Джеймс Хэдли Чейз
Измене доверяют, как лисе

James Hadley Chase

TRUSTED LIKE THE FOX

Copyright © Hervey Raymond, 1948

All rights reserved

© А. С. Полошак, перевод, 2021

© Издание на русском языке. ООО «Издательская Группа „Азбука-Аттикус“», 2021

Издательство АЗБУКА®

Пролог

Все было готово: грязные бинты, нож, рваная полевая форма. Сырая глина, чтобы испачкать руки и ноги. И что важнее всего – документы Дэвида Эллиса. Мертвеца, гниющего во дворе.

План был безупречный, но Кушман все равно нервничал. На лбу у него проступили капли пота. В груди глухо, неровно стучало сердце. Во рту был мерзкий привкус желчи.

Кушман стоял посреди крошечного зловонного кабинета. Стоял и прислушивался. Если все пройдет как надо, через несколько минут печально известный перебежчик Эдвин Кушман исчезнет с лица земли. Но сперва нужно, чтобы замолчал Хирш. Дело не из легких, ибо Хирш силен как бык. Такого можно убить только молниеносным ударом в спину. Да, именно так, и никак иначе.

Кушман взглянул на часы над дверью. Еще пара секунд, и сюда войдет Хирш.

Он ждал, прислушивался. Во рту пересохло, нервы натянулись. Кушману казалось, что даже угроза насильственной смерти не может быть страшнее этих бесконечных секунд.

Деревянный пол коридора заскрипел под сапогами. Кушман окаменел. Дверь распахнулась, и в кабинет вошел Хирш. Необъятный и мощный, словно сумоист, он был затянут в эсэсовскую форму – так, что при каждом движении китель трещал по швам.

– Через двадцать минут они будут здесь, – объявил он, увидев Кушмана. Его коротко остриженная голова блестела от пота. – И все, капут. – Потеснив Кушмана, Хирш подошел к окну и окинул взглядом зловещую долину смертной тени под названием Бельзен.

Пряча за спиной нож, Кушман придвинулся к стоящей перед ним громадной туше. От Хирша исходила тошнотворная вонь застарелого пота и немытых ног. Немец резко обернулся. Кушман невозмутимо смотрел на него, спрятав руки за спиной.

– Ну что, англичанин, как вам теперь все это нравится? – Хирш презрительно усмехнулся. – В Берлин уже не удрать, а? Наверное, думали, что неплохо устроились? Я прослежу, чтобы вы не сбежали. Расскажу им, кто вы такой. Ненавижу предателей. Вас вздернут куда как выше, чем меня. – Хирш быстро глянул в окно и снова уставился на Кушмана. Судя по тому, как его жесткие глазки налились кровью, немец был в ужасе. – Вам еще повезет, если ваши земляки не доберутся до вас первыми. Предателей никто не жалует, Кушман. Не хотел бы я оказаться на вашем месте.

Кушман наигранно улыбнулся. Чувствовал, что может себе это позволить.

– Не называйте меня предателем, – проскрипел он. Этот скрипучий голос был, пожалуй, главной его приметой. Однажды услышав, такой голос уже не забудешь. Все пять лет войны миллионы британцев – и мужчин, и женщин – слышали этот необычный голос: высокий, четкий, насмешливый. – В глубине души я немец больше, чем вы, – продолжил он. Кушман часто репетировал эту фразу, готовясь к подобному моменту. – Мне выпало несчастье родиться британцем. Я поступил, как велела совесть. И случись мне вернуться в прошлое, снова поступил бы так же.

– Приберегите эту болтовню для судей. – Хирш раздраженно махнул рукой. – У вас осталось меньше двадцати минут свободы. Выйдите во двор, покажитесь. Вас там ждут. Всем уже известно, что британцы вот-вот будут здесь. Выходите. Посмотрим, какого цвета у вас потроха. Теперь ваш хлыст никого не напугает.

– Не надо драматизировать. – Кушман подступил еще ближе, не отводя глаз от громадной туши. Казалось, Давид смотрит на Голиафа. – Сами и выходите, коли уж так расхрабрились.

Содрогнувшись, Хирш снова выглянул в окно.

У Кушмана появился шанс.

Руку его направляли страх и ненависть.

Кушман ударил в точку между огромными лопатками – с такой силой, что боль пронзила руку до самого плеча. Тучный Хирш рухнул на пол, словно срубленное дерево. Падая, он задел стоящее у стола кресло. Оно с грохотом опрокинулось, и Кушман вздрогнул от страха. Выдернул широкое лезвие из заплывшей жиром спины, сделал шаг назад и уставился на черную кровь, хлынувшую из прорехи в кителе.

Гора плоти начала вздыматься: Хирш пытался встать. Кушман, примерившись, вонзил нож в легкое. Хирш вяло развернулся и схватил Кушмана за руку, но силы в его толстых пальцах уже не было.

Кушман не спеша вытащил нож, после чего расчетливо ударил снова. Из раны в легком толчками выплескивалась кровь. Извернувшись, Хирш сделал последнюю попытку добраться до Кушмана. Огромные ноги его дергались, колотя по полу, словно поленья. Наконец шум прекратился. Хирш в ярости смотрел на Кушмана. Тот плюнул немцу в лицо и стоял над ним с презрительной ухмылкой, пока Хирш не умер.

Издалека донеслись выстрелы, и Кушман вспомнил, что время не ждет. Метнувшись к двери, он повернул ключ. Затем, не глядя на Хирша, сорвал с себя эсэсовскую форму и, совершенно голый, встал перед зеркалом. Рассматривать отражение не стал. Лишь с горечью отметил, что тело у него хилое, мышцы дряблые, грудь куриная, а руки и ноги поросли жесткими светлыми волосами. Не лучшее тело для такого мужественного, дальновидного, честолюбивого человека. Да, конституция у него хлипкая, зато с мозгами все в порядке. Кушман был уверен в остроте своего ума, в собственной проницательности и находчивости. Просто смехотворно, что человек его талантов и способностей вынужден прозябать в такой тщедушной оболочке. Как же нелепо он выглядит! Словно бесценный бриллиант в грошовой оправе. Кушман уже не раз пускался в подобные рассуждения, и они ему до смерти надоели. Нужно обходиться тем, чем наделила его природа.

Следующие пять минут он лихорадочно натирал руки, ноги и все тело глиной. Затем влез в истрепанную полевую форму цвета хаки: не без содрогания. Форму он снял с разлагающегося трупа. И до сих пор прекрасно помнил, с каким отвращением выбирал из швов ткани жирных белых личинок.

Направившись в другой конец комнаты, к шкафу, он босой ногой угодил в лужу крови, вытекшей из ран Хирша. Кровь была теплой и липкой. Отпрянув, Кушман не сдержался: с пересохших губ его слетел тоненький писк ужаса. Передернувшись, он вытер ступню о рукав Хирша, после чего открыл шкаф и достал грязные бинты с документами. Взглянул на бумаги, хоть и знал их как свои пять пальцев. Каждое слово на этих страницах впечаталось ему в подкорку.

Кушман предвидел конец Германии, когда другие перебежчики-британцы еще даже не начали прикидывать шансы на проигрыш. Грозным знамением для него стала Сталинградская битва. Конечно, время еще оставалось, но финал был предопределен. Втайне Кушман начал планомерную подготовку к жизни после войны. Держа свои соображения при себе, он продолжал работать на Министерство пропаганды Третьего рейха. Продолжал вливать бессмысленный яд в уши англичанам, а те слушали его, считая эту отраву занятной. Общаясь с другими перебежчиками, Кушман делал вид, что его не тревожат вести о постоянных поражениях немецкой армии. Но все это время он держал ушки на макушке и дожидался удобного случая, чтобы осуществить свой план.

После успешной высадки союзников в Нормандии Кушман понял, что пришло время действовать. Тогда-то он и намекнул начальству, что в решающий момент будет разумнее перевести его поближе к передовой. Мужчины, годные к военной службе, шли на вес золота; у Кушмана была безупречная репутация верного слуги, и намек его был встречен с энтузиазмом. Через несколько дней Кушман получил назначение в отряды охраны СС и прибыл в концлагерь Берген-Бельзен заместителем коменданта. Должность была выбрана не случайно: за кулисами Кушман подергал за нужные ниточки. Бельзен был первой вехой на пути к спасению.

Затем нужно было найти британского солдата, чью личность Кушман мог бы присвоить. На это потребовалось время и огромное терпение. В итоге Кушман выбрал Дэвида Эллиса – у того не было ни родни, ни связей, ни, судя по всему, друзей. Что еще важнее, Эллис был единственным выжившим из батальона, вдребезги разбитого при Дюнкерке.

Выудить из Эллиса нужную информацию не составило труда. Кушман умел пытать людей. Когда Эллис обезумел от боли, у него развязался язык. Подделать записи было еще проще: Эллису досталась личность одного из бесчисленных мертвецов Бельзена, а Кушман припрятал его бумаги, чтобы позже ими воспользоваться. Наконец, когда Эллис метался в бреду, перерезать ему горло оказалось совсем уж легко.

Время пришло. Британская армия находилась в миле от ворот Бельзена. Хирш мертв, а больше никто в лагере не знал, что Кушман – англичанин. С маскировкой было почти закончено. Глянув в зеркало, Кушман даже рассердился. Перед ним было землистое, болезненное лицо с грубыми чертами. Если бы не глаза, это лицо могло бы принадлежать любому Гарри, Дику или Тому из трущоб. Но глаза были хороши. Серые с голубым отливом, жесткие, настороженные, опасные. Лишь по глазам можно понять, что он за человек.

Со вздохом сожаления Кушман избавился от черных усиков, которые отпустил довольно давно, в бытность свою членом Британского союза фашистов.

Теперь выстрелы звучали в опасной близости. Кушман взял нож, вытер лезвие и глянул в зеркало. Он гордился своей выдержкой. Гордился своей холодной жесткостью. Не медля, он раскрыл анатомический атлас, необходимый для финального этапа маскировки. Авторучкой провел черту от правого глаза до подбородка, посматривая на картинку из атласа и стараясь не попасть на лицевую артерию. Затем снова взял нож и, стиснув зубы, вонзил острие в лицо. Он знал: чтобы прятаться под бинтами, нужен неподдельный предлог. Другого способа не было, и Кушман не дрогнул.

Нож оказался неожиданно острым. Не успев толком понять, что происходит, Кушман располосовал щеку до кости. Меж алых краев раны показалась блестящая белая кость и желтые коренные зубы со множеством амальгамных пломб. Выронив нож, Кушман пошатнулся. На шею ему хлынула кровь, лицо превратилось в маску боли. Он вцепился в стол. Сознание начала накрывать пелена обморока, черного как смерть.

Наверху разорвался снаряд, и часть потолка обрушилась на пол.

Шум привел Кушмана в чувство. Яростным усилием воли он взял себя в руки. Выпрямился, нашарил иглу с ниткой. Словно в кошмаре, зашил рану. Справился: ведь у него сильный характер. А еще он знает, что над ним нависла смертельная опасность. Дрожащими руками Кушман взял грязные бинты. Обмотал голову и лицо. Он так часто упражнялся с бинтами, что научился накладывать их автоматически, даже не глядя в зеркало.

От боли в лице, от потери крови, от звука выстрелов у Кушмана сдали нервы, но он не допустил ни единой ошибки.

Облил бензином громадную тушу Хирша (тот, падая, завалился под стол), положил рядом собственную форму и сапоги. Плеснул бензина на стены и светильники. Выпрямился и окинул помещение прощальным взглядом.

Теперь, когда он превратился в оборванца, его никто не узнает. Лицо скрыто под окровавленными бинтами. Усиков больше нет. Вместо эсэсовской формы – рванье цвета хаки.

Перебежчик Эдвин Кушман вот-вот исчезнет в пламени погребального костра. А Дэвид Эллис готов встречать освободителей Бельзена.

Глава первая

Судья Высокого суда Таккер подводил итоги третьего дня процесса. Обращаясь к присяжным, он заявил:

– Итак, что сказал этот человек, инспектор Хант? Он сказал, что, будучи инспектором уголовной полиции, знает подсудимого с тысяча девятьсот тридцать четвертого года. Сам он с ним не беседовал, но время от времени слушал, как тот произносит политические речи. Инспектор говорит, что узнал его голос. Третьего сентября тысяча девятьсот тридцать девятого года он находился в Фолкстоне. И пробыл там до десятого декабря того же года. Вот его слова: «Затем я вернулся в Лондон. Будучи в Фолкстоне, я слушал радиопередачу. И немедленно узнал голос подсудимого…»

Те немногие зеваки, что сумели пробраться в переполненный зал суда, провели предыдущую ночь на каменных ступенях Олд-Бейли. Они явились сюда, чтобы вдоволь насмотреться на подсудимого. Ведь он так долго глумился над ними в передачах немецкого радио, воображая, что ему ничего не грозит. Что ж, теперь он у них в руках. Его не спасут ни юридические прения, ни бесчисленные выдержки из сотен книг по юриспруденции, которыми был завален весь адвокатский стол.

В первый день суда были представлены улики. Подсудимый угодил в банальную ловушку.

– Вечером двадцать восьмого мая сего года вы в обществе лейтенанта Перри находились в лесу, в Германии: неподалеку от Фленсбурга и датской границы. Подтверждаете?

– Подтверждаю.

– Вы оба собирали дрова, чтобы развести костер?

– Да.

– Собирая дрова, вы кого-нибудь видели?

– Мы встретили человека, который, судя по всему, прогуливался в лесу.

– Кто был этот человек?

– Подсудимый.

– Он что-нибудь вам сказал? Что-нибудь сделал?

– Указав на валежник, он произнес: «Вот еще дрова».

– На каком языке он говорил?

– Сперва на французском, потом на английском.

– Вы узнали голос?

– Узнал.

– Чей это был голос?

– Диктора немецкого радио.

И теперь, подводя итоги, судья снова говорил о голосе подсудимого.

На общественной скамье сидела толстуха в пыльном черном плаще и бесформенной шляпке с поникшими перьями. Подавшись вперед, она хмыкнула.

– Этот голос любой бы признал, – шепнула она мужчине в поношенном коричневом костюме, зажатому между нею и стеной. – Я, например, так запросто. Сколько раз его слышала, не сосчитать. И все думала: «Ну ладно, болтай сколько хочешь, мне-то какое дело. Нет мне дела ни до тебя, ни до твоей брехни. Вот попадешься, тогда и послушаем твои шуточки». Как в воду глядела. Ты смотри, какой он понурый сидит. Теперь-то ему не до смеха.

Мужчина, к которому она обращалась, вздрогнул. Это был нервный сутулый тип, ростом ниже среднего, светловолосый, с желтовато-белым лицом. Женщина с интересом взглянула на его шрам, шедший от правого глаза к подбородку.

– Самому довелось повоевать, а, приятель? – шепнула она. – Господи прости, ну и лицо у тебя, бедняжка, ну и вид…

Человек со шрамом (он называл себя Дэвидом Эллисом) кивнул, пристально глядя на судью. Теперь тот говорил о национальных различиях между англичанами и американцами. Сколько же копий сломано в подобных спорах! Если его когда-нибудь поймают, национальность обсуждать не станут, с горечью подумал он. Запасного выхода не будет.

– Я тут же узнал голос. Это был голос подсудимого.

Ну, это он тоже предусмотрел. Изловить его будет посложнее, чем этого дурака-подсудимого. Эллис знал, что его легко узнают по голосу. И принял меры предосторожности.

Этот парень, инспектор, узнал знакомый голос. Капитан разведывательного полка тоже его узнал – как только услышал. Ну и чем думал этот болван, когда заговорил сразу с двумя офицерами? Чем, спрашивается? Нарывался, иначе не скажешь. Нарывался.

Что ж, Эллис был поумнее. Повязки, конечно, помогли, но и про голос он тоже не забыл. Когда бинты наконец сняли, он держал рот на замке. Не говорил ни слова. Союзники обращались с ним по-доброму. Решили, что шок еще не прошел. Когда же настало время допросов, Эллис был готов. Удивительно, как маленький камешек под языком меняет голос. Медленную, сбивчивую речь сочли следствием потрясения. Никто ничего не заподозрил. Но нельзя же до скончания дней ходить с камешком во рту. Эта мысль вызывала у него тревогу. У британцев долгая память. Одна-единственная ошибка, и он окажется на той же скамье, где сейчас сидит подсудимый. О том, что люди знают твой голос, очень легко забыть. Иногда говоришь внезапно, не подумав. Просишь пачку сигарет, газету, заказываешь еду, а в следующую секунду сталкиваешься с озадаченным взглядом. И понимаешь, что забыл положить камешек под язык.

Пробыв в Лондоне пару-тройку дней, Эллис понял, что время от времени не контролирует свой голос, и решил больше не рисковать. Позже что-нибудь придумает, а пока что притворится глухонемым. Он даже выучил жестовый язык. Но с людьми, которые не понимают жестов, на таком языке не поговоришь. Иногда для общения подойдет алфавит глухонемых, в большинстве же случаев сгодится камешек. Нужно как-то изменить голос, раз и навсегда. Но как? Эллис понятия не имел. Раньше он и не думал, с какой легкостью может пасть жертвой собственного голоса. Не знал, что местные настолько бдительны. Вот, к примеру, подсудимый. Сказал только: «Вот еще дрова». И его тут же сцапали. Еще и подстрелили.

Эллис пришел на суд, готовый ко всему. Олд-Бейли, битком набитый полисменами и сотрудниками разведки, – настоящее львиное логово. Искушать судьбу было нельзя. Эллис положил камешек между десной и щекой и ни разу его не вынул.

Толстуха заговорила снова:

– Сколько возни. Что ж они никак не закончат? Ясно ведь, что это за птица. Разве мало того, что голос признали? Так что ж они тянут?

Хмуро глянув на нее, Эллис хотел было отодвинуться, но массивное тело соседки прижимало его к стене, и отодвигаться было некуда.

– На, съешь бутерброд, – расщедрилась толстуха. – Они до вечера провозятся. Сколько болтовни… конечно, оголодаешь тут. К чему дело-то идет? Неужто думают, что он сумеет увильнуть?

Покачав головой, Эллис протянул грязную клешню к бутербродам. Сегодня он не обедал, и в животе у него урчало. Но он желал слышать каждое слово, сказанное в зале суда. Как же хорошо, что он такой предусмотрительный. Иначе запросто оказался бы на той скамье. Атмосфера суда, речи выступающих, их реакция… Эллис был словно под гипнозом. Такое ощущение, что сидит на собственных похоронах. Охотно взяв бутерброд, он отвернулся и выплюнул камешек в руку.

– Так-то лучше. – Женщина улыбнулась. У нее было круглое, красное, дружелюбное лицо и блестящие карие глазки. – Наворачивай. У меня много. Питаться нужно как следует, такое мое мнение. Хотя с едой сейчас плоховато. Пока в очереди отстоишь, замучаешься.

Эллис кивнул. Отныне, что бы ни сказала толстуха, он будет молчать. Надкусив бутерброд, он принялся неторопливо пережевывать свежий хлеб. Сыр, соленый огурчик… Голь на выдумки хитра, с горечью подумал он. Сыр и соленый огурчик, а тем временем человека вот-вот приговорят к смерти.

Судья зачитывал слова подсудимого: «Пользуясь случаем, хочу сделать предварительное заявление касательно причин, по которым я оказался в Германии и стал диктором немецкого радио. Я руководствовался не жаждой наживы, материальной или любой другой, а только лишь собственными политическими убеждениями».

Услышав это, Эллис поморщился. Как ни странно, он почувствовал укол совести.

«Я руководствовался не жаждой наживы…»

Про Эллиса такого не скажешь. Все, что он совершил, было сделано ради наживы. И это нетрудно будет доказать, несмотря на любые оправдания. Ну а чего вы, собственно, ждали? Какие еще варианты могут быть в этой вашей Англии? Чтобы зарабатывать больше десяти фунтов в неделю, нужно окончить дорогую частную школу. Или, по крайней мере, солидно выглядеть. Мозги, способности… все это не в счет. Можешь сидеть в вечерней школе хоть до посинения. Все равно спросят: а чей ты сын? Где учился? Дай-ка рассмотреть твой костюм.

Прежде чем вступить в Британский союз фашистов, он работал секретарем у мелкого риелтора и получал тридцать пять шиллингов в неделю. Пытался найти работу получше, но эти «белые воротнички», вся эта самодовольная кабинетная сволочь, и смотреть на него не желали. Стоило сказать, что его отец мотает двадцать лет за убийство дочери, и шансы получить работу тут же испарялись. Да, его отец убийца, но разве в том есть его вина? В любом случае, если бы сестру не прикончил старик, он сам свернул бы ей шею, этой сучонке поганой! Собственными глазами видел, как она вертит задом на Пикадилли с сигаретой в руке, улыбаясь каждому встречному. А сама-то притворялась, что у нее приличная работа – смотреть за дамской комнатой в ночном клубе! Неудивительно, что у нее водились деньги. Эллис тут же отправился домой и рассказал все старику. Лицо у того стало белое, словно бараний жир, а глаза чисто волчьи. Сказал: пойду сам взгляну. Отследил ее до стильной квартирки на Олд-Берлингтон-стрит. Спустил с лестницы того хряка, что с нею забавлялся, а потом перешиб ей хребет об угол стола. Видно было, что все ему сочувствуют: и судья, и присяжные. Министр внутренних дел его помиловал, заменил смертную казнь на двадцать лет. Но молва все никак не унималась: «А, тот парень, у которого отец убийца… Да, дочку собственную убил. Чтоб мне провалиться! Не ровен час, и этот кого-нибудь укокошит». Да, так все и говорили, пока он не надел черную рубашку[1]. А как только надел, они разом заткнулись. Испугались. Знали, что стоит ему свистнуть, и Висельник будет тут как тут. А уж Висельник с ними разберется.

Сидя в душном зале, Эллис задумался, где сейчас тот Висельник. Мысли его метались, словно птица в силках. Старый добрый Висельник! Может, он и правда слегка чокнутый, но для друзей был готов на что угодно. «А мы с ним дружили, – подумал Эллис. – Я ему сразу понравился. Наверное, потому, что он был здоровенный болван, а я – умница, хоть и щуплый».

И он переключил внимание на голос судьи.

Тот все еще читал заявление подсудимого:

«Я решил покинуть страну, поскольку не желал выступать в роли человека, который отказывается от военной службы по идейным соображениям, и считал, что в Германии получу возможность высказывать и распространять политические взгляды, которые в военное время будут запрещены в Великобритании. Осознавая, что в этот критический момент я уклонился от службы Короне, я пришел к выводу, что не имею морального права возвращаться на родину и лучшим выходом будет получить немецкое гражданство и обосноваться в Германии. Тем не менее цель моя оставалась неизменной: всеми силами способствовать примирению обеих стран или, по меньшей мере, взаимопониманию между ними».

Эллису было плевать на взаимопонимание между Германией и Англией – пусть обе хоть под землю уйдут. Ему также было плевать на растущую мощь России и поголовье евреев. Он хотел лишь одного: чтобы у него все было в порядке. Чтобы в кармане водились деньги, а в жилище было тепло и сухо. За черную рубашку ему платили пять фунтов в неделю. Поняли, чего он сто́ит. А за деньги можно и поработать – он же не лентяй. Дай ему шанс, трудился бы на кого угодно. Но все, кроме БСФ, попрекали его отцовским преступлением. Здесь же к нему относились беспристрастно. Поощряли тягу к знаниям, обучили ораторскому искусству… Сделали для него гораздо больше, чем проклятые капиталисты.

Война застала его врасплох. Ему советовали покинуть страну, перебраться в Германию. Но почему-то он не хотел уезжать. Был весьма наслышан о нацистах. Одно дело – восхищаться ими с почтительного расстояния, совсем другое – сдуру ринуться в самую гущу событий. В Англии ты можешь встать на дыбы и прилюдно поносить правительство последними словами, а «бобби» у тебя за спиной лишь хохотнет, прикрыв рот ладонью. Можешь даже избить коммуниста. Сам он этого не пробовал, но Висельник однажды устроил себе такое удовольствие. И все сошло ему с рук. А в нацистской Германии стоит только рот открыть, и у тебя тут же начнутся неприятности.

В армию ему тоже не хотелось, но уйти в отказ по идейным соображениям не хватило духу. Так что он отправился в армию как миленький – и снова угодил прямиком в лапы капиталистов. Офицерский чин? Черта с два! («Его отец – убийца. Джордж Кушман, помнишь, старина? Убил собственную дочь, ужас-то какой. Мы же не хотим сидеть за одним столом с отпрыском такого папаши – верно, старина?») Так что шиш ему, а не офицерский чин. Бегом на кухню, будешь картошку чистить. Да, в армии решили, что только на это он и годится: с утра до ночи чистить картошку, стирая руки в кровь и ломая ногти. Позже его – в компании нескольких тысяч мешков с картошкой – отправили во Францию: аккурат к Дюнкеркской эвакуации.

В газетах писали, что при Дюнкерке все без исключения бились до последней капли крови. Предполагалось, что строители, штабные писари и кашевары рвали врага голыми руками. Может, так оно и было, да только не в его случае. Британская армия у него уже в печенках сидела. Дождавшись немцев, он сдался в плен со словами: «Я член Британского союза фашистов». Этого оказалось достаточно.

Перед микрофоном, конечно, приходилось зачитывать сущий вздор. Ну и что с того? Он имел сто марок в день на всем готовом. Кроме того, когда он говорил с миллионами своих соотечественников, на него снисходило ощущение бесконечной власти. Такое не каждому дано. В особенности если ты сын помилованного убийцы.

– Хочешь еще? – шепнула толстуха. – Присяжные уходят совещаться. А я уже наелась.

Взяв второй бутерброд, он благодарно кивнул и подумал: неплохая тетка. Узнай она, кто сидит рядом… Наверное, обалдела бы. Едва заметно улыбнувшись, он занялся бутербродом.

– Откормиться, вот что тебе надобно, – сказала женщина, когда судья, встав из-за стола, скрылся за дверью. – Уж извини, что я о личном, но ты ведь кожа да кости. В плену был?

Помедлив, Эллис не устоял перед искушением похвастать.

– В Бельзене, – промямлил он с набитым ртом, не сводя взгляда с круглого, добродушного лица соседки. Приятно было видеть, как ее перекосило от благоговейного ужаса.

– Матерь божья! – воскликнула она. – Видала я фотографии. Значит, вон оно как?

Впившись в хлеб мелкими острыми зубами, он кивнул.

– Ну надо же. – Она никак не могла оправиться от изумления. – Значит, вон куда тебя занесло, бедняга.

Пожав плечами, Эллис отвернулся. Пожалуй, не стоит чесать языком. Оглядев зал суда, он задумался, как долго присяжные просидят над вердиктом.

Женщина дернула его за рукав:

– Тебя пытали?

Раздраженный ее болезненным любопытством, он развернулся и рыкнул:

– Хватит. Я не хочу говорить на эту тему.

Женщина разочарованно уставилась на него. Похоже, слегка обиделась. Он чувствовал ее взгляд на своем лице, но не поворачивался. Смотрел прямо перед собой.

В четыре присяжные вернулись в зал суда. Вердикт был вынесен за двадцать минут.

Дожидаясь финала, Эллис думал о подсудимом. Пытался поставить себя на его место. Шли минуты, напряжение росло. Наконец он понял, что едва сдерживает дрожь в руках и ногах.

Дверь за судейским столом открылась. Из нее вышли несколько олдерменов и судебных исполнителей в мантиях. Встали в стороне, поклонились идущему следом судье. У того в руках была пара белых перчаток и полоска черной ткани: та самая «черная шапка», что надевается при оглашении смертного приговора.

Подсудимый поднялся по ступенькам на свою скамью. Эллису было трудно на него смотреть. Казалось, он глядит в зеркало.

– Присяжные вынесли вердикт? – спросил секретарь суда.

Оскалившись, Эллис подался вперед. На лбу у него проступили бусины пота.

– Виновен.

Двадцать минут, и человек идет на смерть. Двадцать минут! Эллис захрипел от ярости, глаза ему застила красная пелена. Ведь перед судьей запросто мог сидеть он сам.

Решив, что сосед утратил присутствие духа, женщина утешительно коснулась его руки.

Судья вынес смертный приговор.

– Поделом ему, – прошипела толстуха, не пряча эмоций. – Предатель он был, предателем и остался.

– Аминь, – сказал капеллан.

Эллис скрежетнул зубами. Если его поймают, тоже повесят. Но он не предатель! Ему пришлось несладко, и он поквитался с обидчиками, только и всего. Кроме того, если бы его послушали, никто не бомбил бы Лондон. Он же раз за разом говорил: скиньте Черчилля, объединитесь с Германией. Но этим идиотам его слова были как об стенку горох, и теперь Лондон лежит в руинах. Так кто тут предатель?

Люди начинали выходить из зала, и он тоже встал. Толпа подхватила его и понесла к выходу бок о бок с толстухой.

И тут Эллис не сдержался.

– Это убийство! – неистово крикнул он. – Ему не дали ни единого шанса! – В ярости он забыл про свой голос.

Толстуха озадаченно уставилась на него. Этот голос показался ей знакомым.

Еще его услышал полисмен, и тут же принялся шарить взглядом по залу суда. В море лиц, плывущих к выходу, невозможно было что-то рассмотреть. Но полисмен был уверен: эти слова произнес Эдвин Кушман.

Он медлил, не понимая, что ему делать. Тем временем мужчина в потрепанном коричневом костюме выскользнул за дверь, быстро прошел по коридору и скрылся из виду.

Глава вторая

В ветхом здании было темно и прохладно, особенно после лютой уличной жары. Еще там было тихо и грязно. На стене висел список фирм, офисы которых располагались в здании. Пробелов в нем было больше, чем названий. Лифт отсутствовал.

Эллис мельком увидел ноги девушки, когда та поднималась на второй этаж. Сам он одолевал первый пролет и сперва услышал перестук деревянных каблучков. Перегнувшись через перила, он глянул вверх и увидел ее ноги в фильдекосовых чулках и краешек длинной серой юбки. Еще он увидел, как под юбкой мелькнули белые трусики.

Он ускорил шаг. Любопытно, как она выглядит. Казалось, кроме них, здесь никого нет. Во всем здании было тихо, если не считать перестука деревянных каблучков.

На площадке третьего этажа он снова увидел девушку: она как раз сворачивала за угол коридора. На ней была серая фланелевая юбка, короткий синий жакет и бесформенная шляпка: такую, пожалуй, можно найти только на свалке. Эллис сразу понял, что девушка отчаянно нуждается.

Остановившись, он взглянул на табличку, висевшую на стене.

За углом коридора, если верить нарисованной руке с выставленным указательным пальцем, находился офис Союза помощи глухонемым. Эллис пошел дальше, свернул за угол и увидел, как девушка исчезает за дверью в середине коридора.

Он подошел к двери и прочел облезшую черную надпись на толстом неровном стекле: «Союз помощи глухонемым». И ниже, мелким шрифтом, – «Администратор Г. Уитком». Повернув ручку, Эллис вошел в узкую комнатку с двумя окнами без штор, обшарпанным столиком с пишущей машинкой, некоторым количеством пыльных шкафов-картотек и ковром – таким потертым, что казалось, он состоял из одних проплешин.

Конторка разделяла комнату надвое и в свою очередь была разделена четырьмя деревянными ширмами. Эллис подумал, что такие ширмы более уместны в приемной ломбарда.

У одной из перегородок, спиной к Эллису, стояла девушка в серой юбке. Он смотрел на нее, желая увидеть ее лицо. Девушка не оборачивалась, и ему пришлось довольствоваться видом ее узких угловатых плеч, прямой спины и уже знакомых ножек. Эллис с некоторым удивлением понял, что сквозь одежду пытается разглядеть формы ее тела, будучи уверен, что девушка прекрасно сложена. Ее ножки смутно взволновали Эллиса, несмотря на штопаные чулки и видавшие виды туфли.

Кроме них с девушкой, в комнате никого не было. Эллис подошел к соседней перегородке и остановился. Ширма закрывала девушку, но Эллис видел ее руки, лежащие на заляпанной чернилами конторке.

Маленькие сильные кисти. Смуглые и гладкие. Даже большие пальцы длинные и тонкие. Миндалевидные ногти. Эллис взглянул на собственные руки – короткопалые, уродливые. Ногти обкусаны до мяса, в костяшки въелась грязь. Он поморщился.

В стене напротив отворилась дверь, ведущая в соседний кабинет. Из нее вышел пожилой мужчина в черном пиджаке с широкими лацканами и множеством пуговиц. Когда-то мужчина был тучен, но теперь исхудал. Щеки его обвисли, отчего он был похож на приунывшего бладхаунда. Из-под кустистых бровей стрельнули острые черные глазки: направо, налево. Хитрые, подозрительные глазки. Мужчина кивнул: сначала девушке, потом Эллису. Кивки его были на редкость недружелюбны.

Он тут же направился к девушке:

– Для вас ничего нет. – Очевидно, он хотел побыстрее от нее отделаться. – Может, на следующей неделе. Что вы ходите каждый божий день? Работа, знаете ли, в огороде не растет.

– Я не могу ждать до следующей недели, – сказала девушка. Голос у нее был ровный, тихий, невыразительный. – У меня совсем нет денег.

Пожилой мужчина (Эллис предположил, что перед ним управляющий, мистер Уитком собственной персоной, и не ошибся) пожал плечами. Похоже, он так часто слышал подобные слова, что они потеряли для него всякий смысл.

– Ничем помочь не могу, – раздраженно сказал он. – Работы для вас нет. Я записал ваши имя и адрес. Если что появится, дам знать.

– Вы все время это говорите, – все так же невыразительно произнесла девушка. – Прошло уже три недели с тех пор, как я заплатила вам сорок шиллингов. Вы обязаны хоть что-то для меня сделать. Когда вы брали деньги, то уверяли, что устроите меня через несколько дней.

Мистер Уитком изменился в лице. Украдкой глянул на Эллиса, потом снова на девушку.

– Следите за языком, – сказал он, понизив голос. – Сорок шиллингов? Не знаю, о чем вы. Что еще за сорок шиллингов?

– Вы обещали, что найдете мне работу, для которой не требуются рекомендательные письма, если я заплачу вам сорок шиллингов. – Теперь голос девушки звенел от волнения. – Сказали, что берете у меня ссуду, чтобы подлатать прорехи в бюджете. Я дала вам деньги, потому что у меня нет рекомендательных писем.

– Вы, право, грезите наяву, – сконфуженно произнес мистер Уитком. – Погодите минутку. Узнаю, что нужно этому джентльмену. Не следует говорить такое при свидетелях. Не брал я у вас никаких денег. – Пройдясь вдоль конторки, он встал напротив Эллиса, с беспокойством вгляделся ему в лицо и спросил: – Что вы хотели?

«Нужна работа», – объяснил Эллис на языке глухонемых.

Уитком расслабился, лицо его смягчилось. Он понял, что Эллис не слышал слов девушки. Его пальцы тут же задвигались – столь стремительно, что Эллис ничего не понял.

«Медленнее, – показал он. – Я только учусь».

Мистер Уитком недовольно повел плечами, выдвинул ящик под конторкой и достал формуляр. Положил его перед Эллисом и вернулся к девушке.

Читая форму, Эллис услышал, как она говорит:

– Если не можете дать мне работу, верните деньги.

– Не понимаю, о чем вы, – ответил мистер Уитком. – Что вы заладили про деньги? Не брал я у вас никаких денег.

– Брали, – возразила девушка. – А теперь верните. Или я все расскажу вашим коллегам. Вы обещали найти мне работу, не требующую рекомендаций…

– Хватит. – Мистер Уитком забарабанил по конторке костлявыми пальцами. – Кто вам поверит? Вы ведь воришка, верно? Только что из тюрьмы. Кто вас будет слушать? Ступайте, или я вызову полицию.

– Верните мне деньги, – сдавленно повторила девушка. – У меня нет ни пенни. Ничего нет, понимаете? Я не знаю, что мне делать.

– Ничем не могу помочь, – сказал мистер Уитком. – Незачем ходить сюда изо дня в день. Может, что-то и подвернется. Но если хотите, чтобы я вам помог, лучше не рассказывайте, что я одалживал у вас деньги. Обманывать, знаете ли, нехорошо. Ложь до добра не доведет.

– Я дала вам деньги. – Девушка рассердилась. – Вы сказали, что берете в долг, но это не так. Это была взятка.

Мистер Уитком тихонько усмехнулся. Теперь, убедившись, что Эллис не слышит их разговора, он чувствовал себя в полной безопасности.

– Вам не поверят, дурочка. Никто вам не поверит. Свидетелей-то нет. Проваливайте! Думаете, кто-то захочет взять на работу глухую уголовницу? Ну, задайте себе этот вопрос. Обдумайте его хорошенько. А теперь ступайте! И если еще раз придете, если снова начнете выдумывать, что я брал у вас деньги, я позову полисмена.

Эллис видел, как руки девушки сжались в крепкие кулачки. Негромко стукнули по конторке и тут же исчезли.

Когда она повернулась к двери, Эллис выглянул из-за ширмы, но слишком поздно: лица уже не было видно. Он смотрел, как девушка подошла к выходу, открыла дверь. Узкие плечи ее бессильно поникли, а бесформенная шляпка венчала голову ореолом безысходности.

Дверь закрылась.

Мистер Уитком, усмехнувшись себе под нос, снова прошелся вдоль конторки и встал напротив Эллиса.

«Заполнили формуляр?» – показал он на пальцах.

«Крыса паршивая, – думал Эллис. – Со мной обращались так же. А потом я научился не давать себя в обиду». Просмотрев формуляр, он понял, что здесь работы не получит. Для рассмотрения кандидата требовалось три рекомендательных письма. Он подумал о девушке. Сказать старому мошеннику, что у него нет рекомендаций? Тогда он потребует денег. И все равно ничем не поможет. Эллис был разочарован. Более того, он был разъярен. Прислонившись к конторке, он устремил на мистера Уиткома гневный взгляд.

– Я слышал, свинья, – сказал он. – Каждое слово слышал.

И ударил мистера Уиткома в тощее обвислое лицо. Испустив то ли вскрик, то ли вздох, старик рухнул за конторку. Эллис не потрудился взглянуть на него. Шагнул к выходу, открыл дверь, выглянул в коридор и быстро сбежал по лестнице.

Он понимал, что бить старика не следовало, но искушение оказалось слишком сильным. Эллис снова подумал о девушке. Жаль, она не видела, что произошло. Ей было бы приятно. Заплатила сорок шиллингов, а взамен получила лишь пустые обещания. Странно, но Эллису было жаль эту девушку. Она его заинтересовала. Какое необычное ощущение. Уже много лет он не обращал внимания на женщин и вдруг почувствовал, что его тянет к этой девушке. Потому что между ними была связь. Их обоих эксплуатировали.

Одолевая последний лестничный пролет, Эллис полностью осознал всю сложность своего положения. До сих пор он не признавался себе, насколько сильно рассчитывал на Союз помощи глухонемым. Надеялся получить здесь работу. Повелся на рекламную листовку: мол, чуть ли не повсюду срочно требуются глухонемые сотрудники. Союз помощи имеет связи во многих коммерческих структурах. Глухие или глухонемые кандидаты со специальными навыками или без оных непременно получат работу. А во главе всей конторы – старый пройдоха!

Эллису хотелось работать. Вернее, работа была ему необходима. Деньги заканчивались, и он боялся открывать рот на публике. Ему прекрасно подошла бы должность, на которую берут глухонемых. А теперь придется начинать все заново.

Спустившись в фойе, он увидел девушку в серой юбке. Толкнув стеклянную дверь, она медленно вышла на улицу.

Все еще заинтригованный, Эллис пошел следом. На Стрэнде было полно народу. Воздух – спертый, тяжелый. Эллис плелся вперед и думал, что теперь делать. Двенадцать шиллингов десять пенсов! Вот и весь его капитал. Нужно как-то раздобыть денег. Он вспомнил Висельника. Висельник помог бы. Нужно его найти, да где искать?

Девушка в серой юбке свернула на Вильерс-стрит. Заняться Эллису было нечем, к тому же глухая выделялась во всем этом скопище незнакомцев. Так что Эллис решил пойти за ней. Думая о своем, он не сводил взгляда с ее ног. Такие милые ножки – большая редкость. У большинства женщин ужасные ноги. Интересно, кто эта девушка? Глухая уголовница – так ее назвал старый пройдоха. Но голоса не повысил. Может, она умеет читать по губам? Эллиса озарило: если он заговорит с этой девушкой, она не узнает его голоса. Прочтет слова по движению губ, а голоса, само собой, не услышит. Хм, приятная мысль. Всю жизнь один не проживешь. Женщина – штука полезная. У девушки нет денег, у него – тоже. Она преступница, он скрывается от правосудия. Вполне себе парочка. Эллис нахмурился. Зачем он забивает голову такой чепухой? Есть дела поважнее. Но он все равно не сводил взгляда с девушки, а та – одинокая, печальная – пробиралась себе сквозь толпу.

В скверике у станции метро «Чаринг-Кросс» оркестр исполнял веселую мелодию. Вокруг эстрады толпились слушатели.

Миновав железные ворота, девушка медленно пошла вглубь скверика по бетонной дорожке. Эллис не отставал. Он думал, что девушка сядет у эстрады, но она, ссутулившись, прошла мимо. В свете солнца ее чудовищная шляпка выглядела особенно нелепо.

В конце концов, когда эстрада осталась далеко позади, девушка все же села. Выбрала одну из свободных скамеек напротив гостиницы «Савой». Сидела, положив руки на колени, и смотрела на официантов: те выглядывали из окон ресторана в ожидании первых клиентов.

Эллис подошел ближе и уселся через скамейку от девушки. Взглянув на нее, он почувствовал укол разочарования. Ничего особенного. Обычное личико, разве что узкое и очень бледное; каштановые волосы тусклые и немытые. Под ввалившимися глазами – темные круги. Эллис решил, что ей лет двадцать. Теперь, рассмотрев ее получше, он спрашивал себя: что он в ней нашел? Если не считать фигуры, девушка ничего собой не представляла: обычная продавщица, секретарша или горничная. Таких на улицах Лондона пруд пруди.

Разочарованный, Эллис недовольно отвернулся. «Ладно, – думал он, – зачем забивать себе голову? Мне теперь не до женщин». И все же в глубине души он страстно желал женского общества. Дни в Лондоне тянулись очень одиноко. Окажись девушка миловидной, он заговорил бы с ней. Рассказал бы, что стало со старым пройдохой. Может, подружился бы. Но обладательница такой физиономии не заслуживала его внимания.

Какое-то время девушка, почти не шевелясь, сидела на своей скамейке. Все разглядывала людей, решивших поужинать пораньше, – те начинали занимать места у окон ресторана. Когда приносили еду, девушка вытягивала шею, и лицо ее становилось напряженным.

Эллис забыл о ней. Курил и размышлял, что делать. Думал, как найти Висельника. Насидевшись на солнцепеке, он решил, что пора возвращаться домой. Начал было вставать, взглянул на девушку и замер.

Теперь рядом с ней сидела хорошо одетая пожилая дама, увлеченная чтением газеты. Сумочку она поставила между собой и девушкой. Эллис заметил, как девушка спокойно, ловко открыла сумочку и выудила из нее несколько фунтов.

Наблюдая за кражей, Эллис совершенно ничего не чувствовал. Он обмяк на скамейке, не отрывая взгляда от рук девушки. Увлеченно следил за происходящим, но не двигался.

Внезапно женщина бросила газету и схватила девушку за запястье.

– Ах ты, ворюга! – воскликнула она.

Отпрянув, девушка пыталась вырваться.

Эллис хмыкнул. Сердце его неровно забилось. В этот момент он понял, что их с девушкой судьбы сплелись воедино. Понял, что поможет ей, а взамен она всегда будет рядом. Такой расклад его вполне устраивал. Он встал, подошел к скамейке, похлопал женщину по руке и сказал:

– Пусти ее.

Женщина уставилась на худое, изуродованное шрамом лицо. Заглянула в холодные глаза и тут же отпустила девушку. А потом вскинула руку к лицу и заголосила.

Схватив девушку за руку, Эллис рывком поднял ее со скамейки.

– Бежим, – буркнул он.

И они побежали к набережной Виктории.

Глава третья

Она сидела на краешке его кровати и плакала, так и не сняв своей позорной шляпки. Лицо у нее было опухшее и бледное, растертые докрасна глаза остекленели от слез.

Стоя у окна, Эллис разглядывал улицу сквозь грязные муслиновые занавески. Сердце его неровно билось, а во рту было сухо, и это его раздражало. Он то и дело посматривал на девушку, но почти сразу же переводил взгляд на улицу. Все ждал, что перед серым домиком остановится полицейская машина, из которой неуклюже выберутся полисмены – по его душу.

– Заткнись, – бросил он девушке. – Хватит сопли на кулак наматывать. – Но Эллис не смотрел на нее, и девушка не могла знать, что он с ней говорит. Звуки не проникали в ее безмолвный склеп. Позже Эллис понял: прежде чем говорить, нужно коснуться девушки – привлечь внимание, чтобы она могла прочесть слова по губам.

Девушка все плакала и плакала, безвольно сложив руки на раздвинутых коленях, поставив стоптанные туфельки носками внутрь. Со своего места Эллис видел под юбкой треугольник обнаженных бедер, но ему было все равно. Одутловатое белое лицо и ужасная шляпка не вызывали у него ничего, кроме отвращения, и он жалел о том безумном порыве, в результате которого оказался в одной комнате с этой уродиной.

– Ну заткнись, а? – сердито прикрикнул он. – Тебя могут услышать. – И с гневом добавил: – Зачем я, дурак, тебя сюда притащил?

Его слова отскочили от мертвых барабанных перепонок. Девушка не пошевелилась, не подняла взгляда. Эллис вспомнил, что она его не слышит, и раздраженно махнул рукой. Как будто мало того, что она расселась у него на кровати, окруженная аурой безнадежной нищеты. Так вдобавок ко всему не слышит ни единого звука. Эллис почувствовал к ней еще большее отвращение. Бесполезная тварь.

Он снова отвернулся к окну. Ожидая, что с минуты на минуту что-нибудь случится, он обдумывал события последнего часа и ужасался тому риску, на который пошел. Зачем он это сделал? Откуда взялся тот безумный порыв? Да, ему было одиноко. Хотелось с кем-нибудь поговорить, вот он и выручил девчонку. А в итоге оказался в одной комнате с трусливой хнычущей гадиной. Сука! Если бы она спокойно забрала деньги и сбежала с ним, он даже простил бы ей заурядную внешность. Но эти рыдания его доконали. Приятное общество, нечего сказать!

И еще их чуть не поймали. Тот фараон оказался расторопный. Налетел на них коршуном, когда они бежали по набережной Виктории, словно перепуганные дети. Эллис схватил полисмена за рукав, рухнул на колено, и здоровяк тут же плюхнулся на тротуар, а Эллис с девчонкой получили пятьдесят ярдов форы. Движение встало, на них кричали люди. Казалось, им конец, но тут Эллис впихнул девушку в трамвай – тот как раз въезжал в тоннель, ведущий на Кингзуэй. В тот момент кондуктор был наверху, а на первом этаже не было ни души. Полисмен что-то кричал, но кондуктор его не услышал – в тоннеле трамвай издавал страшный грохот.

Спрыгнув на Саутгемптон-роу, они быстрым шагом прошли через Рассел-сквер и оказались в переулке, где жил Эллис.

Они не сказали друг другу ни слова. Но и не разбежались: были слишком заняты мыслями о погоне. Девушка шагала машинально, словно автомат. Эллис думал, что она того и гляди лишится чувств. Люди с любопытством поглядывали на них, но Эллис не останавливался. Ему до жути хотелось оказаться у себя в комнате, подальше от чужих глаз. Когда они пришли, хозяйка – миссис Уилер – была на цокольном этаже. Никто не видел, как девушка поднялась к Эллису.

Оказавшись в комнате, она тут же рухнула на кровать и разревелась. И ревела так, словно никогда не угомонится.

По улице фланировал полисмен. Он остановился, чтобы перекинуться словечком с почтальоном – тот забирал письма из почтового ящика возле серого домишки. Глядя на полисмена, Эллис почувствовал напряжение в груди. Уитком, женщина с сумочкой… Не пойдут ли они в полицию? Эллис решил, что обязательно пойдут. Вскоре у каждого лондонского фараона будет его описание. А может, уже есть. Эллис сжал кулаки. Если его поймают, быстро выяснят, кто он такой на самом деле. И вместо того, чтобы провести месяц за решеткой, он отправится на виселицу.

Вдруг девушка заговорила.

– Я хочу есть, – невыразительно сказала она. – У вас не найдется чего-нибудь съестного?

Эллис неохотно отошел от окна и навис над ней.

– Съестного? – переспросил он. – Сейчас не время думать о еде.

Схватившись за голову, девушка легла на бок.

– Я так хочу есть, – причитала она. – Вы не представляете, как я хочу есть…

– Соберись, – яростно прошипел Эллис. – Тебе нельзя здесь оставаться. Нужно уйти. – Видя, что девушка едва ли понимает его, погруженная в свои страдания, он схватил ее за плечи и рывком усадил на кровати. Стиснул пальцами ее руку. Убедился, что она смотрит на него, и повторил: – Ну же. Соберись.

Вывернувшись, она прижала руки к животу, после чего принялась раскачиваться и истерично всхлипывать, приговаривая:

– Как же я хочу есть. Я несколько дней ничего не ела.

– Меня это не волнует, – сказал Эллис, с трудом не срываясь на крик. – Тебе нужно уйти отсюда.

Истеричные всхлипывания не прекращались.

– Если бы не голод, я не взяла бы тех денег, – стонала девушка. – Пожалуйста, дайте мне какой-нибудь еды… Что угодно. Я больше так не могу.

Эллис схватил ее, поставил на ноги.

– Нет у меня здесь еды, дура, – грубо сказал он. – Теперь выметайся. У тебя есть деньги. Купи себе поесть, только ко мне не лезь.

Девушка испуганно заглянула в его злые глаза. Лицо ее окаменело, она обмякла. Эллис не пытался ей помочь. Он отступил, и девушка тяжело рухнула на старый ковер. Шляпка ее слетела с головы, а руки и ноги безвольно раскинулись, как у тряпичной куклы, которую швырнули в угол.

Эллис растерялся. Он не раз видел голодный обморок и знал, что девушка не притворяется. Понимал, что придется ее накормить, а уже потом что-то решать. Тихонько чертыхаясь, он подошел к шкафу, достал серые фланелевые брюки и поношенный пиджак. Раз уж придется выйти, лучше сменить одежду. Полиция времени даром не теряет. Возможно, у патрульных уже есть его описание.

Переодевшись, он с отвращением взглянул на девушку и вышел из комнаты. На секунду задержался у лестницы, бегом спустился к двери и с деланым спокойствием вышел на улицу.

Взгляд у него был настороженный, а тело – напряжено и готово к драке. Впереди, ярдах в пятидесяти, все еще прохаживался полисмен. Эллис перебежал через дорогу и вошел в кафе, где купил три пирожка с мясом, один с повидлом и несколько рогаликов. Девушка-продавщица заинтересованно взглянула на его шрам. Почувствовав на себе ее взгляд, Эллис угрюмо нахмурился, забрал у продавщицы два бумажных пакета и бросил деньги на прилавок. По пути к кассе девушка что-то буркнула себе под нос, а потом так же грубо швырнула ему сдачу.

Вот ведь сволочь. Презрительно отвернувшись, Эллис снова вышел на улицу. Полисмен на углу смотрел в его сторону. Секунду помедлив, Эллис направился к серому домишке, ссутулившись и не сводя взгляда с неподвижной фигуры в синем.

У входной двери он оглянулся. Продавщица подошла к двери кафе и внимательно смотрела Эллису вслед. Показав ей средний палец, он открыл дверь и вошел в дом.

С цокольного этажа доносился голос миссис Уилер – она что-то напевала. Этот тоненький голос прошелся по нервам Эллиса, словно напильник. Женщина пела церковный гимн: «Скалы веков светлица, позволь в тебе укрыться».

Поднимаясь по лестнице, он скривил губы в горькой усмешке. «Позволь в тебе укрыться…» Если он хочет спасти свою шкуру, нужно поискать укрытие получше, чем скала веков. Распахнув дверь, он вошел в комнату.

Девушка все еще лежала на боку, раскинувшись и вывернув шею.

Эллис встал над ней и нахмурился. Ведь можно было бросить ее прямо там, в трамвае. Нет же – ему, придурку, понадобилось тащить ее в дом. Ну и как теперь от нее отделаться? В глубине души он осознавал, что привел к себе девушку с определенной целью. Да, она страшненькая, но все-таки женщина. Если правильно с ней обращаться, может, и сгодится на что. К тому же глухая – не нужно думать про голос. Он понял, что оставит ее при себе. Это уязвило его гордость, но именно так он и собирался поступить.

Эллис пнул ее – раз, другой, третий. Застонав, она попыталась отодвинуться. Тело ее содрогалось от нетерпеливых пинков Эллиса. Наконец девушка села и оттолкнула его ногу.

Удостоверившись, что гостья не собирается падать в очередной обморок, Эллис раскрыл бумажный пакет и вытряхнул пирожки ей на колени. Один откатился к его ноге. В припадке лютой злобы он наступил на пирожок, соскреб месиво с подошвы и швырнул его туда же, девушке на колени:

– На, жри. Раз уж ты такая голодная.

Схватив раздавленный пирожок, девушка запихнула его в рот. Эллис брезгливо отвернулся.

В Бельзене он насмотрелся на людей, утративших человеческий облик. Мучить эту девчонку было даже не смешно. Он снова подошел к окну, выглянул на улицу. Стоял, пока не вспомнил, что в руке у него второй бумажный пакет, а в нем – пирожок с повидлом. Надо же, взял на откорм сопливую скотину. В приступе злобной ярости он стиснул пакет. Почувствовал, как хрустит тонкое тесто, как вытекает повидло. С отвращением бросил пакет девушке, и тот угодил ей прямо в лицо.

Так ей и надо. Пусть знает, что с Эллисом шутки плохи. Он снова отвернулся к окну. Чем раньше она все поймет, тем лучше.

На улицу свернул желтый фургончик. Эллис видел, как рядом с газетчиком из него выбросили пачку «вечерок».

Ему хотелось сбегать за газетой, но снова выходить на улицу было опасно. Эллис смотрел, как газетчик торопится разнести вечерний выпуск по домам. Он перешел дорогу, девушка из кафе подбежала к двери и взяла у него газету. Что-то сказала, газетчик рассмеялся. Все еще улыбаясь, он бросил газету на крыльцо серого домишки.

Эллис повернулся было к двери, но остановился. Зарывшись лицом в липкий пакет, девушка пыталась выесть из него повидло, смешанное с хлебными крошками. Не отрываясь от своего занятия, она подобострастно взглянула на Эллиса.

Пройдя мимо, он открыл дверь и вышел в коридор. Собираясь спуститься, он увидел, что в холле стоит миссис Уилер с газетой в руке. Негромко выругавшись, он отпрянул – так, чтобы хозяйка его не видела, – но продолжал наблюдать за ней.

Миссис Уилер была высокая сухопарая дама с усталым взглядом и жиденькими седеющими волосами. В пальцах у нее была линза от очков, сквозь которую она изучала первую полосу.

Эллис отказался от своей затеи. Вернувшись к своей двери, он ногой открыл ее и вошел в комнату.

Девушка уже поднялась с пола. Теперь она сидела на краю кровати.

Они уставились друг на друга.

– Ты кто? – грубо осведомился Эллис. – Как тебя звать?

– Грейс Кларк, – испуганно ответила девушка. – Спасибо за…

– Да заткнись ты, – прошипел он. – Если бы не обморок, думаешь, я стал бы тебя кормить? Черта с два! От тебя сплошные неудобства. Ну и что теперь планируешь делать?

– Не знаю. – Девушка сморщила лицо, собираясь снова расплакаться.

– Где живешь?

– В Кэмден-Тауне.

– Только что из тюрьмы, да?

Она жалобно кивнула.

– Ну, лучше туда и возвращайся. – Кипя от гнева, он подошел к окну, повернулся и посмотрел ей в глаза. – А я-то, дурак, тебе помог. За что сидела?

– У меня ничего не было. Отец погиб…

– Хватит нюни распускать. За воровство посадили, да?

– У меня не было выхода, – начала девушка, набравшись храбрости. – Я пыталась устроиться на работу, но глухих не берут. – Она стиснула кулачки. – Раз за разом пробовала, и все без толку. А ведь жить как-то надо.

– Врешь, – сказал он. – У тебя должно быть что-то вроде пенсии. Одурачить меня решила?

– Я служила в женской вспомогательной службе ВВС. Но дезертировала. Пришлось. Меня начали искать. Дело в том, что отец заболел. Некому было ухаживать… Поэтому я сбежала. А потом была бомбежка…

– Ладно-ладно, – раздраженно перебил Эллис. – Я же сказал, что не желаю выслушивать рассказы о трудной судьбе. У самого судьба не легче. Значит, ты всего лишь воровка, так?

Девушка медленно поднялась на ноги.

– Я пойду, – сказала она. Губы ее дрожали. – Можете называть меня как угодно…

В дверь постучали.

Эллис в один прыжок пересек комнату, оттолкнул девушку от двери и жестом велел ей молчать. Приоткрыл дверь на несколько дюймов.

В коридоре стояла миссис Уилер.

– Добрый вечер, – сказала она.

– В чем дело? – недовольно прогнусавил Эллис. С хозяйкой он говорил только таким голосом.

Мисс Уилер улыбнулась. В глазах ее горел жесткий огонек.

– Видели вечернюю газету?

Он покачал головой.

– Тогда взгляните. – Она протянула ему экземпляр. – Экстренное сообщение.

Эллис прочитал короткую заметку. Сердце его ушло в пятки. Вот и все, подумал он. И что теперь делать?

Всего несколько строчек, но этого было достаточно. И он, и девушка описаны так, что подробнее не бывает. В газете даже напечатали ее имя. Полиция искала информацию, которая поможет арестовать их за грабеж.

Он молча вернул газету, а потом хмуро спросил:

– Ну и что? Почему это должно меня волновать?

– Вы подходите под описание, – сказала миссис Уилер, ткнув в заметку длинным грязным пальцем. – Разве нет?

– Вы бы думали, что говорите, – ответил Эллис. – Из-за таких ошибок у людей бывают проблемы.

– Она здесь, верно? Я слышала, как вы разговариваете. – Миссис Уилер притворно улыбнулась. – Что ж, мое молчание обойдется вам в семь фунтов. Столько она и украла, верно? Ну, гоните деньги, а сами уматывайте. Я никому ничего не скажу.

Издав возглас досады, Эллис распахнул дверь.

– Ну ладно, раз уж вы такая умная. Вот, взгляните. Воровка перед вами!

Смерив девушку взглядом, миссис Уилер криво усмехнулась:

– Да, смотреть особо не на что. Но вам она подходит. Вы ведь тоже не красавчик. Ну, выкладывайте деньги и проваливайте. Таким, как вы, не место в моем доме.

Девушка взглянула на Эллиса. «Сделайте что-нибудь», – умолял ее взгляд.

– Отдай ей деньги, – велел Эллис. – Все, что есть. И уходи. Тебе не отвертеться.

– И вам тоже, молодой человек, – добавила миссис Уилер.

Это было неразумно с ее стороны.

Эллиса охватила холодная звериная ярость. Он отвернулся. Услышал, как Грейс Кларк открывает сумочку. И тут Эллис понял, что хочет размозжить этой старухе череп. Схватив с каминной полки вазу – синюю с золотом, – он обернулся. Миссис Уилер тянула руку за деньгами. Подняв взгляд, она раскрыла рот, чтобы завопить, но не успела издать ни звука: Эллис обрушил вазу ей на голову. Ваза разбилась, а женщина тяжело рухнула на пол. Лицо ей заливала кровь.

Долгую секунду Эллис стоял над ней, наслаждаясь зрелищем, а потом метнулся к двери. Грейс схватила его за руку.

– Не бросайте меня здесь… вы ее ранили, – пробормотала она. В глазах у нее стоял ужас.

Вырвавшись, он застыл. Его внимание привлек шум на улице. Эллис выглянул в окно. Из кафе с газетой в руке вышла продавщица. С ней был полисмен. Девушка показала на серый домишко, лицо ее горело от возбуждения. Заинтересовавшись, полицейский торопливо пошел вперед.

Эллис схватил девушку, встряхнул ее и сказал:

– Теперь мы оба влипли. Вместе. Поняла? Вместе, ты и я. Пошли. Пора сматываться.

И он потащил ее вниз по лестнице, по темному коридору, к черному ходу.

Глава четвертая

Отметина, которую Эллис поставил себе в Бельзене, превратилась в указующий перст для любого, кто читал его описание в газетах.

Сначала голос, теперь шрам. И непонятно, что с этим делать. Отныне шрам еще опаснее, чем предательский голос.

Первой его мыслью было скрыться: пересидеть в укромном месте, пока нервы не придут в порядок, а там что-нибудь да придумается.

С этой девчонкой Грейс они без труда выбрались из серого домишки. Ускользнули через черный ход, пока полисмен звонил в дверь. Взяли такси до вокзала Кингс-Кросс, а оттуда на метро отправились на Бейкер-стрит.

Шрам вызвал у водителя нездоровый интерес. Эллис понимал, что таксист вряд ли его забудет. Когда он прочитает вечернюю газету, тут же сообщит в полицию, что подвозил до Кингс-Кросс мужчину и девушку, соответствующих описанию. Что ж, Эллиса это не тревожило. Именно поэтому он и взял такси до конечной станции. Пусть полиция думает, что он подался на север.

Эллис велел девушке купить билеты до станции «Бейкер-стрит», а сам старался не отсвечивать. В поезде внутреннего кольца он прикрывал щеку платком, делая вид, что у него разнылся зуб.

Пока поезд с грохотом мчал сквозь тоннели, Эллис пытался придумать план. Он понимал, что оставляет за собой след, и по этому следу, наступая на пятки, идет полиция. Необходимо найти место, где можно будет подумать. Нужно уехать из Лондона. В Лондоне слишком много полисменов. Постоянно ждешь, что на тебя кто-нибудь набросится. Он мысленно вернулся в прошлое. Вспомнил, как умирала его мать. Тогда он был обузой, и отец отправил его в Иствуд к какой-то старухе. Два месяца Эллис в одиночку бродил по полям, исследовал тропинки, играл в лесу. Он хорошо знал ту местность. Прямо в поезде, прижимая платок к щеке, Эллис решил: Иствуд будет идеальным укрытием, пока он не разработает план действий.

На станции «Бейкер-стрит» он снова отправил Грейс за двумя билетами, на сей раз в Иствуд.

Девушку словно загипнотизировали. Эллис говорил ей, что делать, и она беспрекословно подчинялась. Ее пустой взгляд одновременно и сердил Эллиса, и вызывал у него недоумение. Он не понимал, что Грейс переживает шок. Когда Эллис ударил миссис Уилер, девушка впала в ступор. Она была уверена, что миссис Уилер мертва. Если их поймают, ее тоже признают виновной, и обоих повесят. Эта мысль парализовала ее сознание, превратила ее в безвольный механизм. Она была в ужасе от выходок Эллиса, но слепо доверяла ему: ведь в этой жуткой ситуации можно было надеяться лишь на него. Грейс решила: пока она не придет в себя, им нельзя расставаться.

Когда поезд вез их по пригороду Лондона, Эллиса озарило: теперь девчонка придется весьма кстати. Если он хочет скрыться, без нее не обойтись. По описанию ее не узнают: слишком обычная, никаких особых примет. Он коснулся своего шрама. Такое чувство, что на лбу написано его имя. Отныне его голосом станет девчонка; она же поможет скрыть предательский шрам. Правильно он сделал, что выручил ее. Отделался от той женщины с сумочкой, накормил. Теперь она у него в долгу. Настала ее очередь помогать.

Так он и сказал.

Беспомощная, испуганная, Грейс изумленно смотрела на него, читая слова по губам.

– Не нужно было так ее бить, – только и сказала она, вспоминая страшную картину: миссис Уилер лежит на полу, а по щеке у нее струится кровь. – Зачем вы это сделали? – продолжала она, заламывая руки. – Могли бы отдать ей деньги…

Раздраженно пожав плечами, Эллис уставился в окно. Понятно, что девчонка права. Надо было держать себя в руках.

Теперь, глядя на зеленые поля за окном, он вспомнил про Тейлхем – площадку для гольфа, то ли на следующей станции, то ли через одну. Эллис, бывало, любил поглазеть на игроков и поискать мячики в небольшом лесу у седьмого фервея. Заночуем там, решил он. Поспать можно будет в здании клуба. А если повезет, в женской раздевалке для Грейс найдутся какие-нибудь шмотки.

Воодушевленный этой мыслью, он подался вперед и похлопал Грейс по колену. Та, покраснев, отпрянула.

Эллис рассказал ей о своих планах:

– Я достану тебе одежду. Сейчас тебя легко узнать, но стоит сменить наряд, и никто не обратит на тебя внимания.

Она молча всплеснула руками, а взгляд ее умолял: оставьте меня в покое.

– Соберись. – Эллис сердито посмотрел на нее. – У тебя неприятностей не меньше, чем у меня. Так что нужно держаться вместе. Поняла? Нужно держаться вместе, или нам конец.

Через несколько минут поезд остановился в Тейлхеме. Дорога от станции вела прямо к полю для гольфа.

– Пошли. – Эллис открыл дверь вагона. – И поживее.

Он понимал, что опасно сходить с поезда на такой безлюдной станции. Их запросто могут заметить, узнать по описанию. Но пришлось рискнуть. Эллис чувствовал: если им повезет, если никто не заметит, как они выходят из вагона, то как минимум до утра они с Грейс будут в безопасности. Спрячутся где-нибудь в гольф-клубе.

Они сошли на платформу и быстро направились к выходу со станции. Контролера не было. Внимание Эллиса привлекло объявление, призывающее пассажиров сдавать билеты кассиру. В окошечко кассы нетерпеливо стучал человек. На плече у него висела огромная коричневая сумка для гольфа, битком набитая клюшками. Человек тревожно поглядывал на стоящий поезд.

Кассир рылся в поисках билета. Схватив Грейс за руку, Эллис утащил ее от кассы в крошечный станционный дворик. Он ожидал услышать чей-нибудь окрик, но этого не произошло. Кассир, занятый поиском билета для человека с клюшками, ничего не заметил.

Ну, какое-никакое, а везение, подумал Эллис. Их не заметили, им не пришлось сдавать билеты. Похоже, пока что получается заметать следы.

По крутой гравийной дорожке они поднялись к зданию гольф-клуба. Эллис все спрашивал себя, закрылся ли клуб на ночь или там все еще есть игроки. С вершины холма он увидел белое приземистое здание с видом на площадку восемнадцатой лунки. В незашторенном окне Эллис заметил свет, но тот сразу же погас.

Эллис столкнул Грейс с дорожки в кусты. Она испуганно вскрикнула и принялась вяло отбиваться, с ужасом глядя на него. Эллис презрительно усмехнулся:

– Не бойся ты, дура. Ничего я тебе не сделаю. Там кто-то идет.

Пригнувшись в зарослях, они ждали. Через несколько минут мимо прошел высокий упитанный мужчина. На затылке у него была кепка, а широкое пухлое лицо раскраснелось и блестело. Он тихонько насвистывал какую-то мелодию. Эллис заметил у него под мышкой вечернюю газету.

Когда мужчина ушел, Эллис с девушкой приблизились к зданию клуба.

– Будь здесь, – сказал он. – И смотри в оба. Если кого увидишь, сразу дай мне знать. Я попробую проникнуть внутрь. – Он снова схватил Грейс за руку, притянул к себе. – И без шуток, – добавил он, пристально глядя на нее. – Стой и смотри. Вздумаешь чудить – пожалеешь.

Грейс осталась в кустах – так, чтобы не было видно с дорожки, – а Эллис осторожно обошел здание. Заглянул в темные окна. В клубе никого не было.

Он подергал парадную и заднюю дверь, но обе были надежно заперты. Выбрав подходящее окно, Эллис разбил стекло камнем, сунул руку в отверстие и поднял щеколду. Влез в окно и спрыгнул на пол.

Судя по всему, он оказался в кабинете секретаря клуба. Открыв дверь, Эллис вышел в коридор, ведущий к главному входу.

Одолеть йельский замок на двери было несложно. Эллис зашагал по дорожке – туда, где он оставил Грейс. И с изумлением обнаружил, что ее там нет.

Приоткрыв рот, он озирался по сторонам. В глазах его горел холодный огонек. Девчонка не могла далеко уйти. Вряд ли она стала бы возвращаться на станцию. Он опустил взгляд на песок, увидел ее следы. Судя по всему, она рванула в сторону леса за песчаными ловушками – туда, где он часто играл в детстве. Присмотревшись, Эллис увидел темные очертания ее фигурки. Девушка бежала куда глаза глядят, лишь бы подальше от него.

Он бросился следом, тяжело топая по низко скошенной траве лужайки. Разум его затмила бешеная ярость. Эллису хотелось схватить девчонку, избить ее, швырнуть на землю и пинать, пока она в крови не захлебнется. Пару раз он окликнул ее, но потом вспомнил, что Грейс его не слышит, и решил поберечь дыхание. Просто удивительно, как быстро она бежит. Девушки в большинстве своем неважные бегуньи, но эта неслась, словно на крыльях.

После сотни ярдов Эллис начал задыхаться. Пару раз он споткнулся и разозлился еще сильнее, теперь из-за своей дрянной физической формы.

– Вот погоди, я тебя поймаю, – тихонько хрипел он. – Пожалеешь, что родилась!

Стиснув зубы, прижав локти к бокам, он бежал дальше. Наконец до него дошло: если не сделать рывок, девчонка уйдет. Но даже приложив все силы, он не сумел ускориться.

Оглянувшись, девушка заметила, что Эллис тяжело бежит следом. Всплеснув руками, она метнулась в сторону и потеряла скорость. Эллис услышал тоненький вопль ужаса, и это придало ему сил. Метнувшись вперед, он кое-как сумел сократить разрыв. Теперь между ними было каких-то двадцать ярдов. Эллис уже решил, что девчонка попалась. Злобно предвкушал, как схватит ее, ударит, покажет ей, что с ним шутить не следует. Но в последний момент Грейс уклонилась от его рук, свернула вбок и побежала дальше. Казалось, ее ноги едва касаются земли. Эллис с гневом и отчаянием увидел, что расстояние между ними снова увеличилось.

В висках стучала кровь, дыхание со свистом вырывалось из раскрытого рта, легкие готовы были взорваться. Не глядя под ноги, Эллис мчался вперед, гонимый слепой яростью и желанием поймать девчонку. Внезапно нога его угодила в пустоту, и он, недоуменно вскрикнув, нырнул головой вниз в глубокую траншею, разрезавшую лужайку надвое.

Упав на дно траншеи, Эллис сильно ушибся. Ноги его подвернулись от удара. Оглушенный падением, он чуть было не лишился чувств, но тут же пришел в себя и вскрикнул от острейшей боли в правой ноге. Задержав дыхание, Эллис попробовал сесть, но боль снова пронзила ногу. Испугавшись, он лежал и не двигался. По лицу его градом катил пот. Эллис пытался отдышаться, с ужасом думая, что травма может оказаться серьезной. Он взглянул на правую ногу. Она была выгнута под неестественным углом. Эллис понял, что нога сломана. Его охватило отчаяние. Все, его песенка спета. Ему конец: попался, как кролик в петлю. Остается лишь ждать, пока за ним не придут. Он принялся кричать во всю глотку: сперва по-английски, потом по-немецки. Лицо его потемнело от страха и бессильной ярости, глаза были бешеные, вены на шее вздулись и стали похожи на канаты. Стиснутыми кулаками Эллис колотил по песчаному грунту, а потом стал рыть пальцами землю. Забившись под ногти, песчинки разодрали кожу до крови.

Надо же, так глупо попался! Теперь остается только лежать в сырой канаве и ждать, пока его не найдут. Как увидят разбитое окно, тут же поймут, что это его рук дело. Приедет полиция, его опознают. И все, приплыли.

Вскоре ярость поутихла, и он сумел взять себя в руки. Сел, осторожно прикоснулся к ноге. Она болела и уже начала распухать. Скоро ему станет совсем худо. Поняв, что придется провести ночь в этой канаве один на один с невыносимой болью, Эллис запаниковал. Он начал звать на помощь. Плевать, что его поймают. Хотя бы не придется лежать в темноте, ведь боль будет только нарастать, а нога с каждым часом распухать все сильнее.

Его крики, затерявшись в пространстве, были подхвачены поднявшимся ветром и унесены в пустоту. Никто его не услышал.

Схватившись за сломанную ногу, Эллис попытался ее выпрямить. Но стоило только пошевелить ее, как боль пронзила его тело звериными клыками, так что он не сдержал крика. Оцепенев от ужаса, Эллис привалился к стенке траншеи. На лице и шее его леденел пот, выступивший от напряжения, а боль высасывала из него все силы. Он чувствовал, как его, беспомощного, затягивает в холодную безмолвную тьму.

– Вы поранились? – спросила Грейс сверху.

Услышав ее голос, он не сразу поверил, что девушка вернулась. Приложив чудовищное усилие, чтобы сохранить остатки самообладания, он задрал голову, посмотрел вверх. И увидел ее: темную фигурку на фоне ночного неба. Стоя на краю траншеи, она вглядывалась в Эллиса. Теперь он не один. Девчонка ему поможет. Чувство облегчения было почти невыносимым. Когда Грейс спустилась в траншею, Эллис схватил ее за руки и притянул к себе.

– Не бросай меня, – заклинал он. Взволнованный, он не понимал, что в темноте девушка не видит его губ. – Я сломал ногу. Ты должна мне помочь. Я тебя накормил. Избавил от той женщины. Ты не можешь меня бросить. Меня поймают. – Он сжал ее ладони. – И я скажу, что это ты убила миссис Уилер.

Глава пятая

Ветер усилился. С запада пришли набухшие тучи, замарав чистое небо, закрыв собой луну и звезды. В начале одиннадцатого начался дождь.

Лежа в траншее, Эллис проклинал этот дождь. Поначалу слегка моросило, но потом из-за горизонта явились новые тучи и хлынуло как из ведра: траншею снова и снова заливало грязной холодной водой, подгоняемой ветром, и та впитывалась в землю.

Зря он отпустил Грейс. В такую непогоду она, скорее всего, спрячется под крышей, а его бросит мокнуть под дождем и надеяться на лучшее. Сообразив, что у него сломана нога, девушка вела себя спокойно и предупредительно. Даже странно, что она к нему с такой душой, подумал Эллис. Теперь, когда он оказался в ее власти, Грейс, похоже, перестала его бояться. Но вместо того, чтобы осыпать его насмешками и бросить – а на ее месте Эллис поступил бы именно так, – она помогла ему устроиться поудобнее и разогнула сломанную ногу так ловко, что он почти не почувствовал боли.

– Пойду в клуб, – сказала она. – Может, найду что-нибудь, что сгодится в качестве шины.

Эллис не мог понять: с чего бы такой девушке, как Грейс, разбираться в переломах? Спросил, и она ответила, что в ВВС служила санитаркой и не раз проходила курс оказания первой помощи.

Эллису не хотелось ее отпускать, но было ясно: нужно что-то делать. В траншее оставаться нельзя. В скором времени придется выбираться по отвесной стенке и каким-то образом ползти в лес. Сейчас двигаться страшновато, но, если Грейс поставит кость на место и наложит шину, можно попробовать.

Итак, она ушла. Эллис слышал, как ускоряются ее шаги, как шуршит трава у нее под ногами. Однако, когда этот звук растворился в тишине, он тут же утратил веру и принялся клясть себя за то, что позволил ей уйти.

После того, как он с ней обращался, девчонка не вернется. А если вернется, то будет дурой. На ее месте он бы даже не задумывался. Упустить такую прекрасную возможность его бросить! Бросить в канаве, словно мусор, испуганно подумал он и гневно стукнул кулаком по мокрой земле.

В траншее было холодно и сыро. Сверху лил дождь. Эллис промок до нитки, и его уже начинало лихорадить. Этот дождь никогда не закончится, горько думал он; проклятая Англия с ее предательской погодой. Никогда не знаешь, чего ждать. Он стерпел бы и боль, и волнение, если бы в траншее было потеплее и посуше, но этот холод и всепроникающая сырость лишили его последних сил.

Шли минуты. Чуть раньше Эллис снял наручные часы и спрятал их в бумажник, чтобы защитить от влаги. Не выдержав, он снова достал их и увидел, что девушка ушла двадцать минут назад. Двадцать минут! Что она там делает? Неужели не вернется? Он попробовал привстать и выглянуть из траншеи, но боль заставила его лечь снова. Оставалось лишь смотреть в угрюмое небо, подставив лицо дождю.

Внимание Эллиса привлек новый звук: приближался поезд. Прогрохотав по рельсам, он замедлил ход и наконец остановился у перрона. Эллис сразу же вообразил, как Грейс заходит в вагон и устраивается в уголке. Представил, как она – бледная, встревоженная – выглядывает в окно, чтобы убедиться, что ее никто не видел. Поезд тронулся. И вот уже она катит себе подальше отсюда. Эллис вцепился в мокрую землю, пытаясь отогнать мысль, что она его бросила и он остался здесь один, предоставленный сам себе.

Затем он услышал глухой стук шлагбаума. Наверное, с похожим звуком открывается люк в помосте виселицы. Эллис содрогнулся, рука его взметнулась к горлу.

Уже теряя надежду, он услышал ее шаги. Увидел, как по краю траншеи скользнул луч фонарика.

– Выключи, дура! – в бешенстве крикнул Эллис. Она что, спятила – размахивать фонариком у всех на виду? Ах да, она же его не слышит. Когда девушка спустилась в траншею, он сердито выбил фонарик у нее из рук.

– Все в порядке. – Подняв фонарик, она опустилась на колени, в жидкую грязь рядом с Эллисом. – Нас никто не увидит. Пришлось включить. Там темно и мокро.

Луч фонарика осветил траншею. Эллис увидел потемневший от дождя песок, свою вывернутую ногу, мокрые брюки, насквозь промокшую девушку. Ее волосы, висящие крысиными хвостиками, и, конечно же, чудовищную шляпку.

– Попробую подлатать вашу ногу, – сказала Грейс.

С собой она принесла большую сумку и два ярких зонта от солнца. Дышала девушка тяжело, но на вид была совершенно спокойна. Теперь, когда она была рядом, Эллис почувствовал себя увереннее.

– Дождь теперь надолго, да? – сказала Грейс, раскрывая зонт. Она говорила бодрым тоном заправской медсестры – по всей видимости, машинально.

Не сводя с нее взгляда, Эллис кивнул и подумал: не такая уж она дура. Сам он вряд ли догадался бы прихватить зонт.

Грейс закрепила зонт на краях траншеи, чтобы тот образовал купол над головой у Эллиса. Было приятно наконец-то укрыться от дождя.

Когда девушка раскрыла второй зонт и поставила его рядом с первым, Эллис одобрительно кивнул. Оба купола полностью заслонили их от непогоды. Из-за веселой расцветки в траншее стало чуть ли не уютно. В таком месте с удовольствием прятался бы ребенок. Лежа на земле, укрытый от дождя и мрачного неба ярким зонтом, блестящим в свете фонарика, Эллис словно вернулся в детство. На мгновение он даже растрогался.

Грейс разбирала сумку. Достав два больших отреза прорезиненной ткани, она расстелила их на мокрой земле.

– Вам нужно перелечь, – сказала она, – или заработаете ревматизм.

Указав на ногу, он раздраженно произнес:

– Хватит про ревматизм. Ногу мне подлечи. Думаешь, я намерен торчать здесь всю ночь?

Но девушка занималась сумкой. Не смотрела на него и не знала, что он с ней говорит. Когда Эллис это понял, с ним случился новый приступ ярости – надо же, угораздило оказаться во власти этой глухой суки, завывал он. Попробовал дотянуться до Грейс, но она была слишком далеко. Пришлось лежать смирно, ненавидеть ее и ждать, пока она повернется.

– Сами справитесь? – спросила она, опустившись на колени рядом с ним. От ее юбки исходил запах мокрой фланели. На лицо Эллису упала капля воды с идиотского цветочка на шляпке.

Он схватил девушку за руку, встряхнул и крикнул:

– Нога! Забудь про сырость! Ногу мне вправь!

По всей видимости, Грейс не смотрела на его губы.

– Привстаньте, – спокойно сказала она. – Я придержу ногу, а вам нужно перелечь на ткань.

Он собрался было возразить. Сказать, что ему плевать на сырость. Но не решился. Конечно, плохо, что она им командует. Однако в нынешнем состоянии гораздо проще делать то, что она скажет.

Наконец он с трудом перебрался на ткань. Грейс очень ловко справилась с его ногой, – чуть приподняв, она, казалось, предугадывала его движения, так что Эллису удалось перелечь без особенной боли. Тем не менее он весь вспотел, и к горлу подступила тошнота. Заметив, как он побледнел и как блестит его кожа, Грейс положила смуглую руку ему на плечо и крепко прижала Эллиса к земле.

– У меня есть бренди, – сказала она, потянувшись к сумке.

Эллис уставился на ее узкую изогнутую спину и красивые ножки. Жаль, что у нее такая заурядная физиономия, подумал он. Фигура-то отличная. В нем вспыхнула крошечная искорка похоти. Вспыхнула и тут же погасла, сменившись приступом боли.

Грейс снова повернулась к нему. В руке у нее был стакан с бренди.

– Выпейте, – сказала она, приподнимая ему голову.

Бренди пришлось весьма кстати. Эллис почувствовал, как по телу растекается приятное тепло – гонит прочь тошноту, придает бодрости.

Грейс начала снимать с него туфли, и он вдруг задумался: а чистые ли у него ноги? По телу пробежала горячая волна стыда: такого он не испытывал с самого детства. Это чувство рассердило Эллиса, и он попытался остановить девушку, но не сумел дотянуться до ее рук. Поэтому снова лег и с досадой уставился на разноцветные зонты. Эллису было стыдно, и он всей душой ненавидел девушку, уверенный, что из-за нее ему пришлось поступиться собственным достоинством. Она же сняла с него туфли и носки, после чего придвинулась ближе и принялась возиться с пуговицами на брюках.

Эллис схватил ее за руки, стиснул запястья, гневно глянул на девушку и прорычал:

– Оставь меня в покое. Это еще что за чертовщина?

Грейс с удивлением смотрела на него. На бледном личике читался испуг.

– Не волнуйтесь, – успокоила она. – Сейчас займемся вашей ногой. Придется снять брюки. Ничего страшного. Я же когда-то была медсестрой… ну, почти.

– Отстань от меня, – пробормотал Эллис, чувствуя, что краснеет, и приходя от этого в ярость. Вспомнив свои тощие волосатые ноги, он даже вздрогнул от мысли, что девушка их увидит. – Не смей меня раздевать.

Но она, не останавливаясь, упрямо продолжала расстегивать брюки. Эллис ничего не мог поделать. Когда Грейс отодвинулась, у него не было сил ей помешать. Он снова лег и закрыл глаза, сердито шевеля губами. Позволил ей раздевать себя и отвернулся.

Заканчивая с брюками, Грейс сделала неловкое движение. Ногу Эллиса пронзила боль, он вскрикнул.

Обозвал девушку дурным словом, но она этого так и не узнала. Хотел пнуть ее, поквитаться за причиненную боль, но слишком боялся двигаться, чтобы не сделать себе хуже.

Приподняв голову, он следил за ее действиями. В глазах его горела ненависть. Девушка уже вынула из сумки одеяло, и теперь накрыла им здоровую ногу Эллиса. Тепло подействовало на него успокаивающе. В свете фонарика Грейс осмотрела сломанную ногу. На фоне его белой, поросшей шерстью кожи ее смуглая гладкая ладонь казалась очень красивой.

– Прямо под коленом, – сказала Грейс. – Думаю, я смогу вправить. – Она подняла взгляд. Глаза у нее были огромные и встревоженные. – Будет больно.

– Ну давай уже, – сказал он и с удивлением понял, что говорит заискивающим тоном. – Вправляй. Боль я стерплю. Думаешь, я размазня?

Однако Грейс еще не дотронулась до перелома, а Эллис уже вспотел. Девушка поднесла ладонь к распухшей ноге. Вздрогнув, Эллис закусил губу и сжал кулаки.

Поняв, что он боится боли, Грейс налила ему еще бренди.

– Вы уж потерпите, – попросила она, понимая, каково ему придется. – Самое главное, не мешайте. Не вырывайтесь. Хочу вправить как следует.

– Ну давай же, мерзавка! – в ужасе крикнул он. – Вправляй, хватит слюни пускать!

Отвернувшись к сумке, Грейс снова не заметила, что Эллис бранит ее. Ему же хотелось унизить ее, пнуть по аккуратным ягодицам. И еще ему было стыдно, что он, трус, винит в своей трусости эту девчонку.

Из сумки Грейс достала бинты и хирургические накладки. Эллис подумал, что эта сумка напоминает ящик фокусника: казалось, в ней найдется что угодно.

– В клубе есть пункт оказания первой помощи, – объяснила Грейс. – Там все, что нужно. Даже носилки. Если бы мне кто-нибудь помог, я бы перенесла вас под крышу.

– Давай к делу, – сказал он и закрыл глаза.

Эллис понимал, что будет больно, но даже не представлял себе насколько. Секунду или две он не шевелился, чувствуя, как Грейс ощупывает ему ногу. Затем по жилам его пронеслась боль, волной растекаясь по всему телу. Горечь во рту сменилась сухостью. Дурнота поднялась к голове и выступила на лбу каплями пота. Вцепившись в прорезиненную ткань, Эллис замер.

Откуда-то издалека донесся голос Грейс:

– Все будет хорошо.

После этого его пронзила боль, какой он прежде не испытывал. Очень сильная боль. Эллис закричал, замахал руками, попытался сесть. Боль не прекращалась. Она вгрызалась в тело, жгла нервы. Эллис почувствовал, как содержимое желудка поднялось ко рту. Потом пришло жуткое ощущение, словно он задыхается под водой. Во рту стало кисло от тошноты, но, несмотря на это, Эллис отчетливо слышал резкий щелчок, с которым кость встала на место.

На пару минут он потерял сознание. Это падение во тьму привело его в ужас. Он делал слабые попытки ухватиться за пустоту, чувствуя, что вот-вот сорвется в бездну. Наконец он вскрикнул и полетел вниз.

Позже, когда тьма рассеялась, он увидел свет, отраженный от ярких зонтов, почувствовал тупую боль в ноге, почуял запах и вкус собственной рвоты. И снова закричал, словно ребенок, пробудившийся от кошмара.

В руку ему легла твердая холодная ладонь. Эллис вцепился в нее, чтобы набраться мужества. Грейс говорила с ним, но ему было не до разговоров. Хватало того, что она рядом, что не растворилась в дождливой ветреной тьме. Что не бросила его.

Грейс долго держала Эллиса за руку, пока он наконец не уснул.

Глава шестая

К пяти утра дождь перестал. На востоке показалось солнце, бледное за пеленой тумана. Воздух посвежел. Легкий ветерок рассеял туманную завесу, открыв взору голубое небо.

Неловко поерзав, Эллис натянул одеяло до подбородка, но солнечный свет, проникающий сквозь импровизированную крышу из зонтов, не давал ему покоя. Открыв глаза, Эллис не сразу понял, что он делает в этой яме. Потом коснулся ноги и вздрогнул. Голова его кружилась, во рту пересохло. Окончательно проснувшись, Эллис вспомнил, что случилось прошлой ночью. Сердце его екнуло. Он привстал и тут же успокоился, увидев, что Грейс, свернувшись калачиком, спит у его ног. Значит, никуда не делась, с облегчением подумал он, и впервые рассмотрел ее как следует. Отныне их судьбы связаны. Теперь Грейс – не просто лишенная слуха зануда, которую можно использовать, а потом отшвырнуть куда подальше. Эллис с удивлением отметил, что у нее есть и свои плюсы. Не такая уж она некрасивая, как казалось поначалу. О какой красоте может идти речь, если девушка давно не ела и не мылась? Без косметики, со спутанными волосами, в безобразном наряде Грейс выглядела хуже некуда. Но теперь, рассмотрев ее повнимательнее, Эллис увидел, что нос и подбородок у нее правильной формы, а губы полные и мягкие. Конечно, ничего особенного – обычная девчонка без роду без племени. Но и сам он – точно такое же пустое место, одного с ней поля ягода. Эллис – предатель, сын убийцы. Грейс – отсидевшая воровка. Два сапога пара, с горечью подумал он. Перевел взгляд с лица на тело девушки и почувствовал смутное волнение. Да, природа ее не обделила. Еще бы денег на приличную одежду, и Грейс смотрелась бы весьма неплохо.

В любом случае пользы от нее гораздо больше, чем он ожидал. Она вправила ногу, причем как надо. Помогла устроиться поудобнее. Ночь тянулась небыстро; несколько раз Эллис просыпался, и девчонка была тут как тут – все спрашивала, не нужна ли ему помощь.

Эллис беспокойно поерзал. С какой это стати он задумался о ней? Вот она, здесь, к его услугам. Сейчас нужно сообразить, что делать дальше. Эллис достал часы. Было двадцать минут шестого.

Потянувшись, он дотронулся до Грейс. Она тут же проснулась, широко раскрыла глаза и подняла голову с сумки, что служила ей подушкой. На лице ее не было того пустого выражения, что бывает у большинства внезапно разбуженных людей. Резко усевшись, девушка поежилась.

– Подъем, – грубо сказал Эллис. – Нужно двигать отсюда. Уже почти полшестого.

Грейс протерла глаза, потянулась и не без труда выпрямилась во весь рост.

– Как ваша нога? Болит? – спросила она, складывая зонты.

Траншею залило солнечным светом. Продрогший за ночь Эллис был рад согреться.

– Нормально нога. – Он провел рукой по лицу, с тревогой отметив, что голова все еще кружится. Наверное, из-за недоедания. Голода он не чувствовал, но все равно сказал: – Есть хочу.

Грейс кивнула:

– Посмотрю, что можно придумать. Я бы тоже перекусила. – Она взглянула за лужайку, на здание клуба. – Может, там найдется еда, – продолжила она, обращаясь скорее к себе, чем к Эллису. Потом подняла одеяло, в которое куталась ночью, встряхнула, свернула и положила на землю. – Оно нам пригодится. Нам много чего пригодится.

– Нужно выбираться отсюда, – напомнил Эллис. – Помоги мне встать. Я же не могу торчать здесь весь день.

Но Грейс смотрела в другую сторону и не могла знать, что он с ней говорит. Вспыхнув от ярости, Эллис попытался лягнуть девушку, но она была вне досягаемости.

– Я скоро, – сказала Грейс и выбралась из траншеи.

– Вернись! – крикнул Эллис, встревоженный таким прозаичным расставанием. Попробовал подняться, но Грейс уже ушла, словно забыв обо всем, кроме новой цели.

Чуть ли не минуту Эллис бесновался, осыпая проклятьями Грейс и свою сломанную ногу. Потом он понял, что гневаться бессмысленно. Выбора нет: придется полагаться на девчонку. Грейс прекрасно понимает, что они в опасности. И похоже, уверенности в собственных силах ей не занимать. Что ж, пусть действует.

Эллису же оставалось лишь лежать и глазеть на белые облака, лениво плывущие над траншеей. В прошлом он всегда боролся за выживание. Непривычно, что решением его проблем занялся кто-то другой. Да, странное ощущение. И весьма приятное.

Эллиса разморило. Он отяжелел, расслабился, перестал волноваться. Боль в ноге поутихла. Если девчонка не справится, сонно думал Эллис, придется взять все в свои руки. Но сперва посмотрим, что у нее получится.

Разум его притупился от пережитых мучений, тело обмякло, и Эллис задремал.

Чуть позже его начало лихорадить. Казалось, язык распух и не умещается во рту. Должно быть, подскочила температура. Неудивительно: одежда его до сих пор не высохла. Несмотря на зонты и прорезиненную ткань, из-за мокрого песка в траншее было сыро.

Шли минуты, но Эллис потерял счет времени. С какой стати он решил, что девчонка и дальше будет ему помогать? Неужто поглупел? Может, болезнь сказывается? Трудно понять, да и не особенно хочется. А чего хочется, так это закрыть глаза и не шевелиться. Как если бы ему ничего не грозило. И не думать о том, что вскоре нужно будет выбираться из этой канавы.

Жаркое солнце и шелест кустов на ветру убаюкали Эллиса, и он опять погрузился в тревожный сон. Вздрагивал, засыпал снова, и вдруг полностью проснулся, с тревогой понимая, что какое-то время был совсем один. Эллис лихорадочно взглянул на часы. Пять минут седьмого. Где ее носит? Бросила его, испугалась и сбежала? Или ее застукали в клубе? Сделав над собой чудовищное усилие, он встал, опираясь на здоровую ногу. Словно в знак протеста, перелом под шиной запульсировал. Скрежетнув зубами, Эллис ухватился за край траншеи, подтянулся и окинул взглядом ровную лужайку. От волнения и боли ему стало дурно.

Вдалеке виднелось здание гольф-клуба. Увидев на дорожке женскую фигурку, Эллис облегченно вздохнул.

Что ж, теперь он хотя бы встал. Продержится, пока не придет девчонка. Эллис понимал: стоит лечь снова, и больше ему не подняться. Нога ныла, по телу прокатывались горячие волны тупой боли.

Эллис чувствовал, как в венах пульсирует кровь, как к горлу подступает тошнота, как слабеет тело. Но он не сдавался. Выбросил руки вперед, вцепился в мокрую траву и ждал.

Заметив, что он высунулся из траншеи, Грейс перешла на неровный бег. На плече у нее была сумка, а вокруг запястья обмотана веревка: судя по всему, Грейс волокла по траве какой-то предмет.

– Зря вы так, – задыхаясь, сказала она, оказавшись у траншеи. – Нельзя было вставать.

– Помоги, – возбужденно сказал Эллис. – Я больше так не могу. Дай руку.

Наклонившись, Грейс схватила его за руку и потянула. Эллис стал потихоньку выбираться из траншеи: вскрикивал, чертыхался, кусал губы. От боли в ноге полыхало все тело. Наконец он, тяжело дыша, плюхнулся на траву. Подступила тьма, и он снова почувствовал, что балансирует на грани обморока. Грейс потащила его дальше. Эллис попытался двинуться, но не смог. Ногу пронзила боль, и он снова выругался, после чего распластался на чем-то мягком и расслабился, потеряв интерес к происходящему.

Твердая прохладная рука приподняла его голову. Эллис услышал голос девушки:

– Все в порядке. Выпейте. Вам будет полезно. Это чай.

Чай!

Разлепив веки, он уставился на Грейс. Ее огромные встревоженные глаза были совсем рядом. Она поднесла чашку к его губам. Чай оказался крепким и сладким.

Кивнув, он отпил еще немного. Чай придал ему сил, смыл дурной привкус с языка. Выпив всю чашку, Эллис вздохнул и снова улегся на траву.

– Отлично, – только и сказал он.

Тьма отступила, и его снова приласкало горячее утреннее солнце. Эллис понял, что лежит на носилках, а под головой у него – скатанное в трубочку одеяло.

– Я нашла еды, – сказала Грейс, – но лучше сначала перебраться в лес. Думаю, я смогу тащить носилки. У меня с собой веревка.

Блестящая мысль, подумал Эллис. Эта девица – далеко не дурочка. Если бы он пополз к лесу, мог бы окончательно повредить ногу. Да, до леса примерно четверть мили, и тащить носилки будет очень непросто. Но это уже ее проблемы. Не двигаясь, Эллис смотрел, как Грейс кладет на носилки сумку и одеяло.

Наконец она собралась. Намотала веревку на руку, повернулась и потянула. Носилки остались на месте. Спина девушки выгнулась, ноги зарылись в мягкую землю. Грейс изо всех сил налегла на веревку, но не продвинулась ни на дюйм.

Глядя на нее, Эллис почувствовал смутное возбуждение. Жаль, под рукой нет кнута. Хлестнул бы ей по ногам, и дело пошло бы веселее, свирепо подумал он. И крикнул, чтобы Грейс поторапливалась.

Она старалась, как могла. Вены у нее на руках вздулись, словно лиловые черви. Дыхание ее было прерывистым. Край носилок приподнялся на несколько дюймов, но девушка никак не могла сдвинуть их с места. Пару минут она тянула веревку, налегая всем телом. Потом поскользнулась и упала лицом в траву. Увидев, как сверкнули ее белые бедра, Эллис привстал. Губы его дрожали, а в глазах горел лихорадочный огонек.

– Давай вставай! – кричал он, размахивая руками.

Не глядя на него, не понимая, что он к ней обращается, Грейс с трудом поднялась на ноги и снова схватилась за веревку – теперь повернувшись лицом к носилкам. Взгляд у нее был отчаянный, чуть ли не безумный. Зарывшись в землю каблуками, она потянула веревку на себя. Проехав по траве где-то с фут, носилки остановились. Грейс попятилась, потянула еще раз. Носилки снова сдвинулись с места и резко встали.

– Ну что ты копаешься, тяни давай, – бормотал Эллис. – Давай, всем весом тяни.

Лицо девушки исказила напряженная гримаса, дыхание свистело в пересохшем горле. С огромным трудом она передвинула носилки с неровной земли на лужайку вокруг лунки. Там тянуть стало легче. Повернувшись, Грейс согнулась и закинула веревку на плечо. Носилки медленно, но верно поползли в сторону леса.

Затея, однако, все еще выглядела безнадежной. Девушка решительно шла вперед, но то и дело спотыкалась. Очевидно, силы покидали ее. Вскоре она начала идти зигзагами, отклоняясь то вправо, то влево. Эллис посылал ей в спину проклятия, но Грейс этого не знала: в тот момент для нее имели значение лишь носилки за спиной и собственные силы, которых почти не осталось.

Эллис оглянулся. Да, прогресс налицо. Траншеи уже не видно. Крыша клуба почти скрылась за склоном холма. Оглянувшись снова, он и ее не увидел.

Вдруг Грейс, тяжело дыша, растянулась на траве. Лицо ее блестело от пота и было совершенно белым. Эллис понял, что она совсем выбилась из сил. Раздраженно всплеснув руками, он ждал, пока девушка не придет в себя.

Через несколько минут она села, запустила пальцы в спутанные волосы и сказала, стараясь дышать ровнее:

– Придется сделать перерыв. Еще очень рано. Если не отдохнуть, я не смогу идти дальше. – Несмотря на изнеможение, она улыбнулась Эллису и вдруг превратилась в красавицу. Улыбка была ей к лицу. Увидев эту перемену, Эллис рассердился. Ему нравилось думать, что Грейс страшненькая. Нравилось насмехаться над ее внешностью.

– А вы тяжелый, – добавила она таким тоном, словно решила пошутить.

– Это не я тяжелый, а ты слабачка, – резко сказал Эллис. – Маловато от тебя толку. – И в очередной раз его презрительная ремарка не достигла цели: девушка отвернулась к сумке.

Вынув из нее какой-то сверток, она села рядом с Эллисом:

– Вы, наверное, проголодались. – Развернув салфетку, она протянула ему бутерброд. – Хлеб слегка зачерствел, но есть можно.

Не глянув, осталось ли что-то для Грейс, Эллис схватил бутерброд и впился в него мелкими острыми зубами.

Хлеб застрял в пересохшем горле. Эллис подавился, у него скрутило желудок. Бросив бутерброд на траву, он попытался проглотить то, что откусил, но не смог; отвернулся и выплюнул. А потом улегся снова, разочарованный и встревоженный. Теперь он точно знал, что болен. Эллис встревоженно взглянул на девушку. Интересно, она хоть понимает, насколько ему худо?

Грейс с озабоченным видом смотрела на него.

– Не переживай, – сердито сказал он. – У меня температура. Мне сейчас нельзя есть. – И он уставился на лес. Главное, чтобы девчонка его не бросила.

– Вы поправитесь, – нерешительно произнесла Грейс. – Да, вас лихорадит, но так и должно быть. Ничего страшного.

Вот и все ее знания, с горечью подумал Эллис. У него был жар, и он чувствовал, как в голове тяжело пульсирует кровь.

– Бутерброд был с ветчиной, да? – спросил он, чтобы не молчать. Нельзя, чтобы девчонка поняла, что он плохо соображает. – Я сто лет не ел ветчины.

– Нашла банку в холодильнике, – объяснила Грейс. – Они тут неплохо устроились. Наверное, хватятся своей ветчины.

Кивнув, Эллис быстро глянул на нее лихорадочно блестевшими глазами. Как только выяснится, что в клубе побывали воры, сюда тут же явится полиция. Полисмены начнут их искать и без труда найдут. Он снова посмотрел в сторону леса. Казалось, этот лес – единственное безопасное место на свете.

– За нами будет погоня, – с тревогой сказал он.

Устремив взгляд на далекие холмы за лужайкой, Грейс жевала свой бутерброд. Не ожидая увидеть подобную безмятежность, Эллис рассвирепел и хлопнул девушку по руке.

– За нами будет погоня, – повторил он, когда Грейс взглянула на него.

– Время еще есть, – ответила она. – Продолжим, как только отдохну. Едва ли кто придет раньше девяти. У нас больше двух часов.

– Тебе легко говорить, с целыми-то ногами! – взорвался Эллис. – Конечно, тебе некуда торопиться. Если что, всегда сможешь сбежать. А я не смогу!

– Все будет хорошо, – тихо успокоила его девушка. – Найдем место в лесу, спрячемся. Я не собираюсь никуда убегать.

Вот и все, что Эллис хотел узнать. Собирался спросить, почему она не бросает его, но решил, что задавать такой вопрос опасно. Вдруг она задумается и поймет, что у нее нет ни единой причины с ним возиться. Что она запросто может взять и уйти. Если девчонку до сих пор не осенило, не стоит подсказывать.

– Я вас не брошу, – сказала Грейс, словно отвечая на незаданный вопрос. Она заглянула ему в глаза. – Вы мне помогли. Накормили. Теперь моя очередь, хоть вы и вели себя довольно грубо. – Закусив губу, она покраснела и продолжила: – Но я к такому привыкла. Со мной всегда дурно обращались. Забавно… Вы добрее всех, кого я знаю. – Похоже, она не сердилась на Эллиса.

Он вспомнил, как запустил в нее раздавленным пирожком. Вспомнил, как она выедала повидло из липкого бумажного пакета. «Вы мне помогли. Вы добрее всех, кого я знаю». Ну ладно. Если этой дуре нравится подобное обращение, так тому и быть.

– Ну, давай вставай, – грубо сказал он. – Хватит языком чесать. Ты уже долго отдыхаешь. Вставай!

Безропотно взяв веревку, Грейс развернулась и снова потащила носилки по траве, теперь под горку. Дело пошло быстрее, но девушке все равно приходилось несладко.

Она неуклонно продвигалась вперед – пошатываясь, спотыкаясь, тяжело дыша. Лес становился все ближе. Наконец Грейс добралась до первых деревьев. Оказавшись под их укрытием, она плюхнулась на землю и бессильно уронила голову на грудь. Казалось, легкие ее вот-вот взорвутся. Эллис видел, что девушка совсем вымоталась, но ничего не сказал. Он ждал, посматривая на лес, – нетерпеливо и недоверчиво.

В желудке рос вязкий комок, и, кроме того, Эллиса тревожила непривычная легкость в голове. Он весь горел, кожа иссохлась, по телу время от времени пробегала дрожь. Эллис представил, как день за днем лежит под открытым небом, и ему становится все хуже. В итоге девчонка потеряет самообладание и побежит за помощью.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Черная рубашка являлась частью формы активистов Британского союза фашистов, поэтому их также называли чернорубашечниками, как и итальянских фашистов.

Вернуться