Ольга Гусейнова
Суженая мрака

© О. Гусейнова, 2021

© ООО «Издательство АСТ», 2021

* * *

С огромной любовью к вам, мои дорогие читатели.

И словами признательности моим помощникам, не дающим сбиться с сюжетной линии и призывающим писать, когда я откровенно ленюсь или просто не получается: сестре Юлии – за постоянную поддержку добрым словом и советом; Ирине Перхиной – за креативный взгляд; Вере Борисковой, верному редактору-любителю, с детства обожающей детективно-приключенческие романы и поддерживающей все мои начинания. Эта история для вас!

С уважением, ваша Гусейнова Ольга

Пролог

Капает вода, шуршат мыши и хлопают крыльями куры в птичнике, отвратно пахнет навозом, плесенью, сыростью и кровью. Прикрыв глаза, я с содроганием вслушиваюсь в окружающую тишину. Живая!

Все еще живая…

Старый, подгнивший деревянный настил, накрытый не менее старым дырявым линолеумом, видимо, чтобы убирать было проще, тянет остатки тепла из моего истерзанного тела. Болит все, каждая клеточка и косточка, десятки, а может, и сотни порезов кровоточат. В меня неумолимо пробирается холод, вымораживая даже душу. Лежа на боку, подтянув к себе колени, потому что так легче, голая, в запекшейся крови, я мечтаю лишь об одном: умереть!..

С трудом разлепив веки, сквозь муть и, кажется, вечные сумерки, царящие в этом подвале, где когда-то, наверное, хранили соленья и картошку, убедилась, что нахожусь в своеобразной клетке. Если я не провалялась без сознания лишние часы, значит, в плену я уже вторые сутки.

О чем мечтают жертвы маньяка? Раньше думала – о том, как выжить, о спасении. Как же я ошибалась. В моем состоянии надежды не осталось, лишь жгучий, обжигающий страх дожить до очередной встречи с садистом.

– Господи, позволь мне уже сдохнуть, не могу больше… – просипела я отчаянную, идущую от самой души мольбу к высшим силам.

– Зря ты так… – неожиданно услышала тихий, надтреснутый женский голос.

– Кто здесь? – от ужаса я содрогнулась всем телом, распахивая глаза и пытаясь взглядом найти… кого?..

Двигаться я могла с трудом, относительно целой осталась одна рука, на остальные конечности даже смотреть страшно. В небольшом подполе деревенского дома вместо солений и варений поставили две клетки, разделенные узким проходом. Одну занимаю я, во второй обнаружилась другая пленница. Судя по ее виду… отбивной, она здесь дольше моего. Хотя заплывшие, слезящиеся глаза могут меня подводить.

– Василиса Ермилова, – представилась «отбивная», лежащая у ржавой решетки.

Точно определить, как она выглядела раньше, до того как попала сюда, к маньяку, невозможно, и это ужаснуло собственными кошмарными перспективами. На тот свет захотелось еще скорее и острее.

– Лера… Валерия Малютина, – просипела я.

Может, я брежу, а собеседница просто привиделась? С учетом двух суток наедине с садистом – это более чем вероятно. Но вид даже искалеченного человека здесь, в этом аду на белом свете, принес мне неожиданное облегчение. Одной быть жутко, а так, ну и пусть бред или галлюцинации, зато компания. Ведь лучше говорить хоть с кем-то, даже если это бред, лишь бы не молчать в ожидании, когда зверь в человеческом облике вернется и продолжит на мне свои «эксперименты».

Напряжение отпустило, сменившись зубодробительной волной боли, охватившей тело, из-за того, что пришлось повернуться. Обмякнув, сцепив зубы, чтобы не стонать, я вновь закрыла глаза, пережидая, когда стихнет боль.

– Как он тебя? – нарушил тишину сип Василисы.

Я поняла, о чем речь, и с трудом ответила:

– Посидели в кафе с девочками, отметили мой развод с мужем. Возвращалась не поздно, веселая, довольная, села в такси, а там этот урод чем-то брызнул мне в лицо – и все. Очнулась… здесь, на металлическом столе, голая, а дальше… дальше даже вспоминать больно.

– А меня средь белого дня проезжавшее мимо такси облило грязью из лужи, водитель тут же остановился, извинился и предложил довезти до дома. Потом… тот же стол и эта клетка.

– Ты давно здесь? – просипела я, горло нещадно першило.

– Почти неделю, если я верно считала светлое время суток, – ошарашила меня Василиса.

– Господи, только не это, – всхлипнула я от ужаса, а потом шепнула мольбу небесам: – Я хочу умереть…

– Совсем не веришь в спасение? – с трудом ворочая языком, спросила Василиса.

– В глухой и заброшенной деревне нас никто не найдет. Не услышит. Не спасет! – глотая слезы, от которых щиплет разбитое лицо, прохрипела я печальную правду. – Поэтому единственная мечта – быстрая смерть, чтобы не мучиться.

– Везет же… можешь позволить себе умереть…

Странное замечание, мне пришлось напрячься, чтобы спросить:

– Согласна, здесь собирают сплошных «везучих». А что тебе умереть мешает, кроме отличного здоровья, раз неделю продержалась?

Василиса долго молчала, я уже подумала, что она провалилась в беспамятство или того хуже. Но зловещую тишину подземелья нарушил ее вымученный горький голос:

– Я проклята богами! Как только умру, меня вернут в прежний мир, чтобы исполнить предначертанное высшими. А я не хочу, понимаешь? Не хочу обратно!

– Значит, брежу, – выдохнула я грустно.

А жаль, поговорить даже с такой же несчастной, как я, стало бы облегчением душе. С нормальным человеком побыть, а не наедине с маньяком-садистом – это же, оказывается, такое счастье. Пусть и перед смертью.

На этот раз мой «бред» возразил, вернее, выдохнул:

– Если бы…

Разомкнув веки, я попыталась вглядеться в сумрак соседней клетки, чтобы внимательнее рассмотреть за прутьями собеседницу. Может, это у нее бред? И содрогнулась от ужаса: что же с ней делал этот выродок, как она вообще еще в состоянии говорить? Хотя тот же вопрос и ко мне относится. Пить хочется неимоверно, язык опух, горло печет от сухости и многочасовых криков, слова я буквально выталкивала. Заплывшие щелочки глаз «отбивной» горели странным, неестественным светом, но от него не становилось хуже или страшнее. Этот свет… притягивает. В мою голову ворвалась страшная мысль:

– Ты из рая или ада?

Соседка булькнула и пустила кровавый «насмешливый» пузырь. Помолчав и собравшись с силами, она начала медленно говорить:

– Мир, который я покинула, называется Игая, а звезда, согревающая его, – Сол, как ваши Земля и Солнце, но в другой реальности. Игая развивалась иначе, боги для нее приготовили другой путь, там люди не вершина эволюции, ее населяет множество и других разумных существ. Там есть магия, как в ваших сказках.

Каждое слово я ждала с нетерпением, настолько невероятным был рассказ, даже сипло помечтала:

– Эх, была бы у меня магия, я бы тогда ух…

– Что «ух»? – снова булькнула Василиса.

– Сбежала бы, привела полицию и…

– Земля практически пустая, магии с гулькин нос. По сути, я светлый маг, на Игае обладала сильными способностями, а здесь всего лишь слабенький целитель, благодаря чему еще жива. Но, как видишь, сбежать не удалось. По-настоящему светлый не может целенаправленно убить, иначе сойдет с ума или впустит в душу тьму. Я и так проклята, поэтому приходится выбирать: либо эта клетка и муки, чтобы сохранить свет души, либо…

– Страшный выбор, – выдохнула я.

Мы немного помолчали, а потом Василиса неожиданно похвалила:

– Твоя суть не менее светлая, чем моя. Если бы ты оказалась на Игае, могла бы стать магом.

– Было бы здорово посмотреть другой мир и обладать магией, – сделав осторожный вдох, шепнула я, легкие горят, про сломанные ребра страшно подумать. – Там, наверное, какие-нибудь прекрасные эльфы живут, тролли или хоббиты…

– Нет, хоббитов точно нет, – проскрипела светлая мученица. – Но многие персонажи ваших сказок, вполне возможно, списаны с нечаянных попаданцев из моего мира.

– Таких, как ты?

Василиса долго молчала, я слышала, как она дышит мелкими глоточками, явно собираясь с силами.

– Нет, я не попаданка, а проклята богами и рождена на Земле в обычной русской семье. Но мне сохранили память о трех прошлых жизнях. Именно эта память – мое проклятие…

Разочарованно вздохнув, я прикрыла глаза. Похоже, девушка – шизофреничка. Сумасшедшие часто себя Наполеонами считают, инопланетян видят, по мирам путешествуют, и голоса у них в голове. Или на почве издевательств умом тронулась, бедняжка. Но поддержать беседу и нечаянную соседку по подвалу надо, поэтому едва слышно спросила, экономя силы и воздух в легких:

– За что тебя прокляли?

Молчание длилось в этот раз очень долго, то ли Василиса с силами собиралась, то ли отключилась. Наконец я услышала ее шепот, почти как сквозняк, донесший до меня горечь, стыд, душевную боль и отчаянный страх перед будущим:

– Магия на Игае темная и светлая. Кто-то наследует одну, кто-то – другую. В зависимости от расы. Мы – эльфы, дети природы, с рождения светлые. Чем древнее род, тем сильнее в нас магия и больше света. Моя семья одна из самых древних. До проклятия я всей душой верила, что придет время и я встречу свою половинку – красивого, доброго мужчину из числа соплеменников и будет у меня счастливая жизнь, как в сказках. А оказалось…

– Что сказок не бывает? – с сочувствием подсказала я.

Первый и единственный мужчина в моей жизни, постели и в сердце – Андрей. Невысокий, но крепкий и сильный. Он покорил меня не с первого взгляда, а настойчивыми, упорными ухаживаниями, благородством и добрым нравом. С Андреем было легко и хорошо, мы отлично понимали друг друга. Три года встречались, потом, по окончании университета, поженились. Стоя в ЗАГСе в белом платье и слушая торжественную речь регистратора, мне тоже казалось, что вот она – моя счастливая, прекрасная сказка.

Потом быт и совместная жизнь довольно быстро разрушили сказку. Как-то неожиданно оказалось, что мы разные, наши мечты, предпочтения и даже ритм жизни тоже разные. Сова и жаворонок – не пара, увы, не пара. И, как выяснилось, не так уж сильно мы любим друг друга. Нам очень повезло расстаться друзьями, без обид и взаимных обвинений, потому что, как ни удивительно, по-прежнему уважали, ценили и вполне нормально относились друг к другу. Я и в кафе отмечала не столько развод, сколько начало новой жизни, на удачу, так сказать. Ведь когда у тебя все есть – квартира, машина, любящая семья, добрые друзья и даже лучший бывший муж, а тебе всего двадцать шесть и ты недурна собой, будущее видится в самых радужных тонах.

Но, похоже, мы с подругами мало выпили за мою удачу!

– Да-а… – прошелестел горький ответ Василисы. – Сказок в жизни не бывает. Тогда я еще не знала, что на Игае все предопределено: боги и магия вершат чужие судьбы. Нет выбора! Ты обречен с самого рождения!

– Почти как у нас на Земле, – каркнула я устало.

– Глупая, ты даже не представляешь, как ошибаешься. У вас нет магии, нет ее связующих нитей, нет предопределения, вы свободны. Неважно, в какой семье ты родился, когда нет магии, а значит – изначально вы равны. Трудись и чего-нибудь добьешься. Не нужны целители, ведь есть медицина, технологии, наука. Даже без дара целителя я могу стать врачом, спасать жизни, помогать людям, животным, всему миру. Вы абсолютно свободны, только пожелай – и любой путь откроется перед тобой, если ты готов вступить на него и работать…

От волнения и восторженной запальчивости, с которой «бывшая эльфийка» говорила про Землю, ее накрыл кашель, мучительный, от которого ее изувеченное тело содрогалось несколько минут. Даже смотреть на нее было больно, ведь я и сама корчусь в не намного лучшем состоянии. Наконец, спустя минут десять, я услышала, хотя, скорее, вновь ощутила «сквозняк», который продолжил грустную сказку:

– В той, первой, жизни, с которой все началось, мне только исполнилась сотня. Для эльфов – юность, в это время не ищут любви навек, лишь мечтают обрести в будущем, далеком будущем. А я обрела суженого, которому должна подарить потомство. На Игае есть такие малочисленные расы, где все мальчики рождаются с темным даром. В них так много тьмы, что, только смешавшись со светом, можно получить потомство. И уровень магического дара должен хоть немного совпадать. Представь мой ужас, когда темный объявил меня суженой. Боги тщательно следят за соблюдением равновесия, а магия сама тянется к своей идеальной паре. Мой свет оказался идеальной парой чужой тьме. Когда это подтвердилось, мне захотелось умереть.

– Твой избранник такой жуткий? Тоже садист? – шепнула я, неожиданно проникаясь этой невероятной историей, возможно, бредом сумасшедшей, но почему-то было жаль ту эльфийку, обманутую в мечтах.

Василиса помолчала, рвано, со стоном вздохнула и продолжила:

– Какая разница, как он выглядит и как себя ведет, главное, что у него внутри. Он темный – этим все сказано. Мои предки тысячелетиями презирали темных, приумножали Свет. О подобных союзах с темными я лишь слышала, и всегда это считалось чем-то страшным, омерзительным. А мой суженый… Внутри у него не просто тьма, а самый беспросветный мрак.

– Демон, что ли? – предположила я.

– Если сравнивать с земными сказками, в чем-то похоже, – измученно согласилась Василиса.

Мое лицо опять защипало от слез. Как же болит все тело. Разговор немного отвлекал, дарил капельку покоя и забытья от мук. Хотя говорить было нестерпимо больно, каждый вдох давался с трудом:

– Суженый – демон… Согласна, жутковатая судьба. А разорвать связь можно?

С кровавой пеной у рта Василиса горько призналась:

– Тогда я решила, что можно. Чего проще – умереть, а потом возродиться снова, обрести новую судьбу и сменить суженого. Главное, сохранить свой свет и душу, не испачкаться тьмой. Приняв это решение, я выбросилась из окна горного замка. Умирать было нестрашно, в тот момент я шагала из окна к свободе и свету.

– А потом?

– А потом… я вновь возродилась, прожила сто лет, но оказалось, что избранник тот же. В отличие от меня, он помнил нашу прошлую встречу. И ощутил… почувствовал, что магия суженой та же. В этот раз он не был благодушен и любезен, но старательно пытался меня «присвоить», не сломав и не потушив мой свет.

– Ты снова решилась умереть? – я догадалась о грустном и дала передышку Василисе.

– Да. Приняла смертельный для любого эльфа яд и вновь отправилась на перерождение. И вот, спустя очередную сотню лет, – новая встреча. Он пытался, честно пытался быть добрым, в чем-то ломал себя и подражал светлым. Но тьма не может измениться, а он – средоточие мрака, суть его. Жесткий до жестокости, бескомпромиссный, ледяной. Я тоже пыталась, искренне пыталась принять свою судьбу и выбранного мне богами суженого, но не смогла. – Василиса горестно всхлипнула. – Эльфы – древнейшие враги тьмы, мы впитываем ненависть к темным с молоком матери, она передается по крови, генетически. Закипает яростью, стоит лишь ощутить эманации темного. Для нормального существования суженых необходимо полное принятие, которого во мне нет и не могло быть. Мне даже в одной комнате с ним было мерзко находиться, терзалась, словно под кожу запустили сотню пауков. От силы его тьмы у меня частенько носом шла кровь и нещадно рвало. И я чувствовала, ощущала, что он тоже ломал себя, не было в нем ни капельки любви ко мне, принятия, которое необходимо обоим в паре. Под конец он уже ненавидел меня, ведь я и в третий раз предала его, предпочла ему смерть.

– Мне жаль вас обоих, – шепнула я искренне. – Это он тебя проклял?

Собеседница молчала, но мне показалось, не столько собираясь с силами, сколько с мыслями. Ее глаза светились все ярче, показывая, насколько она взволнована.

– Нет, боги наказали. За то, что я и в третий раз отказалась от их «подарка», нарушила магическое равновесие и баланс, ведь без тьмы не бывает света, а я не захотела понять этой истины. Поэтому мне не позволили переродиться эльфом, отправили в качестве наказания на Землю, в этот, по их мнению, пустой мир. А чтобы наказание было совсем уж суровым, сохранили память о трех предыдущих жизнях, чтобы в полной мере прониклась. Но стоит мне здесь умереть, я вернусь обратно на Игаю. Светлый дар, который хранит моя душа, вернется в свою реальность. Я уверена, вновь все повторится, ведь мрак все еще ждет свою светлую суженую. И не просто ждет – помнит о прежних встречах… ненавидит…

– А если отказаться от дара вам обоим? Тогда и навязанная богами связь исчезнет, – предложила я.

Василиса нечаянно шевельнулась, и подвал огласил мучительный стон боли. Она продышалась мелкими глоточками и ответила:

– Большинство темных имеют вторую сущность, поэтому отказ от дара тьмы – это потеря не только магии, но и сути. Представляешь, как надо отчаяться, чтобы лишиться не только магии, которая тебя с кем-то связывает, но и большей части себя? Это как ослепнуть, оглохнуть и остаться без рук. На подобный шаг можно решиться только на пределе отчаяния. Темные сами по себе до предела упертые, сильные, настойчивые. Для достижения цели они идут до конца, чего бы это ни стоило. Тьма – абсолютная собственница, если что сочла своим, не выпустит. Так что отказаться от тьмы… проще умереть. И по этой же причине, я уверена, от моего света она тоже не откажется, дождется обязательно – мы живем слишком долго.

– Понятно, а т-ты? Т-ты можешь отказаться от светлого дара? – от охватившего меня холода, внешнего и внутреннего, я клацала зубами.

Сияние Василисиных глаз стало каким-то нереальным. Я уже почти верила ей, когда она шептала:

– Нельзя отказаться от благодати, ее можно передать, передоверить другой душе, не менее светлой и сильной. Ошибешься – и свет выжжет недостойного или слабого. Тогда погибнут обе души: моя и того, кто не справился.

– И ты ни разу не находила равную себе? – удивилась я.

Неужели на Земле не нашлось достойных людей? Да бред же, хотя все, о чем мы сейчас говорили, тоже казалось мне бредом. Какие-то темные, демоны, суженые, эльфы, магический мир Игая…

– Нашла здесь, в твоем лице! – огорошила меня Василиса. – Даже сейчас твоя душа сияет, в ней нет ненависти к тому, кто пытал тебя двое суток. Ты сожалеешь, что, вероятно, никогда не увидишь родных, друзей и даже мужа, который ушел…

Я торопливо заступилась за бывшего:

– Мы вместе решили расстаться, Андрей – хороший человек, просто мы ошиблись, приняли страсть и дружбу за любовь.

Мне вообще-то везло на хороших людей: умных, порядочных, преданных родным и делу. Если бы не маньяк, я уверена, мы бы с Андреем сохранили если не дружеские, то вполне добрые, приятельские отношения, как не сомневаюсь, что он вместе с друзьями и родителями уже роет землю, чтобы найти меня. Но они ищут в городе, вряд ли кому-то придет в голову, что маньяк, уже три года держащий в напряжении полицию и горожан, сразу увозит свои жертвы в глухомань, в заброшенную деревню. И уже здесь, не торопясь, режет их на куски, заставляет мечтать о смерти как о высшей благодати.

– Да, – твердо шепнула Василиса, – твоя душа точно выдержит мой дар. Если бы ты согласилась его принять…

– Неужели тебе не жалко расставаться с магией, со светлым, родным миром, где остались твои родные и близкие эльфы? Остались? Вы же долго живете? Неужели не тянет вернуться домой, где, возможно, живут драконы, бродят тролли и порхают сказочные феечки. Наверное, Игая – красивый мир, я бы хотела на него посмотреть… и родителей тоже хоть разок бы увидеть хотела, попрощаться… – По щекам побежали обжигающие слезы, затем я уже совсем тихо добавила: – Может, с темным в паре у тебя все сложится. При хорошей жене и муж может стать человеком. Ведь он нормально к тебе относился во время встреч…

Скрипучий смех Василисы даже у меня вызвал приступ боли в ребрах. Как она терпит? А потом тишину нарушил ее горький, словно пепел, голос:

– Вы, не наделенные магией люди, считаете, что она решает все. Боги тоже так считали, когда отправили меня на Землю в наказание. Но ваш мир прекрасен и свободен! Я здесь вольная птица. Могу стать борцом за свободу, святой, могу возглавить целую страну – и все это без толики магии. В отличие от темных, отказавшись от дара, я не потеряю свет своей души. Останусь собой. Переродившись вновь на Земле, я буду распоряжаться жизнью как захочу, моя судьба будет в моих руках. А Игая, теперь я знаю, – это мир предопределения: родившегося там ждет путь, на который хватит магии, а в случае ее избытка, как у меня, за тебя все решат боги. Самое кошмарное – помнить прошлые жизни и вновь повторять свой страшный путь во мрак.

– Вась, – сократила я ее имя, – ты уверена, что вернешься на Игаю? Ведь тебя могли насовсем к нам забросить, с концами. Или тебе боги прямым текстом озвучили наказ: вот как намучаешься, настрадаешься – исправляйся и вперед, в темный ЗАГС…

Она горестно хмыкнула:

– По моим воспоминаниям, да, я больше чем уверена. Это у вас нет магии, боги не вмешиваются, а наши просто так никогда ничего не делают. Все с дальним умыслом. Даже если я ошиблась, все равно не готова рисковать и надеяться на призрачное чудо. Я помню… знаю, что сказок не бывает!

– То есть, родившись снова на Игае, ты будешь все помнить? – уточнила я.

– Не знаю… – Снова ее сиплое дыхание, а потом честный ответ: – Родившись на Земле, я сохранила прежнюю личность. Боюсь, проклятие памяти привязано к дару и, переродившись на Игае, тоже останусь «личностью», а главные вехи прошлых жизней будут и дальше преследовать, как кошмары. Не полностью, самое главное, но и этого хватит, чтобы было мучительно страшно снова умереть.

– Мне очень жаль… – выдохнула я, сочувствуя. – А мне, наоборот, жутко прожить еще день. Даже ради родных. Просто нет сил даже шевельнуться. Если этот садист вернется, я точно сойду с ума. Вновь переносить ужас и боль, терпеть страдания… Что может быть хуже?

– Вернуться к темному, – прошелестел ее ответ.

Я посмотрела на Василису: полуживая «отбивная», которая борется за каждый глоток жизни, лишь бы не «испачкаться» тьмой. Я почти сошла с ума за двое суток, а она неделю терпит. Неужели это того стоит? А если все ее сказки – правда, то новая жизнь, новый мир, магия… причем сохранится моя личность – это же как второй шанс, свобода от боли, от маньяка. Простите, родные, за мою слабость, но, думаю, вы поймете…

– Я дурная, оскверняю свет и душу, но не могу быть с темным. Лера, Лерочка, умоляю, дай мне шанс остаться на Земле, – всхлипнула в истерике Василиса. – Вы, земляне, другие; возможно, Игая станет для тебя той самой сказкой наяву, а темный – другом. Клянусь, я не толкаю тебя в ад, а предлагаю иную жизнь. Если примешь мой дар сейчас – мы обе умрем быстро и безболезненно. А потом ты возродишься на Игае, получишь жизнь, о которой мечтаешь.

Про любовь с темным она даже не заикнулась. Конечно, подобная фантастика ей даже в самых смелых мечтах привидеться не могла. Светлая эльфийка в прошлом, а ныне недобитая русская мечтательница сохраняет чистоту и честность намерений до последнего.

– Хорошо, согласна, – выдохнула я устало.

У меня лопнула губа, в рот попала теплая соленая кровь, но во мне зрело ощущение, что все вокруг нереальное. Бредовое. Кажется, я все же не сдюжила и сошла с ума. Но стоило заскрипеть и хлопнуть входной двери, загрохотать тяжелым шагам над головой, как я совершила немыслимое: со стоном превозмогая боль, почти теряя сознание, подвинулась ближе к решетке и, просунув руку сквозь прутья, раскрыла ладонь. Даже если все бред, почему бы не поддержать подругу по несчастью? Коснуться хорошего человека в последний раз.

Ледяная Василисина рука в запекшейся крови, с изуродованными пальцами накрыла мою. Она зашептала что-то на чужом языке, явно превозмогая боль. Ее сияющий взгляд разгорался все сильнее и метался от моего лица к скрипучей лестнице, по которой в подпол медленно спускался наш общий кошмар. Когда черный ботинок ступил на пол, Василиса с огромным напряжением и вместе с тем невыразимым облегчением спросила у меня, поймав мой взгляд:

– Принимаешь ли ты мой дар, светлая?

– Принимаю, – устало ответила я, больше ни во что не веря, содрогаясь от ужаса и оборачиваясь к открывающему замок моей клетки садисту.

Вдруг у меня в груди словно бомба взорвалась, раздирая и обжигая внутренности, заставляя зайтись в безмолвном крике и выгнуться дугой, а глаза ослепил яркий свет. В следующий момент я медленно погрузилась во тьму под радостную Василисину благодарность, не то ощущаемую кожей, не то все-таки расслышанную, прозвучавшую словно из другой реальности:

– Мы обе свободны! Спасибо тебе, надеюсь, ты тоже будешь счастлива…

На краешке сознания трепыхнулся вопрос: куда же я снова вляпалась? Больше я не ощущала своего тела, стало так легко и свободно, что душа воспарила от счастья. Жаль лишь одного: я не успела попрощаться с родными, пусть они простят…

Глава 1

Пустота. Невесомость. Где-то капает вода… Знакомый, действующий на нервы звук выдернул меня из небытия. Казалось бы, что может быть такого жуткого в «кап-кап-кап», но именно этот монотонный, надоедливый звук вернул мне способность чувствовать, мыслить, бояться пугающей неизвестности. Ритм ускорился, и я с неимоверным облегчением поняла: это не вода. Так стучит сердце!

Мое?

Нет. Слишком далеко и вразнобой. Так стучит множество больших сердец с разным ритмом, а главное – звуки как будто приближаются, становятся более отчетливыми. Я невольно заслушалась этим биением: одно стучит размеренно и тихо; другое трепещет, быстро и мелко, не пугливо, нет, просто в собственном ритме; третье бьется словно через раз. В этом непонятном состоянии пустоты и невесомости, когда ничего не видно, когда лишь чувствуешь, я слышу… десятки чужих сердец. Их грохот нарастает, оглушает, угнетает и, кажется, призывает меня откликнуться, дотянуться… Как? Душой? Выбрать свой ритм?

Из всего этого множества отклик у меня вызывали два ритма. Один – как обещание защиты и радости, безмятежный, спокойный, будто родной отец встречает блудную дочь и хочет немного пожурить, но принять под родительское крыло. Второй – сильный, уверенный, громкий, но явно взволнованный, этот ритм ускорялся, словно кто-то испытывал тревогу, волнение, боль. Он не просил меня откликнуться, но моя душа невольно потянулась к нему, чувствуя тревогу и сердечную боль. И в тот же миг этот ритм зазвучал громче, заглушая остальные, захватывая, как прекрасная музыка, вовлекая в свои чувства, настраивая нас на одну волну. А первый, спокойный, начал затихать, как и другие, мне показалось, сожалея о моем выборе, сетуя на тревожного собрата, который увлек меня за собой.

Я неожиданно подумала: «Василиса не права, выбор есть всегда!» Следом за этой странной мыслью пустота и невесомость исчезли, в ушах еще стоял оглушающий, взволнованно-нервный стук чужого сердца – а я осознала, что у меня наконец появились ощущения: тепло и влажно снизу, следом по телу прошелся легкий сквознячок, всколыхнув мой собственный сердечный ритм. Ого, значит, у меня есть тело… Глаза обожгло яркой вспышкой, пришлось зажмуриться, чтобы не ослепнуть. Фу-ух… отлегло, я пришла в себя от грохота, но на этот раз, помимо биения моего испуганного сердечка, других не услышала, а шум – вполне себе реальный.

Распахнув глаза, я увидела большую, квадратов в двести, пещеру, залитую естественным светом из огромного проема, метрах в двадцати от меня, прямо напротив. Судя по всему, снаружи день в самом разгаре, виднеется голубое небо и даже облака. Кругом вспышки от летающих… шаровых молний? Или что еще может походить на круглые светящиеся сгустки, которыми вовсю перебрасываются неизвестные мне, скажем, противоборствующие личности.

Чуть присмотревшись, я понимаю, что десятке бойцов, похожих на таинственных ниндзя с катанами наперевес, противостоят двое – мужчина и женщина: нереально красивые, золотоволосые, в дорогих нарядах с блестящей вышивкой, будто принц и принцесса из волшебной сказки. И бьются они не хуже ниндзя, да еще и с отчаянной решимостью смертников, словно за свое родное дитя.

Я облизнула пересохшие губы и огляделась. Вдоль стен теснятся корзины с большущими, но битыми яйцами в цветных прожилках: красных, синих, золотых и даже изумрудных, как будто кто-то специально бил по ним подряд. А когда увидела окровавленные маленькие человеческие тела, торчащие из-под скорлупы, всхлипнула от ужаса.

В какой ад я вновь попала? Мне же эльфийскую сказку обещали!

Я инстинктивно прикрыла рот рукой, чтобы не издать лишнего звука, не привлечь к себе внимания, но тут мой взгляд упал на собственную ладошку – слишком маленькую, совсем крошечную, как у младенчика. У моей племяшки вот такая же ручка: пухленькая, с перетяжками, очаровательно нежными пальчиками, которыми она все хватает и ищет во рту свои режущиеся зубки.

Какое-то время я изумленно таращилась на свои руки, потом – на коротенькие пухленькие ножки, которые выглядывают из… скорлупы. А попе влажно, потому что сижу в остатках какой-то жижи. Неужели… Недоверчиво я потыкала пальцем в свое толстенькое пузико… без пупка. Странно, а куда он делся?! Сильно наклонившись вниз, убедилась, что я вроде бы самый обычный младенец и, слава всем богам, девочка; заодно с макушки съехала верхушка яйца, из которого я только что… ну да, вылупилась.

А как же эльфы? Василиса же обещала сделать меня прекрасной эльфийкой?

Все тревожные мысли одномоментно метнулись на задний план, когда рядом со мной пролетела шаровая молния. Или как их там в фэнтези называли – файербол? Я испуганно оглянулась, прослеживая путь этого, несомненно, опасного энергетического сгустка, и увидела огромный светящийся валун странной формы, походящей на сердце. Словно чье-то гигантское окаменевшее сердце, не пульсирующее, как живое, а испускающее мягкое, приятное глазам, даже родное сияние. Стоило мне увидеть этот странный валун, где-то на периферии сознания возник знакомый сердечный ритм, тот самый, тревожный, увлекший за собой из пустоты. Так, может, именно оно, светящееся сердце, привело меня сюда? Еще бы знать, куда конкретно привело, но явно не к маме эльфийке, у которой я должна была родиться-переродиться.

Собственно, вокруг каменного сердца на отполированных временем камнях и были расставлены корзины с яйцами. И практически все эти цветные колыбели кто-то жестоко, самым варварским способом уничтожил. Я старалась скользить взглядом по скорлупе, не заострять внимания на содержимом, опасаясь сойти с ума или удариться в панику. Ведь это, выходит, убили подобных мне! Мама!.. К счастью, помимо меня самой, целыми и живыми остались еще два яйца, лежащие прямо рядом с моей корзиной. Видимо, золотая пара, принц с принцессой, успела в последний момент спасти нас!

Я неожиданно ощутила живой отклик от обитателя яйца с ярко-синими прожилками. Там здоровенький малыш, просто ждет положенного времени, чтобы вылупиться, и не знает о творящемся здесь безумии. Второе яйцо, чуть поменьше, покрытое серенькими пятнышками, оказалось с пугающей трещиной от купола почти до основания. Опять непонятно как, но я ощутила, что младенец в треснувшем яйце еще жив, хоть и чувствует себя не очень хорошо.

Тем временем золотая пара, особенно мужчина, будто смертоносный смерч разили людей в черном, трупы падали на пол, но файерболы моих защитников – я не сомневалась, что именно защитников, – становились все менее яркими и редкими. В ход пошли мечи и кулаки. В какой-то момент золотой мужчина, создав светящуюся волну, буквально выдавил из пещеры большую часть нападающих. Дальше раздался дикий, нечеловеческий рев, какой не может исторгнуть даже самая луженая глотка. Гневный, яростный и отчаянный рев громогласным эхом разнесся по округе. Кажется, мы высоко в горах, раз настолько мощное эхо. В проеме мелькнуло что-то золотистое, стремительное, очень-очень большое. Мелькнуло и пропало, а следом продолжились звуки борьбы.

Молодая женщина билась с тремя черными ниндзя у входа в пещеру, вертелась волчком, чтобы не пустить их сюда, но… надолго ли хватит ее сил? Надо срочно искать пятый угол и прятаться. Потому что исход драки предсказать сложно, вдруг там, снаружи, этих закутанных в черное убийц еще штук сто?

Я с трудом выкарабкалась из скорлупы, ощущая себя тем самым годовалым ребенком, который только-только учится ходить. Голая попа неприятно отвлекала, неловко прямо. Невольно отметила вышитое золотом полотно, которым наверняка с любовью устлали мою корзину. Дальше я скатилась по отполированному боку камня не больше меня высотой. Второй проблемой было встать на свои пухленькие, совсем еще неумелые ножки и оторваться от опоры, чтобы заглянуть в ниши в пещере. Сил хватило на несколько неуверенных шагов, а дальше я уже на четвереньках передвигалась. В первую очередь обползла каменное сердце – светящуюся каменюку, «бившуюся» в унисон с моим собственным сердцем, только не в наступившем затишье, а где-то в моем сознании.

Со стороны стены в каменном сердце обнаружилась длинная трещина, похожая на пологий лаз, ведущий в глубь светящейся глыбы. Мне почему-то с содроганием подумалось, что раньше это был кровеносный сосуд, питавший живое большое сердце, до сих пор сохранившее способность чувствовать и сопереживать. Я уже было хотела забраться внутрь, чтобы спрятаться от опасности, но вспомнила про оставшиеся целыми яйца. Возможно, будь я всамделишным младенчиком, так бы и сделала, просто по-детски спряталась бы, но, как и обещала бывшая светлая эльфийка, «личность» я сохранила. Что мне еще от той проклятой несчастной досталось, узнаю потом. Если выживу.

Обратно к яйцам я ползла быстрее, хоть и нахватала царапин и синяков. Проблему переноса груза с себя ростом, решила быстро – скатила по «проторенному пути» корзину прямо с яйцом. Страшно было, вдруг уроню. Следом так же и серое, надтреснутое яйцо отправила вниз. Но тянуть сразу обе корзины силенок не хватило, поэтому возилась с ними по очереди. Первым по желобу-сосуду отправился «синий» младенец.

Когда я, собираясь с силами, взялась за вторую корзину, в пещеру проникли четверо ниндзя, а следом практически залетел золотой ураган, именно так мне с перепугу показалось. Ведь залетало что-то огромное, а потом мгновение – и бежит золотоволосая красавица с шаровой молнией в руках. Она лишь на миг остановилась, коснувшись взглядом того места, где стояла моя корзина, ее красивые, пылающие золотом глаза в ужасе распахнулись, словно случилось самое страшное, но затем она увидела меня, выглядывающую из-за камня. И по ее дичайшему облегчению, затопившему чудесные глаза, я догадалась, они с мужчиной бьются именно за меня. Я – их ребенок!

Миг узнавания, принятия, материнской радости – а дальше мама ринулась на врагов, словно у нее открылось второе дыхание. Я не могла просто наблюдать и медлить и потащила второе яйцо, в серую крапинку, в укромное место. Я протащила его всего полпути, когда горное эхо донесло крик умирающего животного, словно оно прощалось с кем-то. Моя блестящая защитница тоскливо закричала в ответ, ее надрывный вой шел из самой глубины души, словно в эту минуту она теряла большую часть себя. Вырывала собственное сердце. Наверное, с удесятеренной яростью силой она сияющей волной вновь смогла вытолкнуть убийц из пещеры. В последний момент обернулась, окинула меня щемяще теплым, тоскливым взглядом и крикнула:

– Алера, помни, доченька, мы с папой любим тебя! Где бы не были! Это была микуда…

Я осталась наедине с трупами, уничтоженными яйцами, памятью о прошлом, с нынешним горем-бедой, но упорно тянула корзину с живым серым яйцом, в душе содрогаясь, осознав наконец весь ужас положения. Вокруг не выдумки, не сказка, не знаю, попала ли я на Игаю, но мой ад продолжается. Только теперь я не взрослый, самостоятельный человек, а свежевылупившийся младенец с голой попой, перетяжечками, неумелыми ручками-ножками, с личностью взрослого и посреди кошмара, не меньшего, чем тот, от которого сбежала.

Корзины в сердечный сосуд-желоб не пролезли, пришлось закатывать яйца по одному наверх, особенно осторожно возилась с серым. Но стоило шлепнуться на попку и выдохнуть от облегчения, как в поле зрения возник ниндзя. Я затаила дыхание, глядя, как он, оглядываясь по сторонам, прошел в мой закуток и, остановившись, пнул корзины пыльным сапогом. Грохот каменного сердца, в котором мы спрятались, звучавший на задворках моего сознания, усилился. Мне показалось, так бывает, когда родитель боится за детей… А в следующий миг черная, страшная фигура резко обернулась, слегка нагнулась – и вперилась прямо в меня. Желоб нас хоть и скрывал от любопытных, но в щель меня можно было увидеть.

Я испуганно обняла яйца, увидев, что черные глаза убийцы вспыхнули злостью, а моя душа свалилась в пятки. Пара стремительных шагов – и в нас полетел кинжал. Я не думала, ничего не делала, даже осознавала происходящее с запозданием, просто внутри у меня все вспыхнуло от желания защитить себя и спасенные яйца. Ведь я успела рассмотреть обитателей битых яиц, которым не дали шанса появиться на свет, убили, уничтожили чью-то надежду, детей, любовь. А с этими я уже сроднилась, ведь столько сил вложила, пока прятала.

Мои внутренности обожгло, а вырвавшийся откуда-то свет ослепил убийцу, следом и камень, скрывший нас, словно пробудился и выплеснул всю накопленную боль за загубленные детские жизни. Силовая волна прошла сквозь меня и, вырвавшись из груди, ударила в убийцу, который опять хотел поразить нас кинжалом. Ниндзя отлетел на пару метров и мощно впечатался в стену, так что пещера содрогнулась.

От страха я закричала, закричала «уа-уа-уа», как самый настоящий младенец, – и резко замолчала. Сначала я, а затем и с величайшим трудом привставший убийца обернулись в сторону выхода из пещеры, там, похоже, прибыла подмога, только вот к кому – не видно. Приходилось ориентироваться на звуки. Вдруг горы содрогнулись, кажется, от сотен разъяренных звериных глоток. Убийца, оставив нас в покое, со стоном поднялся – похоже, ребра ударом ему основательно переломало – и поковылял прочь. Вряд ли ему удалось убраться из ловушки – через мгновение я услышала шум борьбы и весьма характерные звуки, издаваемые умирающими. Уж я-то теперь знаю, как это бывает.

Пещера наполнилась криками горя, ярости и боли, надо думать, родителей детей, которым была не судьба вылупиться. Но я по-прежнему молчала – боялась дать знать о себе. Все ждала, надеялась, что вернется та красивая, золотая, молодая женщина, моя новая мама. И заберет меня из этого кошмара. Нас с яйцами. Там, за углом, было очень многолюдно и шумно, а здесь время словно застыло. И я поняла: не придут ни она, ни он.

Почему-то именно сейчас, когда по пещере разливается чужое горе, вспомнились ее слова: «Алера, помни, доченька, мы с папой любим тебя! Где бы не были!»

Слезы сами собой потекли по щекам, я дернула к себе родную бело-золотую пеленочку и закуталась в нее. Да, это будет первым памятным событием в моей новой жизни. Меня накрыло тоской и одиночеством, только лишилась одной семьи и сразу второй. Это наказание богов? Выверты судьбы или проклятие?

Если я поняла прощальные слова золотой мамы, значит – помню чужой язык, чей бы он ни был. Значит, есть надежда, что попала я все же на Игаю. Хотелось бы верить, что родина Василисы не похожа на ад. Тем более личность у меня осталась своя, родная, а о новом мире я ничего не знаю, даже родителей, не успев обрести, потеряла. Как же так? Неужели, как она сказала, новая память вытеснит старую, оставив лишь главные вехи? Видимо, для защиты психики «новорожденного».

«Синий» младенец стукнул изнутри в скорлупу, отвлекая меня от безнадеги и страданий, я сразу приложила к этому месту ладошку в ответ, делясь с ним душевным теплом, надеясь, что он поймет – рядом родные люди. Или не люди? Кто я такая, еще предстоит выяснить, но не эльфийка, сомнений почти не осталось. Про эльфов из яйца ни разу не слышала, только если из киндер-сюрприза. На языке, как нечаянный отголосок памяти, появился вкус шоколадки. Эх, как кушать хочется!

Обитатель синего яйца успокоился; я проверила серого, тоже приложила ладошку и прислушалась: пугающе слабое сердцебиение! Я обеспокоенно потянулась к пострадавшему яйцу и, обняв, приложила к нему ухо, заодно «поделилась» теплом и радостью, что живы трое. Удивительно, но, в отличие от сытого «синего», «серый» младенец неожиданно потянул из меня энергию. Я физически ощутила это, и каменное сердце опять поддержало меня. Я чувствовала себя связующим звеном между «серым» и чьей-то поддержкой извне. И – о чудо! – трещина на скорлупе чуть-чуть уменьшилась. Я догадалась, что плохое состояние младенчика напрямую зависит от этой трещины. Может, он через нее энергию теряет? Правильно, надо чаще с ним делиться и «обниматься».

Не успела я порадоваться хорошим новостям, как передо мной, вернее, в нашем закутке, возник очередной незнакомец и замер у наших корзин. Крупный, крепкий, высокий, про таких говорят – основательный. Лет, наверное, тридцати. С темно-синими волосами, заплетенными в тугую сложную косу, спускающуюся ниже пояса. Наряд на нем тоже сложный: приталенный, идеально сидящий на прекрасной атлетической фигуре, расшитый черной нитью темно-синий кафтан с высоким воротом и штаны, заправленные в высокие сапоги.

Мужчина взял из корзины синюю пеленку, судорожно сжал ее в руках и стремительно оглядел пространство. И не сразу, совершенно нечаянно, заметил меня, глазеющую на него, затаив дыхание. Осознав, что увидел, мужчина перевел взгляд на яйцо с синими крапинками-прожилками. А я поподробнее рассмотрела его. Краси-ивы-ый! Аж дух захватывает. Глаза синие-синие, как сапфиры. Но восторгалась я этим красавчиком странным образом, по-детски, как красивым персонажем из сказки, отчего неожиданно пришла в замешательство.

Увидев целое синее яйцо, синеглазый красавец вздрогнул всем телом, словно из него вышибли дух. Казалось, он не поверил своим глазам. Медленно шагнул ко мне, вновь нагнулся и протянул руку явно с намерением забрать это яйцо. Дальнейшее произошло, наверное, инстинктивно, потому что отдать спасенные мной яйца – да никогда и ни за что! Вдруг зарычав, я накрыла яйца ладошками, всем своим видом давая понять: «Мое, не дам!» Вдобавок доступ к нам с яйцами закрыла загадочная… пленка, что ли?

Мужчина потряс меня до основания: всхлипнув от умиления и облегчения, осел на пол напротив нас, словно у него ноги подкосились, затем глядел на нас троих, вылупившихся и еще нет, и как блаженный улыбался.

– Фиала, он здесь! – крикнул он, нет, радостно прохрипел.

Несмотря на шум невидимой мне толпы, плакавшей, гомонившей и взывавшей к богам, через несколько секунд в мой закуток ворвалась еще одна красавица. Надо же, их здесь штампуют, что ли, настолько идеальных? Женщина в длинном синем платье с воротничком под горло и фиолетовыми волосами, уложенными короной на голове, сначала подбежала к мужчине и опустилась на корточки, тревожно осматривая его, наверняка выглядевшего странно. Ее спутник с трепетом указал на нас рукой, как на диво дивное, улыбаясь шальной, счастливой улыбкой.

Женщина обернулась, и я завороженно наблюдала, как в ее огромных фиолетовых, покрасневших от слез глазах страх, боль, паника сменяются сначала изумлением, а затем радостью. Она содрогнулась всем телом от облегчения и, тоже не удержав равновесия, привалилась к плечу спутника. А тот, посмотрев в сторону выхода, строго приказал кому-то, мне невидимому:

– Прибудут серые, проводите сюда. Их, и только их.

– Слушаюсь, – отозвался тихий мужской голос.

Тем временем женщина, собравшись с силами, протянула к нам трясущиеся руки в попытке забрать яйцо, синее. Понятно: передо мной супружеская пара, и яйцо принадлежит им. Только, увы и ах, вновь «защитный экран» сработал, не пропуская даже родительские руки, а как снять его, я не в курсе, не местная, вернее, новорожденная. Шмыгнув носом, я с грустным пониманием смотрела на взволнованную мамочку, которая тщетно пыталась просунуть руку в щель и натыкалась на препятствие.

– Хашер, да что же это такое? – едва не плакала она, сжимая руки на груди, и опять запаниковала: – Арс и Лария погибли, разве может их магия защищать дочь и после смерти? Если это надолго, то что будет с детьми, если мы не сумеем ее разрушить?

Оба супруга, сидя на полу, чтобы быть с нами на одном уровне, с минуту растерянно таращились на нас. Затем Хашер внимательно осмотрел меня. От его выразительных красивых синих глаз не укрылись засохшие следы ссадин и пыли на моих коленках, локтях и ладошках – я их здорово ободрала, экстренно обучаясь ползать, да еще и неподъемные корзинки, равные собственному весу, тягала. Затем он обвел взглядом каменное сердце, которое – даже мне было видно – сияет сейчас, как новогодняя елка. Оглянулся на стену, о которую приложился убийца, оставив на ее пыльной поверхности следы крови и сползающего тела. Снова сжал в кулаке синюю салфетку, или пеленку, которую забрал из брошенной мной корзинки. Скользнул задумчивым взглядом по серому яйцу с трещиной. И наконец хриплым голосом подвел итог:

– Ты ошиблась, моя родная. Охрану яслей убили еще внизу, они даже тревогу поднять не успели. Похоже, Арс и Лария прилетели в последний момент. Видишь, у серого лопнула скорлупа, значит, дейтрини уже были рядом с нашими детьми, когда появились Ашарвисы. Они были в праздничных одеждах, наверное, хотели вернуть свое яйцо в клан, почувствовав, что дочь готова вылупиться со дня на день. Оба золотых погибли, а багровые встретили дейтрини рядом с пещерой, значит, Арс и Лария ценой своей жизни дали нам время, но не они спрятали яйца и дочку сюда. Это не их магия, проверь, она сильнее и древнее, чем можно представить…

Фиала осторожно, не касаясь, провела вдоль защитной пленки ладонью, нахмурила фиолетовые брови, а потом озабоченно посмотрела на нас, улыбнулась и заворковала, прям как я с годовалым племянником когда-то:

– Не бойся, моя маленькая, моя хорошая девочка, не плачь, мы непременно вас вытащим. Все будет хорошо, я рядышком и никому в обиду вас не дам. – Затем она обернулась к мужу и тихонечко спросила в полной растерянности: – Тогда кто же их спас? Кто спрятал малышей?

Хашер посмотрел на жену, на меня, опять на жену и печально, с горьким сожалением ответил:

– Дорогая, спасли наших малышей именно Ашарвисы, Арс и Лария, они подняли тревогу, дали нам время…

– Но ты же сказал, это не их магия и…

Вот значит, как зовут моих золотых родителей: Арс и Лария Ашарвисы, а меня назвали Алерой, наверное, производное от их имен.

Хашер кивнул на меня, поясняя:

– Это она! Похоже, девочка – будущий целитель и под угрозой смерти создала связь с Древним. Теперь сердце Прародителя защищает ее и яйца. Пока не созреют оба, не допустит посторонних. Видишь, скорлупа у серого повреждена?

– Да… – печально выдохнула Фиала.

– Почти уверен, Прародитель питает яйца и ребенка. Когда малыши вылупятся, он выпустит всех троих.

Фиала ошарашенно посмотрела на мужа, перевела взгляд на меня, пробежалась глазами по «местам боевой славы», которые недавно исследовал ее муж. И наконец, словно не веря самой себе, уточнила:

– Ты полагаешь, что это только что вылупившееся дитя затащило их сюда? И смогло пробудить сердце древнего дракона… и… но как? Я думаю, это золотые как-то…

Я не менее ошарашенно уставилась на Фиалу, мысленно воскликнув: «Древний дракон? Вы не шутите? Это что значит: и мы драконы? Я? А как же обещанные мне эльфы? Это что получается? Я как-то программу Василисиного проклятья нарушила? Ох, а что теперь будет с темным суженым? Со мной?»

Хашер по-настоящему теплым, искренним, даже отеческим взглядом смотрел на меня, беспомощно сидящую на попе, шмыгающую носом, в слезах и соплях. Его внимание вновь привлекла пеленка, которую я прижимала к груди, прикрывая свое крохотное тельце. Ласково мне улыбаясь, он пояснил жене:

– Эта девочка – будущая мать, драконица. И тем более целитель, а значит – защитник! В ней дремлет самый древний инстинкт – материнский, а вокруг… – Про уничтоженные яйца с детьми он так и не смог сказать ни слова. – Посмотри на ее ободранные коленки и ручки, я абсолютно уверен, яйца сюда перетащила именно она. Их пытались убить, но пробудился Древний и выбрал ее проводником. Это не ее магия, собственная у малышки спит пока вместе с сущностью.

Все, что я смогла сделать, это покивать головой. Хашер поймет, если такой умный.

– Боги, как же так? – Фиала начала раскачиваться, сморщив лицо, как от боли. – Почему он молчал раньше? Почему не защитил остальных?

Где-то на краю моего сознания вспыхнула почти звериная тоска, боль и сожаление, я поняла: он просто не мог.

И умница Хашер подтвердил:

– Древний без проводника ничего не может, ты об этом должна знать. В мир живых ему пути нет. Видимо, девочка вылупилась прямо во время бойни. Уже под конец… И инстинктивно открылась Прародителю в самый страшный момент, поэтому спаслись лишь трое.

Я опять согласно кивнула, открыла рот, но, во-первых, не знаю слов, хоть и понимаю, что говорят; во-вторых, еще сочтут инопланетянкой или засланцем из иного мира. Если подумать, то какие претензии к маленькой? И прямо сразу захотелось к маме и папе, покушать, обнимашек и утешений. Я так устала, кто бы знал, и больше не хочу умирать и страдать, это дико и больно. Слезы потекли сильнее, сопли тоже. Я уткнулась в пеленку, вдыхая приятный запах. Наверное, так пахли мои родители, отдавшие жизнь за свое дитя. Все, я дичайшим образом устала, легла на бочок и свернулась калачиком между яйцами, но за Хашером и Фиалой одним глазом наблюдала.

Взгляд Фиалы заполошно метался между ее родным яйцом и мной, она явно испытывала желание обнять нас всех и спрятать от всего, как обещала. Такая молодая с виду, а словно моя любимая бабушка, которая готова была под поезд лечь, чтобы уберечь своих близких. Судорожно вздохнув, она все же не выдержала и заплакала тихонечко:

– Бедная моя малышка, родиться сиротой. Арс и Лария… Ашарвисы понесли невосполнимую потерю. Сильные, благородные драконы. Вот в кого девочка! Маленькая защитница!

– Да, Арс был мудрым и сильным драконом, а Лария – нежной и доброй девочкой, как жаль, что прожила слишком мало. Всего сто лет… и смогла подарить миру хранительницу. Некоторые и за тысячу ничего хорошего не могут сделать, а эту пару запомнят на века, – мрачно согласился с ней Хашер.

Фиала подобралась, всем телом подалась к мужу и взмолилась:

– Адара ее кузина и имеет право взять ребенка в семью. Может быть, у нас получится забрать малышку себе? Я стану ей второй, но не менее любящей матерью. Клянусь, они с Тайреном в моем сердце будут равными.

– Я постараюсь уговорить Дамриса, предложу откупные, если потребуется. Любые… – задумался Хашер. – Только почти уверен, он откажется. Арс и Лария не были наследниками клана, но, если кому-то что-то нужно, даже абсолютно бесполезное для Дамриса, он из лап это не выпустит. А тут, вполне возможно, хранительница растет.

– Ну придумай что-нибудь, Хашер, ты же самый умный, самый лучший дракон в Высокогорье. Ей будет лучше с нами, с Тайреном, они же теперь как брат и сестра.

Хашер посмотрел на свою жену таким взглядом, полным любви и желания, что я невольно позавидовала. Я откровенно любовалась этой парой – столько в них тепла и света. Хорошие, очень хорошие и любящие супруги. Почему я не могу отправиться с ними? Словно в ответ на мои мысли, Хашер задумчиво произнес:

– Как проводник Древнего, девочка имеет право сама выбрать род, но несмышленая новорожденная малышка… Я подумаю, что можно сделать…

– Глава, вы просили уведомить о…

– Где мой сын? – чей-то рык оборвал на полуслове невидимого мне подчиненного Хашера.

И в поле моего зрения появилась очередная супружеская пара, даже не знаю почему, но ощущала это самой своей сутью. Еще показалось, что они связаны призрачно-золотистыми нитями. И то, что это серые драконы тоже догадалась: их «расцветка» совпадает с цветом симпатичных пятнышек на втором яйце. Красивые, сероглазые, волосы у женщины густой серебристой волной ниспадают до талии, а у мужчины заплетены в косу и украшены странными штуками, похожими на лезвия. Платье и кафтан благородного темно-серого цвета, с черной вышивкой по подолу и рукавам.

– Боги, Майдаш, наш сыночек жив! – судорожно всхлипнула серая красавица, тоненькая, как тростинка, лет двадцати на вид, а как на самом деле, если моей несчастной мамочке было «лишь» сто лет, еще предстоит узнать.

Девушка опустилась на колени и буквально подползла к нам, зажимая рот ладонями, видимо, чтобы не кричать от избытка чувств и нас не пугать.

– Дан Вайлет, кто это сделал? Кто виноват? – обратился к Хашеру, насколько я поняла, Майдаш.

Спросил тихо, но таким зловещим тоном, что я содрогнулась.

– Как только я узнаю кто – будет вечность молить о смерти, – поклялся Хашер.

– Скорлупа треснула, – в ужасе всхлипнула серая женщина. – Небо, мой сын умирает!

– Кло, успокойся, любимая, я чувствую, он еще жив…

– Не пугай мою девочку! – Хашер резко подался вперед и перехватил руку Майдаша, потянувшегося к сосуду-желобу. – Почувствуй магию, сейчас их защищает и питает через малышку сам Древний. Самое страшное позади, им просто нужно время.

Двое мужчин замерли, сверля друг друга взглядами. Наконец серый опустил глаза, но провел вдоль защиты ладонью, проверяя слова Хашера, как это уже делала Фиала. Какое-то время обе женщины молча сидели на коленях у желоба, буквально светясь от радости, и такие же счастливые мужчины стояли позади них. Все вели себя тихо-мирно-умильно, как у кроватки со спящим младенцем. Я уже было зевнула и хотела закрыть глаза, но тут раздался крик:

– Я требую сбора Поднебесного Посада! Я требую ответа! Я требую наказать повинных в смерти моих потомков! Я требую показать мне тело праправнучки! Я требую…

– Дамрис, подойди сюда и будь так любезен не орать здесь! – прошипел Хашер.

Через мгновение я увидела красивого стройного мужчину лет сорока, с яркими янтарными глазами, золотисто-пшеничными длинными волосами. Весь… золотой, с головы до пят. Только его взгляд не согревал, а отталкивал. Сноб и гордец!

– Первая чета Вайлет здесь? Живая? – произнес он зло, глядя на Хашера, а потом перевел уничижительный взгляд на серого. – И ты, Майдаш из рода Хлоймит, правая рука главы и первый палач клана, сам повелитель теней, тоже здесь! А мои внуки лежат внизу, на камнях, подло убитые темными наемниками. Теперь вы протираете хвосты здесь, вместо того чтобы искать убийц…

– Не пугай детей, Дамрис, твоя праправнучка жива. Нам необходимо обсудить важный вопрос, – спокойно отозвался Хашер, показав золотому на меня.

Трое мужчин смотрели на меня по-разному. Синеволосый Хашер – как отец. Серый Майдаш цепким, внимательным взглядом подмечал каждую деталь, похоже, как и Хашер, пытаясь понять, что и как здесь произошло. А мой биологический прапрадедушка, на вид вполне молодой мужчина, глядел ошеломленно, но не менее внимательно. Затем они отошли от нас, и я слышала лишь негромкое, но злое «бу-бу-бу». Помимо них в пещере раздавалось все больше других голосов, полных страдания и горя, – родители разбирали свою боль.

Глава 2

Потянувшись спросонья, я прислушалась к тихим голосам троих мужчин, к которым за неделю вполне привыкла. Они, как обычно, сидели напротив нас, привалившись к стене, и беседовали. За неделю, прошедшую после побоища, я привыкла и к новым жизненным реалиям, и к тому, что попала в другой мир, и к своему телу годовалого ребенка, и даже к тому, что вокруг сплошные драконы. Я даже к Хашеру и Фиале привыкла, как к родным, практически моим собственным, потому что они, не без моего молчаливого желания, основательно готовились сделать меня «полноправной гражданкой» Синего клана. Вот такие цветные названия у драконьих кланов, насколько я поняла из чужих разговоров.

Я точно попала на Игаю – драконы между собой периодически упоминали это название здешнего мира и еще Сол. Кроме того, Сол является вторым по значимости божеством после Неба для любого дракона. А древние ящеры, прародители драконов и их слуг виверн, занимают третью ступень в божественном пантеоне. И вот в пещере одного из таких мы и находимся.

Приоткрыв глаза и приникнув к серому яйцу, я разглядывала драконов в человеческой ипостаси – мужчин, внутри которых скрываются хищные сущности. Видимо, мой импозантный дед Дамрис вернулся совсем недавно, как обычно, весь раззолоченный, холеный и предельно аккуратный даже в пещере, и сидит на корточках, чтобы не испачкать белые штаны в пыли. Выражение его лица тоже, как обычно, презрительно-высокомерное. За неделю я убедилась, Дамрис – сноб, гордец, патологическая жадина и вообще вредина. Он тягался даже за ненужное. К примеру, устроил истерику за скорлупу от моего яйца и корзину.

Кто-то из огромной похоронной команды, собранной из представителей сразу нескольких кланов, унес из пещеры древнего божества и мое «наследство», наводя порядок, а золотой глава, якобы нечаянно узнав об этом, долго брызгал слюной и требовал возмещения «непоправимого» ущерба. Из его занудного разбирательства с Хашером выяснилось, что без разрешения Дамриса мою скорлупу и корзину сожгли на погребальном костре вместе с родителями как дань их памяти прямо на площади древнейшего, давно разрушенного Первого гнезда, являющегося самой почитаемой драконьей святыней. Там сожгли тела всех жертв этой бойни, чтобы души детей и моих родителей быстрее отправились на перерождение и вернулись к близким. И ведь мой прадед видел, более того – знал об этом, но лишь после того, как пепел погребального костра остыл, заявился в пещеру и устроил показательные поиски и страдания. Ох, и грохотало потом эхо от злобного звериного рыка, когда главы Синего и Золотого кланов ушли выяснять, кто кому и что должен.

Впрочем, Хашер оказался на редкость спокойным, уравновешенным, мудрым и продуманным драконом, его, собственно, Дамрис тогда вывел из себя. А сейчас они снова беседуют. Хашер и Майдаш разместились прямо на полу, немного мятые, заметно уставшие от недосыпа и навалившихся на них волнений за детей и других забот. Эти двое практически не покидали мой закуток, лишь по крайней надобности выходили по очереди.

Майдаш – что черт в омуте, с виду ледяной, но, кажется, чуть тронь – и полезет такая жуть… Насколько я поняла, серые – это отдельный вид драконов, или те, кто правит тенями. Они тоже светлые маги, как и все драконы, но ближе к темным, «пограничники». И вот эта серая грань в их характере отлично чувствуется, о чем высказался Дамрис в пылу «беседы».

– Неделя! – практически выплюнул, словно обвинил, глава Золотого клана, и вроде ни к кому конкретно не обращаясь, но косо глянув на Хашера. – Неделя поисков заказчика нападения, а судить некого! Поднебесный Посад ждет! Это немыслимо! Мы платим синим за подпитку яиц древним драконом, платим за вашу охрану, доверяем вам самое ценное, что есть у каждого дракона, – своих детей. А что взамен? Уничтожено больше тридцати яиц сильных, родовитых драконов, а все поиски впустую. Виноватые так и не найдены!

– Ты обвиняешь в этом синих? – зашипел Хашер, оттолкнувшись от стены и садясь прямо. – Да, это территория моего клана. Да, охраняли мои драконы, но ты сам видел, лично, что все они убиты. Самым жестоким из возможных способов…

– Видел, – тоже прошипел Дамрис. – И по тому, как они погибли, понятно, что убил их кто-то практический свой, тот, от кого они приняли отравленную еду и вино, кого никогда и ни при каких обстоятельствах не заподозрили бы. Так кто мог столь легко подобраться к сторожевому посту яслей? Ведь всем, абсолютно всем известно, что ясли охраняют самые сильные и опытные воины! Те, кто абы кого не подпустят, а тем более – не примут чужую пищу!

– И что? – Хашер вскинул синие брови, подначивая оппонента закончить обвинение.

– А то, что кто-то очень важный или, наоборот, слабый и безобидный, кто-то из твоего клана – предатель и убийца! – сделал вывод Дамрис.

К сожалению, меня терзали те же грустные мысли, хотя было и много других.

– Или кто-то из тех, кто имел абсолютное право зайти в ясли, – неожиданно вклинился в разговор Майдаш.

– Ты бредишь, серый! – раздраженно отмахнулся холеной узкой ладонью Дамрис. – У пары за жизнь рождается не более трех драконят, ни один родитель в здравом уме не убьет свое дитя…

– Да, но ближний круг родителей имеет право навестить яйцо, чтобы еще в процессе формирования поддерживать связь с малышом, усилить своей магией… или навредить. Кто знает, что крутится в головах у других? Может, кто-то из наших детей помешал кому-то, не давал занять желанное место? Ведь выжили всего трое, да и то по чистой случайности. Ашарвисы явно нарушили намерения убийц, решив пораньше забрать свою дочь из яслей, слишком волновались за первенца, а она, еще более неожиданно, унаследовала несвойственный вашему роду дар целителя и смогла установить связь с Древним. Кто мог такое предугадать? Никто! Похоже, вмешались сами боги…

Я удивленно распахнула глаза, разглядывая Майдаша: жилистый, высокий, вечно словно на серую хмурую тучку похожий, у меня он ассоциируется с острым лезвием, таким же тонким и смертельным, как те штучки, которые поблескивают в его косе. Такие, как этот дракон, могут привлекать всеобщее внимание харизмой, одновременно сокрушающей и опасной, а в другой момент становиться незаметной, безликой тенью. А вот Кло, его пара, походит на горный ручеек, что несет свои кристально чистые воды узенькой, сверкающей полоской меж острыми камнями, сглаживает их, питает редкие зеленые островки жизни и красоты.

– Совсем не неожиданно, – буркнул Дамрис. – Бабка Ларии – зеленая, а те поголовно целители. Недаром же на их территории сразу четыре сердца Древних осталось. За счет этого и живут, дерут с нас три шкуры за подпитку. Я уже пожалел, что договорился с тобой, Хашер, доверил тебе яйца своего клана. Ведь как родственник ты должен был охранять их еще надежнее, а ты…

– Все мои драконы поклялись на артефакте истины, что непричастны к этому кошмару. Треть погибших младенцев из моего клана. Треть! Клан неделю в трауре! Наши потери неизмеримы! – с пугающей отчаянной и болезненной яростью прошипел Хашер, сверкая синими глазами на Дамриса. Затем, махнув рукой в нашу сторону, рыкнул: – Я уверен, ты видел вон те метки на сердце Древнего – убийца метил кинжалом в девочку и моего сына. Думаю, именно поэтому новорожденная малышка стала проводником Древнего. Ты по-прежнему будешь настаивать, что я причастен к убийству детей? Неужели ты думаешь, что я или мои родные наняли дейтрини? Связались с самыми черными, проклятыми всеми жителями Игаи темными магами из людей? Ради чего? Чтобы убить своего сына? Того, кого ждали больше трехсот лет?

– Я не об этом хотел сказать, – пошел на попятную Дамрис, видимо, своей золотой задницей ощутил, что под ней подгорает.

– А твои? Все ли твои прошли проверку на артефакте истины? – задал совершенно неожиданный вопрос Майдаш, обратив холодный серый взор на золотого. – Насколько я знаю, на твое место метят не только твои наследники, но даже самки… Если меня не подводит память, Микуда из слабенького, захудалого рода, но стоило ее внучке войти в род синих и стать парой наследника, как и она метит на твое место. Теряешь хватку? Отвлекаешься на скорлупу и корзинки?

Имя Микуда всколыхнуло что-то в моей памяти, неприятно царапнуло, но, к сожалению, за неделю в нее впихнули столько информации, что все смешалось.

– Я приказал провести проверку! – вскинулся Дамрис, а потом выплюнул желчь и яд на Майдаша: – А ваши? Я слышал, по силе ты превосходишь своего главу и лишь отсутствие у тебя наследника было преградой к смене власти в клане… А как серые избавляются от неугодных – знают все!

Майдаш совершенно незаметно перетек в другое положение – сел по-самурайски, положил ладони на чуть расставленные бедра и, вперив холодный серый взгляд в Дамриса, с расстановкой ответил:

– Поверь, золотой, первое, что я сделал после возвращения от живого сына, – обменялся клятвами с главой. Он кровью расписался в своей непричастности к бойне младенцев, жизнью поклялся, что наши с ним семьи никогда не станут разменной монетой, а наша преданность друг другу больше не подвергнется сомнениям. Одейр – глава моего клана, я – его верная рука. Так будет, пока мы живы!

– Вот, значит, как, – ехидно протянул Дамрис. – Ушлый Одейр воспользовался ситуацией и еще сильнее привязал к себе чужую руку, сковал клятвами. Обезопасил себя и своих наследников.

Хашер усмехнулся, глядя на моего золотого родственника. Качнул головой и сухо заметил:

– Дамрис, ты часто не видишь очевидного. Майдаш – кинжал, Одейр – рука, мудрая, осторожная, коварная, дадут боги – бессмертная. Среди серых Одейр лучше всех, недаром они высоко поднялись за последние века. Если эту руку охраняет смертоносный кинжал Майдаш, то серым очень-очень долго процветать и благоденствовать. И тот факт, что глава серых пошел на обмен клятвами верности, еще больше говорит о его уме и прозорливости.

Золотой дед скривился, поджав тонкие губы. И сразу перестал быть красивым, как казался вначале. Вопреки его стараниям держать лицо, оно слишком часто отражало истинные чувства. Насколько я поняла, Дамрис очень-очень старый, по обмолвкам, он минимум в три раза старше Хашера и еще больше Майдаша. Скрывать от кого-то свою неприязнь он не считал нужным. Единственный раз, когда его лицо «исказила» искренняя улыбка, был три дня назад, когда прибыла Жаэль, его пара – грациозная красивая беловолосая женщина лет сорока, родом из Белого клана.

Бабушка-Белоснежка была хороша и еще свежа, но ее возраст выдавали глаза, уставшие и слишком многое повидавшие. Проявив любопытство в отношении праправнучки и отметив мое к ней полное равнодушие, но вместе с тем – «благоволение» к Фиале, Жаэль одарила меня и других милой, любезной улыбкой и улетела восвояси. С того момента в закутке стихли споры за «владение» мной. Хитрый дед Дамрис ничего пока не признал, но я надеюсь, что все решится в мою пользу, когда спадет защитная пелена Древнего.

Наконец, молча посверлив оппонентов высокомерным взглядом, Дамрис произнес:

– У серых нет своего Древнего. А синие, хоть и имеют одно сердце, но на границе своих земель. Кто теперь решится оставить свое дитя там, где были убиты столь многие? Где побывали дейтрини! Кто знает, что из своего черного арсенала они здесь оставили в наследство нашим будущим потомкам? Теперь мы все с подбитым крылом, а наши яйца все чаще будут с мягкой скорлупой. Что вы скажете, когда все больше драконят будут рождаться без магии, как последние виверны?

– В моем клане ни один из виверн не считается «последним», – сухо парировал Хашер. – Мы – одна ветвь эволюции…

– Не-ет… – презрительно протянул Дамрис. – Пока жив я и мой род, со своего воздушного потока не спущусь. Сравнять себя с прислугой? Ни за что! Пусть виверны цепляют крыльями кроны деревьев, мои – будут закрывать небеса!

– Да ты, прапрадед, старый сноб, – криво ухмыльнулся Хашер.

– Да, я еще помню те времена, когда виверны не имели права поднять на дракона глаза. Прислуга знала свое место. Теперь магических существ на Игае все больше, а магии все меньше. Не оттого ли драконов рождается так мало, они слабеют и мельчают? – в запале повысил голос Дамрис. – Моя дочь приносит уже второе яйцо, но без подпитки Древних скорлупа неумолимо смягчается, и вскоре яйцо высыхает…

– Может, ты сам виноват в этом? – зло бросил ему Хашер.

– Я? – опешил Дамрис.

– Вы, глава, – поддержал синего дракона Майдаш, по-прежнему сидевший в позе самурая, да еще с косой и кинжалами.

Хашер продолжил:

– Именно ты пару тысяч лет назад жарко поддержал тех, кто посчитал магию целителей самой бесполезной, а драконов, владевших ею, – бездарными. Ты и такие, как ты, устроили гонения на зеленых, а их потомков в других кланах принизили до уровня прислуги. Вы вынудили драконов развивать в себе другие способности, заглушать целительство – и что в итоге? Вы забыли о главном: проводниками Древних могут быть лишь целители. И теперь у всех нас – общая беда. Видимо, будем дружно платить непомерную плату зеленым, чтобы наши дети могли обрести полноценные крылья.

– Мы все совершаем ошибки, – огрызнулся Дамрис. – Заметь, я сам, первым из клана, позволил золотому из правящего рода ввести в семью зеленую целительницу…

– Определив их в отдельную ненаследуемую ветвь и отослав в дальнее гнездо! – припечатал «благодетеля» Майдаш. – Ведь ты поэтому не сразу узнал о случившемся? Младшие Ашарвисы жили на границе ваших земель? И лишь благодаря Адаре, своей кузине, ставшей парой наследника Синего клана, смогли устроить свое яйцо здесь, рядом с Прародителем.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.