботу выходишь в двухсотмиллионный эфир «Взгляда» с трёхминутным сюжетом об отставном генерал-майоре КГБ, а в понедельник утром редакционные телефоны раскалены до цвета кумача: все аккредитованные в Белокаменной «журналюги» (© А.Б.Градский) желают обзавестись координатами куратора Питерского рок-клуба Олега Калугина (а самому генералу, замечу, выстлана ковровая дорожка в парламент).

На могучей инерции советской агитпроповской машины выстроены были политические карьеры разнокалиберных прорабов перестройки. И воспламенены звёзды переходного периода, ставшие таковыми после пары ударных публикаций & эфиров программы «Взгляд», ведущих которого «Огонёк» звал не иначе как «народными героями, олицетворявшими перемены внутри страны, так же, как символом перестройки за границей был Горбачёв. Потому что вместе с ними, смелея от пятницы к пятнице, мы учились говорить не кухонным шепотом, а вслух: в капитализма тоже бывает человеческое лицо, рок-н-ролл жив, Чернобыль не авария, а трагедия».

Всё так просто. Как пешкой ход на e4.

Хитрый Сергей Станкевич произнес «клятву на верность демократии». Честный Тельман Гдлян выпустил книгу «Пирамида-1» про чурбановскую коррупцию и обещал «Пирамиду-2» – о коррупции кремлёвской. Чеченская блондинка из Казахстана Сажи Умалатова стала председателем Постоянного Президиума Съезда народных депутатов СССР. Священник Глеб Якунин поразил воображение митингующих анафемой. Воинственный Альберт Макашов призвал сажать гомосексуалистов в тюрьмы. Сын юриста Владимир Жириновский самовыдвинулся в президенты. Один медиа-повод приравнивался не к ступеньке карьерной, а соразмерен был со всей лестницей. Не все на Олимпе кремлёвском прижились.

А ныне такого рода прорывы в политэлиту просто невозможны. Мелькнув в прайм-тайм, не станешь депутатом. С одной единственной обложкой, пусть самой разглянцевой – не получишь штатную должность на телеканале. Да и современный шоу-бизнес = закрытое акционерное общество. И эмитировать новые бумаги никто не спешит. В медийное поле (равно как и в публичную политику) уже нельзя ворваться. Можно лишь вползти.

Когда 30 лет назад (в 1991) «страна умирала как древний ящер с новым вирусом в клетках» (© Кормильцев), были люди, пытавшиеся неизбежное предотвратить.

Мне они все казались оч оч нелепыми и чуть чуть опасными. Я не видел там социально-близких и уж точно не наблюдал ни одного привлекательного лика. В то же время статный Ельцин с «толстым» голосом + горящим взглядом казался мне надёжным харизматиком, а не мстительным пьянчугой, пытавшимся свести свои аппаратные счёты с Горбачёвым.

И я не подозревал, что на смену дряхлым партократам придут андроповские соколы типа Чубайса и ловкие комсомольские дельцы вроде Ходорковского.

Короче, все эти хардлайнеры лигачевского замеса представлялись мне политиками безнадежными, персонифицировавшими эпоху ханжеского брежневского дискурса и совершенно идиотских запретов на всё: передвижение по миру, рок-музыку, голливудские шедевры, карате, неординарную литературу, брюки клёш & битловские причёски (из интервью экс-главы ЦТ СССР Леонида Кравченко моему НОВОМУ ВЗГЛЯДУ (1992): «Лигачев настаивал на том, что надо избавиться от рок-музыки в эфире и заменить её народной или классической»).

Их предшественники, обладавшие авторитетом, корректировали дискурс своей страны, приспосабливали установки классиков к меняющимся условиям, публиковали статьи, тезисы из коих воспринимались социумом как новые догмы. Например, ленинский разворот в сторону НЭПа или сталинский откат от идеи мировой революции. Хозяином дискурса является тот, кто в любой конкретный момент может сказать, что политически правильно здесь и сейчас, а что нет.


При Брежневе же установилось коллективное правление Политбюро. Началась эпоха ритуального цитирования, и на фоне падения авторитета лидеров страны, генсек выглядел жалким и глупым. Он не способен был публично артикулировать, как должно жить в условиях мирного сосуществования двух систем, как быть с тем, что «у них» «все есть», а у нас ничего нет. Леонид Ильич не смог объяснить населению преимуществ бесплатного жилья перед наличием туалетной бумаги, бесплатного здравоохранения перед жвачкой, бесплатного образования перед джинсами с рок-н-роллом, из-за чего в обществе зрело недоверие к власти, которая и так всего недодала, да еще не позволяет получать удовольствия от жизни.

Для особо одаренных читателей поясню: я знаю про «Полное собрание сочинений». Я не утверждаю, что Брежнев не умел писать. Речь не о том СКОЛЬКО сочинено, а о том – ЧТО: при ЛИБ дискурс оставался сталинским, а реалии кардинально менялись!!! Про царских и/или сталинских бюрократов можно помыслить и говорить что угодно. Некомпетентные садисты. Тупые подхалимы. Жадные глупцы. Но! Они все поголовно ассоциировали Власть с Отчизной. Вынужденно любили Родину. Не рубили сук, на коем восседали. А нынешним про сук и веточки березовые упоминать без пользы. Какое уж там дерево, когда корней нет.

Совершенно замечательный Дмитрий Ольшанский как-то у себя в дневнике верно подметил:

Ничего, кроме омерзения, не чувствую я к интеллигентным людям, которые предсказуемо и монотонно издеваются над советским чиновником из-за того, что он косноязычный и вороватый. А ведь это мы уже проходили 30 лет назад: тогда тоже издевались то над Янаевым, то над Язовым, то над Рыжковым, Лигачевым, Пуго и проч. Зато потом, когда во всех отношениях умеренные советские начальники ушли и пришли ублюдки и звери: Гайдары и Менатепы, Кохи-Грачевы, ОМОН, зверствовавший в 92—93 так, как и не снилось советским силовикам, – вот тогда интеллигентным людям все ужасно понравилось. Аж до оргазма понравилось. Это потому, что они – говно.

Да, все адепты СССР в глазах бойцов перестроечной медийки были смешными ретроградами + лишними людьми прошлого «среди обязательной войны» (© Летов).

Тем не менее, как журналист я всегда считал необходимым давать слово оппонентам, причём без всякой подставы.

Во Взгляде мне удалось пробить беседу с Ниной Андреевой (это было её первое ТВ-интервью, мы ездили с Константином Эрнстом и Александром Любимовым в Ленинград как бы для беседы с Невзоровым и тайно записали ещё и оппозиционного преподавателя химии). Вот как ту поездку вспоминал Эрнст в специальном выпуске «Афишы» «История русских медиа 1989—2011» (6 июля 2011):

Однажды мы с моим приятелем Женей Додолевым пришли на какую-то гулянку, где сидели ребята из «Взгляда» и, в частности, Саша Любимов. «Взгляд» вышел, может быть, полгода назад. И я стал говорить Любимову, что все, конечно, очень клево, но стилистически неточно, рыхловато и не до конца выстроено. На что Любимов ответил: «Ну если ты такой умник, так сделай хорошо. Через две недели эфир». Вот такие, как говорит Познер, были времена. Старый телик треснул, и в этот разлом можно было войти даже с улицы. Первый сюжет? Это было интервью с Ниной Андреевой, которую до этого никто вообще не видел, но все страшно боялись. Она была символом возможного возвращения старых времен. Мы отправились в Питер. Любимов сидел в засаде, потому что он был слишком узнаваем, а мы с Додолевым под видом корреспондентов Би-би-си сняли большое интервью. Это был 1988 год. Это теперь говорят о путче 1991-го как о каком-то внезапном событии, а ведь тогда, в 1988 году, перед Днем Победы, было ощущение, что случится военный переворот. Люди говорили об этом между собой.

В газете Новый Взгляд, что я делал с подачи Ивана Демидова и благословения Влада Листьева – опубликовал целую серию полосных интервью с деятелями, которые были фактически запрещены в тогдашнем мэйнстриме (так называемой демократической прессе).

Листьев с первым номером

У нас, в проекте «Новый Взгляд» не было спонсоров. Поэтому в нашем положении было как бы доблестью предоставлять (неприкрытые дотациями) полосы абсолютно светского и, безусловно, развлекательного издания: радикальным оппозиционерам (Виктор Алкснис, Виктор Анпилов, Александр Невзоров, Александр Проханов) – с одной стороны; «бывшим» (Геннадий Янаев, Олег Калугин, Альберт Макашов, Елена Боннэр, Виталий Коротич) – с другой. И, наконец, с третьей – в разной степени преуспевшим ставленникам разных групп и организаций, по мере своих талантов развлекающих народ круче шутовских теле-обанистов (Владимир Жириновский, Валерия Новодворская, Дмитрий Васильев, Эдуард Лимонов).

Мы печатали и серьезные профайлы политического характера. Напомню, например, очерки Мэлора Стуруа (об Александре Яковлеве и Егоре Лигачеве) и работы Леонида Радзиховского (о Гаврииле Попове, Сергее Станкевиче, том же «неприкасаемом» Яковлеве). Ни одну из этих шершавых статей не отважились напечатать стоящие по стойке «смирно» либеральные флагманы той поры «Известия», «Московские новости», «Столица», не говоря уже о ведомственной газете для «культурных», предпочитающей именоваться «Независимой». А публиковаться в газетах типа «Завтра» («День») не всякий журналист желал.

В самом факте этих публикаций не было и привкуса фронды. Просто мне хотелось, чтобы в России выходила хотя бы одна действительно независимая и никем не ангажированная газета. То, что она называлась «Новый Взгляд» было символично. И то, что её пытались придушить, невзирая на акцентированную аполитичность, – тоже символично.

Хотя почему «невзирая»? За то, чтобы стоять в стороне от политики, – здесь всегда приходится платить по высшему тарифу. Знаю. В начале 70-х я отказался вступать в бодрые ряды ВЛКСМ, и потому мои документы отказались принимать приемные комиссии и МГУ, и МАИ; пришлось поступать в МГПИ… имени В.И.Ленина. В начале 80-х ввиду принципиальной беспартийности распрощался даже с мыслью об аспирантуре. А на излёте перестройки я прервал эфирное сотрудничество со сверхпопулярным «Взглядом», осознав, что эта передача становится партийной.

«У нас нет надежды, но этот путь – наш» (© БГ).

Из принципа «НВ» не приглашал на свои страницы людей, занимающих какие-либо ответственные посты в Аппарате. За исключением, пожалуй, нескольких интервью Валерия Якова – с председателем Государственного таможенного комитета России Анатолием Кругловым и министром по делам гражданской обороны, чрезвычайных ситуаций и ликвидиции последствий стихийных бедствий Сергеем Шойгу.

Зато когда люди вышибались из кремлёвской обоймы – полосная беседа в стиле новой журналистики. Б. президент Михаил Горбачев и б. премьер Валентин Павлов, б. министр Эдуард Шеварднадзе и б. спикер Анатолий Лукьянов. Неважно, по какую сторону какой баррикады они стояли, сидели или лежали.

Колумнистами «НВ», кстати, тоже были люди полярно-противоположных взглядов; например, вышеупомянутые Лимонов и Новодворская.

Как только человек входит в Систему (например, приходит на работу), он вынужден выслушивать начальство. И молча выполнять нелепые порой распоряжения. Огромное количество умных людей, рождаемых в самых низах системы, гибнет попусту, не сумев привлечь должного внимания. Этим легко объясняется то, что вокруг происходит столько административных глупостей, очевидных с точки зрения элементарного здравого смысла.

Забавная традиция. Суть которой: не принимать ничего неординарного, индивидуального, отмеченного интеллектом. И она, эта традиция, никогда не привлекала особого внимания.

Когда в контексте российской действительности употребляют слово «звезда», путаются два понятия – известность и популярность. Известный человек – тот, которого большинство социума знает (по имени или в лицо). А популярный – тот, который нравится, вызывает желание подражать, портрет которого поклонникам хочется повесить в квартире. Короче, популярен тот, кто вызывает четкую эмоцию. Популярный политик у нас Жириновский, что закономерно. Россияне алкают хлеба и зрелищ. Каждое появление Ж. на ТВ-экране и газетной полосе – всплеск циркового эпатажа; он не боится выпасть за рамки сюртука и заслужил репутацию Парня-Который-Знает-Как-Надо. Народ не безмолвствует, нет, он восторженно аплодирует. Да он гений, милейший наш В. В. Ведь Владимир Вольфович донельзя неформален: он и землей в демонстрантов бросается, и с кулаками не только на Гдляна, но и на телохранителей Ротару готов наброситься. Он-то как раз понимает, что звёздный час Ельцина – падение с моста, и сам готов падать. Чтобы потом взобраться на Кремлёвский Олимп. Тогда никому мало не покажется.

Быть может, политика и в самом деле грязное дело и даже грязнее тела вокзальной потаскухи. И даже благородные идеи не в состоянии вознести их «носителей», если последние не наделены душевным благородством от Бога. Наша задача была: дать возможность согражданам сделать не «политический», а «человеческий» выбор (этим и объясняется неформальность тона нововзглядовских бесед). Поскольку «политический фактор» уже не единожды приводил к печальным последствиям, выбирать имеет смысл не программу, а личность. Голосовать надо не за идею, а за человека. Человека, внушающего доверие; разумного, спокойного, образованного и дипломатичного (т.е. требуется антипод ловчайшего симпатяги Вульфовича, сумевшего угадать форму лапши для развесистых ушей).

Гости «НВ» были, повторю, как бы персонами нон грата в демократической (читай мейнстримовской) печати. А у нас – газетная полоса А2. Это было такой игривой фишкой. Плюрализм типа.

Между прочим. Большинство тех разговоров записал мой тогдашний зам Андрей Ванденко, тот, что сейчас эксклюзивно интервьюирует Путина. И я никогда не интересовался политическими воззрениями своего коллеги. Мне было достаточно того факта, что на газету работает лучший интервьюер страны. Сейчас, когда работал над сборником, подумал, что напрасно не спросил у Андрея Евгеньевича, что он сам то думает про своих матёрых собеседников

Разными они были людьми. В то время – ньюсмейкерами №1, сейчас стали тенями в Кремлевских кулуарах. Некоторых уже нет в живых, другие забыты публикой. А когда-то, повторюсь, были фигурами абсолютно знаковыми. Знаковыми во всесоюзном масштабе. Постсоветский истеблишмент. Их речам внимали, их решения воплощали в жизнь, их портреты числили иконами (и анти-иконами).

Иных уж нет, а те далече (© А. С. Пушкин).

Полковник Виктор Алкснис (о котором современная российская блогосфера узнала после медиасрача с блогером-историком Тимофеем Шевяковым).

Вождь правого крыла Политбюро ЦК КПСС Егор Лигачев (сказавший Ельцину «Ты не прав, Борис!»).

Генерал-антисемит Альберт Макашов (не самым политкорректным образом рассказавший о своём отношении к гомосексуалистам в Советской армии, отметив, что сталкивался с «представителями южных республик, где даже законом запрещено скотоложство»).

«Блондинка-чеченка» Сажи Умалатова (до сих пор не причисляющая себя к племени «сбитых летчиков»).

Вице-президент СССР Геннадий Янаев (второй человек страны номинально, возглавлявший Советский Союз в течение трёх дней/ночей ГКЧП; его жена Роза утверждает, что в квартиру, от коей она отказалась из скромности, въехал тогда Гарри Каспаров).

«Слово не воробей». И эти птицы жиреют, матереют и могут порой склевать вовсе. Многие беседы воспроизведены в том виде, в котором были представлены на тех газетных полосах. Мне кажется, что ценность высказываний героев того времени именно в их аутентичности. Однако сам я от послесловий не посчитал нужным воздерживаться.

В свое время Голливуд разродился драмой «Герой». Ключевой персонаж ленты, которого шедеврически сыграл Дастин Хоффман, совершает Поступок. По жизни это жалкий воришка, этакий человек-беда, безработный лузер, от которого ушла жена и который ходит под статьей.

По пути на вечеринку в честь дня рождения сына, с которым ему, ко всему прочему, запрещают видеться, он натыкается на рухнувший авиалайнер. Чертыхаясь и сетуя, он выносит из горящего самолета несколько пассажиров, не удержавшись от мародерства: позаимствовал сумочку одной из спасенных. На месте преступления/подвига жулик теряет дорогущий (в его системе координат) ботинок. Этакая нехитрая аллюзия, намек на «Золушку».

Этим же вечером неудачник рассказывает о своих приключениях случайному бродяге (Энди Гарсиа) и дарит ему одинокий предмет обуви. Журналистка, которую играет Джина Дэвис (та самая, которую спас/обнес наш герой), решает найти своего ангела. Единственная зацепка – «чей туфля?». Телеканал объявляет награду в $-миллион. И красавчик Гарсиа, идеально по фактуре подходящий на роль спасителя и умеющий складно излагать, воспользовался шансом.

Стал US-кумиром, эталоном самопожертвования. Изучая подноготную своего подопечного, красотка-репортер обнаруживает: её герой (лжеспаситель, как известно нам, зрителям) спас боевых товарищей во время вьетнамской кампании, но пролетел с медалью, так как не нашлось ни одного авторитетного свидетеля. Героиня влюбляется в объект журналистского расследования. А её настоящему спасителю в это время шьют срок за обнаруженную у него сумочку этой самой героини.

Фишка в том, что невзрачный жулик рефлекторно совершает героический поступок, но наживает при этом себе целый набор неприятностей. И даже не понимает, что сгеройствовал. А его случайный знакомый, будучи в целом человеком благородных понятий, лишь из-за $$$ вписывается в авантюру и выдает себя за «таинственного спасителя рейса №104».

Но вот что занимательно: став всеамериканской ролевой моделью, ветеран войны реально вершит благое дело, хоть чуток, но проапгрейдив общественную мораль своим подразумеваемым благородством.

Сама идея соответствия/несоответствия двуногого его роли вроде бы вне сферы интересов медийки. Но по факту внешнее имеет огромное значение. Роль должна соответствовать актеру.

У защитников СССР не нашлось своего Героя.

ПРЕДИСЛОВИЕ МИХАИЛА ЛЕОНТЬЕВА

«Кадры решают все» – заметил один очень серьезный государственный деятель.

Эта книга – ярчайшая иллюстрация того, насколько он был прав.

Собранные здесь интервью – кадровая, «человеческая» составляющая события века – падения сверхдержавы, которая, по совместительству, была нашей Родиной.

Это интервью с людьми, которые, вроде как, хотели предотвратить, катастрофу.

То есть, вроде как, в отличие от многих, понимали что происходит.

Самое показательное – контраст между масштабом события и масштабом личностей. «Пойми мой характер, если хоть один погибнет – я жить не смогу» – это «первое лицо», номинальный глава путчистов Янаев Крючкову во время путча.

Характер поняли – спасибо автору книги. Янаев, милейший в общем мужик, потративший большую часть жизни на безобидно-бесполезную комсомольскую карьеру. Человек совершенно случайной биографии, которого все время несло как окурок в канализации, чтобы на несколько часов прибить, приклеить к точке исторического поворота.

И слить в отстойник.

Вместе со всей сверхдержавой, укомплектовавшей свою элиту такими окурками за редкими исключениями. И предателями.

Мораль сей басни: с такими окурками и предатели не нужны. Вот нет в книге, например, Горбачева, и не надо. И так все понятно.

Впечатление усиливается авторской интонацией, чем-то напоминающей дежурного в приемном покое маленького сумасшедшего домика. Такого – санаторного типа. То есть, не для буйных.

Михаил ЛЕОНТЬЕВ.


АЛКСНИС. ПОЛКОВНИК, О КОТОРОМ ПИШУТ


Виктор Имантович опаздывал. На пять минут, на десять… Я в одиночестве вынужденно маячил у 20-го, «депутатского», подъезда Белого дома. Ожидание вообще занятие не из приятных, а тут еще ко мне раз за разом подходили какие-то зачуханные, поддатые личности и интересовались, где собирается союз «Живое кольцо», кому сдавать фотографии для оформления удостоверений защитника Белого дома. Так и не понял, за кого же меня принимали эти люди. А Алксниса все не было…

Наконец, он появился, на ходу извинился за почти 20-минутное опоздание («Задержали на другой встрече») и бросился в кабинку – по местному телефону звонить знакомым депутатам, чтобы заказать пропуск. С чувством не то, чтобы превосходства, но какой-то внутренней удовлетворенности я по аккредитационной карточке парламентского корреспондента миновал милицейский кордон и изнутри наблюдал за Алкснисом. Тот, похоже, дозвонился, прокричал мне от дверей, что быстро сходит в бюро пропусков и вернётся.

Но рано я упивался ощущением полученной сатисфакции. Виктор Имантович явно не поспешал. Он попросту исчез на полчаса. Я, наверное, плюнул бы и ушел, если бы не сознание, что встречаться все равно придется, а значит, снова договариваться, ехать, ждать…

Долгое отсутствие Алкснис объяснил тем, что с непривычки заблудился в коридорах Белого дома. Правда, чуть позже, вероятно, забыв о первоначальной версии, сказал, что заходил в депутатскую кассу за билетом в Ригу. Я уж не стал напоминать, хотя эта пустяковая ложь как-то неприятно резанула. Но стоит ли мелочиться?

В поисках места для разговора мы прошли вдоль депутатских кабинетов. Армейским шагом Алкснис миновал апартаменты Глеба Якунина, Олега Румянцева, других демократов, затормозив у двери с табличкой «В. Аксючиц». Единомышленник? Во всяком случае, здесь мы и расположились.


МАТРОС ЖЕЛЕЗНЯК ЖДАТЬ НЕ СТАНЕТ


– Виктор Имантович, вот уж не думал, что вы мне свидание в Белом доме назначите.

– Да, я бываю здесь. Прихожу для контактов с депутатами, входящими в блок «Российское единство». Других помещений, где можно было бы спокойно встретиться и поговорить, у меня, к сожалению, нет.

– И никаких негативных эмоций к сему архитектурному сооружению вы, не питаете? Жена бывшего шефа союзного КГБ Екатерина Крючкова, например, это здание иначе, как Чёрным домом, не называет.

– Ну как… К этому дому я испытываю примерно такое же чувство, как к аналогичной постройке в Кремле, где заседал Верховный Совет СССР. Отношусь без тепла и любви. Тем более что вижу: обитатели Белого дома идут по нашему пути. Система союзного парламента была успешно развалена, теперь черед российской законодательной власти. Состояние агонии близится. Мы наблюдаем тот самый кризис парламентской демократии, который уже однажды был в нашей истории – перед 17-м годом. Можно вспомнить и разогнанное большевиками Учредительное собрание. Интересно только узнать, кто сегодня сыграет роль матроса Железняка.

– Вы видите реальных кандидатов?

– Можно предположить, но фамилия в конечном итоге не важна – Иванов, Петров, Сидоров. Я говорю о силах, заинтересованных как в развале экономики, так и в устранении с политической арены мощного оппонента президента и правительства. Крах неизбежен. Если бы генерал де Голль в 40-м году после капитуляции Франции созвал заседание парламента где-нибудь в Лондоне или на севере Африки и стал бы обсуждать, что нужно сделать для выхода из кризиса, думаю, на этом его карьера была бы закончена.

– Извините, не уловил: какая тут параллель?

– Самая прямая. Мы сейчас находимся в аналогичном состоянии, как и капитулировавшая Франция.

– Мы – это кто? Россия, Советский Союз?

– Понимаете, то, что называется Российской Федерацией, еще отнюдь не Россия. Это понятие куда более широкое, в том числе, и в географическом смысле. Сегодня модно к месту и не к месту поминать Петра I. Если бы он увидел, что творят с плодами его трудов, наверное, в гробу перевернулся бы. Но, слава богу, не выродились еще настоящие патриоты!


КОТ, ГУЛЯЮЩИЙ САМ ПО СЕБЕ


– Виктор Имантович, что-то вас давненько не видать, не слыхать. Вряд ли вы смиритесь с безвестностью. Расскажите, чем занимаетесь.

– Что не видно, так это понятно. Раньше я был в Кремле, мелькал на сессиях, а сейчас я в другой роли.

– Вот я и спрашиваю: в какой?

– Скажем так: кота, который гуляет сам по себе. Я не хочу быть особенно связанным с какими-то структурами, партиями. Веду работу по созданию единого блока оппозиции. Два года мы призывали отказаться от идеологии, всяких «измов» и объединиться во имя спасения Отчизны. Сегодня, кажется, наши увещевания начинают приносить плоды. Я участвую в процессе консолидации.

– В качестве?

– Ну, одного из тех, кто конкретно этим занимается.

– Назовите фамилию «тех».

– Бабурин, Павлов, Астафьев, Константинов, Аксючиц – российские депутаты. Зюганов, Проханов, Макашов – духовная оппозиция. С этими людьми я постоянно контактирую.

– Вы живете в Москве?

– Нет, я болтаюсь между Ригой и Москвой. Семья у меня там, а здесь товарищи, дела.

– У вас есть тут жилплощадь?

– Я снимаю квартиру.

– За большие деньги?

– Ну, не совсем снимаю… Один приятель сдает мне, скажем так, квартиру. Бесплатно.

– Всем бы таких приятелей… А в Риге у вас что?

– Двухкомнатная «хрущоба». Там прописаны жена, двое детей и я.

– Вы ведь, кажется, намеревались переезжать из Латвии?

– Конечно, если б мог, сделал бы это. Но меня в Москве никто не ждет. Более того, еще в феврале 92-го московское правительство рассматривало вопрос о депортации из столицы нежелательных иностранцев, подразумевались я, Коган, другие представители ближнего зарубежья из числа народных депутатов. Союза. Поэтому, конечно, московским властям и в страшном сне привидеться не может, что я появлюсь здесь на постоянное жительство.

– Но есть же законный путь – обмен.

– Ой, не смешите! Ни один из демократов, которые так поддерживали народный фронт Латвии, что-то не испытывает желания ехать в царство свободы, образовавшееся на территории прибалтийских республик.

– Как к вам относятся в Риге?

– Сегодня я хожу по городу абсолютно спокойно. Если еще год назад могли быть всякие неприятные инциденты на улицах – с оскорблениями, размахиванием кулаками перед моим лицом, то теперь этого нет.

– Чем вы это объясняете?

– Люди трезвеют, проходит эйфория, опьянение. Все больше и больше становится тех, кто понимает, что их обманули. Прозревают и в России, и в Латвии, и в других местах.

– Ваша фамилия в республике известная…

– Дед мой был личностью очень популярной, до 89-го года он считался гордостью нации. Яков Алкснис перед войной шесть лет служил главкомом Военно-Воздушных Сил СССР, участвовал в подготовке всех знаменитых чкаловских перелетов, в спасении челюскинцев… 23 ноября 1937 года деда арестовали, на следующий день взяли его жену, мою бабушку. Мой отец остался без родителей, его сначала отправили в Даниловский детприемник, здесь, в Москве, а потом переправили в детдом под Курском. Отцу было десять лет.

Деда моего расстреляли, бабушка провела по тюрьмам и лагерям 15 лет. Отец смог разыскать ее только в 57-м году, после реабилитации. Тогда же мы и переехали в Ригу из Кемеровской области, где познакомились и поженились мои родители, где родились мы с сестрой.

В Риге стоял памятник моему деду, военное инженерно-авиационное училище, которое я заканчивал, носило имя Якова Алксниса, улица была… Теперь все это пошло прахом – памятник снесли, училище расформировывается, улицу переименовали.

– В честь кого на этот раз назвали?

– Даже не знаю, не интересовался… Так что такая история с нашей семьей.

– А родня ваша рижская смягчилась? Было время, она от вас чуть ли не отреклась.

– С сестрой у меня отношения не портились, а более дальние родственники… Недавно позвонил один из дядьев, который полтора года назад в прессе клеймил меня позором. И так, между прочим, словно ничего и не было, говорит: «Виктор, ты куда пропал? Что-то зазнался, в гости не заходишь. Приезжай, бутылка стоит». Так что и здесь, как говорил некто Горбачев, процесс пошел. И пошел в позитивном направлении. Не скажу, чтобы с родней все стало благополучно, но ничего, еще не вечер.

– Жена работает?

– Она преподает историю в средней школе. Супругу потихонечку начинают выживать, создают неприятную обстановку, хотят вынудить уйти самостоятельно. Причем делают это не коллеги по школе, а районное, городское начальство перекрывает кислород.

– А дети?

– С ними пока все нормально, тьфу-тьфу, чтоб не сглазить! Ирина и Яков учатся в одном из лучших учебных заведений города – Пушкинском лицее. Они туда не по блату устроены, просто мы живем по соседству. Дочь в 12-м классе занимается, а сын – в 10-м.

Вообще с детьми у меня полный порядок. В политических взглядах они полностью на моей стороне, им даже нравится, что наверху вращаюсь. Похвастать перед приятелями можно, с кем отец знаком и дружен. Я спокойно на это реагирую, пусть по-детски пощеголяют.

– После школы будут уезжать из Латвии?

– Безусловно. В республике получить образование им не удастся.


БЕСПЛАТНЫЙ СЫР ИЗ МЫШЕЛОВКИ


– Виктор Имантович, вы обмолвились о том, что вас могут выслать из Москвы как иностранца. У вас латвийский паспорт?

– Я гражданин России. В соответствии с принятым в 1991 году законом, те, кто родился на территории Российской Федерации, автоматически становятся ее гражданами. Моя родина – город Таштагол Кемеровской области. И жена, и дети у меня россияне. Латвийское гражданство я даже не пытался взять, учитывая те требования, которые для этого предъявляются.

– Латышский язык вы знаете?

– Да, свободно говорю.

– И дома тоже?

– Нет, пользуемся русским. Кроме меня, латышским никто из домашних не владеет. Может, и моя вина в этом есть, но… Я ведь в армии служил, а там один язык в ходу. Поэтому упреки, что мы, мол, мигранты, поэтому не уважаем латышскую культуру, её традиции, абсурдны. Проблемы намного серьёзней. Скажем, Рига на 67 процентов заселена русскоязычным населением, естественно, что нужда общаться по-латышски возникает редко. А в сельской местности, понятно, другая картина, и там, кстати, все знают язык. Все от среды зависит, остальное – чушь.

– Скажите, приезжая в Латвию, вы участвуете в действиях оппозиции, назовем это так?

– Нет, политической деятельностью в Латвии я не занимаюсь, поскольку пока ещё являюсь военнослужащим российской армии, а значит, не могу вмешиваться в общественную жизнь иностранного государства. Контакты, конечно, у меня сохранились, но никаких конкретных акций и шагов я не предпринимаю.

– Это с той поры, когда вас хотели прищемить за поддержку ГКЧП?

– Да, на меня пытались дело завести и в Риге, и в Москве. Кстати, я единственный из руководителей депутатской группы «Союз», кого не вызывали на допрос в прокуратуру России. Когда я как-то сказал об этом с гордостью одному из генералов КГБ, тот ухмыльнулся и ответил: «Под тебя глубже всех копали, хотели набрать компромата, чтобы вызвать и уже не отпускать». Ничего из этого не вышло.

– А что вам инкриминировали?

– Разное. Чуть ли не в идеологи ГКЧП записывали. Даже проводили расследование, не я ли передал видеокассеты с допросами Язова, Павлова в «Шпигель». Пришить многое тужились. В латвийскую прокуратуру меня в сентябре 91-го года вызвали, но я сказал, что являюсь депутатом СССР, поэтому по повестке не приду. Все, больше не трогали. Пока.

Я ведь никогда не скрывал, что входил в комитет национального спасения Латвии, Этот комитет потом окрестили предвестником ГКЧП. А я не видел и не вижу ничего противозаконного в том, что мы делали.

– Но вы ведь своих симпатии к ГКЧП не таили?

– Нет, а зачем? Это мои взгляды, почему я должен их бояться обнародовать? За взгляды не судят, а состава преступления в моих действиях нет.

– Вы сказали, что являетесь офицером российской армии. Где вы сейчас служите?

– Сложный вопрос. Я нахожусь как бы между небом и землей. Второго марта 1992 года под впечатлением знаменитого всеармейского совещания, увидев, что единой армии больше нет, я подал рапорт об увольнении. Вначале Шапошников вроде давил, требовал ускорить решение моего ходатайства, но потом дело застопорилось. Тишина. Я числюсь в штабе ВВС Северо-западной группы войск, но на службу не хожу, зарплату не получаю, хотя деньги мне исправно начисляют. Однако я считаю себя не вправе их брать, поскольку не заработал.

Я за то, чтобы ясность поскорее наступила. Развязавшись с армией, я смогу требовать те льготы, которые положены увольняемым в запас. Встану на квартирный учет, буду добиваться жилплощади где-нибудь в Подмосковье, ибо Москва закрыта для меня, я уже объяснял, из-за чего.

– А пока суд да дело, вы с головой ушли в общественную жизнь?

– Да, и на скуку не жалуюсь. Даю много интервью западной прессе, там меня не забывают. Езжу за границу. В мае 92-го, например, был во Франции, потом в Германии. В Париже участвовал в форуме «Куда идет Восток?», в ФРГ читал лекции для офицеров бундесвера.

– И вы не брезгуете брать доллары, дойчмарки? Люди ваших убеждений обычно любят подчеркивать, – что они отказываются от всех этих гонораров, так как не продаются капиталистам.

– Одно дело, когда за лекцию платят пять тысяч долларов – и дураку понятно, что это покупка, и другое, если сумма исчисляется тремя сотнями марок за три дня, как было со мной. В такой ситуации я чувствую себя морально чистым для получения гонорара – заработал.

Хотя были попытки и меня подкупить. В 91-м году пригласило меня одно из ведущих японских издательств, оплатило полет в первом классе «Боинга», и в Токио хозяева принимали по высшему разряду. Все было шикарно. И так, между прочим, вручается мне подарочек, какой-то сверточек. Причем все это снимается, записывается японскими корреспондентами. В гостинице глянул на презент, а это видеокамера за две с половиной тысячи долларов. Что делать? Я ведь прекрасно понимаю, что бесплатный сыр бывает только в мышеловке. Значит, надо сдавать, я же депутат. Но сдавать в Кремль тоже как-то… Лучше уж использовать на правое дело. Вернулся из Японии и полетел в Ленинград, где публично вручил Александру Невзорову подарок для НТК «600» от японских друзей… Я за рубежом капитал не нажил. На те деньги, которые честно заработал, купил жене электрогриль, дочери какую-то тряпочку… Из Японии, правда, привез видеомагнитофон. Все.

– А себе?

– У меня есть слабость: люблю сухое вино. В Германии купил три бутылочки мозельского, привёз.

– Наша страна, кажется, обогатила мир новой профессией – политический борец. Именно борец, а не деятель, к примеру. Борьба, возведенная в абсолют.

– Да. Я и себя отношу к этой категории людей. Я вечный борец. Даже если мы победим, я останусь в оппозиции, не стану драться за место у кормушки.

– Но это же чистый спорт, а не политика.

– Может быть. Но мне моя роль по душе. Без инакомыслия нельзя. Без оппозиции и альтернативы очень просто скатиться либо к застою, либо к диктатуре. Поэтому и победы нашей я жажду не ради постов.

– Виктор Имантович, о какой победе речь, о чем вы?

– Если взять тысячелетнюю историю нашего государства, то, что происходит сейчас, пустячок, мелочь, заслуживающая одного-двух абзацев в будущих учебниках, не более. Поэтому напрасно вы думаете, будто все свершилось и изменить ничего нельзя.

Я тут прочитал в «Независимой газете» статью, автор которой утверждает, что Советский Союз вечен на генетическом уровне. Институт генетики имени Вавилова составил атлас генофонда нашей страны. Оказывается, тот самый советский народ существует. Есть хомо советикус, есть! Сто поколений понадобилось, чтобы образовалась эта общность. Десять тысяч лет! Разве такое разрушишь за семь-восемь годков? Дудки! В 17-м году все это уже было: и независимая Украина, и свободные республики Закавказья. Рухнула монархия, и не стало объективных условий для объединения. Потом большевики собрали всех вместе под коммунистическими лозунгами. За 70 лет удалось создать единое экономическое пространство. И даже с крахом коммунистической идеологии держава не погибнет. Де-юре СССР нет, а де-факто он есть.

– Так все же уточните: по-вашему победа – это что?

– Будет одно государство, и узбек в Юрмале, а латыш в Самарканде смогут вновь чувствовать себя как дома.

– Полагаете, такое возвращение вспять обойдется без крови?

– Очевидно, кровь будет. Боюсь, самые страшные события еще впереди. Приднестровье, Северная и Южная Осетия, Карабах; Абхазия – это дальние раскаты грома. Как бы пол-Европы не полыхнуло огнем. Я отнюдь не ратую за танки и пушки, хотя была возможность решить вопрос силой. ГКЧП имел шанс спасти страну без лишнего кровопролития. 19-го августа никто из лидеров тогдашних союзных республик открыто не осудил введение чрезвычайного положения. Исключение – Ельцин и, пожалуй, Акаев. В Прибалтике ГКЧПисты практически полностью контролировали ситуацию, без шума и криков были взяты телевидение, почта, вокзалы. И никаких баррикад на улицах, никаких бросков под танки… ГКЧПистов приняли всерьез, а они прошляпили момент, Теперь большой крови не избежать.

Грузия, например, повоюет еще немножко, развалится полностью, что уже бывало в ее прошлом. Россия спасла грузинский народ, когда брат пошел на брата, а сосед на соседа. И сейчас, уверен, приедут в Москву и скажут: извините, мы поторопились. Они уже убили тысячи собратьев, видно, пока мало.


КРЕМЛЁВСКИЕ ИНТРИГИ


– О Горбачеве вы говорили без симпатии. Что, совсем не нравится?

– А он не девка, чтобы нравиться. Вообще же я иногда думаю: и за что нас бог наказал, послав такого правителя? Это же голый король, который долго всем морочил голову. Мне в том числе.

– Вам приходилось неоднократно общаться с Михаилом Сергеевичем. Поделитесь впечатлениями.

– Слабак. Просто слабак. Не личность. Если на него давить, можно добиться всего, чего угодно. Сегодня сожалею лишь о том, что мы слабо давили. Этот человек не имел своей точки зрения. Тот, кто крепче на него наседал, и добивался цели.

– А Ельцин?

– Его сильное качество – человеческая и политическая воля. Если же сравнивать Ельцина по интеллекту с Горбачевым, то первый, конечно, проигрывает. Зато Ельцин опережает в напористости. Знаете, он как бульдозер. Беда в том, что у бульдозера заклинили рычаги управления, и он прет не разбирая дороги. Прет явно не в ту степь.

Фактически же страна стала заложницей в споре Горбачева и Ельцина. Ради личных амбиций и жажды власти эти двое поставили на грань катастрофы великую державу. Ельцин ведь не центр, не союзные структуры разрушал, он из-под Горбачева стул выдергивал, чтобы самому на нем усесться. До кресла добрался, страна же горит…

– И Кремль вам из-за Горбачева и Ельцина не мил?

– Я ведь человек в политике случайный, попал туда только в 89-м году. Как говорится, из грязи да в князи. Прежде я наивно полагал, что в Кремле работают какие-то особенные люди, они все знают, все умеют, все понимают. А когда столкнулся лично… Дикая ограниченность встречается, сидишь, бывало, и думаешь: кто же тебя пропихнул в Политбюро? Неужели такая серость нами управляла? А те, кто сегодня пришел, думаете, лучше?

– Но ведь и вы, Виктор Имантович, не святой. Не станете же отрицать, что участвовали в политических интрижках?

– Да, не стану. Политика – грязное дело, поэтому я всегда следил, чтобы не очень уж запачкаться. Личной выгоды я никогда не преследовал и не извлекал. Ни квартиры, ни машины, как вы знаете, у меня нет. Мои интриги были направлены на одну цель спасение государства.

– Чисто по-житейски жалеете, что ваше депутатство досрочно завершилось? Я не о высоких материях, а о прозаичном – льготы, привилегии.

– Жалею, что теперь лишен возможности ездить, как раньше. Прежде не было проблем с билетами (депутатам положены бесплатные) и с гостиницами (места всегда находили). Политик не может сидеть на одном месте, я и сейчас мотаюсь, но все стало намного сложнее.

– А с депутатским значком вы что сделали?

– Когда я прихожу на встречу или еще куда-нибудь, обязательно его пристегиваю. Носить же постоянно уже как-то знаете… Трудно сказать, но… На улицах сверкать значком… Я и раньше этого не любил.

– Но в метро бесплатным проездом пользуетесь?

– Нет. Хотя некоторые наши депутаты до сих пор показывают мандаты, проходят и – ничего. Я этого не делаю. Года два назад пару раз попробовал, но нарывался на бдительных контролеров, они требовали дать им удостоверение в руки, долго рассматривали его, привлекая всеобщее внимание. Проще было заплатить. Тогда-то это стоило пять копеек…

– Но и сегодня для вас рубль должен быть суммой, если учесть, что вы давно не получаете свое полковничье жалование.

– Сложно, конечно, сложно. Приходится жить на накопления, созданные раньше.

– Виктор Имантович, извините, но неужели обычный полковник Советской Армии мог сколотить состояние, позволяющее существовать в наше безумное время? Я не то чтобы сомневаюсь в ваших словах, но все же…

– Я ведь живу скромненько, непритязательно, многого мне не надо. Тяжело разрываться между двумя городами, это да. Вынужден брать часть зарплаты жены. Но я надеюсь, что перемены скоро должны наступить, вот сейчас с армией разберусь и найду источник существования. Варианты есть.

– Но в данный момент вас никто не подкармливает из тех структур, с которыми вы сотрудничаете?

– Нет. В принципе… Хотя все же нет. Я пока не иду ни в какие коммерческие организации и фирмы, поскольку хочу сохранить свое имя чистым. Много проблем из-за того, что с увольнением тянут.

– С Шапошниковым вам приходилось контактировать?

– Да. И я прекрасно помню, как в мае-июне 1991 года я был у него в кабинете (Евгений Иванович тогда командовал ВВС), и он убеждал меня: «Ну что же вы, депутаты, говорильней занимаетесь? Дайте нам команду – мы всем этим демократам моментально башки посносим»…

А через два месяца выяснилось, что маршал Шапошников, оказывается, всегда был за демократию.

– А свидетели того разговора есть?

– Конечно, нет, поэтому у маршала все пока нормально.

– Кстати, я думал, вы компромат сыпать начнете, пачками сдавать демократов. А вы ведете себя довольно сдержанно.

– Да, у нас есть много на них всякого, но еще не время, не время. Эти факты должны прозвучать в определенной ситуации, которая пока не наступила. Но мы дождемся своего часа, дождемся…

ПРЕДУПРЕЖДЕНИЕ ПОЛКОВНИКА АЛКСНИСА

Два года спустя «Новый Взгляд» опубликовал ещё одно интервью Алксниса, в коем он высказал пару прогнозов. Теперь мы можем сами диагностировать, насколько они были адекватны…


Большая политика – это наркотик, от которого не избавиться… Кто-то сразу играет по-крупному, а кому-то достаточно тени, лишь бы в большой игре, кто-то палит из пушек, а кто-то собирает пресс-конференции, заявляя, что возвращается и будет первым… К какой категории политиков принадлежит Виктор АЛКСНИС, судите сами, а мы, следуя традиции, обо всём спрашиваем, но не комментируем…

– Виктор Имантович, говорят, вы, наконец, получили сертификат на приватизацию жилья в Латвии…

– Неправду говорят. Служебную квартиру я сдал и теперь живу не в Латвии, а в 80-ти километрах от Москвы, в доме, который построила рижская воздушная армия. Квартиру я получил на общих основаниях. С октября 1992 года я на пенсии. В запасе.

– Раньше, среди единомышленников вы называли господ Бабурина, Павлова, Астафьева, Зюганова и Макашова, а сейчас?

– Я по-прежнему выступаю за консолидацию, но таковой не получается из-за амбиций этих лидеров. Но несмотря ни на что, мне больше всех симпатичен Сергей Николаевич Бабурин. Это один из немногих порядочных людей в политике. А что касается личностей негативных, то список очень большой. Начиная с Горбачева, Ельцина и так далее…

– Давайте определим другой круг. Анпилов, Баркашов и, скажем, Лимонов…

– Между ними существует определенная разница. Анпилов – лидер наиболее ортодоксальных коммунистов. Баркашов – национал-социалист, а Лимонов – центрист. Что до меня, то национализм не приемлю в любом виде. Делать из Баркашова национального героя – ошибка. Когда он в предвыборной программе пишет, что межнациональные браки должны преследоваться по закону – извините, мне с этим господином не по пути! Я считаю, что он обречен и за ним нет будущего.

– А Жириновский? Чем не народный герой?

– Вы зря иронизируете. Жириновский не так прост, как кажется.

Я знаком с ним с 1990 года и еще раз повторяю – он далеко не прост. Это достаточно серьёзный политик, и не все его идеи бредовы и сумасбродны. Посмотрите, он подвергается всеобщему осуждению и нападкам, в частности за свой «Последний бросок на юг». Пресса его клеймит, а Грачев и Ельцин называют Северо-Кавказский военный округ основным ударным округом российской армии. Почему-то Россия усиленно рвётся в Закавказье и добивается там создания военных баз. То есть Жириновский озвучивает какие-то идеи, а выполняют их президент и министр обороны… С кем собирается воевать этот округ на Кавказе? С Саудовской Аравией? Ближним Востоком? А ведь именно это и предлагает Жириновский. Он не так прост, каким вы его себе представляете…

Я очень разочарован его поведением после выборов в Госдуму. Как же можно бросаться грязью, камнями! Чем он ещё бросал в Страсбурге? Досталось и журналистам, и окружающей толпе… В общем, всем. Беда в том, что у нас нет общенационального лидера. С ним все было бы намного проще. Я, к сожалению, тоже на эту роль не гожусь. Не обладаю необходимыми качествами. Я не могу послать безоружных людей к Останкино, хотя понимаю, что, может быть, это и нужно. Сам поехать еще могу, но вот послать…

Выясняется, что кровь – это смазка локомотива истории. Тогда Руцкой послал людей, и сегодня это позволило ему получить определенный политический капитал.

– Какие же действия могут спасти страну? Может… переворот?

– Нет! Никаких переворотов. Когда вслед за Шушкевичем окончательно себя похоронит Кравчук, тогда придет очередь Ельцина. Ему не удержать экономику, и будут досрочные выборы, пройдут массовые забастовочные движения…

– Давайте больше говорить о вас… От чего голова болит (если когда-нибудь болит)?

– От того же, от чего и болела – от проблем Прибалтики.

– У Прибалтики появились проблемы?

– А они и были. Вы что? Спали последние пять лет?

– Допустим, спал…

– Допустим… Не вы один спали и продолжаете спать до сих пор. Сегодняшнее состояние общества – голодный, прерывистый сон. А пока вы спите, определенные круги в Москве намерены использовать опыт Нагорного Карабаха и Приднестровья, чтобы втянуть Латвию в сферу притяжения России, То есть использовать тот же самый сценарий, который разыгрывался в Закавказье. Латвия, с точки зрения этих людей, – самый благоприятный вариант для осуществления такого сценария.

– Значит, надо рассказать об этих людях и их сценарии. Кто-нибудь услышит…

– Я не хочу полностью раскрывать карты, могу только сказать, что сценарий существует совершенно определенный: пробить коридор «безопасности» по оси Даугавпилс – Якабпилс – Рига с проведением жесткой этнической чистки в отношении латвийского населения и поставить так называемую Латвию на колени. Сами понимаете, это грозит очень серьезными последствиями. Мы можем получить Балканы в девятистах километрах от Москвы. Но источники информации я раскрывать не могу. Заверяю, что они достаточно авторитетные, информированные.

– Вы ждете, когда прольется кровь?

– Конечно, я мог бы вам рассказывать, но зачем? Что от этого изменится? Я Ельцину говорил о прибалтийской проблеме пять лет назад, за два дня да открытия первого Съезда народных депутатов СССР. Бывший зампред Госстроя Борис Николаевич Ельцин принимал меня в своем кабинете. Я привез ему документы из Латвии, в которых говорилось о назревающих этнических чистках и ущемлении прав русских граждан. Ельцин хлопал меня по плечу и отвечал: «Не волнуйтесь, мы не допустим этого. Мы за союз…». Прошел год с небольшим, и Ельцин приехал отдыхать в Юрмалу (он очень любит там отдыхать). Тогда, после выборов, русские просились к нему, испытав на своей шкуре все прелести жизни в Латвии. Он вел активную политическую жизнь, принимал делегации народных фронтов, движений… В общем, всех. Но ни одного человека из русской общины. Ни одного…

Тот день, когда Ельцин прибыл на сессию Верховного Совета Латвии, вышел на трибуну и в своей манере «рубахи-парня» начал петь дифирамбы демократии, достигнутой в этом государстве, был едва не самым тяжелым днём моей жизни. На сессии он сказал, что все разговоры об ущемлении русских – бред и чепуха, мол, что только сейчас он, наконец, увидел, как надо строить демократическое государство. И больше всего я хотел бы взглянуть в глаза Борису Николаевичу и спросить: «Как же это понимать?»

– Неужели нет возможности предотвратить конфликт в Прибалтике?

– К сожалению, мои возможности ограничены. Все в первую очередь определяется правительством Латвии. Но нужно помнить, что разрешить конфликт можно только до первого выстрела. Иначе как потом объяснишь людям, почему в этом доме застрелили одного человека, а в том зарезали другого? Никто не будет вникать в причины. Будут мстить, защищаться… Тогда вмешаются войска. Наводя порядок, убьют кого-нибудь еще, и тогда народ будет мстить уже войскам, и так до бесконечности. До войны миров…

– Опять не понимаю! Вы говорите, что готовится война, и отказываетесь сообщить все известные вам подробности, назвать имена, должности. Кого вы боитесь?


– Мне ничего не изменить. В этой ситуации Москва является догоняющей стороной. Вся инициатива находится в Латвии.

Необходимо убедить мировое общественное мнение в том, что проблему прав человека в Прибалтике нужно поднять соответствующим образом. Только мировое сообщество может заставить (я подчеркиваю это слово) правительство Латвийской республики изменить закон о гражданстве и тем самым снять остроту этой проблемы. Иначе, не дай Бог, такое начнется! После 31 августа, после вывода последних российских войск из Латвии, национал-радикалы, которые претендуют на места в правительстве, начнут реально выселять русских из квартир. Спровоцируют небольшой митинг, демонстрацию, междусобойчик. Начнут депортацию… В СМИ России раскачают «наших бьют», с палками где-то в районе Пскова соберется несколько десятков тысяч людей и… Это же элементарно организовывается. Не вооруженные силы двинутся в наступление на независимость, а будет как бы стихийное народное возмущение «наших бьют»!

– Кто же даст команду «стрелять»?

– Первыми будут стрелять с той, латышской, стороны. Там таких команд отдано уже достаточное количество и до сих пор все обходилось только чудом. Обошлось пока и с задержанием российских генералов, и с нападениями на солдат и офицеров… Таких инцидентов уже десятки. Пока, к счастью, без массовой резни.

– Кстати, вы, как и Макашов, считаете, что наших генералов назначают из Лэнгли и Пентагона?

– Нет. Так далеко ещё не зашло. В Москве существуют определенные кланы, которые и продвигают своих людей.

– Какие кланы? Много их?

– Достаточно…

– Перечислите?

– Понимаете, назвать фамилии… Так потом же засудят…

– За что?

– За то, что сказал, как клан Иванова или Петрова тянет своих приближенных туда-то и туда-то. Одно ясно: мы несемся в пропасть…


POST SCRIPTUM


В 2007 году Алкснис двинул в блогосферу. И тут же разразился ЖЖ-срач между заслуженным полковником и резким блоггером-историком Тимофеем Шевяковым, который без всякого респекта обхабалил нардепа в своем дневнике, назвав того «патентованным звёздоносный мудаком» и «очередным безграмотным п******м». И, как изящно принято дефинировать последующее в сети, «понеслось гавно по трубам». Виктор Имантович накатал заяву в Генпрокуратуру: «Дело в том, что я являюсь депутатом Государственной Думы Федерального Собрания Российской Федерации и по российскому законодательству приравниваюсь к государственным служащим категории „А“. Такая же категория у В. В. Путина, М. Е. Фрадкова, федеральных министров и т. п. В Уголовном кодексе РФ имеется статья 319 „Оскорбление представителя власти“, которая позволяет привлечь данного господина к уголовной ответственности». Тимофей говорил мне, что вынос типичного медиасрача за рамки интернет-разборок, в оффлайн – застал его врасплох. Профессиональный мизантроп Максим Соколов вмешался в полемику, заметив: «Вообще-то депутат по природе своей не является госслужащим и приравнен к ним лишь в смысле материальных льгот, а статья 319 УК РФ наказует лишь оскорбление, нанесенное при исполнении служебных обязанностей, к каковым трудно отнести пребывание в интернете».

И на следующий день оппоненты схлестнулись в эфире молодежного канала О2ТВ (передача «Политкоктейль»). Основатель и тогдашний хозяин канала Василий Лавров рассказывал мне, что это был самый рейтинговый выпуск за всю историю проекта.

Как бы то ни было, с тех пор полковник ведёт два параллельных журнала в Сети. Где достаточно жестко выступает с позиций разумной оппозиции. Типичный пост (сентябрь 2011): «В свое время советский агитпроп активно использовал высказывание В.И.Ленина о том, что „каждая кухарка может управлять государством“. И четыре года президентства Д.А.Медведева наглядно это подтвердили. Но оказывается, Владимир Ильич на самом деле говорил совершенно другое: „НЕ каждая кухарка может управлять государством“. И четыре года президентства Д.А.Медведева наглядно это подтвердили. Как в воду глядел Владимир Ильич…».

В марте 2021 года Алкснис разместил у себя в Facebook’е пост, посвященный 90-летию Горбачева, который вызвал оживленную дискуссию. Но Facebook этот пост заблокировал. Вот эта реплика:

«Сегодня Горбачеву исполняется 90 лет. Обычно людей, достигших столь преклонного возраста поздравляют. Но я его проклинаю. И жалею лишь о том, что он так и не ответил за свои преступления перед страной, перед советским народом. Я имею право говорить о нём в таком тоне поскольку в те годы, будучи народным депутатом СССР, был одним из самых яростных и принципиальных его критиков. При этом, к горькому сожалению, моя позиция не пользовалась поддержкой большинства народных депутатов СССР, мне не удалось убедить своих коллег в необходимости немедленного отстранения его от власти. Хотя такие полномочия у нас были.

Мой хороший товарищ и единомышленник народный депутат СССР Евгений Владимирович Коган, рано ушедший из жизни в 2007 году, как-то уже после развала СССР сказал мне:

«Эх, Виктор! Слабаки мы с тобой оказались. Вместо того чтобы призывать к отставке Горбачева, надо было взять слово на заседании, выйти на трибуну, а потом повернуться к президиуму и положить перед Горбачевым гранату с выдернутой чекой. И вопрос с его отставкой был бы решен окончательно и бесповоротно…».