Агата Чернышова
Только (не)любовь

Агата Чернышова

Только (не)любовь

Глава 1. День дураков

***

То самое воскресенье, изменившее мою жизнь, началось рано утром с настойчивого звонка сотового.

Я не любила, когда звонили с незнакомых номеров, и обычно не брала трубку, но в этот раз телефон трезвонил уже минуты две, поэтому, вздохнув, я решилась. Предчувствуя, что горько пожалею.

– Да, – ответила я, стараясь придать голосу бодрости. Наигранно, но лучше чем откровенно сонное бормотание.

– Багирова Герда Алексеевна? – спросил хорошо поставленный мужской голос.

Обычно мошенников я распознаю на раз-два. Образование психолога помогает, да и природа сообразительностью не обделила, но дело даже не в этом.

Как бы ни старался мошенник говорить респектабельным и деловым тоном, а я почти кожей ощущала, как он на том конце трубки он угорает от моего имени.

Да, мама назвала меня как персонажа из «Снежной королевы»! Подтекст был намного сложнее: я должна была растопить сердце моего отца, который отказывался иметь дело с матерью, узнав о её беременности. Не получилось.

– Верно, – ответила я, терпеливо ожидающему мужчине с приятным баритоном.

Наверное, он сейчас начнёт мне втюхивать очередную кредитную карту, а я, в душе высказав недовольство агрессивной политикой банков, так и не посмею озвучить своё возмущение и вежливо сольюсь.

– Я представитель адвокатской конторы, которая вела дела Дмитриева Алексея Викторовича, – голос помолчал и добавил: – Вашего покойного отца. Вы ведь получали наше письмо по электронной почте?

О, нет, на этот раз чутьё меня подвело! Всё-таки это настырные мошенники.

– Получала. Но ничего никому переводить за якобы услуги не буду, – буркнула я и отчего-то прибавила: – До свидания.

Я всегда злилась на себя за неумение послать того, кто явно на это напрашивался. А у меня ругательные слова застревали в горле, и всё кончалось тем, что я краснела и бормотала их себе под нос, заменив на более литературные эпитеты.

Телефон снова зазвонил. Тот же номер пытался связаться со мной, чтобы рассказать о наследстве от отца, которого я не знала. Прокол, господа!

Нажав отбой, я вернулась в постель своей арендуемой крохотной студии и попыталась заснуть. Но в голову лезли события,  предшествующие звонку и непосредственно с ним связанные.

Я получила то самое письмо, о котором упомянул звонивший, неделю назад и справедливо перенесла его в папку со спамом. Обычная схема, по которой действуют мошенники: вам привалило наследство.

Некий Дмитриев А.В ни с того ни с сего оставил мне наследство в виде двухкомнатной квартиры в Черёмушках и двухэтажного особняка в Подмосковье. И меня приглашали к нотариусу, чтобы вступить в права наследования и узнать кое-какие подробности. Даже вызывались лично сопроводить в контору по указанному адресу.

На письмо я не ответила. Тогда мне пришло второе, дня через три после первого. И вот теперь они узнали мой номер телефона. Я выключила трубку, чтобы не слушать раздражающую вибрацию.

Никакой отец не мог оставить мне даже клочок папирусной бумажки или мусорный пакет, потому что нет у меня отца! Он сбежал от матери и так запугал её, что она до самой смерти от несчастного случая, который произошёл, когда мне только исполнилось девять, не раскрыла семье его имя.

Подонок и ублюдок – самые страшные ругательства, которые я могла для него придумать. О более жёстких эпитетах и размышлять не хотелось!

Заснуть мне удалось, вернее, забыться сном, так я и провалялась до одиннадцати, пока голова не начала раскалываться от боли, сжимавшей виски.

Особо грандиозных планов на воскресенье у меня не было, но вот головная боль отравляла последний выходной. А мы договорились со Стасей прошвырнуться по торгушкам.

Я сварила себе кофе, выпила таблетку от боли и включила телефон, чтобы напомнить о себе подруге, как в дверь позвонили. Жила я в Очаково, тихом спальном районе, никого не трогала, исправно платила налоги, поэтому в гости никого не ждала.

Мельком взглянув в зеркало, я увидела растрёпанную девушку с тёмными кругами под глазами. И ладно, так сойдёт!

– Кто там? – спросила я, выходя в предбанник и запахивая короткий халат.

– Герда Алексеевна? Откройте, пожалуйста, – произнёс другой приятный баритон, только этому было лет двадцать семь, не больше. – Нам надо поговорить.

Сегодня явно день дурака!

– О чём? – фыркнула я, скрестив руки на груди.

Надо было захлопнуть дверь, и дело с концом, но я, как практикующий психолог, была крайне любопытна. Каким-то шестым чувством понимала: всё это отголоски той истории с письмом о наследстве.

Интересные мошенники, крайне настойчивые. Может, удастся собрать материал для статьи, при удаче, и на диссертацию потянет.

– Наш поверенный уже звонил вам, – в голосе появились раздражительные нотки. Ах, его высочество изволило злиться!

– А вы, собственно, кто? –  спросила я с улыбкой.

Немудрено, что у этих мошенников дела шли из рук вон плохо. Настолько, что они вынуждены заниматься чуть ли не рэкетом и грабежом.

– Я сейчас полицию вызову, – добавила я, повышая тон. – Убирайтесь!

– Да открывай ты, глупая курица! – послышалось с той стороны, но я уже захлопнула дверь. И когда оказалась в тишине квартиры, показала двери язык. Как сказала бы тётя Надя: «Двадцать пять лет, а в голове ветер!»

Детский жест вернул мои нервы, натянутые как струны, в исходное состояние лёгкого невроза. Если день так начался, то, несложно представить, как он должен закончиться!

Так, поездка по торгушкам отменяется. Набрав Стасе, я принялась оправдываться  и извиняться.

– Да ладно! Эти придурки уже ушли. Ну не будут же они тебя караулить! – Стася не любила, когда ломаются её планы. Как и я. Тем более свободное воскресенье на дороге не валяется, обычно я в свой выходной подрабатываю на телефоне доверия.

– Но они знали мой адрес и телефон!

– В сети сейчас что хочешь можно узнать! – резонно возразила Стася, и я успокоилась. Всё верно. Неприятно, конечно, но надо перешагнуть и идти дальше. Завтра постараюсь выяснить о письме что-то подробнее. Если найду его в ящике для спама.

Становиться жертвой, боящейся высунуть нос из квартиры, я не собиралась. Стася права, и о встрече с подругой детства я мечтала уже давно. Выпьем кофе в кафешке, походим по магазинам, поглазеем на витрины, одежду примерим…

– Ладно, давай часа через два. У метро, – я назвала станцию, проверив её по приложению в телефоне.

В Москву я перебралась полгода назад, окончив университет у себя в провинции, поэтому пока ещё путалась в названиях веток метро и в том, куда они могут привезти.

Переехав в столицу, я представляла, что буду изучать Москву, посещать театры, выставки, парки и музеи. Ага, куда там! Приходилось крутиться, как ужу на сковородке, чтобы не только свести концы с концами, но и позволять себе редкие променады с подругами.

К счастью, у меня была Стася, она выучилась на маникюршу и переехала в столицу за три года до меня, поэтому смотрела на провинциальные замашки подруги, то есть меня, со снисхождением бывалой лимитчицы. Впрочем, без злобы и высокомерия. Последнего я в людях терпеть не могла, хотя и пыталась с собой бороться. Психолог не должен осуждать других, даже мысленно.

Приняв душ и высушив густую чёрную шевелюру, я в который раз подумала, что неплохо бы остричь волосы, сделать модную стрижку, но пока всё на что решилась, была чёлка.

Бросив последний взгляд в зеркало и оставшись довольна с собой, я закрыла квартиру и выглянула в общий коридор. На лестничной площадке было пусто. Что и требовалось доказать! Нельзя идти на поводу своих страхов!

Уткнувшись в телефон, я вышла из подъезда и не успела пройти и пару шагов, как наткнулась на молодого человека в очках-авиатарах.

– Простите,– привычно пробормотала я и попыталась его обойти, отметив про себя, что красавчик напоминал мажоров, красующихся в глянцевых журналах и на рекламных плакатах. Высокий, темноволосый, подтянутый. Модный, одним словом. Лощённый.

– И вы меня, Герда! – улыбнулся он и, схватив меня за руку, потянул к машине, припаркованной тут же во дворе.

Всё произошло в мгновение ока. Я и глазом моргнуть не успела, как с боков ко мне подскочили двое амбалов в тёмных костюмах и не оставили другого выбора кроме как, подчиниться насилию.

– Это похищение? – вскрикнула я, вцепившись в телефон мёртвой хваткой. Сердце билось в горле, но я старалась сохранять спокойствие.

– Пройдёмте в машину, – сказал мажор, и я лишний раз убедилась, что пару часов назад именно он звонил в мою дверь. – Мы просто поговорим. И всё.

Стоило добавить эту фразу «и всё», как я поняла, что мне лгут. Ничего не всё!

– О чём? – начала я спрашивать, чтобы хоть как-то отвлечь внимание и не дать им усыпить меня. Например, тряпкой, прижатой ко рту и носу. – Я вас не знаю. Что вам от меня надо?

– Давайте не будем разговаривать на улице, – мажор нервно повёл плечами и огляделся.

Амбалы мягко, но настойчиво подтолкнули меня к тёмно-серому джипу с тонированными стёклами.

Я огляделась в поисках помощи, но прохожие старательно делали вид, что всё происходящее их не касается и, отвернув головы, спешили по своим делам.

К счастью, мои страхи, что в машине есть ещё люди не оправдались. Светлый кожаный салон джипа оказался пуст.

Усадив меня на заднее сиденье, один из амбалов устроился рядом, но на почтительном расстоянии. Другой занял место водителя. Мажор приземлился на переднее сиденье и, развернувшись, снял очки.

– Ну что, давайте познакомимся! – произнёс он невозмутимым тоном, смотря чуть с прищуром. Глаза у предводителя амбалов были необычного цвета. Каре-зелёные. – Меня зовут Дмитриев Ярослав. В некотором роде мы с вами родственники.

***

«Родственники, как же!» – ехидно подумала я, но изобразила вежливый интерес. В моём положении похищенной это было самым мудрым решением.

Ободренный молчанием и отсутствием истерики мажор продолжил:

– После внезапной смерти отца всплыло его завещание, где он часть имущества оставил вам, – и Ярослав, как он сам назвал себя, выразительно замолчал, чуть нахмурившись.

Если бы я поверила в эту бредовую историю, то, наверное, подумала бы, что новоявленным родственникам такой поворот событий пришёлся не по нраву.

Ещё бы! Жили себе спокойно, также и наследство думали поделить, а тут вот оно что: чёртик из табакерки. Картина Репина «Не ждали».

– И вы хотите чтобы я отказалась от него?– спросила я, подсказывая реплики забывшемуся актёру.

То, что всё это спектакль, не сомневалась ни минуты. Стали бы родственники приезжать специально, чтобы сообщить мне эту весьма радостную для них новость! Наоборот, им на руку, если я ничего не узнаю и прошляплю сроки вступления в наследство.

– Нет, напротив, – излишне жёстко ответил мажор, будто прикрикнул.

У меня сразу возникла мысль, что возможно он псих, любитель ролевых игр, которые затаскивают жертву с улицы и заставляют играть в бредовом спектакле его собственной постановки.

– Мы все заинтересованы, чтобы вы скорее вступили в эти права, – сдерживаясь, добавил Ярослав Дмитриев и снова надел очки.

– Поехали! – бросил он водителю, и машина плавно тронулась с места, будто застоявшийся в стойле конь, который только и ждал сигнала хозяина.

– Нет, стойте! – тут уже я на секунду потеряла самообладание и попыталась открыть дверь с противоположной стороны той, около которой сидел второй амбал. – Мы так не договаривались!

Это было блефом. Я пыталась сохранить хорошую мину при плохой игре. Мы вообще ни о чём не договаривались. Если уж меня решили силком посадить в машину, почему бы им не отвези жертву туда, куда хотят. В подвал того самого особняка, который якобы достался мне в наследство. Понятно, что живой оттуда не выберусь!

Живо вспомнились все те девочки и женщины, ставшие жертвами сексуального и прочего насилия, которые звонили на телефон доверия и плакали навзрыд, не в силах сдержать слёзы и заставить повторяющийся в их душе кошмар закончится.

Когда сидишь по ту сторону телефона, попивая чай и ощущая себя в полной безопасности, невольно начинаешь думать, что с тобой бы эта история никогда не произошла. Ты сильная, умная, независимая, пуд соли съела на неприятностях, уж ты-то найдёшь выход, обманешь судьбу!

Только попав в схожие обстоятельства, понимаешь, что ни фига подобного! Затворы машины щёлкнули, и дверь не открылась. Я оказалась в ловушке.

– Да не кричи ты, снежная девочка! – усмехнулся мажор, повернувшись ко мне. – Сейчас приедем в контору, где зачитают завещание, каждый распишется и всё.

– Может, лучше завтра? А то у меня намечены срочные дела, – робко спросила я на всякий случай.

Понятно, что досточтимые господа, если они вообще существуют, не будут переносить свои дела ради моих планов встретиться с подругой.

– Сегодня, Герда. Те более вы распишетесь только в том, что ознакомлены с завещанием. Для вступления в наследство надо соблюсти ряд условий, – мажор произносил всё это отрывисто, между делом, рассматривая что-то в телефоне, и всё меньше напоминал прожигателя жизни и весёлого тусовщика, каким казался на первый взгляд. Нет, похоже, он хотел выглядеть таковым, но вот истинная личина великого комбинатора проглядывала сквозь внешний лоск.

– Каких условий? – спросила я, и мой взгляд упал на телефон, который я всё ещё сжимала в руке.

Я попыталась как бы невзначай переложить его в другую руку и спрятать за себя, чтобы набрать на панели быстрого вызова Стасю. Она девушка сообразительная, да и я громко произнесу что-нибудь, что подскажет подруге: я в беде, звони в полицию.

Но, видно, такие дела удаются только в кино. Амбал, сидевший справа от меня, наклонился и мягко забрал телефон, обдав запахом сигарет, смешанных с дорогим парфюмом, чтобы тут же передать мой ещё новый аппарат мажору. Дмитриеву Ярославу. Имя и фамилию я запомнила, только вряд ли они настоящие.

– Я верну. Потом, – хмыкнул мажор и, повертев мою трубку в руках, положил в бардачок и так громко захлопнул его, что я вздрогнула.

Последняя и единственная ниточка связи с внешним миром оборвалась, а я, скрестив руки на груди, отодвинулась к окну и принялась разглядывать проносящиеся мимо урбанистические пейзажи.

– А повежливее пригласить было нельзя? – спросила я, отметив про себя, что мы движемся к центру.

Поехали Кутузовский проспект, движемся к Краснопресненской набережной. И, как назло, нет приличной пробки, в которой можно застрять на пару часов! Может, выпал бы шанс обратить на себя внимание людей из соседних машин? Хотя, не факт. За тонированными стёклами джипа ничего не видно!

– Приглашали, но вы, как я понимаю, не привыкли к цивилизованному общению. Телефон взять, открыть дверь квартиры и выслушать, – язвительность в голосе мажора граничила с грубостью и несдержанностью. Он спрятал свой телефон в карман джинс и сердито забарабанил по колену. – Пока ты строишь из себя недотрогу, мы все можем лишиться наследства!

А вот это уже любопытнее! Я оторвала взгляд от окна и всем видом показала, что внимательно слушаю. То, что передо мной не маньяк и не псих стало очевидным, они не способны придумать на ходу такую историю. Наследство, в которое надо вступить всем вместе, иначе не достанется никому. Да ещё есть ряд условий!

– Каких?

– Я не поверенный и пересказывать не буду. Разные условия для каждого из нас, – мажор всё больше раздражался.

Сжатые губы, беспокойные суетливые движения, то и дело поглядывал на часы, будто хотел поторопить минуты – мой похититель нервничал, и его состояние передалось и мне.

Усопший явно был большим оригиналом! Или ненавидел своих наследников настолько, что сделал всё, чтобы вожделенный кусок пирога им не достался. Наверное, родственники заслужили подобное отношение.

Думать о погибшем как об отце я отказывалась. Последнему я не могла симпатизировать ни при каких обстоятельствах!

– Куда мы едем, можете хотя бы сказать? – спросила я после небольшой паузы, заметив, что машина свернула к Деловому центру.

Я раньше не была в Москва-сити, причин не было, да и чувствовала себя среди этих закрученных небоскрёбов неуютно. Муравей в царстве великанов, которые только и норовят, что наступить на него.

– Почти приехали, – с тяжёлым вздохом отозвался Ярослав Дмитриев. – Вы так и не спросили об отце? Неинтересно, как он умер?

– Полагаю, в окружении заботливых родственников, – ощетинилась я.– В отличие от моей матери, которой не надо было думать, кому завещать своё небольшое имущество. Квартирку на окраине Саратова и меня в придачу.

Я разошлась не на шутку, на мгновение забыв о том, с кем разговариваю и где нахожусь, а когда вспомнила, закусила нижнюю губу до лёгкой боли. Чтобы не дать волю чувствам. Не расплакаться. Воспоминания о маме всегда были болезненными. Хотя с момента её гибели прошло тринадцать лет!

Зато мой похититель надолго замолчал, а когда машина миновала шлагбаум, тихо произнёс:

– Приехали!

Глава 2. Первое впечатление

***

Когда мы оказались на территории огороженного комплекса, я подумала, что попала в другой город с высокими стеклянными башнями, где непременно живут только принцы и принцессы, да те, кто им служит.

В принципе, так оно и было. Элитные апартаменты, офисы презентабельных компаний, дорогие фитнес-клубы, развлекательные площадки и торговые центры, цены в которых начинаются с пяти-шестизначных цифр – всё это сверкало, блестело и гордо говорило каждому вошедшему, что здесь территория сильных мира сего.

Машину мы оставили на подземной парковке, представляющей собой многоуровневый гараж. Конечно, я привыкла к подобным сооружениям и против ожиданий мажора, отразившихся на его лице, не стояла, разинув рот. Богатство и роскошь, бросающиеся в глаза, не вызывали  раболепного восхищения.

К тому же я приехала сюда не в музей и не в океанариум, хотя очень хотелось побывать там, а не подниматься на лифте на шестнадцатый этаж, долго идти по переходам, чтобы очутиться перед серой дверью, ведущей в нотариальную контору. О чём и сообщала лаконичная позолоченная вывеска.

Всё это время мой спутник молчал, я тоже не горела желанием с ним общаться. Лишь выразила удивление, когда два амбала, проводившие нас у лифта, не отправились за нами в кабину.

– Вы же не собираетесь сбегать? – спросил Дмитриев Ярослав, сняв очки и, аккуратно уложив их в твёрдый чехол на бархатную подушку, спрятал последний в обычную чёрную сумку. Ничем не примечательную, кстати, такие  мужчины обычно носят на длинном ремешке.

В лифте, кроме нас, никого не было, поэтому я решилась задать вопрос, не связанный напрямую с делом, но очень волнующий меня лично:

– Можно узнать, сколько вам лет?

Спутник повернулся и смерил меня удивлённым взглядом:

– А зачем вам это знать, Герда?

Этот Ярослав не зря мне не понравился с первого взгляда. хотя я стараюсь относиться к людям без предубеждения. Он произносил моё имя, немного растягивая, будто угрожал и предупреждал не переступать дозволенных границ. Как тихо рычащий зверь.

– Есть тут одна не очень весёлая мысль, – ответила я, не отводя взгляда.

Глаза у противника и впрямь выдавали в нём хищника. Рысь. Такие же светло-коричневые с желтоватым оттенком. Для полного сходства не хватало только вертикального зрачка. – – Или вы, как не очень юная барышня, скрываете свой истинный возраст?

Излив сарказм, я прикусила язык. Не стоит злить того, от кого сейчас зависит, как завершится этот день. Конечно, вряд ли меня похитили, чтобы держать в этом комплексе под названием «Город Столиц», но, с другой стороны, никто меня здесь искать-то не будет.

Телефон остался в бардачке джипа мажора, никто не помешает хозяину выкинуть ненужную вещицу в придорожную канаву подальше отсюда. Это для меня «Самсунг» за двадцать пять тысяч – ценность, а для него – так, дешёвая безделушка.

– Двадцать восемь. Ну что, я удовлетворил ваше любопытство?

– Вполне, – ответила я и помрачнела ещё больше.

Это значит, что меня отец признавать не захотел, потому что у него уже была другая семья и ребёнок? Мол, одного вполне хватит. Да и один ли у него ребёнок?

Боже, я уже начинаю верить в легенду своего похитителя!

На этом весь разговор и сам собой иссяк, пока мы не вошли в ту самую серую дверь, за которая скрывалась роскошная приёмная нотариуса.

Она была пустой, если не считать худой, как жердь и высокомерной, как царица Савская, секретарши. Она окинула меня недоуменным взглядом, но тут же расплылась в улыбке, увидев моего спутника.

– Ярослав Родионович, я сейчас доложу, что вы пришли. Все уже в сборе, – пропела она таким сладким голосом, что запершило в горле, и поспешила к закрытой двустворчатой двери. Толстой, тяжёлой, сделанной из дорогих пород дерева, будто она охраняла вход в кабинет министра.

Проводив взглядом секретаршу, на которой как влитой сидел светлый брючный костюм, мажор указал мне на кресло и присел в другое, подальше от меня. Я была этому только рада, успела насладиться удушливым запахом его парфюма с ароматом кожи и горького перца ещё в лифте.

– Так зачем вы, Герда, интересовались, сколько мне лет? – спросила он спустя пару секунд, как мы остались одни. – Присматриваетесь ко мне? Уверяю, вы совершенно не в моём вкусе.

Я как раз рассматривала изумрудно-зелёную траву в прямоугольном стаканчике, установленном рядом с монитором на столе секретарши.

Подобная трава в длинном вытянутом керамическом горшке тонкой полоской оживляла соседнюю стену, на которой красовались дипломы и сертификаты. Я успела прочесть только свидетельство о лицензии на занятие нотариальной деятельностью, выданное на имя некого Полушкина Сергея Сергеевича.

Но услышав слова Ярослава, чуть не задохнулась от ярости. А потом резко успокоилась. Стоп! Он же мой брат. Или нет?

– Не понимаю вас, – ответила как можно спокойнее, не сводя с мужчины глаз. – Вы же сами сказали, что мы родственники. Более того, если верить в вашу легенду, то довольно близкие. Сводные брат и сестра, или как там это называется?

– По крови я неродной сын вашего отца. Хотя он усыновил меня, – произнёс Ярослав, и я увидела, как по его лицу пробежала тень.

Больше он ничего не успел сказать, как вернулась секретарша с какой-то папкой в руках и пригласила нас обоих пройти в кабинет.

***

Он представлял собой большую светлую комнату, обставленную дорогой мебелью. Помимо хозяина, маленького сухонького старичка с масленым взглядом, восседавшего в  большом кожаном кресле, в комнате находилось пятеро.

Кресла у стола занимали светловолосая женщина лет пятидесяти с пышной короткой шевелюрой, уложенной волосок к волоску и молодой человек, старше Ярослава лет на пять. Во взгляде женщины я прочла холодный интерес, который тут же погас, стоило молодому человеку, очень похожему на неё, улыбнуться мне, продемонстрировав ослепительную голливудскую улыбку.

На диване у окна сидела девушка моих лет, блондинка с такими длинными волосами. что я удивилась, как она носит их распущенными. Она обнимала мальчика лет девяти, который тут же принялся рассматривать меня с детской непосредственностью, как диковинную зверюшку. Или ту самую девушку, о которой он столько слышал последние дни.

– Прошу вас, господа и дамы! Рассаживаемся и начинаем, – старичок поднялся с места и протянул через стол руку Ярославу, сухо кивнув мне. Мой спутник энергично пожал её:

– Начнём, мастер, – ответил он в полушутливой манере. – Мы и так чуть не опоздали.

– Но ведь не опоздали, – певуче и размеренно отозвалась женщина, сидящая в тени у стены рядом с маленьким круглым столиком.  Плавным движением руки она поставила стакан с соком на круглый туалетный столик, поднялась с места и пересела в другое кресло, ближе к столу. – Давайте начнём, а знакомства оставим на потом. Лучше всего узнавать друг друга за обеденным столом.

Она обернулась ко мне и улыбнулась. На вид незнакомке могло быть как пятьдесят с хвостиком, так и под шестьдесят. Невооружённым глазам было видно, что дама очень ухаживает за собой и регулярно пользуется услугами хорошего пластического хирурга.

Волосы цвета льна были забраны в пучок, а взгляд карих глаз поражал открытостью и приветливостью. Она вся лучилась и выражала довольство собой и окружающим миром. Такая не станет повышать голос, а просто посмотрит с укором, и ты уже готов выполнить всё что угодно. Только бы дама не огорчалась.

Я окинула комнату взглядом, прикидывая, куда бы сесть и направилась туда, откуда только что встала приятная дама. Как раз в углу, подальше от любопытных глаз.

Ярослав встал у окна рядом с диваном, где сидела длинноволосая девушка и мальчик.

– Мне и тут хорошо, – сказал он, поймав взгляд приятной дамы, чьи тонкие брови в удивлении взметнулись вверх.

– Как скажешь, дорогой, – кивнула она и повернулась к сухонькому старичку: – Начинайте, дорогой Сергей Сергеевич. А то некоторые уже в нетерпении.

И коротко усмехнулась, довольная собственной шуткой.

***

Старичок обвёл взглядом всех присутствующих, чуть дольше задержавшись на моём лице, и начал:

– Итак, все вы знаете, что мой клиент и ваш близкий родственник, Дмитриев Алексей Викторович, скончался после непродолжительной болезни  четырнадцатого мая сего года. Завещание было составлено им заранее, но за пару недель до прискорбного события…– старичок откашлялся и потёр переносицу.

То ли он был друг покойного, то ли просто любил драматические паузы. Вероятно, и то и другое.

– …мой клиент и друг попросил составить иное завещание и зачитать его только в присутствии всех заинтересованных лиц. И более никого.

И снова пауза. В кабинете стало так тихо, что наверняка было бы слышно, как пролетает муха, если бы она здесь обитала. Конечно, в таком идеально чистом и респектабельном кабинете, где даже немногочисленные художественные книги, в основном авторства Теодора Драйзера, располагались в алфавитном порядке, не говоря уже о папках с делами, это было исключено.

Я видела, как ёрзала на своём месте девушка с длинными распущенными волосами, как покусывал зубочистку, которую извлёк из кармана, молодой человек, сидящий неподалёку от дамы с пышной укладкой и ярко-красным лаком, поблескивающего свежим глянцем на кончиках пальцев рук.

Больше всех мне было жаль мальчика, одетого по случаю собрания в костюм-тройку, в котором бедняга явственно чувствовал себя неуютно, но ему не оставалось ничего иного, как вздыхать и с надеждой посматривать на мать.

– Я спросил Алексея, чем вызвана такая секретность, на что он ответил, что хочет исправить некие ошибки молодости и допущенную несправедливость. И чтобы после его смерти вы не стали врагами, но научились находить общий язык.

Та самая приятная дама грустно улыбнулась и бросила быстрый взгляд в сторону молодого человека и его, вероятно, матери. Итак было понятно, что в этой семейке не всё гладко, впрочем, как и в моей, да и каждой второй.

– Так вот, опуская формальности и шапку, а я имею право это сделать, да и, полагаю, никто не будет сомневаться в здравом уме и памяти нашего дорогого безвременно усопшего Алексея Викторовича.

Казалось, нотариус специально затягивает чтение завещания и наслаждается общим нетерпением.

– Итак, со скорбью в сердце приступаю.

– Приступайте, Сергей Сергеевич, – покровительственно произнесла дама с пышной укладкой. – А то у меня тоже сейчас случится инфаркт.

– Надо меньше курить, Эльвира, – мягко усмехнулась приятная дама.

– Надо меньше нервничать, – огрызнулась та, кого назвали Эльвирой и всхлипнула, поднося платок к глазам. – А в последний месяц было так тяжко.

– Мама, всё уже закончилось, – с лёгким раздражением и усталостью сказал молодой человек с внешностью киноактёра средней руки. – Нам всем было тяжело. Дядя, царствие ему небесное, уходил тяжело.

«Наверное, потому что заслужил», – мстительно подумала я.

Покойный совсем не вызывал у меня сочувствия. Он даже ни разу не поинтересовался, как я живу и где. Наверное, и о смерти мамы не знал. Вычеркнул нас обеих из жизни и завёл другую семью.

А перед смертью вдруг вспомнил обо мне. С чего бы? Хотел, чтобы на том свете зачлось доброе дело? Стал сентиментальнее?

– Разрешите, я продолжу, – покашлял Серей Сергеевич, опуская глаза в папку, лежащую перед ним в раскрытом виде. – Так вот, пункт первый. Четырёхкомнатную двухуровневую квартиру, в котором я проживал последние годы жизни вместе с женой, Анастасией Павловной Дмитриевой и сыном, Платоном Алексеевичем Дмитриевым, по адресу…

Далее нотариус принялся зачитывать адрес элитного района Москвы. Хамовники – это же рядом с Фрунзенской набережной? Да, неплохо мой отец устроился в жизни. Может, запугал маму, пригрозил отнять меня, поэтому она молчала о его имени до самой смерти?

Вдове, которая являлась моей ровесницей, и сыну достался ещё и пакет акций крупных нефтегазовых компаний. И что-то из ювелирных украшений. По лицу Анастасии было видно, что она довольна. Чего не скажешь о  выражении лица сестры покойного Эльвиры.

Ей и племяннику достались по однокомнатной квартире в ЖК «Дом на Мосфильмовской», том, что в Раменках. Тоже весьма неплохо. На лице племянника появилась грусть. То ли о дяде вспомнил, то ли рассчитывал на что-то более ценное.

Дальше в завещании были упомянуты приятная дама, оказавшаяся матерью Ярослава, первая жена покойного. Ей тоже достались акции и элитное авто стоимостью в несколько миллионов рублей.

На лице вдовы отразилось недоумение, но Ольга Денисовна, как звали приятную даму, повернулась к ней и так посмотрела, что вдова покраснела, опустила глаза и крепче обняла сына.

Теперь дошла очередь и до моего похитителя. Ярославу Родионовичу, как звали этого неприятного типа, сверлившего меня глазами всё время, пока мы находились в кабинете у нотариуса, отошла в собственность три четверти строительной фирмы  покойного с довольно внушительном оборотом капитала. С одним но.

Оставшаяся четверть фирмы досталась мне. Как и квартира в Черёмушках, особняк в Подмосковье, в пятидесяти километрах от МКАДа.

– В случае заключения брака между Дмитриевым Ярославом Родионовичем и Багировой Гердой Алексеевной, – нотариус бросил на меня масленый  взгляд, – им будет передана денежная сумма в размере одного миллиарда рублей. Брак должен продлиться не менее четырёх лет, иначе данная сумма, а также всё вышеперечисленное имущество, которое они получают по данному завещанию, будет передано на благотворительные цели. В случае если брак не будет заключён в течение полугода после оглашения данного завещания, миллиард рублей должен быть разделён в равных долях между остальными наследниками, перечисленными в завещании. За исполнением моей воли прошу следить моего поверенного и нотариуса, Полушкина Сергея Сергеевича.

Закончив чтение, старичок со вздохом и чувством хорошо исполненного дела положил завещание на стол:

– А теперь, если вопросов более нет, прошу расписаться в установленном документе, о том, что оглашение завещания состоялось десятого июня сего года.

Нажав кнопку под столом, Сергей Сергеевич вызвал секретаршу,  она торжественно разносила папку, в которой каждый поставил подпись. Ко мне девушка подошла в последнюю очередь.

Я взяла предложенную перьевую ручку и увидела, насколько дрожит моя рука. Конечно, можно совсем отказаться от наследства, но, с другой стороны, квартира и особняк плюс четверть фирмы – совсем неплохо.

Чувствуя, как все, кто находится в комнате, смотрят на меня, я взяла себя в руки и поставила в самом низу размашистую подпись. Ручка соскользнула, и я случайно перечеркнула часть подписи Ярослава.

Глава 3. За знакомство

***

Только поставив подпись, я осознала, что всё это, с большой долей вероятности, не сон, не шутка и не розыгрыш.

Определённые сомнения всё же присутствовали: ничего не стоит арендовать на неделю офис, обустроить здесь всё и пригласить актёров, играющих роли. Только это требует значительных затрат, а взять с меня нечего.

Квартира в Саратове не считается, она в ипотеке, так что продать её без разрешения банка нельзя. Да и подпись можно будет оспорить в суде. Мол, похитители запугали, ничего не соображала.

А вообще, если я права, и всё это маскарад, то похитители ведут себя более чем странно. Телефон забрали. Сило1й привезли сюда, но паспорт не отняли, даже не спросили.

И это  настораживало сильнее мрачных взглядов, которые кидал на меня Ярослав и того болезненного любопытства, что светилось в глазах остальных «родственников».

– Откуда вы знаете, что я та, за кого себя выдаю? – спросила я, обращаясь к старичку, воспользовавшись возникшей паузой.

Он скрупулёзно и с самым невозмутимым видом перекладывал бумаги, будто это были единственные экземпляры давно утраченной остальным человечеством реликвии.

В воздухе сгустилось напряжение. Оно и раньше электрическими искрами проскакивало во взглядах украдкой, скупых жестах, тяжёлых вздохах, вылезало на свет вместе с бумажными платочками и влажными салфетками, призванными утереть слёзы собравшихся.

А по поводу чего все эти люди печалятся, мне, как постороннему, было неясно. То ли оплакивают усопшего, то ли свою малую долю в наследуемом имуществе. Правда, как всегда, пряталась посредине.

А тут я посмела обратить на себя внимание. Ещё и усомниться в реальности той пьесы, в которой меня заставили участвовать.

– Мы слишком долго вас разыскивали, госпожа Багирова, – ответил Полушкин и посмотрел в глаза. Сейчас он напоминал мне не старого ворчливого нотариуса, получающего удовольствие от наблюдения за наследниками, а проницательного и хитрого интригана, передвигающего фигуры на шахматной доске, о чём последние и не подозревают. – В завещании есть оговорка. Если мы не найдём вас и не сможем уговорить присутствовать на оглашении завещания, то наследства не получает никто. И сделать это надо было, не мешкая. Всего за тридцать календарных дней. Самое сложное было найти вас в столице.

– Почему вы решили, что я живу в Москве? – сорвался с губ следующий вопрос.

Хотелось знать всё и немедленно, не упустить никакой важной детали или жеста, слова, могущих заставить меня усомниться в той правде, что  пытаются тут представить честная компания.

– Ваш отец перед смертью уже нашёл вас и сообщил, что вы в столице, – последовал ответ Сергея Сергеевича. Нотариус откинулся в кресле, во взгляде старичка мелькнула усталость, но уже через пару секунд он был сама внимательность и любезность. – А разыскать человека, если знаешь, где и кого, дело наработанной техники и связей.

– Если вас что-то не устраивает, можно подписать отказ от наследства, – тут же вставил «пять копеек» Ярослав, продолжавший стоят спиной к окну, скрестив руки на груди.

Его лицо оставалось в тени, но я чувствовала, что он неотступно следит за мной.

– Ни в коем случае! – Ольга Денисовна улыбнулась так тепло, что мне стало не по себе. – Не надо давить на девочку. Ей бы всё хорошенько обдумать. В тишине, да в одиночестве, но ничего, у неё ещё будет время.

– Не сердись на моего сына, он пока до конца не пришёл в себя после смерти отца, вот и городит всякую  чушь, – приятная дама повернулась ко мне и одарила глубоким многозначительным взглядом. Мол, так-то он другой, ну, ты понимаешь…

– Мама, мы уже это обсуждали! Не надо говорить за меня, а тем более комментировать мои слова, – отрезал Ярослав и, кивнув нотариусы, первым направился было к выходу, как вдова покойного растерянно произнесла:

– Не расходитесь, пожалуйста! Мы же собирались на обед. Всё уже готово, Алексей был бы рад видеть всех нас вместе, – и девушка тяжело вздохнула, будто одно упоминание о покойном муже стоило ей громадных усилий, чтобы не расплакаться.

Мальчик опустил голову и всхлипнул, утирая слезу ладошкой. Его скорбь была искренней, поэтому и трогала до глубины души.

Девушка, заметив расстройство сына, вытерла ему слёзы платком и крепче прижала к себе, поцеловав в светлую макушку.

– Конечно-конечно, дорогая, –  поддакнула Эльвира Алексеевна, сестра усопшего, подсаживаясь к племяннику и шепча что-то о том, что надо быть сильным и оберегать маму. –  Мы все едем.

– Сергей Сергеевич, надеюсь, вы с нами? – спросила у нотариуса девушка-вдова, которая и в чёрном траурном платье выглядела так, будто собралась в театр или на выставку.

Я всегда восхищалась такими девушками: даже макияж не попортился, хотя было заметно, что она расстроена.

– Я заеду к вам, Анастасия Павловна, позже, – покачал головой нотариус и развёл руками, указывая на стол, заваленный толстыми папками-скоросшивателями. – Как бы мне не хотелось сейчас быть с вами, но дела, увы, не терпят отлагательства.

– Решено, едем, – засуетился племянник умершего и пристально посмотрел на меня, снова приветливо улыбнувшись.

Это был тот самый молодой человек, приятной наружности и манер. Он напоминал Лиса, облизывающегося возле курятника и прикидывающего, как бы там поживиться без лишнего шума. Сразу видно, дамский угодник. Таким лучшим не давать и повода думать, что ты слабая и лёгкая добыча. Поэтому на улыбку я не ответила.

– Мой сын довезёт вас, Герда Алексеевна, – приятная дама подошла ко мне ближе, но за руки, слава богу, не хватал и обниматься не лезла. Люблю людей, уважающих чужие границы. – Вот и увидите, где ваш отец провёл последние годы жизни. Не самые трудные, кстати.

Иронично изогнув бровь, Ольга Денисовна скользнула взглядом по вдове, с улыбкой обольстительницы принимавшей соболезнования от племянника своего покойного мужа.

– А насчёт наследства, не сомневайтесь. Возможно, отец хотел как-то компенсировать вам и вашей маме все те сложности, что сам и создал.

Ольга Денисовна подбирала слова, будто шла по минному полю. И я догадалась почему:

– Он ведь никогда не говорил обо мне, верно?

– Нет. Но мы уже лет десять как в разводе. И не беседовали, знаешь ли, на задушевные темы. Алексей вообще, царство ему небесное, не был разговорчивым и душевным человеком. Мог обидеть и не извиниться. Никогда не извинялся, – первая жена моего отца говорила о покойном без злости, с грустной улыбкой, но не старалась представить его святым, в отличие от сестры. Та громко рассказывала Ярославу, которого держала за руку, как они с покойным были близки духовно.

Мажор кивал, хмурился, но терпел приставания тётки, с нетерпением посматривая в сторону. И иногда на меня.

Я видела на себе его заинтересованный взгляд, но не тот, каким мужчина обычно смотрит на женщину. Пасынок моего отца видел во мне досадную помеху. Особенно, а это было заметно по взгляду светло-коричневых глаз, его бесило условие отца.

Я усмехнулась, вполуха слушая Ольгу Денисовну. Пусть Ярослав Дмитриев не беспокоится: легче, как Анна Каренина, под поезд лечь, чем пойти замуж за столь неприятного типа, всем видом выражающего, что ты птица не его полёта.

Словно почувствовав моё настроение, мажор подошёл к матери, чтобы предложить её подвезти. Вся эта компания, похоже, под предлогом поминального обеда решила отпраздновать благополучное вступление в наследство. И хоть я не простила папашу, но в этот миг, глядя на общее возбуждение, стало его жаль. На минуту.

– Не буду вам мешать, молодёжь, – улыбнулась Ольга Денисовна и так посмотрела на сына, что тот только скривился, но спорить не стал.

– И верните мне телефон, – глухо произнесла я, стараясь не смотреть на неприятного типа.

– Всенепременно, снежная, – отозвался Ярослав, иронически хмыкнув. Точь-в-точь как мать, когда она смотрела на вдову.

– О, вы уже и прозвища друг другу придумали. Как это мило и по-детски! – бросила Элеонора Алексеевна, спеша за сыном, поглощённым рассказом вдовы о её душевных муках.

– Подожди, Нора, я с вами, – мать Ярослава не дала нам обоим опомниться, как уже оставила одних. Не считая Сергея Сергеевича, с грустной улыбкой взирающего на получивших наследство.

– До свидания! – произнесла я, обращаясь к старичку, когда его кабинет опустел. Из приёмной доносились оживлённые голоса тех, кто ещё недавно был здесь.

– До свидания, милая леди! – он встал из-за стола и чинно поклонился нам обоим. – Был рад познакомиться. Вижу, что вы хотели бы поговорить. Я дам вам свою визитку, позвоните мне, скажем, послезавтра после шести вечера.

Я с благодарностью приняла карточку из толстого лощёного картона с выгравированными на ней именем-фамилией и названием конторы. «Мойры» – прочла я на карточке. Странное название. Слепые богини из мифов Древней Греции.

– Богини судьбы, – пояснил нотариус. – Я суеверен, знаете. И убеждён, что любые встречи неслучайны. До свидания, Ярослав.

Мужчины пожали друг другу руки, и мы покинули кабинет Полушкина. Проходя через пустую приёмную, я заметила, как секретарша, кивая на прощание, шепнула Ярославу: «Я позвоню». Тот только улыбнулся и махнул девушке рукой.

– Не смотрите на меня так, будто я вам денег должен, – заметил мои взгляды мажор, когда мы подошли к лифту. – Иногда мы с Викой обмениваемся энергией.

– Это теперь так называется? Буду знать, – хмыкнула я и попыталась первой юркнуть в открывшуюся кабину лифта.

– Как и то, что лифт – объект повышенной опасности, – Ярослав бесцеремонно схватил меня за руку и оттащил в сторону. – Первым заходит мужчина, а вот выходят сперва женщины и дети. Неужели не знала?

Я вспыхнула, но промолчала. Не имеет смысла язвить и обмениваться шпильками. Мы друг другу никто, пусть так и останется.

***

Стоило нам спуститься к парковке, как Ярослав отпустил амбалов и сам сел за руль, предложив занять место рядом. Поколебавшись, я согласилась.

Неудобно было отказываться, боялась выглядеть глупой провинциалкой,  да и в бардачке лежал мой  телефон, так что если я сяду рядом с водителем, смогу достать его сама. Так будет спокойнее и просить лишний раз не придётся.

– Всё ещё не доверяешь? – первым нарушил молчание Ярослав, когда мы выехали на запруженные московские улицы.

– А мы уже на «ты»? – ощетинилась я, испытывая возмущение оттого, что этот малознакомый мужчина раз за разом бесцеремонно нарушал мои границы.

– Да. А что? Ты против?

Выражение лица Ярослава, который словно нарочно выпячивал всё свои недостатки и был нарочито груб, говорило само за себя: нахмуренные брови, сосредоточенный на дороге взгляд, руки, крепко сжимавшие руль  – он обращался со мной так, будто я была врагом. Препятствием, которое устранить весьма непросто, особенно для того, кто привык решать дела по щелчку пальцев.

Не спрашивая разрешения, я открыла бардачок и, выудив оттуда своё имущество, захлопнула крышку. Звук получился громче, чем думала, но извиняться не собиралась.

Телефон работал исправно, а от Стаси было пять пропущенных. Подруга совсем меня потеряла.

– Против. И да, вам не доверяю. Да и вся эта история с наследством кажется выдуманной.

– Так откажись и живи, как прежде. Или миллиард рублей душу греет? Заметь, это помимо прочего наследства.

Ярослав произнёс слово «прочего», будто в этом имуществе было что-то постыдное. Или оно казалось ему столь несущественным, что ради какой-то там квартирки в Черёмушках мажор и пальцем бы не пошевелил.

Возможно. А вот я, чем дольше об этом думала, тем больше приходила к выводу: это мой шанс. Больше не надо будет платить за жильё чужим людям, я получу московскую прописку, особняк продам или буду сдавать.

Надо ещё посмотреть на него, а то мало ли, вдруг там недострой или что-то подобное и проблемное? А квартиру в Саратове продам. Всё равно она теперь мне без надобности.

– Молчишь? Правильно, – продолжил Ярослав язвительным тоном. – Миллиард рублей, работая психологом на телефоне, не заработаешь, если это не какие-то особые услуги.

И тут меня прорвало. Какое он имеет право так со мной обращаться? Хочет уничтожить конкурента? И если не получается уговорить, так можно и угрозами действовать? Авось, девчонка испугается и сольётся…

– Если вы так уж обо мне всё знаете, то наверняка в курсе, что я не только работаю психологом на телефоне, но и в кризисном центре. Я помогаю людям вырваться из круга проблем, отстраниться и посмотреть на всё иначе. Небольшая помощь, но и её иногда взять не от кого. И да, иногда женщинам надо выговориться, потому что в их жизни очень часто встречаются такие чёрствые и самодовольные…типы.

Я уже нарушила своё табу и вместо последнего политкорректно нейтрального слова сказала другое, нелитературное.

– Что ты так покраснела? – заметил Ярослав, время от времени отвлекаясь от дороги. Он смотрел чуть с прищуром, а в глубине хищных глаз вспыхивали жёлтые искорки. Или всё дело было в свете, падающем под определённым углом.

К несчастью, мы попали в пробку и были заперты наедине в пустом салоне джипа, поэтому гордо повернуться и уйти не получится, значит, придётся терпеть его насмешки или ставить нахала на место.

Будь я на работе, безусловно, выбрала бы первое, но сейчас всё внутри закипало от гнева, и я решила дать эмоциям выход. Хочет словесную дуэль? Пожалуйста.

– Душно, – процедила я, отвернув голову к окну и скрестив руки на груди.

У меня снова начала болеть голова, видимо, таблетка перестала действовать, или против того, что на меня свалилось за последние часы, медицина была бессильна.

– Правда? Я думал прибавить температуру, здесь, как в холодильнике, – протянул Ярослав, и я снова уловила в его тоне сдержанную насмешку.

Ему нравилось меня раззадоривать, наверное, он думал, что я тихая и забитая провинциалочка, которая не сможет дать достойный отпор его шуткам и завуалированным оскорблением.

Эта игра в «кошки-мышки» мне надоела. Пора показать коготки.

– Чего вы добиваетесь? – спросила я, резко повернувшись и посмотрев на его профиль. Ярослав по-прежнему смотрел на стоящую впереди машину и молча слушал, постукивая пальцами по рулю. Ритм то убыстрялся, срываясь на барабанную дробь, то становился  редким, будто осторожные шаги. – Зачем эти перепалки? Да, я приехала из провинции и никогда не знала своего отца. Возможно, это даже к лучшему. Меньше разочарований!

– Нет! Не смей! – внезапно он схватил меня за запястье и притянул к себе.

В глазах рыси полыхала холодная ярость. Такая, когда хочется сделать больно в ответ. Мне показалось, что он сейчас выкинет меня из машины и заблокирует двери, но вместо этого мужчина медленно разжал пальцы и отпустил руку.

– У тебя его глаза, – произнёс он глухо, откинувшись на сиденье и смотря прямо перед собой. – Прости, я не хотел причинить тебе боль. Просто давай договоримся: ты никогда больше не станешь о нём говорить в таком тоне.

– Могу только обещать, что никогда не стану о нём говорить с вами, – ответила я, так и не сумев пересилить себя и сказать «ты». – Но делать вид, что мне очень жаль, что я его не застала, не буду. Я понимаю, что для вас он был идеалом и самым лучшим отцом на свете. А для меня – нет. Его вообще не было в моей жизни.

– Ну и дура! – фыркнул он.

– Зато у тебя ума хватает, только на то, чтобы оскорблять тех, кто слабее!

– Будем считать, что мы в расчёте, – произнёс Ярослав после небольшой паузы, когда мы наконец тронулись с места. – Извини, снежная.

– Не называйте меня так! – оборвала я мужчину на полуслове. – Я не собака, чтобы придумывать мне прозвище! И мы не друзья и не…

Тут я запнулась и почувствовала, как запылали щёки.

– И не любовники. Ты это хотела сказать, Герда?

Он снова посмотрел на меня с лёгкой смешинкой во взгляде, теперь ничем не напоминая разъярённого хищника, которым был несколько минут назад.

– Возможно, – я пожала плечами и снова покосилась на так и не включённую стереосистему. Сейчас бы ехали и слушали радио, вместо того, чтобы придираться к словам друг друга. Господи, когда кончится эта бесконечная поездка?!

– Ты каждый раз кривишься, когда я произношу твоё имя, – отметил он, поймав мой взгляд, но музыку не включил.

– Оно мне не нравится. Слишком детское, – ответила я сухо.

Не стану же распространяться, что собственное имя  меня бесит. Что всплывает в голове, когда люди слышат его? Белокурая девочка с голубыми глазами, отважная и жертвенная, готовая идти до конца за любимым, на рай света, если понадобится.

А я не такая. Брюнетка, пусть и худощавая, высокая. И я совсем не намерена идти на жертвы ради мужчины. Я уже видела, чем это заканчивается. Моя мама любила отца и ждала, что он одумается.

А у него в это время была другая семья. Знаю, что ни Ярослав, ни Ольга Денисовна в этом не виноваты, но я помимо воли испытывала к ним обоим неприязнь. Переносила это чувство с фигуры отца, которого не знала и который не желал знать меня. И который внезапно оставил мне наследство. Жизнь – странная штука, что ни говори!

– Я хотел поговорить, – Ярослав крутанул руль вправо, и машина резко повернула на боковую улицу. Я уже потерялась в них и даже предположить не могла, где мы и сколько осталось до конца пути.

– О нашем браке не может быть и речи. Не сердись. Я… Словом, привык к другим женщинам и не собираюсь менять свои взгляды. Но предлагаю купить твою часть фирмы. Дам хорошие деньги, вполне хватит на жильё в Саратове. И не надо будет видеться, думаю, такое общение никому из нас не доставит удовольствия.

Он посмотрел на меня таким холодным взглядом, словно барин, бросающий дворовой девке милостыню. И я решила ответить в том же тоне:

– Жаль, не могу принять столь щедрое предложение, Ярослав Родионович. Да и в Саратов  возвращаться не собираюсь. так что, будьте любезны, довезите меня туда, куда собирались. Меня пригласили на обед.

Глава 4. За одним столом

***

– Как скажешь, – буркнул Ярослава, и остаток пути мы проделали в полном молчании. И без музыки.

Делать было нечего, затянувшееся молчание напрягало, поэтому я решила позвонить Стасе. В конце концов, нехорошо и дальше игнорить подругу, решившую, должно быть, что меня похитили инопланетяне.

Стася обожала подобные темы и в подробностях рассказывала мне о случаях, подтверждённых рассказом «очевидцев». Как-то она даже обмолвилась, что неплохо бы ей самой стать либо похищенной зелёными человечками, либо очевидцем этого события.

Я покосилась на того, кто сидел рядом. Мужчина  сосредоточился на дороге, полностью игнорируя моё присутствие.

Дмитриев Ярослав был явно не из тех, кто мог бы верить в подобную чушь и спокойно слушать рассказы того, кто верит. Ещё одно доказательство, что мы вращаемся в разных кругах, и между нами нет ничего общего.

Но неужели из-за этого мне и позвонить подруге нельзя? Чушь какая! Как учила меня тётя Надя, родная сестра мамы, надо не только следить за тем, чтобы не доставить неудобства окружающим, но и затем, чтобы было комфортно самой себе.

А мне сейчас позарез надо успокоить подругу. Я набрала номер и приготовилась ждать соединения:

– Да где ты, чёрт возьми, пропадаешь? – сдержанно произнесла Стася.

Она, видимо, уже успокоилась, потому что на  литературные ругательства подруга переходит только тогда, когда её гнев сменяется тревогой.

– Долгая история, – обтекаемо ответила я, чувствуя на себе взгляд Ярослава. – Я пока не могу говорить. Вечером позвоню и всё расскажу, хорошо? Только не вздумай дуться и не брать трубку!

Стася коротко рассмеялась и добавила на прощанье:

– Ты там не одна, верно? И попробуй не позвонить, я возьму бутылку текилы и приеду к тебе. Тогда ты мне живо всё выложишь!

– Договорились! В восемь жду, – улыбнулась я и нажала отбой, щекой чувствуя недовольство владельца джипа.

Мужчины не любят, когда их обсуждают с подругами, но Ярослав не мой мужчина, более того, он весьма неприятный тип. Он жаждет избавиться от меня как можно скорее, поэтому расстройство спутника не моя забота.

Главное, возмущаться не начал, и то хорошо!

До Хамовников мы доехали почти через час, и всё это время я копалась в интернете, пытаясь выяснить информацию о своих новых знакомых.

Нотариальная контора «Мойры»отзывов не имела, но если судить по вывеске и обстановке, пользовалась успехом. Возможно, срабатывало сарафанное радио.

Я вытащила из кармана джинс визитку, что мне вручил Сергей Сергеевич, и повертела в руках, а потом набрала адрес сайта, приписанный внизу.

Ничего особенного в двустраничнике не было, такие создаются десятками в день, и также быстро исчезают. Проверить подлинность конторы по сайту я лично не смогла.

Зато в социальных сетях нашла Дмитриеву Анастасию Павловну. Некоторые фотографии были выложены пару лет назад, поэтому, скорее всего, аккаунт подлинный. Вот только на её фото со всех уголков света не хватало мужа.

Сын был, но не муж, мой предполагаемый отец. Либо покойный не любил фотографироваться, либо Анастасию наняли сыграть роль вдовы. Не знаю, можно ли создать аккаунт за несколько дней и сделать его таким, будто он числится на сайте пару лет?

Закрыв браузер, я поняла, что ни на шаг не приблизилась к ответу: правда ли всё, что мне сказали, или обман. Да и рассуждать было некогда, мы уже приехали.

В этом районе Москвы мне довелось побывать только один раз. Когда я приехала в столицу, то посвящала дни знакомству с достопримечательностями. Именно тогда я составила список того, что должна была увидеть.

Фрунзенская набережная и памятник Александру второму входили в список, и я исправно и методично вычёркивало из него то, что уже удалось посмотреть. Мельком, проходя мимо, но удалось.

И вот теперь я проезжала по тем улицам, по которым полгода назад, в начале декабря брела пешком, кутаясь в тонкое пальтишко. Не потому, что у меня не было денег на нормальное, тёплое, а потому что мне казалось, что в последнем я выгляжу толстой.

Потом я устроилась на две работы и раз в месяц ездила волонтёром в социальный центр для несовершеннолетних одиноких матерей в трудной жизненной ситуации. Поэтому все глупости касательно мнимой пухлости собственной фигуры выветрились из головы с приходом  крещенских морозов.

Мы свернули в центр района и припарковались на закрытой территории новостройки, свечкой возвышающейся над трёхэтажными домами сталинской эпохи.

Выбравшись на улицу, я почувствовала себя свободной. Вот сейчас возьму и уйду, гордо мотнув головой! И не нужен мне ни обед, ни милостыня новых родственников! Хотя тогда я действительно буду дурой, какой меня и считает Ярослав.

Нет, наследство мне пригодится, как ни крути, глупо отказываться! Лучше потерпеть не самое приятное общество, но остаться при деньгах.

Я собиралась спустя час извиниться и тихо уйти, сославшись на головную боль. Она и вправду сдавливала виски металлическим обручем, а таблетки в сумке не было.

Консьержка, женщина средних лет с видом «владычицы морской», увидев меня, поднялась с места, сняв очки, и уже собиралась задать вопрос, что мне угодно, как заметила Ярослава. Он шёл чуть поодаль, и держательница коридора  заулыбалась, приветливо поздоровавшись с нами обоими.

– А Анастасия Павловна с гостями уже поднялись, – произнесла она таким тоном, будто речь шла об императрице. Интересно, в обязанности консьержа входит запоминание всех жильцов по имени-отчеству? Вероятно, да.

Мы прошли по ковровой дорожке к одному из лифтов, бесшумно распахнувших зеркальное нутро, стоило только нажать кнопку вызова. На этот раз, помня о замечании спутника, я подождала, пока в лифт первым войдёт он.

– Испугалась, снежная?

Я лишь покачала головой. Делать замечания этому типу бесполезно. Он только рад меня подзадорить.

Двери закрылись, и я вспомнила сцену из «Пятидесяти оттенков серого». Грей и Анастейша в лифте начинают целоваться так страстно, будто у них не будет больше ни одной свободной минуты наедине. А ведь до этого они были едва знакомы…

Чёрт! Что за глупости лезут в голову!

На двадцать первый этаж мы ехали секунд десять. И всё это время я чувствовала, как мой спутник рассматривает меня со спины, будто свиную тушку в мясном ряду.

Мне хотелось повернуться и сказать что-нибудь колкое. Мол, нехорошо пялиться, но я сдержалась и тяжело вздохнула, мечтая лишь о том времени, когда обед закончится, и я обрету свободу.

Вряд ли мы станем часто видеться с моими вновь обретёнными родственниками. Да и назвать их так тяжело, разве что тётку Эльвиру и её сына, да маленького Платона. Мальчик – единственный из всех, кого я не могла обвинить в скрытых мотивах.

Остальные будут рады, если мой брак с Ярославом не состоится. Впрочем, конечно, так и будет. Надо порадовать их и плюнуть на мифический миллиард рублей, в существовании которого я не верила.

Откуда у моего отца миллиард? « Оттуда же, откуда и недвижимость, украшения и фирма», – ответил внутренний голос, и я согласилась. мы совсем не знали друг друга.

– А мы вас ждём, – Ольга Денисовна будто специально вышла на площадку возле двери, из-за обилия искусственных цветов в кадках выглядящей как холл частной клиники или какого-нибудь офиса.

Даже скамейки на площадке имелись. Так и подмывало спросить: это для ожидающих гостей, пришедших, когда хозяев нет дома, или для тех, кто вышел покурить? Или скамейки предназначались тем, кого не хотели пускать в гости, предпочитая общаться с нежелательными визитёрами на лестничной площадке?

– Пойдёмте, Герда Алексеевна, – мама Ярослава взяла меня в оборот и явно не собиралась выпускать из своего поля зрения. И из цепких пальцев. – Мы вас только и ждём.

– Сегодня у меня странный день, Ольга Денисовна, – произнесла я, переступая порог шикарной квартиры, оформленной в светло-голубых и пастельных тонах. – Везде меня ждут.

И я услышала, как сзади хмыкнул Ярослав.

***

Обед оказался более торжественным, чем я рассчитывала.

Он проходил в большом зале, почти лишённом мебели, если не считать кожаного дивана и двух кресел, на каждом из которых можно не только сидеть, но и лечь спать. И выспаться, как на вполне удобной кровати.

И вот теперь посреди этой залы, стены которой были увешаны большими чёрно-белыми фотографиями хозяйки, поставили круглый стол, накрытый шёлковой скатертью.

От вида аппетитных закусок я почувствовала, что голодна и готова наброситься на еду. Особенно вон на те жаренные баклажаны, свёрнутые рулетиками, внутри которых прятался белоснежный творожный сыр с вкраплениями зелени.

– Платон ушёл погулять с няней. Я подумала, что так ему будет легче, – почему-то отчитывалась передо мной вдова, будто ей было неловко. – Присаживайтесь, пожалуйста.

Хозяйка уже успела переодеться в лёгкое платье и выглядела в нём ещё моложе, почти подростком, которого по нелепой случайности накрасили, как взрослую даму.

Если бы не траурная повязка в виде широкого ободка, украшавшая волосы, и живая чёрная роза, приколотая к лифу платья, можно было бы подумать, что у длинноволосой нимфы с большими, влажными, как у лани, глазами день рождения.

Горничная в нарядном, белоснежном переднике расставляла приборы и чинно приносила с кухни новые блюда, пока их стало некуда ставить.

Хозяйка же, Дмитриева Анастасия Павловна, была не то что грустна, скорее взирала на все эти приготовления с  меланхоличной задумчивостью. Будто сама удивлялась: зачем всё это теперь?

Племянник покойного взял на себя заботу о вдове, чем несказанно огорчал мать, хотя Эльвира Викторовна, специально выбравшая место рядом с сыном, старалась этого не показывать.

Она лишь морщилась и кривила рот, будто съела лимонную дольку, когда вдова снова и снова принималась рассказывать о своём покойном муже.

По разговорам хозяйки, если не знаешь всю подноготную, можно было подумать, что у девушки умер не муж, но отец.

Мне живо представилось, что говорила сестра брату, когда тот сообщил о новой невесте. Конечно, если он делился планами, а не ставил людей перед свершившимся фактом!

Я чувствовала себя неловко. Так, будто подглядываю в замочную скважину за частной жизнью совершенно незнакомых людей.  Здесь и психологом быть необязательно, у собравшихся всё на лицах написано: зависть, злость, печаль или тревога о будущем. Иногда, скорбь.

К счастью, почти никто не обращал на меня внимание. Все словно разом ослепли и перестали глазеть в мою сторону. Как по команде или по договорённости.

Что ж, это меня вполне устраивало. Я сидела между сестрой отца и Ольгой Денисовной, которая накладывала в мою тарелку деликатес за деликатесом, взглядом уговаривая попробовать. Я лишь благодарно кивала и подчинялась, лишь бы мне не начали задавать неудобные вопросы.

На Ярослава я и вовсе старалась не смотреть, чтобы он снова не стал упрекать меня в заговоре, посягающем на его свободу. Сколько бы я ни возражала, мужчина от своего мнения не отступал. Раз он выдал мне роль охотницы за миллиардом, то возражать было бесполезно. Да я и не собиралась никому ничего доказывать.

Казалось, всё обойдётся обычным обедом, по завершении которого все забудут о моём существовании. Или сделают вид, что особняк в Подмосковье и квартира на окраине Москвы не стоят того, чтобы продолжать знакомство со вчерашней провинциалкой.

Анастасия Павловна позволила себе выпить красного вина, и на щеках девушки заиграл лёгкий румянец. Эльвира Викторовна бросала на сына и вдову осуждающие взгляды, но что-либо комментировать не смела.

Негромкие разговоры, чинные воспоминания о покойном – всё шло по плану этого светского общества, пока вдова не начала сетовать на усталость последних месяцев.

Есть девушки, которым нельзя пить. Настя Дмитриева была из их числа. Она не напивалась до безобразия, а лишь начинала корчить из себя жертву. Это было бы вполне уместно, находись она в компании молодых мужчин, но не женщин, которым когда-то перешла дорогу.

– И почти никто мне не помогал, – горестно вздохнула вдова и сделала очередной глоток вина, глядя на собственное фото, занимавшее пол стены.

Глаза на этом портрете, судя по дате, сделанном фотографом за несколько месяцев до сегодняшнего дня, были такими выразительно-задумчивыми, будто на Настю уже тогда свалилась непосильная ноша, с которой она совсем не представляла, что делать.

– А кто тебе, мужней жене, должен был помочь? – с мягким укором спросила Ольга Денисовна, и все разговоры за столом стихли. Прозвенел третий звонок, и театральная драма началась. – Уж не я ли? Сестра Алексея вон и так часто приезжала, но ведь муж – это твоя семья, не наша.

– У Лёши была сиделка, – сухо напомнила Эльвира Викторовна, смотря в свою тарелку. – Уход был более чем хорошим. Царствие небесное моему бедному брату.

И притворно вздохнула, будто хотела, чтобы кто-нибудь, например, я, спросил: а почему богатый брат стал вдруг бедным?

Не из-за молодой ли жены, при виде бледного личика которой, каждый мужчина в радиусе действия приворотных чар хотел взять девушку под покровительство.

А хоть бы и так, я не осуждала вдову. Захотел взрослый мужчина молодое тело, так умей нести свой крест, а инфаркт, он от усердия в любовных делах. В конце пьесы каждый получает своё. Муж – мягкую постель или два метра земли, жена – наследство.

– Давайте больше не будем мусолить эту тяжёлую для всех тему. Не хватает только чтобы мы все переругались, – вставил Ярослав и почему-то с осуждением посмотрел на меня. Словно это я завела разговор или являлась его причиной.

– Вот-вот, – поддакнул племянник покойного, подливая безутешной вдове в бокал ещё вина.

– Костя, не надо. Спасибо, – покачала головой хозяйка и промокнула глаза салфеткой, лежавшей подле её тарелки. – Я и так что-то расклеилась. Не могу находиться в этой квартире, но Платон так к ней привязан, и школа близко. Придётся привыкнуть  жить в этих стенах без мужа.

И Настя посмотрела вокруг так, будто видела комнату впервые.

– Наверное, глупо, но я просыпаюсь и ищу его рядом, – продолжила она, смотря перед собой невидящим взглядом. – Словно  вдруг меня стало наполовину меньше… Вот так!

Она громко щёлкнула пальцами, склонив голову набок. И потянулась за бокалом, почти не притронувшись к еде.

Костя, следящий чтобы наполнялся бокал Насти, почему-то не озаботился тем, чтобы и тарелка не пустовала. Зато сам ел с большим аппетитом и, напротив, совсем не пил.

Сама я ела с удовольствием ровно до того момента, когда заметила что этот Ярослав чуть ли не считает поштучно все рулетики, которые исчезали с моей тарелки. И не только баклажанные, но и мясные, рыбные.

Конечно, не отрицаю, поесть я люблю. Особенно когда нервничаю, то сама не замечаю, сколько уже съела.

В обычной ситуации это меня совсем не волнует, калории не подсчитываю, со сладкого не поправляюсь, но теперь я чувствовала себя нищенкой, случайно попавшей на богатый пир. Аппетит пропал, а головная боль кинжалом вонзилась в правый висок.

Этот мужчины, каждый раз говоря что-то матери, скользил по мне неприязненным взглядом, будто подтверждал мои самые худшие опасения: я выгляжу белой вороной, Золушкой-замарашкой в глазах изнеженных и привыкших к прислуге и дорогой обстановке людей. И нечего мне среди них делать. Противно.

– Извините, я пойду, – произнесла я, положив салфетку на стол. – День сегодня какой-то бесконечный. Примите мои соболезнования.

Я не хотела ничего добавлять, но Ольга Денисовна тут же предложила Константину меня подвести. Тот округлил глаза, видимо, никак не ожидая подобного предложения, и на губах племянника застыла смущённая дежурная улыбка.

– Спасибо, я доберусь на такси, – ответила я, чем заслужила симпатии Кости, вернувшегося к ухаживаниям за растерянной вдовой.

– Как скажете, дорогая, – кивнула мать Ярослава и добавила фразу, от которой у меня всё похолодело внутри: – Если вы не против, Герда, Ярослав завтра покажет вам особняк и квартиру. Ключи пока у него, но не волнуйтесь, мы отдадим все экземпляры. Можете даже замки не менять, они вполне надёжные.

Ага, это первое, что я собиралась сделать: сменить замки.

– У меня там ещё личные вещи. Но я с утра всё вывезу, не переживайте, – и мажор принял такой скучающий вид, что я тут же сообщила, что нисколечко не переживаю. И вообще, могу подождать.

«Лишь бы тебя не видеть», – мысленно добавила я.

Уже в прихожей, обуваясь, я спиной почувствовала тот же взгляд, что и в лифте.

– Я завезу ключи завтра в восемь. Вечера, разумеется – он говорил так, будто надиктовывал поручения секретарше. Тоном, не терпящим возражений и не предполагающем, что они вообще могут быть. – Будьте готовы. Вика не любит ждать.

– Кто такая Вика? – спросила я устало. Лимит новых знакомств в этом месяце у меня исчерпан.

– Моя невеста.

Ответ прозвучал как пощёчина, вызов или крайне важная для меня информация. Да мне плевать! Невеста так невеста, или он всерьёз думает, что я мечтаю о нашем браке?

Ничего не ответив, я выскользнула в дверь, не собираясь соблюдать правила приличия и прощаться. Когда меня похитили и силой привезли в Москва-сити, никто не подумал принести извинения. Вероятно, они давно вышли  из моды.

Глава 5. Снежная королева

*** Ярослав.

Это воскресенье закончилось для меня поздно ночью.

Я, наконец, добрался до своей квартиры и, не разуваясь, завалился на диван. Думать ни о чём не хотелось, я чувствовал себя выпотрошенным, будто начавшая протухать рыба, которую срочно надо продать.

Все эти лица членов моей семьи… Сегодня я просто доживал до конца дня. Нет, по-своему они любили отца и не кривили душой, когда выражали скорбь.

Настя, мачеха, болтала без умолку, мать улыбалась так, будто получила то, о чём мечтала, тётка всё время язвила или хмурилась. А Костя норовил произнести на Настю  впечатление галантного ухажёра, будто весь обед затеялся только с одной целью: позволить ему подкатить к вдове.

Но больше всего меня бесила вновь обретённая сводная сестра. Она даже не старалась скрыть, что ей глубоко плевать на нашего отца. Зато не плевать на оставленное им наследство.

Наверное, теперь ежегодно станет отмечать этот день как праздник. Провинциалка, недавно приехавшая в Москву, и тут такая удача!

Я представил лицо этой девушки со странным и абсолютно ей не подходящим именем Герда  и снова почувствовал злость. Бешенство, будто это она виновата в гибели отца. Чушь, конечно, но я почти был готов этому поверить!

Да во что угодно, лишь бы не видеть безразличия на её лице, которая девица даже не собиралась скрывать. Могла бы изобразить что-то похожее на печаль хотя бы из вежливости и чувства сопереживания! А ещё психолог!

 Ладно, надо не скатываться в мистику, а просто работать с чем есть. И зачем отец оставил этой дурочке четверть нашей фирмы? И его условие о браке. К чему оно?

То ли он хотел обезопасить дочь, уберечь от ошибок и от мошенников, что могут отнять наследство или заставить  продать за бесценок, то ли хотел слить капитал, не допустив утечки на сторону.

Думать можно бесконечно. Он мне так ничего и не сказал о том, каким образом надеется загладить свою вину перед дочерью, оставленной им много лет назад ещё до её рождения…

Стоило закрыть глаза и провалиться в сон, как тут же затрезвонил телефон.

Я сам поставил на Вику такой звонок, чтобы ни за что его не пропустить. Она у меня девушка впечатлительная и тревожная, и стоит не взять трубку, уже воображает себе невесть что. И так мило старается это скрыть, потупив глазки, что я готов обнять и расцеловать её в щёчки.

– Да, любимая,– полусонно ответил я, запустив пятерню в волосы, чтобы быстрее прогнать сон. – Прости, я обещал позвонить.

– Я и жду, – мягко ответила она. – Разбудила?

– Есть такое.

С Викой было тепло и уютно, как с чашкой какао под плюшевым пледом в ненастный осенний вечер.

– Помнишь, мы собирались в кино завтра? Всё в силе?

Чёрт, я же обещал ей сходить на премьеру какой-то любовной тягомотины с красавчиком-викингом. Как его там? Козловским.

Терпеть не могу нарушать данное слово.

– Хорошо, только на ночной сеанс, – ответил я, судорожно листая в браузере ноута, стоящего на столике рядом с диваном, расписание проката. – У нас с тобой будут дела вечером. Надо съездить с одной дамой, чтобы отдать ключи от особняка в Лесном Просторе.  Я хочу, чтобы ты поехала со мной.

– Не знаю, – протянула Вика с сомнением. – А я вам не помешаю?

Всё-таки у моей будущей жены удивительное чувство такта!

Она настоящая московская интеллигентка, воспитанная в духе классической русской литературы. Другая бы непременно спросила, что за дама и почему я куда-то еду с ней на ночь глядя!

Вика же просто деликатно промолчала. Когда-то мы с ней договорились, что всегда будем говорить друг другу правду, и пока за два года нашего тесного общения у меня не было поводов ей врать. Даже измен с моей стороны не было. Если не считать секретаршу Сергея Сергеевича, но это так, разово.

– Нет, конечно. Наоборот. Это девушка – генетическая дочь моего отца. Она родилась ещё до того, как они с моей мамой поженились.

Я хотел сказать «родная», но слова застряли в горле. Нет, какая угодно, но не родная. Это мы с отцом родные и понимали друг друга с полуслова, а она именно генетическая. Кровная.

– Я должен передать ей ключи и заодно забрать свои вещи.  Ту медвежью шкуру у камина я ей не отдам!

Послышался смущённый смешок. Хоть Вика и скромница на словах, но что она вытворяла со мной в этом особняке. В том числе и перед камином! Мы идеально подходим друг другу.

Чёрт, почему я оправдываюсь перед самим собой, будто уговариваю поверить? Ведь всё это правда.

– Она красивая? – спросила Вика на прощание, уже пожелав мне спокойной ночи.

– Шкура? По мне, так просто бомбическая!

– Нет. Девушка, – в тоне любимой впервые прозвучала настороженность. Я даже подумал, что ей обидно. Один только вопрос: почему? И кажется, ответ я знал без подсказки.

– Тебе что звонила моя мама? – спросил я так, чтобы Вика не подумала мне лгать. Ни разу не ловил её на лжи, но кто знает.

– Я сама звонила ей. Хотела узнать, как она себя чувствует.

Всё-таки была у Вики одна раздражающая черта: она слишком идеальная. Заботливая, чувственная, хорошая любовница и добропорядочная девушка, которую не стыдно показать родным. И предсказуемо-скучная. Но ведь должен же быть у неё хоть один недостаток!

А вот моя мама, как бы я ни любил её, предсказуемой и добропорядочной не была. У неё всегда готова сложная многоходовка. И если что-то не срабатывала, она вынимала, как фокусник из рукава, другую. Или третью, в итоге всегда добиваясь своего.

– И она рассказала тебе о наследстве, – мрачно заключил я.

Даже подтверждения эта мысль не требовала. Мама вцепилась в заветный миллиард, и не желала его никому отдавать. То-то она так эту Герду обхаживала!

– Я сама спросила, – торопливо пояснила Вика, но я перебил её лепет:

– Послушай, никакого брака между мной и дочерью отца не будет. Поэтому я и беру тебя с собой. Чтобы ни у какого из вас, или тех, кто сегодня был у Сергея Сергеевича, не осталось сомнений. Так ты поедешь?

– Конечно, Яр, – потеплел голос Вики, и я тоже с чистой совестью пожелал ей спокойной ночи.

Вот только спать не собирался. Сначала требовалось  поговорить с матерью.

Я набрал номер и мысленно приготовился к бою.

– Ярик, я так рада, что ты позвонил. Ничего не случилось? – голос мамы журчал так сладко, будто молочная река из сахарного сиропа с кисельными берегами.

Но я слишком хорошо её знал. Чует ведь, зачем звоню.

– Ты добиваешься, чтобы я бросил Вику и женился на этой Герде? – спросил я в лоб. Играть в женские игры не для меня. – Этого не будет.

– Да мне всё равно, – обиженно хмыкнула мама. – А Вика твоя сама хотела узнать подробности, ещё и прикрылась заботой о моём здоровье. Лицемерная она, помяни моё слово.

Бог знает почему, но Вика маме никогда не нравилась.

– Мы договаривались, что ты не лезешь в мою личную жизнь. Вот и не стоит опять начинать.

Я говорил жёстко, но иногда маму приходилось осаживать, иначе она могла забыться. И тогда – хоть святых выноси, как говорила покойная бабушка!

– Да я и не лезу, – фыркнула мама, но пошла на попятный, сменив менторский тон на заискивающий. – Липучка твоя Вика. Но раз тебе нравятся такие, что ж, моё дело – сторона.

– Вот именно, мама, вот именно. Спокойной ночи!

Я отключился, чтобы не слышать довольного хмыканья.

Мама своё дело сделала: нагадила Вике и, вероятно, отравила ей всю радость от завтрашнего вечера.

Впрочем, моей будущей жене надо учиться ладить со свекровью. Я не собираюсь разгребать жалобы на собственную мать. Зная её, маман никогда не позволит себе неуважения к моему выбору, но и жене придётся ладить со свекровью.

Холодной войны я не потерплю. В противном случае уеду с семьёй в Питер, хотя бы на время. Мать это знает и боится, поэтому будет соблюдать с невесткой вежливый нейтралитет. Даже в моё отсутствие.

 Сон окончательно пропал. Я крутился в постели, чертыхаясь и обвиняя во всём снежную девочку. Явилась же эта Герд на мою голову из своего Саратова! Ничего, справлюсь, я ей не Кай, растопить сердце мне не удастся. Только не ей!

***

Работа психологом только кажется людям лёгкой. Сиди и выслушивай чужие проблемы, стараясь не потонуть в них, а даже помочь страдающему увидеть в ситуации и светлые стороны. Хотя порой сделать это очень непросто.

Сегодня в кризисном центре у меня была особая пациентка. Вернее, вполне обычная, но её проблемы странным образом перекликались с моими переживаниями.

Девушка не могла забеременеть, но волновало её совсем не это, а возможность потерять богатого любовника.

Клиентка сидела передо мной, покусывая губы, и чем-то напоминала Анастасию Дмитриеву. Длинные гладкие волосы, забранные в высокий хвост, наращённые ресницы и тени под глазами, которые и тоналкой не скрыть.

Роднил их с женой моего отца потерянный взгляд, только если у Насти он был растерянно-удивлённый, то у клиентки, назвавшейся Светланой, в светло-серых глазах иногда светилась надежда. И моя задача – не дать ей погаснуть.

– Я не знаю, как буду жить, если Боря меня оставит, – говорила она, делая глоток зелёного чая.

Девушка была одета довольно скромно и со вкусом. Никаких дорогих побрякушек или вызывающих нарядов, она производила впечатления умной и верной спутницы состоятельного господина.

– Дело не в его деньгах, – продолжила она, избегая зрительного контакта. Сейчас ей было неважно, кто сидит напротив, делая пометки в планшете, скорее она хотела выговориться и понять, что будет, если её страхи воплотятся в жизнь. – Просто я привыкла к нему, полюбила, что ли. Боря у меня такой заботливый, редко голос повышает, даже настоял, чтобы я занялась рисованием. Я с детства посещала кружки при ДК, говорили, даже талант есть. Небольшой. А потом мама сказала, что рисованием себя и детей не прокормишь, и  я поступила на экономический.

Стандартная история. В каком-то смысле мне повезло, если можно так выразиться: моя мама при всём желании не могла отговорить меня от выбранной стези. Её уже не было в живых, а тётка, хоть и любила меня по-своему, но не лезла в душу.

Сыта, обута и одета, а там, как будет восемнадцать, сама решит, где ей жить и работать. Только б на шее у родственников не сидела.

– А Боря, он даже поддерживает меня. Вот выставку организовал. Конечно, я понимаю, что не Рафаэль Санти и не Айвазовский, но, говорят, у меня есть потенциал и своё видение. Так что…Наверное, я и сама хочу ребёнка. Почему нет? Он будет от того, кого люблю.

С самых первых слов клиентки я испытывала к ней симпатию, совсем несвязанную с тем, о чём она говорила. Бывает вот так: симпатичен человек, и всё.

Конечно, даже если клиент неприятен, я нахожу в нём хорошие черты, и отношусь беспристрастно. Такова работа.

Может, поэтому вне её, в обычной жизни, эта система даёт сбой. Глядя на девушку, я всё чаще ловила себя на том, что вспоминаю вчерашние события. Никто из наследников моего биологического отца не вызывал во мне такую бурю эмоций, как его приёмный сын.

И я даже понимала почему. Встать в позицию обиженного ребёнка очень просто. Я злилась не столько на Ярослава Дмитриева, сколько на нашего отца. Он отвергнул одного ребёнка, не захотев даже дать ему фамилию, и принял другого, не кровного.

Если бы отец был из тех мужчин, которые вообще не выносят детей и стараются не знаться с ними, мне было бы легче принять и простить это.

Ну вот он такой. Но здесь совсем иное. Я долго не верила в постулат: люблю женщину, нужен и её ребёнок, но здесь он сработал на все сто.

– Я так боюсь, что Боря разочаруется во мне, если я забеременею. Не сразу, конечно, – продолжала Светлана, выпив уже вторую чашку чая и попросив холодной воды. – Когда увидит, что я изменилась.

– Почему вы так думаете? – мягко спросила я и увидела в глазах клиентки страх, больше похожий на панику. Она сама этого боялась и не хотела признаваться.

В обществе принято желать детей и видеть в них смысл существования женщины. И если кто заявляет, что не желает такого счастья, становится, по меньшей мере, странной в глазах окружающих.

– Не знаю. Только я уже не смогу принадлежать себе…

Расстались мы со Светой вполне мирно и на позитивной ноте. Девушка немного успокоилась и пообещала выполнить упражнения, которые я дала ей, чтобы помочь разобраться, что хочет она сама.

Жалко, что не всегда удаётся следовать своим желаниям. Например, сегодня я предпочла бы провести вечер в кафе или в кино, но никак не в компании Ярослава Дмитриева и его невесты.

Впрочем, это ненадолго. Они покажут мне наследство, отдадут ключи, а потом я с чистой совестью  забуду, как они выглядят. Общаться с родственниками я не планировала.

Зачем? Мы все взрослые люди, выросшие в разных условиях. Как рыба и чайка. У каждого свои представления, как надо прожить жизнь и чего добиться.

Я добралась до дома, поела и приготовилась к выходу. Оглядев квартиру, которую снимала последние полгода, с некоторой грустью подумала, что мне будет жаль отсюда съезжать. Да, окраина, но вполне милая обстановка, которая с первого просмотра пришлась мне по душе.

А что ждёт в Черёмушках, ещё вопрос. Возможно, хата совсем убитая и годится только на то, чтобы выставить её на продажу.

Тоже неплохо, правда, придётся ждать три года или заплатить налог на доход. Словом, пока пущу квартирантов. Или переду сама, по обстоятельствам.

А вот особняк, находящийся черте где, потребует продажи. Машиной я пока не обзавелась, а за пятьдесят километров от МКАДа часто не наездишься.

Телефон зазвонил, когда я уже задремала, сидя в кресле. Незнакомый номер с красивыми цифрами – конечно, это его, Ярослава.

– Да, – ответила я, стараясь, чтобы мой голос прозвучал бодро и деловито.

– Спускайся, – без всякого вступления и приветствия произнёс мужчина, будто я была его подчинённой.

Эта манера: говорить с людьми, как с марионетками, не имеющими возможности выбора, меня просто выбешивала.

– Так точно, капитан, – хмыкнула я и повесила трубку.

Собраться было делом нескольких минут, но я сознательно затягивала сборы, чтобы заставить типа внизу понервничать.

В конце концов, мне всё надоело, и, захлопнув дверь, я поспешила вниз. Джип стоял на том же месте, как и в тот день, когда состоялось знакомство с семейством Дмитриевых.

Направившись к нему, я планировала сесть на заднее сиденье, однако, когда открыла дверь, увидела, что там уже расположилась воздушная фея.

– Меня зовут Вика, присаживайтесь, пожалуйста, – скороговоркой, немного испуганным тоном проговорила она, отодвинувшись к противоположной двери.

– Спасибо. Здравствуйте! – ответила я и заняла своё место. – Я Герда.

– Яр мне о вас рассказывал, – улыбнулась девушка, похожая на неземное существо из сказки.

Она вся была белой, словно снег. Волосы до плеч, белёсые ресницы, но такие пушистые, что им бы позавидовала любая дива, и ледяные светло-голубые глаза. Снежная королева, да и только. Вот кого можно было назвать Гердой. И снежной, кстати, тоже.

И произнесла имя мажора с такой теплотой, что мне стало неудобно. Будто подглядываю за интимной сценой посторонних людей.

– Представляю, – иронично подняв бровь, я отвернулась к окну. Даже подробностей не надо, не хочу знать, что там этот Ярослав обо мне рассказывал.

– Всё, едем, – Дмитриев  завёл машину и вывернув руль влево.

Глава 6. В Лесном просторе

***

Ехать оказалось безумно долго, даже с учётом московских пробок.

В понедельник вечером основная масса машин двигалась из столицы в Подмосковье, и мы оказались зажаты в этом потоке безо всяческой надежды на скорое завершение пути.

В салоне джипа негромко играло радио, спасая от гнетущей тишины, которая так утомила вчера, когда Ярослав подвозил меня на поминальный обед.

Я уткнулась в телефон, но то и дело ловила на себе заинтересованный взгляд Вики. Снежная королева, не стесняясь, рассматривала меня, будто ждала, когда объекту её наблюдения надоест столь пристальное внимание, и я сорвусь, скажу какую-нибудь грубость.

В то, что она не понимала последствий своих изучающих взглядов, мне не верилось. Это вторжение в личное пространство, и любой на моём месте начал бы нервничать. А наделать ошибок и выглядеть глупо, когда находишься в такой ситуации, очень просто.

– Вы что-то хотели сказать или спросить? – Я встретилась взглядом с серо-голубыми глазами, в которых застыли льдинки холода.

– Нет. Простите моё навязчивое внимание, – девушка тепло улыбнулась, но глаза остались холодными. – Никак не могу привыкнуть, что у Яра теперь есть сестра.

– Мы не родные,– отозвался тот, смотря на дорогу и прибавил громкость радио. – И хватит об этом.

– Не кровные, – поправила Вика с той же приклеенной улыбкой, и мне показалось, что ей нравится подчёркивать наше с Дмитриевым предполагаемое родство.

Она получала от этого удовольствие. Несмотря на внешнюю хрупкость и воздушность, в словах и взгляде проскальзывал стальной стержень. Такая ни за что не упустит то, что считает своим.

Я отметила всё это почти профессиональным взглядом, и мысленно пожала плечами. Вот уж мне её жених и даром не нужен! Как и мифический миллиард рублей, в существовании которого почти никто из новых родственников не верил.

– Правда, что вы работаете психологом? – не унималась невеста моего «брата».

Ответить я не успела. Ярослав выключил радио и, поймав в зеркале взгляд суженой, саркастически хмыкнул:

– Ты хочешь записаться на приём? Прекратите болтать, вы мне мешаете и отвлекаете. К тому же, не думаю, что у вас есть что-то общее. Так не стоит и искать, вряд ли вы ещё увидитесь.

– Отчего же, – вздохнула Вика, но заткнулась и больше не произнесла ни слова до конца поездки.

Я снова залезла в интернет и постаралась отвлечься.

Вопреки ожиданию, добирались мы дольше обычного. Съехали с шоссе и долго петляли по асфальтированной ленте дороги.

Постепенно на лес, подступивший с двух сторон, опускались сумерки, а дорога и не думала кончаться. У меня затекла шея, безумно хотелось сделать остановку и выбраться наружу, размять ноги, но я стойко держалась, сжав зубы.

И вот моё терпение вознаградилось. Коттеджный посёлок вынырнул из очередного поворота, встретив нас шлагбаумом и блокпостом. Таким укреплённым, будто мы пересекали границу государства, а не пытались проехать на территории пусть и богатых, но загородных домов обычных людей.

Ну, насчёт обычных я погорячилась. Конечно, элита предпочитала жильё поближе к МКАД, но и здесь на своих двадцати пять сотках ютились не самые бюджетно-скроенные домики.

Дороги внутри посёлка были идеально гладкими и ровными, всюду горели фонари, похожие на склонивших в лёгком поклоне головы бдительных стражей.

– Осталось немного. Вам повезло с домом, он почти не требует дополнительных вложений, – снова улыбнулась Вика с видом хозяйки, свившей в моём особняке уютное гнёздышко, которое теперь была вынуждена покинуть. С большим сожалением.

Нет, я точно продам этот дом! Не хватало мне ещё жить там, где когда-то скрывались от мира эти двое влюблённых.  Да и жильё не в шаговой доступности от метро!

Машина въехала во двор двухэтажного домика, довольно скромного по меркам соседских коттеджей, но вполне добротного на мой неискушённый взгляд, и остановилась под навесом.

Я бросила взгляд на экран телефона.  Половина одиннадцатого. Обратно доберусь не раньше полуночи, а то и часу ночи. А вставать на работу в семь…

Ладно, не страшно, не первая моя полубессонная ночь.

– Пойдём, покажу тебе здесь всё, – устало произнёс Ярослав, по-прежнему не изменяя своей манере общения со мной на «ты».

Но сейчас я была не в настроении снова спорить и поправлять его. Тем более не следовало этого делать  под бдительным надзором его невесты.  Хотя, держу пари, это панибратское обращение её покоробило.

Дышалось за городом легко, и вокруг стояла такая тишина, что можно услышать, как стрекочут сверчки.

В доме же пахло затхлостью, воздух был излишне влажен и холоден, что я поёжилась, будто попала в необжитый подвал. Вика, замыкавшая нашу компанию, щёлкнула выключателем.

– Сейчас открою окна, мы давно здесь не были, – и не разуваясь, по-хозяйски прошла в зал.

Ярослав последовал её примеру.

Обстановка в доме была неплохой, можно сказать, даже вполне уютной. Минимум мебели, и огромные площади, которые после моей одноухи в Очакова, казались царскими палатами.

Кирпичный дом, замаскированный под деревянный сруб, внутри был больше, чем представлялся снаружи. Хорошо, что не придётся делать ремонт, а можно оставить всё как есть.

Охрана надёжная, на каждой улице видеонаблюдение, так что за сохранность имущества беспокоиться не нужно. Интересно, сколько стоит содержание такого домика? Боюсь, мне скоро предстоит это узнать.

Я осторожно прошла вперёд. Гостиная, где на широком диване расселась Вика, включив плазменную панель на стене и со скептическим видом переключая каналы, имела даже собственный камин. Пусть электрический, но мне уже захотелось опробовать его в действии.

Наверное, зимой, когда за окном тихо падают снежные хлопья, так хорошо сидеть перед ним с чашкой дымящегося чая и, растянувшись на огромной медвежьей шкуре бурого цвета, смотреть на имитацию огня и ни о чём не думать.

– Можно тебя на пару слов? – Ярослав подошёл сзади так бесшумно, можно сказать, подкрался, что я вздрогнула, будто меня застали за чем-то неприличным.

За посягательством на чужое, вторжением на территорию, куда меня не звали. И где не хотели видеть.

Надо привыкать, что теперь это всё моё.

Я обернулась и кивнула, избегая смотреть мужчине в глаза. Не хотелось, чтобы он видел, насколько мне не по себе.

Покидая гостиную вслед за Ярославом, я кинула мимолётный взгляд на Вику, всё так же сидевшую на диване и делавшую вид, что вся поглощена просмотром старого фильма.

Девушка скинула мокасины и зевнула, так и не удостоив меня ответным взглядом. Что ж, её жених прав: у нас с ней нет ничего общего. К счастью, для обеих.

***

Ярослав Дмитриев привёл меня в обитый деревом кабинет. Я обратила внимание на то, что большую часть просторной комнаты занимал угловой стол и книжные полки, заполненные подарочными изданиями в добротных переплётах с золочёнными и серебряными буквами на корешках.

– Присаживайся, – милостиво указал на кресло Ярослав и сам занял место в кресле за столом. Будто всё ещё считал этот кабинет своим.

Но говорить это вслух и снова спорить я не стала.

– Что ты хотел сказать? – буркнула я и только сейчас поняла, как легко перешла на «ты».

– Для начала передать бумаги на дом и квартиру, – на лице Ярослава отразилась усталость. Он говорил так, будто хотел быстрее покончить со всем этим и забыть. – Можешь проверить, а потом подписать акт передачи.

Я знала, что лучше всего подписывать бумаги в присутствии нотариуса, но, с другой стороны, кто помешает им меня обманут и там?  Махнула рукой, бегло пробежала глазами по кадастровому паспорту и прочим докам, и подписала. Отделаюсь от этого раз и навсегда.

Ярослав, покосившись на подпись в акте передачи, который я положила на стол, указал рукой на коробку, стоящую на подоконнике.

– Я собрал кое-какие вещи, памятные мне по отцу. Если не против, то я их заберу. Можешь всё проверить, они ничего не стоят, ценны только как память.

– Не стоит, – ответила я, пожимая плечами и стараясь не смотреть в глаза мажору.

Почему-то у меня было стойкое ощущение, что он старается уязвить меня. Показать, что он в отличие от меня, хоть и не родной отцу, а его память чтит, и так будет и впредь.

– И медвежью шкуру заберу, если не возражаешь, – добавил он, и я только открыла рот, чтобы сказать «возражаю», как встретилась с мужчиной взглядом и передумала.

Зачем мне нужна эта подстилка, на которой не раз, должно быть, лежала его невеста? Одна мысль об этом начисто выветрила из головы всякие сомнения.

– Забирай. Это всё? Мы, наконец, можем ехать обратно? – спросила я, сгребая в сумку три комплекта ключей от дома и два от квартиры. Надо будет в ближайшее время поменять везде замки.

– Не думаю, что это хорошая идея, – неожиданно произнёс Ярослав, отворачиваясь к окну.

Кресло президента, как я назвала про себя этого кожаного монстра, предназначенного для тех, кто мнит себя пупом земли, повернулось ко мне спиной, а мажор, сидящий в нём, принялся рассказывать окну, как он устал. И что самое лучшее, переночевать здесь, а не ехать в ночь по трассе.

– Нет, мы так не договаривались! – вскочила я на ноги и стукнула кулаком по столу. Но тут же, поражённая собственной вспышкой гнева, уселась на место и произнесла уже более спокойным тоном:

– Об этом не может быть и речи. Мы так не договаривались.

– Да, и это моя вина, приношу свои извинения, – спокойно ответил Ярослав, снова повернувшись ко мне лицом. Сейчас он вёл себя словно директор магазина, пытающийся успокоить истеричную клиентку. И это заводило меня ещё больше.

– Я не учёл, что мы попадём в пробку, но раз так случилось, ехать в ночь чистое безумие. Может, тебе жизнь и не дорога, но рисковать своей и жизнью Вики, я не намерен.

Ах, опять он про свою невесту!

– Если не хотел рисковать, надо было оставить дражайшую половину дома! – мой голос звенел от гнева,  я вполне отдавала себе отчёт, что поддаюсь на его провокации, и это доставляло мне удовольствие.

В конце концов, я не на работе и могу себе позволить перекидываться колкостями с пасынком отца вот так, откинувшись в кресле и закинув ногу на ногу. Тем более  находясь в собственном доме.

– И мне надо завтра на работу, – закончила я тираду. – Поэтому придётся уехать прямо сейчас.

– Отлично, ты хозяйка, тебе и решать, – развёл руками Ярослав с издевательским прищуром. – Вызывай такси, и нет проблем!

Вот оно что! Я сникла и притихла. Такси из этой глуши до Москвы стоит столько, что легче уволиться, чем стараться поспеть к началу рабочего дня.

– Послушай, Герда, давай придём к согласию, – Ярослав начал вполне миролюбиво, но снова рыкнул, произнося букву «р.» в моём имени. – Ехать далеко, я устал, Вика не водит машину, ты, я понимаю, тоже. Разбиться на трассе ночью проще простого. Давай так, я высплюсь и встану рано утром. Скажем, в пять. И через полчаса мы уже будем на колёсах. Успеешь ты к своей работе, это я обещаю.

Он говорил разумные вещи, я не могла этого не признать. Спорить глупо и самонадеянно, и всё же мне казалось, что всё это подстроено с какой-то чудовищной целью.

Внезапное наследство, новые родственники, при общении с которыми в моей жизни происходили незапланированные перемены.

Наверное, это неправильно, но события последних двух дней вывели меня из равновесия. Жизнь поменялась, и я должна это принять и перестать смотреть на каждого из них с подозрением. Наверное, это удастся только со временем, когда я окончательно удостоверюсь, что они не мошенники.

– И, кстати, о работе, – проронил Ярослав, когда мы уже встали и собирались  выйти из кабинета, чтобы присоединиться к Вике. – Когда ты займёшься делами фирмы?

Этот вопрос застал меня врасплох. Я и строительная фирма так же не сочетаемы, как велосипед и морское дно.

– И как ты себе это представляешь? – спросила я, не желая больше споить, но, похоже, именно этим мы сейчас и займёмся.

Ярослав пытался показать мне, что в строительной фирме мне делать нечего. Да я и сама понимала, что от меня будет больше вреда, чем пользы.

– Ты же не хочешь продавать свою долю? Или решила, что только прибыль делить будешь, а участвовать в работе не обязательно? – Ярослав перегородил мне путь к двери и стоял ко мне так близко, что я уловила горьковатый запах его парфюма. –  Сейчас положение у нас не очень, я могу отказаться от секретарши. На первых порах ты могла бы выполнять её функции. Или продать мне долю и заниматься своей жизнью. Решай быстрее и утром скажешь, что надумала.

Договорив, он с видом хозяина положения развернулся и толкнул дверь. Она распахнулась, чудом не стукнув ручкой по стене. Ярослав вышел и, не оглядываясь, отправился обратно в гостиную.

Я стояла и смотрела на его широкую спину, в душе проклиная тот миг, когда отец, не вспоминавший обо мне много лет, решил облагодетельствовать наследством.

Наверное, он хотел, как лучше, а вышло через… одно место. Возможно, спустя годы я буду думать, что всё к лучшему, но сейчас я чувствовала только усталость и головную боль.

И ярость от одной мысли о том, что могу работать бок о бок с таким неприятным типом, как пасынок отца.

Глава 7. Утренний кофе и ревность

***

Вика сначала даже обрадовалась, что мы останемся ночевать и вызвалась приготовить ужин.

– Где же взять продукты? – резонно возразила я, подняв бровь.

Я всегда так делала, когда задавала очевидный вопрос.

Тут Ярослав так пристально посмотрел на меня и нахмурился, что весь аппетит, уже порядком разгулявшийся, разом пропал.

– Часть есть в холодильнике на кухне, и кое-что я взяла с собой, – прощебетала Вика и улыбнулась. – Привыкла, знаешь ли, брать сюда еду на всякий случай. Магазинчик, конечно, здесь на три улицы выше, но Яр любит, когда я готовлю сама. Из того, что взяла из дома.

Ох, какие мы хозяйственные! Вика говорила так слащаво, скромно потупив глаза и застенчиво улыбаясь, что  это наводило на мысль о неискренности.

Нет, с виду всё было вполне естественно. Девушка из тех, кто задвигает свои желания подальше в угоду комфорту мужчины. Такие действительно существуют, правда, потом они приходят ко мне и плачутся, что муж и дети стали воспринимать их как бесплатную прислугу, но ведь это потом, через много лет.

А Снежная королева была иной, я видела это по ледяному блеску светло-голубых глаз. Не зря же я дала ей это прозвище.

По манере разговаривать, по её осторожным вопросам, стремлению быть везде, где находится объект её желания, и в то же время делать вид, будто всё получается само собой, она была именно с претензией на поклонение.

Только такие Вики обычно ничего не требуют, мужчины, руководствуясь чувством вины перед их липовой жертвенностью, сами кладут к ногам «королев» все дары.

Почему же я зову подобных Вике королевами? Потому что они имеют цель и знаю, как к ней дойти.  И ничего не делают просто так.

Вот и сейчас на моё предложение помочь, девушка улыбнулась и, скромно поблагодарив, отказалась.

– Отдыхайте. Я всё сделаю сама, – ответила она, не упуская из виду Ярослава, сидящего в кресле и что-то печатающего в телефоне. – Мне несложно. Пусть мы с Яром так и не попали в кино, зато поужинаем при свечах. У меня они припрятаны здесь в кухонном шкафу.

И девушка, мурлыкая себе под нос песню, удалилась.

Намёк был понят: я лишняя. Не только на сегодняшний вечер, но и в этом доме, который невеста Ярослава обустроила и обжила, даже не будучи официальной женой.

– Пожалуй, пойду наверх, ужинайте без меня, – произнесла я в сторону мажора, но тот, оторвавшись от телефона, сказал коротко и властно:

– Нет.

Не ожидавшая подобного ответа, я застыла на полпути к лестнице, ведущей на второй этаж. Как я уже изучила по плану, там находились три спальни и бильярдная.

– И почему это я не могу отказаться от ужина? – спросила я повернувшись.

Мажор уже убрал телефон и сейчас смотрел на меня, скрестив руки на груди:

– Потому что ты теперь здесь хозяйка, а не Вика. Она привыкнет к мысли, что больше не будет сюда приезжать. Но если ты сейчас уйдёшь, ужинать не будет никто.

– Что за глупости? – нахмурилась я, не понимая, куда это Ярослав клонит. – Почему вы с ней должны оставаться голодными из-за того, что я не хочу ужинать? Может, я вообще не ужинаю дома?

Это было неправдой. Есть я любила в любое время суток, но сидеть в компании двух влюблённых, собиравшихся до этого  провести вечер без меня, грозило потерей аппетита.

Да и пробовать стряпню Вики не было никакого желания, равно как и мило улыбаться им обоим.

– Значит, не будет ужинать никто, – подытожил Ярослав и направился было в кухню, чтобы остановить кулинарные порывы невесты.

– Нет, стой! Я согласна поужинать,  – крикнула я и мысленно махнула рукой, испытывая лёгкое чувство вины.

Глупое мужское упрямство: то он видеть меня не хочет, то настроен на совместную трапезу! Что за игру затеял мажор, и какую роль в ней отвёл мне? Третьего лишнего, наблюдателя?

– Вот и хорошо, – Ярослав развернулся и посмотрел так, будто я только что согласилась превратиться в мыльный пузырь и лопнуть на глазах изумлённых зрителей.

К счастью, Вика не тянула долго с приготовлениями, и уже через полчаса мы ужинали глазированным артишоком и свино-говяжьими котлетами на пару.

Готовила невеста моего сводного брата вполне вкусно, я только сейчас поняла, что голодна и налегала на еду, стараясь не участвовать в общем разговоре.

Вика несколько раз за вечер выразила сожаление, что они с женихом не попали в кинотеатр, как планировали ранее, но зато познакомились со мной.

Очень сомневаюсь, что невесте пасынка отца это доставило удовольствие, но утверждала она именно это.

– Мне нравится знакомиться с новыми людьми, это как заглядывать за кулисы театра. Каждый рано или поздно желает этого, – произнесла она с неизменной улыбкой, и мне снова захотелось сказать ей что-то неприятное, но зато искреннее.

– Вы, должно быть, знаете, я работаю помощником костюмера в Малом театре, – продолжала щебетать Вика, обращаясь исключительно ко мне, но время от времени нежно поглядывая в сторону жениха. – Это очень интересная работа. Когда-нибудь я проведу вас за кулисы и сделаю экскурсию. Если, конечно, вам это интересно…

Наверное, Вика хотела меня доконать и нарваться на грубость, чтобы оттенить этим самым собственную вежливость и общительность. Или просто была жуткой липучкой.

– Очень интересно, спасибо, – ответила я с лёгкой улыбкой, стараясь казаться искренней.

Участвовать в игре, что затеяла невеста Ярослава, я не собиралась, но и грубить не хотела.

Моё дело принять наследство и уйти в тень, жить своей жизнью и не общаться с так называемыми новыми родственниками. Симпатии друг к другу мы не питаем, так зачем продолжать знакомство?

– Вик, помолчи, пожалуйста, – весь ужин Ярослав ел без единого звука и только сейчас мягко сказал своё слово, с которым, кстати, я была полностью согласна.  – Мы все устали. Спокойной ночи! Не забудьте, завтра поднимаемся в пять.

И, довольно тепло поблагодарив невесту за ужин, мужчина кивнул мне и вышел из столовой.

Повисла довольно напряжённая пауза. Вика как-то разом вдруг скисла и уткнулась в тарелку.

Мне даже стало её немного жаль, сейчас она напоминала не королеву, а восточную  служанку, преображающуюся только под взглядом повелителя.

– Давай помогу убрать со стола, – предложила я, и невеста Ярослава, оторвав взгляд от тарелки, посмотрела на меня долгим взглядом, а потом размеренно ответила:

– Нет, спасибо. Я сама. Яр прав, завтра рано вставать, иди отдыхай.

Вика произнесла всё это, не глядя на меня, будто была расстроена и не хотела этого показывать.

Похоже, она была из тех женщин, которые предпочитают при самых тяжёлых ситуациях создавать иллюзию благополучности и прочности отношений.

Я пожала плечами и тоже встала, для порядка всё же собрав тарелки, и отнесла их на кухню, примыкавшую к столовой.

Вика шла за мной по пятам и чуть ли не силой вырвала из рук грязную посуду. А потом, повернувшись к раковине и, даже не надев передник, резко включила кран и схватила сухую губку для мытья посуды.

Пожелав спокойной ночи, я оставила невесту Ярослава в покое. Пусть сами разбираются, что у них там не заладилось! А для меня самое лучшее отправиться наверх и лечь спать.

***

В эту ночь мне почти не спалось.

Я лежала на застеленной кровати в просторной спальне, укрывшись пледом, и думала о том, что за стенкой находятся Ярослав и Вика.

Стены были прочными, звукоизоляция отличной, из соседней спальни не доносилось ни звука, несмотря на моё открытое окно. Сплит-систему я включать не стала, хотелось насладиться звуками и запахами загородной ночи и впустить свежий воздух.

А подумать было о чём. Ярослав Дмитриев не шутил, когда говорил о моём участии в работе фирмы, это было вполне объяснимо с точки зрения экономии.

Зачем платить стороннему человеку, когда можно привлечь совладельца? Так и конкуренты не выведают секреты, не переманят клиентскую базу, заплатив смазливой девочке-секретарю пару десятков тысяч.

Вот только в мои планы смена работы никак не входила. В строительстве я ничего не понимаю и даже не хочу начинать разбираться.

И потом… Работать бок о бок с Ярославом, каждый день видеть его и слушать колкости, это было выше моих сил. Если за два дня мы уже терпеть друг друга не можем, то что будет через месяц, через полгода?

Нет, эта затея обречена на провал, не хочу ещё выслушивать обвинения в разорении фирмы, которая и так, со слов владельца, переживает не лучшие времена.

Разумеется, лучше отказаться. И перестать видеться с приёмным сыном того, кто так и не признал меня. Ведь именно из-за отца  все наши ссоры с Дмитриевым-младшим!

Он ревнует покойного ко мне, потому что знает, что я единственная наследница по крови, не считая маленького Платона. И думает, что кто-кто, а я не заслужила оказанных отцом милостей.

И пусть думает! Пусть все они катятся к чёрту! И оставят меня в покое!

Я присела в постели и посмотрела в открытое окно. Из головы не шла эта Вика. Она умудрялась раздражать даже больше её жёниха. И думать о Снежной королеве было неприятно, несмотря на все лицемерные приветствия девушки и попытки стать моей приятельницей.

Заснула я уже под утро, так и не придя к разумному решению, которое могло бы удовлетворить всех.

Без пятнадцати пять, одевшись и умывшись, я спустилась, чтобы сварить кофе. Вчера Вика показала мне, где стоит кофеварка, и где хранятся зёрна.

Вот и решила: раз дом мой, то почему бы не начать день с того, что я люблю по утрам больше прочего.

– Ты читаешь мои мысли, – неожиданно произнёс голос за спиной. Бац – и пакет с кофейными зёрнами выскользнул из рук, разметав их по кухонному кафелю.

Я молча взяла веник и совок, чтобы убрать рассыпавшиеся зёрна, а Ярослав присел на корточки и поднял полупустой пакет.

– Я не хотел тебя напугать, прости, – вздохнул он и протянул мне его. –  Ещё могу рассчитывать на кофе?

– Конечно, – кивнула я и неуклюже закончила уборку.

Почему в присутствии этого типа я была сама не своя и превращалась в неумеху с дрожащими руками? Нет, я знала почему.

Ярослав  и тот образ отца, который я нафантазировала себе в детстве, сейчас слились во что-то третье, и я всем существом отторгала этот сборный образ из-за обиды и горечи.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.