Наталия Московских
Хроники Арреды. Нити Данталли

Часть 1. Кукольник

Глава 1

Прит, Гинтара

Тринадцатый день Матира, год 1489 с.д.п.

Дыхание сбивалось от долгого бега и вырывалось из груди с простуженным свистом. Неудобные ботинки успели стереть ноги в кровь, но Петер продолжал бежать через лес, не останавливаясь, словно за ним гналась стая диких волков. Дождь сбивал с деревьев отмирающие листья. Некоторые из них упрямо липли к лицу, и Петер яростно смахивал их, стараясь не терять темпа. Попутно он проклинал старую повитуху Эленор, лачуга которой располагалась в такой глуши.

Ветхий деревянный домишко наконец замаячил вдали. При взгляде на него складывалось впечатление, что густые кроны деревьев укрывают его от дождя лучше, чем хлипкая соломенная крыша.

Приближаясь к домику, Петер мысленно возблагодарил богиню удачи Тарт за то, что в окне Эленор мерцал тусклый свет масляной лампы. Если старуха дома, эта изматывающая беготня через лес была не зря.

Не тратя времени на вежливость, Петер под звуки оглушительного громового раската дернул на себя ручку двери хижины. На его удачу, та поддалась, и миг спустя он оказался в сухих теплых сенях, пахнущих травами. Новая вспышка молнии за окном осветила контуры тяжелой дубовой двери, за которой располагалась жилая комната Эленор. Петер наспех взъерошил пятерней мокрые волосы, сделал два глубоких вздоха и потянул за ручку. Дверь поддалась не настолько легко, как он ожидал: похоже, она была единственным крепким элементом этой хижины.

Влетев в жилую комнату, Петер заговорил сразу, даже не найдя глазами хозяйку:

– Эленор! Моя сестра вот-вот разродится! На две недели раньше намеченного срока! Надо…

Он запнулся на полуслове, когда разум изучил и оценил картину, открывшуюся глазам. Эленор и вправду оказалась дома. Однако она лишь отдаленно напоминала Петеру ту подвижную и жизнерадостную женщину, которой всегда была. Сейчас, укрытая двумя шерстяными одеялами, перед ним лежала иссохшая сморщенная старуха, в которой едва теплилась жизнь. Она встретилась взглядом с непрошенным гостем, на ее лице отразилась печать вины.

Петер застыл в нерешительности. Неловкость, сожаление и страх сковали его горло, мешая издать хоть звук. В поисках неведомого ориентира, глаза Петера забегали по комнате и неожиданно наткнулись на еще одного посетителя, черты которого были скрыты полумраком. Тусклый свет масляной лампы, горевшей на столе у окна, не дотягивался до него.

Петер распахнул глаза в ужасе, готовясь узреть живой скелет. Ему показалось, что над кроватью Эленор склоняется сам Жнец Душ, слуга Рорх, готовый забрать умирающую женщину на Суд Богов. Такое впечатление сохранялось, пока рука с тонкими, вполне человеческими пальцами не вынырнула из полумрака. На лоб умирающей Эленор Крейт заботливо легла мокрая тряпица.

Петер задержал дыхание, не решаясь произнести ни слова. Разум лихорадочно пытался понять, стоит ли опасаться этого ночного посетителя, который тем временем заговорил:

– Боюсь, Эленор захворала, господин Адони. Сожалею, но вам следует найти сестре другую повитуху.

Говоривший поднялся со стула и выступил из темноты, но Петер успел узнать его за мгновение до этого – по манере речи. Так мог разговаривать высокородный господин, снизошедший до общения с неотесанной деревенщиной. Он был вежлив, спокоен, но создавалось впечатление, что говорит он немного свысока.

Меньше всего в доме повивальной бабки можно было ожидать увидеть местного кукольника. Его вообще редко можно было увидеть в любом доме, кроме его собственного. Он был нелюдим, в деревне слыл отшельником, хотя это нисколько не умаляло количества желающих приобрести кукол его работы, чтобы порадовать к праздникам своих детей.

Он был высок ростом и хорошо сложен, в его стати угадывалась военная выправка. Внешностью он обладал вполне заурядной: тонкое лицо, приподнятые густые брови, широко посаженные глаза, прямой с угловатым кончиком нос, полноватые губы и низкий квадратный подбородок. К стрижке кукольных дел мастер относился весьма небрежно: его темно-русые волосы были разной длины, самые длинные едва доходили до середины шеи.

Он никогда не слыл горячей головой и не шел на конфликты даже с самыми ворчливыми селянами, но люди побаивались его и перешептывались о холодной смертоносности, исходящей от него. Это впечатление укрепилось после того, как пробегавшие мимо его дома деревенские мальчишки однажды заметили его за фехтовальными упражнениями. Где и как кукольник обучился фехтовать, доподлинно было неизвестно. Ходили слухи, что он – ветеран Войны Королевств и что именно война сделала его столь мрачным и угрюмым. Спросить его об этом лично никто не решался: слишком боялись его возможных родственных связей с опасным преступником, казненным в последний год войны. А связи эти, принимая в расчет имя притского кукольника, были весьма вероятны. Посему селяне предпочитали не ворошить эту историю и довольствовались собственными домыслами. Сам же кукольник слухи, витавшие вокруг него, не подтверждал, но и не опровергал.

Петеру этот человек был неприятен. И дело было не только в манере речи – в его внешности… во взгляде, мерцало нечто необъяснимо отторгающее. Серо-голубые глаза смотрели подчеркнуто равнодушно, однако взгляд этот пронизывал до костей, обнажая потаенные стороны человеческой души. Петеру, как и другим селянам, не нравилось, когда кто-то на него так смотрел.

– Господин Адони, вы меня слышите? – Голос кукольника потревожил звенящее молчание и будто заново запустил замершее время. Петер понял, что рассматривает гостя Эленор неприлично долго.

– Я… да. Только… мастер Ормонт, что вы здесь… то есть, как же мне теперь… – Он потряс головой и попытался собраться с мыслями, которые так некстати бросились от него врассыпную. – Моя сестра! У нее начались роды. С ней остался муж, а меня попросил привести Эленор как можно быстрее. – Он беспомощно посмотрел на больную старуху, в голосе послышались заунывно умоляющие нотки: – И как же мне быть? Другой повитухи в деревне нет.

Под холодным и колким взглядом кукольника Петер почувствовал себя глупо. Никто из присутствующих здесь не мог решить его проблему. Никакие мольбы не могли поднять умирающую старуху с постели. Петер и сам не понимал, на что надеялся, рассыпаясь в речах.

– Тогда вам следует поспешить в соседнюю деревню, господин Адони. Эленор не сможет пойти с вами.

Кукольник говорил по-прежнему вежливо, но Петеру в кратчайших паузах стала мерещиться угроза: не испытывай мое терпение. Он был готов послушно попятиться назад, в неутихающую бурю, когда умирающая старуха вдруг протянула к кукольнику руку и обратилась к нему с материнской нежностью:

– Мальстен, – она заставила своего заботливого гостя посмотреть в ее помутившиеся от хвори глаза, – ему ведь ни за что не успеть в соседнюю деревню. Без помощи Беата до другой повитухи не дотянет, я ее знаю.

Голос больной был похож на скрежет старых половиц.

Брови кукольника мрачно сошлись к переносице.

– Эленор, ты не дойдешь, – сдержанно возразил он.

Старуха натянуто улыбнулась и кивнула.

– Не дойду, – согласилась она. – Я уже чувствую дыхание Рорх за плечами. Жнец Душ в пути, меня скоро не станет.

На лице кукольника, к удивлению Петера, отразилась неподдельная скорбь. Он бережно взял старуху за руку, присев на край ее кровати. Петер смущенно застыл, не понимая, что связывает этих двух столь непохожих людей. У них ведь просто не может быть ни общих дел, ни тем для разговора. Однако они относились друг к другу с большой теплотой, в этом не было сомнений.

Лицо Эленор озарила приятная ободряющая улыбка.

– Ну, будет тебе, Мальстен. Не печалься. Я прожила долгую жизнь, и мое время пришло. Ты не сможешь вечно заставлять мое сердце биться.

В тусклых глазах Эленор на миг загорелась хитрая искорка. Мальстен сжал кулак свободной руки.

– Ты ведь знаешь, что смогу, – невесело усмехнулся он. Усмешка показалась кривой и несимметричной за счет заметной ямочки на левой щеке.

– Не нужно, мой мальчик, я этого не хочу, – мягко прошелестела Эленор, устало прикрывая глаза. – Боги призывают меня, и мне хочется уйти достойно, чтобы пройти Суд и переродиться. А этого никогда не произойдет, если я заберу с собой жизнь Беаты и ее нерожденного малыша.

Мальстен Ормонт глубоко вздохнул, понимая, к чему клонит Эленор. Ничего не понимал лишь Петер Адони: он неуверенно переступал с ноги на ногу и не находил слов, чтобы напомнить о себе. Было в этой беседе нечто сакральное, недоступное ему, и он понимал, что, прервав ее, навлечет на себя гнев богов, поэтому терпеливо молчал.

– Ты хочешь, чтобы я помог тебе дойти? – спросил Мальстен.

– Нет. Я хочу, чтобы ты пошел с Петером и помог Беате. Считай это моей последней волей.

Мальстен, чья кожа и без того была бледной, стал похож на известку.

– Без твоих знаний у меня не получится принять роды. Я никогда этого не делал.

– Тебе и не нужно, – ослабевающим голосом ответила Эленор. – Просто помоги Беате дождаться повитуху. Остальное в руках богов.

Пока Петер мучился вопросами, которые не решался задать, внутренняя борьба, занимавшая Мальстена Ормонта, разрешилась. Он крепко сжал руку умирающей старухи.

– Я вернусь, – пообещал он. – Клянусь, Жнецу Душ еще придется подождать.

Эленор устало прикрыла глаза.

– Не теряйте времени. Ступайте.

Мальстен нехотя выпустил руку женщины из своей и решительно поднялся. Его колкий пронзительный взгляд замер на Петере.

– Напомните, в какой стороне ваш дом, господин Адони.

Петер встрепенулся, словно на него вылили ушат холодной воды.

– К востоку в половине лиги отсюда, – скороговоркой ответил он. Мальстен коротко кивнул и зашагал к двери. Петер несколько раз моргнул, приходя в себя, развернулся и окликнул его:

– Постойте! Я ничего не понимаю! Как вы сможете помочь моей сестре? Вы же сказали, что не знаете, как принимать роды. Вы…

Взгляд Мальстена Ормонта буквально пригвоздил Петера к месту, заставив осечься на полуслове.

– Это не ваша забота. Поспешите за повитухой в соседнюю деревню. Дом я найду самостоятельно. Ваш зять ведь кузнец?

– Да, но…

Мальстен отрывисто кивнул и не дал себе труда дослушать Петера.

– Спешите. Да прибудет с вами Тарт, – бросил он напоследок и, выйдя за дверь, скрылся в ночи.

Глава 2

Под проливным дождем Мальстену удалось преодолеть расстояние в пол-лиги бегом только через четверть часа. Вымокший до нитки, он замер перед дверью дома кузнеца Грегора Шосса и перевел дух. Из глубины дома, заглушенный звуками бури, но него донесся протяжный мучительный стон роженицы, и его рука замерла на полпути к ручке двери. В груди заклубилась тревога.

Стоит переступить порог, и все изменится, – подумал Мальстен. – Боги, я не хочу этого делать…

Если б только Эленор не попросила его об этом! Но она попросила.

Тяжело вздохнув и поморщившись, Мальстен потянул на себя дверь. Он догадывался, что дом не будет заперт, семья ведь ожидала скорейшего возвращения Петера.

Одновременно с Мальстеном в сени вышел светловолосый мальчик лет двенадцати и изумленно уставился на непрошеного гостя. Это был подмастерье кузнеца – сирота, которого семья Шосс приютила несколько лет назад.

– Мастер Ормонт? – пролепетал он.

Кукольник улыбнулся мальчонке лишь уголком губ.

– Здравствуй, Ильдвин, – поздоровался он.

Ильдвин, закусив губу, оглянулся на дверь комнаты, где мучилась Беата, и нервно провел рукой по непослушным, торчащим в разные стороны волосам. Он с явным трудом пытался подобрать слова, чтобы вежливо попросить кукольника зайти в другое время.

Мальстен уже собирался облегчить мальчишке задачу, оттеснить его и пройти в комнату, когда оттуда стремительно вылетел грузный темноволосый мужчина с заросшим густой бородой лицом.

– Петер, как же ты долго! Мы… – Увидев Мальстена, Грегор Шосс замолчал на полуслове. Его кустистые брови сошлись к широкой переносице. – Мастер Ормонт, – мрачно констатировал он, заменив этим обращением приветствие. – Клянусь всеми богами Арреды, сейчас не лучшее время, чтобы обсуждать дела.

Стон Беаты был тому подтверждением.

Мальстен не стал тянуть. Он решительно шагнул к двери комнаты и приподнял голову, чтобы посмотреть в глаза рослого кузнеца.

– Мне известно, что у вас происходит, господин Шосс. Я здесь как раз за этим: помочь вашей супруге. Меня прислала Эленор.

Грегор отнесся к этому заявлению со смесью раздражения, удивления и скепсиса.

– А сама она где, бесы ее забери?

– Умирает, – холодно отчеканил Мальстен.

Лица Грегора и Ильдвина побледнели. Кузнец беспомощно посмотрел на мальчика, будто искал совета, но тот молчал.

– Ничего не понимаю, – выдохнул Грегор. – Вы уверены, что она…

– Вне всякого сомнения, – перебил Мальстен. – Позвольте, я пройду?

– Зачем? – протянул Грегор, сникнув окончательно. – Вы-то чем можете помочь? И где Петер?

Последний вопрос прозвучал с подозрением и угрозой, но Мальстен проигнорировал это. Он тяжело вздохнул, оттеснил кузнеца с дороги и вошел в комнату Беаты. Хрупкая темноволосая женщина полусидела на постели. Простыни и часть ночной сорочки были алыми от крови. Мальстену пришлось приложить небольшое усилие, чтобы сосредоточить на ней взгляд: без напряжения глаз она представляла собой размытое пятно.

– Господин Адони отправился в соседнюю деревню за другой повитухой, – на ходу объяснил он Грегору, приближаясь к кровати Беаты. – Я здесь, чтобы помочь вашей супруге дождаться ее. – Он почтительно кивнул роженице. Ее живот казался непомерно огромным для ее хрупкого тела, и Мальстен сомневался, что она сумеет выжить после родов. Тем не менее, он постарался говорить ободряюще: – Здравствуйте, госпожа Шосс.

Грегор неуверенно замер в дверях. За его спиной с ноги на ногу неловко переступал Ильдвин, не решаясь ни войти в комнату, ни сбежать.

– Эленор не придет? – испуганно всхлипнула Беата.

– Боюсь, что нет, госпожа Шосс, – ответил Мальстен. Его лицо выражало чуткое сострадание мукам этой женщины.

Беата сжала губы, стараясь сдержать стон.

– Как же вы… поможете? – выдавила она.

Мальстен вздохнул. Где-то в глубине души он надеялся, что открывать правду не придется, и семья кузнеца слепо доверится ему. Но боги Арреды никогда не бывали насколько милостивы к нему, чтобы творить такие чудеса.

– Я сумею задержать роды до прихода повитухи. У меня, – он помедлил, – есть такая возможность. Гарантирую, что и вы, и ваше дитя будете в безопасности. Только мне понадобится темное покрывало. Чтобы закрыть кровь.

Грегор и Ильдвин опасливо переглянулись.

– Зачем? – приглушенно спросил кузнец.

Мальстен знал, какие вопросы и подозрения клубятся в его разуме в эту минуту. Они занимали многих селян с тех пор, как он приехал в Прит. «Родственник того самого? Или однофамилец? Но им самим он не может быть, того ведь казнили! Должно быть, все-таки однофамилец. И понятно, почему о себе не говорит: видно ведь, что тоже воевал. Ветеран, должно быть. А имя произнесет, и сразу того вспомнят – тот ведь тоже Ормонт был? Или как-то так…»

– Догадываюсь, о чем вы думаете, – сказал Мальстен, выдерживая испытующий взгляд кузнеца. – Ваши подозрения верны. Да, я не вижу красного.

Это была ложь.

Он видел. И даже мог концентрироваться на нем, пусть это и стоило определенного труда. Однако никому не следовало об этом знать. Если весть о его особых умениях просочится в народ, на него обрушится еще больше бед, чем уже успело. Мальстен не был к этому готов.

Грегор стоял и глядел на него широко распахнутыми, немигающими глазами. Выражение лица Ильдвина было точно таким же, хотя Мальстен не был уверен, что мальчик в полной мере понимает, кого перед собой видит.

Молчание нарушила Беата, зайдясь в испуганном крике:

– О, боги, нет! Грегор, убери его! Убери от меня эту тварь! – взмолилась она.

Мальстен остался невозмутим. Отношение этой женщины не ранило его: чего-то подобного и стоило ожидать. Он думал, что встретит агрессию от кузнеца, но тот, как ни странно, не среагировал на крик супруги, а продолжил стоять с опущенными по швам руками.

– Так вы… это он? – пролепетал Грегор, силясь не сделать шаг прочь от непрошеного гостя. – Не родственник? Он самый? Анкордский кукловод?

– Да.

– Вас считают мертвым!

– Это долгая история, – поморщился Мальстен. – Я надеюсь на ваше благоразумие, господин Шосс. Вы знаете, что я за существо, а я знаю, как вы на меня реагируете. Но без меня ваша жена вряд ли дотянет до прихода повитухи. В моих силах помочь ей. Принимать это или нет – решать вам, я принуждать не стану.

Кузнец едва не ахнул, понимая, что это существо действительно оказывает ему милость, не прибегая к принуждению. В порабощении воли таким, как Мальстен, не было равных. Трудно было поверить, что демону – особенно этому – столько времени удавалось ничем себя не скомпрометировать в Прите, несмотря на слухи и сомнения.

За спиной кузнеца испуганно пискнул Ильдвин и отскочил подальше от комнаты. Мальстен не обратил на него внимания. Грегор продолжал ошеломленно смотреть на гостя, пытаясь осмыслить его слова. Мальстен не торопил, понимая, что его реакция вполне предсказуема: не каждый день можно было встретить данталли. Особенно данталли, предлагающего человеку помощь.

– О, боги… – вымолвил кузнец.

– Боги здесь ни при чем, господин Шосс. Анкордский я кукловод или другой данталли, сейчас неважно. Важно то, что моя помощь – единственное, на что можно надеяться вам и вашей супруге, – ответил Мальстен.

– Нет! Не подпускай его ко мне! – закричала Беата.

Кузнец вновь хотел что-то сказать, но Мальстен решил взять инициативу в свои руки, устав от затянувшегося промедления. Он сделал несколько шагов к двери и повернулся к Ильдвину. Тот так и не решился убежать и стоял, вжавшись в стену рядом с комнатой Беаты. Мальстен дружественно улыбнулся ему.

– Ильдвин, – он постарался придать своему голосу меньше строгости, чтобы не заставить мальчонку впасть в еще больший ужас, – неси покрывало. Самое темное, что у вас есть. Не медли. Мы теряем драгоценное время.

Мальчик посмотрел на кузнеца в ожидании, и тот, неуверенно поджав губы, кивнул ему.

– Делай, как он говорит.

– Грегор! – в страхе воскликнула Беата. Возможно, она хотела сказать что-то еще, но стиснула челюсти, пережидая очередной приступ боли. Грегор виновато посмотрел на нее и покачал головой. Во взгляде заплясали угольки мрачной решимости.

– Вы и вправду сможете спасти ее и наше дитя? – спросил он. Голос его звучал глухо.

– Да. Смогу. – Протестующий крик женщины вперемешку с болезненным стоном, прорезал помещение, но Мальстен не среагировал на него, продолжив говорить с большим нажимом и преимущественно для кузнеца: – Все процессы организма вашей супруги и организма ребенка будут существенно замедлены, а сознание защищено от боли, но при этом оба будут живы. Кровопотеря будет минимальна. Помочь ей родить я не смогу, здесь слишком велик риск навредить. Но пока госпожа Шосс будет под моим контролем, я гарантирую ей и ребенку безопасность. Потом все будет зависеть от повитухи.

Ильдвин вернулся с темно-коричневым шерстяным одеялом, бросил его к ногам данталли и ретировался, не поднимая глаз.

Мальстен мрачно посмотрел на кузнеца. Грегор поднял покрывало и послушно накрыл им ноги и живот жены. Беата схватила его за руку, глаза ее блестели от слез и казались безумными от нахлынувшего страха.

– Нет! Грегор, не позволяй ему… не позволяй ему сделать это со мной! Я смогу дождаться… я сохраню наше дитя сама, только…

Не договорив, Беата закричала от боли, сжимая руку мужа с такой силой, что ему пришлось задержать дыхание, чтобы не вскрикнуть самому.

– У тебя не получится дождаться без него, – нежно проговорил он, когда волна ее боли схлынула. – А я не хочу тебя терять из-за предрассудков. – Взгляд кузнеца обратился к Мальстену. – Будь вы хоть Жнец Душ, мне все равно! Помогите ей…

Мальстен кивнул.

– Я помогу. Но вам следует уйти. Так будет лучше, поверьте мне.

Беата вновь стиснула руку мужа, надеясь удержать его подле себя.

– Нет, Грегор, не оставляй меня с ним одну!

Кузнец качнул головой и накрыл руку жены своей ладонью.

– Я не уйду, – мягко сказал он, одновременно отвечая данталли. – Я никуда не уйду.

– Как скажете, – пожал плечами Мальстен.

Он едва заметно шевельнул пальцами, и его взгляд изменился. Серо-голубые глаза, пусть и остались похожими на человеческие, стали смотреть будто бы из иного мира. Мира, в который обыкновенным людям не было доступа. Черные нити, видимые одному лишь Мальстену, протянулись от его пальцев к голове и животу Беаты.

Женщина, не издавая ни звука, резко переменилась в лице: черты расслабились, дыхание выровнялось, рука, с силой сжимавшая руку мужа, опустилась на кровать, а затуманенный взгляд начал рассеянно бродить по комнате.

– Беата, – неуверенно окликнул Грегор. Он тщетно пытался найти ее взгляд, но супруга не реагировала.

– Она вас не видит. И не слышит, – спокойно сказал Мальстен, не взглянув на кузнеца. Контролировать тело марионетки ему не составляло труда, но контроль сознания давался много тяжелее и требовал предельной концентрации. – Я оградил ее от этого мира, чтобы уберечь от боли. Поэтому и предлагал вам не следить за моей работой: знаю, что вам она кажется неприятной и противоестественной.

Грегор неуверенно пожевал губу. В его отношении к нитям данталли Мальстен не ошибся ни в одном слове, но говорить об этом теперь, когда Беата находилась под контролем, совсем не хотелось.

– И сколько вы будете ее так держать?

Взгляд Мальстена, сосредоточенный на Беате, посуровел.

– Столько, сколько потребуется.

– И это никак не отразится на…

– … на вашем ребенке? Никак.

Грегор смущенно потупил взгляд и прерывисто вздохнул. Мальстен усмехнулся, поняв, что не только этот вопрос интересовал кузнеца.

– На ее душе это тоже никак не отразится. Вопреки всеобщему заблуждению, мы не крадем души. Это миф.

– Но ведь те сто солдат Анкорды… – неуверенно начал кузнец. Мальстен перебил его.

– Их души были в полном порядке. Я ничего у них не крал.

Грегор неловко зарделся, кивнув.

– Я… просто… я только хотел… Спасибо вам, мастер Ормонт.

– Идите. – Взгляд Мальстена вновь сделался равнодушным и сосредоточенным. – Вы здесь действительно не нужны, госпожа Шосс не почувствует вашего присутствия. Лучше подготовьте все к приходу повитухи и помолитесь богам, чтобы господин Адони вернулся как можно быстрее.

– Я думал, вы выгоняете меня, потому что я стесняю вас.

– Меня – нет. Но, думаю, ваша супруга не захотела бы, чтоб из ее состояния устраивали представление.

Последнее слово прозвучало удивительно ядовито, и Грегор потупился. В смердящей недовольством тишине он медленно, то и дело оборачиваясь, зашагал к выходу из комнаты.

– Мастер Ормонт, – обратился он, замерев в дверях, и дождался, пока данталли отреагирует. – Спасибо вам.

Мальстен ничего не сказал.

Помедлив, кузнец, в конце концов, покинул комнату.

Глава 3

Вальсбургский лес, Гинтара

Днем ранее

Аэлин Дэвери не могла припомнить, когда в последний раз погода была столь отвратительной. На улице беспрестанно лил дождь, Аэлин вымокла до нитки и совершенно выбилась из сил после того, как пришлось сделать по такой погоде крюк, огибая болото.

Ближайшим населенным пунктом отсюда был Росс – в двух лигах к юго-востоку. Ближе – только летняя резиденция графа Ричифера, где Его Сиятельство с семьей часто задерживался до поздней осени. До особняка было рукой подать, до Росса пришлось бы двигаться лесом не один час, и Аэлин решила попытать удачу в графской обители. Она надеялась, что ее хотя бы пустят в хлев обсохнуть и переждать дождь, о большем она не собиралась просить. Однако Его Сиятельство проявил искреннее радушие и пригласил путешественницу в дом.

На вопросы о том, что ее сюда привело, она отвечала уклончиво. Об охотниках – таких, как она, – на Арреде бытовало два прямо противоположных мнения, и Аэлин не желала в такую скверную погоду напороться на худшее из них. К тому же версия о «путешественнице, разыскивающей близкого человека», вполне удовлетворила любопытство хозяев. Графиню Колин и вовсе интересовал не род занятий, а нравы гостьи. Она предупреждающе смотрела на Аэлин, давая понять, что не ручается за себя, если та позволит себе малейшие вольности в отношении графа.

Репутация четы Ричифер бежала вперед своих обладателей – о ветрености графа слагали легенды едва ли не во всем Вальсбруге, а его супруга слыла дамой с железным нравом, которой каким-то непостижимым образом удавалось до сих пор пресекать измены мужа. Вполне объяснимо, что нежданный визит молодой женщины не вызвал у графини добрых предчувствий.

Внешность Аэлин Дэвери производила двоякое впечатление. Она отличалась от хрупких придворных красавиц: ростом была чуть выше обычного, а тело, натренированное нелегкими нагрузками в пути, было крепким и подтянутым. Благородство тонких черт лица и яркость зеленых глаз портила легкая горбинка на носу, а огрубевшая кожа на руках со следами полученных в путешествиях царапин сбивала столку – ведь при этом Аэлин несла себя с достоинством, присущим высокородным дамам. Противоречивые детали внешности рождали и противоречивое отношение людей. Впрочем, Аэлин к этому привыкла.

Прибыв в резиденцию графа Ричифера, она всем своим видом показала, что не намерена становиться причиной семейных раздоров, и надеялась, что графиня расположится к ней (или хотя бы не прикажет слугам отравить ее за ужином).

Расположение Колин удалось получить самым неожиданным образом: визит Аэлин вызвал настоящий восторг у шестилетнего сына четы Ричифер, юного Стефана. Причиной бури эмоций стала не столько сама гостья, сколько оружие, закрепленное на ее поясе – большой нож с расширяющимся к середине и утяжеленным к концу клинком выгнутой формы и резной деревянной рукоятью.

– Ничего себе! – изумленно воскликнул светловолосый мальчик, и его глаза восторженно заблестели. – Какой у тебя меч!

Колин сразу же отчитала сына за фамильярное поведение, но Аэлин лишь улыбнулась в ответ на эту реплику и присела рядом с мальчиком.

– Это не меч, Ваше Сиятельство, – качнула головой она. – Это называется паранг. Идеален в долгом путешествии, потому что годится и для свежевания добычи, и чтобы срубать ветки в труднопроходимых лесах.

– Ты им прямо рубишь? Сама? – воскликнул мальчик. – А матушка говорит, что дамам не престало носить оружие.

Аэлин вновь улыбнулась, но не успела дать ответ: буквально из ниоткуда возникла гувернантка мальчика и позвала его. Аэлин проводила поникшего ребенка внимательным взглядом. Несмотря на восторженный блеск и живость в глазах, он показался ей болезненно осунувшимся и бледным, будто бы им уже начала овладевать какая-то хворь, однако еще не показала себя в полную силу.

– Прошу простить нашего маленького грубияна, – улыбнулась графиня Ричифер, вырывая гостью из раздумий. – Последнее время все труднее найти на него управу. Ему нужен кто-то построже Агаты. Она добрая душа и может его слишком разбаловать.

– Идем, Стефан, – неприятным скрипучим голосом проговорила гувернантка.

Аэлин присмотрелась к ней повнимательнее, надеясь определить хотя бы ее возраст, и не смогла: на вид этой женщине с одинаковой легкостью можно было дать как тридцать, так и пятьдесят лет.

Почему-то назвать Агату доброй у Аэлин не получалось даже в мыслях. Она допускала, что первое впечатление обманчиво, но было в этой особе нечто отторгающее, притом разобрать, что именно, не представлялось возможным.

Следуя за гувернанткой, Стефан почти обреченно посмотрел на родителей и шмыгнул носом. Ярко-зеленые глаза Аэлин заинтересованно прищурились. Неясное нехорошее предчувствие относительно мальчика не давало ей покоя.

***

Хозяева дома любезно предоставили Аэлин комнату на ночь, велели слугам подготовить для гостьи ванну, а после накрыть на стол. Ужин закончился лишь к позднему вечеру, когда юный граф Стефан вновь спустился в гостиную к родителям и тихо захныкал, что не хочет ложиться спать в присутствии Агаты.

– Я не хочу, чтобы она смотрела на меня, когда я сплю, – пожаловался он, с надеждой глядя на Аэлин и переводя жалостливый взгляд серых глаз на родителей. Он надеялся, что в присутствии гостьи они обратят на его жалобы внимание, а не проигнорируют их, как делали это обыкновенно.

Колин тяжело вздохнула и приобняла сына.

– Вы чрезмерно капризны этой осенью, молодой человек. С каких пор Агата начала беспокоить твой сон? Она с самого твоего рождения с тобой!

Аэлин посмотрела в дверной проем, где снова бесшумно возникла гувернантка. Она стояла и взглядом хладнокровного хищника наблюдала за мальчиком. По крайней мере, Аэлин именно так интерпретировала ее взгляд.

– Раньше она не пахла тиной, – тихо, с явным испугом и обидой на родительское непонимание произнес Стефан.

Граф Ричифер громко усмехнулся.

– Посмотри на погоду, Стефан! Сегодня все пахнет тиной.

Однако на Аэлин слова мальчика подействовали куда сильнее и заставили проникнуться должным опасением. Непростое дело, которому она посвятила свою жизнь, научило ее прислушиваться к подозрениям, вовремя реагировать и в кратчайшие сроки принимать решения. Ошибочные или нет – быстрые, они могли спасти жизнь.

Запах тины, даже если сейчас он был простым совпадением, являлся одной из характерных черт существ, которых в народе называли болотными ведьмами. И проверить, являлась ли Агата одной из них, можно было легко и быстро.

На миг время словно замерло.

Аэлин успела схватить со стола солонку. Одновременно ловким движением она выхватила паранг из ножен.

Графиня вскрикнула, прижав к себе сына.

Бэлл Ричифер оперся на стол, намереваясь пресечь беспорядки.

В этот момент время ускорило бег, словно стремясь наверстать то, что упустило за несколько замороженных мгновений.

Гувернантка с небывалой быстротой увернулась от брошенной в нее солонки. При виде рассыпавшейся по полу соли, она зашипела, словно змея. Черты лица подернулись водянистой рябью и расплылись, являя всем присутствующим отвратительное зрелище. Человекоподобная тварь, волосы которой частично состояли из тины, а тело было полупрозрачным и мутным, как болотная вода, противно заверещала и растворилась в ближайшей стене, понимая, какого противника бог-проказник Крипп этой ночью привел в столь полюбившееся ей гнездышко. Одежда, принадлежавшая гувернантке, осталась на полу кучкой пропахшего тиной тряпья.

Аэлин выругалась про себя, крепче сжав рукоять паранга, и стала наизготовку.

– Быстрая, тварь, – гневно прошептала она.

– Что… что это такое? Что с Агатой? И что это было за чудовище? – испуганно закричала Колин, не отпуская хнычущего сына. Испуг в ее голосе перемешивался с возмущением, будто неблаговидность случившегося была для нее столь же неприемлема, сколь и опасность.

Аэлин оглядела членов графской семьи, оценивая их состояние.

В дверях появилось пятеро перепуганных слуг, прибежавших на крик графини.

– Это спарэга, – сказала Аэлин, продолжая изучать взглядом помещение и готовясь к возможной атаке. – Болотная ведьма. Слышали о них?

Бэлл Ричифер нахмурился. Вальсбург полнился легендами об иных существах, и графу не раз приходилось слышать о спарэгах от своих суеверных слуг. Болотные ведьмы обитали близ водоемов. Они слыли одиночками и жили недолго, если только не находили поблизости от своего болота дом человека, где жил маленький ребенок.

Совпадение особых условий явно было неслучайным.

– Хотите сказать, наша гувернантка все это время была иным существом? – Голос Колин заметно дрогнул в страхе и отвращении.

Граф Ричифер приблизился к супруге и обнял ее за плечи, стараясь успокоить.

– Нет, Агата мертва, – ровным голосом, за которым скрывался страх, отозвался он, вопрошающе взглянув на Аэлин. – Верно? Что-то мне подсказывает, что вы знаете ответ.

Охотница многозначительно посмотрела на графа и кивнула.

– Вы правы, я не совсем обычная путешественница, я занимаюсь охотой на иных существ. Спарэги питаются жизненной силой детей. Видимо, местная приметила вашу гувернантку для маскировки, чтобы добраться до Стефана. Теперь она окончательно осмелела и решила полакомиться. Не знаю, где искать тело настоящей Агаты, но подозреваю, что оно на дне болота.

Колин встревоженно посмотрела на гостью, с каждым ударом сердца ее крепкий нрав давал трещину. Стефан хныкал, прижимаясь к ней.

– И это существо… боги, я подпустила ее к своему сыну?!

– Ее вовремя раскрыли, так что, если теперь от нее избавиться, опасность Стефану не грозит. – Аэлин ободряюще улыбнулась перепуганному ребенку.

– Вы сможете убить ее? Вы поможете? – спросила Колин. Просить о помощи ей было в новинку, и просьба звучала ломано, с нескрываемым страхом отказа.

Аэлин кивнула, обернувшись к слугам.

– Да. Думаю, что смогу.

– Скажите, что нужно делать, – решительно произнес Бэлл Ричифер, готовясь вооружиться. Аэлин остановила его жестом.

– При всем уважении, граф, сражаться со спарэгой вы не будете.

– Я не могу позволить женщине… – начал было он, но Аэлин перебила его.

– Я серьезно. Вы не будете с ней сражаться. Здесь нужна не смелость и не отвага, а быстрая реакция и умение ориентироваться в поединках без правил. У вас есть это умение, граф? – Глаза охотницы оценивающе скользнули по Ричиферу, который, в свою очередь, лишь неуверенно качнул головой. – Так я и думала. Что ж, тогда, снова при всем уважении, вы будете мне только мешать. Если не станете спорить и сделаете, как я говорю, сможете навсегда забыть об этой твари.

Все присутствующие с готовностью посмотрели на Аэлин в ожидании ее дальнейших указаний. Она кивнула.

– Тогда всем держаться рядом со мной. Без самодеятельности. Вооружитесь только солью – всей, что есть в доме. Если увидите спарэгу раньше меня, бросайте соль в нее. Это на время лишит ее возможности растворяться в стенах дома. Сделает ее твердой.

– А потом? – испуганно спросила Колин.

– А потом бегите.

***

Безносое существо злобно скалилось, обнажая ряд острых, как иглы, зубов и угрожающе перебирало когтистыми пальцами. Аэлин попятилась, боясь поскользнуться на мокрой траве заднего двора особняка. Ливень все не переставал, небо то и дело озарялось вспышками молний, за которыми следовали оглушительные громовые раскаты, отвлекающие внимание.

Аэлин крепче сжала рукоять паранга, готовая в любой момент нанести рубящий удар. Однако спарэга не спешила нападать: быстроту реакции Аэлин она успела оценить еще в доме.

Проклятье, лучше уж наемники, из-за которых пришлось делать этот крюк, чем болотная ведьма, – подумала Аэлин, мотнув головой, чтобы отбросить с лица мокрые светлые волосы, выбившиеся из растрепавшейся косы. – Эта тварь умна и осторожна. Будет выжидать, пока я нападу первой. 

Спарэга была терпелива. Вряд ли она надеялась напугать охотницу своим видом, она прекрасно понимала, что встретила на своем пути опытного убийцу. На руку болотной ведьме играла лишь погода – вездесущая сырость и льющий стеной дождь уменьшал подвижность Аэлин и служил прекрасной маскировкой и подпиткой для спарэги.

Никто так и не сумел попасть в нее солью. Все обратились в бегство при одном лишь виде уродливого чудища, и, спасаясь, захватили с собой ребенка. Аэлин знала, что потеря этого лакомого кусочка злит спарэгу до безумия. Именно на ярость твари она и надеялась. Разъяренная спарэга обладает дюжей силой, однако чаще всего совершает тактические ошибки, которые стоят ей жизни.

Промокшая до нитки одежда ледяными клочьями прилипала к коже. Аэлин прерывисто дышала после нескольких попыток достать тварь и не сводила с нее глаз.

Давай же, уродина. Нападай!

Через несколько бесконечно долгих мгновений спарэга завизжала и, лязгнув острыми зубами, бросилась на охотницу. Аэлин отскочила в сторону, перекатилась, группируясь так, чтобы не причинить себе вред собственным парангом. Не теряя времени, она развернулась и нанесла рубящий удар почти наугад.

Промах.

Спарэга ринулась в сторону и вновь кинулась на свою противницу, облетев ее по дуге и зайдя со спины. Аэлин злобно вскрикнула, волей Тарт уклонилась от взмаха когтистой лапы и со всей силы ударила тварь кулаком левой руки в живот, надеясь, что дождь вымыл из руки не все остатки соли. Тело болотной ведьмы наощупь оказалось склизким и липким. Отвращение заставило Аэлин скривиться, когда ее рука по самую кисть увязла в животе спарэги. Соль, впитавшаяся в плоть, причинила болотной ведьме невыносимую боль, и тварь зашлась в жутком крике. Аэлин едва не оглохла от этого звука, но не позволила себе растерянность и промедление. Она резко взмахнула парангом и в полупрыжке нанесла сокрушительный удар по шее спарэги. Лезвие почти не встретило на своем пути препятствий. Голова с мелкими белесыми глазами отлетела в сторону. Тело, похожее на морскую медузу, покачнулось, и охотница с гримасой омерзения вырвала руку из склизкой, твердеющей на глазах, массы живота твари.

Из груди вырвался тяжелый усталый вздох, но Аэлин не дала себе расслабиться.

Я ее еще не убила. Надо сжечь ее, пока соль не перестала действовать, – напомнила она себе и, ухватив спарэгу за твердеющую от соли водянистую ногу, потащила тело к дому, стремясь быстрее удалиться от головы, все еще клацающей зубами.

Глава 4

На всей Арреде вряд ли сыщется знаток, способный доподлинно объяснить, кто такие данталли. Из всех иных существ, живущих бок о бок с людьми, эти – едва ли не самые загадочные и опасные. Некоторые называют данталли демонами, что вполне объяснимо, учитывая, что боги наделили их властью над чужой волей.

Еще до нового летоисчисления – с.д.п., – берущего начало Со Дня Падения исторической родины данталли, мифы об этих существах наводнили Арреду.

При одной лишь мысли об их способностях становится невдомек, отчего эти удивительные создания до сих пор не подчинили себе весь мир. Впрочем, нашлись и те, кто верил, что они с самого сотворения мира тайно стояли у власти на Арреде и что именно они прогнали первых богов с этих земель. Люди, свято верившие в это, сформировали агрессивное религиозное направление, получившее название «Красный Культ». «Культ» – потому что члены секты признавали данталли истинными правителями мира, «красный» – потому что своей заветной целью приверженцы этого направления считали сбросить демонов с их трона.

Цвет был неслучайно выбран в качестве военного символа жрецов Культа: по легенде данталли не способны были увидеть красное, этот цвет лишал их зрения. На деле же легенда не говорила всей правды. Для данталли человек, носящий красное, становился размытым пятном, на котором было очень сложно сконцентрировать взгляд. А без четкого образа зацепиться за него черными, невидимыми для человеческого глаза нитями кукловод не мог. Истории, когда демону-кукольнику удавалось прорваться сквозь красное, были настолько редки, что слыли, скорее, мифами Арреды, и мало кто верил в них. Людям было удобнее думать, что красный цвет способен защитить от данталли.

Последователи Культа стали основным средством по истреблению демонов-кукольников, значительно пополнив свои ряды во время Войны Королевств, когда о данталли и их удивительных способностях стало известно едва ли не каждому крестьянину. Война породила великое множество мифов о данталли, что серьезно осложнило им жизнь, вынудив скрываться среди людей и всячески избегать использования своих способностей при свидетелях, дабы не привлечь к себе внимание последователей Красного Культа.

Затеряться среди людей не составляло особого труда. В отличие, к примеру, от аггрефьеров, данталли не обладали столь ярко выраженными особыми чертами, позволяющими безошибочно определить их истинную суть. Распознать данталли внешне было невозможно. Разве что кому удается пустить им кровь при встрече и увидеть ее синий оттенок. Или же случайно прижаться ухом к их груди, чтобы услышать мерный перестук двух сердец. Подобные инциденты случались крайне редко, ведь данталли были осторожными. Однако стоило кому-то из них выдать себя, последователи Красного Культа возникали буквально из-под земли. Они выведывали подробности жизни данталли и с завидным упорством вызнавали про всех сородичей, о которых тот мог сообщить.

Посему демоны-кукольники старались избегать близости с людьми, по крайней мере, подавляющее большинство.

Отец Мальстена Ормонта в это большинство не входил. Он был романтиком и мечтателем, державшим свой передвижной кукольный театр. Путешествовал по королевствам и зарабатывал звонкий фесо во время чарующих представлений. То были времена, когда Красный Культ еще набирал силу, а великая Война Королевств только зарождалась в мыслях приближенных к монархам советников.

На представления Эллая Дортмунда не гнушался приходить и бомонд – талантом бродячего кукольника восхищались, не думая о его простом происхождении и не подозревая ни о темно-синей крови, текущей в его жилах, ни о двух сердцах, бьющихся в его груди.

На одном из выступлений, где движения марионеток были столь сложными и отточенными, что наводили лишь на мысль о магии, кукольника удостоила своим вниманием герцогиня Иннесса Ормонт.

Молодая и привлекательная особа, она покорила оба горячих сердца юного Эллая с первого взгляда. Театр кукол тогда надолго остановился в Хоттмаре, земле, принадлежавшей герцогу Гелвину Ормонту, даже не подозревавшему о стремительно вспыхнувшей тайной страсти своей супруги.

Эллай открылся своей возлюбленной практически сразу, и это лишь сильнее распалило ее запретное чувство, которому боги не позволили существовать долго.

Неизвестно, каким образом жрецам Красного Культа тогда удалось разоблачить Эллая, но он был схвачен и после нескольких суток допроса предан огню. Герцогиня Ормонт была вынуждена скрывать свое безутешное горе. Перемены в ее настроении и поведении замечало ближнее окружение, но вскоре все подозрения и домыслы рассеялись, как утренний туман: стало известно, что Иннесса носит под сердцем ребенка.

Гелвин Ормонт был счастлив, он ни на мгновение не засомневался в верности и преданности супруги. Иннесса приняла решение растить сына Эллая Дортмунда как наследника герцогства Хоттмар, хотя чувствовала, что носит под сердцем сына данталли. Ее душу терзала тревога, потому что она знала: при рождении ребенок унаследует способности своего отца.

Герцогиня начала долгие тайные поиски информации об этих существах, и ее упорству позавидовали бы даже последователи Красного Культа.

Старания Иннессы увенчались успехом: ей удалось найти для своего сына наставника, который сумел рассказать юному Мальстену о его природе и научить, как укрыть ее от человеческих глаз.

Все детство и юность Мальстен Ормонт следовал заветам своего учителя Сезара Линьи. Взамен тот обучил его пользоваться способностями столь искусно, что ни один человек, которого юноша оплетал черными невидимыми нитями, не чувствовал его ювелирного воздействия.

Мальстен мог бы стать герцогом, одним из самых влиятельных данталли на Арреде. Он мог бы жить в безопасности, о которой не осмелился мечтать ни один из его сородичей. Иннесса Ормонт и Сезар Линьи пророчили ему такую судьбу и очень на нее рассчитывали.

Они ошиблись.

Глава 5

Прит, Гинтара.

Тринадцатый день Матира, год 1489 с.д.п.

Дверь комнаты шумно распахнулась, и внутрь ураганом влетел промокший до нитки Петер Адони, ведущий за собой пожилую женщину.

– Беата! Сестренка! Я здесь! – срывающимся голосом закричал он. – Повитуха со мной! Боги, только бы я успел…

Грузная фигура Грегора Шосса молчаливо маячила за спинами вошедших.

Повитуха недоверчиво окинула взглядом Беату и стоявшего напротив нее Мальстена.

– Когда, говоришь, начались роды? – прищурившись, спросила она у Петера. Тот непонимающе посмотрел на своего зятя.

– Шесть… – сглотнув, вымолвил Петер и недоуменно поглядел на сестру, – примерно шесть часов назад.

Мальстен повернул голову к вошедшим и учтиво кивнул. Недоумение в глазах Петера Адони и повивальной бабки он предпочел не заметить. Невидимые черные нити, удерживающие Беату Шосс, начали втягиваться обратно в его ладони. Он оставил лишь одну – не для контроля, а для связи. Она была нужна ему, чтобы безопасно добраться до дома Эленор после шести часов воздействия.

Роженица несколько раз беспомощно моргнула, оглядев комнату и присутствующих. Взгляд ее на миг замер на Мальстене и подернулся опаской, но, не успев вымолвить и слова, она заметила брата.

– Петер? – прошептала она. – Ты уже вернулся?

Беата снова посмотрела на Мальстена. Она начинала понимать, как много он для нее сделал. В глазах мелькнула благодарность, но уже через мгновение лицо исказилось гримасой боли, и она тяжело застонала.

Мальстен отвел взгляд и глубоко вздохнул, повернувшись к людям в дверях:

– Призываю вас более не медлить. Госпоже Шосс нужна помощь.

Пожилая повитуха ожгла его недовольным взглядом.

– А вы кто такой? – требовательно спросила она.

– Я лишь побыл с ней на правах друга семьи и помог успокоиться. Но надобность во мне отпала, поэтому прошу меня извинить, – ответил он и решительно зашагал к выходу из дома. Ильдвин испуганно юркнул в сторону, скрывшись за соседней дверью. Мальстен бы не возразил, если б все таким образом разошлись с его пути.

– Постойте… – донесся до него голос Грегора. Бас, звучащий столь робко, был крайне непривычен для слуха.

Мальстен терпеливо вздохнул и остановился в шаге от двери. Он догадывался, что кузнец хочет сказать ему.

– Не переживайте, Грегор. Уже завтра ночью меня не будет в Прите. Насчет вашей супруги можете не волноваться: как я уже говорил, мое воздействие никак не отразится на ее душе, вот увидите. Всего доброго.

Кузнец подался вперед, все еще намереваясь задержать кукольника.

– Погодите, Мальстен! – вновь окликнул он. – Вам нет нужды покидать Прит. Клянусь, вашу тайну не узнает ни одна живая душа.

Он неловко осекся, поняв, с каким жаром это произнес и как громко это прозвучало, даже несмотря на опутывающую его сконфуженность. Мальстен усмехнулся.

– Я ценю это, но не стоит давать обещаний, которых не выполните, Грегор, – снисходительно сказал он. – Сегодня обо мне уже узнало слишком много живых душ, а посему в Прите более не безопасно. Я должен уйти. Раздайте кукол из моего дома детям, с собой я их не возьму.

Мальстен прижал руку к груди в знак заблаговременной признательности и уже собирался откланяться, как вдруг задумчиво окинул кузнеца взглядом и спросил:

– Я могу попросить вас кое о чем?

– Разумеется! – с жаром отозвался Грегор, встрепенувшись. – После того, что вы сделали для моей семьи, все, что угодно!

Договорил он твердо и с уверенностью, но его выдало выражение лица: кузнец явно пожалел о сказанном, как только слова покинули рот, потому что он вспомнил, кому дает обещание. Мальстен качнул головой, успокаивая собеседника.

– Если родится дочь, дайте ей имя Эленор. На самом деле спасение Беаты и ребенка – полностью ее заслуга, не моя.

Не дожидаясь ответа кузнеца, Мальстен вышел из дома и поспешил прочь.

***

На этот раз путь в пол-лиги показался отнюдь не близким. Чувство потери мирной жизни, которую Мальстен некоторое время вел в Прите, утяжеляло каждый шаг.

Оказавшись у хижины Эленор, Мальстен задумчиво замер. Дом показался ему безжизненным, и он догадался, что опоздал.

В жилой комнате догорала масляная лампа. Было совсем тихо, тишину нарушал лишь редкий стук капель утихающего дождя на улице.

Мальстен приблизился к кровати Эленор. Старуха лежала совершенно неподвижно, глаза ее были закрыты, а лицо приобрело неестественно бледный оттенок. Мальстен сокрушенно опустился на стул подле постели покойницы. Он не мог простить себе, что позволил ей – своему единственному другу – встречать Жнеца Душ в одиночестве.

– Прости, Эленор. Я обещал вернуться быстрее… я очень хотел вернуться быстрее…

Он зажмурился, слабо сжал холодную руку старухи и устало опустил голову. Ему невольно вспомнился день, когда Эленор узнала его главный секрет.

Он бродил по лесу, ища подходящие материалы для изготовления кукол. Эленор кормила белок на поляне неподалеку. Точнее, пыталась кормить, но те никак не желали идти ей в руки. Она так и сказала Мальстену, завидев его в лесу. Хмурый взгляд и отчужденность кукольника нимало ее не смутили. Она отпустила свою добродушную жалобу легко и с улыбкой, чем умудрилась искренне удивить Мальстена. Держа дистанцию со всеми, кого встречал, он давно отвык от домашнего уютного тепла, которое может исходить от некоторых людей.

Эленор Крейт была именно таким человеком. Она излучала тепло.

– Приманить белку нетрудно, – ответил Мальстен, положив на землю поленья. Он присел на корточки и взял у Эленор небольшую горсть орехов. – Глядите.

Белки в Вальсбургском лесу и впрямь были трусливы и осторожны, но сопротивляться чарам данталли они не могли. Черные нити ухватили первого попавшегося зверька, и тот послушной марионеткой вскочил на протянутую ладонь. Эленор замерла, и Мальстен, улыбнувшись, подозвал ее к себе.

– Подойдите, не бойтесь. Она не убежит.

Требовалась ювелирная работа, чтобы управлять таким маленьким существом. Однако Мальстену удалось придать движениям скованного нитями зверька естественность.

Эленор осторожно приблизилась, и ее губы растянулись в счастливой, почти детской улыбке.

– Благодарю вас! Они такие красивые вблизи! Я уже и забыла. Спасибо, что потешили меня на старости лет, мастер Ормонт, – засияла она. – Может, заглянете в гости? Я угощу ягодным отваром.

Мальстен освободил зверька, и белка поспешила убежать. Эленор проводила животное погрустневшим взглядом.

– Не стоит благодарности, я ничего не сделал.

Эленор хитро прищурилась.

– Бросьте, мастер Ормонт. Вы были столь любезны ко мне, а теперь отказываетесь принять благодарность? У меня редко бывают гости. Все приходят по одному и тому же вопросу, а простой человеческой беседы я уже давно ни с кем не вела. Возможно, вы все же окажете надоедливой старухе еще одну услугу?

Мальстен вздохнул. Отчего-то ему хотелось согласиться. Он и сам уже давно ни с кем не общался по-человечески. Настолько давно, что боялся утратить эту способность. Однако риск раскрытия тайны был слишком велик.

– Благодарю за приглашение, но вынужден отказаться. Я спешу. Перед праздником в честь Дня Тарт у меня много заказов на кукол. Может быть, в другой раз?

Эленор пожала плечами.

– Ловлю вас на слове, мастер Ормонт. Вы должны мне беседу.

Мальстен дружественно улыбнулся и поднял поленья. В тот же миг с губ сорвался тихий болезненный выдох: короткая, но острая вспышка боли опалила его тело, на миг сделав лицо чуть бледнее обычного. Это происходило после любого воздействия данталли на марионеток. Люди верили, что боль расплаты, терзающая данталли после применения нитей – кара богов, снисходящая на этих страшных непокорных существ.

Эленор надолго задержала взгляд на кукольнике. Даже слишком. Мальстен постарался не выдать своей встревоженности, но прекрасно понял, что старая повитуха обо всем догадалась. Нетрудно скрывать свое самочувствие от тех, кто не склонен обращать на него внимание. Но Эленор была повитухой и привыкла замечать чужое состояние.

– Белки в этих лесах трусливы, мастер Ормонт, – многозначительно произнесла она. – Я живу здесь много лет, и ни к одному человеку они при мне не шли в руки.

Мальстен качнул головой.

– Это нехитрое мастерство. Я рад был помочь вам.

Эленор улыбнулась, продолжая изучающе глядеть на него.

– Я попросила бы вас обучить меня этому мастерству, если б вам не пришлось потом страдать от этого. Хотя… это ведь врожденное мастерство?

Мальстен поджал губы, почти умоляюще посмотрев на пожилую женщину. Эленор же уверенно приложила руку к груди Мальстена, и тот резко отшатнулся в сторону. Лицо старухи озарила хитрая улыбка.

– Так я и думала, – кивнула она. – С самого начала подозревала. Хоть бы имя сменили, что ли? Видимо, вы гордец, мастер Ормонт, раз не сделали этого. Я думала, вы выглядите иначе.

Мальстен нахмурился, а улыбка Эленор растянулась шире.

– Не переживай, мой мальчик, я никому не собираюсь о тебе рассказывать. Да и мало ли, что могло привидеться старой повитухе? – заботливо сказала она, склонив голову.

Мальстен не поверил собственным ушам. Слова будто разбежались от него, и он не смог найтись с ответом.

– Идем со мной, я угощу тебя отваром из ягод. Он придаст сил. – Эленор продолжала улыбаться, в ее взгляде не появилось ни тени отвращения или страха.

Мальстен недоверчиво взглянул на нее.

– Не понимаю, почему вы продолжаете звать меня в свой дом, если поняли, кто я такой.

Эленор глубоко вздохнула. Она понимала, что, покуда не будет произнесено слово, которым зачастую пугают маленьких детей, общение не заладится.

– Послушай, мне совершенно некого угостить этим треклятым отваром, которого я сдуру наварила на роту гинтарийских солдат. Через три дня попортятся и отвар, и мои несчастные нервы, так что мне сейчас совершенно плевать, что ты данталли.

Мальстен нервно усмехнулся.

– Вот уж не думал, что когда-нибудь услышу такое.

– А я никогда не думала, что буду разговаривать с казненным анкордским кукловодом. И все же мы разговариваем. – Заметив, как помрачнело лицо собеседника, Эленор сочувственно улыбнулась. – Вижу, эта история не так проста, как ее преподносят. Я многое повидала, Мальстен, и, хоть убей, ты не похож на монстра, которым тебя выставили.

– Отчего же? – мрачно спросил данталли.

Эленор продолжала глядеть на него по-матерински заботливо.

– Монстры так себя не корят, мой мальчик, – вздохнула она, и Мальстен невольно отвел взгляд. Эленор кивнула. – Да, именно об этом я и говорю. Знаешь, может, я и наивная старуха, но все же умею отличить искреннюю горечь от притворной. Рерих VII явно лгал на твой счет.

– Его версия официальная, – сухо сказал Мальстен.

– Что ж, – хитро прищурилась женщина, – с радостью услышу правдивую.

С того дня прошел год.

Эленор была единственным человеком, кому Мальстен открылся в Прите. Покидать деревню ему не пришлось: никто и впрямь не узнал его секрет, а повитуха стала ему добрым другом.

За минувшие месяцы Мальстен позволил слабой надежде, что теперь его жизнь войдет в спокойное русло, разгореться в обоих сердцах. Но, похоже, он чем-то прогневал Тарт, раз она в одночасье решила отвернуться от него. Всего за один вечер он потерял единственного близкого друга, а его тайна стала известна семье кузнеца и, возможно, повитухе из соседней деревни. Оставаться в Прите было нельзя, уже сегодня придется уходить.

Снова скрываться.

Снова искать пристанище.

Слабость тяжелым грузом легла на плечи Мальстена. Он устало уронил голову на грудь, словно она была слишком тяжелой, чтобы шея могла удерживать ее.

– Я сделал, как ты говорила, Эленор. Все сделал. – Голос его предательски надломился, понадобилось несколько мгновений, чтобы взять себя в руки. – Надеюсь, боги будут милостивы к твоей душе и позволят тебе переродиться.

Дождевая вода неприятными холодными ручейками текла за ворот плаща, но у Мальстена не было сил снять с себя мокрую верхнюю одежду.

Шесть часов.

Слишком долго, чтобы пройти без страшных последствий.

До Войны Королевств Мальстен еще был способен на такое, но теперь…

Скорбно посмотрев на покойницу, он пообещал себе, что, как только оправится, похоронит Эленор, как подобает. Но сейчас он должен был расплатиться за то, что сделал в доме кузнеца.

Всего одна марионетка, – успокаивал себя кукольник. – Должно быть терпимо. Я должен это пережить, я ведь переживал и не такое.

Последняя нить, связывающая Мальстена с Беатой Шосс, оборвалась. Обреченный взгляд данталли уставился на светлеющее небо за окном. Утро четырнадцатого дня Матира медленно опускалось на Арреду, унося с собой ночую бурю и спокойную жизнь Мальстена Ормонта.

Глава 6

Вальсбургский лес, Гинтара

Четырнадцатый день Матира, год 1489 с.д.п.

Вместо тихой ночи в доме графа Ричифера Аэлин получила уйму работы – сожжение спарэги и последующее исследование особняка на предмет других существ. И хотя охотница была уверена, что эти меры совершенно излишни, чета Ричифер настояла и предложила щедрую оплату. Скрепя сердце Аэлин согласилась, провела тщательный осмотр дома и прилегающей территории, а потом целых два часа успокаивала Стефана.

Утром тринадцатого дня Матира она поспешила покинуть особняк и окрестности Росса, несмотря на продолжающуюся непогоду. Бэлл Ричифер уговаривал ее остаться, но Аэлин не хотела становиться цепным псом при графской чете. Заработав щедрую награду, она направилась в близлежащую деревню, надеясь хотя бы там перевести дух. Облегчать путнице дорогу боги явно не собирались: дождь перестал лишь утром следующего дня.

Радует хотя бы то, что наемники отстали. Похоже, их непогода потрепала не меньше, – успокаивала себя Аэлин, в глубине души понимая, что передышка будет недолгой. Сейчас ее следы на мокрой земле будут глубже и отчетливее, и преследователи, кем бы они ни были, быстро найдут ее.

Интересно, хоть в следующей деревне мне удастся поспать по-человечески? – Она мечтательно прикрыла глаза, представляя себе теплую сухую комнату какого-нибудь трактира. – Если удастся, я буду самым счастливым человеком на Арреде.

Мысль о возможном скором отдыхе придала сил, и Аэлин бодро зашагала в сторону лежащей на пути деревни. Она надеялась, что, если в Прите и попадется какая-то работа по ее части, то противником окажется не спарэга. Аэлин была уверена, что из всех иных существ, обитающих на Арреде болотные ведьмы – одни из самых отвратительных тварей, и в ближайшее время у нее не было никакого желания вновь сталкиваться с чем-то подобным.

***

Прит, Гинтара

Четырнадцатый день Матира, год 1489 с.д.п.

Утром посетителей в трактире «У Верна» было немного. Верн Эдлан скучал за стойкой, вполуха прислушиваясь к сонным разговорам парочки завсегдатаев и вполглаза наблюдая за своей женой. Та меланхолично размахивала метлой по полу, имитируя уборку.

Лучше б ты на этой метле полетела куда, ведьма. Хоть зрелище было бы какое, а так скука смертная, – с кривой улыбкой подумал Верн, рассматривая внушительные формы жены. Глядя, как она покачивает крутыми полными бедрами, Верн чувствовал прилив бодрости и желания. Лана Эдлан, несмотря на годы и полноту, сохраняла свой особый шарм, который чувствовался в любом, даже самом меланхоличном ее движении. За это муж в шутку прозвал ее ведьмой, и им обоим по-своему льстило это прозвище.

Вырывая завсегдатаев из сонных утренних бесед, дверь трактира открылась, и в помещение вошла молодая женщина. Верн Эдлан беззастенчиво вытаращился на нее. Она явно никогда прежде не бывала в Прите. Верн готов был голову дать на отсечение, что запомнил бы такую эффектную женщину, если б хоть раз видел ее прежде.

Она была довольно высокого роста и крепкого сложения для гинтариек женщин. Густые волосы мягкого золотисто-медового оттенка спускались растрепанными локонами ниже лопаток. Черты лица одновременно вбирали в себя благородную загадочность и незатейливую простоту. Незнакомка была весьма необычно одета: приталенный кремовый кожаный кафтан с грубоватыми черными застежками поверх светлой блузы плавно переходил в длинную юбку, которая при последующем рассмотрении оказалась вовсе не юбкой, а продолжением кафтана – четырьмя широкими полосами плотной кожи, разделенными разрезами от самых бедер. Под полосами ткани женщина носила плотные облегающие штаны. На ногах, явно привыкших к долгим странствиям, сидели высокие черные сапоги, запачканные в грязи – похоже она добиралась до Прита через лес после ночной бури. В ножнах на поясе был закреплен длинный нож с расширенным к середине клинком.

Верн заставил себя отвести взгляд от незнакомки, когда ее яркие зеленые глаза остановились на нем. Он почувствовал себя неловко, понимая, что слишком долго разглядывает посетительницу, совершенно не стесняясь присутствия своей супруги.

Светловолосая женщина направилась к стойке и устало вдохнула.

– Доброго утра, – сказала она. Судя по ее голосу, для нее это утро выдалось совсем не добрым.

Верн пожевал губу, стараясь не смотреть на Лану, заинтересованно наблюдавшую за посетительницей.

– Доброго, – отозвался он, прочистив горло. – Чего желаете? Еда? Напитки?

Незнакомка качнула головой.

– Мне бы комнату. На сутки, не больше. О еде и напитках позже, господин…

– Эдлан. Верн Эдлан, сударыня, – поспешил представиться хозяин трактира. – А ваше имя?

– Зовите Аэлин, – небрежно бросила посетительница.

Аэлин, – повторил про себя Верн, расплывшись в непозволительно мечтательной улыбке. – Красивое имя, необычное.

Лана будто услышала мысли супруга и ожгла его предупреждающим взглядом. Верн подобрался. Перейти с гостьей на обращение по имени у него не вышло.

– Что ж, отлично, сударыня. Моя жена Лана проводит вас и покажет комнату. Это будет стоить три фесо… у нас оплата вперед, так что…

Аэлин безразлично кивнула, извлекла из заплечной сумки мешочек и положила деньги на стойку. Верн прищурился и подвинул одну монету посетительнице.

– На один обсчитались, здесь четыре…

– Знаю, – мягко сказала Аэлин. – Один дополнительно. Чтобы меня не побеспокоили ближайшие несколько часов. Проследите за этим, господин Эдлан?

Верн кивнул, позволяя себе, наконец, улыбнуться щедрой посетительнице.

– Желание гостьи для меня закон! – громко продекламировал он.

Провожая Аэлин, Лана обернулась к мужу и нехорошо прищурилась.

Столько лет прошло, а все ревнует меня, ведьма! – хохотнул про себя Верн.

Глава 7

Мальстен бросил плащ на землю и подрагивающими руками взялся за лопату. Он стоял на том самом месте в лесу, где год назад Эленор Крейт узнала его секрет.

Земля казалась слишком твердой, и копать могилу было особенно тяжело. Тело данталли наполняла чугунная слабость, легкий озноб и боль все не отступали, руки не слушались. После шести часов работы с Беатой ему требовалось куда больше времени на восстановление.

Намного больше, чем он мог себе позволить.

Мальстена подгоняло желание как можно скорее покинуть Прит. Сплетни имеют свойство разноситься быстро: скоро вся округа будет знать и говорить о нем. Уйти придется довольно далеко, возможно, даже в соседнее королевство, где нужно будет затаиться и переждать момент, пока все предположения о его местонахождении ускользнут от короля Анкорды, а его верные псы перестанут рыскать в поисках беглеца.

Мальстен замер и прикрыл глаза, всеми силами стараясь отогнать от себя навязчивые воспоминания о Войне Королевств, однако они накатывали волнами, и остановить их было уже невозможно.

<7 лет назад>

Чена, Анкорда

Двадцать второй день Реуза, год 1482 с.д.п.

Оба сердца данталли напряженно забились, когда высокие двери тронной залы распахнулись перед ним, являя взору просторное светлое помещение, украшенное яркими витражами, устланное золотистым ковром и отмеченное флагами Анкорды на каждой массивной резной колонне.

Мальстен сжал кулаки, понимая, на какой риск идет, но пути назад уже не было. Нужно было довести дело до конца. Сейчас, после Вальсбургской Конвенции о запрете участия иных существ в Войне Королевств, он особенно рисковал, придя с намерением открыть свою истинную природу во дворец Рериха VII Анкордского, временно пребывавшего в столице для подготовки переговоров с союзниками.

Стоило Мальстену сделать шаг в тронную залу, герольд громко возвестил:

– Его светлость, Мальстен Гелвин Ормонт, герцог Хоттмарский.

Мальстен приблизился к трону рослого молодого короля Рериха на допустимое расстояние и почтительно поклонился.

Правитель Анкорды был крупным мужчиной, грозным на вид. Его крутой нрав соответствовал внешности. Он выглядел старше своих лет и с отрочества внушал соотечественникам благоговейный трепет. Шевелюра рыжевато-каштановых волос придавала ему сходство с массивным львом. Когда он поднялся с трона и шагнул навстречу своему гостю, эхо стука его каблука разнеслось по зале. Стоявший по правую сторону от трона худосочный советник короля даже вздрогнул: похоже, монарх нечасто удостаивал своих посетителей тем, что поднимался со своего места в их присутствии.

– Хоттмар, – протянул Рерих. Его громкий баритон отразился от каждой стены. – Мне казалось, Хоттмар нынче стал основной резиденцией Красного Культа в Кардении. Я не вижу на вас красных одеяний, герцог Ормонт.

Мальстен поднял глаза на короля и кивнул.

– Вы совершенно правы, Ваше Величество, я не состою в Красном Культе. Земля, наследником которой я являюсь, была захвачена вышеупомянутой организацией в ходе войны. Посему формально я не герцог, а лишь проситель, у коего осталось только его имя.

Рерих изучающе склонил голову.

– В столице я принимаю просителей в последний день каждого месяца, господин Ормонт. – Он намеренно опустил утративший ценность титул Мальстена. – А сейчас и того реже, ибо идет война, и находиться во дворце подолгу не позволяют обстоятельства.

Рерих говорил небрежно, как с челядью, и не собирался этого скрывать. Что ему мог дать разоренный герцог, кроме пустых обещаний? Такие, как он, могли лишь выпрашивать покровительство, а взамен бросать громкие клятвы в верности. Сейчас куда выгоднее была бы военная поддержка, которой бывший герцог Хоттмарский оказать не мог.

Мальстен почтительно кивнул.

– Мне это известно, Ваше Величество. Однако я лелеял надежду, что Вас заинтересует то, зачем я явился к Вам.

Рерих скептически приподнял бровь.

– Что же заставило вас так думать?

Мальстен огляделся.

– При всем моем почтении, Ваше Величество, я смогу обсудить с Вами мое предложение лишь наедине, либо в кругу тех лиц, кому Вы безоговорочно, – он особенно подчеркнул это слово, – доверяете. И тем лучше для нас обоих, чем этот круг будет уже.

Рерих был удивлен столь вольным заявлением чужестранца. Несколько мгновений он размышлял, затем решил согласиться на условия просителя.

– Что ж, вы застали меня в подходящем расположении духа, господин Ормонт. Мне любопытно, что вы можете предложить. Оставьте нас!

Последние слова были обращены ко всем присутствующим, кроме Мальстена.

– Ваше Величество, разумно ли… – попытался возразить советник, однако Рерих угрожающе прищурился и властно приподнял руку.

– Это приказ, – строго оборвал он, и более никто не посмел ослушаться.

Советник, проследовав к двери последним, с неприязнью посмотрел на Мальстена, однако не сказал ему ни слова.

Как только король остался с визитером наедине, он вопрошающе кивнул:

– Так с чем же вы ко мне пришли, господин Ормонт?

Мальстен сделал шаг к монарху и решительно посмотрел в его темные глаза.

– Я хочу вступить в ряды войск Анкорды, Ваше Величество. Сражаться за вас на войне.

Рерих даже не попытался скрыть свое разочарование.

– Это и есть цель вашего визита, ради которой я приказал всем удалиться? Дело, которое не терпит свидетелей? Вы имеете наглость насмехаться надо мной?

Король явно начинал злиться, и Мальстен поспешил успокоить его.

– Все не совсем так, как Вы подумали, Ваше Величество, – произнес он, продолжая пристально смотреть монарху в глаза. – Видите ли, я не совсем обычный боец, как может показаться на первый взгляд. Я имею смелость предполагать, что мое присутствие поможет Анкорде победить в войне и соблюсти те интересы, что она преследует.

Рерих недоверчиво прищурился.

– И как же ваше присутствие поможет?

Мальстен прерывисто вздохнул.

Пришло время рискнуть всем.

– Я данталли, – тихо сказал он. – При аресте моей семьи Красный Культ не добился, чтобы меня выдали. Но в самих подозрениях на мой счет жрецы не ошиблись.

Брови Рериха изумленно поползли вверх.

– Удивительно, что они не пустили вам кровь, – понизив голос до басовитого шепота, заметил он.

– У них не было таких полномочий: не нашлось доказательств, которые бы позволили им пускать кровь герцогу. К тому же, я был в Нельне, и у них не было оснований вызвать меня для допроса.

С каждым словом Мальстена Рерих Анкордский все больше хмурился. Данталли говорил спокойно, но кипевший в его душе гнев ощущался даже на расстоянии, и Рерих пока не был уверен, что этот гнев – не повод как можно быстрее позвать стражу.

Мальстен напряженно выпрямился, готовясь опутать монарха нитями в случае необходимости. Он понимал, что ставит на карту свою жизнь. Перед тем, как явиться в анкордский дворец, он не раз продумывал, как ему следует поступить, каким именем назваться, и пришел к выводу, что использует настоящее. Чтобы добиться своей цели, необходимо было иметь соответствующее положение в обществе, без этого Рерих его бы попросту не принял. К тому же Мальстен был убежден, что в случае резкого отказа и ареста призванные к делу жрецы Красного Культа все равно вытянули бы из него всю правду, этому они хорошо обучены. В случае же успеха он верил, что при его талантах его и вовсе невозможно будет раскрыть.

– Выслушайте меня, Ваше Величество, прошу Вас. А после поступайте, как сочтете нужным. – Мальстен заговорщицки улыбнулся.

– Вы, видимо, не слышали о Вальсбургской Конвенции, герцог Ормонт? Она состоялась после Битвы при Шорре, и было решено ввести строжайший запрет на участие иных существ в войне. Следуя условиям Конвенции, я должен не просто выпроводить вас отсюда, а передать Красному Культу!

– При всем моем почтении, Ваше Величество, если б именно таким было Ваше намерение, Вы не стали бы пугать меня Культом, а уже звали бы стражу, однако Вы этого не делаете. Стало быть, мое предложение Вам все еще интересно, – не согласился Мальстен.

Некоторое время монарх боролся с собой. Дерзость пришлого данталли поражала его: никому из просителей он не позволил бы подобных словесных выпадов. Однако уверенность, с которой говорил Мальстен Ормонт, заставляла предположить, что у него есть способ обойти Вальсбургскую Конвенцию, а это было бы кстати. Очень кстати!

– Я признателен, что иное существо, учитывая всю опасность своего намерения, выбрало именно Анкорду, чтобы помочь одержать победу в войне. Но принять ваше предложение будет безумием, господин Ормонт, – холодно ответил Рерих. – Вас раскроют в первом же сражении. На такой риск я не готов пойти.

– Меня не раскроют, – уверенно возразил Мальстен.

– Почему вы так решили?

– Для этого Вам следует посмотреть, на что я способен, Ваше Величество.

– Хотите провести показательное выступление?

– Хочу стать в этом выступлении одним из действующих лиц, – кивнул Мальстен.

На лице монарха отразилось глубокое недоумение.

Участие кукловодов в боевых действиях никогда не придавалось огласке. Несмотря на их выдающиеся способности, суеверные страхи остановили большинство королевств Арреды от того, чтобы воспользоваться их услугами. Однако четыре монарха решились на такой шаг, и – словно сам Крипп приложил руку к воздаянию за это решение, – судьба свела все четыре королевства на поле боя при Шорре. Это легендарное сражение, состоявшееся на тринадцатый день Сагесса 1480 года с.д.п., получило название Битва Кукловодов. Армии Карринга, Везера, Ильма и Ларии схлестнулись в жесточайшей схватке, где полегло великое множество воинов. Каждой из армий пытался управлять вражеский демон-кукольник, наталкивая солдат на мечи, заставляя совершать самоубийство, сбивая организацию строя, принуждая бросить оружие и стать легкой мишенью для противника. Каждый данталли при Шорре держался на возвышении позади армии, охраняемый отрядом солдат. Они должны были видеть свои цели и управлять людьми, на которых не было красного, словно марионетками в кукольном театре. Оттого слова Мальстена Ормонта так удивили Рериха VII: никогда прежде данталли не были действующими лицами своих «представлений».

После Битвы Кукловодов, короли Арреды пришли к выводу, что данталли используют людей как бездушных кукол, разбрасываются их жизнями, словно мусором, ради собственного развлечения и в угоду своей жестокости.

Идеи, ранее присущие лишь последователям Красного Культа, быстро разнеслись по всем королевствам материка. Мирные жители сочли вмешательство данталли в войну противоестественным, безнравственным деянием, и волнение среди населения подтолкнуло монархов к созданию Вальсбургской Конвенции. Ее подписали восемнадцать королевств Арреды в восемнадцатый день Зоммеля 1480 года с.д.п.

– Что ж, герцог Ормонт, – король Анкорды прищурился, нарочито выделив титул Мальстена, – ваше предложение весьма… гм… заманчиво. Остается несколько вопросов. И, пожалуй, основной: чего вы хотите взамен? Вернуть Хоттмар?

Мальстен качнул головой.

– Я не собираюсь стравливать между собой Анкорду и Кардению, Ваше Величество. Мне не нужно продолжение этой войны, мне нужно, чтобы она закончилась.

– Трудно поверить, что вы не хотите ничего, – прищурился Рерих.

– Земля в Анкорде с восстановлением титула герцога по окончании войны меня бы вполне устроила. Возвращаться в Кардению в объятия Культа, как Вы понимаете, у меня нет ни малейшего желания. И, конечно же, мне нужна неприкосновенность от посягательств Культа после войны. Обеспечьте мне ее, и я обеспечу вам победу.

Монарх ненадолго задумался.

– Звучит самоуверенно. Но… здраво. Для начала я хочу посмотреть, на что вы способны. Сами понимаете, ваше предложение – большой риск, и я не могу пойти на него, не будучи уверенным, что вы справитесь. Что вам нужно для вашей демонстрации?

– Отряд новобранцев, не понюхавших пороху. Хочу, чтобы против них выступили хорошие бойцы. Обещаю, что бой будет идти не до смерти, а лишь до разоружения противника. Мы ведь не хотим лишних смертей, верно?

Заговорщицкая улыбка Мальстена заставила глаза Рериха азартно загореться.

– И вы сумеете это проконтролировать?

– Дайте мне новобранцев, Ваше Величество. И увидите все своими глазами.

– А ваша… – Рерих помедлил, вспоминая, как данталли называют период восстановления после применения силы.

– Расплата? – подсказал Мальстен и продолжил, не дожидаясь кивка: – Об этом не беспокойтесь, Ваше Величество. С ней я сумею справиться.

***

Новобранцы в черной униформе, вырванные прямо с учений, построились в тронной зале. Мальстен оценил предоставленный материал.

Надо отдать должное этим желторотикам, – подумал он, стоя в отдалении от молодых солдат. – Строй держат ровно в ожидании приказа короля. Пороху войны, конечно, еще не нюхали, но с тем, как они держатся, их победа хотя бы не станет настолько неожиданной для другой группы бойцов.

Рерих внимательно посмотрел на Мальстена.

– Вот запрошенный вами отряд, герцог Ормонт, – сказал он. – Покажите, на что способны. Надеюсь, я не пожалею о своем решении и все-таки не потеряю этих ребят.

Мальстен посерьезнел. Его не волновало, пожалеет король Анкорды о своем решении или нет, он знал лишь, что это самое решение поможет остановить войну и обрести покровительство. Оба его сердца гулко ударили в грудь при одном воспоминании о том дне, когда весть о захвате Хоттмара и казни четы Ормонт добралась до Нельна.

Эта война заставила всех одичать и обезуметь, – сжимая кулаки, подумал Мальстен. – Она должна закончиться. А чтобы это произошло, должен объявиться победитель.

– Не сочтете ли за труд все-таки удовлетворить мое любопытство, герцог Ормонт? – поинтересовался Рерих. – Почему вы решили вступить именно в армию Анкорды? Возможно, выступи вы на стороне Кардении, вам бы вернули вашу родную землю, изгнав оттуда захватчиков.

Мальстен скользнул по монарху взглядом, заставившим его осечься на полуслове.

– Кардения без боя отдала Хоттмар Красному Культу. Допустила беспредел, погубивший мою семью, Ваше Величество. Как Вы думаете, отчего я не питаю особой любви к королю Бернарду?

– Понимаю, – поджал губы Рерих. – И все же почему Анкорда? Вы могли направиться в любое другое королевство, но пришли ко мне.

Он был прав. Решаясь на свою авантюру, Мальстен мог выбрать любого из королей Арреды – мотивы и интересы большинства стран в этой войне едва ли разнились. Однако после битвы при Шорре в силу характера, возраста и присущего авантюризма лишь Рерих VII показался ему человеком, готовым решиться на подобный шаг.

– Скажем так, из всех монархов Арреды Вы мне наиболее симпатичны, Ваше Величество, – ответил Мальстен.

Рерих расплылся в улыбке и ничего не сказал.

Тем временем в зале показалась вторая дюжина воинов, которые должны были стать противниками для новобранцев. Красные плащи развивались за спинами бывалых бойцов, превращая своих носителей в размытые пятна для зрения данталли.

Рерих VII заинтересованно поглядел на Мальстена, который едва заметно прищурился. В глазах монарха заплясали огоньки беспокойства: возможно, самоуверенный гость оказался слишком недальновидным? За нарушение Конвенции следовали жесткие санкции, однако они не исключали вероятность появления смельчака, готового пойти на риск, поэтому после подписания договора армии Арреды для страховки ввели в свою форму обязательные красные элементы одежды.

– Вам ведь известно, что сейчас все действующие армии носят красное, господин Ормонт? – шепнул он, вновь нарочно опустив титул Мальстена. – Сомневаюсь, что вы сможете управляться с отрядом, которого не видите. Возможно, я поспешил…

– Не поспешили, Ваше Величество. Мне известно о красных одеждах действующих армий Арреды. И, уверяю Вас, это не проблема. Я вижу этих бойцов.

Он не лгал. При должной концентрации он действительно видел каждого, несмотря на плащи. Различать людей в красном он научился еще во время обучения у Сезара Линьи. Однако лишь различать, не контролировать. Именно поэтому он попросил у Рериха отряд новобранцев, которые еще не были действующей армией и не носили красных плащей.

Рерих хмыкнул.

– Я думал, такие, как вы…

– При всем моем почтении, Ваше Величество, Вы, как и большинство жителей Арреды, введены в заблуждение множеством мифов о таких, как я.

В голосе Мальстена прозвучало чуть больше желчи, чем он рассчитывал. На его счастье, король предпочел этого не заметить. Мальстен прочистил горло и кивком указал на новобранцев.

– К тому же я вовсе не собираюсь управлять вражеским отрядом. Тем, что я заставлю бывалых солдат бросить оружие, я себя очень легко выдам. Я намереваюсь управлять своими людьми.

Глаза Рериха изумленно распахнулись, в них вновь зажегся огонь азарта. Он перебрал пальцами в предвкушении интересного сражения.

– Управлять, будучи внутри? – уточнил он.

– Верно, – кивнул Мальстен.

– Что ж, поглядим на ваши возможности, герцог. – Не дожидаясь ответа, Рерих шагнул к двум дюжинам солдат Анкорды и, кивнув в ответ на почетные салюты, громко заговорил: – Я собрал вас здесь для экспериментального экзамена, – начал он, заставив всех в зале замолчать. – Война – это сражение за сражением, и в каждом бою участвуют и бывалые солдаты, и новобранцы. Часто они сталкиваются лицом к лицу, силы оказываются неравны, и лишь от воли Тарт зависит, кто выйдет победителем, а кого может погубить несчастливая случайность. Сегодня я хочу посмотреть, насколько мои новобранцы готовы отправиться на войну и вступить в бой с теми, кто провел уже не одно сражение. В вашу задачу входит разоружить противника. Мне не нужны смерти и ранения. По крайней мере, сегодня.

Рерих замолчал, оглянувшись на Мальстена, и продолжил после недолгой паузы:

– Среди новобранцев также будет сражаться мой гость, его светлость, Мальстен Гелвин Ормонт, герцог Хоттмарский, пожелавший вступить в ряды войск Анкорды. Ваш экзамен станет и его экзаменом. Начинать бой по моей команде! Да прибудет с вами Тарт.

Мальстен обменялся с монархом легкими кивками и неспешно проследовал в ряды новобранцев.

Спокойно, – приказал он себе. – Я множество раз это делал. Справлюсь и сейчас.

Рерих поднял руку.

Мальстен сосредоточился.

Черные нити незаметно для остальных протянулись от его ладоней к солдатам, накрепко связавшись с каждым из новобранцев.

Следи за выражениями лиц. Нельзя выдать себя ничем, – напомнил себе Мальстен, убедившись, что мимика солдат не изменилась.

Бойцы в красных плащах обнажили мечи.

Мальстен, контролируя нити усилием воли, осторожно потянул за них, наблюдая за противником тринадцатью парами глаз одновременно. Новобранцы взялись за оружие. Мальстен также вынул из ножен меч, любезно предложенный Рерихом – его саблю изъяли при входе во дворец.

Рука монарха резко опустилась вниз, возвещая о начале боя. С первым вздохом последовал и первый шаг. Мальстен чувствовал, как бьются сердца его солдат и мысленно приказал им успокоиться. Он мог оценить военный потенциал каждого и знал, что они могут продемонстрировать. Для себя Мальстен каждому из дюжины новобранцев присвоил номер.

Первая тройка послужила мишенью для атаки первой тройки «красных плащей». Один готовился бить сверху, второй только замахивался, третий наносил удар сбоку – ему позволяло расстояние.

Мальстен потянул за нити. Его третий солдат, угрожающе сдвинув брови, ловко выставив блок, тут же сбил меч противника. Одновременно второй солдат сумел первым же ударом выбить замахивающийся клинок «красного плаща» и разоружить соперника.

Раз.

Первый новобранец уклонился, одновременно с ним отскочил и четвертый солдат, который мог попасть под этот шальной удар сверху. Четвертый отбил атаку мощным замахом. Первый тут же вскочил, выбивая меч у противника, а четвертый бросился в атаку на следующего врага, страхуемый товарищами. Третий солдат как раз завершал комбинацию, разоружающую своего соперника.

Два. Три.

Мальстен беспрепятственно прошел вперед, заставив своих людей расступиться, успел подстраховать пятого солдата и одновременно защитить себя умелым выпадом. По прошествии пятнадцати ударов сердец еще трое противников лишились оружия и отступили.

Из новобранцев меча не уронил никто.

Четыре. Пять. Шесть. Еще половина.

Инстинкты взяли свое. Природа данталли вырвалась на волю, страх раскрыть себя исчез. Мальстен больше не боялся, что не уследит за мимикой или движениями своих солдат, все происходило само собой. Краем глаза он заметил изумленный взгляд Рериха. Король не мог поверить, что данталли бьется на равных с солдатами и одновременно управляет ими. И управляет настолько ювелирно, что новобранцы, похоже, верили: быстрая и сокрушительная победа – исключительно их собственная заслуга.

Последний противник лишился меча. Бой был окончен. Обрадованные, окрыленные победой молодые бойцы радостно воскликнули «ура!». Мальстен снизил контроль до минимума, но не спешил отпускать солдат. Расплата могла настичь его в любой момент, нужно было дождаться, пока подвернется место, где можно будет переждать ее.

– Блестяще! – громко возвестил Рерих, подходя. Взгляд его горящих глаз сосредоточился только на Мальстене. – Это было блестяще, господа!

Мальстен кивнул, с облегченным вздохом понимая, что план его удался.

Глава 8

Прит, Гинтара

Четырнадцатый день Матира, год 1489 с.д.п.

Аэлин потянулась на жестком матрасе и блаженно улыбнулась. Эта койка на постоялом дворе после бессонной ночи показалась ей едва ли не королевским ложем. Несколько часов сна вернули ее к жизни, и сейчас она чувствовала себя хорошо, как никогда.

Неплохо было бы поесть, – подумала Аэлин, прислушиваясь к недовольно ворчащему желудку, – но сначала стоит привести себя в порядок.

Она извлекла из заплечной сумки гребень и расчесала спутавшиеся золотистые волосы, после чего набрала из стоявшего в углу бочонка ковш воды и тщательно умыла лицо, а затем с помощью тряпицы очистила от дорожной грязи сапоги и одежду.

Перед тем, как спуститься в трапезный зал, она скользнула взглядом по комнате и увидела торчащий из сумки корешок потертой тетради в твердом переплете. Аэлин тяжело вздохнула, извлекая ее и раскрывая на форзаце, где содержалась одна единственная размытая от времени надпись: «Путевые заметки Грэга Дэвери».

Аэлин покачала головой и прикрыла глаза, отгоняя от себя счастливые воспоминания: теперь они каждый раз перемежались горечью потери.

Подумать только! Полтора года! Полтора года скитаний от города к городу, от селения к селению в надежде найти хотя бы одну ниточку, которая привела бы меня к нему — и никаких результатов! А ведь тогда, в Сальди, я решила, что наконец обрела надежду и теперь отыщу его.

Аэлин перелистнула страницы тетради Грэга Дэвери. Пальцы безошибочно остановились на том листе, который был нужен – на последнем, хранившем записи. Она давно знала наизусть написанный там текст, и все же что-то заставило ее снова перечитать его:

«Наткнулся на одно очень странное место. Нужно проверить, могут быть замешаны существа».

В самом низу страницы явно в спешке была сделана размазанная приписка: «Поговорить с Мальстеном О.».

Аэлин захлопнула тетрадь.

– Кто же ты такой, Мальстен О.? – нахмурилась она, убирая путевые заметки Грэга Дэвери обратно в заплечную сумку. – И как долго я еще буду искать тебя?

На ум приходила лишь одна историческая фигура, носящее подходящее имя, но этого человека… точнее, этого иного казнили несколько лет назад.

Запись в дневнике была сделана много позже, посему, если только Грэг Дэвери за время своего отсутствия не научился разговаривать с призраками, искать нужно было другого Мальстена О.

***

Лана Эдлан заботливо склонилась над столом, за которым сидел угрюмый темноволосый мужчина.

– Тебе повторить, дружочек? – проворковала она, кивая на пустую кружку эля. – Или пока подождешь?

Стоявший за стойкой Верн недовольно хмыкнул и оторвался от протирания столешницы. Ему не нравился игривый тон, которым жена разговаривала с этим человеком.

– Оставь его. Надо будет, сам попросит еще. Чай, не маленький, – проворчал он.

– Да он и слова произнести не может от потрясения, – сочувственно сказала Лана. – Едва сестру не потерял, носился всю ночь за повитухой. А наша Эленор, говорят, скончалась, да будут боги милостивы к ее душе!

Петер Адони, до этого сидевший молча, откашлялся и с хмельным прищуром заговорил:

– Повторите-ка, госпожа Эдлан. Еще эля! Я пью за перерождение Эленор Крейт! Как знать! Может, она переродилась в моей племяннице, которую Грегор назвал в ее честь…

Он вдруг затих, боясь, что три выпитых кружки эля после бессонной ночи развяжут ему язык и заставят выболтать лишнего об участии кукольника. Зять строго-настрого запретил упоминать об этом.

У самого Петера до сих пор не укладывалось в голове то, кем оказался их ночной посетитель. Анкордский кукловод, прилюдно казненный в городе Чена на шестнадцатый день Солейля 1483 года с.д.п. на одном из сотни полыхавших в тот день костров, – как он мог шесть лет спустя оказаться здесь, в Прите?

Чуял я неладное с самого начала! Не нравились мне его глаза, – думал Петер. Вместе с тем он понимал, что вменить в вину Мальстену Ормонту ничего не может. Этой ночью анкордский кукловод спас его сестре жизнь. Он не обязан был исполнять просьбу умирающей старухи Эленор, но ведь исполнил. И, похоже, не солгал насчет последствий воздействия нитей на людские души. По крайней мере, пока ничто не давало повода усомниться в его честности: поведение Беаты никого не тревожило, да и их с Грегором дочурка выглядела совершенно здоровой крепкой малышкой. А без вмешательства Мальстена Ормонта они обе могли отправиться на Суд Богов.

Петер вздрогнул и попытался отогнать эти мысли.

Лана Эдлан вернулась к столу с новой кружкой эля и, кокетливо улыбнувшись, ретировалась к стойке.

Тем временем в трапезный зал с лестницы, ведущей в жилые комнаты, спустилась молодая женщина. Петер ошеломленно уставился на нее и проводил взглядом до стойки. В Прите он повидал немало красивых женщин, и незнакомка не показалась ему прекраснейшей из них, однако в ее манере держаться угадывалось нечто чужеземное и экзотичное, заостряющее на себе внимание.

Верн Эдлан встрепенулся и расплылся в приветливой улыбке.

– О, доброго вечера, сударыня! – кивнул он. – Надеюсь, вас никто не побеспокоил?

– Никто, благодарю, – приятным бархатистым голосом отозвалась гостья. – И бросьте это «сударыня», господин Эдлан. Я ведь говорила, вы можете звать меня просто Аэлин. – Она кокетливо облокотилась на стойку, за что Лана наградила ее испепеляющим взглядом. Она наверняка высказала бы свое недовольство, если б не оружие на поясе Аэлин. В отличие от мужчин, которые частенько оценивали в первую очередь симпатичное личико, Лана отметила упругие мышцы рук и несколько старых царапин на ладонях, после чего сделала вывод, что оружие эта путница носит не для вида.

Аэлин заметила, как жена трактирщика посмотрела на нее и, не сводя с нее взгляда, медленно убрала руки со стойки. Верн напряженно наблюдал за непонятным для него немым диалогом, за долю мгновения пронесшимся между женщинами.

– Не нальете эля? – попросила гостья, все еще глядя на Лану. – И от жаркого я бы не отказалась.

Верн внушительно вытаращился на жену и кивком головы указал ей на кухню. Лана недовольно поджала губы, но послушалась и удалилась. Верн вздохнул с заметным облегчением. Еще не хватало, чтобы между женщинами из-за него началась перепалка! Впрочем, думая об этом, Верн с трудом удерживался от задорной улыбки.

– Выбирайте стол, какой понравится. Все сделаем в лучшем виде. Если я могу еще чем-то помочь…

Аэлин покачала головой и перебила его:

– Как знать, возможно, это я смогу чем-то помочь, – сказала она.

Верн удивленно приподнял брови.

– Ох… ну… работы в трактире нет, мы с женой… – неловко начал он, затем смешался и задумчиво склонил голову. – Хотя я уверен, что, если бы столь прекрасное создание работало у нас, дело пошло бы в гору!

Аэлин одарила трактирщика снисходительным смешком.

– Боюсь, я говорила не об этой помощи, господин Эдлан. Скажите, может, в Прите есть какие-то проблемы с иными?

Спину Петера Адони прошиб холодный пот. Он резко выпрямился на месте и, не мигая, уставился на чужестранку.

– С иными? – переспросил Верн. – Неожиданный вопрос. Насколько я…

– Нет в Прите никаких проблем с иными! Не водится их тут! – резко перебил его Петер, мысленно перебирая всех, кто мог проболтаться. Ильдвин? Или повитуха из соседней деревни?

Аэлин и Верн заинтересованно обернулись на выкрик.

– Вы уверены, господин…

– Адони, – мрачно представился Петер, перехватив у Аэлин паузу. Он уже всей душой жалел, что не выбрал смолчать.

Верн стыдливо поджал губы. Ладно Лана – приревновала, старая ведьма! А с чего в Петере столько недружелюбия к такой приятной особе?

Расспрашивать об этом и провоцировать новый скандал Верн не решился.

– А почему вы интересуетесь иными, Аэлин? – поспешил он взять на себя инициативу в разговоре.

Аэлин ненадолго задержала взгляд на Петере, затем кивнула и ответила:

– Дело в том, что это моя специализация. Видите ли, я охотница. Буквально сутки назад у меня состоялась весьма неприятная встреча с болотной ведьмой, обитавшей в летней резиденции графа Бэла Ричифера. И я подумала, не забрел ли кто из вредителей в Прит. Если так, может, боги не зря привели меня сюда.

Верн изумленно распахнул глаза.

– Охотница? – не поверил он своим ушам. – Простите, никогда бы не подумал…

Аэлин не переменилась в лице. Реакция трактирщика вовсе не удивила ее, она давно привыкла к такого рода изумлению на лицах собеседников, узнающих о ее способе зарабатывать на жизнь.

– Не вы первый, не вы последний, кого это удивляет, – кивнула она, поворачиваясь к Петеру. – Так, значит, мои услуги деревне без надобности?

Верн неловко пожал плечами и постарался удержать внимание Аэлин на себе.

– Выходит, что так, – сказал он.

Несколько мгновений Аэлин не отвечала. Взгляд Верна призывал ее повернуться, но она продолжала испытующе смотреть на Петера. Тот заерзал на скамье, напрягся всем телом, на лбу начал поблескивать пот.

Аэлин едва заметно кивнула собственным мыслям и вновь повернулась к Верну.

– Что ж, на самом деле это хорошая новость. Тогда я не задержусь в Прите. Думаю, после трапезы сразу отправлюсь в путь.

Петер облегченно вздохнул.

– Приятной дороги, – пожелал он, не сумев скрыть враждебности в голосе. Верн со значением посмотрел на него, мысленно умоляя замолчать.

– Думаю, на сегодня это твоя последняя кружка, приятель! – Излишняя строгость потребовала прочистить горло. Верн откашлялся и виновато улыбнулся гостье. – Извините его. Он, вообще говоря, не хмырь, просто нынче ночью едва не потерял сестру. Тяжелые были роды…

Аэлин кивнула с пониманием.

– Надеюсь, все кончилось благополучно.

– Хвала богам! У нашего Петера родилась прекрасная племянница, – охотно поведал Верн.

– Спешу поздравить, господин Адони, – вновь обратилась Аэлин к Петеру. Она говорила дружественно, будто не замечая его настроя.

– Спасибо, – буркнул Петер, сделав большой глоток эля.

Верн нервно постучал пальцами по стойке.

– Что ж, присаживайтесь. Жаркое скоро будет подано.

Аэлин направилась было к столу, как вдруг замерла на мгновение и вновь повернулась к трактирщику, заинтересованно прищурившись.

– Последний вопрос, господин Эдлан. Я уже и не надеюсь на благосклонность Тарт, но… скажите, нет ли в деревне или среди ваших знакомых кого-то по имени Мальстен О.?

Петер едва не поперхнулся элем, вновь удостоившись внимательного взгляда Аэлин. Дальше она говорила, не сводя с него глаз:

– Полного имени я не знаю. Но даже известная мне часть не самая распространенная на материке. На своем пути я встречала лишь четверых мужчин по имени Мальстен. К несчастью, они оказались не теми, кого я ищу. Возможно, вам известен еще кто-то?

Петер мрачно сдвинул брови.

– А зачем он вам? – спросил он, и ему показалось, что Аэлин перестала дышать. Она сделала шаг к нему и выглядела очень напряженной, словно хищник, приготовившийся схватить добычу.

– Вы знаете его?

Петер напряженно сжал кулаки.

Верн шумно втянул воздух и поспешил присоединиться к разговору:

– Да здесь все его знают. Мальстен Ормонт, он делает кукол.

– Ормонт?! – изумленно переспросила Аэлин. – Да еще и кукольник? Если это шутка, господин Эдлан, то несмешная.

– Что вас так удивляет? – нахмурился Верн, мельком бросив взгляд на побледневшего, как полотно, Петера.

Аэлин хмыкнула.

– Про Сто Костров Анкорды в Прите не слышали? Мальстеном Ормонтом звали казненного командира Кровавой Сотни. Он нарушил Вальсбургскую Конвенцию одним своим присутствием на поле боя.

– Про это мы слыхали, конечно, – протянул Верн. Он не сумел скрыть, что обвинение в невежестве обидело его, но Аэлин не спешила смягчаться. Верн подобрался и заговорил, заметно важничая: – Мы, знаете ли, тоже поначалу вспомнили об анкордском кукловоде. Вот только этот Мальстен Ормонт – жив-здоров. Никаких темных дел за ним не замечено. Мало ли на Арреде людей с похожим именем! Мы в Прите в чужие дела лезть не привыкли, не расспрашивали его о прошлом, но с виду это мирный человек, тихий и спокойный. Не знаю, тот ли это Мальстен О., которого вы ищите, но, думаю, вы найдете ответ, когда он сам поговорит с вами.

– Не поговорит, – качнул головой Петер, чувствуя, как остатки румянца предательски сходят с его лица.

Аэлин нахмурилась.

– Почему?

– Он покинул Прит, – нехотя сказал Петер.

Настала очередь Верна удивляться.

– Кукольник ушел? Но когда? И почему?

– Он не сообщал, почему, но отбыл сегодня поутру. – Петер сложил руки на груди, и заговорил, не скрывая едкости: – Никому не известно, куда и как надолго он уехал, но сомневаюсь, что его вскоре можно будет встретить в Прите. Сожалею.

Рука Аэлин дрогнула и сжалась в кулак, в глазах отразилось опустошение. Петер глядел на нее с видом победителя, а Верн с трудом удержался от желания положить ей руку на плечо в знак ободрения.

– Может, мы сможем чем-то помочь в ваших исканиях? – осторожно поинтересовался он.

– Нет, – севшим голосом ответила Аэлин.

Петер спешно допил эль, поднялся со своего места и кивнул трактирщику.

– Пожалуй, ты был прав, Верн, на сегодня мне хватит. Пойду навещу Беату.

– Бывай, Петер!

Верн даже не скрывал, что рад его уходу. Радовало его и то, что погрузившаяся в свои мысли Аэлин теперь потеряла к Петеру всякий интерес. Он был уверен, что сумеет развеселить приятную гостью, как только выпадет такая возможность.

В зал вернулась Лана с ужином.

– Присядете? – с натянутой улыбкой обратилась она к гостье.

Аэлин рассеянно направилась к столу и села на скамью.

Лана отошла к стойке и перемолвилась с Верном парой слов. Тот усиленно пытался концентрироваться на ее речи, но мысли его занимала едва не случившаяся перепалка между охотницей на иных и Петером Адони. Лана легонько щелкнула пальцами перед носом мужа.

– Ты меня слушаешь, старый дурак? – проворчала она.

Верн энергично закивал, бросив короткий взгляд на стол, за которым должна была сидеть Аэлин. Ужин остался нетронутым, а место гостьи пустовало.

***

Вечерело. Сизые сумерки Прита готовились перейти в ночь, роняя на деревню прохладу и свежий запах остывающей земли.

Петер Адони торопливо шел по тропе, надеясь успеть обернуться до того, как непроглядная ночная тьма окутает всю округу. Внутренний голос подсказывал ему прямо сейчас вернуться домой, но Петер игнорировал его. Он хотел убедиться, что охотница на иных, по какой бы причине она ни оказалась здесь, не нападет на след данталли. Петер чувствовал себя в долгу перед ним и был рад возможности этот долг вернуть.

Дом Мальстена Ормонта стоял на отшибе, забора вокруг него не было. Когда-то этот дом принадлежал жившему в Прите старому кукольнику. Чуть больше года назад старик, почуяв на себе дыхание Рорх, озаботился поисками помощника, которому мог бы передать дело. Посетивший Прит странник Мальстен Ормонт – тихий, не докучающий и усидчивый, – показался ему милостью богов, и он с удовольствием взял его в подмастерья. Об анкордском кукловоде старый кукольник если и слыхал, то лишь краем уха. Вдобавок он предпочитал не занимать голову далекими сплетнями. Хватало ему и местных пересуд.

Мальстен работал без нареканий, не жаловался на низкую плату и не отказывался помогать старику по хозяйству.

Через полгода после появления Мальстена в Прите кукольник умер во сне, оставив дом и дело своему помощнику. Мальстен довел до ума небольшую мастерскую, стоявшую поодаль от дома. Именно там его можно было увидеть чаще всего, если кому-то взбредало в голову пройти мимо его жилища. Сегодня Петер Адони не ожидал встретить кукольника там. Грегор сказал, что Мальстен не будет забирать свои работы с собой. Стало быть, если он еще не покинул деревню, то должен быть в доме, а не в мастерской.

Петер поспешил к входной двери. Окна были темны, обе комнаты казались пустыми.

Тем лучше, если он уже ушел, – подумал Петер, но в дверь все же постучал.

Ответа не последовало.

Немного помедлив, Петер решил для надежности проверить и мастерскую. Ее дверь тоже оказалась заперта, на стук никто не отозвался.

Петер глубоко вздохнул и ощутил, как внутри него отчего-то зарождается опасение. Ему показалось, что в сгущающихся сумерках за ним кто-то наблюдет. Стараясь отогнать страхи, он тихо кашлянул и вновь постучал.

– Мальстен, вы здесь? – окликнул он.

Движение неизвестного нападающего было почти неуловимым, словно дуновение легкого осеннего ветра. Петер не успел даже вскрикнуть, когда кто-то резко развернул его и прижал спиной к двери кукольной мастерской, а у горла сверкнуло широкое лезвие клинка.

Глава 9

Клинок паранга угрожающе касался горла.

– Сам знаешь, что будет, если дернешься! – Прежде бархатистый голос Аэлин приобрел непривычную резкость и грубость. Петер застыл и задержал дыхание, вытаращившись на охотницу. – А теперь рассказывай все по порядку. Начни с того, почему ты солгал.

– Ч-что? – заикнулся Петер, – я ничего не… я ничего не сделал, я…

Аэлин отточенным движением надавила на клинок. Петер зажмурился и задрожал, воздух вокруг горла запах острой опасностью.

– Вот только не надо лгать снова, – пригрозила Аэлин. – Ты сказал, что кукольник покинул Прит. А теперь пришел к его дому и зовешь его. Почему ты хочешь помешать мне найти его?

Глаза Петера заблестели от слез.

– Прошу вас… отпустите, я ничего не знаю…

– Где кукольник?

– Клянусь, я не знаю!

За выкриком Петера Аэлин не услышала, что к ним кто-то приближается. Шаги донеслись до нее почти в тот же момент, что и голос:

– Сударыня, – незнакомец говорил мягко и спокойно, – прошу, уберите оружие от горла этого господина. Как я успел услышать, вы ищете меня. Я к вашим услугам, вам нет нужды прибегать к угрозам.

Аэлин не спешила оборачиваться.

– Вы Мальстен Ормонт? – спросила она, и голос ее предательски дрогнул.

– Посмотрите на меня и убедитесь в этом сами.

Аэлин сделала небольшой шаг назад, все еще держа паранг в опасной близости от горла Петера. Тот, в свою очередь, перепуганными глазами смотрел на кукольника, будто пытался предупредить его о чем-то.

– Пройди вперед. Медленно, – скомандовала Аэлин, обращаясь к своему пленнику. Петер, дрожа всем телом, выполнил указание, и охотница молниеносно скользнула ему за спину. Любой пленник с какой-никакой военной подготовкой успел бы улучить момент и освободиться, но Петер Адони был неотесанным деревенщиной и даже не понял, что упустил свой шанс. Аэлин мысленно возблагодарила Тарт.

– Подойдите ближе, чтобы я вас видела. Без резких движений! – строго обратилась она к Мальстену Ормонту.

– Хорошо.

Кукольник медленно приблизился, и Аэлин наконец сумела рассмотреть его. Он оказался моложе, чем тот «Мальстен О.», которого она представляла: на пару-тройку лет старше нее самой, ему нельзя было дать на вид больше тридцати с небольшим. Руки он держал приподнятыми, давая понять, что не собирается браться за оружие, притом на поясе была закреплена сабля. Дорожная сумка, болтающаяся за плечом, также не ускользнула от взгляда Аэлин.

– Собираетесь в путь, господин Ормонт? – с усмешкой спросила она.

Мальстен кивнул.

– Собираюсь, вы правы. – Он терпеливо вздохнул, сочувственно глядя на Петера. – Сударыня, я вынужден повторить свою просьбу. Мне было бы намного легче говорить с вами, если б вы не держали паранг у горла господина Адони.

Губы Петера испуганно дрогнули. Несколько мгновений он собирался с силами, после чего скороговоркой выкрикнул:

– Она охотница на иных!

Аэлин угрожающе надавила на клинок, заставив пленника прикусить язык. Лицо Мальстена осталось невозмутимым.

– В таком случае я не понимаю, что здесь происходит. Могу поклясться, что этот добрый господин – человек, и я не вижу ни одной причины для охотника на иных угрожать ему.

Аэлин молчала, испытующе глядя на кукольника. Тот, продолжая держать руки на виду, приблизился еще на шаг.

– Полагаю, всем нам было бы проще, если б вы представились. Вы пришли в мой дом и угрожаете моему односельчанину. При этом я совершенно уверен, что не дал вам на то никакого повода. Я вижу вас впервые.

Аэлин не удержалась от еще одной усмешки.

– Не очень-то вы похожи на селянина, господин Ормонт.

– Как и вы на головореза. Кто вы?

Время зазвенело молчанием.

Этот человек тревожил Аэлин. Если б она представляла себе казненного анкордского кукловода, то представила бы именно так. Он двигался, говорил и смотрел таким образом, словно всю жизнь искал баланс между привитым ему придворным этикетом и военной школой. Он серьезно отнесся к сложившейся ситуации, не позволил себе пренебрежительных высказываний в адрес женщины с парангом, говорил осторожно и миролюбиво, хотя цепкость взгляда намекала на готовность вступить в схватку в любой момент. Он был опасен, даже если не имел ничего общего с казненным анкордским кукловодом. А с каждым ударом сердца Аэлин все больше казалось, что это «общее» было. Либо слухи о казни лгали, либо в Прите разгуливала работа умелого некроманта. И одна, и другая версия звучали одинаково безумно, учитывая, что некромантов давно выжгли с лица Арреды, а сотней анкордских костров руководил Красный Культ.

– Сударыня? – окликнул Мальстен.

Аэлин вздохнула, и выдох получился рваным. Она боялась слишком многого: реакции этого человека на ее имя, его возможных действий, очередного провала в поисках, новой неизвестности. Пугал ее и вероятный успех, у которого могло быть еще больше плачевных последствий – особенно если хоть одна из безумных версий окажется правдой. Впрочем, даже если окажется… других нитей, ведущих к тайне «Путевых заметок Грэга Дэвери», у нее не было. Только эта.

– Мое имя Аэлин, – решилась она. – Аэлин Дэвери.

Она внимательно наблюдала за реакцией Мальстена.

Нет, он не переменился в лице и не издал ни звука. Однако что-то в его взгляде дрогнуло, когда последняя ударная «и» ее родового имени прогремела в воздухе. Мгновение спустя он прикрыл глаза.

– Грэг Дэвери – ваш отец?

Сердце Аэлин пропустило удар.

– Значит, это вы. Вы знали его!

– Да, знал, – подтвердил Мальстен.

Теперь, когда он услышал имя своей агрессивной гостьи, каждая его реплика наполнилась странной тяжеловесностью, будто к словам привязали тюремные гири. Это заставило Аэлин снова встревожиться.

– Где он сейчас?

Мальстен покачал головой.

– Сначала отпустите заложника, леди Аэлин. После этого я отвечу на все ваши вопросы, клянусь богами.

Горячее дыхание Аэлин обожгло Петеру затылок. Он задрожал сильнее, ожидая смертельного росчерка по горлу, однако лезвие перестало давить на шею. Аэлин убрала паранг в ножны и толкнула Петера в спину.

– Иди, – враждебно бросила она.

– Уходите, господин Адони. Прошу прощения за это недопонимание. Не держите зла, – вежливо попросил Мальстен. На Петера он не смотрел, потому что все это время не сводил серьезного мрачного взгляда с Аэлин Дэвери.

Петер заспешил прочь. Он рад был бы передвигаться бегом, но ноги от пережитого страха плохо слушались его. Собственная идея предупредить кукольника об опасности показалась ужасно глупой, и Петер не уставал ругать себя за нее. Каждая мысль оканчивалась негодующим «чтоб я еще хоть раз».

Резкий удар в грудь заставил Петера замереть и покачнуться. Страх и недовольство рассеялись и смолкли. Опущенный взгляд наткнулся на пернатое древко стрелы, наполовину торчащей из груди.

Несколько бесконечно долгих мгновений Петер недоверчиво смотрел на небольшое темное пятно, набухающее и расползающееся по грубому кафтану, затем пришла боль. Петер сдавленно вскрикнул, тут же закашлявшись кровью, и ноги его подкосились. Вторая волна боли накрыла его почти тут же и швырнула прямиком в объятия Рорх.

Глава 10

Мальстен обернулся на тихий вскрик Петера и выхватил саблю из ножен. Аэлин среагировала в тот же миг и вновь обнажила паранг. Воздух на долю мгновения наполнился едва слышным пением стали.

Со стороны леса к дому приближались пятеро. У одного из них в руках угадывался лук. Жрецами Красного Культа эти люди быть не могли – те, скорее, удавятся, чем пойдут на данталли без своих алых одежд. Мальстен предположил, что облаченные в черные кожаные доспехи агрессоры могли служить Рериху VII, но и эту мысль посчитал абсурдной: даже если они каким-то образом узнали местонахождение беглеца, им тоже не пришло бы в голову пренебрегать красными плащами.

Выяснять, кто это, не было времени.

Мальстен едва заметно шевельнул рукой, чувствуя, как нити тянутся к жертве из центра его ладони. Тело лучника сделалось предательски непослушным: стрела, готовая отправиться к цели, упала на землю.

– Берегитесь! – крикнул Мальстен, тут же отпуская марионетку.

Он ожидал, что Аэлин ринется искать укрытие, однако она мигом преодолела разделявшее их расстояние и потянула его за локоть, улучив спасительные мгновения.

– Бегом! За сарай! – крикнула она.

Мальстен последовал за ней и укрылся от лучника за стеной.

– К вашему сведению, это кукольная мастерская, леди Аэлин, – заметил он, когда они оказались в безопасности от стрел.

– А вы шутник! – Аэлин кривовато улыбнулась, но на лице Мальстена не нашла ни единого признака веселья. Более того: такого кислого выражения лица в столь неподходящей для этого обстановке она и вообразить не могла. – Ладно, если нас не убьют, принесу вам свои искренние извинения.

Мысль о причастности притского кукольника к сражениям при дэ’Вере теперь казалась ей по-настоящему абсурдной. Вряд ли закоренелый воин и мошенник, командир Кровавой Сотни, стал бы корчить из себя обиженного художника.

Тем лучше для нас обоих, – подумала Аэлин.

Мальстен постарался выдохнуть как можно тише. Расплата за выроненную лучником стрелу прошлась по нему огненной волной боли и быстро пошла на убыль. Аэлин, если и заметила что-то по его лицу, то трактовала неверно.

Тем лучше для нас обоих, – подумал Мальстен.

Будь он здесь один, драка не продлилась бы и минуты: под влиянием нитей агрессоры могли покончить с собой в тот же момент, как нити связались с ними. Однако демонстрировать такое при дочери Грэга Дэвери Мальстен не хотел.

– Бесы! – донесся до него шипящий голос Аэлин. Она сбросила заплечную сумку и приготовилась к атаке. Мальстен последовал ее примеру. – И как они меня вечно находят?

– Эти люди пришли за вами? – удивился Мальстен.

– А вы думали, они по вашу душу? – хмыкнула Аэлин, сжимая рукоять паранга. – Пока у них лучник, нам высовываться опасно. В ближнем бою шансов больше. – Она недоверчиво покосилась на саблю в его руке и добавила: – Надеюсь.

– Повезло, что этот лучник иногда роняет стрелы, – тихо заметил Мальстен.

– В Петера Адони он попал не меньше, чем с трехсот шагов, и убил его. – Аэлин осеклась. – Жаль вашего друга.

– Да, жаль. Но времени на траур нет. Скольких вы сумеете обезвредить? – спросил Мальстен.

Аэлин улыбнулась.

– А вы?

Враги постепенно окружали мастерскую с двух сторон. Аэлин посмотрела на Мальстена и подняла два пальца, указав на ближайшую к себе боковую стену. Он кивнул: с его стороны приближались трое. Они не выдвигали требований и ничего не говорили. С какой целью они напали, можно было только гадать. Притом кем бы они ни были, действия их были слаженными и отточенными.

Враги выскочили из-за стен почти одновременно. Нити Мальстена зацепились за них в то же мгновение – сначала за тех, кого он видел перед собой, затем за оставшихся двоих, которых видели глаза марионеток.

Иногда в моменты сцепки данталли могли уловить мысли людей, которыми они управляли, но сейчас Мальстен не услышал ничего. Задаваться вопросом, отчего же так, не было времени.

Бой должен был выглядеть настоящим.

За спиной Мальстена послышался звон стали о сталь.

Аэлин было явно не впервой сражаться, и паранг в ее руке оказался смертоносным оружием – к тому же не единственным. Выбросив левую руку вперед, Аэлин быстро извлекла из наручного тайника небольшой стилет. Тот скользнул ей в руку и отправился прямиком в горло одного из замешкавших нападавших. Захрипев, мужчина завалился на спину. К моменту, когда он коснулся земли и задергался в предсмертных судорогах, нити данталли перестали держать его.

Тем временем Мальстен сумел обойти двух атаковавших его мечников и нанести смертельный рубящий удар в грудь лучника. Нити отпустили умирающую марионетку и вернулись в ладонь. Кровь раненого брызнула в стороны, несколько капель угодило прямо Мальстену под нос и на губы, напомнив о горячем металлическом запахе войны. Поверженный лучник закричал и рухнул на колени, хватаясь за огромную кровоточащую рану.

Мальстен развернулся и отбил летящий на него меч; тут же ушел от атаки второго противника и начал отступать.

Аэлин продолжала бой с оставшимся врагом. Тот шел в атаку, нанося удары крест-накрест, будто хотел запугать, а не ранить. Аэлин отступала, пока не улучила момент, чтобы ударить сбоку. Нить успела отпустить очередную марионетку, когда заточенное лезвие паранга почти отрубило ей руку. Кровь брызнула на землю, раненый взвыл от боли, выкрикнув ругательство на чужом языке, от которого по спине Мальстена пробежал холодок. Он прекрасно помнил, где на этом языке когда-то говорили и кто до сих пор мог использовать его.

Кхалагари? Здесь, в Прите? Этого не может быть…

Крик воина, почти лишившегося руки, оборвал рассекающий удар паранга, вспоровший ему горло. Теперь Аэлин была вне опасности.

Тем временем Мальстен выбил меч у одного из противников и ушел от удара второго. Марионетка послушно подставилась под саблю, нить отпустила ее, только когда лезвие уже прочертило алую полосу на шее воина.

По последней нити пробежала тревожная вибрация, и Мальстен убрал ее, чувствуя неладное. Теперь расплата могла наступить в любой момент.

Мальстен обернулся и увидел, что из груди последнего оставшегося врага торчит рукоять стилета Аэлин, который она только что успела извлечь из горла одного из убитых воинов. Ее лицо выражало холодную ярость. Она решительно направилась к осевшему на колени противнику, грубо схватила его за волосы и приставила к горлу паранг. На губах мужчины выступила кровь.

– Кто твой господин? – строго спросила Аэлин. – Ответь, и умрешь быстро. Иначе я твои мучения продлю.

Глаза врага сделались злыми.

– Зверь… – прохрипел он на ломаном международном языке. На Аэлин он не смотрел, только на Мальстена. – Зверь внутри солнца…

Воин закашлялся и ухватился за рукоять стилета. Мальстен поспешно отстранил от него Аэлин, не зная, чего ожидать. Став позади нее, он постарался проконтролировать выражение лица, чтобы не выдать себя, если охотница вдруг повернется. Расплата вгрызлась в тело плотоядным чудищем и не собиралась отпускать данталли несколько минут.

Аэлин завороженно наблюдала, как поверженный враг резко дергает стилет в собственной груди. Мгновение спустя он рухнул замертво.

Звенящая тишина окутала все вокруг. Аэлин отерла лоб рукавом, тяжело дыша, и повернулась к Мальстену. Ему удалось выпрямиться и не выдавать себя ничем, кроме испарины и неровного дыхания, но и то, и другое было уместно после схватки. Особенно с кхалагари.

Впрочем, мало кто мог подтвердить это – обыкновенно после схватки с кхалагари выживших не оставалось. Мальстен порадовался бы своей удаче, если б имел склонность к оптимизму. Однако сейчас он не спешил благодарить Тарт, а чуял неладное. Эти воины не стали бы нападать так явно, даже если б не знали, что Мальстен скрывается здесь. А в то, что кхалагари не разведали обстановку, было еще сложнее поверить.

– Зверь внутри солнца? – недоверчиво переспросила Аэлин. – Что это значит?

– Откуда мне знать? – устало отмахнулся Мальстен.

– Он посмотрел на вас, когда говорил это.

– А приходил разве не за вами?

Мальстен отер лоб от испарины. Боль расплаты уже начала понемногу отступать, но рука все еще подрагивала. Аэлин недоуменно покачала головой.

– Вас ранили? – хмыкнула она. – Или вы просто перенервничали?

– Виноват. Живя мирной жизнью, отвыкаешь получать по носу, – ответил он первое, что пришло в голову, и ненавязчиво указал на чужую кровь у себя под носом.

Аэлин хихикнула, но тут же посерьезнела и внимательно присмотрелась к его лицу. В сгустившихся сумерках пришлось приглядываться, но можно было убедиться, что цвет у нее красный. Стало быть, притский кукольник – не данталли, а имя, идентичное имени анкордского кукловода, оказалось простым совпадением.

Забавные у Криппа шутки, – помянула про себя Аэлин бога-проказника.

Пока охотница беззастенчиво изучала цвет крови, так удачно обеспечившей Мальстену человеческую репутацию, боль расплаты почти стихла. Появились силы вернуться к разговору.

– Почему эти люди охотятся за вами, леди Аэлин? Чего они хотят?

– Вы думаете, я веду беседы с наемными убийцами? – спросила охотница, извлекая стилет из груди мертвеца и отирая лезвие о его же одежду.

– Как знать, – пожал плечами Мальстен. – Судя по вашей реакции, они нападают не в первый раз. Вы не выяснили, что им нужно?

– Нет, они не особенно разговорчивы, – ответила Аэлин. – И не особенно удачливы, раз им так и не удалось меня достать.

Мальстен отвел взгляд. Что-то в этом преследовании было не так. Проще поверить в то, что кхалагари дали приказ «запугивать, преследовать, но не убивать», чем в то, что у них не хватило мастерства убить одинокую охотницу на иных. Но зачем их господин стал бы отдавать такой приказ?

– Нужно уходить отсюда, – сменила тему Аэлин, указывая на брошенные сумки. – Ни к чему привлекать к себе внимание властей, которые будут разбираться с этой бойней. Будет лучше, если мы уйдем прямо сейчас. – Она краем глаза уловила удивление на лице Мальстена и серьезно посмотрела на него. – Вы ведь понимаете, что мне нужно о многом расспросить вас? Я ищу отца уже три года, и только последние полтора принесли мне зацепку в виде вашего имени. Поэтому теперь, хотите вы того или нет, мой путь лежит туда же, куда и ваш. Хотя бы временно, пока вы не расскажете мне о знакомстве с моим отцом.

– Разумеется, я это понимаю. Хотите, чтобы я рассказал по дороге?

Аэлин задумчиво закусила губу.

– Нет. Лучше во время привала. Когда будет поспокойнее, – сказала она, подняв заплечную сумку с земли.

Мальстен тоже поднял свои вещи и замер, будто ожидая, что Аэлин подскажет ему направление. Это удивило ее, она думала, что он уже наметил, куда собирается уходить.

– Есть идеи, куда направиться? – испытующе спросила она. – Вы, кажется, собирались покидать деревню.

– Лучше доверюсь вашим идеям. Я не мастер лесных путешествий, когда нужно уходить от возможных преследователей. Не имел такого опыта, – ответил Мальстен.

– Ладно, тогда идем за мной, – вздохнула Аэлин. Она сделала несколько шагов в сторону леса, затем обернулась к Мальстену и кривовато улыбнулась ему. – Кстати, господин Ормонт! Приношу вам свои искренние извинения. За сарай.

Мальстен оценил шутку доброй усмешкой, и они двинулись прочь из Прита.

Часть 2. Три хвоста

Глава 11

<7 лет назад>

Земля дэ’Вер, Лария.

Двадцать седьмой день Сагесса, год 1482 с.д.п.

Генерал Эллард Томпс сложил подзорную трубу и с недовольным видом отвел взгляд от каменистого тракта предгорья. По нему в анкордский лагерь вот-вот должен был вернуться отряд, отправившийся за водой.

На душе генерала было неспокойно, хотя ничто не давало поводов для тревоги. Погибни кто-то из отряда, вся равнина содрогнулась бы от протяжного крика аггрефьера, возвещающего чью-то смерть. Томпс оглянулся на логово, которое обустроил себе аггрефьер, и невольно поморщился. Присутствие этого существа нервировало многих в лагере, но его способность предсказать скорые массовые смерти шла анкордцам на пользу и помогала предотвращать потери. Аггрефьер был от этого явно не в восторге – он предпочел бы торжество Рорх. Его тайное содействие анкордской армии было жестом доброй воли, которую он проявлял к Мальстену Ормонту.

Будь проклят этот Ормонт и все его странные друзья вместе взятые!

О присутствии данталли в рядах армии Томпс думал с не меньшим недовольством. Будь его воля, он ни за что не поддержал бы Рериха в его авантюре, но король был непреклонен и самоуверен.

– Они скоро вернутся, генерал. Сегодня Тарт на нашей стороне, удача улыбается нам.

Томпс обернулся на голос монарха. Он слышал его приближающиеся шаги, но не был уверен, что Рерих заговорит с ним. В глубине души он надеялся, что этого не произойдет: сейчас он не испытывал ни малейшего желания разговаривать с кем-либо.

– Не хотелось бы отпугнуть ее, Ваше Величество, – сухо ответил он.

– Тракт безопасен, – настойчиво сказал Рерих. – Отряду, добывающему пресную воду, ничто не грозит.

Томпс тяжело вздохнул. Он вовсе не разделял оптимизма короля. Эта война была слишком хаотичной и непредсказуемой, и ни на одном ее этапе Томпс не рискнул бы использовать слова «ничто» и «не грозит» в одном предложении.

Генерал вновь погрузился в молчаливое ожидание и в который раз посмотрел в подзорную трубу. Сбоку от себя он ощущал звенящее нетерпение Рериха и ожидал, что король вот-вот сообщит ему что-то. Судя по всему, его переполняло вдохновение, и Томпсу это не нравилось: в последнее время, все, что вдохновляло короля, было так или иначе связано с иными.

– Я хочу увеличить отряд Ормонта, Эллард, – не выдержав, заявил Рерих Анкордский. Генерал убрал подзорную трубу и серьезно посмотрел на короля. Его недоверчивость к этой затее была видна невооруженным глазом. Рерих улыбнулся и заговорил шепотом: – Он справляется, мой друг. Он действительно делает то, что обещал, и это… невероятно! Только представь, что будет, если мы дадим ему в подчинение сотню!

Томпсу стоило больших усилий сдержаться и не выругаться.

– Ваше Величество, не слишком ли это рискованно? – тщательно подбирая слова, спросил он. – Целая сотня солдат, облаченных во все черное, работающая, как единый организм под командованием Ормонта – это чересчур. Поползут слухи, которые спровоцируют скандал. На Анкорду ополчится весь Совет Восемнадцати, и от этого пятна нашему королевству отмыться не удастся. Прошу вас, не принимайте поспешных решений.

В глазах Рериха появилось опасное недовольство, но Томпс встретил его взгляд, не растеряв выдержки. Рерих ненавидел возражения, и с каждым годом эта его черта лишь усугублялась. Приближенные короля опасались, что чем дальше, тем сложнее ему будет сдерживать свой гнев и не проявлять жестокость. Томпс знал, что при дворе многие сочувствуют королеве Лиане и выражают надежду, что наследник трона юный принц Альберт не унаследует эту черту своего отца.

– Ваше Величество, рассудите: даже если вы отдадите Ормонту сотню новобранцев, которых никто прежде не видел в реальном бою, Совет Восемнадцати на это не купится.

– Мы можем простимулировать слух о новой анкордской военной школе, – не согласился Рерих.

– Которую никто из новобранцев не проходил, – напомнил Томпс. – Вспомните: на родину Ормонта, в Хоттмар, пришел Красный Культ. Бывший наставник молодого герцога оказался данталли, а теперь, командуя сотней солдат, этот герцог творит чудеса на поле боя? Вы бы поверили, что он человек? Я бы не поверил. И ваши подданные тоже не поверят.

Угроза, что подданные могут воспротивиться воле монарха, заставила лицо Рериха вспыхнуть. Заговорил он, с трудом сдерживая злость:

– Ормонт – человек благородных кровей, присягнувший мне на верность…

– Он не человек, – тихо возразил Томпс, но Рерих его не слушал.

– Даже если Совет заподозрит в нем данталли и учредит проверку, это решит только судьбу самого Ормонта, не нашу. Мы не пускали ему кровь и не могли знать о его истинной природе. Он ведь мог нам попросту солгать.

Томпс недоверчиво приподнял бровь.

– При всем моем почтении, Ваше Величество, такая «неосведомленность» шита белыми нитками, учитывая все привилегии, которые есть у Ормонта в нашей армии.

– Без доказательств Совет не сможет ничего предъявить Анкорде. Юридически мы чисты, на Арреде не принято налагать санкции за домыслы. Хоттмарский демон был лишь приглашенным учителем. Ни чета Ормонт, ни этот казненный данталли о связи Мальстена с демонами ничего Культу не сказали. Даже под пытками, а это о многом говорит. Культ умеет выбивать информацию, но здесь – не сдюжил, что сильно играет нам на руку. К тому же, когда наводил справки, я слышал, в Хоттмаре работал весьма упорный жрец, который отправил на Суд Богов уже не один десяток данталли, и на допросах у него прежде никто не молчал. Еще один аргумент в нашу пользу. К тому же посмотри на Ормонта! – Вдохновение заставило Рериха смягчиться. – Его не заподозрят, Эллард, я уверен.

Томпс не поддавался на убеждения и догадывался, что чудовищно раздражает короля своим пессимизмом, но ничего не мог с собой поделать.

– Если только не ранят, – пробасил он, тут же уронив голос до едва слышного шепота. – Когда прольется синяя кровь, сомнений ни у кого не останется.

Рерих согласно кивнул.

– И в этом случае мы будем удивлены не меньше остальных. Ормонт не дурак, он это понимает и не даст себя ранить. Прикроется кем-нибудь из воинов и будет прав. В данном раскладе он для нас важнее любого воина, как и его обладающий пророческим даром друг. Для нас он оказался вестником не беды, но удачи. И, на наше счастье, Конвенция на него не распространяется. Никто в здравом уме не станет диктовать аггрефьеру, где селиться.

Томпс промолчал. Он понимал, что не убедил короля, и недоброе предчувствие, клубившееся внутри него, стало сильнее.

– Приведи Ормонта ко мне в шатер, Эллард, – резюмировал Рерих. – Хочу сообщить ему о его повышении до сотника.

Томпс тяжело вздохнул.

– Да, Ваше Величество, – безрадостно отозвался он, направившись к палатке Мальстена. О том, что Рерих отправил его, словно посыльного, за демоном-кукольником, он старался не думать.

Он прошел мимо отряда, вверенного Ормонту, но самого Мальстена среди новобранцев, считавших себя едва ли не лучшими воинами Арреды, не увидел.

Даже странно, что данталли не празднует собственную победу со своими марионетками, – с отвращением подумал Томпс, когда вдалеке замаячила палатка Мальстена. Вздохнув, генерал вошел внутрь и увидел демона-кукольника на настиле. Вид у него был уставший и болезненный, хотя непосредственно после сражения он чувствовал себя хорошо.

Томпс прочистил горло.

– Ормонт! – громогласно окликнул он. – Поднимайся. Его Величество желает тебя видеть в своем шатре.

Мальстен лишь теперь перевел уставший взгляд на Томпса.

– Позволите мне посетить его немного позже, генерал? – тихо спросил он.

Томпс побагровел от злости и процедил сквозь зубы:

– Не знаю, где ты вырос, но там однозначно были другие порядки, либо тебя совсем не учили манерам, Ормонт. В анкордской армии ты должен выполнять приказы Его Величества и мои. Незамедлительно. Поднимайся!

Томпс шагнул вперед, угрожающе нависнув над Мальстеном. Тот на несколько мгновений прикрыл глаза, затем, плотно стиснув челюсти, поднялся.

– Так точно, – явно не без труда сказал он.

Всю дорогу генерал держался позади Ормонта, мрачной сторожевой тенью сопровождая его до королевского шатра. Томпс хотел бы идти быстрее, но данталли передвигался непростительно медленно. Наверняка специально, чтобы позлить. По крайней мере, Томпс так думал.

Полог шатра показался через несколько нетерпеливо трясущихся вечностей. Ормонт отогнул его медленно, голова была опущена, будто его вели на казнь, а не на встречу с королем.

– Оставьте нас, – приказал Томпс солдатам, охранявшим шатер. Те поспешили выполнить приказ и удалились. Тем временем Ормонт почтительно кивнул королю.

– Ваше Величество.

Голос звучал приглушенно, будто простуженно.

– А-а, Мальстен! – Сияющий воодушевленной улыбкой Рерих приблизился к нему. Томпсу показалось, будто монарх собирается обнять и расцеловать данталли, но он этого не сделал. – Спешу выразить вам свое восхищение! То, что вы проделали на поле боя, было потрясающе! Ваш отряд нанес врагу серьезный урон, а у вас не погиб и не получил ранений ни один человек. И то, как они сражались…

Томпс наблюдал за Ормонтом и пытался взять в толк, что с ним такое. Лицо данталли было не просто бледным, но почти серым. Довольство Рериха нимало его не трогало. У Томпса складывалось впечатление, что он и на ногах-то держится не без труда.

– Ваше Величество, – тихо заговорил Мальстен, когда король закончил свою хвалебную речь, – я благодарен вам за признательность, но сражение закончилось совсем недавно. Мне нужно…

– Конечно, дорогой герцог, конечно! – не дослушав, воскликнул Рерих. – Все, что хотите! Я распоряжусь. А пока спешу сообщить вам приятнейшую новость. В скором времени вы станете сотником.

Ормонт поднял взгляд на Рериха. Вид у него был затравленный.

– Сотником? – выдохнул он.

– Ваше Величество, с ним что-то не так, – предупредил Томпс. Его рука невольно легла на эфес меча, убранного в ножны.

– Я… вряд ли управлюсь с сотней, Ваше Величество, – прикрыв глаза, предупредил Мальстен. Он говорил едва слышно, почти шепотом. То, что генерал готов в случае чего угрожать ему оружием, тоже не впечатлило его.

Рерих нахмурился.

– Не разочаровывайте меня набиванием цены, Мальстен. До этого вы прекрасно справлялись. Не пытайтесь умалять свои таланты теперь, когда мы видели, на что вы способны! Сомневаюсь, что история знала подобных вам! – Он испытующе посмотрел на Ормонта. – Если вы хотите землю в Анкорде и мое покровительство, вам сначала придется постараться ради нашей общей победы. Вы понимаете это?

Мальстен прерывисто вздохнул и не ответил. Томпс с опаской смотрел на него.

– К тебе обращается Его Величество, Ормонт! – напомнил он.

– Я… понимаю… – с трудом ответил Мальстен.

– Вот и чудно! Значит, решено. Скоро прибудут новобранцы, которые поступят под ваше командование. Потрудитесь…

Рериха перебил громкий болезненный выдох. Ноги Мальстена Ормонта подогнулись, и он с мучительным стоном упал на колени. Дрожащие руки вцепились в землю, будто в попытке передать ей часть каких-то неведомых страданий, причину которых было не разглядеть.

Томпс недоуменно склонил голову. Ормонт вел себя, как боец, с трудом сдерживающийся, чтобы не заорать от боли.

– Что, во имя богов, с вами творится? – воскликнул Рерих.

– Похоже, ему больно, Ваше Величество, – неуверенно ответил Томпс. – Ормонт! Тебя ранили?

– Никак нет… – выдавил Мальстен.

Рерих осторожно приблизился к нему.

– Постойте, – вкрадчиво начал он, догадавшись. – Это и есть то, что вы называете расплатой? – Щеки Рериха порозовели, в глазах заплясали искорки любопытства. – Никогда прежде не доводилось наблюдать…

Мальстен заставил себя подняться и устало посмотрел Рериху в глаза. Томпс же отвел взгляд: ему было неприятно видеть, как сияющий детским восторгом король наблюдает за чужими муками. Он догадывался, что боль, которую испытывает данталли, должна быть очень сильна. Такой вывод генерал сделал после одного случая, когда при разгрузке обозов Ормонту на ногу упал тяжелый ящик с провизией. Любой бы заорал, выругался и начал кататься по земле, а тот даже вида не подал.

– Позвольте мне… зайти позже, Ваше Величество, – попросил Мальстен. Каждое слово давалось ему с трудом. Голос не слушался, лоб блестел испариной.

– Хорошо, – ответил Рерих после недолгой паузы. – Генерал вас проводит.

– Нет нужды, я дойду сам, – покачал головой Мальстен. – Прошу, простить за это… неудобство, но мне нужно немного времени.

Рерих кивнул, и Мальстен покинул шатер.

В тишине король и генерал некоторое время молча смотрели на закрытый полог шатра. Затем молчание растрескалось от мрачного тона Томпса:

– Вы не передумали, Ваше Величество? – спросил он. – Если ему так плохо после управления дюжиной, что же будет после сотни? Он себя точно выдаст. Если вообще переживет то, что с ним будет.

Рерих задумчиво выдохнул в сжатый кулак.

– Данталли, что управляли целыми армиями во время Битвы Кукловодов, выжили после такого количества марионеток.

– Их история весьма плачевна. До тех, которые не умерли от расплаты сразу после битвы при Шорре, добрался Культ, и я затрудняюсь сказать, кому повезло меньше… – не согласился Томпс и прикусил язык. Он догадывался, какая идея посетила Рериха, и медленно покачал головой. – Ваше Величество, вы же не хотите…

– Нам нужен аркал.

– Ваше Величество, если сюда прибудет пожиратель боли, вы буквально подпишете Анкорде приговор рукой Совета! – прошипел Томпс. – Или аркала вы тоже будете искать из знатных родов, чтобы он в знак военной поддержки просто присягнул вам на верность?

Томпс осекся, понимая, что такой сарказм рано или поздно доведет его до плахи. Однако Рерих не разозлился на этот выпад. Наоборот, выражение его лица сделалось удивительно умиротворенным.

– Твоими пророческими устами вершится история, мой друг, – осклабился он. – Придется нанести дружеский визит за Большое море, но оно того стоит. – Рерих задумчиво посмотрел в сторону, будто уже видел перед собой теплые берега за бортом корабля. – Этот аркал довольно своенравен и слывет тем еще спесивцем, но тем меньше возникнет вопросов о его присутствии в наших рядах. Такое решение вполне в его духе. Нужно только, чтобы он заинтересовался. Хвала Тарт, у нас есть, что ему предложить.

Томпс хмыкнул.

Так скоро вся наша армия будет состоять сплошь из иных, – недовольно подумал он, однако вслух этого, разумеется, не сказал.

– Что ж, раз вы уже все решили, кому прикажете послать письмо? – спросил он.

– Никаких писем, я поеду к нему лично.

Томпс испытующе посмотрел на короля.

Что же это должна быть за персона, что Рерих VII Анкордский собирается к нему с личным визитом?

– Я отправлюсь на рассвете, путь неблизкий, а нужно спешить. Надеюсь, наш друг продержится пару месяцев без помощи аркала?

Томпс не ответил. Он прекрасно понимал, что Ормонт продержится, ибо выбора у него не было.

Глава 12

Вальсбургский лес, Гинтара.

Четырнадцатый день Матира, год 1489 с.д.п.

Неподалеку от лесной тропы бил ключ, и Аэлин решила остановиться, чтобы набрать воды. Мальстен стал в отдалении, опершись спиной на ствол высокой сосны, в мрачном ожидании предстоящих расспросов. Однако Аэлин на удивление не торопилась начать разговор о своем отце: считала, что для этого не настало подходящее время. Сейчас нужно было держать ухо востро – поблизости могла оказаться другая группа преследователей. Так случалось не раз, когда Аэлин, думая, что отделалась от хвоста, вскоре натыкалась на новую команду наемников, и приходилось спешно уносить от них ноги.

Всю дорогу от Прита Аэлин держалась молчаливо, напряженно прислушивалась к каждому шороху, полностью сосредотачивалась на том, чтобы уловить опасность и подготовиться к ней. Лишь увидев бьющий ключ, она впервые обратилась к своему столь же молчаливому спутнику:

– Стоит набрать воды, мои запасы почти кончились. У вас есть бурдюк?

– Только большая фляга, – качнул головой Мальстен. – Пока что полная.

Аэлин кивнула.

– Хорошо. Я быстро. Внимательно смотрите вокруг. Если заметите что-то подозрительное, дайте знать, – тоном командира сказала она.

Мальстен улыбнулся уголком рта. У Аэлин Дэвери органично выходило принимать командование, в этом она была похожа на отца. Хотя в отличие от дочери Грэг Дэвери мог делать это, находясь в до комичности не способствующем тому положении.

Воспоминания агрессивными арканами набросились на шею Мальстена и потянули его за собой, однако усилием воли ему удалось сбросить их. Он не хотел сейчас думать о Грэге, а в особенности не хотел предполагать, что с ним стало.

Вскоре Аэлин вернулась. Она подкралась совсем неслышно, и Мальстен мысленно отругал себя за несобранность. Приблизься к нему так же тихо кто угодно другой, он не успел бы среагировать. Приходилось признать, что бессонная ночь сказывалась на нем сильнее, чем он думал.

– В лесу темно, хоть глаз коли, – сообщила Аэлин. Впервые с момента схватки с преследователями в Прите она осознанно заговорила не полушепотом. – Дальше идти в такую темень просто нельзя. Предлагаю остановиться здесь на ночлег. Согласны? Если за нами и есть хвост, вряд ли наемники смогут сейчас читать следы. К тому же велик риск упасть и переломать себе все кости.

Мальстен коротко кивнул, опуская заплечную сумку на землю. Аэлин оценивающе посмотрела на его с трудом угадываемый в темноте силуэт.

– А в Прите вы показались мне более разговорчивым, – хмыкнула она. Мальстен не ответил, до нее долетел лишь его глубокий вздох, который она расценила как терпеливый. – Этот человек… Петер Адони… он был вашим близким другом?

Мальстен ненадолго задумался.

– Нет. По правде говоря, я не очень хорошо его знал, хотя о его смерти сожалею. Никто не заслуживает так умереть.

– Он погиб быстро, – заметила Аэлин, хотя сама понимала, что вряд ли такое утешение могло бы по-настоящему кого-то устроить. Она слышала такие. Ей – не помогало.

– Он погиб случайно. Потому что оказался не в то время и не в том месте, – мрачно сказал Мальстен, чем на некоторое время парализовал способность Аэлин вести разговор.

Темнота не была ей союзником в сложном процессе изучения притского кукольника. Аэлин пыталась хоть как-то охарактеризовать его, понять, с кем имеет дело, но у нее это пока не получалось. Больше всего в нем впечатлял взгляд – каким-то образом он сочетал в себе холодную отстраненность и колкую пронзительность. Так может смотреть либо тот, кто до глубины души сопереживает собеседнику, либо тот, кому на него наплевать. Мальстен Ормонт из Прита весь был похож на этот взгляд.

– Не подумайте, что мне не жаль его, – нарушила тишину Аэлин и почувствовала себя глуповато. – Понимаю, от той, кто чуть не вспорол ему горло, это звучит странно, но все же… – Она осеклась. – Я хотела лишь сказать, что у меня не было намерения причинять ему вред. Просто до этого мы встретились с ним в трактире «У Верна», и он с большой неприязнью отнесся к моему желанию найти вас. Он ушел, а я проследила за ним, и он привел меня к вашему дому. Когда после полутора лет поисков кто-то пытается увести цель у тебя из-под носа, это нервирует.

Аэлин виновато улыбнулась. Она надеялась, что Мальстен поддержит ее ответной улыбкой, но он этого не сделал. В его голосе слышалась мягкость и учтивость, но ни намека на искренние попытки ободрить.

– Леди Аэлин, я не имею никакого морального права обвинять вас в чем бы то ни было. Вы не обязаны объясняться со мной. Петер Адони умер не от вашей руки.

Некоторое время они молчали, затем Аэлин снова решилась нарушить тишину.

– Вам известно, почему Петер Адони так не хотел, чтобы я нашла вас? – спросила она.

– Думаю, Петер считал, что вы можете причинить мне вред, – ответил Мальстен.

– С чего бы ему так думать?

– При всем уважении, леди Аэлин, среди людей вашей профессии нередко встречаются наемные убийцы.

Аэлин неприязненно поморщилась, но предпочла это не комментировать. Она и сама знала, что многие охотники промышляют подобными заказами: на фоне борьбы с иными существами, для которой требовались особые умения и навыки, «нежелательные» люди зачастую становились легким способом заработать. И, как ни странно, заказчики гораздо лучше платили охотникам за убийство людей, чем за убийство чудовищ.

– И кто бы стал желать смерти обычному кукольнику? – выжидающе сложив руки на груди, спросила Аэлин.

– У многих есть враги. – Мальстен неопределенно повел плечами. – В сложившихся обстоятельствах лучше подумать о том, кто желает вашей смерти, леди Аэлин.

– Есть догадки?

– Есть одна. Я не высказал ее в Прите, сомневался в правильности. Но чем больше об этом думаю, тем сомнений возникает все меньше. Язык, на котором говорили ваши преследователи, мне знаком.

– А мне нет, – нетерпеливо подтолкнула Аэлин. В ее голосе сквозило подозрение.

Мальстен глубоко вздохнул.

– Я не владею этим языком сам, но знаю его звучание. И знаю, кто на нем свободно говорит. Вам доводилось когда-нибудь слышать о кхалагари?

– Не припоминаю. Кто это?

– Особые малагорские солдаты. Их растят из сирот и беспризорников, которых забирают на обучение с малолетства. Вбивают им в голову мысль о том, что они живут в долг, потому что, если бы не школа кхалагари, эти дети погибли бы на улицах. И они искренне в это верят. Кхалагари не боятся смерти, они готовы расстаться с жизнью в любой момент, если получат такой приказ. Это едва ли не единственные малагорцы, которые владеют старым языком своей родины.

– В таком случае я теряюсь в догадках, почему эти кхалагари меня преследуют. У меня нет ни врагов, ни друзей среди малагорцев, мы никогда не пересекались. – Она испытующе взглянула на Мальстена, и он почувствовал ее взгляд даже в темноте. – Но, быть может, пересекался мой отец? Как вы с ним познакомились, Мальстен? Думаю, все же пришла пора спросить.

Мальстен смиренно кивнул. Он понимал, что когда-нибудь этот разговор должен был состояться. Теперь дело было за малым: рассказать Аэлин Дэвери только ту часть правды, которую ей следовало знать. Он не хотел, чтобы эта женщина становилась его врагом. За ним и без того охотятся люди Рериха, Красный Культ и теперь, пока он путешествует с Аэлин, наемники из Малагории. Не хотелось добавлять к этим трем хвостам еще один.

Впрочем, не стоило отбрасывать идею, что кхалагари преследуют Аэлин не из-за нее самой и даже не из-за Грэга. Возможно, они шли за ней, чтобы она вывела их на Мальстена. В этом хотя бы был смысл.

– Мы встретились несколько лет назад. Я тогда работал… художником по представлениям в одном цирке. Мы с вашим отцом познакомились после выступления.

Аэлин потянулась к заплечной сумке, однако быстро передумала и опустила руки.

– Хотела показать вам дневник моего отца, но в такой темноте вы ничего не сумеете прочесть, – с досадой сказала она. – Вы знали, чем он занимался, Мальстен?

Он знал.

– Полагаю, охотницей вы стали не потому, что много читали о людях этого промысла в детстве, а потому, что перед глазами был живой пример, – кивнул он.

– Совершенно верно. Правда стоит оговориться, что традиционной судьбы девушки на выданье мне все равно было не видать. – В ее интонации просочилась горькая усмешка. – После того, как дэ’Вер был полностью разорен анкордской армией.

Мальстен оторопел. Поразительно логичная и простая мысль о знатном происхождении семьи Грэга Дэвери никогда не приходила ему в голову. А ведь древнее имя рода Аэлин и ее отца появилось именно на ларийской земле дэ’Вер, в сражениях при которой Мальстену довелось участвовать.

Крипп издевается надо мной, – подумал он.

– Теперь из всего возможного богатого наследства у меня осталось лишь имя, – с усмешкой договорила Аэлин.

Мальстен неопределенно повел плечами, стараясь скрыть, как сильно в его душе отзывалось каждое произнесенное спутницей слово: он понимал ее, как никто другой. В душе против воли рождалась неуместная, непозволительная симпатия к этой женщине.

Проклятье, о чем я только думаю? – одернул он себя. – Она дочь Грэга. И охотница на иных. Узнай она, кто я, паранг отсечет мне голову раньше, чем я успею взять ее под контроль. Будет лучше для нас обоих, если наши пути разойдутся как можно быстрее.

Голос Аэлин, нарушивший молчание, заставил Мальстена вздрогнуть. Ему вдруг показалось, что она каким-то образом почувствовала, о чем он думает. Однако страхи не оправдались:

– Скажите, Мальстен, в цирке… где вы познакомились с моим отцом, было что-нибудь странное? Припомните, прошу вас.

Мальстен с трудом удержался от усмешки.

Этот цирк состоял из странностей. Зиждился на них, – подумал он, но не произнес этого вслух.

– О каких странностях речь?

– В своем дневнике мой отец писал: «Наткнулся на одно очень странное место. Нужно проверить, могут быть замешаны существа», а внизу страницы явно в спешке добавил: «Поговорить с Мальстеном О.», и, я так понимаю, вы поговорили. Расскажите мне о том разговоре. Понимаю, это совсем не ваш профиль, но… все же предположите, на кого он мог охотиться там.

От такого предложения Мальстену сделалось не по себе, хотя вместе с тем часть его души испытывала почти ребяческий триумф от того, как легко ему удалось обрести в глазах охотницы репутацию человека.

– Боюсь, я вряд ли смогу вам чем-то помочь, леди Аэлин. Мы с вашим отцом не говорили об иных существах. Возможно, он пытался понять что-то по моему поведению…

Аэлин невольно усмехнулась, не представляя себе, как по лицу или поведению этого человека вообще можно определить что-либо.

– Но это ему вряд ли удалось, – заметила она.

– Не знаю, – качнул головой Мальстен. – Не берусь за это ручаться.

<4 года назад>

Грат, Малагория.

Двадцать первый день Юстина, год 1485 с.д.п.

Движения мужчины были неслышны и ловки, словно поступь самой тени.

Мальстен не успел вовремя среагировать, когда из темноты за шатром цирка возник незнакомец, в мгновение ока прижавший кинжал к его спине.

– Только дернись, – прошипел нападавший.

Мальстен замер. Острие кинжала неприятно впилось в кожу сквозь плотный кафтан.

– Давай к стене, – прозвучал строгий приказ.

Не видя своего противника, Мальстен был не в силах оплести его нитями, поэтому пока мог лишь гадать, кто этот человек и что ему нужно. Обычный грабитель? Или, может, анкордский агент? Мальстен послушно проследовал к стене ближайшего здания и вновь замер, приподнимая руки.

– Послушайте, что бы вам ни было нужно… – начал он.

Незнакомец вновь шикнул на него.

– Замолчи!

Он рывком развернул Мальстена к себе лицом, кинжал угрожающе уткнулся данталли острием в грудь. Мальстен присмотрелся к незнакомцу, но из-за красной рубахи тот в первое мгновение представлял собой лишь размытое пятно. Пришлось напрячь глаза, чтобы рассмотреть его.

Это был высокий мужчина, которому на вид можно было дать около сорока пяти лет. Короткие волосы цвета темной соломы на висках едва заметно припорошила седина. Широкое лицо с большими зелеными глазами исказила гримаса отвращения.

– Я давненько наблюдаю за этим цирком и за монстром, который его держит. А оказывается, здесь даже не один монстр, а два. И одного из них должны были казнить два года назад.

Мальстен ничего не говорил, и нападавший явно расценил это как растерянность. Он был весьма горд собой за предусмотрительно надетую красную рубаху и за то, что сумел застать данталли врасплох.

– Значит, так. Я буду задавать тебе вопросы. Ответишь – умрешь быстро. В противном случае я не хуже Красного Культа смогу заставить тебя молить о смерти. И без глупостей, ясно? Против красного ты беспомощен.

Что-то в словах незнакомца задело Мальстена, и даже сумело разжечь в нем искру злости. Ему захотелось жестоко наказать наглеца за ошибку и продемонстрировать, с кем он имеет дело.

Обыкновенно Мальстен не позволял марионеткам почувствовать свое воздействие, но на этот раз ему хотелось, чтобы процесс подавления воли был ощутим. Множество черных нитей оплело мужчину, сковало его по рукам и ногам, полностью подчинив кукловоду. Он изумленно уставился на собственную руку, убирающую кинжал за пояс. Мальстен позволил ему выразить это удивление, не взяв мимику под контроль – он хотел посмотреть, как реагирует охотник на свое превращение в жертву.

– Вам следовало подготовиться лучше, сударь – угрожающе тихо произнес он.

Оплетенное нитями тело послушно сделало шаг назад. В глазах мужчины мелькнул страх, и Мальстен моментально придал лицу своей марионетки спокойное выражение.

– Полагаю, вашим перепуганным лицом вы смутите встречных прохожих, – нарочито миролюбиво сказал он. – Пожалуй, вам лучше выглядеть спокойнее. И, сударь, когда я представлю вас монстру, которого вы столь усиленно искали, ведите себя подобающе, чтобы я не забыл заставлять вас дышать.

Представляя, что придется пережить после этой демонстрации силы, Мальстен едва не содрогнулся всем телом, однако заставил себя успокоиться и повел пойманную в ловушку жертву ко дворцу своего покровителя.

<настоящие дни>

– Так о чем вы говорили с моим отцом? – спросила Аэлин.

Они как раз закончили с разведением костра и присели отдохнуть на пробивающиеся из-под земли корни крупной сосны.

Мальстен задумчиво уставился в огонь. Освещенное прыгающими язычками пламени, его лицо казалось Аэлин еще более непроницаемым и немного похожим на маску.

– В основном о представлении. Грэг интересовался обстановкой в цирке. В какой-то момент мне даже показалось, что он хочет вступить в труппу.

Мальстену не нравилось лгать, но он не представлял себе, как расскажет Аэлин Дэвери о том, как на самом деле прошла та встреча.

– Мой отец? Вступить в труппу циркачей? – изумленно переспросила Аэлин. – Простите, но в это мне верится с трудом.

– Это всего лишь мои догадки, я вполне мог ошибаться, – поспешил добавить Мальстен. – К слову, артисты труппы предпочитают, когда их называют цирковыми, а не циркачами.

Замечание об артистах Аэлин пропустила мимо ушей. Она погрузилась в окутавшую ее досаду. Бессилие навалилось ей на плечи всей своей тяжестью, а мысль о потраченном зря времени тоской грызла в душу. Впервые за столько лет она понимала, что вот-вот расплачется от осознания собственной беспомощности.

– Леди Аэлин? – окликнул ее Мальстен.

– Простите, – вспомнив, что нужно дышать, прошептала она. – Просто… столько времени я ждала встречи с вами и почему-то верила, что вы сможете привести меня к отцу. А ведь это была глупая, ничем не подкрепленная уверенность. Вы не обязаны знать, где сейчас мой отец. Вы вообще ничего мне не должны, просто я почему-то подумала… – Она покачала головой и прикрыла рот рукой, плечи ее содрогнулись. – Простите меня.

Оба сердца Мальстена болезненно сжались.

Он не обязан был знать, где находится Грэг Дэвери. Но ведь он это знал. Он долгое время думал, что Грэгу удастся сбежать из Малагории, но, выходит, у него не получилось. Если он жив, то все еще находится в плену в Грате.

Мальстен вновь посмотрел на Аэлин. Назвать эту женщину беззащитной дамой, попавшей в беду, было сложно: она излучала внутреннюю силу и стойкость. Однако Мальстену непреодолимо захотелось помочь ей, смягчить боль ее потери и защитить ее. Возможно, в нем лишь говорила совесть, корящая его за сражения при дэ’Вере под знаменами Анкорды? Может, так богиня справедливости Ниласа давала ему шанс искупить вину перед всеми, кого он подвел? Или это проказник Крипп заманивал его в ловушку?

Богам нет до меня никакого дела. А помощь этой женщине не вернет ей все, что она утратила. Я лишь ввяжусь в новую опасную авантюру. Неужели мне их не хватило? – сокрушенно думал он. Затем смотрел на отрешенно молчащую Аэлин Дэвери и понимал, что уже принял решение.

– Леди Аэлин! – позвал он. Она удивленно подняла на него взгляд и встрепенулась от энергичности его голоса. – Мне мало известно о жизни вашего отца, но, я все-таки сумею вам кое-чем помочь. Для начала потребуется вещь Грэга. Она у нас есть: его дневник. А дальше… придется вам немного поступиться своими принципами и не набрасываться с парангом на иное существо.

Охотница ошеломленно уставилась на него, и Мальстен приподнял руки, понимая, как прозвучали его слова.

– Я имею в виду, что нам следует обратиться к тринтелл.

Черты лица Аэлин едва заметно расслабились, и от этого Мальстен ощутил неприятный укол. Разум напоминал: она благосклонна к тебе, пока думает, что ты человек, но отбрасывать эту мысль было проще, пока сама Аэлин не начинала выражать ее в своих действиях.

Тем временем охотница задумчиво поджала губы. Идея обратиться к лесной ведьме или колдуну явно не вызывала у нее восторга. Тринтелл были существами с весьма странными кровными отношениями. Как и в случае со спарэгами, их называли ведьмами или колдунами, с той лишь разницей, что «лесными», а не «болотными», хотя на деле ни те, ни другие не имели отношения к магии.

Тринтелл всегда рождались тройнями, и у каждого младенца присутствовал единственный, строго определенный изъян: слепота, глухота или немота. Чтобы продолжить род, тринтелл должны были обрести целостность, а для этого один из тройни должен был убить обоих своих братьев или сестер. Забирая их жизненную силу, победивший тринтелл приобретал недостающие качества, а также получал дар провидения, схожий с даром аггрефьеров. Однако если последние чувствуют лишь смерть, то тринтелл способны увидеть намного больше.

Лишенные суеверных страхов смельчаки не раз прибегали к услугам этих существ.

– Где это видано, чтобы лесная ведьма помогала охотнику? – нахмурилась Аэлин.

– Охотнику, может, и не поможет. Но я не охотник. Возможно, меня она послушает.

– Не понимаю, что вам за выгода? – недоверчиво спросила Аэлин.

– Виноват. Вероятно, мои взгляды устарели. Я полагал, что, чтобы помочь даме, не нужно искать личную выгоду.

Он улыбнулся. Едва заметно, лишь уголком рта, но этого хватило, чтобы глаза Аэлин засияли теплотой и надеждой.

– Спасибо вам, Мальстен… – сказала она, и голос ее предательски дрогнул.

– Я еще ничего не сделал.

Проклятье, я ведь пожалею об этом, – подумал он, но улыбка, наперекор мыслям, стала чуть шире. На левой щеке показалась одинокая ямочка.

Аэлин внимательно посмотрела на него и впервые нашла его обаятельным. Похоже, в его отстраненности и мрачности было много напускного. По крайней мере, больше, чем ей казалось.

– Вы предложили помощь, это уже немало.

Он не знал, что на это отвечать. Взгляд его неловко обвел место стоянки, не нашел, за что зацепиться, и вернулся к костру.

Мальстен поднялся. Его тело переживало последствия бессонной ночи, но воспоминания о Грэге Дэвери всколыхнули на обоих сердцах тяжелый мутный ил, который не позволит уснуть, пока не осядет.

– Предлагаю располагаться на ночлег, леди Аэлин. Я покараулю первым, если не возражаете. Обещаю быть внимательным.

– Что ж, если вы настаиваете, – улыбнулась она и достала из сумки покрывало, на котором спала во время ночевок в лесу. Мальстен собрался отойти, чтобы дать ей приготовиться, но она хохотнула. – Вам нет нужды отходить, в лесу ведь сменной одежды не предполагается.

Он смущенно улыбнулся, и она засмеялась.

– Доброй ночи, леди Аэлин, – сказал он.

– Мальстен! – Смех оборвался, и она окликнула отчего-то помрачневшего попутчика. – Правда, спасибо вам.

Он кивнул.

Видят боги, я пожалею об этом, – мысленно повторил он, но так и не сумел прогнать с лица улыбку.

Глава 13

Прит, Гинтара.

Пятнадцатый день Матира, год 1489 с.д.п.

Поутру, когда первые прожилки солнечного света пронзили темные облака, три человека в ярко-красных кожаных доспехах верхом на серых, похожих, как близнецы, кобылах, остановились у кузни в Прите. Один из всадников спешился, небрежно похлопав лошадь по боку.

– Ждите меня здесь, – скомандовал он спутникам, остававшимся в седлах. – Я поговорю с кузнецом. Будьте наготове.

Всадники одновременно кивнули. Серая кобыла, оставшаяся на время без седока, недовольно фыркнула.

Спешившийся мужчина скинул широкий капюшон плаща, расправил его по твердым красным плечевым накладкам и направился к дому кузнеца. У двери он наскоро потер ноющую после долгой скачки поясницу, пригладил начавшие седеть волнистые волосы цвета вороного крыла и настойчиво постучал в дверь.

Открыли быстро: кузнец не спал. При виде незваного гостя на заросшем густой бородой лице отразилось неприкрытое недовольство.

– Чем обязан? – пробасил он.

Гость медленно, нарочито учтиво кивнул вместо приветствия. Его глаза – один карий, другой голубой – внимательно изучили кузнеца. Вопрос он проигнорировал и вместо ответа задал свой:

– Грегор Шосс?

– Спрошу еще раз: чем обязан?

С каждым ударом сердца раздражение кузнеца крепло. Мужчина в красном видел это. Видел он и то, что за этим раздражением кроется страх, который будет испытывать любой здравомыслящий человек, когда в его дверь стучатся такие гости.

– Прошу простить за столь ранний визит, господин Шосс. Но обстоятельства вынудили меня и моих братьев приехать в Прит незамедлительно, и дело наше не терпит отлагательств. Вы позволите войти?

Грегор качнул головой. И не думая пускать незнакомца на порог, он демонстративно расправил плечи, заняв своей грузной фигурой почти весь дверной проем.

– Безотлагательное дело можно решить и здесь.

– Как вам будет угодно, – согласился человек в красном. Голос его оставался спокойным и ровным, однако взгляд выражал угрозу. Было ясно: если кузнец станет слишком долго испытывать его терпение, он применит силу. – Мы действительно можем поговорить здесь.

– Может, представитесь для начала? – напряженно предложил кузнец. – И объясните, какого беса Красному Культу понадобилось от меня, да еще и в такую рань?

Человек в красных доспехах улыбнулся лишь уголком рта.

– Вы правы, господин Шосс, – миролюбиво сказал он. – Воистину, представиться стоило. Мое имя Бенедикт Колер. И, как вы уже, думаю, догадались, сюда меня привел след одного демона.

Глаза жреца Культа нехорошо сверкнули. Грегору стоило огромных усилий не попятиться от человека, вот уже шесть лет обладавшего славой самого жестокого палача Арреды.

– В моем доме. Никаких демонов. Нет, – отчеканил Грегор. Про себя он молился богам, чтобы те не дали его голосу задрожать.

– У нас есть сведения, что прошлой ночью он здесь был. Повитуха из деревни Гофтен по соседству с Притом сообщила, что в процесс рождения вашей дочери, вероятнее всего, вмешался данталли. – В ответ Грегор собрался довольно грубо указать незваному гостю, куда тому следует отправляться со своими подозрениями, но Колер предостерег его жестом: – И, как вы понимаете, услышав его имя, я не мог не приехать. Явился бы из любого уголка Арреды, но, волею богов, оказался неподалеку. Видите ли, Зелинда Мейер назвала данталли, посетившего ваш дом, Мальстеном Ормонтом. А это невозможно, ведь демона по имени Мальстен Ормонт я казнил лично шесть лет тому назад. Мне необходимо выяснить все о демоне, который приходил в ваш дом и представлялся именем анкордского кукловода.

Грегору удалось сохранить внешнюю невозмутимость, хотя внутри все переворачивалось от волнения. Он знал, что палач ему лжет. какой-то причине Бенедикту Колеру не удалось отправить настоящего анкордского кукловода на костер. И теперь он пытается не дать правде, способной всколыхнуть международный скандал, всплыть.

– Тогда здесь, должно быть, какая-то ошибка, – сказал Грегор, покачав головой. – Мальстен Ормонт действительно приходил сюда прошлой ночью, чтобы помочь моей супруге. Он водил дружбу с местной повитухой и воспользовался знаниями, полученными от нее, не более того. Я готов поручиться, что этот Ормонт был человеком. – Последние слова Грегор выпалил с особым жаром.

Колер изучающе склонил голову.

– Готовы поручиться, господин Шосс? – вкрадчиво переспросил он. – Вы видели его кровь?

– Не понял, – нахмурился Грегор.

Колер пожал плечами, вид у него был почти скучающий.

– Кровь, господин Шосс. У данталли она синяя. Пустить подозреваемому кровь – самый верный способ определить его демоническую природу. Так как? Вы это сделали?

– Нет, – холодно ответил кузнец.

– Но ручаетесь, – скептически протянул Колер.

Грегор шумно втянул воздух и поджал губы, судорожно подбирая ответ.

– Данталли не видят красное, так? – скороговоркой спросил он. – Моя жена… ее сорочка была вся в крови. И Ормонт прекрасно ее видел. Он не мог быть данталли, раз…

Бенедикт вновь приподнял руку, призывая кузнеца замолчать.

– Хорошо, господин Шосс, я вас понял. И все же я намерен найти этого человека, – он с большой долей скепсиса произнес это слово, – и обстоятельно поговорить с ним. Надеюсь, я смогу это сделать с вашей помощью? Поверьте, для того есть немало поводов.

– Только его имя и домыслы какой-то старухи? – возмутился Грегор.

Колер не выказал гнева, но Грегор пожалел о своем словесном выпаде. Вокруг жреца Колера воздух будто отяжелел и загустел. Так он густеет рядом с людьми, которые решают чужие судьбы. А Бенедикт Колер решил немало судеб, и вердикты его были далеки от милосердия.

– Мы с братьями успели побывать в его спешно брошенном доме. Двор усеян телами, господин Шосс. Минувшей ночью Мальстен Ормонт, кем бы он ни был, лишил жизни шестерых человек. Было бы весьма кстати, если б вы все же вспомнили, что он говорил вам аккурат перед своим спешным отъездом. Потому что, как я полагаю, вы видели его последним.

Грегор плотно стиснул челюсти.

– Господин Колер… – процедил он, старательно скрывая нарастающее опасение за напускным раздражением.

– Жрец Колер, если позволите, – прервал палач, и уголки его губ тронула едва заметная улыбка. Руки кузнеца непроизвольно дернулись, желая сжаться в кулаки, но он удержался от этого.

– Так вот, жрец Колер. Мальстен Ормонт ничего мне не сообщал. Мне нечем помочь вам, сожалею. Он вообще слыл неразговорчивым человеком и о своих планах на всю округу не трубил. До вашего прихода я понятия не имел, кто он на самом деле такой, а после ваших слов прихожу к выводу, что не знаю до сих пор…

Позади кузнеца пробежал Ильдвин, бросив беглый взгляд на незваного гостя. Колер сосредоточил на нем все свое внимание, демонстративно забыв о собеседнике.

– Постой-ка, мальчик! – с нарочито миролюбивой полуулыбкой окликнул он. Ильдвин замер, как вкопанный, став за спиной Грегора, и во все глаза уставился на гостя.

– Ильдвин, беги по своим делам! – строго прикрикнул Грегор. Ильдвин не сдвинулся с места, не в силах оторвать взгляда от странного человека с глазами разного цвета.

– Это ваш сын? – последовал ожидаемый вопрос.

– При всем уважении, жрец Колер, это к делу не относится. Или вы ему тоже собрались кровь пустить для верности?

Ильдвин вздрогнул, и Бенедикт ободряюще улыбнулся ему, намереваясь успокоить. При этом о смотрел на мальчика очень внимательно, будто тот был важен для него не только как свидетель, но сам по себе. Это заставило Грегора напрячься каждым мускулом и приготовиться ударить жреца. Для кого это стало бы смертным приговором, можно было только гадать.

– Не стоит зря пугать ребенка, – нравоучительно обратился Колер к кузнецу, тут же переключившись на Ильдвина: – Не бойся, сынок. Я лишь хочу поговорить. Ты ведь не против, да?

– Ну… я… – неуверенно пролепетал мальчик, поднимая глаза на своего покровителя. Кузнец внушительно взглянул на Колера.

– По-вашему, ребенок расскажет вам больше, чем я уже рассказал?

– По-моему, – прищурился Бенедикт, – я пытаюсь разобраться с обстоятельствами запутанного дела и опросить свидетеля, а вы, господин Шосс, всячески стараетесь этому помешать. В ваших интересах, чтобы я прекратил так думать.

Грегор прерывисто вздохнул.

– Это угроза?

– Прямая, – ровным голосом отозвался Колер. – Сами знаете, что бывает за пособничество данталли. А теперь, если позволите, я поговорю с этим юношей. Тебя ведь зовут Ильдвин, верно?

Мальчик опасливо закусил губу, глаза сделались большими и испуганными. Ему было страшно схлопотать наказание: пусть он и не знал, какое и за что, но чувствовал, как оно нависает над ним.

– Д-да, господин…

– Хорошо, Ильдвин. Меня зовут Бенедикт. Я просто задам тебе пару вопросов о вашем вчерашнем госте, и ты снова побежишь по своим делам. Идет?

Ильдвин осторожно кивнул.

– Скажи, ты присутствовал в доме, когда человек по имени Мальстен Ормонт помогал госпоже Шосс? Видел, что именно он делал? – Ильдвин понадеялся, что Грегор подскажет ему, как отвечать этому пугающему человеку, но Бенедикт качнул головой. – Будь смелее, юноша, не ищи ответа у других. Я спрашиваю тебя.

Ильдвин неуютно поежился, глаза его испуганно забегали из стороны в сторону.

– Н-нет, я ничего не видел, господин. Мы все из комнаты вышли, мастер Ормонт так попросил.

– Хорошо, – улыбнулся Колер. – А больше мастер Ормонт ни о чем не просил? Может, ему было что-нибудь нужно? Какие-нибудь травы или предметы?

– Ну… только… – замялся Ильдвин, увидев, что Грегор напряженно задержал дыхание. Бенедикт мягким, но в то же время строгим голосом надавил:

– «Только» что? Отвечай, Ильдвин, будь так добр.

– Ничего, клянусь! – покачал головой мальчик. – Кроме одеяла ему ничего не было нужно!

– Одеяла? – Бенедикт приподнял бровь. – Он сказал, зачем оно ему?

Ильдвин вновь отвел глаза.

– Я не знаю.

– Хорошо. Скажи, когда пришла повитуха из соседней деревни, ты видел госпожу Беату?

– Да. Одним глазком…

– Это она была укрыта одеялом, или мастер Ормонт зачем-то накрылся им сам?

– Нет, не сам. Он положил его на ноги хозяйке. И на живот, – энергично ответил Ильдвин и осекся на полуслове, когда кузнец вздрогнул. – Но ничего плохого он не делал, клянусь богами, господин!

– Хорошо. – Колер произнес это, внушительно посмотрев в глаза Грегору, чье лицо сделалось белым, как известка. – Это все, что я хотел узнать. Благодарю за ваше время. Особенно за твое, Ильдвин.

Отвернувшись, Колер неспешно направился обратно к своим спутникам. Грегор громко захлопнул дверь.

***

Бенедикт вновь повернулся к дому, достал из-за пояса небольшую флягу и быстро разлил содержащуюся внутри масляную жидкость вдоль порога и стены.

***

Грегор Шосс прошел через сени, потянув Ильдвина за руку.

– Мастер, я что-то сделал не так? Я ведь сказал, что ничего плохого не случилось, как вы и велели…

Грегор тяжело вздохнул, взглянув на дверь.

– Ты ни в чем не виноват, Ильдвин, – сказал он. – Но теперь нам нужно скорее уходить. Возьми Элли на руки, она у тебя не плачет, и выходи на задний двор. Никаких вещей не бери, веди себя тихо, понял? Я пойду за Беатой.

Мальчик испуганно посмотрел на Грегора, несколько раз моргнув.

– Но почему, мастер?

– Думаю, что сейчас эти люди подожгут наш дом.

***

Бенедикт неспешно приблизился к двум другим всадникам и с прискорбием прикрыл глаза.

– Иммар, – обратился он к одному из них, – стреляй. Все эти люди – пособники данталли. Демон завладел их душами, им уже не помочь.

Второй всадник, услышав приказ, спешился и принялся рыться в дорожной сумке. Тот, кого назвали Иммаром, подготовил лук и стал ждать.

Бенедикт покачал головой и тяжело вздохнул.

– Целая семья. Подумать только! Этот демон никого не щадит.

– Не думаешь, что они могут успеть уйти? – нахмурился Иммар. – Может, лучше поймать их и допросить, как подобает?

– Назови меня сентиментальным, брат, но все-таки в этой семье ребенок, которого, возможно, воля демона не коснулась. Кузнец и его супруга порабощены, это ясно, а мальчик… он просто напуган и говорит то, что ему велели. Если на то воля богов, ему удастся спастись. Если же нет… в любом случае, сегодня в Прите будет полыхать.

Кивнув, Иммар поджег подготовленную стрелу и пустил ее в порог. За ней отправил вторую и третью. Бенедикт с искренней скорбью смотрел, как занимается пламя.

– Да будут боги милостивы к вашим душам, – прикрыв глаза, прошептал он, вновь забираясь в седло.

Глава 14

Вальсбургский лес, Гинтара.

Пятнадцатый день Матира, год 1489 с.д.п.

Аэлин проснулась от осторожного, но настойчивого прикосновения к своему плечу. Она тут же распахнула глаза, ее рука потянулась к парангу. В следующий миг Аэлин узнала Мальстена Ормонта, громко выдохнула и расслабилась.

– Прошу простить, что потревожил. Не знал, как следует вас будить, – сказал Мальстен, отходя от нее на несколько шагов.

Аэлин виновато усмехнулась в ответ и потерла глаза.

– Это я должна извиняться, я ведь на вас чуть не напала, – хрипло спросонья отозвалась она. – Моя смена?

– Боюсь, уже утро, – качнул головой Мальстен.

Вопреки его ожиданиям, Аэлин посуровела и недоверчиво огляделась вокруг. Убедившись, что в лесу действительно светает, она обожгла Мальстена взглядом.

– Вы не стали меня будить? – Увидев его искреннее недоумение, Аэлин, с трудом поборов зевок, пояснила: – Мальстен, ваша забота очень мила, но, к сожалению, неуместна. Как я могу быть уверена в вашей внимательности в пути, если вы не спали всю ночь и будете теперь клевать носом? – Она вздохнула. – Нам с вами стоит установить правило: раз уж мы идем вместе, то отдыхать должны оба. По очереди. И, если вам захочется сделать мне послабление, потому что я женщина, забудьте об этом. Здесь, в лесу, я в первую очередь охотница на иных. Не говоря уже о том, что я опытная путешественница.

Мальстен нервно усмехнулся: не это он надеялся услышать поутру. Впрочем, он и сам не знал, на что надеялся, когда решил не будить свою спутницу для караула.

Пока он размышлял над услышанным, Аэлин поднялась, стряхнув с одежды налипшие листья, и потянулась. Мальстен проводил взглядом каждое ее движение и лишний раз отметил, каким крепким было ее тело, закаленное в долгих странствиях и столкновениях с наемниками или иными существами. Одни дамы знатных кровей ее возраста падают в обморок от собственной хрупкости, другие ужимают себя в корсеты, чтобы быть похожими на первых, третьи берегут белые ручки за стенами надуманных хворей, четвертые воздвигают перед собой крепость важности и норова, за которой ничего нельзя разглядеть. Мальстену попадались и другие знатные дамы, однако такие – чаще всего. Аэлин не была похожа ни на кого из них.

– О том, что вы охотница, я не забываю ни на минуту, поверьте, – сказал Мальстен и тут же попытался придать голосу меньше сожаления. – Но о том, что вы женщина, я не смогу забыть тоже. Не так воспитан.

Аэлин повернулась к нему и внимательно заглянула ему в глаза. Она сама не знала, что хочет в них прочесть.

– Впечатляет, – улыбнулась она. – Но я вовсе не просила забывать о том, что я женщина. Я просила забыть о том, чтобы давать мне из-за этого послабления. Видимо, я не так выразилась.

Мальстен примирительно кивнул.

– Вероятно, это я неверно вас понял. Так или иначе, леди Алин, я не по этой причине не стал вас будить. – Он встретился с ней взглядом, кивнул и продолжил: – Всему виной бессонница. Боюсь, я не уснул бы, даже если б вы заступили в караул. Как итог: я не проспал бы и минуты, а вам досталось бы лишь полночи сна, и тогда днем внимание было бы рассеянным у обоих. Учитывая это, я дал вам выспаться, чтобы днем вы сумели быть внимательной за нас двоих. Так что, если вам так угодно, то да, сейчас ваша смена.

Несколько мгновений Аэлин, прищурившись, глядела на Мальстена. Она пыталась придать лицу строгое выражение, однако ей это не удавалось: на губы просилась улыбка, подпитанная давно забытым, почти детским задором. Сдержанные манеры Мальстена Ормонта не смущали ее. Она не отмечала в нем ту угрюмость, которую видели жители Прита. В ней его манера общения отчего-то будила игривое настроение – на редкость не напускное.

– Что ж, это меняет дело, – повела плечами Аэлин, поднимая с земли свои вещи.

Мальстен последовал ее примеру.

– Кстати, леди Аэлин, сегодня ночью вам предстоит караулить первой, – бросил он напоследок и, как ни старался, так и не сумел придать выражению лица должную серьезность.

Глава 15

Вальсбургский лес, окрестности деревни Гофтен, Гинтара

Пятнадцатый день Матира, год 1489 с.д.п.

– Вижу эревальну! – крикнул капитан Николас Фалетт, заметив летящее к нему существо размером с крупного ворона с широкими перепончатыми черными крыльями.

Он заученным движением выставил руку вперед, немного согнул ее и подождал, пока существо приземлится ему на предплечье. Оно выглядело сонным, долго моргало и протяжно зевало, щедро обдавая Николаса неприятным запахом изо рта, однако тот даже не покривился.

– Ну, здравствуй, дорогая. Устала? Ничего, скоро поспишь вдоволь, это я тебе обещаю, – улыбнулся капитан Фалетт, ласково потрепав эревальну за оттопыренным острым ухом. Существо издало приятный мурлычущий звук и ненадолго прикрыло глаза. Разумеется, оно не поняло ни слова из того, что сказал Николас.

Эревальны были широко распространены на Арреде. Рождаясь в гнезде большим выводком, они на всю жизнь закрепляли связь со своими сородичами. Это качество сделало эревальн незаменимым инструментом связи между регионами и королевствами.

Внешностью и повадками эти крылатые создания больше всего напоминали летучих мышей, с той лишь разницей, что были раза в три крупнее и любили жить в тепле жилых домов, а не в лесах и пещерах. Для людей эревальны были совершенно безобидны, питались они мелкими грызунами.

Примечательным в них было то, что они обладали феноменальной памятью на человеческую речь и могли воспроизвести звуки в нужном порядке, чтобы передать сообщение. Эревальны за счет связи с гнездом умели улавливать и те сообщения, что слышат их сородичи, находящиеся вдали, что существенно ускоряло и упрощало обмен информацией между регионами. Им не доверяли лишь сведения особой секретности, которые стоило передавать через гонцов.

– Все сюда! Ракуша прилетела! Для нас есть сообщение! – подтолкнул Фалетт своих людей.

Услышав слово «сообщение», которым ее дрессировали, эревальна встрепенулась, но Николас успокоил ее, чтобы она не спешила передавать информацию раньше времени. Существо рассеянно взмахнуло крыльями и затихло.

Семь человек уже спешили к нему. В суете кто-то опрокинул котелок с похлебкой, за что тут же получил пинок от пары товарищей. Николас решил, что дело дойдет до серьезной драки, но до нее все же не дошло. Уже через несколько мгновений подчиненные стояли вокруг него и напряженно ждали сообщения, принесенного эревальной.

Капитан Фалетт вновь погладил засыпающее существо, привыкшее бодрствовать ночами, и с улыбкой произнес:

– Сообщение, милая?

Эревальна потрясла головой и приготовилась. Голос у нее был стрекочущим и хриплым. Некоторые солдаты насмешливо улыбнулись, услышав ее речь:

– Ррракуушша, – прокряхтело существо. – Иди сюда, милая. Сообщщщщщщение дль Ниииииколаса Фффалеееетта от Бенедикта Колеррра. Найден ссслед Мальссстена Орррмонта. Данталли сбежжжал из Пррррита. Можжжжет оказззаться поблиззосссти от вассс. Наденьте кррррассное. Он опасссен.

Ракуша издала каркающий звук и взмахнула крыльями. Николас погладил эревальну по голове, и передал ее одному из своих людей.

– Устройте ее на отдых. И по коням! – Звучный голос Николаса заставил людей подобраться. – Всем надеть красные плащи, ищем данталли! Собираемся, время не ждет!

Глава 16

Аэлин отогнула ветку и проследовала за Мальстеном вглубь леса.

По наскоро намеченному плану двигаться они решили вдали от основного тракта. Если их начнет преследовать новая группа малагорских кхалагари, в первую очередь они будут изучать дороги и хоженые тропы. Вряд ли это могло надолго сбить их со следа, но небольшое затишье показалось Мальстену и Аэлин ценным.

Примерно через два дня пути лес должен был привести путников в небольшой городок Кона, стоящий на берегу реки Мотт. Там появится возможность выйти на тракт, ведущий во Фрэнлин, близ которого в Сонном лесу Карринга обитала тринтелл. Пройти придется под самым носом союзников Анкорды – почти вдоль границы с Семброй, однако Мальстен надеялся на благосклонность Тарт и молился, чтобы богиня удачи развела его в пути с людьми Рериха VII.

– Я была так шокирована вашим предложением помощи, что не удосужилась спросить, откуда вы знаете тринтелл, – вдруг нарушила тишину Аэлин.

По пути она отмечала, что притский кукольник неплохо ориентируется в лесу. Похоже, в странствиях он гораздо опытнее, чем пытался показать. Двигался он уверенно, старался идти по менее мягкой земле и оставлять как можно меньше следов. Ему не приходилось об этом напоминать. Вдобавок, несмотря на бессонную ночь, в пути от него не прозвучало ни единой жалобы. Это приятно удивляло Аэлин, но и вызывало много вопросов.

– Я знаю ее не то чтобы лично, – отозвался Мальстен, придерживая ветку и ожидая, пока спутница пройдет под ней. – Ее знал один мой друг. Рассказывал о ней еще в годы Войны Королевств. Тогда много всяких историй ходило, знаете ли…

Аэлин внимательно прислушалась к интонациям Мальстена, вновь вспомнив о странных совпадениях и событиях, окутывающих его. Тезка казненного анкордского кукловода, человек с туманной судьбой, познакомившийся с Грэгом Дэвери в каком-то цирке, частично знающий древнемалагорский и подробно рассказывающий о кхалагари. При этом в глаза явно бросалась военная выправка и его техника боя. Можно было сделать вывод, что Мальстен Ормонт служил в армии, а его манера держаться невольно наводила на мысль о знатном происхождении.

– Вы участвовали в этой войне, Мальстен? – спросила Аэлин, поравнявшись с ним. Ей хотелось наблюдать за переменами на его лице, но выражение его осталось прежним.

– Участвовал, – кивнул он. Понимая, что попутчица явно ждет более развернутого ответа, он тяжело вздохнул и сказал: – Служил в армии королевства Нельн, где обучался в военной академии, но в серьезных сражениях мне тогда побывать не довелось.

– А после?

– При всем уважении, леди Аэлин, я не обязан вам отвечать, – хмуро напомнил он. – Поймите правильно, война навевает не самые приятные воспоминания, поэтому попрошу вас не превращать эту беседу в допрос.

Аэлин на миг осеклась: нечто в голосе Мальстена и впрямь заставило ее счесть, что она лезет не в свое дело. Потребовалось несколько мгновений, чтобы собраться с мыслями и снова заговорить с ним.

– Мальстен, я спрашиваю не из праздного любопытства, – мягко проговорила она, – я лишь хочу лучше узнать человека, с которым отправляюсь в путь.

– Леди Аэлин, я бы прекрасно понял ваши опасения на мой счет, если б это я пришел к вам в дом с оружием наперевес и угрожал вашим знакомым, но вышло совсем наоборот.

В сравнении с его обычной речью эту тираду он произнес чуть быстрее. Было ясно: сейчас сдержанность давалась ему не так легко, как обычно. Возможно, разозлись он чуть сильнее, начал бы цедить слова сквозь зубы.

Аэлин пристыженно отвела взгляд. Слова Мальстена были справедливы, она понимала это. Тем сложнее было справиться с занывшей в сердце обидой.

– Простите, – сухо сказала она.

Повисло молчание, растянувшееся на несколько долгих минут. Все это время Мальстен вел с самим собой ожесточенный мысленный спор. Душой он страстно хотел открыться перед Аэлин и продолжить разговор. Эта женщина была ему симпатична. И хотя он едва знал ее, отчего-то не сомневался, что встретил бы у нее понимание… будь он человеком. Но он им не был и никогда не сможет быть – именно этот аргумент использовал здравый смысл, и он был прав: стоило держать рот на замке.

Однако пудовая поступь молчания, ставшего слишком осязаемым и буквально шагавшего рядом с Аэлин Дэвери, вскоре начала невыносимо бить по ушам своей безмолвностью. Мальстен поморщился от досады и заговорил:

– Я должен извиниться. Мой ответ был слишком резок, это было неуместно.

– Так мне и надо, – пожала плечами Аэлин. Она продолжала смотреть под ноги и не желала поднимать взгляд на Мальстена. На губах появилась печальная улыбка. – Я с детства была слишком любопытной. Отец говорил, что это не доведет меня до добра.

Мальстен понял, что задел ее крепче, чем думал, и удивился тому, насколько сильно ему это не понравилось. Желание восстановить дружественный дух беседы начало становиться почти лихорадочным.

– С моей стороны было глупо забывать, что ваш род занятий не позволяет вам доверять незнакомцам, – он беззащитно улыбнулся. – Должен отметить, что доверие к незнакомцам – не самое нужное качество.

Охотница молчала, но улыбка ее перестала быть такой печальной. Мальстен продолжил с воодушевлением:

– Я также понимаю, что моя помощь, сколь бы чистосердечной она ни выглядела, кажется вам, по меньшей мере, странной, учитывая то, какие ассоциации вызывает у вас одно лишь мое имя. – Он передернул плечами. – Да, я многого о себе не рассказываю, потому что тоже не доверяю незнакомцам и не привык распространяться о своем прошлом первому встречному. Думаю, вы должны это понять.

– Понимаю, – кивнула Аэлин. Теперь ей хотелось посмотреть на Мальстена, но она сдерживала это желание, понимая, что в своих попытках наладить контакт он может поделиться хоть какими-то подробностями своей жизни. Аэлин догадывалась, что вряд ли в ближайшее время найдется более легкий способ разговорить его.

– Но спешу вас заверить: я не желаю зла ни вам, ни вашему отцу. Когда вы сказали, что после нашего разговора записей в его дневнике не появилось, я почувствовал свою ответственность за это. Война привила мне эту ответственность за людей, понимаете? Я ничего не могу поделать с ней. Грэг Дэвери, – Мальстен замялся и понадеялся, что Аэлин этого не заметила, – показался мне хорошим человеком. И вы показались. А я – все на той же войне – привык доверять своей интуиции. Каждый из нас тогда участвовал в каких-то боевых действиях, прямо или косвенно. Годы войны были тяжелыми для всех, посему я не расспрашиваю вас о дэ’Вере. И прошу от вас того же. Если вас не затруднит.

Мальстен замолчал и перевел дух. Аэлин была впечатлена: впервые при ней он заговорил сбивчиво, а его волнение проявилось вовне.

– Хорошо, – смягчилась она, собираясь продолжить разговор, но вдруг резко замерла, вслушиваясь в звуки леса.

– В чем дело? – Мальстен невольно заговорил шепотом.

Аэлин приложила палец к губам и продолжила прислушиваться. Вскоре шум услышал и Мальстен: к ним приближались конники.

Кивком головы Аэлин указала на небольшое углубление в земле, находящееся чуть правее, у корней толстого векового дерева. Мальстен, стараясь перепрыгивать с коряги на корягу, поспешил за Аэлин в укрытие. Затаившись, они всмотрелись в чащу, стараясь разглядеть, кого привел сюда бог-проказник Крипп.

Вскоре в поле зрения появились трое всадников на серых кобылах. Мужчины, все, как один, были облачены в ярко-красные кожаные доспехи. Такую форму носили разъездные жрецы Красного Культа – так называемые боевые группы.

Один из всадников скинул капюшон и дал своим спутникам знак остановиться.

– Иммар, осмотрись! Земля еще влажная после ливня, следы должны быть хорошо заметны! – скомандовал он звучным голосом.

Высокий широкоплечий жрец спешился и откинул капюшон, обнажив почти лысую голову и круглое, грубо отесанное лицо. За спиной его виднелся лук. Вслед за ним спешился и второй всадник. Его возраст трудно было определить на глаз – он относился к той категории людей, которым можно было на вид дать и тридцать, и пятьдесят лет. Длинные редкие светлые волосы ниспадали на лицо, но это нисколько мешало ему ориентироваться в пространстве. Он припал к земле, приподнял горсть и принюхался к ней, как охотничья собака.

Аэлин замерла, задержав дыхание. Она понимала, кто эти люди, и не имела никакого желания попадаться им на глаза. Жрецы Красного Культа – особенно боевые группы – слыли жестокими фанатиками. Несмотря на в чем-то схожую работу по уничтожению иных существ, Аэлин испытывала к Культу стойкую неприязнь.

В голове поселился навязчивый вопрос: что этим людям здесь понадобилось? Рассеявшиеся в Прите подозрения насчет связи Мальстена с анкордским кукловодом всколыхнулись снова. Вот только что это за связь, если он – человек? Аэлин ведь видела цвет его крови… Пособник данталли? Родственник казненного демона?

В надежде что-то прояснить, Аэлин посмотрела на своего спутника, и ее удивление лишь окрепло. Лицо Мальстена сохраняло напускную невозмутимость, однако в его серо-голубых глазах мелькнуло нечто, чего она не видела даже в момент нападения кхалагари в Прите.

Ярость. Холодная, снедающая ярость.

Аэлин едва поборола желание взять Мальстена за плотно сжатую в кулак руку, чтобы уберечь его от глупостей. Видя клубящийся в его глазах гнев, она не могла предугадать, на что он способен.

– Следов я не вижу, – сообщил Иммар, поворачиваясь к первому всаднику. Тот ничего на это не сказал, а обратился ко второму жрецу:

– Ренард?

Светловолосый выпрямился, очистив ладонь от земли.

– Следов может и не быть. – Голос его был похож на низкий утробный шепот мифического чудища, от него по коже пробегал холодок. – Но я чую двоих. Они были здесь.

Лицо первого всадника, чьи темные волосы чуть тронула седина, осветила широкая победная улыбка.

– Прочешем лес. Они не могли уйти далеко.

Жрец по имени Ренард кивнул и одним прыжком забрался в седло. У грузного Иммара на это ушло чуть больше времени. Серая кобыла светловолосого постучала копытом по земле и фыркнула. Первый всадник пришпорил лошадь, и жрецы Культа понеслись прочь.

Прошло несколько минут, прежде чем Аэлин сумела вымолвить хоть слово. Она намеренно сделала шаг прочь от Мальстена и выжидающе уставилась на него. Рука легла на рукоять паранга.

– А вот теперь, полагаю, для допроса самое время.

Мальстен не отвечал, его руки все еще оставались сжатыми в кулаки, а лицо было белее извести.

Аэлин напряглась, как струна. От того, чтобы сразу пустить оружие в ход ее удерживало лишь то, что в Прите она видела цвет крови своего спутника.

– Мальстен? – вновь окликнула она. – Вы ведь знаете, кто это был?

– Красный Культ, передвижная боевая группа. Тот, что отдавал команды – Бенедикт Колер. Один из старших жрецов.

Взгляд Мальстена был устремлен в одну точку, голос звучал хрипло и надтреснуто, словно у древнего старца.

Брови Аэлин недоуменно поползли вверх. Голова шла кругом от услышанного.

– Тот самый Колер? – уточнила она.

– Да, тот самый, что разжег Сто Костров Анкорды.

Это был сухой, отрешенный ответ, но Аэлин расслышала давнюю, застарелую боль, связанную с именем великого палача Арреды. У многих людей это имя вызывало такую реакцию, но в случае притского кукольника тревожных совпадений было слишком много…

– Вы обязаны объясниться, Мальстен. Видят боги, теперь это необходимо.

– Понимаю, – вздохнул он. – Что ж, если кратко, то меня подставили, леди Аэлин.

– Как именно? И причем здесь Красный Культ? Они ведь охотятся только…

– На данталли, – закончил за нее Мальстен, спокойно взглянув ей в глаза. – Да, я знаю, для меня это не новость. Если я скажу, обещайте сначала выслушать, а потом хвататься за оружие. Пожалуйста.

Аэлин нахмурилась, однако руку от паранга все же отвела. В конце концов, при отсутствии красного в своей одежде она вряд ли могла что-то противопоставить настоящему данталли. А ведь черты Колера Мальстен разглядел сразу же, несмотря на цвет одеяния. Данталли этого бы сделать не смог.

– Хорошо, – решилась Аэлин и с вызовом приподняла подбородок. – Я слушаю.

– Анкордский кукловод и я – это действительно одно и то же лицо, – кивнул Мальстен. Глаза Аэлин округлились, рука вновь потянулась к оружию, однако она остановила себя.

– Но вы ведь видите красное…

– Благодарю за ваше благоразумие, – без тени иронии кивнул Мальстен. – Все верно. Вижу. Поэтому и говорю, что меня подставили. Это сложная и запутанная история, леди Аэлин. У меня есть враги, и король Рерих Анкордский в их числе. Я воевал под его началом, и в какой-то момент ему померещилось, что солдаты проявляют ко мне слишком большое расположение. Рерих болезненно относится к собственному авторитету, поэтому посчитал меня угрозой. Решил, что в условиях войны я могу запросто поднять против него бунт. Генерал Эллард Томпс недолюбливал меня и всячески разжигал неприязнь короля. В какой-то момент я окончательно впал в немилость, и меня понадобилось устранить. Но так, чтобы солдаты тоже утратили ко мне доверие. Рерих решил, что Красный Культ станет ему в этом деле отличным союзником.

– Почему? – недоуменно спросила Аэлин.

– У нас с Бенедиктом Колером давние личные счеты. Я – единственный наследник герцогства Хоттмар, которое было захвачено Культом во время войны. Бенедикт Колер и его приспешники – жестокие фанатичные убийцы, готовые на все ради собственных верований, даже когда эти верования переходят все границы разумного. Нежелательных лиц они выставляют пособниками данталли. Такими нежелательными лицами оказались мои родители. Их обвинили в пособничестве.

– Они признались? – ужаснулась Аэлин. Мальстен поморщился.

– Под пытками и не в таком можно признаться. А Культ умеет получать нужную информацию…

Аэлин прерывисто вздохнула, не оторвав при этом напряженного взгляда от бледного лица собеседника.

– И на это просто закрыли глаза?

Мальстен горько усмехнулся.

– Кто? Король Кардении? Он и ухом не повел, когда прознал об этом зверстве. Просто отдал Хоттмар Красному Культу, его заботили другие стратегически важные дела. Ведь, по сути, у него Хоттмар никто не отбирал, наличие большого отделения Культа в стране сыграло ему только на руку.

– Боги. Мне так жаль, – сочувственно качнула головой Аэлин.

– Да. Мне тоже. – Только теперь из голоса Мальстена начали исчезать призраки былой ярости. Лишь легкая, едва заметная дрожь иногда прорывалась сквозь его слова, напоминая о неотмщенной семье. – Хвала богам, я дезертировал из армии раньше, чем за мной явился Культ. Правда, Колер оказался упрямее и наглее, чем я думал. Он решил не отказываться от затеи и убить если не меня самого, то мое доброе имя. Да и как таковое родовое имя тоже. – Мальстен едко ухмыльнулся. – Он поймал какого-то данталли, имеющего со мной отдаленное внешнее сходство, изуродовал его на пытках до неузнаваемости и казнил как анкордского кукловода в знак «восстановления справедливости». Синяя кровь этого существа доказала всем, что Мальстен Ормонт – командир Кровавой Сотни – был иным существом, демоном-кукольником, поработившим своих солдат, и вся Арреда поверила, что я получил по заслугам. Никто и не задумался о том, что тот кукловод был фальшивкой. Слишком живы были воспоминания о битве при Шорре, слишком большую ярость вызывали данталли, вмешивающиеся в Войну Королевств. Людей интересовало лишь воздаяние, больше ничего.

Аэлин поникла. Ей нечем было его утешить: не выслушай она эту историю от лица Мальстена, ей бы не пришло в голову заподозрить Рериха и Культ в такой грандиозной и вероломной постановке. В голове до сих пор не укладывалось, как можно было разыграть столь жестокий спектакль.

– Сам я был уже далеко к тому моменту и слышал об этом лишь вести, – закончил Мальстен свой рассказ.

– Заявить о лжи Культа вы не могли, – тихо сказала Аэлин. Это не было вопросом.

– А кто бы мне поверил? Меня объявили бы самозванцем и казнили без суда и следствия. За пособничество или за что-нибудь еще. Не думаю, что у Колера не нашлось бы фантазии, чтобы наскоро состряпать повод для новой расправы.

Аэлин погрузилась в задумчивость, взгляд ее потускнел.

– И весь этот ужас… боги, он ведь сто человек сжег! Все ради того, чтобы лишить вас прав на Хоттмар?

– Считаете это недостаточной причиной? – криво ухмыльнулся Мальстен, вживаясь в собственную полуправду. – Открою вам секрет, леди Аэлин, жрецы Культа расправлялись с людьми и за меньшее.

– Как Рерих Анкордский мог согласиться на такое? Сжечь сотню своих воинов! Неужели он настолько боялся бунта?

– Вы бы не так удивлялись, если б знали его лично, – мрачно ответил Мальстен. Здесь он не кривил душой. – Такие монархи, как Рерих, готовы убивать людей тысячами в назидание миллионам. Уверен, Рерих считает, что отделался малой кровью. И, надо признать, этот метод сработал: народ Анкорды спокоен, в их глазах единственный злодей во всей этой истории – только я. – Мальстен тяжело вздохнул. – Я должен был предупредить вас, что связываться со мной опасно. Меня ищут люди Рериха и жрецы Культа, чтобы довести дело до конца. Если хотите, я покажу вам на карте, как найти тринтелл, и покину вас сию же минуту. Я не хочу рисковать вашей жизнью.

Аэлин покачала головой, на раздумье ушла всего пара мгновений.

– Нет. Не хочу, – сказала она. – Со мной тоже опасно: мои преследователи напали на нас прямо у вашего дома. Вас это не отпугнуло, и вы вызвались помочь мне. Кем же я буду, если не отплачу вам тем же?

– Весьма осторожным и предусмотрительным человеком, – с беззащитной улыбкой предположил Мальстен.

– Не моя история, – бойко сказала Аэлин. – Мой конек – импровизация. По крайней мере, сегодня. – Она не удержалась и подмигнула ему, после чего кивком указала в чащу леса. – Идем. Пора двигаться дальше.

Глава 17

<10 лет назад>

Герцогство Хоттмар, Кардения.

Тринадцатый день Фертема, год 1479 с.д.п.

Слуги отводили глаза и опускали головы, выкладывая поленья и сено у трех позорных столбов, выставленных на большом помосте посреди замковой площади. Большую территорию, на которой располагались конюшни, псарни, жилые дома для прислуги и роскошный парк, теперь наводняли люди в ярких красных одеждах – длинных, как рясы служителей богов, либо походных, напоминающих кожаные доспехи с массивными плечевыми накладками. Снующие повсюду последователи Красного Культа изучали каждого слугу пристальным, внимательным взглядом, будто искали связь с демонами-кукольниками в самой глубине людских душ и знали, как эту самую связь распознать. Жители боялись попасться им на глаза: пример судьбы, постигшей хозяев этой земли, был достаточно наглядным, чтобы поселить опасение в сердце каждого хоттмарца.

На высокой платформе стояли трое, привязанные к деревянным столбам: двое мужчин и одна женщина. Над двумя из них дознаватели несколько дней работали с особой осторожностью, стараясь, чтобы на казни по внешнему виду этих людей невозможно было понять, насколько тяжелый и мучительный допрос им пришлось пережить. Большинство полученных ими травм невозможно было заметить. Лишь изможденное выражение, застывшее на лицах обоих, говорило о том, что несколько дней дознания превратились для них в сущий кошмар.

Перед узниками, неспешно меряя шагами помост, расхаживал жрец в походном красном кожаном доспехе. Он был высок и статен, обладал хищным профилем, волосами цвета вороного крыла и глазами разного цвета – карим и голубым.

Первый пленник напряженно и с ненавистью следил за каждым движением жреца. Женщина смотрела строго вперед, взгляд ее был пустым. Третий узник даже не стоял, а, скорее, опирался на собственные путы. На его когда-то красивое лицо сейчас невозможно было взглянуть без ужаса: оба глаза заплыли от побоев, нос был сломан, губы разбиты. На одежде виднелись множественные кровавые пятна, переломанные пальцы рук с вырванными ногтями застыли в неестественном положении и заметно распухли. Но при всем этом наибольший ужас на жителей Хоттмара наводило то, что кровь изувеченного мужчины была синей.

Жрец остановился напротив третьего пленника, безуспешно пытаясь найти его взгляд.

– Жаль, ты не видишь меня сейчас и не сумеешь запомнить, – досадовал он. – Я бы многое отдал, чтобы ты видел, кто оборвет твою жизнь, монстр. Каково тебе ощущать, что люди, которые столько лет давали тебе приют, погибнут из-за тебя?

Узник состроил кровавую гримасу презрения и со злобой плюнул в лицо своему мучителю синей кровью.

– Ты сам сдохнешь в муках, выродок! – успел процедить он, прежде чем получил сильный удар в правый бок. Переломанные ребра вспыхнули болью, дыхание перехватило приступом кровавого кашля.

– Подумать только! – усмехнулся жрец, спокойно отирая плевок со своей щеки и с отвращением разглядывая синий мазок на пальцах. – И ведь никакого раскаяния. Человеческие жизни ничего не значат для таких, как ты?

Пленник плотно стиснул оставшиеся зубы и попытался восстановить дыхание.

– Среди нас двоих, – прохрипел он, – монстр только ты.

– Удивительно наглое существо, – усмехнулся жрец, неспешно приподнимая руку для нового удара.

Женщина, до этого стоявшая молча, скривилась, словно почувствовала будущую боль своего друга на себе, и отчаянно воззвала к мучителю:

– Хватит! Перестаньте! Оставьте его!

Рука жреца Колера замерла, взгляд обратился к пленнице. Ее русые волнистые волосы неаккуратно разметались по едва тронутому возрастом лицу, и она мотнула головой, чтобы сбросить их. Бенедикт неспешно приблизился к ней. Женщина напряглась, попытавшись не показать ни страха, ни отвращения. На лице застыла печать достоинства и сильной воли. Будь у нее возможность, она ринулась бы в бой, чтобы защитить демона, поработившего ее душу.

Бенедикт уже видел такое прежде. Его ныне покойная жена, попавшая под влияние данталли четырнадцать лет назад, смотрела на него так же в день, когда он сжег ее за пособничество на костре.

Подумать только, прошло столько времени, а он до сих пор помнил, что она наговорила ему перед своим бегством.

Ты тиран! — отчаянно обвиняла его Адланна. – Твоя любовь душит и пугает! С тобой нет жизни, Бенедикт!

Жестокие, несправедливые обвинения. А ведь Бенедикт делал для нее все. Усердно работал, приумножал богатство. Начав с простого подмастерья у корзинщика, Бенедикт быстро начал собственное дело и обошел множество конкурентов. Сильная воля и усердие всегда были его верными спутниками. При этом он вовсе не считал, что проявлял к жене хоть какую-то жестокость. До того рокового дня он и руки на нее никогда не поднимал. Обвинения Адланны не могли быть рождены в ее собственной душе – они, без сомнения, пришли к ней от данталли, который возжелал ее.

Я не хочу больше так жить! Мне невыносимо быть твоей женой! Я не хочу больше травить свое тело настойками, не позволяющими забеременеть, потому что мне претит одна мысль завести с тобой детей! – выкрикнула она.

От воспоминаний Бенедикт поморщился. Столько лет прошло! А эта рана все не заживала.

Слова о детях, которых Адланна не хотела, расстелили перед глазами Бенедикта красную пелену ярости. Не помня себя, он замахнулся, чтобы ударить жену, но не сумел: руку остановила чужая воля, поработившая его собственную. Тело не слушалось, его сковали нити данталли, подоспевшего на помощь к своей марионетке.

Это было страшно. Бенедикта никогда и ничто так не пугало. Нити данталли будто на миг отобрали у него то, что составляло фундамент его души. Никто и никогда не должен переживать такое! Когда потрясение от потери начало ослабевать, пережитый страх перед нитями данталли сформировал новую цель для Бенедикта, и эта цель привела его в головное отделение Красного Культа в Кроне.

За год усердной работы Бенедикт Колер обрел особую репутацию. Выследить умело скрывающихся среди людей данталли было нелегкой задачей, однако ему это удавалось. Он поймал и уничтожил семерых – ни одному неофиту Культа и не снились такие результаты. Будто, посулив Адланну демону, боги наделили Бенедикта особым чутьем.

Он даже на выездных заданиях не пропускал ни дня тренировок и пугающе быстро улучшал свою фехтовальную технику. Во время привалов читал книги, позаимствованные из кронского отделения. Посещая другие оплоты Культа, Колер никогда не упускал возможности зайти в архив и изучить имеющиеся материалы. Он применял на практике все, что узнавал, неустанно выслеживая данталли в любом городе или селении, откуда поступал даже самый туманный донос. Авторитет Бенедикта в Культе быстро рос, старший жрец головного отделения пророчил ему большое будущее. При этом о Бенедикте зарождались полные уважительного опасения слухи среди простого народа, а также кочевали из города в город красочные истории о проведенных им казнях. Он был известен своими громкими речами на помостах. Старший жрец был доволен им и выхлопотал для него заверенную несколькими королями грамоту о полной свободе действий. Собратья по Культу были уверены, что он вскоре осядет в отделении, которое сделает своим, однако Бенедикта куда больше интересовала работа на местах, откуда поступали доносы.

В одном из таких мест он повстречал Адланну снова. Ее возлюбленный данталли тоже был там: шел рядом и держал ее за руку. Адланна то и дело прикладывала руку к своему успевшему округлиться животу и клала голову на плечо данталли, обманывающего ее и всех окружающих своей приятной внешностью, за которой никто не мог разглядеть чудовище.

Боль, страх и ненависть Бенедикта разгорелись с новой силой. В отличие от остальных он не был слеп. Он видел уродливую сущность монстра, скрывающуюся за человеческой личиной, и видел искусственное счастье Адланны, затаившееся в ее замутненном чарами взгляде. Спасти ее душу было невозможно, Бенедикт знал это. Она насквозь прогнила под влиянием демона, черные нити – он словно видел их воочию, хотя человеческий глаз не способен узреть противоестественную магию данталли, – оплетали Адланну и держали ее так крепко, что срослись с нею воедино. Глядя на свою ушедшую жену, Колер видел перед собой живой труп, напоминающий богопротивное творение некромантов. Наблюдать за этим было невыносимо.

Бенедикт провел допрос по всем установленным правилам. Однако в тот день на позорном столбе оказался не только демон, но и Адланна, носящая под сердцем его ребенка. Это вызвало возмущение в толпе: прежде гонениям со стороны Культа подвергались только данталли. Люди протестовали, но Бенедикт нашел ключ к их сердцам.

– Взгляните на эту женщину! – воскликнул он, стоя у невысокого помоста на закате тридцатого дня Солейля. – Она стала жертвой чудовищного порабощения души. Ее искалеченный разум осквернен демоном. Это существо околдовало ее, используя запретную, противоестественную магию! Несколько веков назад подобным преступлением против человечества была признана магия смерти – некромантия. И она была выжжена с лица мира огнем, однако правители не признали, что наряду с некромантами на наших землях обитает не менее коварный и опасный враг. Я говорю о данталли. Взгляните на этого демона! Он обитал среди вас, каждый день имея возможность проникнуть в ваши души ради собственной забавы! Вы ведь отмечали, что в его присутствии могли вести себя несколько иначе, чем обычно?

И собравшиеся зеваки начали вспоминать.

– Я пару раз о его порог запинался! И всегда после ссоры с ним! Один раз так запнулся, что чуть не вывихнул лодыжку!

– А я упал с лошади, когда он был поблизости!

Колер умело подогревал их домыслы и легко находил нужные для этого слова. Если у него и был особый дар, то заключался он именно в умении работать с толпой. Ни выкрики Адланны, ни беззащитные стоны ее кукловода не склонили людей на сторону осужденных.

В тот день Бенедикт Колер ввел практику казни пособников данталли.

Именно по такому приговору сегодня погибнет гордая волевая женщина, укрывавшая в своем доме Сезара Линьи.

– Берегите связки, герцогиня Ормонт, – скучающе посоветовал ей Бенедикт, выныривая из воспоминаний. – Они пригодятся вам чуть позже.

Он отошел.

Смотреть на Иннессу Ормонт было непросто: ее взгляд слишком напоминал взгляд Адланны. И она была так же сильно предана данталли. Бенедикт рассчитывал, что на допросе ее дух сломается, но и она, и герцог оказались порабощены демоном окончательно. Никто из них не признал, что наследник Хоттмара Мальстен является незаконным сыном герцогини, рожденным от данталли. Будь он здесь, можно было просто пустить ему кровь и проверить, но Мальстена Ормонта отправили в Нельн. На территории Нельна у Красного Культа свобод было гораздо меньше… по крайней мере, пока.

Оправившийся от приступа кровавого кашля Сезар Линьи с отчаянием посмотрел на чету Ормонт.

– Гелвин, Иннесса, – обратился он едва различимым голосом, однако пленники расслышали. – Простите меня. И знайте, что я никогда…

Гелвин Ормонт покачал головой.

– Мне не за что тебя прощать, Сезар. Ты был хорошим другом моему сыну, и я никогда не чувствовал твоего «влияния». Я не знал, что ты иной, но лично для меня ты был и остаешься хорошим человеком.

Сезар прерывисто вздохнул, глядя на размытый силуэт Бенедикта, поднимающего факел. Понимая, что последует дальше, он решительно перевел взгляд на чету Ормонт. Это были удивительные люди, не терявшие достоинства и человечности даже перед лицом неизбежной смерти.

Сезар несколько раз бывал на казнях, где вешали преступников, и они, высказываясь в последний раз, сыпали проклятьями или молили о пощаде, но никто из них не держался так гордо, как несправедливо обвиненная чета Ормонт. Гелвин и Иннесса не вымаливали прощение и не пытались отречься от своей связи с «демонами» – они понимали, что не убедят захватчиков.

– В таком случае позвольте мне контролировать вас сейчас. Я знаю, что сбежать мы не сумеем, но я смогу уберечь ваше сознание от боли. Вы не почувствуете этой казни. Это… в моих силах, ваши увечья скрыты одеждой.

Иннесса ужаснулась.

– Но как же ты?

– Я тоже не буду ничего чувствовать, – солгал Сезар. Иннесса ахнула, чувствуя эту ложь, однако Гелвин кивнул.

– Что ж, если так, буду рад напоследок лишить этих гадов удовольствия слушать наши крики, – с нервной усмешкой отозвался он.

– Посмотрите друг на друга. – Сезар напряженно следил за тем, как размытый силуэт Бенедикта Колера поднимается на помост. – Попрощайтесь…

Губы Иннессы задрожали. Герцог побледнел, однако не уронил гордости.

– Прощай, Ин, – тихо произнес он, понимая, что на долгие речи нет времени.

– Прощай, Гелвин… да будут боги милостивы к нашему сыну, – прошептала герцогиня, и из ее глаз покатились слезы. В следующий миг взгляд ее помутился: черные нити данталли связались с ее сознанием и сознанием ее мужа.

Сезар остался на помосте один.

– Сезар Линьи, ты приговорен к казни за использование богопротивной магии, обращение людей в марионеток и осквернение душ.

– Будь ты проклят… – обессиленно шепнул Сезар.

– Гелвин и Иннесса Ормонт, вы приговорены к казни за пособничество данталли. Да очистит огонь ваши души и да будет Суд Богов милостив к вам.

Двое пленников не удостоили палача своим вниманием. Не было ни проклятий, ни просьб о пощаде. Бенедикт был впечатлен выдержкой четы Ормонт и в душе взмолился Ниласе и Рорх о милости к душам этих людей.

Пламя занималось быстро. Колер думал, что Иннесса не выдержит первой и закричит, однако она молчала. Молчала она и тогда, когда пламя охватило ее платье и начало перекидываться на лицо.

Сезар Линьи терпел, сколько мог. По сравнению с расплатой пламя поначалу казалось терпимым, но уже через несколько мгновений он зашелся в своем последнем предсмертном вопле.

Глава 18

Весть о захвате Хоттмара настигла Мальстена в Нельне.

Наставнический голос Сезара Линьи в те дни звучал в мыслях и напоминал: Мы пошли на все, чтобы тебя не раскрыли. Не подведи нас. Не попадись. Мальстен не был уверен, что его жизнь настолько ценна – он слушал своего покойного учителя по привычке и растерянности, а не по искреннему согласию.

На смену боли и злобе, поглотившим Мальстена после вестей из Хоттмара, вскоре пришла бессильная пустота. Он ненавидел людей, учинивших жестокую расправу над его семьей, но признавал, что не в его силах заставить их ответить за содеянное. Прав на Хоттмар у него не было: первая же проверка на цвет крови, которую непременно проведут, отправит его на костер.

Ему трудно было признаться себе в этом, но он боялся Культа.

Он вообще боялся слишком многого. Разочаровать Сезара, подвести мать, подставить приемного отца, совершить ошибку. Даже теперь, когда все его близкие были мертвы, он каждый день ощущал давление этих страхов. Он отчаянно нуждался в чьей-то помощи, которую неоткуда было взять.

Оба сердца горели желанием найти и уничтожить палача, захватившего Хоттмар, но у него не было ни сил, ни влияния в мире людей. Только нити, которые в ту пору были бессильны против Красного Культа.

Нити способны прорваться сквозь красное теперь. Однако Мальстен не позволил себе уничтожить Колера в присутствии Аэлин Дэвери. Она возненавидит его в тот же миг и попытается убить. Чтобы избежать этого, нужно взять под контроль и ее. Лишить воли, а он не хотел этого. И не хотел думать, что рано или поздно придется посмотреть правде в глаза: они неизбежно станут врагами. Охотники не становятся друзьями иных.

Грэг Дэвери был исключением, его вынудили обстоятельства. Останься он на свободе, он ни за что не стал бы водить дружбу с данталли. Аэлин – точно не станет. Мальстен не знал, отчего так отчаянно тянет время, на что надеется и чего ждет.

Нужно было убить Колера, когда был шанс, – досадовал он.

На территории страны, свободной и от Культа, и от Вальсбургской Конвенции, у него была настоящая возможность расправиться с этим человеком раз и навсегда. Но, похоже, боги Арреды решили уберечь Бенедикта Колера от данталли, раз заставили единственное существо, имевшее на Мальстена управу, помешать свершению мести.

Это существо теперь приказывает кхалагари преследовать их с Аэлин.

Проклятье, Бэс, чего ты хочешь? — поднимая глаза к небу, спрашивал Мальстен.

Зверь внутри Солнца был слишком далеко, чтобы ответить.

Часть 3. Зверь внутри солнца

Глава 19

<7 лет назад>

Земля дэ’Вер, Лария.

Двадцать восьмой день Матира, год 1482 с.д.п.

Этот день, как и множество предшествующих, выдался пасмурным и серым. Небо затягивали тяжелые тучи, пугая надвигающимся ливнем, хотя за последние несколько недель на иссушенную землю, бьющую изнутри каменным холодом, не пролилось ни капли.

Генерал Томпс обходил лагерь, время от времени морщась, когда стертые до кровавых мозолей ступни натыкались на мелкие острые камни. Чувствуя каждую неровность на холодной, будто бы вечно мертвой земле, он окидывал каменистую пустошь тоскливым взглядом и думал, что уроженцы дэ’Вера придумали самое что ни на есть правильное название для этого места – Пустогорье.

Выхватив в серости этого обрыдлого пейзажа сотника, за которым он как раз собирался посылать, Томпс остановился, набрал в грудь воздуху и громогласно позвал:

– Ормонт!

Мальстен замер и обернулся – слишком медленно, как показалось Томпсу. Они столкнулись взглядами, и генерал неприязненно передернул плечами. Ему делалось не по себе каждый раз, когда данталли так прямо смотрел на него. Было в этом нечто непозволительно наглое, подрывающее выставленную дистанцию, на которой Томпс согласился воевать бок о бок с иным. В отличие от Рериха Томпс испытывал перед данталли опасение. Он лишь надеялся, что Ормонт этого не замечает.

– Слушаю, генерал, – сказал Мальстен, приблизившись. Он выпрямился и замер на расстоянии примерно в пять шагов. Томпсу хотелось думать, что данталли соблюдает дистанцию оттого, что тоже побаивается его, а не потому что проявляет деликатность к его страху.

– Пришли новые указания от Его Величества. Продвигаемся глубже в Пустогорье. Кровавая Сотня пойдет в авангарде.

Томпс говорил сухо, отрывисто чеканя слова. Подбородок невольно приподнимался, а на губах проскальзывала высокомерная неприязнь, с которой он ничего не мог поделать.

– Кровавая Сотня? – переспросил Мальстен.

Выражение лица Томпса сделалось строже.

– Ты будто в пещере живешь, – заметил он. Мальстен ничего не сказал, но от его пристального взгляда по спине Томпса пробежал холодок. Он откашлялся, сурово сдвинул брови и пояснил: – Твоих людей называют так уже около месяца. Разведчики доложили. Сейчас название «Кровавая Сотня» уже закрепилось и разнеслось по нескольким королевствам. Его Величество также был уведомлен об этом и передал через эревальну, что весьма доволен тобой.

Мальстен отвел взгляд.

– Благодарю, – без тени воодушевления отозвался он.

– Ты будто не рад, – прищурился Томпс.

– От моей радости что-то зависит?

– Нет, – сухо бросил Томпс. – Зависит все от твоих умений. Поэтому ты пойдешь в авангарде и сделаешь все, как надо. Ты понял?

– Так точно, генерал.

И все же он был совсем не в восторге, Томпс это видел. Ему самому эта идея нравилась не больше, в этом они с данталли сходились. Генерал пытался вразумить Рериха и заставить его изменить решение, но король был непреклонен. Способности Ормонта настолько впечатлили его, что он потерял всякий страх перед последствиями и теперь хотел хвастать своей опасной игрушкой перед вражескими армиями.

Томпс был уверен, что добром это не кончится.

– Когда моим людям начинать сборы? – спросил Мальстен, прерывая его раздумья.

– Сейчас, – ответил Томпс. – У вас около трех часов.

Мальстен кивнул, отсалютовал и собрался уходить. Он уже развернулся, когда Томпс, скрипнув зубами от раздражения, окликнул его вновь:

– Ормонт, тебя не отпускали! – Он дождался, пока данталли замрет и вновь повернется к нему. – Вас, школяров, в академии совсем обучать перестали? Принято спрашивать разрешения идти, когда с тобой говорит высший по чину.

Мальстен медленно вздохнул и прикрыл глаза. Трудно было угадать в его облике раздражение, но Томпс был уверен, что Ормонт начинает злиться.

– Виноват, генерал. Разрешите идти? – спокойно спросил Мальстен.

– Не разрешаю. – Преодолевая неприязнь, он сделал к нему шаг, внушительно заглянул ему в глаза и заговорил тише: – Надеюсь, ты осознаёшь всю ответственность данного мероприятия? На передовой, если ты себя выдашь…

– Не выдам, генерал, – быстро ответил Мальстен, уловив паузу. – Разрешите идти?

Томпс недовольно поджал губы.

– Свободен.

Мальстен кивнул, вновь отсалютовав, и направился прочь.

Томпс развернулся, поморщившись от боли в мозолях, и двинулся в противоположную сторону, но уже на втором шаге запнулся о камень и едва не упал. Негодующе зарычав, он сумел удержать равновесие и ожег взглядом спину удаляющегося данталли, сочтя свою неуклюжесть его виной.

Мальстен замер и обернулся, уловив на себе враждебный взгляд.

– Генерал? Мне показалось, или вы снова звали меня?

Томпс почувствовал, как лицо обдает жаром. Руки сжались в кулаки. Эта тварь смела насмехаться над ним? По нему плачут плети! Если б только Рерих не запретил применять к Ормонту такие методы наказания, Томпс давно бы высек его на глазах у его солдат.

Фантазии, которым не суждено было сбыться, прервал чей-то силуэт, замаячивший на самом краю поля зрения. Томпс повернул голову и увидел, что к нему спешит молодой сержант. Вид у него был взволнованный.

– Генерал! Разрешите доложить! – скороговоркой выкрикнул он.

Мальстен, не спрашивая разрешения, приблизился, чтобы услышать разговор. Томпс нахмурился, но не возразил против его присутствия. Недоброе предчувствие подсказывало, что лучше сейчас держать эту тварь поблизости.

– Докладывайте, сержант, – кивнул Томпс.

– Вернулись разведчики, генерал, – отсалютовав, заговорил молодой боец. – Они привели пленника. Взяли его по дороге к реке. У этого человека при себе бумага с личной печатью Его Величества.

Томпс недоверчиво приподнял брови. Рерих ни о чем подобном не предупреждал, однако он не имел привычки извещать генерала обо всех своих планах. В его духе было «подогреть обстановку элементом неожиданности» – так он это называл. С точки зрения Томпса, в этом было нечто непозволительно детское.

– Как раз, когда Его Величество в отъезде, – пробормотал он. – Чужака допросили?

– Никак нет, генерал. Он сказал, что говорить будет только с вами. И сказал, что только вам передаст бумагу Его Величества. Разведчики решили сначала доложить вам.

Томпс помрачнел.

– Хорошо, сержант. Возвращайся и скажи, чтобы пленника вели к моему шатру. Я сейчас буду.

– Так точно! – отсалютовал молодой человек и поспешил обратно вглубь лагеря. Томпс серьезно посмотрел на Мальстена, все это время тенью стоявшего за его плечом.

– Пойдешь со мной, Ормонт, – приказал он, всем своим видом показывая, что это необходимость, а не его желание. – Мало ли, что это за человек, лучше подстраховаться. Сам знаешь, что от тебя требуется.

Мальстен молча кивнул и последовал за генералом к его шатру. В то же время к назначенному месту подвели пленника, одетого в ярко-красную рубаху. Мальстен был привычен к враждебному цвету в лагере анкордцев, поэтому без труда сосредоточил на нем взгляд.

Это, без сомнения, был чужеземец. Он разглядывал Пустогорье с заразительным интересом ребенка и, похоже, каменистая земля дэ’Вер приводила его в восторг.

Он был высок и строен. Судя по мышцам на связанных руках, старался поддерживать себя в хорошей физической форме. Волосы, брови и аккуратная бородка, обрамляющая рот, были черны, как уголь. Темные глаза, хищные острые черты лица, но при этом довольно светлая кожа – все это безошибочно выдавало в чужаке жителя независимого царства Малагория, сохранившего нейтралитет в Войне Королевств.

Малагорца вели под конвоем, однако это нимало его не беспокоило. На людей вокруг он глядел со снисходительностью королевской особы. Каждое движение излучало уверенность.

Мальстен обратил внимание на два меча в руках одного из конвоиров. Эти мечи явно изъяли у пленника – ни у кого из анкордских солдат таких не было. Оружие покоилось в украшенных золотыми вставками ножнах. Далеко не каждый воин может позволить себе такие декоративные элементы. Пленник, безусловно, был благородных кровей.

Восторженный, но одновременно цепкий, внимательный взгляд малагорца подмечал каждую деталь вокруг, и Мальстен решил, что столь сосредоточенный человек имеет хороший воинский потенциал, хотя о его боевых навыках судить было рано.

Увидев Томпса, малагорец смерил его бесстрастным взглядом, каким аристократы зачастую смеряют просителей. Заговорил он при этом почтительным тоном, но в дружественной улыбке угадывалась легкая насмешка, которую он не собирался скрывать.

– Генерал Томпс, я полагаю? Очень рад нашему знакомству.

Малагорец решил, что этого вполне достаточно, и замолчал, дожидаясь, пока Томпсу поднесут бумагу с королевской печатью.

Мальстен обратил внимание на руки незнакомца: анкордские разведчики расстарались, стягивая пленнику запястья так туго, что веревки уже содрали кожу и оставили на ней болезненные следы. Как ни странно, малагорец не обращал на это никакого внимания – это даже не портило его приподнятого настроения.

Томпс нахмурился, принимая бумагу, и вопрошающе кивнул чужаку.

– Кто ты такой? – пророкотал он. – И как сюда проник?

Мальстен неловко поджал губы и отвел взгляд. За глуповатый вопрос Томпса и фамильярный тон ему стало стыдно. Он предчувствовал, что пленник не упустит шанса поддеть генерала, и не ошибся. Ничего хорошего это не сулило, и Мальстен не был уверен в том, чьих действий он опасается больше.

– Как видите, генерал, я проник сюда под конвоем ваших дозорных, – осклабился малагорец. – Уверяю вас, это было нетрудно.

Лицо Томпса быстро сменило целую гамму оттенков от серого до пунцового. Между бровей появилась напряженная скобка.

Малагорец понимающе прикрыл глаза и добавил:

– Впрочем, я весьма невежливо забыл сообщить свое имя. Мое упущение. – Он нарочито манерно поклонился. – Бэстифар шим Мала. Цель моего прибытия подробно указана Его Величеством Рерихом VII в бумаге, предназначенной исключительно для ваших глаз. Вы ее сейчас как раз держите.

Насмешливый взгляд малагорца смерил генерала с ног до головы. Томпс хмуро опустил глаза на документ, который держал в руках и, чуть помедлив, взломал королевскую печать. Вид у него с каждым ударом сердца становился все более напряженным. Он, разумеется, обратил внимание на имя, которым назвался малагорец. Это «Мала», произнесенное с легким придыханием на конце, будто последнее ударное «а» поглотило напрашивающуюся «х», много значило для каждого жителя независимого царства за Большим морем. Если разведчики и впрямь грубо связали и притащили в лагерь члена священной малагорской семьи, это могло спровоцировать скандал.

Мальстен тоже понимал это. Он заметил волнение генерала и решил прийти ему на выручку:

– Ваше Высочество, – обратился он к пленнику, – мы вынуждены взывать к вашему пониманию. В условиях войны мы обязаны принимать множество мер предосторожности. Если вы действительно тот, за кого себя выдаете, вас немедленно освободят. Мы сделаем все возможное, чтобы загладить это недоразумение.

Малагорец склонил голову и хитро прищурился, рассматривая Мальстена.

– С кем имею честь? – усмехнулся он.

– Мальстен Ормонт, Ваше Высочество. Командир, – он едва не запнулся на этом названии, но все же произнес это, – Кровавой Сотни.

Улыбка Бэстифара шима Мала сделалась шире и хищнее.

– Вот оно, значит, как, – протянул он. – Все становится еще интереснее. Судя по всему, вы не очень верите, что я именно тот, за кого себя выдаю, командир. Может плоховато разглядели?

Мальстен на миг задержал дыхание. Бэстифар сделал на последнем слове особый акцент, или ему это показалось? Разговор с ним нервировал.

– Трудно представить, что принц может путешествовать без сопровождающих, Ваше Высочество, – тихо ответил Мальстен.

– Стало быть, вы встречали только очень скучных принцев, командир.

Генерал Томпс прочистил горло и убрал руки, держащие документ, за спину. Он делал так, когда хотел скрыть легкую дрожь волнения. Только Мальстен не понимал, что так взволновало генерала сейчас. Неужто он боится принцев не меньше, чем данталли?

– Немедленно развяжите его! – рявкнул Томпс. – Приношу свои извинения, Ваше Высочество. Военное время требует быть подозрительными, надеюсь, вы понимаете. Мы ждали вас.

Мальстен недоверчиво сдвинул брови. Ждали? Малагорского принца? Он одарил Томпса настойчиво вопрошающим взглядом, но тот проигнорировал его.

Солдаты исполнили приказ и сняли веревки с запястий малагорца, последний небрежно уронил руки вдоль тела, даже не тронув ссадины, боль в которых должна была донимать его.

Томпс многозначительно посмотрел на Мальстена.

– Помоги принцу шим Мала освоиться. С этого момента Его Высочество под твоим командованием.

Мальстен не успел устыдиться невежественности генерала: стыд сменился удивлением.

– Под моим? – переспросил он. Томпс ожег его взглядом, и Мальстен, не желая лишний раз нарываться на раздражение генерала, решил не задавать больше никаких вопросов. – Так точно. – Следующие слова Мальстена были обращены к принцу: – Прошу за мной, Ваше Высочество. Наш отряд отправляют в авангард.

Мальстен думал, что подобная новость смутит и хоть немного напугает прибывшего малагорца, однако Бэстифар невозмутимо кивнул.

– Превосходно! – сказал он. Улыбка вышла воодушевленной и искренней, а в голосе не промелькнуло и нотки сарказма. Похоже, принц действительно был не прочь оказаться на передовой.

Томпс скрылся в своем шатре, и Мальстен жестом пригласил Бэстифара в нужную часть лагеря. Удалившись от генеральского шатра, он улучил момент, чтобы оправдаться за невежество Томпса.

– При случае я обязательно попрошу генерала впредь произносить ваше имя правильно, – извиняющимся тоном сказал он.

– А вы заметили ошибку? – заинтересованно спросил Бэстифар.

– Да, Ваше Высочество. Генерал использовал в качестве обращения неверную часть вашего имени. Если я ничего не путаю, обращаться к вам следует либо «принц Мала», либо «Бэстифар шим», но никак не «принц шим Мала». Я неправ?

Бэстифар дружественно улыбнулся, однако под его цепким взглядом Мальстен почувствовал себя неуютно.

– Ошибка генерала не обидела меня, – отмахнулся он. – Малагорцы – довольно оседлый народ, они редко выбираются за пределы своего царства, чтобы все знали особенности наших имен. Культурологических книг о Малагории почти нет. По крайней мере, за ее пределами. Я удивлен вашими познаниями, вы ведь подметили все абсолютно верно.

– Вы напрасно считаете меня столь сведущим, Ваше Высочество. Просто одно время я имел честь общаться с человеком, побывавшим в Малагории. Это было в глубоком детстве и, боюсь, произнесением имен мои познания ограничиваются.

– Не скромничайте, вы меня все равно впечатлили, – небрежно сказал Бэстифар. – К слову, я предпочитаю просто обращение «Бэстифар», можно не добавлять к нему «шим», это звучит глупо. И уж вам точно не следует звать меня «Ваше Высочество». Это обращение ломает субординацию, командир.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.