# Призраки осени

Юрий Александрович Некрасов

Страшные истории, рассказанные по ночам, полны мрачных вопросов.

Кто сотню лет назад построил дом, в котором теперь живут призраки?

Что делает с ними тварь из подвала, если призраки не выполняют свои обещания?

Каковы ставки в их карточной игре?

От кого прячется человек по имени Винни, который делит подвал вместе с тварью?

И что скрывает детектив Доплер?

Все ответы лежат в прошлом.

Здесь тайны – клубок змей. Потяни одну за хвост – роковое плетение распутается… но ядовитого укуса не избежать.

* * *

Все права защищены. Книга или любая ее часть не может быть скопирована, воспроизведена в электронной или механической форме, в виде фотокопии, записи в память ЭВМ, репродукции или каким-либо иным способом, а также использована в любой информационной системе без получения разрешения от издателя. Копирование, воспроизведение и иное использование книги или ее части без согласия издателя является незаконным и влечет уголовную, административную и гражданскую ответственность.


© Некрасов Ю. А., 2021

© Оформление. ООО «Издательство „Эксмо“», 2021

## Стены из детских криков

Закат гнил, как утопленник.

Шейла подняла голову и увидела его синюшный оскал в отражениях окон дома на холме.

Отступать было некуда.

Шейла грела горло обеими руками, ей казалось, что это чужие костлявые, лишенные плоти ладони держат ее, что это прикосновение в шаге от удушья и, может быть, она уже не Шейла, а Саманта – пропавшая минувшей весной.

– Мы так и простоим здесь до утра? – нетерпеливо притопнула Элис.

Глупая! – не могла закричать Шейла. – Все очень-очень…

Но что очень – не понимала сама.

Дом на холме притягивал ее.

Шейла помнила свой первый раз: в гостиной ей показалось, что кто-то кашлянул вслед, удивленно и недоверчиво. Столовая походила на джунгли. Шейле пришлось прорубаться сквозь паутину, вместо мачете используя зонтик. На втором этаже стонали стропила. Камин разевал беззубую пасть. Шейла рисовала мелом на стенах, когда скрип ступеней позвал ее в подвал.

Там…


Сейчас она пришла не одна.

Опаздывала только Кристина.

Он просил привести шестерых. Шейла не знала, обидится он, если кто-то не дойдет. Прежде он был очень ласков с ней. Шейла закрыла глаза и попыталась представить, как он выглядит на самом деле. Это мальчик. Несомненно! У него длинные светлые волосы. Очень несовременная прическа. Он старомоден, это чувствуется по манерам. Вопросам, которые он задает. От него хорошо пахнет. Обязательно! А еще он – джентльмен. Подает руку, накидывает плащ на плечи…

– Сколько еще ждать? – кошачьи коготки Элис впились в ее запястье. – Ты нас за идиоток держишь?!

– Пора, – растерялась Шейла и зачем-то шагнула в сторону дыры в заборе. – Да.

Девочки поспешно двинулись следом.

Элис, несмотря на всю браваду, заметно дрожала. Приключение, казавшееся дома детской прогулкой, кусало ноги ночной прохладой и запускало за пазуху липкие пальцы страха.

Луна подсматривала сквозь ветхие шторы.

Сумрак гостиной напоминал огромной аквариум. Тени колыхались в нем, как водоросли.

Шейле показалось, что за круглым столом сидит большая компания. Девочка даже узнала одного мужчину – тощего, с жесткими ввалившимися щеками и острым носом – вылитый Том Чалкер! Но тут в спину ей уперлись чьи-то горячие ладони, и в гостиной стало тесно от живых. Тени стали тенями, а луна спрятала любопытство за своим обычным светом.

– Здесь казнили Гарольда Холдстока, – с торжественным придыханием произнесла Шейла. – В этом самом особняке, в этой самой комнате.

– Я слышала, его сбросила лошадь во время конной прогулки, и он отдал Богу душу в госпитале святого Петра, – заспорила Элис. Дебби и Сара дружно закивали. Сестры Глейдс во всем с ней соглашались.

– Основатель города умер в доме, – повторила Шейла. – Но когда его тело понесли в подвал, он был еще жив.

Она сама вздрогнула от звука собственного голоса.

Дом замер, будто затаил дыхание. Краем глаза Шейла увидела, как из-за стола к ней тянет руку какая-то леди. Ее лицо скрыто зеленой вуалью. И когда только сумела все это рассмотреть?

Шейла резко обернулась, и видение исчезло.

– Не пугай нас! – хором заныли близняшки Глейдс.

Но Шейла уже отвлеклась на другой звук. Кто-то стучал ногтем по перилам. Знакомый звук. Губы Шейлы против воли сложились в улыбку. Он зовет ее!

– Я покажу вам, – девочка не могла скрыть своего торжества, – если вы, конечно, не трусихи!

Элис гневно раздула ноздри и первой выскочила в коридор.

– Где дверь в подвал? – донесся из-за стены ее требовательный голос.

Ступени вскрикнули под каблуками. Сестры Глейдс порысили следом.

– Это глупая затея, – впервые за вечер открыла рот Вайнона. – Я чувствую, это может плохо кончиться.

– Мы ведь уже здесь, – Шейла чувствовала, что обманывает подругу, врет в чем-то глубоко важном, но он звал, и чужое упрямство никак не входило в ее планы.

– Я… не пойду, – попыталась Вайнона, но Шейла уже тянула ее прочь из столовой, где женщина в зеленой вуали немо мотала головой, бессильная остановить, помешать, вдоль узкого, как щель в скале, коридора, к белой, облезающей неопрятными лоскутами краски, двери, за которой гуляло эхо лязгающих от восторженного ужаса криков.


В подвале горела лампочка.

Это каждый раз поражало Шейлу, и каждый раз она забывала об этом.

Сегодня свет потускнел, и Шейла не сразу сообразила, что плафон заляпан густой жидкостью. Шейла сделала шаг и споткнулась, не удержалась на ногах и вляпалась руками в комок какой-то омерзительной дряни, затряслась от отвращения, и тут в спину ей ударил вопль Вайноны.

Шейла обернулась и прочитала в ее глазах все то, на что у нее не хватило внимания и времени.

Кристина долго ждала у ограды.

Смотрела в черную дыру, ведущую во двор.

Сама она ни за что не решилась бы на это безумие.

Но глаза Шейлы горели таким неподдельным восторгом, она рассказывала настолько волшебные и жуткие истории про дом и его обитателей.

Слезы стекали по носу Кристины и капали на подол. Она специально надела самую удобную юбку из тех, что было не жалко.

Откуда-то из глубин дома донесся мужской смех. Ему вторило несколько детских голосов.

– Ну и ладно! – разрыдалась Кристина. – Веселитесь без меня! Дуры!


Лорд Холдсток привстал из своего кресла и задумчиво посмотрел ей вслед.

– Это выше моих сил, – шептали губы основателя города.

– Это выше любых сил, – проскрипел ему на ухо Душекрад, – но мы же вытерпим?

Мириам Дутль сотрясали сухие рыдания. Она умерла сто сорок лет назад и могла только притворяться, что плачет.

## Велосипедист

Прямо посреди обеда, обгладывая куриную ножку, Берт Райт почувствовал, как незримая рука протянулась из-за горизонта, прошила навылет стены закусочной, схватила его за шиворот и властно потащила наружу. Берт не переживал. Такое с ним уже случалось.

Рука толкнула его к велосипеду, и Берт послушно полез в седло. Он знал маршрут, по которому сейчас поедет. Вниз с холма Трех дубов, до конца аллеи, направо и долго-долго вверх, где наваждение рассеется, и Берт сядет на обочину в привычном недоумении, куда же вела его Судьба?

Небо напоминало парусиновый мешок с редкими прорехами облаков. Солнце расплылось по нему, как расквашенный желток.

Берт нажал на педали и помчал под дребезжание и визг стального коня. Молодость велосипеда осталась в прошлом веке. Дома проносились мимо, скверно нарисованные декорации. Берт старался не напрягаться. В первый раз, когда его взяло за душу, он пару раз пребольно навернулся с велосипеда и сейчас вовсе не хотел повторять этот опыт.

Город казался надломленной булкой хлеба, которую муравьи притащили на муравейник, прогрызли сотни ходов и без устали сновали туда-сюда. Улицы кишели пешеходами. Берт старался изо всех сил, чтобы ни на кого не наехать.

Проплешину холма Кривой Нос утюжило солнце. Берт взмок, забираясь сюда. Согнутое столетием дерево, давшее холму имя, указывало носом на далекий залив. Наваждение стиснуло сердце Берта и неохотно поползло по груди вниз, царапая невидимыми когтями, уступая. Он бросил велосипед и улегся под деревом, вытянув гудящие ноги. Кривой Нос со скрипом подставил сухой морщинистый ствол под спину юноши.

Во рту Берта пересохло. Но сильнее жажды мучила загадка. Что-то привело его сюда уже четвертый раз. Какую тайну он должен разгадать?

Неделю назад Берт взял с собой лопату и нарыл три десятка ям вокруг городской достопримечательности. Клад. Могила. Что угодно! Земля молчала. Дерево уныло качало ветвями и отказывалось помогать.

Берт выдохнул.

Залив блестел, как серебряная удавка, наброшенная на горло города. Солнце бросалось в осеннюю воду и брызгало яркими зайчиками. Что-то стукнуло Берта по лбу. Он поднял голову. Никого. Ощутимо ударило в самый центр лба. Еще раз. Так любил стучать его дед, доказывая внуку, что тот полный олух. Берт вспыхнул и попытался закрыться ладонью, но дед щелкнул еще раз.

Дрянной старикашка!

Берт вскочил на ноги. Сжал кулаки. И, как по волшебству, увидел то, что определило его судьбу.

Слева от Кривого Носа, выше по холму, стоял особняк. Наособицу от прочих домов. Черная дыра в голубом сентябрьском дне.

Дом-мертвец.

Чем дольше Берт смотрелся в окна, тем сильнее предчувствия заполняли его, как холодная вода ботинки. Уверенность, что именно дом привел его сюда, не покидала юношу.

В мутном окне второго этажа расплылся силуэт. Женщина. Холод достиг низа живота, и Берт скорее почуял, чем увидел, что это совсем молоденькая девушка, почти ребенок, но лицо ее спрятано зеленой вуалью. Ему показалось, что она умоляюще протягивает руку. Зовет его! Ноги сами понесли к дому на холме…

Пропала.

Виденье растворилось в пыльных разводах.

На стекле остался лишь след. Узкая девичья ладонь.

## Игроки в загробный покер

– Вы снова нас подвели, – прокаркала Чиз и сплюнула бы, не утрать эту возможность вместе с телом. Ставок еще не делали. Фан-Дер-Глотт сосредоточенно тасовал колоду.

Круел Райт посмотрел на кухарку, как на однопенсовую гашеную марку.

– Позволю согласиться с дамой, – Душекрад ощерился, как крыса, и сделал вид, что облокотился о стол. Ему, единственному из всех, не давали покоя картинные, нарочито театральные позы. – Опять вы поставили нас на кон, голубчик.

– Тсссссссссссс, – предупредительно поднял палец Бёрн и пригвоздил взглядом Райта. Бывший революционер не на шутку завелся.

– Играем на очередь? – стукнул зубами Виски-Джек, лорд Тангейзер, трус и паникер. Тоже поза. Вернее, портрет.

Никто не хочет быть следующим.

Дамы молчали. Даже Чиз кривилась и пронзала Райта взглядом, но временно «зашила» рот.

Фан-Дер-Глотт покончил с колодой и мгновенно сдал.

Лорд Холдсток, Душекрад, Мириам Дутль, Чиз и Круел Райт уткнулись в карты.

– Ставлю второго на кон, – проскрипел Голос-Из-Тени.

Казалось, иней мгновенно высыпал на стены. Голос блефовал или взял безумно сильную карту. В случае проигрыша его очередь наступала мгновенно.

– Поддерживаю, – меланхолично сыграл Фан-Дер-Глотт.

– Да, – сказала леди Зеленое Солнце, и в круге света на миг блеснули ее серые глаза.

Остальные, чертыхаясь, ушли в пас.

Фан-Дер-Глотт крутил колоду. Призраки, затаив дыхание, следили за его руками. На шнуре от люстры, под самым потолком, сидел таракан и бесшумно шевелил усами.

Он видел все.

## Винни-пушер

– Сэр, мы должны обыскать дом. У вас есть ключи? – услышав эти слова из-за двери, Винни затрясся, будто внутри него включили моторчик.

Часы показывали семь минут пополудни. Винни собирался прогуляться до кампуса, проведать пару постоянных клиентов. Затем рабочая петля вдоль университета к школе. Покурить у обваливающейся стены городского парка, будто бы невзначай перекинуться парой слов с ребятами, вышедшими на перемену. Быстро – из липких рук в дрожащие – передать пакетики с травкой в мужском туалете, скомкать купюры, запихать их поглубже и тут же выйти. Купить кофе и рогалик с сыром. Выдохнуть. Закурить. Уже без спешки, растягивая удовольствие. И отправиться домой.

Обычный маршрут.

Никаких морщин и переживаний.

И вот теперь на пороге дома кто-то кряхтел, пытаясь открыть допотопный замок. Винни понимал, стоит поддаться панике, начать метаться, и дряхлые старухи-половицы выдадут его своим скрипом.

– Совершенно исключено, – оправдывался голос с той стороны двери. – Не может быть! Сами увидите.

Винни, едва дыша, отступил за угол. Дом не выдал постояльца. Ни одна половица не проснулась. Ход к подвалу был настолько искусно спрятан в тени от лестницы на второй этаж, что у Винни были все шансы остаться незамеченным. Он услышал, как кто-то зашевелился в подвале, задышал, часто, жадно. От этих звуков душа Винни свернулась в трубочку. Ни за какие деньги он не хотел лишний раз открывать эту дверь и спускаться по этой лестнице. Тот в подвале отлично все понимал и намеренно изводил Винни.


Дверь в дом распахнулась, с улицы ворвался запах жженого сахара и далекая перекличка полицейской рации.

– Девочка утверждает, что они с подругами собирались залезть сюда ночью.

– Вы не знаете детей? У вас есть свои… э… сэр?

– Детектив Доплер, Сэм Доплер. Слыхали про эффект Доплера?

– Что-то из области физики? Мы проходили в школе.

– Да-да, распространение волн…

– Исключено, детектив! Никто не мог проникнуть в дом без моего ведома. Ключи есть только у меня.

– …в воде, в воздухе и вообще, где угодно. Ммм, давайте все же посмотрим.

– Как вам будет угодно, как скажете.

Пухлый, совсем еще не старый мужчина вошел в дом первым, подняв целые клубы пыли.

– Здесь следы, сэр, – молоденький полицейский присел, внимательно изучая пол. Он дышал через носовой платок. Доплера неприятно поразило, что руки у паренька жуткого багрового цвета, будто он обварился кипятком.

– Мужчина, взрослый, – на глаз определил Доплер. Винни в своем ненадежном убежище задрожал сильнее. Был путь из дома через подвал и окошко в дальней части, но, по понятным причинам, Винни предпочитал пользоваться дверью во флигеле, куда можно было попасть только через холл. Правда, это неизбежно приводило Винни в столовую. От нее у пушера портилось настроение. Чертовы мертвецы терпеть не могли парня.

– Конечно, следы, – не стал скрывать раздражения толстяк. – Я привожу сюда клиентов. Этот особняк стоит, между прочим, целое состояние. Но я готов отдать его за жалких семьдесят тысяч. Всего-то…

– Финч, Слаповски, осмотрите дом, мы ищем следы пяти юных леди, дьявол их забери!

Ступенька треснула под ногой Винни, он поспешил спуститься ниже. Ему казалось, что полицейские все слышат и намеренно загоняют его в подвал, чтобы взять там с поличным. Ступени кривлялись, подражали друг другу, звучали, как клавиши расстроенного фортепиано, они толкали Винни прямиком в подвал.


Шаги полицейских застучали по второму этажу. Дом казался неприятно живым. Кто-то нашел коридор к подвалу. Винни слышал, как шуршит одежда, плечи идущего задевали стены. Дверь подвала распахнулась, голодная пасть, тонкие плети тумана захлестнули руки Винни и его торс. Муха забилась в ловчей сети паука, а тот раздраженно потащил жертву к себе поближе.

«Что за самодеятельность? – беззвучно шипел паук. – Думаешь спрятаться от меня в тюрьме?» Винни вовсе не хотел прятаться. Он смотрел со стороны, как туман пеленает его безучастное тело, тащит в дальний угол, роняет на сгнившие тюки с войлоком и накрывает своим колышущимся телом. Тараканы разбегались во все стороны. Винни чувствовал, что тот, кто живет в подвале, не хочет показываться полицейским.


Финч перекрестил подвальный сумрак лучом фонаря.

Тлен и тараканы.

– Никаких следов девочек, – пыль припорошила волосы Слаповски мучной сединой. На молодом лице остро вылезли морщины.

– Я знаю, как люди врут, – Доплер курил, поставив ногу на колесо своего Бьюика. – Девчонка не врала. Совершенно точно.

– Мне позволено будет вернуться к делам? – брюзгливо спросил агент по недвижимости.

– Пожалуй, да.

– Надеюсь, этот маленький инцидент никак не повлияет на мой бизнес.

«Если ты не держишь динозавра в подвале!» – чуть не ляпнул Доплер, скривив губы якобы в дружелюбной улыбке. Риелтор все понял и, сохранив обиженную мину, удалился.

Полицейские остались на крыльце.

Доплер достал фляжку и трижды дернул кадыком. Покосился на подчиненных. Те сделали вид, что их это не касается.

– Снести бы эту дрянь, – Финч, единственный из всех, стоял спиной к дому и читал книгу в мягкой обложке. – Все время кажется, что кто-то целится в спину.

Доплер окинул взглядом мрачную громаду дома и поежился.

– Ладно, парни, оставим это, нам еще нужно проверить пару мест, где могли заблудиться девчонки.


Перед самым сном, сменив рубашку и брюки на пижаму, тайком опрокинув пару рюмок и почти засыпая, детектив Доплер понял, что не помнит, когда в последний раз видел свой револьвер. Утром он нашел в ванной кобуру. Та была пуста.

## Игроки в загробный покер

Гарольд Холдсток слышал, как ползет крыса, и ужас душил его, острое предчувствие неминуемого, расправы. Казни.

Крысе казалось, что она бесшумна и невидима. В доме – крыса чуяла это совершенно определенно – не дышала ни единая живая душа, но что-то привлекало ее, манило, кормило обещаниями роскошного пиршества. Крыса была сама осторожность.

Призраки молча смотрели, как она пересекает столовую. Руки Голоса-Из-Тени лежали вверх ладонями. Указательные пальцы слегка вздрагивали, будто он что-то считал или подзывал к себе.

– Невозможно, – сдалась Чиз и обернулась к Леди Пустое Семя. – Я хочу сдохнуть. Можно мне не смотреть?

Леди повернула в ее сторону пустое лицо и отрицательно поводила высокой прической.

– Пожалуйста, – дрожащим голосом прошептала Мириам Дутль. – Умоляю вас, тише!

– Ему все равно нет до нас дела, – наклонился над ее плечом Душекрад. – Оно охотится.

После этих слов в столовую выплыло щупальце тумана. Толщиной с большой палец мужчины оно двигалось с явным трудом. Круел Райт встал со стула и похромал к Бёрну.

– Не вздумайте к нему прикоснуться! – предупредил Гордон Бёрн. – Оно только кажется слабым, на вас ему вполне достаточно сил.

Райт выглянул в коридор. Крыса почуяла неладно и крутила мордой у выхода в кухню. Голод торопил ее, но теперь к желанию примешивалась осторожность. Что-то беспокоило крысу. Нечто бестелесное, но грозное, опасность, клыки и когти, бесшумные, слабые и злые.

Щупальце скользнуло в сторону Райта, но тот отшатнулся, и тогда оно набросилось на крысу. Грызун визжал, бился, катался по полу, но никак не мог сбросить с себя пасть, которая вгрызалась все глубже и глубже, пока не перекусила позвоночник. Туман несколько раз прошил собой агонизирующее тельце и потащил добычу в нору. В пыли осталась извилистая дорожка. Тараканы довольно посыпались со стен.

У корней дома раздались звуки поспешной трапезы.

– Сегодня, – изрек очевидное Виски-Джек и закрыл лицо руками.

Леди Зеленое Солнце молчала. Этой ночью зло из подвала придет за ней.

Фан-Дер-Глотт опять выиграл.

## Велосипедист

Берт оставил велосипед у букинистического магазина и поднялся на холм пешком. Ему не хотелось, чтобы кто-нибудь нашел его здесь.

Ночью он опять приходил сюда, и вновь в окне ему мерещилась девушка. Только теперь она молила его не приближаться. Когда Берт попробовал подойти ближе, лицо девушки, скрытое зеленой вуалью, исполнилось такого отчаяния – он чувствовал это! – она почти разрыдалась, и парню стало стыдно. Утром – постучал он по ручным часам и показал на пальцах – я приду завтра. Девушка согласно кивнула головой и пропала.

Берт захватил с собой тяжелый фонарь на длинной ручке. Возможно, девушку держат здесь силой. Кровь Райтов – бунтарей и выскочек – бурлила в юноше.

Особняк выглядел дряхлым зверем.

Вывеска у входа читалась насмешкой: «Дом продается».

Берт припомнил все байки и страшилки, которые ходили об этом месте, и пошел к входной двери. Та оказалась заперта. Берт заглянул в окно рядом с крыльцом. Мутная полутьма посмотрела на него в упор. Ему показалось, что-то шевельнулось в глубине. Берт нацелил туда фонарь. Пыль и забвение.

Он обошел дом вокруг, приметил подвальное окно, практически вросшее в землю. Наклонился. Из подвала веяло уютным теплом. Почему-то память Берта вернула его на двадцать лет назад. Так пахли мамины кексы с корицей и изюмом. Берт лег на землю и всей душой потянулся к этому домашнему, родному запаху. Щеку колола жесткая трава. Поза была страшно неудобной, Берт даже представить не мог, что в глубине подвала бьются в корчах, сплетаются в отчаянные узлы, но не могут дотянуться до него хищные когти тумана.

Решетка, запиравшая окно, приржавела насмерть. Берт сел и примерился выбить его внутрь ногами. Осколки зазвенели об пол. Решетка выгнулась, но не давала просунуть руку и открыть шпингалет. Туман бесновался от отчаяния. Винни очухался в своем углу и тут же попытался закопаться поглубже в войлок.

У Берта резко заболела голова. Запахи стали ему невыносимы. Желудок скрутило острой судорогой. Берт откатился от подвального окошка и уткнулся носом в землю. Леди Зеленое Солнце смотрела со второго этажа и выкручивала себе руки, ничего не чувствуя, но отдавая боль, пока зов не отпустил его.

Берт поднял голову и увидел ее глаза в окне у самой крыши. Девушка в зеленой вуали кивнула и указала рукой направо. Дверь флигеля скрипнула и приоткрылась.

## Игроки в загробный покер

– Не входите, умоляю вас! – леди Зеленое Солнце надеялась, что говорит уверенно и твердо, но голос ее дрожал. Человек с той стороны двери замер. Он видел в щель полутемный, несмотря на яркое утро, холл и высокие, накрытые выцветшим ковром ступени. Прямо напротив входа висела картина, в щель смотрел один только глаз, и парню казалось, что он разговаривает с его хозяином.

– Кто ты? Тебе плохо? Я пришел помочь, – опомнился Берт.

– Как ваша фамилия, пожалуйста, доверьтесь мне, это важно!

Берт замялся. Пальцы скользнули к дверной ручке, и леди Зеленое Солнце сумела заглянуть в будущее и почувствовать, как дверь отворяется. Девушка хотела перехватить ручку, сжать и не допустить неизбежного…

Берт откашлялся.

– Мне кажется, ты попала в неприятности. Позволь я помогу тебе.

– Фамилия, – умоляла она, – ваше родовое имя!

– Райт, – сжалился парень, – Берт Райт.

– Ваш прапрадед был почтальоном?

– Да, – хмыкнул мужчина, – а еще бунтарем. Круел Райт. Жестокий, как топор.

– Ваш прапрадед просил вас держаться подальше от этого дома, – скороговоркой выпалила девушка и хлопнула дверью. Задребезжали стекла. Берт дернул дверную ручку, с силой потянул дверь на себя. Досадливо сплюнул. И только тогда заметил квадратик картона, вылетевший к его ногам из-под двери.


«Стон моей жизни полночи ждет, часы отзвучат, и кровник придет, он душу без тела кромсает и ест, наследника крови палач он и крест».

## Велосипедист

– Что за игры? – обозлился Берт и рванул дверь на себя. Та распахнулась, с хрустом выдрав одну петлю, и грохнула о стену. Барабанное эхо разнеслось по дому и долго еще гуляло по коридорам, заглядывая в каждый угол.

Утренний свет казался здесь чужеродным явлением. Он жался к стенам и потолку, дрожал на полированных поверхностях и отказывался лезть на второй этаж или сворачивать в коридоры. Дому свет был не нужен. Его терпели только там, где темнотой возмутились бы люди.

Со стены упала картина. Берт вздрогнул, и тут же дальше по коридору грохнулась еще одна, за ней следующая, словно кто-то со злости или от баловства срывал их, удаляясь от юноши.

Внимание Берта приковал портрет статного офицера с невероятно вытянутым лицом и огромным перстнем на левой руке. Офицер безотрывно смотрел на юношу. Теперь они столкнулись глаза в глаза. Чутье сделало стойку. Осторожность взяла «на караул». Берт зачем-то поднял картину, перевернул. Дыхание перехватило. Рот наполнился горькой слюной.

С оборота холста на Берта смотрела гибель. Подобное существо не могло родиться на Земле. Перевитое сотней зубастых щупалец, усеянное костяными шипами и иглами, закованное в уродливый панцирь, оно обладало шеей лебедя и головой Моны Лизы.

Берт брезгливо отбросил портрет и обнаружил, что, сорвавшись, тот надорвал обои. Парень увидел кровавый глаз. Берт ткнул в дыру пальцем и понял, что порез, делящий империю стены на две неравные части, скрывает за собой еще одну тайну. Кто-то прятался за бумажной стеной.

Берт потянул за длинный язык обоев, разодрал им пасть.

На стене углем нарисовали стаю. Тонконогие, мохнатые твари, похожие на приплод пауков и шакалов с дивной шеей лебедя, сверкали красными проколами глаз и скалились на Берта. Они обещали карнавал плоти и расписную кровавую потеху. Берту показалось, что одна из тварей нетерпеливо почесалась. Он прищурился на зверей почти в упор, но те отказались оживать под его скептическим взглядом.

Где-то внутри дома послышались шаги. Берт дернулся и поискал глазами хозяина звуков.

Обои спланировали на пол. Парень шел на звук опасности и рока, а вслед ему крались хитрые красноглазые твари.

## Винни-пушер

Винни мечтал надраться.

Все тело стонало и причитало. День превратился в бумажный платок, в который высморкались, скомкали и забыли выбросить.


Обычно Винни спал в дальнем углу чердака – как можно дальше от подвала и связанных с ним прелестей. Месяц назад Винни решил сделать ноги, не стал забирать вещи, перекусил на автобусной станции, купил билет до столицы округа и сиял от радости. Солнце улыбалось Винни. Какие-то девушки в коротких платьях перекинулись с ним парой одноразовых дорожных глупостей. Эй – куда едешь – к подружке – была там с отцом, когда мне исполнилось шесть – возьмешь нас с собой? На выезде из города о колено Винни разбилась первая капля. Он уже полностью нырнул в грезы о будущем, представляя себя в крупном городе. Купит белый костюм. Непременно. Он не заметил, когда из носа хлынуло потоком. Брюки и рубашку залило кровью. Соседка пыталась помочь, совала платок, потом побежала к водителю. Винни вывели. К кровопаду добавились судороги. Винни корчился в пыли, червь, перерубленный лопатой, и чувствовал, как внутри него бьется, свивает кольца чужая холодная воля.

Винни только-только поднялся в столовую, как со стороны задней двери что-то грохнуло. Он растерялся. Полиция? Риелтор? Мальчишки? Сердце металось, как каучуковый мячик. Послышался треск, будто кто-то отдирал доски от забора. Из-за угла показалась тень, парень плохо различал неупокоенные души, она зацепила картину на стене и сбросила ее на пол. Повернулась к Винни, и он узнал эту зеленую тряпку и спокойные серые глаза. Только сейчас они пылали неприкрытой злобой и желанием убивать. Истерзанная душа Винни не выдержала, и он побежал.

Паника была прекрасна. Она говорила Винни: «Я – твоя мама. Можешь никого больше не слушать. Просто бойся и беги!» Послушный мальчик Винни убегал со всех ног.

Лестница показалась ему неожиданно крутой, поэтому он карабкался по ней, как обезьяна, активно помогая себе руками.

На втором этаже Винни заметался. Все комнаты казались ему одинаково ненадежными, а чердак таил в себе какую-то измену.

Они столкнулись у кабинета лорда Холдстока. С первого этажа туда вела кованая винтовая лестница.

– Где девушка? – закричал Берт, хватая Винни за рукав. Тот не растерялся и двинул незнакомцу в челюсть. Вышло неловко, Берт увернулся и примирительно замахал руками.

– Ты чего? Постой! – все происходило слишком быстро, Берт вовсе не хотел драться. – Мне нужна только девушка.

Винни зарычал и кинулся ему в ноги. Этому приему безуспешно учил Винни отец. Берт отпрянул, сжал кулаки. Злость дала ему пинка под зад. Вот еще, станет он терпеть оплеухи от какого-то недоноска. Винни, размахивая граблями, как ветряная мельница крыльями, крепко залепил ему в ухо. Ботинок вонзился в колено Винни, и тот упал.

– Не надо! – одной рукой Берт держался за ухо, другой успокаивающе водил в воздухе. – Я не вор, я тебя не сдам, просто скажи, ее держат здесь силой? Девушку в зеленой вуали? Она кому-то задолжала? Я пришел за ней. Просто скажи и…

Винни с колен бросился на Берта. Тот ждал чего-то подобного и встретил Винни мощным пинком в грудь. Пушер отлетел на пол, застонал и перевернулся на живот. Берт схватил его за руку и взял на болевой.

– Ты явно местный, – едва сдерживая ярость, закипал Берт. – Что тут происходит? Ты держишь девушку взаперти?!

– Пппуууустиии! – Винни слышал, как под землей пришли в движение хищные нити тумана, ползут-стремятся вверх по ступеням, сплетаясь в неутолимой жажде. Страх уступил трон одержимости. Винни хрипел под Бертом. Слепой от жадности туман мог не разобраться, кто есть кто, а Винни не желал случайно оказаться его обедом.

Снизу пришел тонкий звук. Шипение или треск. Он забрался в душу Берта и принялся душить волю. Он звал Берта по имени. Парализовывал его. Страх разинул пасть.

– Что это? – начал Берт, ослабив хватку. Сила вытекала из пальцев.

Винни бешено задергался и вырвал локоть, перевернулся на спину и всадил колено Берту между ног. Тот рухнул поверх Винни, но продолжил цепляться. Пушер кусался и выл. Берт бил и промахивался. Шум приблизился, размножился, вырос, наполнил уши обоих шепотом необратимого. Так сходит лавина, трубят ультразвуком, погибая, киты.

Винни отвел голову и лбом вделал Берту по носу. Хлынула кровь, Берт потерялся. Винни вывернулся из-под него, поднялся, шатаясь. Теперь он-он-он контролировал ситуацию! Винни зарычал и от души вмазал Берту под ребра. За все! Тот еще дергался, но Винни таскал его полу и трепал, как бешеный пес. Да, пес! Рвал и рычал. Насилие бурлило в крови. Горячее пузырящееся шампанское.

Винни пропустил момент, когда его самого взяли в клещи. Паучий шакал напал без предупреждения, вонзил свой крохотный клюв ему в шею. Красное в пыль. Винни заорал, сорвал гадину и свернул ей шею. Шакалы нападали молча, прыгали со стен, драли спину когтями. Умирая, твари взвизгивали и стригли воздух голенастыми лапками. Несколько шакалов набросились на едва живого Берта. Они клевали его в бедра и шею, искали крупные сосуды. Один прыгнул в лицо, метясь в глаза. Берт закрылся руками и катался по полу, пытаясь раздавить зубастую нечисть. Кровь скатывалась в пыльные шарики, серый липкий бисер.

Дом вибрировал от возбуждения. Воздух гудел, как линия электропередачи.

Туман вплыл в коридор, торопясь к полю боя. Все силы от сожранной крысы уходили на этот стремительный рывок. Берт Райт! – звал дом, набрасываясь на долгожданное лакомство. – Берт Райт!

Круел Райт беззвучно кричал и рвал бы на себе волосы, но его сил хватало только на пустое разевание рта. Бунтарь хотел спасти праправнука, но куда сильнее хотел жить сам.

Туман оттолкнул Винни, нырнул под бьющие по воздуху ноги Берта и всеми лоскутами вцепился в них, запутал. Не мешкая, поволок тело вниз, не обращая внимания на хруст, с которым о ступени ломались рука и ребра. Лестница довершила начатое Винни и паучьим племенем. Берт тонул. Сознание недолго пускало пузыри, растворяясь в черной бездне.


Туман праздновал победу.

Шакалы скакали по стенам, медленно расплываясь в злые детские рисунки.

Винни, подвывая, полз к стремянке на чердак.

Дверь подвала стояла распахнутая. Теряя силу с каждым мгновением, туман рывками подтащил тело Берта. Одиннадцать ступеней. Берт пришел в себя, попытался схватиться за дверной косяк. Пальцы едва сжали выщербленное дерево, и туман рывком сбросил его на ступень ниже к смерти.

Берт видел свет в конце туннеля. Свет удалялся. Взгляд цеплялся за руку, она еще тянулась туда, к жизни, к незнакомой девушке в зеленой вуали. Берт видел ее. Девушка появилась в дверном проеме. Берт чувствовал ее запах. Юбка леди коснулась щеки, когда она перешагнула через Берта. Две ступени. Два шага до края.

Леди Зеленое Солнце оглянулась через плечо и ступила прямо в кипящее сердце тумана.

## Леди Зеленое Солнце

Отец еще дышал.

Руки дочери остались с ним до конца, и нежность заканчивалась там, где расцветала ненависть.

«Мне одна лишь весть – непогода,
Мне одна лишь душа – напасть.
Обелиском чумного года,
Не догнать, не забрать, не украсть».

Она никогда не отважилась бы прочесть ему – живому! – свои стихи. Но сейчас важно было его проводить. Закрыть дверь. Погасить свечу.

«Что ты стонешь, седая пучина,
От бессилья нахмурив бровь?
Мне нужна лишь одна причина,
И причине той имя – кровь!»

Из-под бороды булькало алым. Жизнь кипела в отце, вырываясь из глубокой раны, как пар из носика чайника. Старик отказывался умирать. Но дочь знала: смерть – дело решенное. Руки, подол, лицо – она неловко приложилась щекой к его губам, пытаясь услышать дыхание, – бурая корка напоминала разлитое варенье. Отец кончался тяжело. Приходилось изо всех сил держать его руки и прижимать к кровати.

Кифер – она узнала того по сопению и мотнула головой – уйди, не мешай, убирайся! – мог бы ей помочь.

–Он и так слишком много для тебя сделал! – девушка не отрывала взгляда от глаз отца и видела в них крохотную перепуганную фигурку, одиноко стоящую на пароме. На столбе горел фонарь. Паром отошел от причала и медленно удалялся в ночь. Фигурка темнела, терялась, становилась частью мрака, но огонек еще мерцал, боролся. Агонии не под силу одолеть тьму, когда смерть из желания становится делом.

Отец перестал скрести пальцами. Губы приоткрылись, будто выпуская душу. Девушка еще какое-то время держала его, напрягаясь изо всех сил, и лишь потом вспомнила, как дышать, оттолкнула от себя этот футляр мертвой человеческой плоти, села на пол.

И только тогда старика скрутило последней судорогой, по всему телу прокатилась волна невидимого света, стирая жизнь, как маляр обдирает старую штукатурку. Волосы, глаза и ногти на миг осветились изнутри и остались нестерпимо белыми.

В какой-то момент пришли Кифер и Калли и увели ее от трупа.

В общем зале, несмотря на ранний час – только что был обед! – лежали четыре посетителя. Дым струился из их металлических трубок и собирал облака грез под низким, видевшим Рай, потолком.

«Я мечтала о дне, когда он умрет, – Калли отвела сестру в свою комнату, потому что в ней не было зеркала. Сестра умыла ее и заплела волосы. – Я говорила себе, прочитаю над его телом прощальный стих и сожгу этот притон. Вырву с корнем. Растопчу. Уничтожу! Наймусь прислугой в приличный дом. Буду ухаживать за животными. Стану выращивать репу. Что угодно, лишь бы оставить этот кошмар в прошлом. Но это слишком правильные мечты, слишком уютные, честные, банальные».

Калли придирчиво оглядела прическу и, кажется, осталась довольна. Затем она взглянула на ее лицо и поморщила носик. Бедная малышка. Совсем не умеет скрывать эмоций.

«Он изуродовал меня?! – душа рвалась в клочья. – Я – чудовище?! Скажи же мне?»

Но им и так сегодня досталось. Калли задумчиво жевала ноготь, доставала какие-то баночки, кремы, румяна, но девушка немо мотала головой, надеясь только на одно – сил достанет, чтобы не кинуться на сестру и не перегрызть ей глотку.

Потом Калли нашла зеленую вуаль и скрыла под ней все, что никого не касалось.

Кифер топтался у двери и, увидев ее, несмело улыбнулся. Девушка погладила брата по щеке. Она так сильно их любила!

Девушка оплакивала себя весь день, принимая деньги из рук в руки, передавая трубки, разводя по укромным лежакам, подкуривая и забивая, выпроваживая лгунов и должников, окликая Кифера, когда нужна была его сила, благодарно принимая от Калли целебный кофе.

День смыл с себя трупные пятна.

К полуночи зал был полон.

Девушка закрыла салон и приказала Киферу никого не впускать. Впрочем, одного клиента она не могла игнорировать.


Гордон Бёрн заглянул после двух ночи.

–Где старик? – хмуро спросил, пересчитывая потные монеты и рассовывая по карманам купюры.

–Там, – девушка ткнула пальцем в темное, закопченное сотнями опиумных дымов подвальное небо. – Хотя, надеюсь, что там, – высморкалась она на пол.

–Серьезно? – поднял бровь охотник.

Она кивнула.

–Дело тебе не по плечу, – Бёрн не спрашивал, почему она закутана вуалью по самые брови, ему платили не за слова, а за надежный забор вокруг и полное отсутствие лишних глаз и вопросов. – Старик говорил, ты сочиняешь стихи и воешь тут от скуки. Опиумокурильня не для слабаков.

Гордон не видел, как сзади неслышно подошел Кифер. Девушка слегка кивнула ему, и громила сдавил трепача, как стальной обруч бочку. Сгибом локтя Кифер прихватил его за горло, а другой рукой страховал через грудь. Дочь чувствовала, как кровь отца на руках, отмытая, невесомая, но горячая и злая, требует, чтобы она подошла вплотную, взяла эту ветошь с повадкой человека за самое сокровенное, что он носит в штанах, и выплюнула в лицо:

–Сегодня мой брат – он держит тебя сзади, вы знакомы, верно? – переломал нашему отцу все ребра. Тот вздумал меня учить, как вести дела. Кому кланяться, кого брать понежнее – прямо, как тебя сейчас. Чувствуешь?! Отец забыл, что мы уже взрослые детишки. Что не стоило продавать Калли, она не спала потом и писалась кровью. Что не стоило бить моего брата, он потерял передние зубы и половину языка. Он не умеет говорить, представляешь?! Ему семнадцать, а он только мычит! Мы любили отца. Несомненно! Я воткнула ему булавку в горло. Несколько раз. Показать тебе, как? Я не понимаю ослиного языка, кивни головой, показать? Так вот, Гордон Бёрн, если ты думаешь, что на старого ублюдка, который кормил нас и пытался иногда учить, что такое хорошо и что такое плохо, у нас рука поднялась, а на тебя – не сможет, то ты самая тупоголовая мразь из всех, кого я знаю.

Девушка чувствовала, как сокращается в ее руке мужское естество Бёрна. Он трусил, крепко, по-настоящему, но держал себя в руках.

Кифер выпустил охотника, и тот отшатнулся к стене. Оперся о нее, массируя шею.

–Ты не дура и не шлюха, – прохрипел он. – Твой папаша отдавал мне четверть. Я буду делать все, что делал для него за эти деньги.

–Идет, – девушка повернулась уходить. – И не приведи Господь тебе услышать мои стихи. Я читаю их только мертвым.

## Человек по имени Свет

Лайт Филлсон оглянулся на город, залитый полднем, и поежился. Ему всегда становилось не по себе у дома на холме, но храбрость – лужица подтаявшей гордости, которая так поддерживала его в юности, то немногое, что делало риелтора в своих глазах если не героем, то мужчиной, заставила его натянуть улыбку и обернуться к покупателям.

– Роскошный вид, – искренне запел Лайт. – Прекрасный район. Старинная застройка. Более двух веков истории. А воздух? Где вы еще получите столько свежего воздуха, разве что в горах?

Покупатели вздохнули хором и сделали вид, что агент продает им ровно то, о чем они мечтали полжизни.

– Собираетесь сюда переехать? – наверное, ему не удалось сдержать нотки ужаса в голосе. – У вас есть дети? В доме шесть спален.

– Снесем к чертовой матери, – ответил мужчина. – Поставим магазин и заправку.

Покупатели были похожи на упырей. Румяных, бегающих трусцой и потребляющих исключительно обезжиренное молоко. Новое поколение кровопийц – Draculus Venustus. Подтянутые стильные красавчики. Странная пара, они постоянно улыбались, не разжимая губ. Это придавало их лицам жутковатое выражение. «Жабы!» – кривился Лайт и профессионально мимикрировал, поневоле перенимая неудобную улыбку.

«Заправка? Какой идиот попрется на Кривой Нос заправляться?!» – Лайт звенел ключами и чувствовал, как покупатели пожирают взглядами его спину. «Пожалуйста, – злопыхал Лайт. – Кушайте! Резвитесь! Вы им понравитесь! Я даже оставлю вас наедине! Не сомневайтесь».

Дом шуршал и стучал.

Лайт почуял неладное. Звуки раздавались откуда-то из-под лестницы. Словно в дом проникли бродячие сантехники и увлеченно играют на органе стояков и труб. По полу валялись сорванные со стен картины, некоторые были перевернуты кверху тылом, но агент ловко поддел их ногой и спрятал под лицевой стороной обглоданную правду. Не время.

– Вообще-то мы не хотели осматривать дом изнутри, – деловой самец сомневался. Его жена прислушивалась к звукам из подвала и явно не хотела уходить.

– Там работает какой-то мотор?

– Здесь никого нет, – покривил душой Лайт. Глупо! Он чувствовал чье-то присутствие рядом. Их пока не трогали, но разглядывали вполне определенно.

– Ерунда какая-то, – решился мужчина и пошел вдоль стены, пытаясь найти дверь в подвал. Жена вцепилась в его руку и работала невольным якорем – спешила за мужем, но шпильки проваливались в щели между досками пола. У лестницы в подвал они остановились.

«Врут, в глаза врут! Именно за этой развалиной они сюда приехали!» – решил Лайт и пожал плечами.

Напольные часы начали бить.

Только что – Лайт готов биться об заклад! – было начало первого. И вот куранты опять отмеряют полдень.

– Никуда не спешат, – пояснил Лайт вытянувшемуся мужчине. У того были дивные, абсолютно плоские, невероятные глаза сочного графитового цвета. Бездонно серые.

Жена застыла поодаль. Ее лицо скрывала шляпка с вуалью.

Из подвала донесся крик.

Кто-то говорил Лайту: «Струсишь, пропустишь такой крик, не выйдешь ночью на помощь, всю жизнь станешь казниться и, в конце концов, от совести не останется даже крошек. Спустишься на такой крик – вернешься сам не свой». Лайт застыл, глядя, как шевелятся губы женщины, точно она повторяла эту фразу.

Недолго думая, покупатель распахнул дверь, ведущую в подвал, и исчез. Его спутница заметалась между открытой картой судьбы и взглядом риелтора. «Прямо сейчас можно со всем покончить!» – Лайт сжимал в кармане отвертку, и пот, как живой, трогал его грудь и спину мокрыми ладонями.

Грохоча сапогами по ступеням, в коридор вывалился покупатель с трупом на руках.