Кристиан Маккей Хайдикер
Страшные истории для маленьких лисят

Беспокойное время настало в Лесу Оленьего Рога.

Небо сделалось серым, листья вспыхнули красным, туманы вились между деревьями, будто живые. Даже тыквы начали гнить, показывая своё истинное лицо.

Такими зябкими осенними вечерами лисёнышам лучше всего оставаться возле норы на опушке леса. Здесь можно полакомиться яблоками, опавшими с высоких ветвей. Можно устроить охоту на жёлуди, отдающие дымом, или на хрустящих палочников, или на сочных мышей. А когда закат сменится звёздным сиянием, можно вернуться в нору, забраться к маме под шубку и умиротворённо слушать стук её сердца.

– А расскажи историю, – однажды туманным вечером попросил маму лисёныш-альфа.

– И пострашнее! – тявкнул, подпрыгивая, четвёртый.

– Да! – прорычала третья. – Такую страшную, чтоб глаза выпали из головы.

– Не надо кусать мне лицо, дети, – сказала мама.

И пока она расправляла на ночь постель, лисёныши вели себя тихо.

– Так, подумаем, – начала мама. – Может быть, про… Гремучие Кости?

– Ну, ма-ам! – протянула бета, закатывая глаза.

– Ты рассказывала эту историю, когда нам было две недели, – подхватил альфа.

– Она скучная! – добавил четвёртый.

– Ну, хорошо… – мама принялась обрывать корни, которые тайком проникли в нору сквозь стены. – Может, про Кенгурёнка Виллоби и Плавучую Лапу?

– Шутишь? – возмутился пятый.

– Даже у полевой мыши не поднимется шерсть на загривке! – добавил четвёртый.

– Это сказочка для лисёнышей, – воскликнула третья.

– Что ж, – ответила мама, – других я не знаю.

Семеро лисят разочарованно вздохнули.

– Ну, простите, – сказала мама, укладываясь спать. Она помолчала и посмотрела на лисёнышей со всей серьёзностью. – Занимайтесь чем пожелаете, только пообещайте мне не ходить к Болотной Пещере.

Лисёныши навострили уши.

– А что это за… Болотная Пещера? – поинтересовался альфа.

– Там живёт старая рассказчица, – ответила мама. – Если туда пойти, можно услышать историю, да такую страшную, что побелеет хвост.

Вытаращив глаза, лисёныши посмотрели на свои тоненькие бурые, как песок, хвостики.

– Подожди-ка, – призадумался вдруг четвёртый, разглядывая пышный белый кончик маминого хвоста. – Ты что, ты её слышала, эту историю?

– Только часть, – ответила мама. – И я не стану повторять то, что услышала, даже за тысячу мышей.

Лисёныши многозначительно переглянулись. Не нужны им эти детские потешки вроде «Кенгурёнка Виллоби». Ну, подрожишь немного, выпьешь молока, мама в щёку лизнёт – всё и забудешь. Им нужна история настоящая, да такая страшная, чтоб проявить свою храбрость и навсегда измениться.

Всем, кроме самой младшей, конечно. Ей больше нравилось слушать, как стучит мамино сердце.

Да, когда начинают опадать листья, лисёнышам разумней всего оставаться поближе к норе. Но болото, мороз и кроваво-красная луна на ущербе будто тянули их за усы. И они дождались, пока стихнут все звуки, кроме маминого сонного дыхания. И тогда семеро лисят выскользнули из норы с решимостью испугаться так сильно, чтобы у них побелели хвосты.

Семеро лисёнышей крались в ночи – через поваленный ствол, вокруг камня, над ручьём, сквозь траву… глубже и глубже в Лес Оленьего Рога.

Деревья устрашающе вздыбили ветви, словно выпроваживали гостей восвояси.

Их предостережения заставили самую младшую замедлить шаг.

– Давай, липучие лапы! – прошептала лисёныш-бета.

Так семеро лисёнышей пробирались по лесу – под белыми, словно кость, сучьями, мимо сломанного капкана, за храпливый грот, над человеческими костями… ко входу в Болотную Пещеру.

Корни над входом в пещеру струились, будто вода. Жерло сочилось туманом. Лисёныши сощурили глаза в темноту, но не увидели ничего, кроме кучи костей и шкуры.

– А что, рассказчица… умерла? – прошептал пятый лисёныш.

Четвёртый принюхался. Шмг шмг.

– Мёртвым не пахнет.

– Пойдите кто-нибудь ткните носом, чтоб разбудить! – предложила третья.

– И не смотри на меня! – ответила бета. – Нос мне дороже.

– Ш-ш! – прошипел альфа.

Кости шевельнулись и подскочили так резко, что лапы у лисёнышей сами собой оторвались от земли. Самая младшая тут же спряталась позади сестры-беты.

Кости уселись прямо, наподобие силуэта лисицы. Зелёным цветом вспыхнули в темноте глаза.

– Что это у нас тут? – проскрипела рассказчица шершавым, как песок, голосом. Шмг. Шмг. Шшшмг. – Хмф! Низкопоклонники.

Бета ткнула в бок альфу.

– Ой, э-э, – надтреснутым голосом заговорил альфа. – Расскажите нам страшную историю… э-э… пожалуйста!

Рассказчица снова принюхалась.

– Маленькие ещё. Приходите, когда выпадут молочные зубы.

Лисёныши захлопнули пасти и сжали зубы покрепче. Самая младшая надеялась, что ответ рассказчицы заставит братьев и сестёр броситься поскорее домой, но никто не двинулся с места.

Альфа прочистил горло и произнёс речь, которую приготовил заранее:

– Мы, э-э, не такие уж глупые и понимаем, что от историй вреда не больше, чем от ветра в листьях. Они же не выдернут нам усы, не переломают кости, не, э-э, сдерут с нас шкуру.

За корнями установилась тишина, да такая глубокая, что казалось, она вот-вот затянет лисят во тьму.

– Вы так думаете? – спросила рассказчица.

Семеро лисёнышей попытались не задрожать. У двоих получилось.

– У каждой страшной истории две стороны, – пояснила рассказчица. – Как у луны: светлая и тёмная. Для тех, кому хватит храбрости слушать и хватит ума выслушать до конца, история прольёт свет на всё самое доброе, что есть в мире. Она поведёт за собой ваш нос. Она поможет вам остаться в живых.

Луна выскользнула из-за облака, и тени вокруг пещеры поднялись на дыбы. Под лунным светом Лес Оленьего Рога казался ещё темнее.

– Но, – предостерегала рассказчица, – если не слушать внимательно, если от страха вертеть хвостом, если не высидеть до конца, тогда тёмная сторона истории поглотит всякую надежду. Страх поселится в вас так глубоко, что вы даже носа больше не высунете из норы. Вы растеряете всю свою жизнь под боком у матери, и от вас всегда будет пахнуть её молоком.

Ветер царапнул когтями листву. Луна пролилась на седой мех на лице у рассказчицы.

– Ну что? Всё ещё хотите страшную историю?

У семерых лисят перехватило дыхание. И только альфа кивнул.

– Тогда садитесь поближе, – подозвала рассказчица. – И мы узнаем, кто из вас выдержит до конца.

Альфа твёрдо шагнул вперёд. Третья немного поколебалась и пошла следом. За ней, подрагивая, двинулись бета, четвёртый, пятый и шестой.

Самая младшая лисичка оглянулась и задумчивым взглядом пробежала по Лесу Оленьего Рога – над костями, за грот, мимо капкана, под сучьями, сквозь траву, над ручьём, вокруг камня, через поваленный ствол – в сторону дома. Глубоко вздохнув, она подошла к пещере, поближе к братьям и сёстрам.

Семеро лисят уселись и приготовились слушать.

– Эта история, – заговорила рассказчица, – началась в Венцовом Лесу…

Мисс Лисс

1

Солнце ещё только показалось над вершинами персиковых ив, но от жары уже хрустела листва, над ручьём поднимался пар, а умирающие поля сияли так, что было больно смотреть.

Роа, Марли и Мия, высунув языки, спешили оказаться в пёстрой тени Венцового Леса. Трава вокруг заманчиво стрекотала, но в такие дни, когда солнце светило высоко, кузнечики становились сухими и горькими, как кора у берёзы.

– Что, интересно, мы сегодня будем учить? – спросил Роа.

– Что-нибудь, надеюсь, про тень, и про норы, и про то, как там можно вздремнуть, – тяжело дыша, ответила Мия.

Марли, забыв обо всём, катался в чём-то вонючем и не слышал вопроса.

– Пошли, Марли! – окликнул Роа. – А то опоздаем.

Каждое утро, когда просыпалось небо, белое и водянистое, когда совы уже попрятались в старых деревьях, а змеи ещё не отогрелись, лисёныши собирались под Учебным Деревом на урок. Учительницу звали мисс Лисс; она учила их всему, что необходимо знать, пока мама занималась охотой или поддерживала порядок в норе.

В первые недели, когда лисёныши только выбрались из норы, мисс Лисс научила их шевелить хвостом камыши, поднимая звонкие тучи насекомых, которых можно хватать прямо в воздухе. Она научила их во время охоты вытягивать морду на север и ждать, когда коготь Небесной Лисы очертит добычу едва заметным багровым кружком.

Она научила их, как будет по-птичьи «орёл» и «змея» – чтобы знали, когда нужно прятаться, а когда подпрыгнуть, если рядом появится хищник. А если в верхушках деревьев не окажется птиц и некому будет подать сигнал тревоги, тогда, учила мисс Лисс, надо навострить уши и прислушаться, не метут ли по ветру огромные перья, не шуршат ли по земле золотистые чешуйки.

Через несколько месяцев, когда дыхание осени напоит листья красным, лисёныши отпразднуют День Золотистых Глаз, а потом отправятся в путь – чтобы найти собственную территорию. Но пока этот день не наступил, они будут учиться, как стать настоящими лисами.

Кто-то неуклюже прошлёпал через тропинку, по которой шли три лисёныша.

Роа почуял запах мокрой кожи, отдававший прудом, и рыгнул.

– Бя-а! Жабья слизь.

– Кто поймает, тому брюшко! – крикнул Марли, ёрзая задними лапами.

Мия в изнеможении упала в тени увядающего розового куста.

– Очень жарко.

Марли ускакал за жабой, а Роа задумчиво посмотрел вдаль на Учебное Дерево и вздохнул.

– Не волнуйся, – сказала Мия, не сводя с него цепких голубых глаз. – Мисс Лисс останется такой же красивой, а твои глаза – такими же голубыми.

Роа нахмурился. Пока он думал, чем бы ответить, у него задёргалось ухо.

Мию чуть не разорвало от хохота.

– Значит, правда!

Она перекатилась на спину и заговорила с ним, лёжа вверх тормашками:

– Хочешь жениться на ней! Хочешь устроить норку с мисс Лисс! Какая прелесть!

Роа бросился на сестру, и они сцепились друг с другом молочными зубами. Но жара быстро заставила их уняться, и вскоре, тяжело дыша, они оба растеклись по земле.

В пруду неподалёку что-то шлёпнулось в воду, и, отряхивая с морды грязь, прискакал назад Марли:

– Склизкая оказалась.

– Пфе, – усмехнулась Мия. – Да эта попрыгушка сухая, как песок.

Она заторопилась к Учебному Дереву и крикнула Роа:

– Идём, мистер Лисс!

Роа с недовольным ворчанием двинулся следом.

Это правда, что у мисс Лисс медовые глаза, и пушистые чёрные уши, и золотистый мех, который пахнет, как пыльца бабочки. И это правда, что кончик её хвоста белый, как пушистое облачко, а сапожки чёрные, как небо вокруг звезды.

Но Роа не хотел устраивать с ней норку. Он хотел быть похожим на неё, когда вырастет. Ему нравилось, как учительница выгибает спину, набрасываясь на добычу… как она умеет почуять след на расстоянии трёхсот хвостов… и как она однажды стянула у барсука еду – нагибалась между барсучьих ушей и отщипывала по кусочку, пока тот не погнался за ней.

Трое лисят, тяжело дыша, продолжали путь. Они прошли вдоль ленивой речки, в которой поблёскивала под солнцем рыба. Они прошли вдоль кустов со сморщенными ягодами малины, которые были на вкус как удар молнии. И вдоль Бугорчатой Прерии, где сезон охоты на кроликов давно подошёл к концу. Трава сделалась ломкой, и крольчат уже не насобирать гроздьями, будто ежевику с куста.

– Жарища, – пробубнил Марли.

– Пекло, – буркнула Мия.

Роа лишь тяжело вздохнул.

Птицы не щебетали в Венцовом Лесу в то утро. Листья скрежетали, как старая подыхающая змея.

2

После короткой пробежки под испепеляющим солнцем Роа, Марли и Мия запрыгнули на ствол поваленного дуба на границе между лугом и лесом.

– Хм, – скривила губу Мия. – Народ, вам не кажется, что тут как-то – шмг-шмг – странно пахнет?

Роа смахнул с глаз тени. Принюхался к деревьям. Запах бабочки, который исходил от мисс Лисс, развеялся по ветру. Вместо него потянуло чем-то тёмным. Чем-то… жёлтым.

Фр-р-р-р-р! Марли басовито фыркнул.

– Я ничего не чувствую.

Он спрыгнул с поваленного дуба. Мия переглянулась с Роа, и они двинулись следом. Трое лисёнышей пришли под сень Учебного Дерева и остановились возле кустов боярышника, где мисс Лисс встречала их каждое утро.

Учительницы нигде не было видно.

Перед кустами, склонив голову набок, сидела Бизи, их сестра-альфа. Каждое утро, когда они выходили из норы, Бизи убегала вперёд, будто участвовала в состязании, которое заканчивалось возле Учебного Дерева.

– Ты опять победила, Бизи, – сказал, задыхаясь, Марли.

Бизи мельком взглянула на них, но не стала, как обычно, хвастать своей победой. Она сидела, уткнувшись глазами в кусты боярышника. Ветки тряслись.

Роа принюхался – шмг-шмг. Жёлтое зловоние заползло в ноздри и скрутило живот.

– Фу, – заворчал Марли, зажимая нос лапой. – Там кто-то подох?

– Как землеройку стошнило, – наморщила морду Мия.

– Это… – замотала головой Бизи. – Это м-мисс Лисс.

У Роа оборвалось сердце. Он навострил уши.

– И какого брёха мы нынче проходим? – не унималась Мия. – Как навонять так сильно, чтоб распугать всю добычу?

Марли расхохотался. Роа ещё раз принюхался к кустам. Под жёлтым он уловил слабый запах, знакомый и сладкий, как пыльца. За трепетавшей листвой мелькала золотистая шубка. В тени ветвей виднелся едва различимый силуэт лисицы. Голова раскачивалась взад и вперёд, словно угорь в воде. Пасть открыта, будто пробует на вкус воздух.

– Это же не мисс Лисс… – растерялся Роа. – Нет ведь?

Он сделал шаг к кустам, но что-то острое прижало ему хвост. Он извернулся и повалил Бизи на землю. Та схватила зубами его за лапу:

– Мифф Лифф фказала туда не фодить!

Роа высвободил лапу из её пасти и лизнул.

– Может, это игра! – сказал Марли, виляя хвостом.

– Точно! – кивнула Мия. – Называется «Кто сильнее воняет».

Шмг-шмг.

– Марли выиграл!

Марли бросился на неё, и они покатились прочь.

Роа даже не обернулся, глядя во все глаза на раскачивающийся силуэт. За шорохом листьев он слышал клацанье зубов – клац… клац-клац – от которого шерсть поднималась дыбом.

– Биз, что она там делает? – спросил Роа свою сестру-альфу.

Бизи прижала уши.

– Когда я пришла, всё было к-к-как обычно. День как день. Мисс Лисс к-к-как мисс Лисс… – она перевела дух и посмотрела на кусты. – Всё, кроме Алфи.

Алфи, может, и был среди них недоростком, зато славился неуёмной тягой к приключениям. Мама никогда не могла удержать его возле норы и давно махнула на это лапой. Алфи пропадал где-то часами и возвращался пропахший то оранжевой грязью, то ворсистыми листьями, а как-то раз даже медвежьим помётом.

– Он прятался в к-к-кустах, – заикалась Бизи больше обычного. – И от него так странно пахло. М-мисс Лисс уговаривала его в-выйти. Она вс-вс-всё спрашивала: «Тебе больно? Тебе б-больно?» А он всё молчал, и тогда она с-с-схватила его за хвост и в-вытащила.

Бизи перевела дух.

– Алфи был какой-то… другой. Шубка вся грязная, мех зализан назад. Лапы из-изъедены в розовое. Весь мех на хвосте облез, кроме маленькой к-кисточки на конце. Губы трясутся, з-з-зубы торчат, и дышит так часто, ш-шумно. И зрачки – широченные, как ночное небо…

Бизи всхлипнула, и Роа, чтобы утешить, вылизал ей уши. Тёмный силуэт в кустах боярышника вдруг подпрыгнул, будто наступил всеми лапами на муравьёв.

– Мисс Лисс стала зализывать Алфи р-раны, – сказала Бизи, – а он у-у-укусил её за лапу. Сильно. И у-убежал. Мисс Лисс полизала лапу, и я увидела, что из лапы к-капает кровь.

Бизи повернулась носом к маленькому чёрному пятнышку на земле. Роа тоже посмотрел туда.

– Я с-спросила у неё, что случилось, – снова заговорила Бизи, – а она с-стояла и молчала, её всю т-т-трясло. А потом сказала: «У-урок окончен» – и уползла в кусты.

Силуэт пошевелил лапами. От лёгкого ветерка листья тёрлись друг о друга, затачивая края. Роа едва сдерживал дрожь. Неужто Алфи опять где-то шатался и вернулся пропахший жёлтым? Неужто он заразил жёлтым мисс Лисс, когда укусил?

– Всё ещё играете в вонючие игры? – спросила Мия, возвращаясь после сражения с Марли.

Роа посмотрел в кусты.

– Я пойду узнаю, что с ней.

– М-может, не надо? – засомневалась Бизи.

– Давай! – оживился Марли. – Я бы сам пошёл, да у меня зад не пролезет.

Силуэт по ту сторону листвы перестал раскачиваться и сидел совершенно неподвижно… будто прислушивался. Роа помедлил.

– А вдруг это экзамен? – сказала Мия, сощурив голубые глаза. – Нам же нельзя ходить в незнакомые места, где воняет. А вдруг ты пойдёшь, а мисс Лисс укусит тебя за холку? И ты навсегда завалишься.

Роа перекатился с лапы на лапу.

– А вдруг я завалюсь, если не пойду?

Силуэт как будто уставился на него в ожидании ответа.

Роа решительно кивнул:

– Я пошёл.

– Ты два раза уже повторил, – усмехнулась Мия. – А сколько сходил? Ноль.

Роа, сам того не желая, коротко взвизгнул. Он облизал губы и, поёрзывая, слегка отступил назад. Потом прижал уши, плюхнулся на живот и пополз в кусты.

3

В кустах боярышника было темно. Мягко дунул ветерок, колыхая листьями, и свет разогнал тени, укрывавшие силуэт.

Это была мисс Лисс.

Роа ни разу не видел учительницу расстроенной. Укусы и царапины от лисёнышей она всегда сносила с терпением весны. Но сейчас, под кустами боярышника, её губы перекосились, обнажив черноту дёсен и белизну зубов. Глаза сузились в тёмные липкие щёлочки.

– Мисс Лисс! – прошептал Роа.

От ушей до кончика хвоста по учительнице пробежала судорога. Она попыталась шагнуть на голос, но её качнуло и повело в сторону. Описав полукруг, она снова села. Липкие глаза уставились в пустоту.

Роа посмотрел учительнице на лапу, заляпанную чёрным.

– Вам больно, мисс Лисс? Хотите, я найду Алфи и тоже укушу?

Голова мисс Лисс безвольно раскачивалась. Нос сопел, будто заложенный паутиной.

– Что она делает? – шепнула Мия из-за кустов.

Роа ничего ей не ответил.

– Мисс Лисс, – спросил он. – Что с вами?

Мисс Лисс подняла морду. И сквозь липкую пелену разглядела его. Нос сморщился, чтобы зарычать, но она вдруг затрясла головой взад и вперёд, словно прогоняла желание расчихаться.

Из горла вылетел булькающий звук:

– Беги.

Роа прижал уши.

– Куда?

В Венцовом Лесу он никогда ничего не делал без разрешения учительницы.

Зубы мисс Лисс несколько раз страшно клацнули. Клац-клац – клац-клац. От этого звука у Роа заныли когти.

– Куда надо бежать? Мисс Лисс?

Её дыхание сделалось шумным. Вместе с шумом появилось зловоние, тёмное и тёплое. Пыльцой бабочки больше не пахло. Как будто жёлтое поглотило учительницу изнутри.

Роа упал на живот и что было сил пополз из кустов боярышника назад.

– Сдал экзамен? – спросила Мия насмешливым голосом. – Теперь вы женаты?

Затрещали ветки, и из кустов пошатываясь вышла мисс Лисс. Смешки тут же оборвались. Увидев липкие глаза учительницы, её перекошенные губы, лисёныши попятились назад, насторожив усы.

Бози расхныкалась, поднимая передние лапы:

– М-может, пойдём?

– Да, – закивал, соглашаясь, Марли. – И мама, вроде, зовёт.

Роа врос лапами в землю.

– Я остаюсь.

Мия нерешительно постукивала хвостом.

Учительница уставилась на них чёрными липкими глазами. С зубов у неё капало.

– Хва-а-а-а-а-а-а-атит с меня на сегодня уроков, – протянула Мия.

Она хотела пуститься наутёк, но мисс Лисс бросилась как змея и схватила Мию за хвост. Мия оглушительно завизжала и, ударив учительницу по зубам задними лапами, вырвалась и исчезла в кустах боярышника, не издавая больше ни звука.

Бизи жалобно заскулила. Марли в знак подчинения повалился на бок. Роа оцепенел. Учительница никогда никого из них раньше не кусала.

В липких глазах мисс Лисс вспыхивали отражения лисёнышей, а в клыках торчал клок шерсти из хвоста Мии. Мисс Лисс кидалась по очереди на каждого из троих. Роа. Марли. Бизи. Стоило одному лисёнышу увернуться от ощеренной пасти, как её внимание привлекал другой, и мисс Лисс набрасывалась на него.

Роа отступил от учительницы подальше. Сердце отчаянно колотилось. Ему не хотелось двигаться с места. Ему хотелось принюхаться и услышать под жёлтым покровом пыльцу бабочки, уговорить учительницу сбросить этот зловонный покров, но… лапы его предали. Он повернул морду и потрусил обратно к норе.

Сзади до него долетели чавканье и тоненький визг.

– Ай!

Бизи. Она даже не успела отпрыгнуть.

Роа бросился бежать.

Позади началась драка, и раздался ещё один визг.

– У-у-у-у!

Марли. Он больше не смеялся.

Роа мчался что было сил.

В ушах звенели три пронзительных визга. Жёлтое зловоние поглотило мисс Лисс. А теперь оно поглотит сестёр и брата.

Роа миновал ажурную тень Учебного Дерева и запрыгнул на залитый солнцем мох поваленного дуба. В тёплом утреннем свете он чувствовал себя виноватым и оглянулся на кусты боярышника. Ещё столько всего предстояло узнать! Мисс Лисс хотела научить их приёму «усни-хватай». Хотела научить их, как распознать, что мышь только притворяется мёртвой. Хотела научить их плавать.

Боярышник за стволом Учебного Дерева было плохо видно. Никакого движения, только чуть колышется тень от листвы.

– Бизи? – хрипло окликнул Роа. – Марли? М-Мия?

Из-за поваленного ствола выскочила учительница и, оскалив клыки, с которых ручьями текла слюна, впилась липкими глазами в Роа.

Лапы Роа принялись месить мох.

– Я сдаюсь, мисс Лисс!

Она подбиралась ближе. Вот её заложенный паутиной нос. Вот окровавленная лапа. Вот её жёлтое зловоние.

– Я завалил! – закричал ей Роа. – Я не сдал! Я… не хочу я больше!

Едва она оторвалась от земли и прыгнула, сверкая зубами и кривя губы, в ушах Роа послышался слабый отголосок памяти.

«Только не в поле, – говорила учительница, когда от неё ещё пахло пыльцой бабочки. – Для открытого пространства у вас очень короткие ноги, вам не сбежать от охотника. Если вас кто-то преследует, бегите туда, где проще спрятаться. Вы запомнили?»

Сам-то Роа, может, и не запомнил, а вот лапы запомнили точно. Когда тень учительницы пролетела над ним, он скользнул за поваленный дуб, шмякнулся на землю и понёсся к норе быстрее, чем мог даже представить. Он слышал, как хрустнул ствол, когда лапы мисс Лисс опустились на него и тут же оттолкнулись в новом прыжке. Левым усом Роа почувствовал её тень, и ноги сами собой свернули и помчали его направо.

Скачками, прыжками он летел, петляя, между деревьев, но вскоре почувствовал, как горячее дыхание её клац-клац-клац обжигает хвост. Он перебирал в голове знакомые места, пытаясь найти такое, где проще спрятаться.

Заросли шиповника!

В лесу всё сливалось в глазах и сбивало с толку. Роа никак не мог понять, в какой стороне что. Тут он вспомнил, как мисс Лисс учила их определять направление.

Если повернуться мордой на север, глаза затуманит багровым светом.

Роа повертел головой налево, потом направо, пока взгляд не заволокло дымкой, будто сбоку горел закат. Роа полетел на багровый свет, пересёк Бугорчатую Прерию и наконец добрался до зарослей шиповника. Он пролез в узкую, на ширину усов, щель и забрался в самую сердцевину колючей тени.

Он упал на землю, переводя дыхание.

Спасся…

Спасся…

Р-р-р-р-р!

Роа вскочил, едва клыки мисс Лисс продрались сквозь колючие ветки. Она метнулась к нему, даже не дрогнув, когда шипы впились в её липкие глаза.

Роа выскочил из зарослей и бросился наутёк. Учительница гналась за ним по лугам, где учила их рыть мордой мягкую землю. Она гналась за ним по канаве, где они копали земляных червей. Она гналась за ним вдоль кустов ежевики, где они рвали десерт, вниз по Падучему Холму, где они играли в охотников и ястребов.

У подножия холма в овраге протекал ручей. Роа хотел перескочить на другую сторону, но ударился рёбрами о подводные камни, тихонько взвизгнул и запрыгал, поднимая брызги, обратно на мелководье. Он выбрался из тины и вжался в тень осыпающегося берега, пытаясь отдышаться, унять дрожь и не наделать шума.

– Ну, пожалуйста, пусть это будет экзамен, – шептал он. – Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста!

Пролетали мгновения. Жужжали мухи. Закаркал ворон.

Роа метнул глазами по сторонам. Если остаться в овраге возле ручья, мисс Лисс может напасть на него сверху. Но в каком направлении бежать? Вверх по течению или вниз? Что-то подсказывало ему: в одну сторону – путь к свободе, в другую – к учительнице.

Роа приподнял усы. Он не замечал тени мисс Лисс на том берегу, не слышал за журчаньем воды её дыхания, сдавленного паутиной. Из-за мёртвой рыбы в ручье не чувствовал жёлтого зловония. Откуда ему было знать, в какую сторону двинуться?

– Кар-р! Кар-р!

Чёрные крылья ворона поблёскивали на высокой ветке. У птиц в лесу самый лучший обзор. Они могут подсказать, кто когда идёт и откуда. Но птичьи языки трудные. Надо выучить, какую песню поёт каждая птица, да ещё запомнить тончайшие переливы трелей и что они значат. Роа, в отличие от Мии, не так уж плохо выучил песни, но даже ему было далеко до Бизи, у которой будто у самой на ушах росли перья.

– Кар-р! Кар-р!

– Надеюсь, ты говоришь, она справа, – прошептал Роа птице.

Он направился по ручью вверх. Правда ли мисс Лисс научила его немного разбираться в птичьих повадках, или это было чистое везение, Роа никогда не узнает. Он вывернул на высокий уступ над оврагом и вдалеке увидел учительницу. Она уставилась в воду, а исколотая шиповником морда сочилась кровью.

Её голова медленно поднялась. И как только они с Роа встретились взглядами, она перемахнула через овраг и погналась за ним.

Роа снова бросился бежать. Дышать из-за духоты было трудно. Сердце колотилось, готовое разорваться. Если это экзамен, можно сдать его однажды и навсегда? Надо бы отыскать, где спрятаться, куда учительница наверняка не пролезет.

– Всегда найдутся кротовьи ходы, – рассказывала мисс Лисс. – Там тесно, но если пролезут усы, пролезете и вы сами.

На этот раз Роа мчался на юг, в другую сторону от багрового, туда, где река была мелкой. Он проскакал по заросшим илом камням – каждый из них норовил столкнуть его в воду, но Роа оказывался проворней. Он не слышал позади себя всплесков воды, но не останавливался, пока не добрался до противоположного берега. Только тогда он отважился посмотреть назад.

Мисс Лисс заскользила по берегу и резко остановилась. Липкие глаза уставились на реку. Она ступила на первый камень, но едва коснулась лапой воды, как всё её тело сжалось и отпрянуло назад, будто её схватили за морду и чуть не утащили на дно, а спина выгнулась так, будто мисс Лисс решила цапнуть себя за хвост.

Сбитый с толку, Роа покачал головой. Мисс Лисс никогда не боялась воды. Ему хотелось вернуться к ней, провести по её спине мордой, утешить. Но страх погнал его дальше к кротовьему ходу.

Входом служила неприметная щель, зажатая в корнях дерева. С прошлого раза, когда учительница отправила всех лисёнышей в кротовий ход, Роа немного подрос, но всё же попытался протиснуться внутрь. Усы цеплялись за земляные края. Корни заставляли прижимать уши. Камень царапал шкуру и давил на живот так сильно, что Роа едва не расстался с мышью под ежевикой, съеденной на завтрак.

Застрял.

Роа скрёб когтями и извивался, но никак не мог проскользнуть глубже. Камень больно впился в бедро. Роа брыкался задними лапами и размахивал хвостом, коченея от страха, что его сейчас укусят. И замер, выдохся. Он вспомнил медовые глаза мисс Лисс, её золотистую шубку – какой она когда-то была – и снова принялся брыкаться и извиваться, всем своим существом желая сдать этот экзамен.

Камень вдруг подался и раскрошился. Роа скользнул во тьму. Подступившие слёзы не давали дышать. Корни и сырая земля укутывали его со всех сторон. Уютно, темно, спокойно. В прохладе подземелья шерсть поднялась иголками, дыхание успокоилось, а сердце забилось наконец ровно.

Спасся…

Спасся…

…

Роа не сводил глаз с маленького каменистого входа. Он ждал, что мисс Лисс сунет морду внутрь и скажет, что он сдал экзамен. Он ждал, что она поможет ему выбраться на солнышко, вылижет грязь из его шерсти, вытащит из хвоста шипы и скажет, что он быстрее и сообразительнее всех остальных лисёнышей.

Снаружи засвистел ветер. С ветром прилетел звук. Кто-то громко сопел. Будто дышал сквозь паучье гнездо. И опять жутко клацал зубами.

Клац. Клац-клац.

Сердце едва не выпрыгнуло. Роа успокаивал себя тем, что мисс Лисс внутрь не поместится. Что она очень большая.

Клац-клац-клац.

Он передёрнул ухом. Невидимые зубы клацали как-то иначе. Невидимый нос сопел, присвистывая чуть звонче.

Клац-клац, клац-клац.

В каменистую щель скользнула чья-то морда, наполняя подземелье жёлтым зловонием. Роа прижал уши. Морда принюхалась.

Шмг-шмг.

Сердце Роа похолодело. Нос принадлежал не мисс Лисс. Он был маленький. И сухой.

Шмг-шмг-ш-ш-шмг.

Шерсть на морде лоснилась от грязи…

Ш-ш-шмг.

– А-Алфи? – пробормотал Роа.

На недоростка было страшно смотреть. Лапы изъедены в кровь. Язык, весь чёрный, болтается между зубами. Шея дёргается, будто сломанная ветка на ветру.

Роа прижался задом к земляной стене. Выхода не было. Некуда бежать. Там, где казалось уютно и безопасно, стало вдруг чересчур тесно, когда Алфи, хрипя и выгибаясь, втиснул туда своё маленькое искалеченное тело. Последнее, что увидел Роа, было собственное отражение в чёрных глазах брата – широких и пустых, как беззвёздное небо.

4

На другом краю Венцового леса маленькая лисичка, тяжело дыша, подбежала к своей норе:

– Мама! Мама!

Мама-лиса вышла на свет.

– Мия? А где братья, сестра?

Мама принюхалась.

– Что случилось? Ты… у тебя кровь!

У Мии перехватило дыхание, и она расплакалась.

– Я убежала, мама. Я убежала.

– Тише, тише, – сказала мама. – Подыши, успокойся.

Мие некогда было успокаиваться. Она рассказала маме всё как было. Рассказала, как мисс Лисс набросилась и покусала Марли и Бизи, а потом погналась за Роа. Рассказала про жёлтое зловоние.

В мамином взгляде что-то вдруг поменялось.

– Ну чего мы ждём? – вскрикнула Мия, порываясь в обратный путь. – Им же надо помочь!

Мама не двигалась с места. Тогда Мия открыла рот, хотела схватить её и потащить к Учебному дереву… но мама отступила подальше.

– Мия, – голос у мамы дрогнул. – Как ты поранила хвост?

Мия понюхала кончик хвоста, на котором запеклась кровь.

– Мисс Лисс хотела меня укусить.

– Мия… – не приближаясь, проговорила мама. – Вспомни как следует. Мисс Лисс прокусила шкуру?

– Н-нет, кажется, – ответила, запинаясь, Мия. Ей сейчас хотелось лишь одного: чтобы мама вылизала ей хвост и чтобы боль прошла. – Она… она просто выдернула несколько волосков. Кажется.

Мама посмотрела растерянно. И тут же взгляд её стал решительным.

– Идём, Мия.

Сбитая с толку, Мия поспешила за ней – над покрытой листьями крышей норы, мимо песчаного суглинка к сочившемуся неподалёку ручью.

– Пей, – приказала мама.

– Ну, мама! – лапы Мии не могли устоять на месте. – Роа… Он же в беде! Марли. Бизи. Они…

– Пей, я сказала!

Сбитая с толку, Мия опустила морду в ручей и зачерпнула языком маленький глоток. Вода была прохладной и чистой. Мия даже не догадывалась, насколько была измучена жаждой. Она протяжно лакала из ручья, а мама пригнулась на берегу и внимательно следила за её ртом, как будто ждала, что вода выскочит обратно. Когда Мия проглотила последний глоток, мама глубоко вздохнула и поспешила прочь от норы.

Мия слизала капельки с мордочки.

– Куда ты? Роа. Бизи. Марли. Алфи… Они же там!

Мама обернулась, устремив взгляд на край поля, где разбегались тени Учебного Дерева.

– О них надо забыть.

Она поскакала вверх по Заячьему Склону, а Мия чуть не запуталась в собственных лапах, стараясь не отставать.

– Но… куда мы? Зачем?

– На север, – сказала мама. – Где кончается лес. Жёлтому туда не добраться.

– Ну, мама, – сопела Мия, не в силах расплакаться. – Нам надо вернуться! Я же их бросила!

Но мама бежала дальше, то и дело ныряя под поникшие листья ивы или соскальзывая в заросли плюща.

– Нам теперь незачем о них волноваться…

Она шмыгнула носом:

– Мисс Лисс о них позаботится.

Мия оглянулась и посмотрела со склона вниз. Она проследила взглядом, как вьётся к реке ручей, как река течёт мимо Учебного Дерева. Тени, казалось, стали темнее – все открытые яркому свету места заволокло серой пылью. Как будто Венцовый Лес – её дом – укладывался спать.

– А жёлтое… – призадумалась Мия, – это такой экзамен?

Мама перепрыгнула на другую сторону Заячьего Склона.

– Да, – сказала она. – Экзамен… И ты сдала. Другим лисёнышам надо ещё поучиться. А ты… – глаза у мамы блестели, когда она мельком взглянула на Мию. – Ты теперь взрослая.

– Правда? – удивилась Мия, шагая следом. Ей никак не удавалось подцепить носом и распутать узел из веток плюща.

– И ничего я не взрослая.

– Ну… уж поверь, – сказала мама и, щёлкнув зубами, освободила Мию. – Ты хорошо усвоила все уроки, и теперь самое время покинуть Венцовый Лес.

Мама, ускорив шаг, бежала вниз по холму. А Мия остановилась, задрав голову к верхушкам деревьев. Мама всегда говорила, что они будут праздновать День Золотистых Глаз, когда опадут листья. И только тогда они с братьями и сестрой разбредутся каждый своей дорогой.

Но листья никуда не делись, а по-прежнему колыхались на ветках.

– Ну, мама, – начала Мия.

– Поторопись! – отрезала мама.

Мия бросилась догонять.

– А ты будешь со мной? Всё время?

– До последнего шага.

– Хорошо, – обрадовалась Мия, и шагать стало немного легче. – Это хорошо.

Мир – новый, широкий, незнакомый – открывался их взору. И хотя лапы у Мии по-прежнему дрожали, она старалась идти так, будто хвост у неё не горел от боли, будто её вовсе не испугало то, что ей довелось увидеть. Мия шла на мамин сладкий яблочный запах и старалась делать вид, что она взрослее, чем можно было поверить, услышав, как колотится её сердце.

* * *

Ветки в лесу оленьего рога тихо поскрипывали на ветру.

– Это было самое страшное, да? – спросила бета. – Страшнее уже не будет?

В ответ из пещеры не донеслось ни звука.

– Да не так уж и страшно! – заявила третья.

– Издеваешься? – возмутился пятый. Он сосчитал на пальцах: – Раз, два, три, четыре – пять лисиц умерло!

Четвёртый откашлялся:

– А жёлтое зловоние, это же не по-настоящему… правда?

Рассказчица продолжала хранить молчание. Четвёртый потоптался на месте передними лапами и заскулил.

– А Мия с мамой отыскали другую нору? – спросил пятый.

– Потерпите, – прошептала рассказчица.

Уши четвёртого зашевелились от догадки:

– А ведь правда! Мия! Это же…

– Ш-ш, – оборвала его бета.

Самая младшая легла, подвернув под себя лапы – чтобы не дрожали.

– Эй, Боз! – окликнул альфа одного из братьев.

Всё это время тот сидел неподвижно и даже не моргал. Самая младшая хотела заглянуть ему в глаза, но они смотрели неподвижно и мимо неё, куда-то в лесную тьму.

– Бози! – позвала его бета. – Ты хочешь домой?

Не говоря ни слова, шестой лисёныш поднялся, вытянул нос в направлении норы и ушёл.

Шестеро лисят.

– Мы готовы слушать дальше, – сказал альфа.

– Да, – подхватила третья. – Мы готовы к самому страшному.

Самая младшая затаила дыхание – она-то надеялась, что самое страшное уже позади.

– Что может быть страшнее бешеной учительницы? – обронила рассказчица.

Лисёныши вопросительно наклонили головы, но уши их так и остались прижаты.

– Разве только кто-нибудь из родных окажется таким же жестоким, даже если не заболеет.

Ветер прошелестел в листьях и взъерошил мех самой младшей. От слов рассказчицы ей стало не по себе.

– По другую сторону леса, – начала рассказчица, – лежали Валунные Поля. Однажды ночью луна светила с высоты особенно ярко. Вот как сейчас…

Шестеро лисят посмотрели в небо.

Шесть сестёр

1

– Девочки, умойте, пожалуйста, брата.

– Ну, ма-а-ам! – простонала Ава.

– Он же противный, – сморщилась Анна.

– И мех на вкус как не знаю что, – прибавила Али.

– Как потроха у землеройки! – вставила Айя.

– Или какашки совиные! – заключили в голос Ада и Агата.

И хихиканье шести сестёр разлетелось эхом по каменной норе.

Юли, их единственный брат, слышал весь разговор из тёмного угла, где сидел, неуверенно покачиваясь на одной здоровой передней лапе. Другая лапа, передняя левая, была криво прижата к груди и напоминала засушенный стебель ромашки, а пальцы – увядшие лепестки. Как ни старалась мама, как ни лизала искалеченную лапу, та никак не хотела расти и становиться похожей на другие три.

– Девочки! – рассердилась мать. – Сейчас же умойте брата, или я покусаю вам губы.

Ава недовольно запыхтела. Её пыхтение отозвалось пятикратным эхом.

Юли пробовал мыть себя сам. Пробовал, правда. Но разве можно усидеть прямо, проводя по ушам единственной здоровой передней лапой, и при том не упасть и не удариться грудью? Он пробовал ложиться на бок, нализывать здоровую лапу и водить ею по лицу. Заканчивалось это всегда неуклюжим кувырканием, отчего шубка становилась грязнее прежнего.

– Мама сказала, тебя надо умыть, – буркнула Ава.

– Да, чтоб не провонял всю нору, – подхватила Анна.

– И чтоб ястребы сюда не слетелись со всей округи, – прибавила Али.

– И…

– Я слышал! – сказал Юли, обрывая сестёр на полуслове.

Он вытянул переднюю лапу перед собой, плюхнулся на живот и положил голову на камень. Сёстры неохотно принялись вылизывать ему шубку – так, чтобы мех торчал иголками во все стороны. Двое, проводя языком, издавали звук, будто их тошнит. Третья больно кусала. Юли знал: это Ава.

– Дети, я на охоту! – крикнула мама, выходя из норы. – Если увидите чью-то тень, войте.

Живот Юли заныл в предвкушении ужина. Нельзя сказать, чтобы он был создан для драки. Но ему приходилось сражаться с каждой из шести сестёр за каждый малюсенький кусочек добычи, которую мама притаскивала в нору. Из-за этого он едва наедался вдоволь, чтобы придать сил трём здоровым лапам, не говоря уже о сухой.

Отец лисёнышей должен был приносить в нору свежую добычу, пока им не исполнится десять недель. Но мама сказала, что отец погиб страшной смертью задолго до их рождения. (Нет, она не расскажет, что с ним случилось, пока лисёныши не повзрослеют.) Они ели ровно столько, сколько маме удавалось поймать и сколько сами могли отнять у своих же сестёр и брата.

Не успела мамина тень исчезнуть за каменистым склоном, как сёстры бросили заниматься Юли. От невылизанной грязи шкура зудела.

Ава улыбнулась:

– Недолго нам осталось тебя умывать.

– Очень недолго, – прибавила Али.

– Знаешь, откуда нам известно? – спросила Айя.

– Нет.

Юли неуклюже хлопнулся на живот.

– Это нам мистер Шорк рассказал, – сощурилась Анна.

Юли сжал зубы.

– Нет никакого мистера Шорка, – пробурчал он, хотя при упоминании этого имени холодок неизменно пробегал по нему до самого кончика хвоста.

– Есть, – ответила Ава. – Ещё как есть.

– Настоящий, как лунный свет, – прибавила Айя.

Юли, собрав все силы, пытался сесть.

– Ерунда какая-то.

Про мистера Шорка вообще мало что было понятно. Кто он? Откуда взялся? Когда? И почему сёстры знают о нём, а Юли нет? Они что, улизнули из норы ночью, пока Юли и мама спали? Они что, шептались под луной с мистером Шорком? От этой мысли по спине и животу Юли побежали мурашки.

Словно почуяв его страх, шесть сестёр принялись ходить возле него кругами.

– Мистер Шорк из пепла весь.

– Недоростков любит есть.

– Зубы злобно скрежещат.

– Ловит маленьких лисят.

– Слеза не скатится даже у мамы из глаз.

– Ведь теперь станет больше еды для нас!

Юли сердито посмотрел на сестёр.

– Это стихи… ик! Это стихи даже не… ик! Они… ик! Они не… ик!

Он хотел сказать сёстрам, что их стихи никуда не годятся, что птицы в ветках ольхи поют песни гораздо интереснее – о сражениях, о тайных запасах еды, о бесстрашных спасениях от хищников. Но тело его не слушалось.

– Это стихи… ик!… тупые! Ик!

Сёстры довольно захихикали.

– Даже не вздумай икать, когда придёт мистер Шорк!

– Даже не вздумай!

– А не то он тебя отыщет.

– И схватит пепельными зубами.

– И тогда…

– Тебе…

– Конец…

– Ску-у-ли!

Юли терпеть не мог – даже больше своего прозвища, – когда сёстры разговаривали с ним так. Как будто один и тот же зловещий голос, перелетая из пасти в пасть, говорил поочерёдно шестью языками.

Но откуда этот голос являлся… Юли не имел ни малейшего понятия.

Вечером мама приволокла в нору ужин и тут же уснула. Сёстры, отпихивая одна другую, набросились на еду, и сурок исчез в месиве шерсти и крови. Юли удалось протиснуться к добыче и ухватить какой-то кусок, который он сжал покрепче зубами и унёс в свой угол.

Это было всего лишь ухо, одни хрящи. И всё равно перепачканные кровью морды сестёр смотрели завистливыми глазами, как Юли давится, поглощая то, что ему досталось.

2

– Эй, детвора, вставать пора!

Юли пробудился от охотничьего сна и увидел, как шесть его сестёр бросились к выходу из норы, который светился оранжевым и серым. Он опёрся на здоровую переднюю лапу и поскакал следом, но сёстры выстроились полукругом, загородив ему путь.

– Какие вы уже все большие! – сказала у норы мама. – Я не успеваю охотиться, чтобы вас прокормить.

Юли начал сникать.

– Вечером, – сказала мама, – пойдёте сами ловить насекомых.

Сёстры затявкали и запрыгали, утопив в радостных воплях жалобное поскуливание Юли.

Он выглянул между торчащих ушей сестёр и посмотрел на каменистый склон. Большой Валун сиял под рассветным солнцем. Он был таким ярким, таким крутым, что от одного взгляда на него у Юли заныла передняя лапа. Как он будет охотиться на трёх лапах? Как он вообще туда заберётся?

Мама откашлялась, и вопли сестёр утихли.

– Ходить за овраг никому нельзя, это понятно?

– Да, мама, – ответили разом шесть разочарованных голосов.

Теперь Юли увидел его. Овраг, будто кривая ухмылка, пересекал Большой Валун на вершине. Каждую ночь ветер, пролетев мимо ольхи, взмывал к скалистой вершине и, угодив в капкан оврага, завывал, будто от боли. Овраг был широкий – свалиться туда лисёнышу ничего не стоило. У Юли появилось такое чувство – глупое, он и сам понимал, – что в овраге живёт мистер Шорк.

– Не уходи далеко, держись на расстоянии запаха, – сказала Юли мама, когда сёстры ускакали от норы прочь.

Он сидел в тени каменного свода и смотрел, как они с боевым завыванием носятся по камням, хватают друг друга за уши и сбивают с ног. Усы у него подрагивали.

Юли посмотрел вверх: не кружит ли в небе чья- нибудь тень. Сёстры когда-то рассказывали ему историю о матери, которая погожим вечером шла по Валунным Полям и вела за собой лисёнышей. Мать, услыхав стремительный шорох крыльев, обернулась и увидела, что её единственный сын исчез, унесённый в небо. Ястреб не оставил от лисёныша ничего, кроме призрака… залитого кровью.

Юли вздрогнул – между его ушей легла чья-то морда.

– Юли, сынок, – прошептала мама, – тебе всё будет доставаться тяжелее вдвойне. Но и награда будет вдвойне прекрасней. Когда ты наконец сорвёшь ягоду земляники, она покажется вдвойне слаще. Мясо луговой собаки будет вдвойне сочней, когда ты сам разорвёшь ей брюхо. А лисички…

Голос её запнулся.

– Жизнь ещё улыбнётся тебе, как никому другому из лис. Ты научишься ценить все её дары.

От маминых слов в груди Юли разливалось тепло.

– Поиграй с нами, Юли! – позвала Агата, обернувшись к норе.

– Да! – закричала Ава. – Поиграй! Пусть ястребы сожрут тебя вместо нас!

Юли бросил на маму испуганный взгляд.

Она только улыбнулась.

– Не нужен ты никакому ястребу. Даже мяса на костях нет.

Она ткнулась носом ему в ухо и прошептала:

– Это сёстрам твоим надо бояться.

Юли фыркнул от хохота. Он лизнул маму в нос, сделал глубокий вдох и осторожно выпрыгнул из норы. Безопасная тень скользнула назад, и небо распахнуло над ним свой гигантский глаз.

Он оглянулся на маму.

– Я здесь, – сказала она.

И Юли игриво помчался под вечерним солнцем, двигаясь так же уверенно, как сёстры, – ну, разве что слегка кривобоко.

Мир за пределами норы показался Юли враждебным. Нос чесался от пыли рассыпавшихся под ногами камней. Закатное солнце, ярко сиявшее сквозь ветки ольхи, горячо слепило глаза. Огромные валуны ещё хранили тепло жаркого дня и обжигали подошву передней лапы.

Юли пошевелил ушами, пытаясь уловить звук насекомых. Расслышать удалось только сестёр – как они боролись, тявкали и перетягивали палку.

– Кто первый ловит стрекозу, тот самый главный император! – завопила Ава.

Сёстры тут же принялись подпрыгивать в воздух и щёлкать зубами, ловя пикирующих синих насекомых.

Щёлк!

Щёлк!

Щёлк! Щёлк!

Щёлк!

Щёлк!

Юли решил начать с простого. Он отыскал в вечернем небе первую звезду и твёрдо настроился совершить свой первый в жизни прыжок. Он с силой оттолкнулся передней лапой, потом подпрыгнул на двух задних… и даже на ус оторвался от камня. Юли весь сжался, ожидая услышать хохот кого-нибудь из сестёр. Но они были слишком заняты стрекозами и не обращали на брата никакого внимания.

Юли вновь отыскал звезду, сосредоточился и попробовал ещё раз. Он оттолкнулся передней лапой, но задние подпрыгнули слишком сильно, отчего голова потеряла равновесие. Юли кувыркнулся вперёд и, не сумев увернуться, стукнулся мордой о твёрдый камень и прикусил язык.

Хохот разлетелся вокруг шестикратным эхом.

Юли перекатился на живот. Нижняя губа дрожала. Кровь сочилась по подбородку. Подошла, как уже сто раз подходила раньше, мама. Она сунула морду ему под грудь и помогла подняться на переднюю лапу.

– Лиса, Юли, – сказала мама, – зверь, прежде всего, смышлёный. Сёстры твои смогут охотиться. А вот тебе, чтобы выжить, придётся понять, что значит по- настоящему быть Юли.

Юли оглянулся на сестёр и прошептал:

– А можно мне просто остаться с тобой?

– Ох, малыш, – взглянула на него ласково мама. – Если бы я могла жить вечно…

У него прижались к голове уши: он тщетно пытался придумать тот единственный способ, который поможет ему выжить. А сёстры носились, кувыркались и ползали, без конца напоминая о том, что ему недоступно.

– Пойдём-ка со мной! – сказала мама.

Она отвела его за нору, в нижнюю часть Большого Валуна, где пахло сырой землёй и свежими зелёными иголками. Чуть дальше, в нескольких хвостах, валунная гряда заканчивалась зубчатым уступом, и начинался лес. Иглы елей царапали края камней, будто щёткой, и, казалось, потихоньку съедали их. Сёстры рассказывали Юли столько страшных историй про лес, что он не мог даже заглянуть в лесной сумрак без того, чтобы не увидеть там оскаленные лица.

– С живыми существами каждый день что-нибудь случается, – сказала мама. – Птенцы выпадают из гнезда. Дети оказываются брошены. Кто-то не доел потроха. Лес полон еды – если знаешь, куда смотреть.

Юли принюхался к краю валуна, но его нос не учуял ничего, кроме каменной пыли. Мама подтолкнула его морду в сторону, откуда слышался тихий писк. Он пошёл на звук и вскоре учуял тёплый запах чего-то крошечного, свёрнутого в клубок. Бельчонок, не больше жёлудя. Кувыркнулся из гнезда где-то на сосне.

– Поздравляю, мой мальчик! – сказала мама. – Теперь ты настоящий охотник.

Юли открыл было рот, чтобы приняться за бельчонка, но шелест ветра остановил его. Юли посмотрел туда, где резвились сёстры.

– А им скажем, что ты его сам учуял, – улыбнулась мама. – Умеешь держаться как бравый охотник?

Юли выпятил грудь.

– Вот так? – спросил он ломким голосом.

Мама едва удержалась, чтобы не хихикнуть.

– Мой маленький воин!

Юли медленно пережёвывал добычу, наслаждаясь каждым кусочком.

– Ты права, мама, – сказал он, облизывая губы. – Это правда вкуснее вдвойне.

– Так нечестно! – крикнула Ава. – Юли жульничает!

Четыре сестры забрались на крышу каменной норы и смотрели на него сверху вниз. Юли прижал уши.

– Это мама охотится за него! – возмутилась Анна.

– Вообще-то, – сказала мама, – Юли сам отыскал этот лакомый кусочек. Да, малыш?

– Ик! – сжался Юли, забыв, что надо вести себя браво.

– Не может охотиться – пусть помирает с голоду! – заявила Ада.

– Всё по-честному! – прибавила Али.

– А ну-ка, тише! – цыкнула мама. – А если сёстры будут говорить о вас то же самое? Что тогда?

Три сестры виновато заскулили.

Только Ава не желала уступать.

– Мистеру Шорку, мама, это не понравится.

Юли увидел, как туча пробежала по маминому лицу.

– Ава… – охнула мама. – Откуда ты знаешь это имя?

Ава с вызовом посмотрела на маму.

– Поймала! – закричала Агата. – Поймала!

Сёстры оглянулись на крик. Оказывается, Агата схватила на лету стрекозу. Насекомое жужжало и извивалось, колотясь сочным брюшком об агатин нос.

Пока мама с сёстрами облизывали и нахваливали Агату, Юли не сводил глаз с Авы. Она юркнула к подножию валуна и сунула морду в иголки… словно кого-то искала.

3

Ширк

ширк-ширк

ширк-ширк

ширк.

Юли снилось, что его едят заживо. Крошечные твари вгрызались в каждый дюйм его шкуры. Он пробовал соскрести их задними лапами, но передняя всё время поскальзывалась, и твари запрыгивали обратно, погружая в него острые, как сосновые иголки, зубы.

Ширк-ширк

ширк

ширк-ширк-ширк-ширк

Юли так и чесался, пока не проснулся. Твари исчезли, а вот ощущение, что шкуру продолжают жевать, осталось. Зуд переполз в ухо, и Юли, жалобно скуля, сунул в ухо лапу. Потом зазудело на шее – чтобы почесать, Юли плюхнулся на другой бок.

– У Юли клещи! – прошептала Ава.

Шестеро сестёр с выпученными глазами жались у дальней стены норы.

– Его сожрут заживо! – прошептала Али.

Юли хотел возразить, но никак не мог перестать чесаться. Он пытался усидеть прямо, чтобы было проще менять задние лапы, но передняя отказывалась его держать. Он перекатился на спину и, корчась, стал чесать бока обеими задними лапами.

– Вы… ик!.. всё выдумали… ик!.. про клещей! – крикнул Юли.

– Не-а! – ухмыльнулась Анна.

– Это крошечные жуки, – подхватила Ава.

– Они живут у тебя в волосах.

– Их там сотни!

– И они всё время рожают детей.

– А дети высасывают всю кровь.

– И съедают шкуру.

– Скоро у тебя выпадет вся шерсть.

– И ты засохнешь, как гнилой персик.

– И в конце концов расчешешься на клочки и сдохнешь.

– Не сдохну! Ик! – крикнул Юли, продолжая чесаться, икать и пытаться усидеть прямо. – Нет… ик!.. у меня… ик!.. никаких… ик!.. кл… ик!.. клещей!

– Есть! – отрезала Ава. – Это очевидно.

Ширк-ширк-ширк-ширк-ширк.

Теперь Юли пытался вдобавок соскрести ещё и страх. Неужели это мистер Шорк? Всё-таки он пришёл за ним…

– Ма-ик! – а-а-ик! – ма-а-а-а-а-а! – взвыл Юли.

В дальнем углу норы тут же проснулась мама:

– Что случилось? Кто плачет?

– У Юли клещи! – объявила Ава.

– Он так воняет, что они сюда все сбежались! – вставила Ада.

– Все. До. Одного, – отчеканила Али.

– Придётся уходить из норы! – заключила Анна.

– Рты закройте! – сказала мама.

Пока Юли беспрестанно чесался, она обнюхала его шубку. Потом слизнула со лба все его тревоги.

– Тише, тише, малыш. Нет у тебя клещей. Это сёстры не вылизали тебя как следует, когда умывали.

Юли сердито посмотрел на сестёр. Те сдавленно захихикали, а мама принялась тщательно вылизывать ему шубку. Мамин язык пробирался до самой шкуры, заставляя трепетать его веки. Но когда мама закончила, чесаться по-прежнему хотелось. Он стал грызть себе задние лапы, уверенный, что ему станет лучше, если выдрать весь мех до последнего волоска.

Мама вздохнула, вышла из норы и встала у каменного входа. Юли проследил за её взглядом, устремлённым куда-то в ночь, за Большой Валун. У него затряслись губы. Он знал, что мама сейчас скажет, и хотел откусить ей усы, чтобы не дать заговорить.

– Надо отвести тебя на Дождливое Озеро, – сказала мама. – Окунёшься, и всё как лапой снимет.

Юли настолько оцепенел, что почти не чувствовал зуда. Дождливое Озеро было за оврагом.

Ава противно усмехнулась:

– И как он поплывёт, с тремя-то…

– Ава, – рассердилась мама. – Прикуси язык! Сейчас же!

Ава нехотя захлопнула пасть.

– Остальные идут с нами, – сказала мама, – и будут охранять Юли, потому что плохо выполняли обязанности сестёр. Ни одна лиса не может сама вылизаться полностью. Вы очень меня расстроили.

Сёстры опустили головы. Некоторым стало стыдно. Другие прятали улыбку.

Мама принюхалась к воздуху снаружи.

– Хорошая ночь для похода. Ветер скроет наш запах, а ястребов, если вздумают нападать, сметёт в сторону.

Обычно она старалась не выводить их из норы поздно, когда в ярком лунном свете их могут заметить ястребы. Юли хотел было сказать, что ходить никуда не надо, что он привыкнет чесаться и будет жить себе дальше. Но тут вдруг зазудело веко. И он понял, что сойдёт с ума, если прежде не расчешется на клочки.

– Держитесь моего хвоста! – приказала всем мама.

Юли поднялся на ноги. Ава прижала холодный нос к его уху:

– Не упади в овраг, Ску-у-ули!

Он чуть не цапнул её в ответ, но она успела отпрыгнуть. Юли едва удержался на ногах.

– Ты что задумала? – спросил он.

Ава лишь улыбнулась и подошла к сёстрам, собравшимся у выхода из пещеры. А Юли вдруг понял, что хочет вычесать Аву из своей жизни, как зуд.

4

Звёзды в эту ночь светили ярко и остро. Воздух колыхался от ветра.

Мама быстро взбиралась по кривому склону валуна. Шесть сестёр не отставали ни на шаг. Только Юли тянулся позади, останавливаясь через каждые несколько хвостов – почесать раззудевшееся место или убедиться, что в ночном небе не кружит крылатая тень.

Они подошли к оврагу. Поперёк валуна, ослепительно белого, будто кость, пролегала тьма, от которой у Юли зловеще заухало в самом сердце.

Мама подняла переднюю лапу и устроила перекличку.

– Здесь!

– Здесь!

– Здесь!

– Здесь!

– Здесь!

– Здесь!

– Юли?

– Здесь, – прошептал он.

Если мистер Шорк и правда живёт в темноте, Юли не хотел, чтобы он услышал.

Мама перескочила овраг, словно перед ней оказался тоненький ручеёк, не больше.

– Ава! – позвала мама. – Ты альфа. Покажи остальным, как надо.

Ава села.

– Сперва я хочу убедиться, мамочка, что Юли не упадёт.

Юли прижал уши.

– Очень заботливо с твоей стороны, – ответила мама. – Али!

Али немного попятилась назад и прыгнула, с лёгкостью преодолевая овраг.

Юли взглянул на Аву. Та улыбнулась.

– Анна! – сказала мама.

Анна грациозно прогнулась и мощным прыжком благополучно перелетела на другую сторону.

Юли боялся Авы даже больше, чем ястребов. Ястребы никогда не являлись в нору и не дразнили его из-за сухой лапы. И никогда не отнимали у него еду прямо из пасти.

– Айя!

Айя задержала дыхание, разбежалась и прыгнула. Цела.

Что Ава задумала? Дождаться, когда Юли попытается прыгнуть и ухватить его за хвост, чтобы кувыркнулся в овраг? И тогда ей больше не придётся его умывать.

– Ада и Агата!

Двое лисёнышей покачались на задних лапах и перепрыгнули.

А может, Ава знает, что мистер Шорк должен выскочить из темноты и ухватить его за горло пепельными зубами?

– Ну, Юли, – сказала мама, – твоя очередь.

Все сёстры, кроме Авы, были уже на другой стороне оврага. Оставались недоросток и альфа.

Он уставился в темноту, которая пролегла между ним и мамой. Передняя лапа подкосилась, и Юли упал на живот.

– Юли, – в голосе мамы слышался оттенок презрения. – Ты уже большой, я не понесу тебя. Давай сам.

– Давай, Юли! – закричала Агата. – Ты перепрыгнешь!

– Да, прыгай, прыгай!

– Давай, пока не слетелись ястребы и не выдрали тебе потроха!

– Не будь таким нытиком!

Юли бросил на Аву настороженный взгляд. Она ухмыльнулась и отошла. Ей незачем цапать его за хвост – он и сам поскользнётся и свалится в овраг. Посторонняя помощь для этого не нужна.

– Смотри на меня, Юли! – сказала мама.

Юли поднялся на все свои три лапы и почесал грудь. Он решительно посмотрел на маму и, не успев опомниться, сделал три прыжка. На ус от оврага он закрыл глаза, оторвал переднюю лапу и оттолкнулся обеими задними. Сердце чуть не выскочило, когда внизу показалась тьма. Навстречу полетел ветер, не давая вздохнуть.

Передняя лапа Юли коснулась края оврага.

А задние упали в пустоту.

Острый камень ударил в живот, заставляя охнуть. Передняя лапа скользила под весом задних, утягивавших его вниз. Юли скулил и цеплялся когтями, продолжая соскальзывать в овраг…

И плюхнулся в грязь.

Он оказался в каменном тоннеле. Тьма вокруг непроглядно завывала, спотыкаясь лишь о дорожку из звёзд. Вдалеке тоннель заканчивался дырой, за которой хлестали друг друга еловые ветки. Юли слышал едва различимое журчание воды, шелест ветра, похожий на дыхание…

Чьи-то зубы вцепились ему в загривок и потащили наверх. Мама плюхнула его, почти бездыханного, рядом с сёстрами.

– Юли, ты перепрыгнул! – воскликнула Агата.

– Пфе! – фыркнула Али. – Как бы.

Пять сестёр вылизали ему шубку и, хотя и не удержались от смешков, были счастливы видеть его целым и невредимым. Дрожа, Юли заглянул в овраг. С этой стороны было видно, что овраг глубиной не больше, чем в один хвост. Бояться ему было совершенно нечего.

– Ха-ха-ха-ха-ха! – хохотала, захлёбываясь, Ава на другой стороне оврага. – Юли, видел бы ты себя!

Её хохот передался остальным сёстрам.

– Эй, народ! – окликнула их Ава. – Смотрите! Смотрите! Кто я?

– Ава… – грозно рыкнула мама.

Ава прижала переднюю левую лапу к груди. Правую била дрожь. Ава скорчила испуганное лицо и неуклюже прыгнула через овраг. Она удачно приземлилась на другой стороне, но упала на живот, отползла назад и, свесив над оврагом задние лапы, принялась отчаянно царапать камни передними когтями.

– Ха-ха! – расхохоталась Ада.

– Хи-хи-хи! – подхихикивала Али.

– Так оно всё и выглядело! – воскликнула Айя.

– Давай, Юли! – куснула его за горло Анна. – Что не смеёшься? Это ж умора!

– Ава, берегись! – пронзительно закричала мама.

Красно-жёлтая королевская змея бросилась из оврага и вонзила ядовитые зубы Аве в ногу. Её вопль разлетелся эхом по каменной гряде. Мама схватила Аву за загривок и трясла, пока змея, продолжая извиваться, не разжала рот. Змея уползла обратно в овраг и скрылась в том самом месте, куда мог бы наступить Юли, будь у него ещё одна передняя лапа.

Тело Авы обмякло и шлёпнулось на камень. Лапы дёргались. Мама скулила и лизала Аве лицо. Юли с ужасом наблюдал, как яд растекается по сосудам у Авы в глазах, как её дыхание становится всё быстрее, быстрее, быстрее…

И вдруг замедляется. И стихает совсем.

5

Дни возле норы проходили за днями, розовые и золотые.

Теперь, когда сестёр оставалось лишь пять, их власть над Юли развеялась. Им не хватало острого языка Авы, её злых придумок, чтобы мучить его дальше.

И всё-таки жизнь Юли не стала легче. Шкура по-прежнему чесалась. Живот по-прежнему ныл. После смерти Авы мама от горя перестала охотиться. Она лежала днями и ночами, уткнувшись лицом в камень, и сёстры добывали себе пропитание сами, как могли. Жуки и кузнечики – вот и всё, что им удавалось поймать. Юли перепадали только колючие лапки и усики.

Интересно, спрашивал сам себя Юли, если бы Ава осталась жива, его жизнь изменилась бы к лучшему… или к худшему?

Как-то ночью, когда сёстры уснули, Юли прокрался в дальний угол норы и свернулся в клубок возле мамы. Он вылизал ей слёзы из глаз, прерываясь только затем, чтобы почесаться.

Он хотел, чтобы она воспрянула духом. Он не мог охотиться сам. Мир оставался таким же огромным и неприветливым, как в день охоты на стрекозу.

Передняя лапа по-прежнему дрожала при одной мысли, что придётся карабкаться по каменистому склону или перепрыгивать через что-то шире, чем ус.

– Мама!

Она не шелохнулась.

– Мам, я голодный.

Он прислушался к её дыханию, тихому и прерывистому из-за рыданий. Интересно, стала бы она горевать точно так же, если бы змея ужалила его, а не Аву? И он опять начал чесаться.

Свет снаружи подёрнулся туманом. Через пару месяцев, когда опадут листья, сёстры отпразднуют День Золотистых Глаз.

Они станут взрослыми лисичками и уйдут из норы искать себе подходящую пару. А немного раньше свой собственный День Золотистых Глаз отпразднуют мальчики-лисы и отправятся метить свою собственную территорию.

Юли знал, что ничего этого никогда для него не случится – с его-то тремя лапами. Но он был даже не против.

Когда сёстры вырастут и разбегутся, он собирался остаться в норе с мамой – навсегда.

Он начисто вылизал маме лицо, надеясь её разбудить. Он прошёлся языком по её морде, насквозь мокрым от слёз усам, добрался до ушей… и заметил, что на одном не хватает кончика.

– Мама! Как ты поранила ухо?

– Это твой отец, – прошептала мама, не открывая глаз. – Так получилось.

Юли задумался. Какой, интересно, была бы их жизнь, если бы отец был по-прежнему жив?

Хватало бы им тогда еды? А его передняя левая лапа – она бы выросла, как остальные? И Ава – была бы она добрее к нему? И была бы она по-прежнему жива?

– Мама! А как умер папа?

Мама наконец открыла глаза. Что-то промелькнуло в них. Будто грозовые тучи.

– Он дрался с другим лисом на высоком утёсе, – сказала мама. – Случился оползень, его засыпало.

Она вздохнула.

– Иногда я по нему скучаю. Когда зайдёт солнце. Я была для него красавицей-лисичкой. Хоть я уже в годах, старая.

Юли хихикнул.

– Ты же не старая! – он вывернул голову и заметил седые клочки меха в маминой шубке. – Нет ведь?

Она не ответила, и тогда он подумал: а он – что бы он сделал, если бы пришлось драться? Сбежал бы, наверное, услыхав первый рык.

– А почему папа не убежал? – спросил Юли.

– Понятия не имею, – фыркнула мама. – Драчуны. Лишь бы подраться. Обещай, что никогда не будешь таким.

Юли улыбнулся ей:

– Обещаю.

В первый раз после смерти Авы мамины губы тронула слабая улыбка. Тронула и тут же исчезла: мама увидела, как торчат из-под меха у Юли рёбра.

– Как ты исхудал! – охнула мама. – Прости меня.

Юли уставился в землю.

– Да.

– Утром я поймаю нам что-нибудь поесть, – сказала она и опустила голову, возвращаясь ко сну.

Живот Юли радостно заурчал.

– И я останусь с тобой? Здесь? Навсегда?

– Да, малыш, – сказала она. – Навсегда.

Он улёгся у неё между лап, и она свернулась вокруг него клубком: накрыла хвостом его хвост, спрятала его морду под своей, и они уснули.

6

Юли разбудил мамин испуганный голос.

– Вставай! – прошептала мама. – Тебя надо спрятать.

Он открыл глаза и увидел, что она засыпает его листьями.

– Что? Зачем?

– Будем играть в игру, малыш! – ответила мама, стараясь, чтобы голос звучал спокойно. – Ты будешь играть в мёртвого, а сёстры станут тебя искать.

Она засыпала листьями его хвост.

– Лежи смирно, не шевелись, пока я не скажу, что всё спокойно. Теперь тс-с! Начинаем играть.

Юли не понравился ни мамин голос, ни выражение лица.

– Мама, я не хочу в игру. Я хочу еды.

– А ну-ка, тише! Делай что говорят!

Юли жалобно хныкал, пока мама не засыпала листьями его голову. Он пытался лежать тихо, но сердце отчаянно колотилось без остановки.

Распахнув широко глаза, он выглядывал в просвет между листьями.

Снаружи разгорался рассвет – розовый и тревожный. Западный ветер дул над валунами, и с ним прилетел новый запах. Под сосновым обнаружилось что-то… лиловое.

Сёстры выстроились у входа в нору. Он никогда не видел их такими притихшими.

– Ни слова о брате, – шепнула им мама.

– Это почему? – поинтересовалась Айя.

– Да, – подхватила Али, – кому какое дело до Ску-у-ули?

– Вот уж не мне, – хмыкнула Ада.

– Никому…

Вход затмила какая-то тень, и сёстры тут же умолкли.

Юли прищурился. Это был лис. Сначала был различим только силуэт – две острых лопатки сходились под углом к острым ушам. Юли прищурился сильнее и разглядел сквозь листья яркие янтарные глаза, чёрные полосы на морде и два клыка, белых и изогнутых, как ущербная луна.

Мама поклонилась.

– Я думала, ты погиб.

И Юли понял, что лис был их отцом.

Лис задрал нос кверху.

– Как же ты, полагаю, приятно удивлена.

– Да, – ответила мама дрожащими губами. – Удивлена.

Горящие глаза лиса обследовали нору.

– Может быть, пригласишь войти?

– Да, – ответила мама, оглядываясь на Юли, спрятанного под листьями. – Прошу. Входи.

Лис шагнул внутрь, наполняя нору лиловым запахом. Юли надеялся, что обрадуется, увидев отца в норе живым и здоровым. А вместо этого он лежал и боялся, что какой-нибудь волосок из его шубки вдруг покажется из-под листьев. Он и сам не знал почему.

Лис, принюхиваясь, прошёл вдоль строя сестёр туда и обратно.

– Это твоё потомство?

– Да, это все, – ответила мать, затаив дыхание. – Пятеро.

– Где самая смышлёная? Ава, кажется?

– Умерла, – ответила мама и глубоко вздохнула. – Змея укусила. Откуда ты знаешь?..

Лис громко запыхтел, оборвав её на полуслове. Он повернулся к куче листьев, где лежал спрятанный Юли, и повёл носом.

– Где калека?

От ужаса мама на мгновение потеряла дар речи.

– Он… тоже умер, – проговорила она, едва дыша. – Ночью, от голода.

– А! – усы лиса изогнулись в улыбке. – Хорошо.

Он обежал нору по всему периметру.

– Аву жаль. Послушным была лисёнышем. Исполняла все мои приказания – как быть с недоростком: отбирай еду, пока не сдохнет от голода.

Юли вспомнил песенку, которую пели сёстры.

Мистер Шорк из пепла весь.
Недоростков любит есть.
Зубы злобно скрежещат.
Ловит маленьких лисят.
Слеза не скатится даже у мамы из глаз.
Ведь теперь станет больше еды для нас!

И Юли понял, что его отец и есть мистер Шорк.

– Ты… разговаривал с Авой? – спросила мама.

Мистер Шорк улыбнулся.

– Когда ты бросила меня умирать, там, под камнями, только злость помогла мне выжить. Но я выбрался из завала и выследил тебя по запаху – издалека.

Янтарные глаза будто пригвоздили маму к месту.

– И наконец нашёл.

Мама пыталась улыбнуться. Но губы её дрожали.

Мистер Шорк прошествовал вдоль строя сестёр взад и вперёд, принюхиваясь к их шубкам и ушам.

– Я приходил сюда по ночам, к подножию валуна. Следил. Хотел убедиться, что ты сохранила мне верность.

Он заметил грязное пятно у Агаты на лапе и, презрительно ухмыляясь, дожидался, пока она вылижет его начисто. Потом он подошёл к выходу и обвёл взглядом скалы.

– Ава как-то раз увидела меня под ольхой. С тех пор я частенько вышёптывал ей по ночам секреты жизни. Она должна была сообщить мне, когда вы будете праздновать День Золотистых Глаз. Чтобы я мог вернуть себе то, что моё по праву.

Он сверкнул глазами на маму.

– И с тобой вместе вернуться домой.

Юли прикусил язык, чтобы не расскулиться. Нельзя маме уходить! Она должна остаться с ним навсегда. Она же обещала!

Мистер Шорк улыбнулся сёстрам. Он шагнул к выходу, но вдруг обернулся и щурясь посмотрел через плечо.

– Когда лисёныши вырастут, ты вернёшься в Лиловое Королевство.

Мама повесила голову.

– Я вернусь.

Юли затрясся, шелестя листьями. Когда сёстры осенью уйдут из норы, неужели мама бросит его здесь самого по себе? Она же обещала, что останется с ним навсегда! Она…

– Ик!

В норе повисла звенящая тишина.

– Ик!

Юли сложил на морде переднюю лапу, чтобы перестать икать, но сделалось только хуже.

– Ик! Ик! Ик! Ик!

Мистер Шорк принюхался.

– Живой? – спросил он неторопливо и грозно.

– Нет, – ответила мама. – Это я. Я…

Мистер Шорк прошагал в глубь норы и разметал листья над Юли. Сердитым взглядом посмотрел на сухую лапу. Юли не переставая икал.

– Этому, – поворотился мистер Шорк к маме, – здесь не место.

Её затрясло.

– Войн, ему только два месяца. Одна нога у него не выросла. Куда ему идти? Он не выживет.

– Кто говорит уходить? – сказал мистер Шорк. – Сверни ему шею.

Мама оцепенела от ужаса.

– Войн… Не надо.

Юли только и мог что дрожать и икать.

Мистер Шорк вздохнул.

– Лисица, которая родила такого уродца, должна сама от него избавиться.

Он кивнул на Юли:

– Приступай.

Сёстры тихонечко заскулили. Юли съёжился, вжимаясь в листья. Мама стояла не шевелясь.

– Ну, хорошо, – сказал мистер Шорк.

Он молнией пролетел через всю нору. Сверкнули и остро щёлкнули белые зубы. Кончик уха Агаты болтался на лоскуте кожи. Кровь тонкой струйкой текла по щеке.

Мистер Шорк навис над пятью сёстрами.

– Я даю тебе выбор, – сказал он матери. – Сохранить пять девчонок или этого калеку-мальчишку. Выбирай быстро, а то загрызу их всех.

Мама посмотрела на Юли, потом на сестёр.

– Нет. Нет, ты меня не заставишь…

Мистер Шорк схватил зубами Агату за горло и заломил голову. Агата заскулила, задрожала, из уха сочилась кровь.

Юли поймал мамин взгляд. Слёзы текли ручьями у неё по щекам.

– Мама! – позвал он.

– Я… – выдавила из себя мама. – Я выбираю…

Юли, не слушая, что она скажет, бросился из норы. Он скакал вверх по скользким камням Большого Валуна, срывая когти и скуля всякий раз, когда передняя лапа налетала на булыжник. Он то и дело спотыкался, больно ударяясь мордой. Но он чувствовал позади себя пепельную тень, и страх давал ему новые силы.

Юли добежал до оврага и остановился в нерешительности. И тут же по ветру до него донеслось прерывистое дыхание. Он прыгнул. И снова живот ударился о край оврага. И снова передняя лапа отчаянно царапала камень, а задние тащили его вниз.

Он упал в грязь и опять оказался в гудящем от ветра тоннеле. Красно-жёлтые чешуйки влажно извивались между камней. Без мамы некому было его вытащить, а ему самому не допрыгнуть до неба над разломом. В конце тоннеля между камней он увидел ели. Он услышал быстрый шелест воды, шорох иголок.

Юли помчался туда, где скала неожиданно обрывалась. Грязная вода забрызгала ему переднюю лапу и сотней тонких хвостов потекла по камням вниз, в неглубокое озерцо. Он смотрел на стекающие книзу капли, а позади завывала тьма. Он чувствовал, как мистер Шорк рычит в овраге, подбираясь острыми зубами к его ушам.

Юли даже не прыгнул, а соскользнул за каменный край. Он падал, и падал, и падал, и наконец шлёпнулся в воду, и вокруг стало темно. Он замахал лапами, закрутился и завертелся, выкарабкиваясь на поверхность. Передняя лапа уцепилась за что-то твёрдое, и он вытащил себя, насквозь мокрого, на берег и, тяжело дыша, повалился на бок.

Едва дыхание успокоилось, он поднялся на ноги. Взгляд пробежал по утёсу вверх. Он ожидал увидеть на вершине Большого Валуна восседавшего там мистера Шорка. Но наверху никого не было.

Юли поморгал, смахивая с ресниц грязь. И прерывистое дыхание, и пепельная тень – всё это было только его воображением. Только его собственный страх гнал его к оврагу и вниз с утёса. И он больше никогда не вернётся в свою нору.

Он чуть не завыл, призывая маму, но горло сдавило. Если мистер Шорк услышит, он может спрыгнуть и прикончить Юли.

Юли долго всматривался в заросли ольхи – на лица, что выглядывали из сумрака. И, решив, что деревья не так страшны, как его отец, Юли поскакал в лес.

Он подождёт, пока ветер развеет над валунами лиловый запах, и мама крикнет, что всё спокойно, можно выходить. Она придумает, как ему взобраться на утёс. Может быть, даже спрыгнет и втащит его за загривок.

Юли не уходил далеко в лес. Всего на несколько лисьих хвостов, чтобы мама могла уловить его запах. Он отыскал местечко, заросшее мхом, и, мокрый и усталый, плюхнулся на живот.

И уже было некому ткнуться в него носом и помочь подняться.

* * *

– Дурацкая история, – заявил четвёртый лисёныш, поднимаясь на трясущихся лапах. – Какой отец станет убивать сына? Даже если захочет, мама ему не даст.

Голос его дрожал.

– Это история неправдоподобная и… и дурацкая, и… и… и… и… и дурацкая.

С этими словами он побежал обратно к норе – ему хотелось прижаться к маме и… убедиться, что всё так и есть.

Пятеро лисят.

Небо над Лесом Оленьего Рога сделалось цвета гниющей тыквы. Лапы у самой младшей зябко стыли.

– Подождите, – воскликнул пятый лисёныш. – А что стало с Юли?

– Терпение, – ответила рассказчица, посверкивая глазами из темноты пещеры.

– Почему сёстры были с ним такими жестокими? – спросила бета.

– Они жили в стране, где мало еды, – объяснила рассказчица. – Если бы Лес Оленьего Рога весь высох, ягоды исчезли, а совы растащили даже самые жалкие остатки съестного, может, и вы принялись бы морить друг друга голодом. Кто знает…

Пятеро лисёнышей в сомнении переглянулись. Их животы были набиты мясом ондатры и земляными червями.

– Вы обещали, что история будет страшная, – сказала третья.

– Тс-с! – цыкнула на неё бета. – Не мешай, а то хуже сделаешь!

– Я не могу вмешиваться и менять историю к лучшему или к худшему, – сказала рассказчица. – Могу рассказывать только то, что было.

Третья сморщила морду:

– Ладно.

Рассказчица вздохнула, и у пещеры повеяло холодом.

– Есть создания, которые живут в лесу, но в лесу им не место. Они высокие, как деревья, и тощие, как палки. Кожа у них без шерсти и бледная, будто кость.

Воображение самой младшей рисовало неясную фигуру.

– Им холодно и одиноко, этим созданиям, – говорила рассказчица. – Некоторые, чтобы согреться, отбирают у лис шкуры. Другие поступают гораздо, гораздо хуже…

В лесу треснула ветка. Самая младшая решила не оборачиваться.

Добро пожаловать к Трикси!

1

– А я буду такой же рыжей, как ты, раз я уже взрослая?

Мия шла за маминым хвостом по Мышиным Полям и пыталась повнимательней разглядеть свои бурые, как песок, лапы. Она надеялась, что мех уже меняет окрас, но лапы не стояли на месте, и нельзя было сказать наверняка.

– Рыжая шубка со временем появится, – сказала мама.

– Ага, – прищурилась Мия. – А что глаза? Голубой цвет уже исчез?

Мама остановилась, но ровно затем, чтобы лизнуть Мию в нос.

– Ещё нет, дорогая. Теперь идём!

– Ладно, ладно.

Мама проскользнула сквозь переплетённую ветром лозу, и Мия сунулась следом, носом прокладывая дорогу в путанице стеблей и листьев.

Вдруг путаница кончилась, и мир открылся перед ней изумлённым вздохом. Небо сияло над изумрудным лугом. От лёгкого ветерка по траве колыхались бледные полосы и убегали так далеко, куда только хватало глаз.

– Ого! – воскликнула Мия и почесала раззудевшееся ухо. – А у меня будут дети?

– До этого ещё пройдёт много месяцев, – ответила мама. Она скользнула в высокую луговую траву и повела Мию за собой по тенистому проходу. – И только если сама их захочешь.

– А откуда они вообще возьмутся? – спросила Мия.

Мама слушала невнимательно – принюхивалась, нет ли опасности.

– Бизи сказала, что дети растут зимой на кустах ежевики, – не умолкала Мия. – И собирать их надо ооочень осторожно, а то они лопнут и зальют молоком весь рот.

– Это Бизи такое сказала?

– Ага. Но я сразу поняла, что она всё выдумала. – Мия чихнула: это ей в нос ткнулась травинка. – Она же выдумала?

– Да, – ответила мама. – Если захочешь лисёнышей, значит… ну, значит, они появятся.

Мия представила, как на пушистом семечке одуванчика к ней плывёт из-за горизонта маленький свёрток. Она представила, как свёрток разворачивается у лап, а в нём шевелится розовый выводок лисёнышей.

– А я буду ещё когда-нибудь есть кузнечиков? – спросила Мия.

И пока Мия с мамой бежали по лугу, вопросы сыпались один за другим. Чтобы их не заметили, они выбирали путь через островки, где трава росла гуще. Мама то и дело останавливалась, поднимала лапу, озиралась по сторонам и принюхивалась. Мия тоже подняла лапу и принюхалась.

– А что мы ищем? – прошептала она.

– Тише! – сказала мама, навострив уши.

Мия терпеливо ждала, когда мама опустит лапу и побежит дальше.

Это было так странно – уходить из Венцового Леса, прочь от милых сердцу видов и запахов, прочь от земли и листьев, которые так привычно хрустели под лапами. Это было так странно – знать, что сегодня вечером она не возвратится в нору и не свернётся пушистой кучкой с сестрой и братьями.

От этой мысли что-то будто бы сжалось в Мии, и она посмотрела назад – сквозь траву, за холмы и долины, туда, где остался дом.

– Мия, дорогая, глаза вперёд! – сказала мама. – Лисы, когда вырастают, не оглядываются на свою детскую нору. Они должны показать всем другим лисёнышам – кто не сдал экзамен, – что значит быть храбрым. – Голос у мамы осёкся, будто напоролся на шип.

– Ладно, мама, – сказала Мия.

Она выгрызла из хвоста зуд – в том месте, где зубы мисс Лисс выдрали клок шерсти, – и поскакала вслед за маминым запахом – запахом сладких яблок.

2

Когда закат запылил горизонт, Мия с мамой подбежали к опушке леса. Ощетинившиеся деревья пахли смолой. Их когтистые иглы вцепились в небо.

Мама скакнула в лес и растворилась в сумраке, а Мия плюхнулась задом на мшистую кочку. Лапы не хотели двинуться с места.

Лисьи глаза не годятся для леса. Это знает каждый лисёныш.

Мы держимся с краю, – объясняла мисс Лисс им с сестрой и братьями. – Между полем и лесом. Между лугом и рощей. Там всегда есть где укрыться, грызунов и насекомых там в изобилии, будто звёзд в небе, а само небо раскинулось так широко, что запах ястреба или охотника предупредит об их приближении за много миль.

– Мия! – раздался из сумрака мамин голос.

Мия расхныкалась, но, вспомнив, что она уже большая, прикусила язык.

Мама выскочила из-под деревьев, ткнулась носом дочери в подбородок и хотела приподнять голову, но взгляд Мии был будто прикован к лесу.

– Доченька, – тихим голосом заговорила мама, – когда мы переберёмся на ту сторону, за деревья, сможем поохотиться и отдохнуть.

Хоть и нельзя было этого делать, Мия оглянулась назад – туда, откуда они пришли. Как было бы хорошо, если б она могла ещё разок на прощание подразнить Роа. Попрепираться с Марли. Пожевать Алфи уши.

– Почему нам нельзя вернуться в Венцовый Лес? – спросила она.

– Потому что, – щёлкнула зубами мама, – я так сказала.

Мия прижала уши, и мамины глаза посмотрели виновато.

– Прости, Мия. Ты здесь ни при чём. – Мама принюхалась к деревьям. – Лес неглубокий. – Шмг- шмг. – На другом краю персиковая роща, я чую. – Ш-ш-шмг. – О, да там нашествие сороконожек!

У Мии заурчало в животе. Она обожала сороконожек, особенно в перезрелых персиках.

– Идём, – сказала мама, снова запрыгивая под деревья. – Ты уже большая, чтобы тебя нести.

– Но, но, но…

Мия месила лапами грязь.

А вдруг там окажется жёлтое зловоние? Мама, конечно, говорила, что это экзамен, но она никак не могла заставить себя в это поверить. А вдруг жёлтое смотрит на них из сумрака липкими глазами и капает слюной и только и ждёт, чтобы ещё раз цапнуть её за хвост?

Послышался вздох, и мама снова вышла под закатное солнце.

– Ладно, Мия. Твоя взяла. Пойдём в обход. Долгой дорогой.

– Правда? – Зад Мии тут же отклеился от земли, и она двинулась на восток следом за мамой – по краю леса. – По-настоящему?

– Да, да. Ты меня убедила. Я и так сегодня потеряла лисёнышей.

У Мии защемило сердце.

– Что значит – потеряла? Мы же знаем, где они все. Они же с мисс Лисс. В Венцовом Лесу.

– Да, разумеется, – ответила мама, не глядя Мии в глаза. – Я за ними вернусь, когда… ну, когда мы отыщем новую нору. – И она чуть-чуть ускорила шаг.

– А я их ещё увижу? – спросила Мия, стараясь не отставать.

Ни на какие вопросы мама больше не отвечала.

Небо неторопливо укладывалось спать, а сосновые тени, что вихлялись по краю леса, уводили за собой Мию с мамой. Вскоре им открылось странное зрелище, отчего мама встала как вкопанная.

Это было похоже на реку, но не было ни воды, ни камней, и оно никуда не текло. Плоское и чёрное, оно тянулось вдоль кромки леса без единого загиба, как перепуганный хвост.

– Что это? – спросила, принюхиваясь, Мия.

– Дорога, – ответила мама, широко раскрыв от страха глаза. – Надо уходить отсюда. Сейчас же.

Мия оглянулась на лес – уйти можно было только туда.

– Но, мама…

– И прекрати спорить!

Мия накрепко сжала зубы, не давая себе расхныкаться. Мама осторожно пробралась под деревья, а за ней следом – Мия. И тут же настала ночь и сомкнула вокруг них свои тени.

Путь через лес ухабился и извивался; звёздный свет сюда почти не проникал. Мия то спотыкалась о прутья, то проваливалась в ямки, да ещё листья кололи глаза. Приходилось щуриться, чтобы разглядеть мамин хвост. Ей страшно хотелось ухватиться за него зубами, но она прогоняла эти порывы. Она ведь больше не лисёныш.

Мия уже не надеялась, что эти деревья когда-нибудь кончатся, как вдруг они с мамой вышли на поляну. Мия захлопала глазами. Под звёздным небом раскачивались ветки. А земля была вся в каких-то серебряных корнях.

– Мы уже пришли? – спросила она, и сердце её облегчённо запрыгало. – Это уже та сторона?

– Нет, родная, – сказала, принюхиваясь, мама. – Боюсь, нам ещё идти и идти.

Она перепрыгнула серебряный корень и скользнула под другой. Потянув носом воздух, она сделала ещё шаг и… щёлк! С диким криком она взвилась в воздух. Это серебряный корень впился ей в лапу.

– Змея! – закричала Мия. Она подскочила и крепко сжала ползучую тварь в пасти. Но кожа оказалась твёрдой как камень, и зубы тут же свело от боли. Мама прыгала, рвалась и кружилась, пытаясь освободиться. Мия трясла в пасти серебряное тело. Но серебряные челюсти вцепились накрепко.

Мама, так и не высвободив лапу, обессиленно повалилась набок.

– Мия, – задрожал её голос. – Мия, это не змея.

Серебряная тварь, холодная и тяжёлая, свисала у Мии из пасти. Мия разжала зубы, и тварь, звякнув, упала. Мия обнюхала её тело, всё из каких-то кружочков, её беззубые челюсти, которые раздробили изнутри мамину лапу.

– Мама, что это?

Мама пошевелила лапой, шумно втягивая воздух сквозь зубы:

– Я не знаю.

Мия царапнула тварь когтями.

– Оно что… мёртвое?

– Оно и не было никогда живым.

– Тогда как… – У Мии перехватило горло. – Тогда как нам его убить?

Мама не ответила. Она взяла зубами свою зажатую лапу и попыталась вытянуть. Но серебряные челюсти держали прочно, и мама вдруг заскулила.

Мия прижала уши. Она никогда не слышала такого от мамы.

– А ну-ка, Мия, – сказала мама. – Засунь нос ему в пасть, где узко. Может, так заставим его открыться…

В темноте хрустнула ветка. Между листьями вспыхнул свет. Мия с мамой прижались к земле. Из-за деревьев вышло какое-то существо – Мия никогда в жизни не видала таких огромных.

– Ночам тевя пора дуться водный, бел и Тригсе?

Голос был высокий и какой-то кручёный – он просто впивался Мии в уши.

Мама, прихрамывая, забралась под ближний куст. Серебряный корень волочился за ней. Мия, скользнув следом за мамой, принюхалась к существу. Оно… не пахло. Ничем.

– Мама! – прошептала она. – Кто это?

– Тише, – затаив дыхание, сказала мама.

Тяжёлые шаги с хрустом давили подлесок. Существо остановилось хвостах в двадцати. Свет от него заскользил по листьям и наконец замер, уставясь в куст, под которым скрывались Мия и её мама.

– А-а! – проскрежетал голос. – Лизижжги! Луч шепчи по осени. Еду мою.

Свет был такой яркий, что Мия перепугалась: вдруг она больше никогда не увидит тьмы?

3

Сердце у Мии стучало так, что даже воздух вокруг дрожал. Существо с топотом надвигалось на куст, где скрывались они с мамой. Оно было высоким, как молодое деревцо, и пробираться сквозь густой лес ему было непросто.

– Воду зразу! – проскрежетало оно. – Резки еведги!

– Мама! – прошептала Мия.

– Тише!

– Оно сюда влезет?

– Молчи, Мия!

Не успела мама, волоча за собой серебряный корень, увести Мию под другой куст, как существо с треском протиснулось между веток, и его свет заметался по поляне.

– Кудахтать не идти, – подвывая, протянуло оно. – Слюда, слю-у-да-а!

– Мия, беги! – прошептала мама. – Ступай. Ну же! Схоронись под деревьями.

– Мама, нет, я…

– Когда станет тихо, пойдёшь на другой край леса и отыщешь нору. Ищи песчаный суглинок, ручей с питьевой водой и вход, скрытый от чужих глаз. Как у нас было в Венцовом Лесу. Поняла?

Мия не могла двинуться с места – лапы будто онемели. Это она виновата, что они здесь оказались. Это она отказалась заходить в лес, когда мама просила ещё в первый раз, это она заставила их прийти сюда, где водятся серебряные корни, которые вцепятся и не отпустят.

– Через лес? Одна? Я… я не смогу. Мама, тебе надо пойти со мной!

Мама пошевелила лапой, и серебряный корень звякнул.

– Я не могу пойти с тобой, Мия.

– Но… но ты же говорила, что будешь со мной. До последнего шага. Ты… ты мне соврала.

– Прости, Мия. Я вовсе не собиралась врать. – Свет приближался. В его вспышках золотистые мамины глаза пытались отыскать голубые глаза Мии. – Но тебе надо идти. Ты у меня последний лисёныш.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.