Дмитрий Лазарев
Зона: перезагрузка. Хозяин Топи

© Лазарев Д., 2021

© ООО «Издательство АСТ», 2021

Пролог. Художник

Байкал. Деревня Листвянка. Девятнадцатый год метеоритного дождя

«Глеб!» – меня выбрасывает из сна, словно катапультой, но я все же успеваю сдержать рвущийся наружу крик. Впрочем, какой там сон, так, короткий провал в беспамятство. Сплю я в последнее время отвратительно. Большую часть ночи лишь дремлю вполглаза или лежу на спине, тупо пялясь в потолок, и только изредка проваливаюсь в тяжелое забытье, в сумме набирая часа полтора сна за ночь. И так продолжается уже две недели. Будь я обычным человеком, а не сувайвором, такой режим меня быстро доконал бы, но мой особенный организм пока держится. Рите не говорю – зачем ее беспокоить, ей и с Глебовыми кошмарами головной боли хватает.

Я не помню, что за сон видел перед самым пробуждением, но он определенно был связан с сыном. А еще он был каким угодно, только не позитивным. Что-то плохое случилось в этом сне, и именно с Глебом.

Мои сны… О, если б можно было от них просто отмахнуться! Как я скучаю порой по тому времени десять лет назад, когда кошмар был всего лишь кошмаром – после пьянки, или после похода в Зону, или… да мало ли может быть причин для плохого сна! Вот сейчас, например. Я уже долгое время дергаюсь из-за кошмаров моего сына – сына сувайвора и «лояльной». Потому что кошмары нам подобных – это не просто так. Для них не придумаешь естественную причину и не успокоишься. Потому что с нами ВСЕ непросто. В который уж раз убеждаюсь, что Зона никогда не отпускает нашего брата насовсем. Восемь лет назад, когда я послал лесом Посвященного-Катаева с его предложением о сотрудничестве, я надеялся прожить спокойную жизнь со своей семьей.

Наивный глупец! Спокойная жизнь – не для таких, как мы. Своим отказом я обеспечил нам восемь лет, и это еще до фига щедро. Надеяться на большее было бы уже излишним оптимизмом. Прошлое настигло нас, пора это признать. И то, что сейчас происходит с Глебом, – первый признак. А моя бессонница и сегодняшний кошмар? Второй этап? Зря я подключил Светлану. Она не может помочь. Просто не в состоянии. Я пытался залепить пробоину скотчем, но только потерял время. И сейчас что-то случилось. Мой внутренний голос твердит мне это без остановки, и я больше не стану его затыкать.

Осторожно, чтобы не разбудить жену, я выбираюсь из постели. Тихо сгребаю со стула свою одежду, а с тумбочки смарт и на цыпочках выхожу в коридор. Хорошо, что я всегда смазываю дверные петли по всему дому. Ни одна не скрипит. Вызываю Светлану. «Абонент выключил телефон или находится вне зоны действия сети». Черт! Сжимаю зубы. Предчувствия меня не обманули – началось. Нельзя было разрешать Глебу ночевать в ее доме. Утратил я бдительность за восемь лет, расслабился. Теперь буду расхлебывать.

Быстро одеваюсь. Надо ехать туда. Ключи от машины… Твою мать! Остались в спальне. Тихо открываю дверь и… натыкаюсь на тревожный взгляд сидящей на кровати жены.

– Тема, что происходит?

– Ничего, Рита. Не спится что-то. Решил прокатиться.

Ее глаза начинают искрить.

– Мне-то мозги не парь! Думаешь, я деревянная? Что-то с Глебом, да?

Вздыхаю. Впрочем, может, оно и к лучшему – в паре с женой у меня все получается лучше, чем в одиночку.

– Одевайся. Едем к Свете.

Рита чуть бледнеет.

– Вообще-то ночь на дворе.

Кидаю взгляд на часы, вижу на них 4:30 и мысленно чертыхаюсь. Но меня уже ничто не способно остановить.

– Разберемся! – бросаю я, беру ключи от машины и выхожу в коридор.

* * *

Ехать недолго, и дорога пуста, так что по пути пытаюсь дотянуться до Глеба ментально, почувствовать его. Обычно это получается, но иногда наш сын наглухо закрывается, будто запирает свое сознание в черный ящик. Он это делает инстинктивно, умеет же как-то! Для нас с Ритой эта его способность до сих пор остается загадкой. Мы понятия не имеем, откуда она у него взялась. Грешим на гремучий коктейль, созданный смешением наших с ней генов.

И то, что сейчас я не могу до него дотянуться, одновременно и тревожит, и немного успокаивает. Если бы Глеба куда-то увезли против его воли, он бы не закрывался, а наоборот – вопил бы о помощи во всех диапазонах. Вот разве что его вырубили и держат без сознания. Последняя мысль вызывает волну страха, и я непроизвольно притапливаю педаль газа.

– Легче, Тема! – Рита успокаивающе прикасается пальцами к моему запястью. – Сейчас колдобины пойдут, забыл?

Она права. Снижаю скорость: если мы во что-нибудь врежемся или откусим себе языки, угодив на полном ходу колесом в яму, – легче от этого точно никому не станет.

Но вот наконец и нужный поворот, навороченная дача какого-то крутого из Иркутска, а за ней, в глубине проулка, – незаметный домик с крутоскатной крышей. Там живет Светлана. А во дворе стоит ее «Санта-Фе»… Стояла… Черт! Внутренне закипая, останавливаю машину, выскакиваю, бегу к воротам. Жму на кнопку звонка. Слышу его дребезжащую трель где-то в глубине дома. И все, никакой реакции. Тишина. Впрочем, я к этому готов. Жестом прошу Риту постоять на стреме, отжимаю щеколду дровяного сарая… Полминуты – и я внутри. Дверь в дом закрыта на замок, но для меня с моими кинетическими способностями это не проблема. Легкое воздействие – запоры отщелкиваются, я вхожу. Внутри порядок. Полный. Никаких следов борьбы, равно как и поспешных сборов и бегства. Все аккуратно. Кровати заправлены, рюкзачка Глеба нет, сумки Светланы – тоже. Прислушиваюсь к эманациям… Ни страха, ни боли. На похищение не похоже совсем. Это что же получается – Светлана куда-то уехала и забрала нашего сына с собой?! И он поехал? С минуту перевариваю эту мысль, пытаясь преодолеть бурлящий гнев, но лишь до того мгновения, как следующая остужает меня холодным душем. Твою ж…

* * *

Когда я появляюсь из дровяного сарая, Рита уже не находит себе места от беспокойства.

– Ну что?! – сразу кидается она ко мне.

– Они уехали. Оба.

Глаза жены темнеют. Любому становится не по себе, когда она такая: гнев пьющей жизнь – штука очень опасная для окружающих. Но я спокоен.

– Светлана что, похитила Глеба?! – почти кричит Рита.

Криво улыбаюсь.

– Знаешь, дорогая, мне почему-то кажется, что наоборот.

Глава 1. Алина и Эдуард

Таганайская Зона

Им пришлось остановиться: в темноте скакать по курумникам – верный способ переломать себе все, что только можно. Да и отдохнуть надо бы: минувший день почти целиком состоял из безумных гонок на выживание. Правда, камни – не лучшее место для ночевки, но тут всяко спокойнее, чем в непосредственной близости от Топи: хотя бы показатели Н-детекторов не нагоняли страху – излучение более-менее в норме. Ну, по меркам Зоны, конечно. Ан-детекторы тоже молчали. Хотелось бы верить, что эта передышка продлится хотя бы несколько часов.

К счастью, среди многочисленных валунов хватало таких, на которых люди могли разместиться со спальниками, не рискуя свалиться. Алина Хомчик себе, во всяком случае, подобрала и, распределив дежурства, собиралась ближайшие три часа все же проспать, ну или хотя бы попытаться, если удастся выгнать из головы минувший день. Их осталось всего десять из начальных пятнадцати: пятеро оперативников, двое научников и трое «лояльных». Потери за первый день – треть отряда. Это и так-то кошмар, а если учесть, что они еще далеки от своей цели… Что останется от их отряда к моменту, когда они доберутся до центральной части Топи? И вообще, выберется ли хоть кто-нибудь из них отсюда живым?

Так, твою налево, подруга, ты что это удумала на ночь глядя мрачняка нагонять? А ну, отставить каркать! И без того тошно…

Алина поискала взглядом Эдуарда. Вот он, неподалеку от нее, облюбовал себе плоский, как стол, валун. Маловат, конечно, ноги свешиваться будут, но хоть прилечь можно. По-хорошему, ей бы с ним парой слов перекинуться на сон грядущий – тем-то накопилось дай боже. Вот только было у нее подозрение, что от таких разговоров может всякий сон отбить. Да и тишина стояла просто гробовая – ни комариного писка, ни стрекотания кузнечиков, ни шелеста листьев, так что даже шепот будет хорошо слышен всему отряду. А далеко не все, что они с Прохоренковым будут обсуждать, стоит слышать остальным. Нет, с разговорами лучше подождать до утра.

Наскоро перекусив сухпайком и запив его чаем из термоса, Алина принялась обустраиваться на ночь. Она боялась, что тяжелые мысли не дадут ей уснуть, заставив ворочаться на жестком камне, пока не наступит ее очередь дежурить, но неожиданно провалилась в сон, как в омут.

* * *

– Вот никогда ты меня не слушаешь!

– Лешка?!

Он стоит в нескольких метрах от нее и смотрит куда-то вдаль, а у ног его клубится желтая мгла болотного тумана. Алина помнит его прошлое появление и чем оно закончилось. Неужели снова? Морок, фантом?

– Боишься меня? – знакомый голос звучит глухо и в то же время с четко ощущаемыми нотками горечи. – Не веришь?

– А разве у меня нет оснований? – вырывается у Алины, хоть и знает она, что разговаривать с фантомом не стоит: если прямым пси-давлением он с ней не справился, будет морочить словами, которым нельзя доверять. Никак нельзя.

– Ты исходишь из неверного посыла. Не там видишь врагов.

– Ну да, конечно! Ты лучше знаешь. Ведь это ты, притворяясь моим другом, пытался натравить меня на моих спутников.

– Я пытаюсь достучаться до твоих промытых начальством мозгов, Алина, – с легким раздражением произносит «Лешка». – Появись я в своем настоящем обличье, ты бы меня и слушать не стала.

– Настоящем? – цепляется за это слово Алина. – Это в каком же? И прекрати, твою налево, уже стоять ко мне спиной, когда разговариваешь! Посмотри на меня!

Он поворачивается… Лешка как Лешка, только глаза желтые, тигриные, с узким вертикальным зрачком.

– Ты не поймешь, – с огорчением роняет он. – Недоверие, страх, враждебность – вот и все, что я получаю от вашего племени. Вы привыкли уничтожать то, чего не понимаете, и не обращать внимания на то, что вас используют.

– Кто?

– Догадайся с трех раз! – язвительно произносит он. – По чьей воле ты потащила сюда свой отряд?

– Полковник Гнедой?

– Он и те, кто выше. Твой спутник умнее тебя, он уже начал задавать правильные вопросы.

Алину неожиданно охватывает обида и какая-то глупая, детская иррациональная ревность: это нечто, притворяющееся Лешкой, конечно, говорит об Эдуарде. Может, конечно, в его словах и есть доля правды, но менее обидно от этого не становится.

– Так и говорил бы с ним тогда! – вырывается у нее.

– Он закрывается, – с сожалением говорит «Лешка». – В нем слишком много боли. Он никого к себе не подпускает. И нет того образа, который мог бы растопить лед. С тобой образ есть.

– Ну да, нашел дурочку! – сердито фыркает Алина. – Скопировал внешность моего парня и думаешь, я растаю?

– Ты хотя бы говоришь со мной…

– А зря, наверное… Кстати, «с тобой» – это с кем? Ты кто? Измененный? Мутант? Посвященный Таганайского Обломка?

– Тебе обязательна персонализация? Ну, пусть будет разум этого места. Суммарное сознание, так сказать.

– И чего же ты от меня хочешь, суммарное сознание?

– Раскрыть тебе глаза. Вы… – тут желтоглазый слегка запнулся, – люди, привыкли мыслить ограниченно, категорично: тут белое, там черное, тут свои, там враги. Но не все и не всегда так однозначно. Думаешь, ты работаешь на хороших парней? Защищаешь человечество от злобной Топи?

– А на самом деле, конечно, вы тут все белые и пушистые, так? – голос Алины сочится ядом.

– На самом деле… – желтоглазый сделал паузу, – ты и все твои спутники – подопытные крысы, которых запустили в лабиринт и над которыми ставят хитрый эксперимент.

Алина аж поперхнулась.

– Если ты думаешь, что я поверю хоть одному твоему слову…

«Алина!»

Что за черт?! Чей это голос? Вроде знакомый, но звучит словно через подушку. И виски наливаются свинцовой тяжестью. Это-то с чего? Она сейчас спит, и это желтоглазое нечто внедрилось в ее сон и парит ей мозги? А кто тогда ее только что позвал? Или это все просто обычный сон, и она…

«Алина! Проснитесь!»

Какого…

– И очень зря, – нахмурился желтоглазый. – Думаешь, ты сейчас спишь? Да ты всю жизнь словно спишь наяву, Алина, и не желаешь замечать очевидного: тобой двигают, как пешкой на шахматной доске…

Ага, свежо предание. Что ж так голова болит-то, твою ж налево? Ведь не первая же ночевка в Зоне вроде, и никогда…

«Алина, очнитесь, это пси-атака! Он заговаривает вам зубы, в то время как…»

Ментальный голос захлебывается стоном боли, и тут Алина наконец узнает его – Эдуард. И в тот же миг искажается лицо желтоглазого – он больше ничем не напоминает Лешку. Он – воплощенная ненависть, нечеловеческая, безумная. Лицо раскалывается пополам жуткой, от уха до уха, пастью, напоминающей жабью, только наполненной зубами-иголками. Затем кожа начинает слезать с него, словно его полили концентрированной кислотой, а под ней… что-то мерзкое, зелено-бурое, то ли растительное, то ли вообще состоящее из болотной жижи, как те «зомби», от которых они вчера бегали. И боль нарастает. Стремительно, безжалостно.

Алина ставит ментальный щит и изо всех сил пытается дать себе пробуждающий импульс, вырваться из паутины кошмара наяву, но не получается: реальность сна прочна и прилипчива. Она наваливается, гасит попытки сопротивления, пытаясь задушить в своих мерзких объятиях…

«Алина!» – снова Эдуард.

И на сей раз она тянется навстречу, протягивает бесплотную энергетическую «руку», и ментальные «пальцы» Прохоренкова переплетаются с ее… И тут же становится легче, будто к разламывающейся голове приложили пакет со льдом. И мысли проясняются, перестают путаться. Вдвоем они упрочняют ментальный щит, хотя никто не учил их это делать – они же не псионики, в самом деле. Действовать приходится по наитию, но и у нее, и у Эдуарда как-то получается выступить единым фронтом.

Но желтоглазый не сдается. Теперь он уже ничем не напоминает человека. Это чудовищное и омерзительное нечто – помесь колоссальной амебы со спрутом. Щупальца тянутся во все стороны, в том числе и к ним с Эдуардом, а так как ментальный двойник научника уже стоит рядом, Алина естественным жестом, словно каждый день так делает, берет его за руку, и следующий удар Топи они встречают уже полностью совместно. Алина даже на мгновение пугается, ибо слишком тесно сплетаются их сознания, почти как тела страстных любовников, и вот уже невозможно понять, где она, а где он, или вовсе нет уже их по отдельности, а есть лишь единое сознание? Мгновенная вспышка страха перед потерей своей личности тут же отступает, потому что приходит понимание, что это симбиоз, а не взаиморастворение, временная интеграция, когда результат значительно превышает просто сумму составляющих.

Натиск Топи между тем усиливается – в самой середине грязевого спрута-амебы разверзается бездонная дыра-пасть, из которой потоком льется чистая ментальная мощь, которая (Алина это совершенно точно чувствует) просто смела бы их по отдельности. Поэтому она еще сильнее сжимает ментальную «руку» Эдуарда. Враг невероятно могуч, однако они гнутся, но не ломаются, как тот веник из притчи. Вот только чертова боль все нарастает, и Хомчик уже кажется, что ее голова сейчас взорвется. И взорвалась бы уже, если б не Эдуард. Держаться! Держаться, насколько хватит сил!

Вся ее реальность сейчас сужается до головной боли, пальцев Эдуарда и дыры-пасти грязевой амебы Топи…

Крик! А вернее, ментальное восприятие вопля дикой, невообразимой боли. В этот момент Алина с удивлением понимает, что это кричит «амеба», которая полыхает, как связка сухого хвороста, политого бензином. Боль и ментальный натиск мгновенно прекращаются, распадается их с Эдуардом ментальное единение, и Алину выбрасывает в обычную, физическую реальность.

* * *

Но огонь никуда не делся. Он все так же продолжал полыхать – большой костер в нескольких метрах от Хомчик. Костер, еще недавно бывший человеком, вернее, «лояльным». Роман. Псионик. Твою ж налево!

– Топь сломала его, – услышала Алина голос Эдуарда и развернулась к нему.

– Что?

– Я должен был это предусмотреть. – Лицо научника искажено страданием. – Мощный псионик, под катализатором, казалось бы, самый сильный из нас… Но Топь – ментальный монстр, это своего рода коллективный разум всей биосферы Зоны. Весь вчерашний день она пробовала его на зуб и ночью прокусила-таки, использовала его сверхвосприимчивость к ментальным энергиям. Проломила барьер, использовала его псионическую мощь против нас, дополнив своей. Очень сильный псионик превратился прямо в какого-то… пси-терминатора. Он подавил разум всех здесь, начав с Алекса как самого опасного… почти подавил. Ему требовалось время на это, поэтому он и говорил с вами… Если бы мы не объединились, он бы раздавил нас поодиночке.

– Почему он сгорел?

– Это я… – каким-то безжизненным голосом произнес Кирилл. На новообращенном «лояльном» пироманте лица не было. – Он… и меня подавил тоже, но потом… его контроль вдруг ослаб, и я инстинктивно…

– Кир, спокойно! – умение в нужный момент включать командный голос не раз уже выручало Алину. Помогло и сейчас. Расклеившийся было вчерашний боец, а ныне – «лояльный», только что спаливший своего товарища, взял себя в руки. Чуть ли не в буквальном смысле, если судить по бледному лицу, сжатым зубам и кулакам. – Ты поступил совершенно правильно – спас всех нас.

Хомчик повернулась к Прохоренкову.

– Я думала, разум «лояльных» подавить нельзя.

– Не вы одна, – хмуро произнес научник. – Но это, похоже, вопрос количественный. Не полный иммунитет, а просто очень высокая стойкость. А тут ментальная мощь Топи, помноженная на разогнанный катализатором разум Романа, дала нужную силу воздействия…

– Жуть! – Хомчик очень захотелось поежиться, но она сдержалась усилием воли. – И что же, теперь в любой момент…

– Нет, – Эдуард криво усмехнулся. – Из всего только что случившегося можно извлечь только один плюс: второго Романа Топи взять негде, а значит, нового взлома можно пока не опасаться.

– Ясно… – Алина помолчала. – А что насчет того, что тут болтал этот желтоглазый урод? Это все была ложь? Он просто тянул время?

Прохоренков вздохнул.

– Если бы…

Лицо Алины закаменело.

– А вот с этого момента…

– Командир! – подал голос Тимур. – Кажется, у нас гости.

Глава 2. Дрон

Таганайская Зона

Мы шли словно по минному полю. Топь здесь еще не была сплошной, но ее пятна располагались столь же часто, как и на шкуре леопарда. Только были намного больше. Порой казалось, что прохода между ними и вовсе нет, и тогда мы с Шахматистом собирались вместе… и думали в одном направлении. Мне очень хотелось верить, что эти легенды про сувайворов и про осознанную коррекцию ими реальности – не чушь собачья. То, что случилось в «заморе», – ничего не доказывает. Да и что, собственно, случилось, кроме того, что мы потеряли Блонди и сами чуть кони не двинули? Стойкость проверили – да, вроде в наличии, а вот с изменением реальности… Ну, желал я неистово, чтобы трижды проклятый «замор» кончился побыстрее. Он и кончился, но, может, сам по себе, а не потому, что того хотел один недоделанный сувайвор… или даже двое таких.

Топь пытается сжить нас со свету и весьма преуспевает. Мертвы уже трое из нашего отряда, мы с Шахматистом благодаря своим способностям пока держимся…

– Твою бабушку! Гребаная коряга!

…и Волчара с нами, потому что везучий. Но, может быть, везению можно помочь? Если правдивы истории насчет стойкости сувайворов, то почему бы не быть правдой тем, что касаются коррекции реальности? Как-то же мы с Шахматистом находим относительно безопасные тропы в почти сплошной Топи. Или мы, думая совместно об одном и том же, просто обостряли свое чутье, или… сами создавали эти тропы там, где их не было. От одной этой мысли у меня просто дух захватывало. Возможно ли такое? Об этом не худо бы спросить специалиста… Например, научника, который почти наверняка есть в отряде АПБР…

Скоро мы их найдем: может, благодаря везению и тому, что примерно знаем направление, в котором они движутся, а может, потому, что о них мы с Шахматистом тоже думаем синхронно и представляем, как находим их. И реальность откликается на наши хотелки. Странно, кстати, ведь реальность эта – чужая, враждебная, и Топь уже успела нам показать, что обладает собственным злобным разумом, стремящимся к нашему уничтожению. Здесь – ее вотчина, не наша, а значит, реальность тоже подчиняется ей. Так почему же мы до сих пор живы и даже как-то ухитряемся двигаться в нужном направлении? Или Топь распыляется, пытаясь одновременно уделать и нас, и апэбээровцев, и срабатывает закон двух зайцев, за которыми не стоит гнаться? Или… Черти полосатые! А что, если она просто позволяет нам соединиться с отрядом АПБР, чтобы потом было удобнее прихлопнуть всех нас разом?

Ну уж нет, нафиг об этом думать: это до свиданья, крыша, и здравствуй, паранойя, – мы будем сомневаться во всем, в каждом нашем шаге, а любую удачу рассматривать как расставленный Топью капкан. А тогда одно из двух: либо это поможет нам выжить, либо мы все тут рехнемся и сгинем ни за понюх табаку.

Наше движение замедлилось до предела. Обычный человек идет через незнакомое болото, пробуя зыбкую почву перед собой длинным шестом, а мы с Шахматистом поминутно останавливались, определяя дорогу силой мысли. Вернее, как я все более уверялся, создавая ее. Вот здесь остановиться, подумать, посмотреть на сомкнувшуюся перед нами кажущуюся непроходимой зелено-бурую жижу и представить, что вот здесь – слева и чуть наискосок вперед – почти безопасная тропка, где твердая почва лишь прикрыта тоненькой пленкой отвратительной грязи. Представить четко и ясно, чтобы и малейших сомнений не осталось, что так оно и есть на самом деле.

Реальность в Зоне – что пластилин, податливая, гибкая, из нее можно слепить почти все, что хочешь, если знаешь как и у тебя есть соответствующие способности. У нас они вроде есть. Ну-ка проверим… Шаг… Твердо! Отлично, еще шаг… Работает! Наша мыслекоррекция создала тропу до вон той, почти поглощенной Топью коряги.

Я повернулся к Волчаре:

– Следуй за нами строго след в след, понял?

– Как не понять! У вас же, бабушку вашу, предчувствия, – проворчал он.

Впрочем, по взгляду его я понял: подчинится. Волчара всегда бухтит и всегда недоволен, но чувствует, когда ему говорят разумные вещи. До коряги мы дошли без приключений. Волчара даже бухтеть перестал – настолько впечатлился нашими сусанинскими талантами: идем вроде бы по непроходимой Топи, а только подошвы толстые испачкали.

Мы остановились, чтобы сформировать продолжение тропы, и тут вдруг заговорил Шахматист.

– Слушай, командир, я тебе один умный вещь скажу, только ты не обижайся.

– Ну?

– Тебе не кажется, что мы фигней страдаем?

– В смысле?

– Ну, с тропой этой и с апэбээровским отрядом. Поняли ведь уже, что работает коррекция, не пора ли переходить к следующему этапу?

– Это к какому же? – продолжал тупить я.

– Ну подумай сам. Тут ведь Зона. Стало быть, появление всяких аномалий – в порядке вещей. Представь себе, что можно до предела повысить вероятность, например, возникновения прямо здесь пространственной аномалии, ведущей за Периметр. Или почти к самому Периметру.

Мы с Волчарой ошарашенно воззрились на нашего спутника. Даже для меня, уже начавшего свыкаться со своими новыми талантами, предложение Шахматиста показалось чересчур революционным и нереализуемым. Хотя…

– Ты рехнулся, твою бабушку?! – как всегда емко высказался Волчара. – Крыша едет от пси-давления? Блокиратор давно проверял?

– Да в порядке блокиратор! – с досадой отозвался Шахматист, глядя при этом только на меня. Понятно, что Волчара ему в этом деле не помощник, а вот если меня убедить, может, дело и выгорит. – Того Волан-де-Морта блондинистого помните? Как он от нас удрал?

– Через аномалию, вестимо, – ответил Волчара.

– А откуда она там взялась, как думаете? Сама по себе, стало быть, возникла? Именно в тот момент, когда этому уроду было нужно, и тут же, стало быть, закрылась? Что это, по-вашему, долбаное совпадение?

– Нет, – задумчиво ответил я. – Скорее всего, он ее создал.

– Ну и что, никакая мысль тебе в голову в связи с этим не приходит?

– Шахматист, ты, похоже, еще и головой стукнулся: кто он, а кто мы?! – снова влез Волчара. – Этот блондин – Измененный, а… постой, ты что хочешь сказать? – сталкер сделал шаг назад, поднимая автомат.

– Так, Волчара, тпру! – вмешался я. – Осади назад! И палец со спуска убери! Мы не Измененные, ясно? И не в процессе.

– А чего он тогда несет, Дрон?

– Шахматист просто немного увлекся. То, что с нами происходит, – это не изменение. Мы, похоже, сувайворами становимся.

– И с чего бы это вдруг? – подозрительно осведомился Волчара.

– Да чтоб я знал, черти полосатые! Оно просто есть, и все. Ментальная стойкость в наличии, повышенная сопротивляемость воздействию аномалий типа «замора» – тоже. А тропа… с тропой все не так просто. Мы не чувствуем ее, Волчара, а создаем. Пока что вдвоем, совместно. Сувайворская способность к коррекции реальности, управлению полями вероятности, похоже, не легенда, понимаешь? Не знаю, как в обычном мире, а в Зоне это все работает. Достаточно явственно представить, что события развиваются нужным нам образом… Например, что вот здесь, у нас под ногами, – не бездонная токсичная жижа, а твердая тропа, лишь прикрытая грязью.

С этими словами я шагнул вперед и действительно ощутил под ногой твердь. Обернулся на Волчару. Он смотрел на меня, а в глазах его плескался коктейль из страха, недоверия и растерянности.

– С вами рехнешься, вашу бабушку! – наконец заключил Волчара. – Супермены хреновы! А почему это только вы? – в голосе его на пару секунд проскочили нотки почти детской обиды. – А я что, рылом не вышел? А остальные?

– Да не знаем мы, Волчара, – устало сказал Шахматист. – Это лотерея какая-то безумная. Может, в генетике дело, может, еще в чем-то… Может, мы просто оказались в нужном месте в нужное время. Почему в Краснотайгинске сувайворами стали только Катаев со товарищи? Ну, вот и я без понятия. У нас с Дроном появились эти способности, стало быть, надо их использовать на полную катушку, если мы жить хотим, конечно.

– Дурдом! – Волчара закатил глаза. – Ну ладно, допустим, все так и есть. Делать-то что? Тропа тропой, но аномалия… Вашу бабушку, это, по-моему, перебор, а, Дрон?

Ага, Волчара признал меня авторитетом. Лестно-то как, черти полосатые! Прямо гордиться можно начинать. Да только он мне вопрос задал, а ответа на него у меня не было. Если честно, поначалу от предложения Шахматиста у меня тоже душа в пятки рухнула и дыхание перехватило. А еще слово «безумие» в голове закрутилось. Но это поначалу. А сейчас… Может, и не безумие. Своя логика в словах Шахматиста была. Не железобетонная, конечно, с натяжками, но все же… Да, сувайворству нашему несколько часов от роду. Опыта практически нет, способности только зарождаются. Тропа-то у нас получалась, но пространственная аномалия – штука совсем из другой лиги. И среда тут, как ни крути, враждебная. Блондинистый Измененный аномалию открыл, ну так ведь он тут свой. С чего бы Топи своему мешать? А мы – чужаки, которых эта самая Топь усердно прикончить пытается. Заманчиво, конечно, отсюда сразу на выход скакнуть мимо всех опасностей, но исподволь закрадывается мысль, что не может быть все так просто: раз-раз – и в дамки. А с другой стороны, не попробуешь – не узнаешь. Да и что мы теряем, в конце-то концов? Ну, в худшем случае не выйдет ничего – обидно, досадно, но ладно. Прежний-то план у нас в запасе останется – пойдем к этим чертовым апэбээровцам.

Вот только… и следующая мысль проморозила меня с головы до ног. Неправильно я оценил худший случай. Худший – это когда получится, но не совсем то. Дефективная аномалия, созданная сувайворами-самоучками, – куда как более погано, чем вообще никакой. Кто знает, что она с нами сделает? Шагнем в нее – и выпадем где-нибудь по частям или угодим прямо в сердце Топи, где доблестно утонем. Или…

– Дрон, ты чего застыл? – напомнил о себе Волчара.

– Давай уже, командир, решайся! – Шахматист разве что не подпрыгивал от нетерпения. – Апэбээровцы останутся как запасной вариант. Ты только подумай: если получится – мы же прямо на выход попадем!

– Ага, твою бабушку! – буркнул Волчара. – Или в пасть какой-нибудь годзилле вроде той, из торгового центра. Все бы вам по аномалиям скакать! Это ж лотерея, как вы не понимаете! В прошлый раз проскочили, но это не значит, что и сейчас так же получится! Да и как проскочили?! Нас раскидало, помните? Если б не это, может, все до сих пор живы были бы – и Галл, и Викинг, и Блонди!

– Или все мертвы, – глухо возразил Шахматист.

Волчара дернулся, словно от пощечины.

– Ты не знаешь этого!

– Вот именно. И ты не знаешь. Зона – чужая земля, Волчара. Враждебная земля. Каждый шаг по ней – риск, каждый лишний час здесь – шанс сдохнуть. А еще РПД. Сколько мы уже тут бродим? Скоро сутки. Пси-блокираторы, между прочим, не вечные. Апэбээровцы, может, и таскают с собой по четыре комплекта, а у нас всего два. А пси-давление – не единственный вредный фактор. Топать на выход пешком – значит нарываться на тяжкие последствия. Стало быть, если можно срезать…

– То надо срезать! – вмешался я, понимая, что Волчара сейчас начнет спорить, просто из принципа.

Я видел, как он открыл рот, набирая воздуха в грудь. Видел упрямый блеск в его глазах. Эти двое мало когда могли договориться. Потому что Волчара за надежность, он не доверяет аномалиям. А Шахматист… Он крепко уверовал в наши новообретенные способности. Возможно, слишком крепко. Но в его словах была немалая сермяга. Черти полосатые, да я не меньше Волчары опасался лезть в аномалию, которая тут возникнет, если у нас получится. Но Шахматист прав в одном: Топь хочет нас угробить, и чем дольше мы здесь находимся, тем больше шансов, что у нее это таки получится.

– Дрон… – начал было Волчара.

– Нет, хватит! Мы попробуем. Пойми, мы с Шахматистом, с нашей свежеиспеченной стойкостью, если что, продержимся дольше. Вся эта местная дрянь тебя же первого свалит. А я не хочу больше никого терять. Мы выберемся отсюда. Все выберемся. Если у нас получится создать аномалию, шагнем в нее вместе. Тебя тут не оставим, хоть ты и против. Потому что один ты отсюда не выйдешь. Теперь уже не выйдешь… Молчи, не возражай, черти полосатые! – повысил я голос. – Просто для тебя Топь – это Топь. Это мы можем сделать так, чтобы появилась тропа. Ты – нет. Если мы уйдем в аномалию, а ты останешься, ты – покойник, ясно? А мы уйдем.

– Вашу бабушку! – в отчаянии выдохнул Волчара.

* * *

Страх куда-то ушел. Вернее, ушел не совсем, остался зудеть где-то на периферии сознания, как пищащий ночью в комнате комар. Но его можно игнорировать. И я так и делал. Страх – это в том числе и сомнения. А тем, кто меняет реальность, сомнения противопоказаны. Нам нельзя сомневаться. Абсолютная и безусловная вера в то, что у нас получится, – вот наше главное оружие.

Мы с Шахматистом четко договорились о том, что будем представлять: где именно возникнет аномалия, куда она приведет, как скоро закроется. Тут как в показаниях при аресте: врать надо одинаково. Тогда у нас хороший шанс на успех. Волчара, к счастью, заткнулся и не мешал нам. Я видел, что он до сих пор против. Ну и ладно, зато потом, когда мы выберемся живыми, спасибо скажет. Нет, простого спасибо мало. Бутылку коньяка поставит. Каждому.

И мы с Шахматистом принялись за дело. Наша задача предельно ясна: вот здесь, в паре шагов перед нами, должно возникнуть некое энергетическое образование, из которого дохнет стылым и вонью какой-то химии – два главных признака пространственной аномалии, по которым ее можно определить без всякого ан-детектора. Первым эффектом наших настойчивых усилий стало то, что у меня заломило виски. Серьезно так заломило, хуже, чем с похмелья после крутой попойки. Судя по лицу Шахматиста, и с ним творилось что-то подобное. Затем перед глазами поплыли цветные круги, как бывает, когда смотришь на яркий свет. Что за черти полосатые?! Следом у меня возникло ощущение, что все мышцы в моем теле сводит судорога, и вдруг…

Несколько секунд мне казалось, что ощущения обманывают меня и резкий запах на самом деле – несколько изменившаяся вонь Топи, а холод – это меня до кучи ко всему остальному еще и знобить начало…

– Аномалия! – выдохнул, не веря, Волчара.

– Хватаемся друг за друга! – крикнул я.

Но мы не успели. Совсем чуть-чуть. Боль в голове усилилась, перед глазами у меня заплясали огненные мухи, а холод и запах пропали так же быстро, как и появились.

– Дьявол!! – Шахматист был вне себя.

– Нет, не он, – глухо ответил я. – Это Топь. Топь закрыла аномалию. Кажется, она наконец почуяла, что мы здесь, в ее владениях, творим всякие непотребства, и решила дать нам укорот.

Красное от гнева лицо Шахматиста начало стремительно бледнеть.

– Постой, но если почуяла, то, стало быть…

– За нами пришли, – каким-то деревянным голосом перебил его Волчара.

Я проследил за его взглядом, и тут мне стало по-настоящему холодно: зелено-бурая жижа Топи примерно в паре сотен метров от нас вспухла бугром, и этот бугор, стремительно удлиняясь, покатился на нас, будто под поверхностью двигалась какая-то здоровенная тварь.

* * *

Щелкнул затвор автомата Волчары.

– Много тебе пули помогут, – процедил Шахматист. – Щупальца вспомни – тех даже гранаты не шибко-то брали. Валить надо!

– Да куда ты свалишь, твою бабушку! Скорость этой штуки видишь – это ж долбаный глиссер! Догонит, как два пальца…

Последние слова звучали уже в аккомпанементе автоматной очереди. Пули без всякого видимого эффекта выбивали фонтанчики грязи из стремительно надвигающегося зелено-бурого извивающегося бугра.

Внезапно пришедшая в голову отчаянная мысль сработала как электроразрядник. Я схватил Шахматиста за руку:

– Делаем аномалию! На камни!

Секунду или две он смотрел на меня непонимающим взглядом.

– Что?! Но у нас же… – Тут глаза сталкера полыхнули. – Ох ты ж…

В следующее мгновение мы оба уже делали попытку номер два, не обращая внимания ни на приближающееся нечто, ни на головную боль, ни на круги перед глазами, ибо времени нам оставалось – всего ничего. Моя мысль была проста: Топь не хочет нас выпускать, это очевидно. Но мешать перемещаться в глубине ее владений – зачем бы? И фиг с нами, пусть мы соберемся все вместе – легче прикончить будет. Может, она и тварь эту затем послала, чтобы посмотреть, как мы выкручиваться будем. Что ж, смотри, гадина!

Ну же, аномалия, давай появляйся, где ты?! Я знаю, что тут и прямо сейчас возникнешь! Стылый сквозняк, химический запах, они ведь только что были здесь, почему бы им не появиться снова? Только по ту сторону пространственного туннеля будет нагромождение здоровенных валунов. Но пока лишь боль, страх, радужный хаос в глазах, заложенные уши от оглушительного грохота автоматных очередей и приближающаяся тварь… Гонка, кто раньше – мы или она. Ставка – наши жизни.

Краем глаза я вижу, что здоровенное порождение Топи уже совсем рядом, его змеиная шея с жуткой, уродливой большеротой головой и жабьей пастью вырастает из грязи. Сейчас один бросок – и ам!..

Но холод, спасительный холод возникает из ничего совсем рядом с нами. Мерцающая пространственная аномалия. Ощущение, что время застыло. Вернее, влипло в некую субстанцию наподобие патоки и тащится со скоростью черепахи… Но это только кажется. Мучительно медленно тянется моя рука к плечу Волчары, и пальцы смыкаются на нем. Плечо сталкера дергается, но он продолжает истерично и бесполезно давить на спусковой крючок, шпигуя созданное из грязи тело твари свинцом, от которого ей, само собой, ни жарко, ни холодно. Столь же мучительно медленно приближается жуткая пасть чудовища… Рывок! Это Шахматист захватил мое запястье и со всей дури дергает меня за руку, едва не отрывая ее.

Ам! Пасть твари всего чуть-чуть не достает до Волчары, зато с чмоканьем глотает его автомат. Кошмарная морда совсем близко и четко видна даже сквозь радужный туман в моих глазах. Но мы уже проваливаемся, и нас окружает холод, химический запах и мрак перемещения.

* * *

Удар! Посадка получилась жесткой. Мы с Шахматистом упали на камень, а матерящийся Волчара свалился на нас сверху, причем тут же соскользнул, но я инстинктивно схватил его, не давая рухнуть в провал между валунами – нам только вывихов с переломами сейчас недоставало для полного счастья. Уфф! Удержал. Мы выжили. Холод и резкий запах исчезли, аномалия схлопнулась, отсекая нас от чудовищного нечто, место которому – только в ночных кошмарах безумца.

– Смотрите, костер! – тихо проговорил раньше всех пришедший в себя от нашего смертельного трюка Шахматист.

Мы проследили за направлением его взгляда. Костер, да, только какой-то странный, шевелящийся. И запах… Черти полосатые, они там что, шашлыки жарят?! И в тот же миг мне стало понятно, что не шашлыки.

– Твою бабушку! – потрясенно выдохнул Волчара.

И я был с ним полностью солидарен, потому что примерно в полутора сотнях метров от нас заживо сгорал человек.

Глава 3. Фатум

Братск

Павла Горшина не оставляло беспокойство, причем он никак не мог понять его причины: контракт выполнен чисто, следов он, как всегда, не оставил. На него не могло пасть даже тени подозрения. Вечером отходит поезд на Иркутск, где в банке его уже ждет кругленькая сумма гонорара… Откуда же эта тревога? У Горшина не было привычки нервничать по пустякам: его работа как раз требовала прямо противоположного – почти абсолютного хладнокровия, и делал он ее хорошо. Один из лучших киллеров на территории России – не баран чихнул. Карьеру наемного убийцы без чутья не сделаешь, а коли оно есть, ему надо доверять. Похоже, что сейчас сигналы тревоги подавало именно чутье Павла, и нервы тут абсолютно ни при чем.

Чутье призывало его валить из города, причем немедленно, не дожидаясь вечернего поезда, который вдруг стал казаться ему столь же далеким и недоступным, как космический корабль на Марс. Валить, иначе…

– Павел Горшин?

Первым инстинктивным желанием Павла в ответ на этот вопрос было пристрелить спросившего. Остановило то, что все происходило в кафе, и отсутствие, собственно, оружия – от того, которым выполнял контракт, Горшин, разумеется, избавился. Реакция понятная и естественная уже хотя бы потому, что в Братск приехал Андрей Вольнов, а вовсе не Павел Горшин, – так по крайней мере значилось в паспорте, что лежал в нагрудном кармане его джинсовки. А раз так, от того, кто знал его настоящее имя, ничего хорошего ждать не приходилось. Но, несмотря на бурю внутри, внешне Павел остался совершенно спокоен и никак не отреагировал на обращение – мало ли какого Горшина там зовут?

– Да ладно вам, Павел, не притворяйтесь, я с вами разговариваю.

Горшин не спеша повернулся и смерил недоуменным взглядом двадцатипятилетнего рыжеволосого вихрастого юнца в рваных джинсах и водолазке.

– Вы мне?

Уголки рта парня чуть дернулись вверх в легком намеке на улыбку.

– А кому же еще?

– Вы меня с кем-то спутали.

– Отнюдь, и эта игра мне уже надоела. У меня к вам дело.

– Не ко мне, а к какому-то Павлу Горшину.

Рыжий вздохнул:

– Что же, я правда хотел по-хорошему.

Уже в следующий момент воля киллера растворилась в расширившихся зрачках парня, а в голове зазвучал его непререкаемый приказ: «Значит, слушай внимательно, что тебе надо сделать…»

* * *

– Ну, давай! – произнес Фатум, не оборачиваясь.

– Что? – ошеломленно спросила Рада.

– Спрашивай. Я же чувствую, у тебя на языке много вопросов вертится. – Палач безучастно продолжал смотреть в окно. – Психологи отживших говорят, что молчание – шаг к нервному срыву. – Мы, конечно, не такие, но рисковать все равно не стоит. Тем более ты второй после меня человек в команде.

Фатум замолчал, но недосказанность повисла в воздухе. Пиромантка достаточно долго работала с палачом, чтобы уловить это и встревожиться. Если не испугаться. В обычных вроде бы словах палача слышался тонкий налет угрозы и не прозвучавшее: «Ты молчишь, но я знаю – сказать тебе есть что. Значит, скрываешь. А если скрываешь, твоя лояльность под вопросом. А раз так, я не могу тебе доверять. И ты знаешь, что я делаю с теми из своих, кому не доверяю». Да, Рада знала, слишком хорошо знала, ибо именно ей потом приходилось заметать следы, сжигая до пепла тела не оправдавших доверия. Поэтому пиромантка невольно вздрогнула. Фатум стоял к ней спиной и не мог этого видеть, но каким-то образом почувствовал, и уголки его рта чуть дернулись вверх, обозначая усмешку.

Между тем Рада наконец решилась:

– Зачем нам все эти отжившие, босс? Киллеры, эфэсбэшник, аналитик АПБР – похитив их всех, мы могли привлечь к себе внимание. Что они могут такого, с чем не справятся Измененные?

Фатум вздохнул:

– Во-первых, мы понесли серьезный урон, но почти не продвинулись в поисках. Сынок сувайвора качественно закрывается от умений наших поисковиков, несмотря на то, что он еще мал. Интуитивный дар маскировки высочайшего уровня. Да, мы примерно представляем, где может находиться его отец, но это означает лишь, что мальчишки сейчас с ним нет. А раз так, своими методами мы его не найдем. А во-вторых, ты, может, и не поняла, с кем мы столкнулись на заброшенной базе АПБР под Дивногорском, зато я прекрасно понял. Это Михаил Стрельцов, сувайвор, который в свое время положил немало наших. Более того, именно он способствовал гибели Сида-Паука девять лет назад. Но есть нюанс: там он пожертвовал жизнью, и теперь мы имеем дело с фантомом-охотником. Создавать таких могут только Источники. Таганайский выдал задание нам. Значит, какой-то другой работает против нас. А ищет он наверняка того же, кого и мы, – мальчишку. Так пусть найдет.

– Что?! – Рада была ошеломлена. – И мы позволим ему это?

– Именно так, – палач наконец повернулся к своей помощнице, демонстрируя ей улыбку, больше напоминающую звериный оскал. – Вначале позволим, а потом заберем свою добычу.

– Но в прошлый раз мы вчистую проиграли ему схватку.

– Это так, но для того тут и отжившие. Аналитик и эфэсбэшник, используя свои каналы, наведут нас на Стрельцова. Как только его физиономия, проходившая в свое время по многим ориентировкам, появится на какой-нибудь из уличных камер, мы об этом узнаем. Проследим за ним до мальчишки, а потом киллеры убьют его. Из снайперских винтовок, не сближаясь.

Раде показалось, что она ослышалась:

– Фантома?! Из винтовок?!

Фатум рассмеялся.

– Бредово звучит, да? Но Лекс идет с нами не просто так. Иллюзионист обладает куда более широкими возможностями, чем ты думаешь, и одна из них – материализация фантомов. Стрельцов станет человеком из плоти и крови. Не очень надолго, но этого хватит. А пуля в голову есть пуля в голову.

– Но он же сувайвор. На него наши способности не действуют.

– В первую очередь он фантом, пусть и сделанный с сувайвора. И фантомная природа тут довлеет. Поверь, я в этом разбираюсь. Так что должно сработать. А когда он умрет…

Палач снова не договорил, но понять его было несложно: остальные Измененным – не помеха.

– А почему вы решили, что фантом Стрельцова преуспеет там, где не справились мы, и найдет мальчишку?

– Да потому что он и сувайвор тоже, Рада, а эти твари умеют такое, что недоступно даже нам.

Пиромантка хотела было еще что-то спросить, но их прервал стук в дверь.

– Что там? – раздраженно бросил Фатум.

В дверях показался рыжий псионик.

– Босс, эти отжившие кое-что нашли.

* * *

– Стрельцов? – спросил требовательно Фатум.

– И не только он, – эфэсбэшник обернулся. – С ним один из наших. Степан Гецко, Нижний Новгород, спецгруппа, управление «А» по борьбе с Измененными.

– Спецгруппа, значит, – усмехнулся палач. – Ну-ну!

– Интересно, на черта сдался Стрельцову этот отживший? – задумчиво произнесла Рада. – Обуза ведь, однозначно.

– Значит, мы просто чего-то не знаем, – нахмурился Фатум. – К тому же он не отживший, а «лояльный» с пока не установленным даром. Я столкнулся с ним под Дивногорском. Наш противник не глуп и ничего бессмысленного делать не станет. Но для чего бы там ни был нужен этот Гецко Стрельцову, в схватке он – плохой помощник. Его дар не боевой природы. И нам бы очень желательно узнать какой. – Он повернулся к аналитику АПБР. – Ты, случайно, не в курсе?

Тот помотал головой.

– Мне ничего не известно о «лояльных», работающих на ФСБ. Такого вроде бы не было со времен гибели полковника Сердитых…

– «Неизвестно», «вроде бы», – фыркнул Фатум. – Толку-то от тебя. Узнавай! – рявкнул он.

Тот часто закивал и снова занырнул в строчки информации на мониторе перед ним.

А молодец все-таки Уиз, – палач покосился на рыжего экспериментального псионика, – без всяких напрягов одновременно держит под контролем четверых отживших, причем не в режиме зомби, а в формате добровольно-принудительного сотрудничества. Обычному псионику такое не под силу.

– Что они сейчас делают? – спросил Фатум эфэсбэшника.

– Камера засекла их в кафе, здесь, в Братске. Сидят там уже давно, словно ждут чего-то.

Фатум чуть не спросил чего, но в последний момент удержал идиотский вопрос. Перед своими надо держать марку. И так ясно, что отживший не знает ответа. Да никто тут не знает, и это плохо. Палач нутром чуял, что у фантома Стрельцова и его напарника больше шансов найти мальчишку – сына сувайвора, – чем у команды Фатума, только не мог понять почему, и это нервировало новоявленного главу НМП, как и все, что он не контролировал. И ведь вроде бы рабочий план – дождаться, когда конкуренты найдут парня, а потом ликвидировать фантома, но если что-то пойдет не так, и сын сувайвора достанется врагу, Источник с Фатума шкуру спустит. Медленно и со смаком.

И тут, словно в ответ на его мысли, у палача резко заломило виски. «ФАТУМ!» – ментальный вопль Источника едва не расколол Измененному голову. Болезненно скривившись, он покачнулся и прислонился к стене, чтобы не упасть. Палач еще успел увидеть недоуменные взгляды Измененных и встревоженный Рады до того, как физическая реальность погасла, смытая потоком мыслеобразов и жуткой болью.

Когда все закончилось, Фатума мелко трясло, он был бледный и мокрый как мышь.

– Что такое, босс? – испуганно спросила Рада. Она, похоже, не ждала от сеансов связи с Источником ничего хорошего. И ее можно было понять.

– План меняется, – хрипло произнес Фатум. – Действуем следующим образом…

Глава 4. Глеб

Братск

– Глеб, а ты можешь сказать, куда мы все-таки едем?

В голосе тети Светы довольно явственно звучала тревога, и мальчик мысленно обругал себя: слишком давно он не говорил с ней своим особым голосом и не просил хорошо, вот она и занервничала. А тете Свете нельзя нервничать: она делает важное дело – везет Глеба туда, где Зовущий. Надо срочно исправляться.

– Сказать не могу, тетя Света. Я просто не знаю, как называется это место, – произнес Глеб своим особым голосом. – Зато я знаю, как туда доехать. Мы ведь говорили об этом, вы забыли разве?

Мальчик уже понял, как действует его особый голос, и внимательно смотрел в глаза тете Свете. Вот взгляд на мгновение стал мутным, словно невидящим, а потом вдруг изменился – всякая тревога и сомнения из него совершенно исчезли. Им на смену пришли облегчение, спокойствие и уверенность. На губах даже улыбка появилась.

– Ну да, точно! – воскликнула она, хлопнув себя по лбу. – У меня совсем из головы вылетело, прости.

– Это ничего, это бывает, – с радостным облегчением (уфф, пронесло!) заговорил мальчик. – Я тоже иногда что-то забываю. Вот три месяца назад забыл про день рождения Антошки Самохина, так он на меня даже обиделся. А за что, скажите? Ведь всякое случиться может. Я вот на вас не обижаюсь.

– Вот и хорошо, Глеб. И не надо. Какие могут быть обиды между друзьями? Ведь мы же друзья, так?

– Конечно, друзья, тетя Света. И вы на меня, если что, не обижайтесь.

– Договорились, – улыбнулась женщина и потрепала Глеба по голове. – Ты хороший мальчик, Глеб. Твои родители должны гордиться таким сыном.

– Угу.

Как все-таки хорошо, что тетя Света не вспоминает о своем брошенном в речку мобильнике, который так напугал недавно Глеба своим неожиданным звонком. Он был уверен, что это его родители ищут, и хорошо попросил тетю Свету выбросить телефон. Когда Глеб так просит, ему невозможно отказать. Вот и она не смогла. Сказала, что Глеб прав и телефон ей не нужен. Но мальчик все же чувствовал себя виноватым и решил потом, когда все кончится, непременно попросить папу купить тете Свете новый мобильник. В конце концов, тетя Света хорошая, помогает Глебу, и она не виновата, что он так не хочет, чтобы родители нашли его раньше времени. Мальчик тряхнул головой, словно пытаясь избавиться от неприятных воспоминаний.

– Вы прямо езжайте, – сказал он, – вот по этой улице, не сворачивая, пока город не проедете.

– Как скажешь, Глеб.

Вела тетя Света уверенно, дорога была хорошая, без ям и колдобин. Мягкое покачивание убаюкало Глеба, и он незаметно для себя задремал.

* * *

«Иди-и-и ко мне-е!» – зов звучит неожиданно громко и мощно, и мальчик едва сдерживает крик. Почему здесь? Почему так? Зелено-бурая жижа и желтоватый туман над ней появляются не сразу, и какое-то время еще видны городские кварталы. Мальчик в смятении: ему казалось, что Зовущий намного дальше, а теперь… Он что, здесь и они уже приехали? Зов исходил из этого маленького города? Картина меняется на глазах: волна зелено-бурой жижи заливает город, и он исчезает, оставляя вместо себя унылый пейзаж бескрайнего болота, из которого почти непрерывно с дикой тоской несется:

«Иди-и-и ко мне-е-е! Помоги-и-и мне-е-е!»

Мальчик зажимает уши, но это не помогает – пронзительный голос словно ввинчивается ему прямо в мозг. Голова раскалывается от надрывного крика, глаза слезятся, и мальчик не выдерживает.

– Где ты?! Где, где, где?!! – кричит он.

И в тот же миг перед глазами возникает вид сверху на город, в который они с тетей Светой только что въехали, а в нем словно огненной линией прочерчен путь к Зовущему…

И тут мальчика словно выбрасывает из сна.

Первое, что он видит, открыв глаза, – это встревоженное лицо тети Светы. Она трясет его за плечи:

– Глеб, очнись! Что с тобой?!

– Нам нужно свернуть, – хрипло произносит мальчик, – на следующем светофоре направо.

* * *

Это было похоже на извращенный вариант детской игры в «горячо-холодно». Только на «холодно» голова болела больше, а на «горячо» ее чуть отпускало. Эта боль вела Глеба, словно маяк. Она да еще огненная линия, которую он увидел в последнее мгновение перед тем, как вынырнуть из своего жуткого сна-видения.

Больше всего на свете Глебу хотелось, чтобы все это наконец закончилось и снова вернулась нормальная жизнь. Хотелось и не верилось, что вот уже через два… нет, три поворота находится его избавление. Мальчик почему-то совершенно не думал о том, что он станет делать, когда найдет Зовущего. Ему казалось, что он сразу все поймет, едва его увидит. Или Зовущий наконец сам скажет. А Глеб просто поможет ему и вернется к папе с мамой. Да и как может быть иначе? Такие истории просто должны заканчиваться хорошо, а то зачем они начинаются? Мальчик нисколько в этом не сомневался.

Вот так… еще квартал по этой улице, на светофоре налево, потом направо, во дворы через арку…

– Хмм, Глеб, а ты уверен, что нам сюда?

Честно говоря, мальчику и самому хотелось себя об этом спросить, глядя на серую разлапистую паукообразную постройку, больше похожую на мутировавший гаражный комплекс, чем на жилой дом.

– Нууу… кажется, да…

Уверенности в голосе Глеба не было, да и того самого звучания тоже. Поэтому тетю Свету тоже охватили сомнения.

– Подожди, я спрошу, – сказала она, увидев, как двери паукообразного дома выпустили молодую шатенку, и вышла из машины. – Простите, можно вас спросить?..

– Не думаю, отжившая, – произнесла шатенка, и мгновение спустя тетю Свету охватило пламя. Жаркое, яростное, словно несчастная женщина была скомканной газетой, подготовленной для растопки печи, и к ней поднесли зажженную спичку.

Она успела испустить лишь один крик, тут же оборвавшийся, ибо болевой шок, вызванный пламенем пиромантки, милосердно лишил ее сознания, а еще несколько секунд спустя тело тети Светы осыпалось кучей пепла.

Вопль ужаса замер у Глеба в горле, но страх не парализовал мальчика. Он выскочил из машины и метнулся прочь от паукообразного строения и страшной женщины, сжигающей людей, но только для того, чтобы врезаться в кого-то высокого в темной одежде. Грубые мужские руки словно клещи сжали плечи Глеба.

– Не так быстро, щенок сувайворский!

И только тут мальчик наконец закричал, но пахнущая чем-то резким, химическим тряпка зажала ему рот. Сознание Глеба поплыло и почти тут же погасло, погрузившись в беспамятство.

Глава 5. Степан и «Михаил»

Братск

Они сидели в кафе уже третий час. «Стрельцов» для отвода глаз заказал чай и время от времени втихомолку поливал им большую пальму в кадке, стоящую рядом. Степан же позавтракал как следует и заказал большую чашку кофе. Время шло, но ничего не происходило. Безделье претило деятельной натуре Степана, но старшим в их тандеме был «Стрельцов», а он твердо настроился на ожидание.

Степан помассировал ноющие виски, а затем сделал большой глоток кофе. И то и другое помогло мало, зато горячий напиток обжег ему язык и горло, из-за чего Гецко зашипел и страдальчески скривился. Голова не прекращала болеть с того самого приступа ясновидения на дороге, когда их со «Стрельцовым» пути едва не разошлись. Таблетки, даже самые сильные, не помогали от слова «совсем», а потому настроение Степана, и без того не самое радужное, сделалось на редкость отвратительным.

– Разкажи мени, якого биса мы ждем? – снова спросил Гецко напарника.

Тот поморщился:

– Ты думаешь, если спрашивать об одном и том же много раз, ответ будет иным? Мы ждем конкретики. Братск тебе – не точка на карте, и «где-то здесь» – слишком расплывчатые координаты для поисков мальчика.

– А я тоби вже казав, що у моего пророчого дару нема кнопки! – рассвирепел Гецко. – Я не можу його включати, як мени треба! Покуда вин сам…

Чего Степану стоило не взвыть от боли и не свалиться со стула, когда его в очередной раз накрыла волна образов, мог знать только он сам. А волны было сразу две. Накладываясь друг на друга, они буквально разрывали сознание Степана, и от попыток понять, что происходит в этом ментальном хаосе, голова Гецко разламывалась еще больше. Да и картины ему являлись одна другой страшнее. Одни были связаны с мальчишкой, сыном сувайвора, а вот другие… о нет!

Образ пробитой пулей головы «Стрельцова» и крови, брызжущей в лицо ему, Степану, был последним из накрывшего его ментально-пророческого безумия.

– Что там? – услышал Гецко обеспокоенный голос напарника и успел только прохрипеть: «Ложись!», когда одна за другой две пули пробили стеклянную витрину, возле которой они сидели.

* * *

Когда Гецко в очередной раз накрыло, «Стрельцов» напрягся. Как-то сразу и непроизвольно. Нет, такого развития событий он совершенно определенно не ожидал, но состояние взведенного курка, в которое он себя привел, очень его выручило в момент прозвучавшего хриплого «Ложись!» Степана. Правда, «Михаил» успел только резко дернуться, услышать звон, увидеть разбившуюся чашку на столе, ощутить острую боль в левом плече и удивиться.

Нынешний «Стрельцов» никогда не знал уязвимости человеческого тела, ее помнила только внедренная в фантома-охотника память его прототипа. А теперь, когда она столь внезапно проявилась, это могло бы стать шоком, будь он создан на основе какой-нибудь другой личности. Но Стрельцов – Стрельцов-настоящий, Стрельцов-сувайвор – был из тех, кого проще убить, чем повергнуть в растерянность.

Третья пуля, четвертая… Они просвистели над головой «Михаила» – он уже занырнул под стол, заметив, как Степан, словив пулю в правую руку чуть выше локтя, опрокинулся на стуле навзничь.

Стреляли явно два снайпера, предварительно поделив объекты, и если бы не видение Гецко, тут бы обоих напарников рядком и положили. Кстати, откуда вдруг взялась материальность? Очень странно – плотностью своего тела фантом-охотник управлял четко. Он не мог допустить такой ошибки. А значит, сработал Новый-иллюзионист, причем, судя по всему, немалой силы. Это единственный вид Измененных, способный придавать материальность фантомам. Стало быть, и снайперы (наверняка люди) работали на НМП, видимо, под пси-контролем.

А значит, надо сперва заняться марионетками, а потом уже кукловодом. Со своей материальностью «Стрельцов» ничего поделать не мог, пока жив иллюзионист, зато у него оставалась его сверхскорость. Вычислить бы только огневые точки снайперов…

Встретившись под столом глазами со Степаном, «Михаил» тихо спросил: «Где?» и увидел, как Гецко, превозмогая боль, вытащил из кармана ручку и что-то рисует на упавшей со стола салфетке. Дорисовал и подтолкнул схему к напарнику. «Стрельцов» глянул и оценил, уважительно цокнув языком: профи! Вот что значит школа ФСБ! Сам ли Степан засек эти точки, или ему пророческий дар подсказал, было не важно. Главное – с этим можно работать.

«Михаил» совсем уж было хотел ускориться, когда увидел закатившиеся глаза напарника и его закушенную от боли губу. А следом услышал процеженное сквозь зубы: «Грузовик!» Понял и рванул, молясь только об одном – чтобы не опоздать.

Вынырнуть на дорогу перед резко сворачивающим к кафе грузовиком. Еще несколько секунд – и он въедет в стеклянную витрину, перемалывая в кровавую кашу всех, кто внутри. Вскочить на капот, увидеть сквозь лобовое стекло пустые глаза водителя, который явно под пси-контролем. Мимоходом удивиться: «Так это сколько ж у них псиоников? Или всего один, но мегакрутой?» Сместиться в сторону водительской дверцы, разбить локтем стекло и вырубить водителя ударом в висок. Тут же перехватить руль и отвернуть грузовик от кафе в сторону ближайшего столба, соскочив на асфальт за пару секунд до удара.

Метнуться к дому, в котором находится ближайшая из двух огневых точек снайперов, в считаные секунды преодолеть шесть лестничных пролетов, выбить ногой дверь и оказаться рядом с киллером, когда тот еще только начнет поворачиваться на звук. Мгновение колебаний – и сломать ему шею без всякой жалости. Пси-контроль пси-контролем, но наемный убийца – всяко не невинная овечка. Теперь скорее ко второму!

* * *

Павел Горшин замер в ожидании с пальцем на спусковом крючке. Вернее, замерло его тело под чужим контролем. Это был странный контроль. Не полный, не до состояния зомби. В части профессиональных навыков Горшина неведомый псионик, взявший над ним власть, давал ему свободу, определяя лишь цель, а вот во всем остальном… Павел в отчаянии бился внутри своей ментальной клетки. Он бы, может, и реагировал спокойнее, удайся ему первый смертельный выстрел, – вдруг неведомый контролер в случае успеха отпустил бы его. Мала надежда, конечно, но все же шанс. А теперь псионик действовал против всех неписаных правил снайперской стрельбы – после неудачного выстрела следовало либо ретироваться, чтобы повторить попытку позже, либо немедленно менять дислокацию, так как противник мог засечь огневую точку. А сейчас-то сам бог велел сматывать удочки: оба объекта выжили, спрятались так, что их не достать, и, возможно, вызвали подкрепление.

Инстинкт самосохранения кричал: «Беги!», но чужая воля словно парализовала его тело на огневой позиции, и Горшин подозревал, что отпустит она его лишь для того, чтобы он сделал еще один выстрел, уже последний. Но киллер понимал: объекты не высунутся, они же не дураки. Да и с чего-то врезавшийся в столб грузовик осложнял прицеливание.

Стремительное движение на лестнице привлекло внимание Павла. Первым желанием убийцы было развернуть винтовку к двери, но контролер не позволил. Вместо этого рука Горшина рванула кольцо с висевшей на поясе гранаты, которую он до этого каким-то образом умудрялся не замечать. Рывок совпал с шумом выбитой двери и прикосновением кого-то невероятно быстрого сзади к шее Павла. И последними ощущениями в жизни Горшина стали яркая вспышка и грохот взрыва.

* * *

Пуля, к счастью, прошла навылет. Руку дергала боль, и текла кровь. Степана Гецко нельзя было назвать амбидекстером, но впервые в жизни его невезучесть, из-за которой опер ФСБ четыре раза ломал правую руку, пошла ему на пользу: он достаточно быстро и ловко левой рукой перемотал себе правое предплечье, чтобы избежать кровопотери. Да и счет шел на минуты, Степан это точно знал: в кои-то веки его пророческий дар работал без сбоев и показывал то, что произойдет, практически непрерывно. Еще немного – и «Стрельцов» умрет, и Гецко знал, как и по какой причине. Но еще мог успеть это предотвратить. Новый, который делал тело фантома-охотника материальным, а значит, уязвимым, был здесь, в этом здании, что логично: воздействие Измененных с расстоянием заметно слабеет.

Степан точно знает, что надо делать. Его рука ныряет в сумку и возвращается с пистолетом с глушителем. «Предупрежден – значит вооружен» – это про него. Проскользнуть за опрокинутым столом, стульями, кадкой с пальмой, проигнорировать испуганные взгляды женщин в кафе, нырнуть за барную стойку, показать пистолет собравшемуся глупо погеройствовать бармену и с удовлетворением убедиться, что приступ смелости у того прошел. Шагнуть в подсобку, на черную лестницу, понять, что вот-вот на ней появится Новый-пневматик, прижаться к стене, подождать… Вот оно, движение, тень, чья-то фигура… Вытянуть руку с пистолетом в направлении тени, дважды выстрелить и с удовольствием услышать звук падения тела. Дальше вверх, скорее! Еще полминуты, и, если не разобраться с иллюзионистом, для «Михаила» все будет кончено.

Он тут, за этой дверью, Измененный-иллюзионист, который делает материальной плоть фантома. Вот сейчас он смотрит на дверь, но через одну, две… три секунды отвернется, и… Шаг, удар по двери ногой, два выстрела в голову врага. Успел?

* * *

«Стрельцов» проморгался с трудом – полыхнуло знатно и жахнуло громко. Остался разнесенный в хлам чердак и изуродованный труп киллера, каким-то чудом не вылетевший из слухового окна… Только изуродованных трупов должно было образоваться два, но второй, несостоявшийся, а именно фантом-охотник, стоял живой, невредимый и нематериальный, переваривая тот невероятный факт, что вечное небытие пока откладывается. Но следующие мысли были куда менее радостными: «Новые! Степан!! Мальчишка!!!»

Глава 6. АПБР и сталкеры

Таганайская Зона

– Немая сцена, стало быть? Как в «Ревизоре»? – Невысокий темноволосый незнакомец пытался развязно ухмыляться, но получалось у него плохо. Напряжение чувствовалось.

Да оно у всех чувствовалось. Вроде бы никто не держал рук на оружии, но квалификация бойцов в отряде Алины была такова, что они в этом и не нуждались – при необходимости схватят и применят на раз-два. Неизвестные же нарочито демонстрировали мирные намерения. Еще бы – их трое против девяти, из которых двое «лояльных», а двое… Алина, пожалуй, затруднилась бы подобрать слова для описания того, что сейчас представляют собой они с Эдуардом. Однако пришли эти трое сами, и кто они, еще только предстояло выяснить. Впрочем…

– Вольные сталкеры, я полагаю? – медленно произнесла Алина, глядя на коротко стриженного широкоплечего шатена, интуитивно угадывая в нем лидера незнакомцев.

– Именно, – стриженый улыбнулся и чуть поклонился. Не картинно, что выглядело бы издевательством, а как раз в меру, чтобы выразить уважительное отношение. – Дрон, к вашим услугам. А мои спутники – Шахматист и Волчара.

Последний, наголо бритый жилистый мужик лет сорока, до сих пор молчавший, тоже коротко кивнул и сплюнул себе под ноги. Он вообще постоянно сплевывал, словно во рту у него какая-то гадость была, от которой он никак не мог избавиться.

– Капитан Хомчик, АПБР, – представилась она в ответ и пару секунд спустя добавила: – Алина. С остальными, я думаю, познакомитесь позже… если будет необходимость.

Эта оговорка явно намекала: это вы, красавцы, пришли к нам, вы в положении просителей, так обоснуйте, почему мы должны вас взять с собой.

Стриженый Дрон намек понял:

– В интересах общего выживания нам лучше объединиться.

– Вот так просто, значит? – улыбнулась Алина. – Вышли трое из Топи и сказали: «Идемте дальше вместе!» И пошли они вместе. Вот только нам туристы в отряде не нужны.

– Туристы? – фыркнул, не выдержав, Волчара. – От вы сказанули, дамочка!

– Я вам не дамочка, так вашу налево! – ледяным тоном отрезала Алина. – А сказала, потому что есть основания. У нас команда профессионалов, мы знаем друг друга как облупленных, знаем, от кого что ждать, кто на что способен. И можем доверить друг другу свою жизнь. А вы – «темные лошадки» с неустановленными навыками. А может, и вообще без них.

– Люди без навыков, – медленно и веско произнес Дрон, – так далеко не забрались бы. Такие гибнут на первых километрах, и вы это прекрасно знаете.

– А вы, значит, забрались. И чего ради? Зона нынче шибко неприветлива.

– Мы в курсе, – Дрон скривился. – Только ведь и вы тоже не вдоль Периметра гуляете.

– Мы – люди подневольные. У нас приказ.

Дрон пожал плечами.

– А у нас – контракт.

Алина чуть по инерции не спросила, кто заказчик, но вовремя сдержалась: не ответит ведь, у этих чертовых сталкеров свой кодекс, а ей придется либо проглотить это при всем отряде, либо давить и провоцировать тем самым конфликт. А не хотелось ей конфликта, очень не хотелось: они тут и так с Зоной воюют и проигрывают, теперь еще со сталкерами схлестнуться? А с другой стороны, от этих «темных лошадок», пусть даже и с навыками, словишь еще какой-нибудь поганый сюрпризец в самый неподходящий момент. Может, ну их? У нее вообще-то секретная операция, а эти…

«Алина!» – ощущение ментального контакта получилось внезапным и острым. И волна была очень знакомой, по ощущениям – так почти родной. Во всяком случае, совсем недавно она с носителем этой волны была практически ментально едина.

«Эдуард?» – по сути, это не был телепатический обмен словами, скорее мыслеобразы-импульсы, эквивалентные обращению по имени. В прошлый раз, когда Топь пыталась достать ее через псионика Романа, это был полусон-полутранс, а в состоянии бодрствования они пока не могли обмениваться внятными мысленными фразами. Но эмоцию Прохоренкова Алина ощутила четко: он ее предостерегал. Только против чего? Против сталкеров? Или против того, чтобы прогнать их? И тут же поняла – второе. Он уловил ее настрой и почти оформившееся решение и прислал свое эмоциональное: «Не надо!» Ей очень хотелось сейчас обернуться и встретиться с Эдуардом глазами, но она понимала, как это будет выглядеть – словно она колеблется и обращается за поддержкой к истинному лидеру отряда – научнику. И еще – ей было почему-то страшно, что кто-то так чувствует ее… и что она кого-то так же чувствует. Потому что она привыкла закрываться на семь засовов и быть этаким живым подобием танка с мощной броней, которая открывалась только перед Лешкой… а теперь еще и… Черт, подруга, ты еще покрасней тут, как первокурсница! Не ко времени все эти мысли, ох, не ко времени! И все же как бы поговорить с Эдуардом? Почему «не надо»?

Алина понимала, что пауза затягивается и всех это удивляет, надо что-то сказать или сделать. Иначе…

– А можно вопрос? – услышать наяву голос Эдуарда внезапно оказалось для Алины невероятным облегчением.

Конечно же, он почувствовал, в какую психологическую ловушку она себя загнала, и поспешил на выручку… или просто перехватил инициативу, чтобы не дать ей сделать ошибку. Хомчик нахмурилась – если второе, она не была уверена, что ей это нравится. Зато теперь она получила законное право обернуться и посмотреть прямо в глаза научнику… Чтобы увидеть в них стальную уверенность. Алина картинным жестом повела рукой в сторону сталкеров – мол, свидетели ваши, советник.

– Наши ан-детекторы обнаружили в паре сотен метров от нас короткий импульс-мерцание пространственной аномалии. Вы появились из нее?

– Кстати, – подхватила Алина – вопрос очень резонный. Вокруг, по обе стороны от каменной реки, – непролазная Топь, а если бы кто-нибудь шел за нами по камням, мы бы это однозначно заметили. Так что либо вы, аки Христос, можете ходить по воде, либо аномалия.

– Прижали к стенке, – с улыбкой развел руками Дрон, – не отпереться. Да, мы появились из нее.

– Время существования этой аномалии, – продолжил невозмутимо Эдуард, – согласно нашему прибору, ровно пять секунд. Открылась и почти сразу схлопнулась. Такое бывает, хотя редко. Меня интересует другое: как вы-то успели подгадать и проскочить? Точно знали, когда и где она появится, и караулили? Только не надо про «повезло» – детей тут нет, верить в сказки некому.

Стриженый Дрон хотел было ответить, но темноволосый Шахматист придержал его за локоть.

– Как вы себе это представляете – «точно знали»? Вы похожи на научника, я прав? И вы, научник, не в курсе, что периодичность действия мерцающих пространственных аномалий до секунд не просчитывается? Или в курсе, просто нас, стало быть, провоцируете? На вранье подловить пытаетесь?

– Отнюдь, – не моргнув глазом возразил Прохоренков, – я просто пытаюсь разобраться в этой странности, и, уж поверьте, не праздного любопытства ради. Тут, похоже, возможны всего два варианта: либо вы таки знали и караулили, либо все еще интереснее.

Дрон, прищурившись, глянул на Эдуарда.

– «Интереснее» – это вы о чем?

Прохоренков немного помолчал, словно прикидывая, стоит ли говорить то, что пришло ему в голову. Наконец он решился:

– А что, господа сталкеры, знаком ли вам термин «сувайвор»?

Трое пришлых переглянулись.

– Допустим, знаком, – ответил за всех Дрон, – и что с того?

– Среди умений, приписываемых сувайворам, числится способность управлять вероятностью событий, особенно на территории Зоны, где реальность подвижна, как ртуть. К сожалению, последний контакт с известным нам сувайвором был девять лет назад, и с достоверностью информации все непросто. А тут вы, такие шустрые и удачливые, с исключительно вовремя подвернувшейся вам пространственной аномалией… Ничего не хотите нам рассказать?

Алина наблюдала за этим разговором и мысленно восхищалась Прохоренковым: вот ведь варит голова у мужика! Все подмечает, любую мелочь, и увязывает друг с другом, казалось бы, совершенно разрозненные факты. Только это ведь что получается – кто-то из троих сталкеров сумел открыть пространственную аномалию?! С ума сойти! Мозг Алины лихорадочно работал, переваривая эту внезапную информацию и соображая, что с ней делать. Интенсивные мыслительные процессы, видимо, шли и в головах сталкеров – они решали, колоться или нет.

Но прежде чем обе стороны что-то придумали…

– Тревога! – раздался крик Тимура. – Твари Топи!

* * *

Вот же черти полосатые! Я так и знал, самыми потрохами чуял, что так вот оно и будет! Проклятая Топь нас просто отпустила там, на тропе, только лишь за тем, чтобы прихлопнуть всех разом. Оптом дешевле.

После крика апэбээровского бойца я сразу развернулся, ожидая увидеть левиафанов типа годзиллы из торгового центра в Златоусте или жабомонстра, чуть не сожравшего нас на тропе. Однако увидел нечто иное – десятки прыгающих с камня на камень зелено-бурых созданий размером с небольшую собаку, но напоминающих помесь гигантской лягушки и варана и состоящих, казалось, из загустевшей жижи Топи. От них рябило в глазах. Логично: там, где не справляются здоровенные неповоротливые чудовища, множество мелкой дряни тупо задавит численностью. Особенно если они…

– Ложись! – громкий крик Алины, командира апэбээровцев, на мгновение опередил мою мысль, но упал я сразу, без раздумий.

Это спасло мне жизнь – залп плевков прыгающей нечисти, давший бы фору установке «Град», пролетел надо мной. Я понятия не имел, что эти грязеголемы исторгают из недр своих аномальных организмов, но не испытывал ни малейшего желания узнавать это на собственной шкуре.

Бросив взгляд в сторону, я убедился, что мои все целы, а вот откуда-то из-за моей спины доносился захлебывающийся болью голос кого-то из апэбээровцев, оказавшегося не столь расторопным. На пару секунд меня пробил озноб: на его месте вполне мог оказаться я.

Волчара рванул из кармана разгрузки пистолет – единственное оружие, что у него осталось после того, как жабомонстр, в которого он высадил почти весь рожок, сожрал его автомат, но я покачал головой, и он понял: вряд ли эти мелкие твари более уязвимы к пулям. Апэбээровские автоматы было затрещали, но тут же от Алины последовала команда:

– Отставить! Не тратить патроны! Огонь и гранаты!

Что ж, по крайней мере она свое дело знает.

– Отходим! «Лояльным» прикрывать!

Ага, тоже толково. Интересно, какие у них «лояльные»…

Ответ я получил сразу же под аккомпанемент разрывов гранат – две мощные струи пламени устремились навстречу набегающей толпе плевунов. Отползая назад, я осторожно поднял голову: грязевая орда Топи понесла впечатляющие потери – любо-дорого посмотреть. Огонь вместе с гранатами действовал очень эффективно, и передние толпы тварей просто смело. Вот только не приходилось сомневаться, что и гранаты у апэбээровцев скоро кончатся, и пироманты не смогут долго изображать драконов. А вот Топь такую дрянь может сотнями лепить. И будет лепить – ей уже приспичило. Дело плохо. Мы не стреляли, ибо бесполезно, и не кидали гранаты, так как их у нас раз-два – и обчелся. Просто пятились, прячась за камнями от ядовитых плевков.

– Дрон, что делать будем, а? – это Шахматист, он отползает рядом.

Хороший вопрос, черти полосатые! Исконно русский. Где бы только взять на него такой же хороший ответ? Я попытался собрать мозги в кучу, когда с другой стороны сквозь шипение пламени и грохот взрывов прозвучало:

– Трюк свой с пространственной аномалией повторить сможете?

Я скосил глаза – ну конечно, апэбээровский научник.

– А хрен его знает! – честно ответил я. Играть словами и прятать информацию сейчас очень не ко времени.

Он хмыкнул.

– Пробуйте. Потому что иначе…

Я проследил взглядом за его указующей рукой, и мне тут же поплохело: камней сзади уже не было видно – их накрыла сплошная живая река шевелящихся тел плевунов. Кирдык!

Мы с Шахматистом обменялись взглядами и синхронно пожали плечами. Что же, будем пробовать.

– Придержите их немного.

Алина, тоже оказавшаяся поблизости, услышала, кивнула и тут же бросила гранату в гущу грязеголемов. Грохнуло. Но мы уже не отвлекались, спешным порядком концентрировались, понимая, что времени у нас в обрез: еще немного – и поток тварей захлестнет отряд.

Ну же, чертова аномалия, появляйся! Стылый сквозняк и химический запах, где вы? Мы не на выход, понимаем, что не пустят, мы дальше по каменной реке, в самый ее конец, лишь бы оставить между собой и полчищами тварей как можно большее расстояние… Опять стала нарастать головная боль – верный признак того, что подконтрольная Топи реальность сопротивляется нашим усилиям. Кто бы сомневался, черти полосатые!

На мгновение мне показалось, что у нас получилось – запах, холод… Я уже открыл рот, чтобы крикнуть: «Все ко мне!», как ощущения тут же прекратились. Почти открывшаяся аномалия мгновенно схлопнулась.

Я выругался. Грязно. От души. Шахматист молчал, но взгляд его говорил, что он подписывается под каждым моим словом. Картина Репина «Приплыли». Краем глаза я выхватил жуткую картину – один из бойцов Алины словил лицом плевок жабоварана, и теперь плоть буквально слезала с его костей. Нет уж, не хочу так – лучше пуля!

Тут же усиленное шипение пламени, сжигающего совсем уже близко подобравшихся плевунов, и лица, бледные, с запавшими глазами, изможденные лица двух «лояльных» пиромантов, похоже, уже кидающих в топку извергаемого ими огня собственную жизненную энергию.

– План «Б»! – прозвучал у меня над ухом голос научника, и я от неожиданности едва не сверзился с камня.

– Какой план? – спросил Шахматист, похоже, удивленный не меньше меня.

Они были рядом. Оба – научник и Алина. В глазах их светились страх и одновременно отчаянная решимость. В тот же миг я понял, и слабенькая надежда вдруг зашевелилась во мне.

– Вы?!

– Ну да, – было странно видеть смущение на лице бравого командира апэбээровцев, – мы тоже. В некотором роде.

– Ментальная интеграция! – скомандовал научник. – Работаем все вчетвером. Только с одним нюансом…

Услышав с каким, я даже брови приподнял. Однако! Но может сработать. Пробуем. Мы нырнули во впадину между двумя здоровенными валунами. Огонь, взрывы, плевки тварей Топи – все это осталось там, над нами, словно в другой реальности. А здесь только мы. Мы четверо, как единый разум. Да, получилось не сразу, но довольно быстро – все же мы с Шахматистом уже «думали синхронно», создавая тропу в Топи и аномалию. Четверная интеграция если и отличалась, то не слишком. А эти двое… ух ты, да они словно два соседних кусочка пазла – «соединились» махом, словно так оно и было. Один маленький сбой при попытке контакта наших дуэтов, а потом…

Это было странное ощущение. Я почувствовал себя могучим великаном-призраком, меня переполняла ментальная мощь, которую теперь только надо было направить на нужную коррекцию реальности. Топь, конечно, ждет, что мы попробуем проткнуть дыру в пространстве, и заранее делает все, чтобы нам помешать. Вот только хрен ей по всей морде – у нас совсем другой план. И реальность поддалась нашим объединенным усилиям, формируя на территории, наводненной огромным количеством грязеголемов, здоровенную аномалию. Но не пространственную, а климатическую. Жаркую, раскаленную, как сковородка.

Ох, какая пошла вонь! Тысячи тел тварей, состоящих из грязевой биомассы Топи, вспыхнули в яростном пламени. Где-то они распадались на части, мгновенно сгорая, где-то расплывались лужицами зловонной жижи, но так или иначе бесчисленная армия плевунов прекращала свое существование на наших глазах. Не будь я так вымотан, восторженно заорал бы и запрыгал – меня переполняла бешеная, злобная радость. Съела, мразь, съела?!

И тут предрассветный сумрак разорвал вой. Чудовищный, оглушительный, полный дикой злобы и неизбывной ненависти. От этого воя у меня завибрировал весь организм и захотелось спрятаться, зарыться поглубже в землю, закрыть уши руками, только бы его не слышать.

– Что это было? – осипшим голосом спросила Алина, когда вой наконец стих.

Шахматист нервно хихикнул.

– Кажется, вот теперь мы ее всерьез разозлили.

Интерлюдия 1. Посвященный

Белоярская Зона

Посвященный находился на грани трех реальностей – физической, ментальной и эгрегора Сеятелей. Собственно, он там почти постоянно находился, поскольку не было для него сейчас дела важнее, чем Таганайский Источник – чудовище, выросшее при прямом попустительстве Посвященного. И ведь нельзя сказать, что он не сознавал, что делает, – нет, все он прекрасно понимал, но решил рискнуть и… проиграл? Нет, пока еще о поражении речь не идет. Класть все яйца в одну корзину Посвященный всегда избегал. Сейчас он тоже сделал несколько ставок, и вероятность того, что ни одна из них не сработает, была очень мала. Хотя и не равна нулю.

Там, внутри закрытой непроницаемым куполом Таганайской Зоны, были те, ради кого он все это и затеял. Неизвестно какими путями туда же двигается и Глеб Калитвинцев, ребенок-индиго, сын сувайвора и «лояльной» Измененной, а за ним следом двигаются еще двое – Степан Гецко и фантом-охотник с личностью Михаила Стрельцова. Ну а еще… Еще где-то бродит пока что последний сувайвор Артем Калитвинцев – бывший сталкер Художник, отец мальчишки, вместе со своей женой – пьющей жизнь. Ну не может же быть так, что ни одно из этих ружей в итоге не выстрелит!

Вот только это была скорее вера, чем уверенность. А рассудок подсказывал, что очень даже может – слишком большую мощь набрал враг. Ну а появление в Зоне Измененного четвертой ступени, который в силу дурацкой случайности, не учитываемой никаким глубоким просчетом вариантов, стал обладателем крови Сида-Паука, и вовсе спутало все карты. Этот джокер оказался в руках врага удивительно некстати. К сожалению, враг достаточно умен, чтобы его грамотно разыграть.

Посвященный вновь барражировал сознанием в ментальном пространстве вокруг неприступного купола Таганайского Источника в тщетной надежде найти слабину. Но ее не было. Лобовым штурмом эту крепость не взять. Похоже, пора прорабатывать план войсковой операции… если еще не поздно. Во вчерашних переговорах с командиром Уральского военного округа Посвященный уже намекнул, что воинский контингент вокруг Таганайской Зоны стоит усилить. А с некоторых пор намеки Посвященного военные воспринимали как приказы. Это хорошо. Но вот что плохо – одна армия с Топью не сладит. Тут нужны тяжелые становые боеприпасы. Только сначала необходимо вытащить из Зоны две попавшие в ловушку экспедиции. Если они там погибнут, получится, что все зря. Этого Посвященный допустить не мог. И все же надо быть готовым к любому развитию событий.

Тьма эгрегора Сеятелей понемногу начинала бурлить – верный признак того, что Посвященный сегодня тут задержался и ослабил контроль за своими ментальными проявлениями. Это нехорошо – эмоции делают его уязвимым. Страх внезапно подкатил удушливой волной. Нет, нельзя! Держать все в себе, замкнуть эмоции и мысли в непроницаемый кокон, иначе суммарное сознание Сеятелей просто растворит его в себе, сотрет без остатка то, что было его личностью. Нужно закрыться и тихо выходить отсюда, в противном случае…

Так, стоп, что это? Голос? Вернее, зов через ментальное пространство. Однако сюда вхожи очень немногие. Кто бы это мог быть? Открыться зову? Нет, это большой риск – тьма эгрегора Сеятелей все беспокойнее, нельзя позволить ей поглотить себя… Снова зов. Какой настойчивый, однако! Это, должно быть, что-то важное. И ментальная волна… какая-то она очень знакомая. Но Посвященному, чтобы узнать определенно, надо было чуть-чуть раскрыться, а это… это…

«Катаев, твою мать! Отзовись уже!»

Катаев? Катаев… Имя нашло отклик в душе Посвященного. Оно было из той, прежней жизни, которой здесь, в этом смертельно опасном ментальном пространстве, не было места. Это был он, да… Когда-то давно. Настолько давно, что стало почти неправдой.

«Катаев, гад! Ты же сам говорил, если что, звать тебя здесь!»

Ну да, конечно же, эта ментальная волна была знакома Посвященному. Еще бы! Все-таки придется чуть-чуть раскрыться. Чуть-чуть и совсем ненадолго…

«Катаев, если ты…»

«Художник?»

Глава 7. Художник и Рита

– Ты тоже это чувствуешь? – На лице Риты застыли страх и боль.

Я мрачно киваю. Понимаю, о чем она. И мне плохо от этого понимания. Мы пришли туда, куда нужно. Да и как могло быть иначе, когда я запустил коррекцию реальности, чтобы пересечься со Светланой. Бедняга… Она стала жертвой стихийного дара сирены, пробудившегося в моем сыне. Глеб куда-то потащил ее. Куда? Зачем? Видимо, он пытается в меру своего разумения решить проблему своих кошмаров. Светлана просто подвернулась под руку. Глеб попросил ее особенным образом, и она не смогла ему отказать. Простым смертным не дано противостоять голосу сирены. Глеба нам коррекцией реальности не найти, я это давно понял: наш с Ритой сын – уникум. Он даже сам не осознает насколько. А когда осознает – туши свет! – сладу не будет с мальчишкой! Господи, только бы он дожил до этого времени!

Если б мы не знали наверняка, с кем именно уехал Глеб, наши поиски были бы безнадежны. Себя он прикрывал идеально. Свою спутницу – не всегда, а потому Светлана время от времени становилась доступна моей Силе, которая, словно компас, наводила нас на несчастную женщину-психолога. И в конечном итоге привела сюда, в Братск, к этому уродливому паукообразному строению, осиротевшей «Санта-Фе» Светланы и той куче пепла, излучающей эманации боли и смерти. Куче пепла, которая еще недавно была другом нашей семьи и искренне хотела помочь нашему сыну.

Проклятье! Это что, карма такая, что, как бы мы ни бежали и ни прятались от самих себя, смерть все равно будет идти за нами по пятам и разить тех, кто рядом?! Чем мы провинились?!

Кучу пепла обследует Рита. Пусть я и более универсален, но способностями пьющей жизнь моя жена владеет лучше – узкая специализация. Ей и карты в руки. Картина ужасной смерти Светланы откроется ей более четко.

– Ну?

– Новые! – глухо произносит Рита. – На них напали Новые. Ее сжег пиромант. Но он был не один. Были еще. Они забрали Глеба.

– НМП! – У меня аж скулы сводит от ненависти. – Я этих гнид под корень изведу!

– Сначала найди их. – В критический момент Рите удается овладеть собой. Ей это проще, так как «лояльные» лучше контролируют свои эмоции, даже если они женщины и матери. Впрочем, других матерей среди «лояльных» я не знаю. Рита тоже в своем роде уникум. – Найди и спаси нашего сына, а потом делай с ними что хочешь. Я даже помогу. Но сначала – Глеб.

Ее голос почти деревянный, и я понимаю, что спокойствие – в значительной степени маска. Внутри у нее, как и у меня, бушует тропический ураган.

Найди, да. А как? Последняя ниточка оборвана. Светланы больше нет. Глеб жив, в этом нет сомнений: его смерть я бы почувствовал, но мне его не найти. Оказавшись в плену, сын позвал бы меня… наверное, но его, похоже, держат без сознания. И я все равно не могу приказать реальности повернуться так, чтобы свести нас с сыном. Он таким фокусам неподвластен.

Мне хочется завыть, зарычать, разнести в мелкое крошево этого бетонного «паука», но толку-то? Глеба нам не найти. Если только… Осененный внезапной мыслью, я замираю. Рита сразу же делает охотничью стойку:

– Придумал что-то?

– Да, – с отвращением говорю я. – Будь у меня выбор, я бы никогда к нему не обратился, но выбора нет.

– Ну! Говори уже!

Следующее слово я произношу, словно выплевываю:

– Посвященный.

* * *

Новосибирск

Посвященный был в своем репертуаре: ничего толком не сказал – мол, только при личной встрече, сейчас не могу. И назначил точкой рандеву аэропорт Новосибирска, который географически находится примерно на полпути между Братском и Екатеринбургом, чтобы каждому из нас было примерно одинаково лететь и мы не теряли лишнего времени. Разумен и логичен до отвращения. Как всегда.

Мы с Ритой стоим и ждем. Дергаемся, конечно: где-то там Новые неведомо куда и неведомо зачем везут нашего сына. А мы тут томимся в вынужденном бездействии. Впрочем, без Посвященного была бы полная безнадега, а так появляются шансы. Могу себе представить, что он запросит в обмен на помощь в поисках, и заранее готов на все, если это поможет спасти Глеба.

– Слушай, а ты не думаешь, что это он? – врывается в мои мысли полный сомнений голос Риты.

– Что – он? – торможу я.

– Ну, Посвященный. Устроил всю эту гадость с кошмарами Глеба, чтобы заставить его сбежать, нас – отправиться за ним и в конечном итоге – втянуть в его мутные делишки? С него станется.

Я застываю. Не могу сказать, что эта мысль совсем не приходила мне в голову. Я привык думать плохо о Катаеве-Посвященном: если он видит перед собой достаточно значимую цель, в средствах для ее достижения, как правило, не стесняется. И все же мне хотелось верить, что какие-то границы у его безжалостного прагматизма есть. Но если права Рита, я…

– Приветствую. Давно ждете?

Оборачиваемся. Катаев. Такой же, как там, в Красноярске девять лет назад, когда мы встретились недалеко от руин базы АПБР. И каким сохранился в моей памяти с того времени, когда мне переливали его кровь. Словно законсервировался. Или этот облик иллюзорен, а на самом деле передо мной все тот же безликий тип в плаще с капюшоном?

– Достаточно, чтобы не терять больше времени, – холодно отзываюсь я.

Легкая усмешка пробегает по его лицу.

– Как всегда любезен, я смотрю. Хоть в чем-то стабильность. Следуйте за мной – здесь есть местечко, где мы сможем без помех поговорить.

* * *

Когда мы заканчиваем свой короткий рассказ, Посвященный задумчиво барабанит пальцами по столу. Местечком, где мы смогли без помех поговорить, оказалось спецпомещение службы безопасности аэропорта, от которого Посвященному без разговоров выдали ключи и заверили, что нас никто не побеспокоит. Сказал бы я, что хорошо быть им, но это неправда: биоробот, практически лишенный человеческих чувств, на которого периодически сваливаются головняки вроде безумного Лесногорского Сеятеля, – да в гробу я видал такую жизнь!

– Ну! – наконец не выдерживаю я затянувшегося молчания. – Что скажешь?

– Я знаю, кто похитил вашего сына.

– Об этом мы уже догадались, – вмешивается в разговор Рита, раздраженная не меньше меня. – НМП. Вопрос: зачем и где он сейчас?

Тон Посвященного становится сухим и резким:

– Если не будете перебивать, мы быстрее подойдем к сути. Итак, на Глеба, очевидно, поступил заказ. Был вопрос времени, когда это произойдет, – все-таки уникальный ребенок, сын сувайвора и «лояльной», пределов возможностей которого не знает никто. НМП давно перестала быть самостоятельным игроком – эта организация вырождается и со смерти Сида-Паука разучилась работать тонко и мыслить стратегически. И в данном случае они лишь исполнители.

У меня пересыхает во рту.

– А кто же тогда заказчик?

– Таганайский Источник.

– Твою мать! – вырывается у меня. – Опять безумный Сеятель?

– Типа того. Но не совсем. Тут все сложнее. Этот Источник враждебен человечеству и находится в изоляции от всех других, от эгрегора Сеятелей, но и сам закрылся непроницаемым щитом, через который невозможно проникнуть.

– Даже вам? – недоверчиво спрашивает Рита.

– Даже мне. Даже всему эгрегору вместе. Изолянт набрал немалую ментальную мощь.

– Но как же так получилось? – недоумеваю я. – Ты же сам говорил, что все новые Источники будут пробуждаться под твоим непосредственным контролем и с новой, мирной программой, заливаемой через эгрегор. И что пошло не так?

Я вижу, нет, чувствую, что остаткам человеческого в нем до смерти хочется огрызнуться, рявкнуть что-то типа: «Я один и не могу за всем уследить, а ты слился, когда я просил тебя работать со мной! Если бы ты меня не послал, все было бы по-другому!» Хочется, но слова не идут, потому что это ложь. Ну или, скажем так, не совсем правда. А он не хочет мне врать, потому что ему опять нужна моя помощь. И сейчас мне уже труднее будет послать его лесом, потому что на кону жизнь Глеба. Он это понимает, но все равно не хочет врать.

– Мы совершили ошибку, – медленно произносит Посвященный, и видно, что он тщательно подбирает слова, чтобы не лгать, балансирует, словно канатоходец над пропастью. – Упустили ситуацию из-под контроля.

– Мы?

– Я. И другие Сеятели.

Во мне поднимается волна гнева. Я пока не понимаю, чем она вызвана, но чувствую, что еще не сказанное Посвященным взбесит меня до последней степени. Пытаюсь успокоиться – ведь разругаться вдрызг с тем единственным, кто еще может помочь нам найти сына, – последнее, чего я хочу.

– Допустим, – тихо и четко выговариваю я, – вы лажанулись. Бывает. Но какого… Черт, я ведь знаю, что вы умеете пресекать подобное! Мы, дьявол задери, вместе исправляли прошлую такую ошибку! Мы завалили Лесногорского Сеятеля! – Ловлю себя на мысли, что повышаю голос и скоро начну орать, и усилием воли снижаю громкость. – Я, конечно, все это время прятался в глуши, но все же не на Луне жил и в курсе, когда пробудился Обломок на Таганае. Два года назад, так? Не знаю, как вам, а мне кажется, что за два года можно было двадцать раз понять, что все плохо, и принять меры. Но вы их не приняли. И кстати… – Следующая мысль заставляет меня аж задохнуться от возмущения. – Не только вы не приняли. Власти тоже. Другие подобные Обломки гасили станом. – Я перевожу дыхание. – Почему этого не сделали на Таганае?

– Я не разрешил.

Мне кажется, что я ослышался.

– Ты – что?!

Он поднимает руку ладонью вперед.

– Так, Художник, стоп! Прежде чем вставать в позу прокурора и приговаривать меня к сожжению на костре, выслушай и постарайся понять. Сейчас в мире шесть пробужденных Источников, но скоро они начнут пробуждаться лавинообразно, их станет шестнадцать, двадцать шесть, сорок шесть! А я один. Совсем, понимаешь? Просто свалить заливку мирной программы на эгрегор Сеятелей я не могу, мне нужно держать руку на пульсе, иначе человечество слишком дорого может заплатить за мой недосмотр. Подожди, говорю! – повышает он голос, видя, что я хочу возразить. – Один я не справлюсь. Мне нужны помощники. Сувайворы. Ты меня послал, но ты один проблему все равно бы не решил. Нужно еще. А где их взять? Сувайворами не рождаются. Ими становятся. Я прекрасно знаю, как это случилось в первый раз. И с кем. Я был одним из того, первого поколения, что возникло в Краснотайгинске в условиях предельно агрессивной и враждебной Зоны. Я тщательно исследовал то, что было такого особенного во мне и всех остальных, что тогда стали сувайворами. Понял, какого рода люди обладают потенциалом стать ими в определенных условиях. И даже нашел нескольких таких людей. Осталось только воспроизвести эти условия.

Я чувствую, что у меня на затылке от услышанного шевелятся волосы.

– Теперь ты постой! Ты кое-что забыл. Например, то, как я стал сувайвором. Ты перелил мне свою кровь, помнишь? И в чем проблема? Нашел таких людей – перелил им свою кровь. Не годится своя, черт, мою бы перелил! Ради такого дела я стал бы донором.

Он качает головой.

– Ты не понимаешь. Моя кровь ничего не дала бы, если б в тебе уже не шел процесс. Ты становился сувайвором, только не знал этого. Моя кровь стала лишь катализатором, ускорила развитие событий, но запустить процесс она бы не смогла. В тебе все запустила Владимирская Зона. Агрессивная, враждебная. В мирных Зонах такого не получится. А значит, для появления новых сувайворов такую Зону надо было создать. Точнее, не мешать ей возникнуть и развиваться по изначальной программе Сеятелей. Именно это и было сделано на Таганае.

Я честно старался. Держал себя в руках до последнего, но всякому терпению есть предел. Рывок через стол, удар в челюсть… Ну, туда, где должна быть у него челюсть, но его на этом месте уже нет – он молниеносно утек в сторону. Еще одна попытка – снова уклонение.

– Спокойно, Художник! Тебе нужен твой сын или нет?

Рита виснет на мне, не дает вновь броситься в атаку.

– Тема, не надо! Я умоляю!

Ее голос все же действует. Я тяжело дышу и опускаю судорожно сжатые кулаки.

– Ублюдок! – цежу сквозь зубы, с ненавистью глядя на Посвященного. – Тварь! Сколько еще народу должно стать жертвами твоих хитровыделанных комбинаций?! Еще парочка городов вроде Златоуста?! Мой сын?! Кто?!

Он устало вздыхает.

– Я предвидел такую реакцию. Люди не в состоянии понять принципа меньшего зла, что бы они там ни говорили. Ты – не исключение, хотя и больше чем человек. Если процесс пробуждения Источников выйдет из-под контроля – то, что произошло в Краснотайгинске, Печоре, Владимире, Питере, Лесногорске, на Таганае, покажется детской игрой! Умрут миллиарды, пойми! Я пытаюсь это предотвратить. И мне нужны сувайворы. Процесс с Таганайским Источником вышел из-под контроля, но все еще можно исправить. И для этого мне нужна твоя помощь.

– А мой сын?!

– Мы спасем его. Пусть мы не в состоянии его отыскать, но я знаю, куда Новые его везут, – в Таганайскую Зону.

– Зачем он Источнику? – утомленно спрашивает Рита.

– Зачем Источнику уникальный ребенок-индиго с невероятными способностями? – В голосе Посвященного ощущается легкий сарказм, и он пожимает плечами. – Даже и не знаю. Нужен. А нам нужно сделать так, чтобы Источник его не получил.

– Откуда у Глеба кошмары? – Рита берет инициативу в разговоре на себя, справедливо опасаясь, что я могу вспылить.

– Зов. Зов Источника. Он как-то пробивает наш блок, чувствует Глеба на расстоянии. Вернее, думаю, это Глеб первым его почувствовал. У вашего сына, похоже, очень сильное восприятие ментальных волн. Источник пытался пробиться из блокады, которую поставили мы с Сеятелями, и Глеб его услышал. А Источник почувствовал, какой потенциал у вашего сына, и стал его звать. Довел своими призывами до белого каления, вот мальчик и сорвался.

Ага, если б ты не вырастил этого монстра, словно арбуз-рекордсмен в теплице, ничего бы этого не случилось, многие люди остались бы живы, а Глеб был бы дома, в безопасности. Я мог бы это сказать, но смысл? Посвященный, которого у меня уже язык не поворачивается называть человеческим именем Олег Катаев, непоколебимо уверен в собственной правоте. И останется уверен, что бы я ни сказал. А без него мне не спасти Глеба. Именно Глеба в первую очередь. Но – да, я помогу Посвященному. Потому что мне не плевать на людей, а угроза и впрямь висит нешуточная, и прятать голову в песок я не стану. Посвященный, конечно, тот еще урод, но одного у него не отнять: цели он ставит правильные. И кем буду я, если займу позицию «гори огнем весь мир, только бы мою семью не трогали»? Какое моральное право буду иметь осуждать Посвященного, если сам возведу эгоизм в абсолют? Да черт с ним, с моральным правом, – жить-то потом как, если сейчас отвернусь, дезертирую?

– Какая помощь тебе нужна? – наконец разлепляю губы я.

Несколько секунд он смотрит на меня со странным выражением, словно не верит услышанному.

– Значит, так, – начинает он, обретя дар речи, – в Таганайскую Зону отправились две группы…

Глава 8. Глеб и спасатели

Неизвестно где

Глеб тонет в желтоватой мгле, словно в болоте. Она, эта мгла, кажется жидкой, а не газообразной, и в то же время дурманящей. В ней, в этой мгле, Глеб не слышит зова, и уже одно это хорошо, но… Больше ничего хорошего нет. Мальчик не может сосредоточиться ни на чем – ни на одной мысли, ни на одном воспоминании, он словно плывет в безмыслии и в беспамятстве, ничего не видит, не слышит и не чувствует. Временами в желтой мгле появляется что-то вроде просветов, и Глеб пытается пробираться к ним, раздвигая руками и ногами душное, ядовитое нечто, но каждый раз чуть-чуть не успевает: просвет загораживает какая-то тень, и сознание мальчика снова проваливается куда-то в неведомую бездну, полную все той же мглы.

Временами Глебу начинает казаться, что мгла безгранична, что из нее состоит весь мир и не существует ничего, кроме этого желтого ядовитого тумана. А если так, какой смысл пробираться к просветам, пытаться выбраться… Куда? Зачем? Здесь хотя бы спокойно, нет сводящего с ума зова, нет жутких картин перед глазами, нет страха… Но вместе с этим нет и радости, папы, мамы, их дома, тети Светы, лужайки, озера, соседских мальчишек…

Глеб пытается зацепиться сознанием за эти воспоминания, удержать их, но они выскальзывают, словно намыленные, и тут же тонут в непроглядной мгле, которая растворяет их в себе так, словно их и не было никогда. Порой мальчику кажется, что вот точно так же она рано или поздно поглотит и его, и от него тоже ничего не останется. Ненадолго от этой мысли Глебу становится страшно, но потом и эта мысль исчезает, а с нею и страх. Глебу делается все равно. Совсем. Он устал. Устал бояться, сопротивляться.

Извините, папа и мама, он так больше не может. Папа и мама… Они беспокоятся, наверное. На мгновение эта мысль заставляет мальчика встрепенуться, но тут же гаснет, придавленная тяжелым удушающим одеялом желтой мглы. Даже образы родителей постепенно тускнеют, уходят в туманные глубины, чтобы раствориться в них. Но ведь это неправильно… вроде? Папа и мама… как они могут уйти? А как он, Глеб, мог уйти от них? Смог. Потому что считал это правильным, потому что думал, он справится. Потому что папа говорил: «Настоящий мужчина должен сам решать свои проблемы, не сваливая их ни на кого!» И Глеб пытался… Не получилось… Почему? Он не может сказать – воспоминание ускользает. Наверное, потому, что это не важно. Все уже не важно. И то, ради чего он пустился в путь…

Проблема? Какая проблема? Зов? Какой зов? Глеб устал. С него хватит. Он сдается… И тут же приходит мысль, что папе бы это не понравилось. «Никогда не сдавайся, сынок! – говорил он. – Как бы плохо все ни выглядело. Потому что никто тебя не победит, пока ты сам не признаешь себя побежденным!» А сейчас Глеб признает себя побежденным? Кто его победил? Как? Воспоминание вновь ускользает, зато вдруг всплывает другое. «Страх – это трусливый монстр. Он нападает только на тех, кто один. А если ты поделишься со мной, нас будет уже двое». Кто это? Тетя Света? Она помогала ему, да… Но не смогла помочь. Почему? Да потому что…

Воспоминание всплывает резко и внезапно. Пылающий огонь и корчащееся от дикой боли тело сгорающей заживо тети Светы. Их было двое, а теперь… «Страх – трусливый монстр». Может быть. Но есть другие, менее трусливые. Женщина, которая сожгла тетю Свету. И еще мужчина, лица которого Глеб не видел… «Не так быстро, щенок сувайворский!» Глеб не понял, о чем это он, но злобу в голосе ощутил. А потом дурманящая мгла…

И сейчас она снова наваливается на мальчика, пытаясь заполнить собой его мысли, память, стереть, растворить все то, что ему вспомнилось. Но Глеб не даст. Теперь не даст. Ради папы и мамы. Ради тети Светы, которой монстры сделали очень больно. Ради себя, наконец, потому что он, Глеб, не сдастся. Еще чего! Монстры не знают, с кем связались! Он им покажет. Всем покажет.

Думать трудно. Помнить трудно. Но Глеб борется с дурманом и, кажется, начинает одолевать. Цепляться за мысли и воспоминания постепенно становится проще, а вот сбросить его обратно, в бездну, полную желтой мглы, – уже не так легко. Папа, мама, тетя Света. Их лица, слова, улыбки… Теплое молоко, когда у него болело горло… Душистая малина из их сада… Холодная байкальская вода… Игры с соседскими ребятами… И даже этот распроклятый зов… Сейчас все идет в дело… Он больше не даст себе забыть…

Просвет. Снова появляется просвет. Глеб вначале тянется к нему, но останавливается, так как чувствует опасность. Монстры. Они ждут его там, в просвете, только и караулят, когда он вынырнет из мглы, чтобы снова спихнуть его обратно. Но нет. Не сейчас. Глеб их перехитрит. Он не станет выныривать. Пусть монстры думают, что победили. А Глеб пока сделает по-другому… Как? Мальчик пока не знает, но уверен, что придумает. Дурман все еще мешает соображать, но Глеб справится. Должен справиться. Потому что настоящий мужчина не сдается. Вот папа не сдавался. Сколько раз мама говорила это? Не сосчитать. И она говорила, что папа стольких спас. И ее, и много-много людей, когда казалось, что все пропало и монстры победили. Другие монстры. Наверное, даже страшнее тех, что напали на Глеба. А папа справился. Значит, и Глеб сможет. Монстры большие и сильные, намного больше и сильнее его. Сам он их может и не одолеть, но…

Зов! Мысль о нем внезапно заставляет Глеба встрепенуться. Ну да, точно – Зовущий добрался до Глеба из дальней дали, значит, и Глеб так сделает. Позовет. Отсюда, из мглы, не выныривая, чтобы не насторожить монстров. Позовет тех, кто с ними справится. Папу и маму. Точно! Они придут и спасут Глеба, порвут монстров на ленточки. Надо только дотянуться до них. Мальчика наполнила уверенность. Он сможет, он сумеет. Только бы монстры не заметили!

Разрывая липкую паутину желтой мглы, Глеб мысленно тянется к родителям. Папа, мама, вы где? Нет отклика. Может, мгла глушит его зов? Может, папа и мама слишком далеко и не могут его услышать? На несколько секунд мальчика охватывает растерянность: что же делать? Чтобы позвать как следует, надо вынырнуть. А выныривать нельзя, монстры только того и ждут. Значит… позвать того, кто услышит. Как это сделал Зовущий. Глеб вдруг подумал, что сначала Зовущий не знал, кто ему нужен, и просто звал, звал… пока Глеб его не услышал. Значит, и ему нужно поступить так же. Папа и мама далеко, но, наверное, есть кто-то ближе. Непременно есть, не может не быть.

Мысли путаются, мгла мешает, но теперь уже ей с Глебом не справиться. Он стал сильнее. Он снова тянется, зовет… Уже не просто и конкретно папу и маму, а как корабль, который тонет в бурю и выдает сигнал SOS во все стороны тем, кто услышит. Мгла… зов… просвет, за которым тень кого-то из монстров… отпрянуть, спрятаться во мгле… снова зов… А вместе с зовом восприятие мальчика забрасывается во все стороны, подобно неводу старика рыбака из сказки Пушкина, в надежде выловить золотую рыбку ответа… Мгла… Зов… Прислушаться… Мгла… Зов… Прислушаться… Просвет, тень, отпрянуть… Мгла… Зов… Прислушаться… Тишина… Наваливаются усталость, тоска, страх и отчаяние… Почему никто не слышит? Глеб знает, что есть такие, кто может, кто откликнется… Наверное, просто у него пока не получается их найти, докричаться. Только не сдаваться! Продолжать – папа бы не сдался… Мгла… Зов…

Наткнувшись своим восприятием на слабый отклик, мальчик сначала не верит, думает, что показалось. Прислушивается… Да нет же, есть ответ! То есть не ответ, а отзвук чьей-то эмоции… Неожиданность, изумление… радость? Это мужчина, но не папа… Глеб его не знает, но чувствует, что он недалеко… Совсем недалеко… И мальчик принимается звать снова, стараясь только не привлечь внимания монстров… Они не должны понять, что он очнулся, иначе снова низвергнут его глубоко во мглу, и все придется начинать сначала. Звать… негромко, но настойчиво, чтобы незнакомый мужчина, услышавший зов, тоже не решил, что ему показалось. Звать…

* * *

Курганская область. Окрестности Щучьего

«Михаил» вел машину и угрюмо молчал. Да и с кем было говорить – Степан снова находился в глубоком отрубе. Собственно, в таком состоянии эфэсбэшник пребывал бо́льшую часть времени, с тех пор как произошла памятная схватка с Новыми в Братске. Он тогда со своим пророческим даром прыгнул выше головы, спас их обоих и, похоже, переутомился. Лишь иногда он выныривал из забытья и говорил, что надо ехать на запад. А то «Стрельцов» сам не знал. Это подсказывала простая логика.

Новые, очевидно, работали на Источник. На Таганайский Источник, единственный враждебный людям. Значит, и мальчишку они везли туда, к нему, похоже, постоянно держа его без сознания. Наверное, и кормили внутривенно, только бы не дать очнуться и послать сигнал-зов о помощи. А мальчишка способен на это, наверняка способен. Но они ему не позволяют. Если Новые довезут его до Зоны раньше, чем «Михаил» и Степан настигнут их, все будет потеряно. А у них по-прежнему ничего, кроме направления. Никакой конкретики.

А тут еще у «Стрельцова» начала подходить к концу энергия. Да, во время битвы в Братске он подпитался Новыми, но этот заряд не вечен. Рано или поздно он должен был закончиться. И вот этот момент близко. Исключительно неудачно, потому что если новая схватка с бандой НМП произойдет скоро, фантом-охотник может вновь оказаться не в состоянии материализоваться, как это уже было у базы АПБР под Красноярском. А подпитываться от напарника больше нельзя: он и так, похоже, еле живой. И нет возможности заехать в Белоярскую Зону – это крюк километров четыреста, а у них не то что каждый час на счету – тут может и о минутах речь идти.

Да, на этот аварийный случай имелся экстренный план, и «Михаил» к нему прибег. Он позвонил еще с дороги на заранее оговоренный номер и оставил сообщение. Известно кто должен был его прослушать и принять меры. Но это было еще под Новосибирском, а по-прежнему тишина, никакой реакции. Или известно кто не прослушал сообщение, или у него просто не было возможности отправить помощь. И то, и другое было одинаково паршиво. Время работало против «Стрельцова» и Гецко. С каждым часом шансов на то, что они успеют вовремя и спасут мальчика, становилось все меньше и меньше…

Внезапно пикнул лежащий в «бардачке» телефон Гецко, сигналя о полученном сообщении. «Михаил» на мгновение замер, а затем протянул руку к «бардачку», боясь поверить в удачу. Сообщение было коротким: «Щучье, кафе-бар «Закусь»». Есть! Волна облегчения накрыла фантома-охотника. Может быть, все еще и не так безнадежно. Заглянуть в навигатор и найти нужный бар было минутным делом. Совсем недалеко. Это хорошо – будет очень некстати, если его псевдоматериальность потеряется в процессе езды: что станет с потерявшим водителя автомобилем и его пассажиром, находящимся во сне, напоминающем беспамятство, предсказать несложно.

На то, чтобы добраться до «Закуси», ему потребовалось около получаса. «Символичное название, однако!» – подумал фантом и усмехнулся. Ее он увидел сразу. Женщина, молодая блондинка. Измененная-кинетик. Логичный выбор – самая распространенная специализация. Она сидела за столиком на летней веранде, цедила какой-то напиток и ленивым взглядом обшаривала окрестности. Интересно, она в курсе, зачем ее сюда прислали? Ох, вряд ли! «Михаила» царапнула совесть. Неслабо так царапнула – четырьмя когтями кошачьей лапы. Или даже тигриной. Фантом поморщился и отогнал лишние мысли прочь: бывают моменты, когда совести следует просто заткнуться.

«Стрельцов» припарковал машину в ближайшем к кафе «кармане», вышел и не спеша, небрежной походкой двинулся к веранде. Она увидела его, когда он уже подошел, и поднялась навстречу. Он только покачал головой, а потом мотнул ею в сторону своей машины. Измененная поняла и дала сигнал официанту принести счет. «Михаил» постоял немного, словно раздумывая, зайти или нет, а потом сделал вид, будто взглянул на часы, и решительно двинулся назад к своей машине.

Блондинка подошла, когда он остановился за углом.

– Садись за руль, – сказал «Михаил» и вышел, уступая ей место.

Она без разговоров подчинилась. Ни тени подозрения. Похоже, ее просто отправили с инструкцией помогать ему во всем, и она представления не имела, насколько далеко это «во всем» может простираться.

– Что с ним? – спросила блондинка, указав на Гецко.

– Жить будет, – коротко отозвался фантом. – Езжай прямо, съедешь на обочину в километре от городской черты.

Измененная кивнула и тронула машину с места. Дорога заняла не много времени. Она съехала на обочину там, где сказал фантом, и обернулась к нему, ожидая дальнейших инструкций.

– Прости, – коротко произнес «Михаил» и положил руку ей на плечо.

Обычная подпитка не требовала таких радикальных мер, но впереди ждала тяжелая битва, и у фантома, в общем-то, не было особого выбора. Когда безжизненное тело Измененной обмякло на переднем сиденье, «Стрельцов» вздохнул. Он вычерпал ее до дна, под ноль, а для Измененных это чревато. Но так было надо, ничего не поделаешь. Возможно, она и выживет, но не факт. Чтобы переложить тело в багажник, ему пришлось войти в режим сверхскорости: водители с трассы не должны были заметить ничего подозрительного.

Когда «Михаил» открыл водительскую дверцу, чтобы вернуться за руль, он вздрогнул: Гецко трясло, словно в эпилептическом припадке. Лицо эфэсбэшника исказилось от боли, тело вибрировало, зубы скрипели, а из уголка рта тек тонкий ручеек слюны, смешанной с кровью: похоже, он как минимум губу прикусил. Фантом схватил напарника за плечи, но тут же отпустил – припадок прекратился, тело Гецко замерло, а глаза распахнулись.

– Что? – напряженно спросил «Стрельцов».

– Хлопчик! – прохрипел Степан. – Я знаю, де вин. Поихали швидче, часу мало!

Глава 9. Хозяин Топи

Таганайская Зона

Топь бурлила. В ее недрах творились какие-то непонятные процессы, аномальная энергетика и ментальная активность зашкаливали. Наверное, в этом месте отказали бы все приборы, придуманные человечеством. А над сходящим с ума гигантским болотом иной реальности, заменившей земную, на спине огромной и уродливой крылатой твари парил высокий блондин в туристической одежде. Он сохранял полное и невозмутимое спокойствие. Его лицо было лицом робота, неподвижным и деловитым, без тени эмоций. А глаза… их затопила желто-зеленая муть без намека на радужку и зрачок.

В том, кто раньше звался Сергеем Скрынниковым, оставалось уже весьма мало человеческого. Это был даже не Посвященный Таганайского Источника, а нечто большее, что-то вроде его человекоподобной ипостаси – настолько тесной стала уже его ментально-энергетическая интеграция с Сеятелем-изолянтом. Возможности восприятия мозга «Сергея» уже выходили далеко за рамки возможностей даже Измененного четвертой ступени. Это была какая-то над-сущность – гибрид космического посланца и «прокачанного» до невообразимых высот человека, переделанного Сеятелем до самых глубин его биологической природы и внутренней сути. «Сергей» уже не всегда мог различить, где заканчивается он и начинается Источник, да, по большому счету, уже и не считал это важным.

Воля и невероятная мощь Источника преломлялись, фокусировались сознанием Измененного, словно линзой, усиливались его огромной ментальной Силой и меняли реальность. Самым радикальным образом. И их совместная воля лепила из безграничного хаоса биомассы Топи то, что должно стать кошмаром для мира отживших, то, что должно стереть их с лица планеты, на которой они задержались недопустимо долго.

Хозяин Топи парил над своими владениями в самом их сердце – окрестностях горы Круглица, на которой находился сам Источник, но ментально он был сразу везде. Его сознание невероятно расширилось, охватывая всю территорию Таганайской Зоны. За ее пределы, туда, на территорию, пока еще контролируемую отжившими, он до поры до времени не совался – это была прерогатива самого Источника, но здесь, в Зоне, Хозяин был царь и бог. Он видел, слышал, воспринимал все, а его воля могла сконцентрировать в нужном месте энергию Источника, чтобы вмешаться в происходящее.

Наконец-то процесс завершился, и единение Хозяина с суммарным сознанием Топи стало полным. Могучий, смертоносный хаос обрел направляющий вектор, и он был направлен вовне, к границам Зоны, туда, где на выстроенном отжившими Периметре застыли в напряженном ожидании их войска. Отжившим кажется, что они собрали тут большие силы, но вскоре им придется убедиться, что их недостаточно. Биомасса Топи, направляемая волей Хозяина и энергией Источника, порождала все новых и новых смертоносных тварей, которые появлялись из недр жуткого болота нескончаемым потоком. Каких только кошмарных созданий тут не было – Хозяин Топи имел доступ к огромным знаниям и суммарной памяти Источника и, дополняя все это своей извращенной фантазией, давал жизнь все новым убийственным формам псевдожизни. Скоро-скоро вся эта орда обрушится на отживших, и они узнают, что такое ад.

Но войска отживших на Периметре были не единственной проблемой. Будучи единым с Топью, сознание Хозяина с раздражением ощущало близко к центру своих владений болевую точку – чужеродное нечто, осколок уходящей в небытие реальности Земли, словно большую занозу, воткнувшуюся в тело Таганайской Зоны, причиняющую боль и угрожающую образованием нарыва. Заноза живая – отряд отживших, причем не простых, не таких, кого можно раздавить одним пальцем. Хозяин даже сталкивался с кем-то из них в прежней жизни, казавшейся сейчас невообразимо далекой, той, когда он звался совсем другим именем и еще не был Хозяином. И в столкновении этом он проиграл. Суммарное сознание Топи тоже пыталось уничтожить эту занозу, но безрезультатно – она весьма успешно сопротивлялась.

Но все это только пока. Отжившим везло, что обстоятельства все время мешали взяться за них всерьез. Источник держал защитный купол против своих собратьев-ренегатов и время от времени проникал в пока не подконтрольные земли, где у него были свои интересы; суммарное сознание Топи никак не могло нужным образом сконцентрироваться, чтобы раздавить врага, а Хозяин был слишком занят собственным перерождением и созданием армии тварей. Но теперь пришло время решить эту проблему раз и навсегда.

Источник ставил в приоритет штурм Периметра, иначе бы Хозяин Топи бросил сейчас свою орду на проклятый отряд отживших, не оставив от них даже мокрого места. Что ж, пусть будет так, у Хозяина есть и другие способы с ними разделаться. И один из них он собирался применить прямо сейчас, не отрываясь от творческого процесса создания все новых и новых чудовищ.

Отжившие сравнивали того, кто может одновременно с успехом заниматься несколькими делами, с Юлием Цезарем. По сравнению с Хозяином римский император был жалким ничтожеством. Хозяин сейчас делал столько всего параллельно, что Цезарь сошел бы с ума, лишь подумав об этом. И одна из этих вещей сейчас формировалась вокруг парящего в воздухе Хозяина невидимым облаком концентрированной ментальной мощи. Даже уходящее постепенно в туман небытия человеческое «Я» Хозяина помнило подобное порождение Владимирской Зоны – странствующую разумную аномалию, которую отжившие прозвали Кочевницей. Сейчас Хозяин создавал нечто подобное, дополняя память и знания Источника собственными мыслями и ментальной Силой. Нужную ей энергию Топи аномалия потом наберет сама – это будет не безмозглая тварь, которая только и может, что кидаться на тех, кого Хозяин назовет врагом. Нет, аномалия должна стать самостоятельной сущностью, обладающей свободой принятия решений, разумеется, в рамках поставленной Хозяином задачи. Но средства и способы ее решения она сможет выбирать сама, не нуждаясь в постоянном контроле, что будет очень кстати.

Губы на почти неподвижном лице Хозяина Топи изогнулись в уродливом подобии человеческой улыбки – это его творение должно стать поистине шедевром. Разумная аномалия-убийца. Слишком давно отжившие, даже такие, как эти, не сталкивались ни с чем подобным. У них не будет шансов. Ни единого. Невидимая смерть заберет их всех, а живая река чудовищных созданий Топи обрушится на Периметр. Это будет блестящая операция, Хозяин не испытывал ни малейших сомнений.

Тень кошмарного крылатого левиафана парила над бурлящей Топью, поток тварей не иссякал, а невидимая аномалия скоро наполнится ментальной энергией до отказа и направится к Большой Каменной реке, где сгрудились отжившие, возомнившие, что способны дать бой Топи. Все шло по плану. Хозяин улыбался.

Глава 10. Новые и спасатели

Челябинская область

– Воны блызко! – процедил Степан сквозь плотно сжатые зубы. Лицо его было бледным, а на лбу выступила испарина. Похоже, очередные пророческие видения недешево давались эфэсбэшнику. – Но до них поспишае допомога.

– К ним идет помощь? – переспросил «Стрельцов». – Кто?

– Много кто. У Челябинску дуже сильная ячейка НМП. Я знаю, мы в ФСБ ее розроблялы.

Фантом коротко ругнулся. Дело плохо: с Новых станется бросить половину своего контингента на убой, чтобы задержать его и Степана, а остальные с ребенком тем временем скроются. Этот мальчик был слишком важен, и ради него Измененные могли пойти на многое, если не на все. У «Стрельцова» уже был подобный опыт в Братске. Там, при удачном для Новых раскладе, его вообще могли уничтожить, но, даже избежав гибели, мальчика он упустил. И нельзя позволить, чтобы подобное повторилось здесь. Вот только никак не придумывалось, что с этим можно сделать. Хотя…

Внезапно пришедшая мысль показалась на первый взгляд совершенно безумной. И на второй тоже. И даже на третий. Но какие у него варианты, в самом деле? До Зоны – рукой подать, часа три езды на машине. Если он упустит мальчишку сейчас, это уже не исправить. От мысли о том, что тогда будет, «Михаил» даже вздрогнул. На фоне этого придуманная им авантюра перестала казаться сумасшествием.

– Розроблялы, говоришь? – произнес он задумчиво. – И где их база? Сможешь показать на карте навигатора?

– Що ти задумав?

– Ты сначала скажи, сможешь или нет?

– Ну… зможу, наверное.

– Показывай.

– Що ти задумав, хай тоби бис?! – нервозность Гецко росла на глазах.

– Проникнуть туда.

– Навищо?

– Они завезут мальчишку туда. Скоро стемнеет.

– Ну и що? Воны чують погоню, поидуть прямо до Зоны.

– Нет, если мы умрем у них на глазах.

Несколько секунд Гецко с немым изумлением смотрел на напарника.

– Ты с глузду зъихав!

«Михаил» усмехнулся.

– Думаешь, я себе этого не говорил? Но нет у нас другого выхода, понимаешь? Располагая такой бандой, они нас к мальчишке не пустят! Показывай, где их база, времени мало! И постарайся напророчить, где они устроят нам перехват. Да не смотри ты на меня так, знаю, что у твоего дара «нема кнопки», но постарайся! Очень надо!

* * *

Окрестности Челябинска

Дар Гецко все же сработал. Кажется, на него находило волнами – то густо, то пусто. Зато в критические моменты дар начинал работать чаще и конкретнее. Особенно в тех случаях, когда напарникам угрожала смерть. Этот был именно такой, и теперь они примерно знали место предполагаемой атаки Новых. До него оставалось уже совсем немного.

Степан молчал, понимая: говорить напарнику на десятый раз, что он рехнулся, бессмысленно. К тому же в чем-то «Стрельцов» был прав: отчаянные обстоятельства требуют отчаянных мер. Прямо как у них сейчас. И если на начальном этапе их миссии Степан не особо доверял «Стрельцову» и с энтузиазмом в поисках мальчика у него дела обстояли напряженно, то теперь он, что называется, проникся. Видения того, что будет, если они провалят свою миссию, посещали Степана все чаще, от этого он мрачнел, но ничего не говорил «Михаилу». Конечно, вряд ли фантома собьют с настроя плохие пророчества – коли уж он цель видит, его бульдозером не свернешь. Тут, скорее, было что-то свое, родом из прошлого. Суеверия вроде бы не к лицу оперу спецгруппы ФСБ, но Степану почему-то казалось, что нельзя перед операцией вслух говорить о неудаче – реальность услышит и отзовется. А сейчас, когда он обрел пророческие способности, еще более укрепился в этом своем суеверии и молчал, не желая накликать беду. Никаких мрачных прогнозов на будущее – только предупреждения о непосредственной угрозе, которая… которая… вот прямо сейчас!

Степан успел крикнуть «Тревога!», а тремя секундами позже начался ад.

* * *

Новые умеют работать над ошибками – в этом «Стрельцов» нисколько не сомневался. Он только не знал, какой именно урок они извлекут из прошлой попытки убить его и что придумают на сей раз, благо недостатка в бойцах челябинская группировка НМП не испытывала. Иллюзионисты – твари редкие даже среди Новых. Почти такие же редкие, как пророки. Того крутого иллюзиониста Степан убил наповал в Братске, и вряд ли у НМП есть под рукой еще один. Тогда что? Что придумал бы он сам на месте Новых-террористов?

Ответ «стан» пришел не сразу, а когда пришел, то сразу утвердился в сознании как единственно правильный. И «Михаил» даже удивился, почему он не пришел в голову раньше. Ведь на свете очень мало что может причинить вред фантому-охотнику, а тем более его уничтожить. Один способ – материализация плюс физическое воздействие – Новые уже испробовали. Второй – полную откачку энергии фантома с применением прямой мощи Источника – здесь, вдали от Зоны, можно было не учитывать. А вот третий… Стан – такая штука, с которой даже Источники совладать не могут. Измененные от него обычно тоже шарахаются, как черт от ладана, но если припрет… Они уже прибегали к помощи людей-наемников. Что, если на сей раз это будет наемник со становыми боеприпасами? Такого найти непросто, но «Стрельцов» не поставил бы свою жизнь на слово «невозможно». Видение Степана косвенно подтверждало эту догадку: гранатомет или даже ПЗРК – и машина превращается в маленькую Этну. Если заряд становый – конец обоим. И сверхскорость не спасет, если только не знаешь, в какой момент и откуда последует выстрел.

«Михаил» это знал и алгоритм действий в голове отработал в совершенстве. Теперь бы только в реале не облажаться. К моменту крика Степана фантом находился в состоянии полной готовности, имея в активе вычисленный вектор угрозы и оптимальное направление эвакуации.

Крик – сверхскорость – поворот руля к обрыву – педаль газа в пол – рывок прочь из машины с напарником в охапке – столкнуть его вниз, а самому рвануть к стрелку практически невидимым в своем запредельном темпе, чувствуя спиной взрыв превращающейся в хлам машины, – гром, огонь, обломки, и все это рушится в реку. Стрелок – вот он, рядом, действительно обычный человек, Новый со станом бы работать не стал. Его так легко убить, но задача фантома иная. Он так еще не делал, но знает, что может. Никакой материальности – наоборот, чистая сущность. Войти в тело наемника и взять его под контроль. Это оказывается проще, чем он думал, только надо немного времени, чтобы освоиться с телом.

Ставка проста и рискованна, но «Стрельцов» почти не сомневается, что она сработает. Новые следов не оставляют, а отжившие-наемники для них – расходный материал, особенно после того, как они сделали свое дело. Чистильщик вот-вот прибудет… Ох, вот и он: движение воздуха – пневматик-убийца! Метнуться прочь из обреченного тела наемника, синеющего и падающего мертвым – полная откачка воздуха из легких. Метнуться и настичь пневматика. Тот в последний момент что-то чувствует, но сделать ничего не успевает – его тело становится сосудом для фантома-охотника. Полный контроль – за считаные секунды. Освоение управления телом – чуть дольше: по второму разу это уже значительно проще. А теперь вперед, к машине!

Самых главных тут, конечно, нет – того крутого псионика, что управлял киллерами и водителем грузовика в Братске, а также их шефа-палача: они наверняка с мальчишкой впереди. А в машине кинетик, глушитель и фризер. Сильная компания, но хорошо, что нет псионика, – была бы опасность спалиться.

– Ну как? – Фризер, похоже, старший среди этой группы: задает вопросы с ощущением полного права делать это.

– Порядок, – ответить устами пневматика. – Объекты мертвы, стрелок – тоже. Машина в реке.

Никаких лишних слов: каждая фраза – шанс провала, ведь «Михаил» не знает манеры речи пневматика.

– Хорошо. – Фризер берет телефон и делает короткий доклад, завершившийся совсем уж кратким «о’кей». – Поехали.

– На базу? – уточняющий вопрос осторожный: опасно, но не спросить нельзя – слишком многое зависит от ответа.

– Нет, – в голосе фризера нотки удивления. – Ты что, забыл?..

Он только начинает поворачиваться, но «Стрельцов» уже действует: легкие фризера взорваны, и он замирает, мертвый, с похожим на кровавую маску лицом. На мгновение опередить кинетика, чей силовой удар обрушивается на грудную клетку пневматика, сокрушая ребра, обломанные концы которых пронзают сердце, но тело кинетика уже ему не принадлежит: его глазами смотрит фантом-охотник. Ужас во взгляде глушителя, и его Сила блокирует кинетическую способность нового тела «Стрельцова», но не его физические возможности. Захват головы, резкий рывок с поворотом, хруст шейных позвонков – и все кончено.

Уфф! Три трупа. Хуже, чем он надеялся, но лучше, чем боялся. Подпитаться их энергией, пока она еще не рассеялась, выбросить тела здесь – и срочно на базу, благо Степан рассказал, где она расположена. Только бы похитители мальчишки, уверенные в смерти преследователей, решили заночевать там!

* * *

Фатум колебался: надо бы ехать вообще-то, но… Блэйд сказал, что с погоней покончено. Хорошая была идея со становым зарядом, и молодцы местные, что быстро раздобыли и заряд, и наемника. Да, расслабляться нельзя – мало ли кто еще охотится за мальчишкой: отжившие из АПБР, переметнувшиеся Измененные из Белоярской Зоны. Но в том-то и дело, что здесь, на укрепленной базе челябинской ячейки, Фатум и его команда выдержат любой штурм, а вот ночью, в дороге и всего втроем… не факт, что удастся отбиться. Время половина одиннадцатого, до Златоуста ехать около двух часов, а там еще прорываться через войсковые заслоны отживших… День сегодня и так был слишком длинным, а завтра можно будет отправиться в путь отдохнувшими и с куда более солидным эскортом… Ну и главный аргумент: в голове не гремит жутким набатом, разрывая ее на части, ментальный крик Источника, требующего свою добычу.

Ох, как Фатум будет рад, спихнув свой слишком хлопотный груз! Пусть Источник им дальше сам занимается. Конечно, начиная все это, свежеиспеченный глава НМП строил грандиозные планы, в том числе и на помощь Источника, про которую много всего порассказывал рядовым Новым, но сейчас энтузиазма у него поубавилось, и он хотел лишь, чтобы все поскорее закончилось. А дальше… Дальше видно будет.

– Уиз, – палач обернулся к сидящему на заднем сиденье вместе с пленником рыжему псионику, – платок мальчишке!

Убедившись, что пропитанная хлороформом тряпица обеспечила сувайворскому щенку очередной период отключки, Фатум бросил взгляд на рулящую пиромантку: – Рада, едем на базу. Заночуем там.

* * *

Все-таки привычка помогла: на сей раз после сверхскорости Степан Гецко уже не чувствовал себя выброшенной на берег медузой, сумел сгруппироваться, чтобы, падая с обрыва, ничего себе не повредить, и даже успел нырнуть в реку, прежде чем сверху покореженной и горящей грудой металла рухнула их машина. Плыть под водой пришлось долго, на берег он выбрался сотней метров ниже по течению, и вот там уже – да, медуза. Португальский, мать его, кораблик.

Все-таки «Стрельцов» чокнутый на всю голову – такое придумать… И при всем при том Степан изо всех сил надеялся, что фантому-охотнику удастся его безумный план. Только…

Видение ударило его внезапно, словно хук справа. Степан застонал от боли в висках и распластался на камнях. От образов, проносящихся через его сознание, у него волосы начали шевелиться на затылке. Нет… Нет! Нет!!

Когда видение схлынуло, Гецко ценой огромных усилий поднялся сначала на колени, потом на ноги. Некогда отлеживаться. Надо спешить. Скоро регенерация организма Измененного приведет его в какое-то подобие формы. Главное – не опоздать.

И Степан, спотыкаясь и покачиваясь, заковылял вверх по крутому берегу реки.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.