Нина Гайкова
Воскресшая Святая Русь

Часть первая.
«Светлый Купол Небес» над русскою природой и душою.

«Национальная духовная культура есть

как бы гимн, всенародно пропетый Богу

в истории или духовная симфония,

исторически прозвучавшая

Творцу Всяческих»

(И.А.Ильин «Путь духовного обновления»).

Человек должен духом одухотворить и себя, и природу». (И.А.Ильин «Путь духовного обновления»).

Глава первая. «Светлый покой» мироздания и души.

Светлый покой

Опустился с небе

И посетил мою душу!

Светлый покой,

Простираясь окрест,

Воды объемлет и сушу…

О, этот светлый

Покой-чародей!

Очарованием смелым

Сделай меж белых

Своих лебедей

Черного лебедя – белым!

«Светлый покой», воцарившейся в душе лирического героя, – это посланная свыше благодать. Это – Образ Света Небесного, который нисходит на грешную землю нашу – и объемлет всё живое – и воды, и сушу, и души людей. И понятно, что образ этот главный, всеобъемлющий в стихотворении – и не только в нём, конечно. (Неслучайно, слово «светлый» в таком небольшом произведении встречается трижды). И вот душа, с радостью Свет восприявшая, стремится очиститься от всего безблагодатного и греховного – но об этом чуть-чуть позже.

А пока обратимся к началу произведения. Благодатные, благочестивые мысли навеял – лирическому герою образ русской природы – ведь стихотворение называется «На озере». И вот тогда оказывается, что всего лишь двенадцать строк могут вместить такую глубину мыслей, дна которой не достать.

«На озере»! Наверное, прежде всего следует мысленно «возвратиться» к Началу Дней Творения, когда была лишь вода – и над ней витал Дух Божий. И на лирического героя «светлый покой» – Свет нисходит с небес при созерцании водной глади.

В отличие от многих прекрасных стихов, в которых присутствует образ природы, поэт не говорит о каком-то конкретном времени года или суток, хотя, думаю, многие представляют себе летнее утро – даже, скорее всего, рассвет, Впрочем, может быть, и тихий вечер, закат. А может быть, всё это «происходит» поздней весной или ранней осенью – только ясно, что в реальности духовной.

А ещё многие стихи Н.М.Рубцова «перекликаются» с творениями И.И.Левитана – и об этом будет ещё сказано. Сейчас же речь о том, что стихотворение «На озере» «перекликается» с великими творениями художника: «Тихая обитель», «Вечерний звон», «Вечер. Золотой плёс» – и, конечно, «Озеро. Русь» – тем, прежде всего, что время года и суток вторично по сравнению с образом Вечности; по сравнению с единством природы и храма. А природа для христианского понимания мира – это «Нерукотворный Храм Творца» и «Книга Премудрости Божией», как писал М.В.Ломоносов. Даже если зримый образ храма в произведении отсутствует или не упоминается.

«Эстетический образ» озера раскрывает «эстетический предмет» Света, благодати, данной земному мирозданию Небом, о чём говорилось в самом начале. И в прекрасных стихах, и в великих полотнах «проносятся веяния Духа Божьего», даже тогда, когда «внешне нет ничего церковного и религиозного». (Понятия: «эстетический образ», «эстетический предмет» – а также последующие цитаты принадлежат великому русскому мыслителю И.А.Ильину. С «эстетическим образом» всё более или менее ясно – можно сказать, что это в данном случае – образ литературный. А «эстетическим предметом» русский мыслитель называет Высшее Духовное Начало, которым создаются все великие произведения искусства, как, например, в пушкинском «Пророке». Также в трудах И.А.Ильина звучит слово «Предметность», очевидно, как синоним духовной реальности – прим. автора).

А теперь вспомним о благих устремлениях лирического героя. В произведении отразились вечные мысли, «преломлённые» русским сознанием, русской душою – ведь образ белого лебедя – очень известный символ, начиная со времён Древней Руси. Это – символ чистоты, верности; с белыми лебедями сравнивали, идущих в бой русских, православных воинов. А о чёрных лебедях в древности не знали – скорее всего не видел их и сам поэт. Только понятно, что дело вовсе не в новой породе лебедей, а в противостоянии добра и зла – а белый и чёрный цвета – слишком хорошо понятные всем символы.

Однако, как мы помним, во многих произведениях русской литературы антитеза добра и зла воплощается в образе белого лебедя и чёрного ворона – а здесь чёрный всё – таки лебедь. Выскажу предположение, что отразилась в столь непривычном для русского человека образе одна из главных тем русской литературы – покаяние! Все мы созданы единым Творцом – но одни стали праведными, другие по разным причинам – заблудшими. В стихотворении нет ни сражения, ни наказания. Звучит в нём «просьба», вернее даже, молитва об очищении; о том, чтобы, очистившись, грешники «соединились» с праведниками! И подчёркнутые строки – самое яркое тому доказательство – и прежде всего, слово «твоих»!!! Оттого и можно говорить о Создателе и обращённой к Нему молитве!

Так снизошёл к людям после Вознесения Господня Утешитель – Святой Дух, Которым «всяка душа живится», Который «дышит, где хочет». И вот «посетил» Он душу лирического героя! Тогда становится совершенно очевидным, что в стихотворении, особенно, в выделенных финальных строках по сути звучит молитва Святому Духу: «Царю Небесный, Утешителю, Душе истины, иже везде сый и вся исполняяй, сокровище благих и жизни Подателю, прииди и вселися в ны, и очисти ны от всякия скверны, и спаси, Блаже, души наша».

Вот и в стихотворении «Светлый покой… воды объемлет и сушу». А лирический герой молится об очищении от скверны и о спасении души – и не только своей!!!

Великий Святитель двадцатого века Николай Сербский мысли о Вечном выразил в книге с поэтическим названием «Моление на озере» – звучит «моление на озере» и в двенадцати удивительных строках русского поэта! «Что свершилось на небе, свершилось и на земле», – пишет Святитель – Свет, сошедший с небес, объемлет землю в стихотворении.

Говоря словами того же Святителя, свершившееся в вечности и во времени «должно свершиться» и в человеке – и вот «свершается оно в душе лирического героя. И, конечно, не только его одного!

Поэт не мог, просто не имел возможности читать трудов Святителя Николая – только вот образы стихотворения – и не только – «На озере» как будто взяты из его книги. Потому что «Дух дышит, где хочет»!

У упоминаемого выше великого русского мыслителя И.А.Ильина есть прекрасные слова о том, что Родина – это дар Духа Святого – а потому человек должен «духом одухотворить и себя, и природу». И мысль это сполна воплотилась в стихотворении, где Высшее Духовное начало отражено в истинно русских, столь привычных нам поэтических образах – лебедя и озера.

А ещё кажется удивительным, непостижимым, что строки эти принадлежат поэту, рождённому в годы разгула сталинских репрессий, «безбожной пятилетки»; в годы колхозов, заменивших сёла с храмом, который был не только центром села, но и центром всего распорядка крестьянской жизни. Но время показало, что не удалось пришедшим к власти бесам до конца убить, растоптать душу народа; уничтожить то, что можно назвать духовным «генетическим кодом». Да и слово крестьянин происходит от слова «христианин». А потому поэзия Н.М.Рубцова – яркий пример того, что Святая Русь жива!

Мы обратились к одному из самых прекрасных произведений – и в данном исследовании оно будет для нас главным – «ядром». Однако о творчестве поэта нельзя судить по одному лишь произведению – пусть и столь прекрасному и глубокому. А потому обратимся и к другим – тоже удивительным стихам.

Глава вторая. Музыка Небес.

"Чудный месяц плывет над рекою",-

Где-то голос поет молодой.

И над родиной, полной покоя,

Опускается сон золотой!

Не пугают разбойные лица,

И не мыслят пожары зажечь,

Не кричит сумасшедшая птица,

Не звучит незнакомая речь.

Неспокойные тени умерших

Не встают, не подходят ко мне.

И, тоскуя все меньше и меньше,

Словно бог я хожу в тишине.

И откуда берется такое,

Что на ветках мерцает роса,

И над родиной, полной покоя,

Так светлы по ночам небеса!

Словно слышится пение хора,

Словно скачут на тройках гонцы,

И в глуши задремавшего бора

Все звенят и звенят бубенцы…

Перед нами чуть менее известное, но не менее прекрасное, преисполненное музыки стихотворение без названия. Как и в предыдущем произведении, главные образы – тоже, совершенно очевидно, – Свет и Покой. И снова Покой объемлет и «воды» – реку, и «сушу» – «задремавший бор». И тоже начинается произведение с образа водной глади, в которой отразилось небо – «чудный месяц», плывущий над рекою.

И опять же образы Света и Покоя неотделимы от Родины лирического героя – в данном случае воплотившейся в песнях, тройках и бубенцах. Отовсюду «звучит» музыка! Она – один из главных образов и в этом стихотворении, и в русской поэзии в целом. И если в самом начале произведения звучит столь знакомая и родная русская песня за рекою, то потом она «превращается» в музыку, которую даже ещё мудрые эллины, а вслед и за ними и древние христиане назвали «музыкой небесных сфер». Эту прекрасную, недоступную простому человеческому слуху музыку «издаёт» движение небесных тел – а значит, и вся созданная Творцом природа. «Словно слышится пение хора» – «хора» небесных светил, может быть «хора» ангельского, как в ставшей мировым шедевром державинской оде «Бог», как в знаменитом стихотворении А.А.Фета «На стоге сена ночью южной» и многих других. (См. статью Творчество Гавриила Романовича Державина (1743 – 1816) – яркий пример духовного начала русской литературы и отражение русского мышления). А ночь в стихотворении Н.М.Рубцова, как и в упомянутом уже шедевре А.А.Фета, не наводит мистический ужас, а становится временем для размышления о Вечном.

«Светлый покой», «посетивший» душу лирического героя, в этом произведении, кажется, «наполняет» собою уже всё мироздание. На благословенную русскую землю «опускается сон золотой» – т.е. и здесь показан образ снисходящей с небес благодати.

Совершенно очевидно, что в данном контексте слово «сон» звучит как синоним покоя, умиротворения. А «золотой» он как символ чего-то прекрасного – потому что золотой «из цветов цвет, из чудес чудо» как писал князь Е.Н.Трубецкой в своих знаменитых «Трёх очерках о русской иконе». Конечно, деревенский поэт, тем более, времён безбожия и этих трудов читать не мог – но ведь такое – христианское восприятие мироздания вне времени и пространства… и сословия!

А ещё нельзя не увидеть, как от воспринявшего в душу свою Свет лирического героя отступает зло – оно не в силах причинить ему вред, не в силах нарушить дарованный свежее Покой! (Шесть раз употребляет поэт отрицательную частицу «не», чтобы подчеркнуть эту мысль). Наверное, то, о чём просил он Создателя, услышано – и душу покидает тоска, сомнения – и наполняется душа радостью, благоговением. А потому ни в этом, ни в предыдущем произведении нет борьбы, нет противостояние светлого и тёмного – Свет уже одержал победу!

«Словно бог я хожу в тишине» – говорит лирический герой. Как и в предыдущем произведении созерцающий Величие Божьего Мироздания, «соединяется», даже «сливается» с ним – и устремляется к Небу.

И откуда берется такое,

Что на ветках мерцает роса,

И над родиной, полной покоя,

Так светлы по ночам небеса! –

восклицает он! И это не вопрос, потому что ответ тоже «восходит» к Небу! Небо светлое, несмотря на ночь, потому что преисполнено Светом Вечным, Светом Нетварным! И этот Свет Небес наполняет и Родину лирического героя, да и самого поэта – Святую Русь! Потому и становится слышной его «не земному слуху, а только внемлющему духу» эта «музыка небесных сфер»! Как и лирическому герою многих произведений великой русской поэзии. (Цитата является поэтической строкой И.А.Бунина – прим. автора). А образ «светлых небес» присутствует не только в этом столь «музыкальном» произведении – а потому мы к нему ещё вернёмся – но немного позже.

Глава третья. Природа «без потрясений.

Высокий дуб. Глубокая вода.

Спокойные кругом ложатся тени.

И тихо так, как будто никогда

Природа здесь не знала потрясений!

И тихо так, как будто никогда

Здесь крыши сёл не слыхивали грома!

Не встрепенётся ветер у пруда,

И на дворе не зашуршит солома,

И редок сонный коростеля крик…

Вернулся я – былое не вернётся!

Ну что же? Пусть хоть это остаётся,

Продлится пусть хотя бы этот миг,

Когда души не трогает беда,

И так спокойно двигаются тени,

И тихо так, как будто никогда

Уже не будет в жизни потрясений,

И всей душой, которую не жаль

Всю потопить в таинственном и милом,

Овладевает светлая печаль,

Как лунный свет овладевает миром…

И снова перед нами образ ночи, располагающий к размышлению произведение «Ночь на родине».

И снова всеобъемлющий Покой Вечной Природы, «не знающей потрясений».

Неслучайно в стихотворении многократно звучат слова, однокоренные «тишине», «покою». Как и в двух, прочитанных ранее произведениях, покой и в мироздании, в душе лирического героя – и нет места злу, тревогам и скорбям. (Невольно вспоминается знаменитая строка «Нет безобразья в природе» Н.А.Некрасова). К этой мысли надо будет ещё вернуться несколько позже.

А сейчас обратим особое внимание на то, что благодатным покоем душа лирического героя преисполнена только на его родине – среди русского пейзажа – родного села, соломы во дворах, крика коростели! Только прежде их всех предстаёт перед читателем образ самого могучего русского дерева – «тысячелетнего исполина», как назвал его И.С.Тургенев; и, конечно, воды, с которой всё начиналось. (См. выше). «Высокий дуб. Глубокая вода» – оба прилагательных подчёркивают величие, значимость, даже неисчерпаемость и этих глубоко символических образов, и русской природы в целом. Созерцание этого величия и вселяет покой в душу лирического героя.

И тихо так, как будто никогда

Уже не будет в жизни потрясений.

Как дорог этот покой, это благостное состояние души! Как хочется, чтобы это состояние души тебя не покидало, чтобы было оно хоть чем-то нарушено!

Продлится пусть хотя бы этот миг,

Когда души не трогает беда…

Думаю, невольно вспоминаются хорошо известные всем слова: "Остановись мгновенье – ты прекрасно" – только, очевидно, у Н.М.Рубцова эта мысль глубже – его лирический герой всеми силами старается сохранить эту благодать души! Наверное, в этом произведении нет такого высокого духовного подъёма, «соединения» мира земного с миром духовным, как в двух предыдущих. Но отражено здесь некое единство человеческой души и Вечной Природы. А образ природы настолько многогранен, что отражает и высокий духовный подъём – «полёт к небу», и глубоко личные душевные переживания.

И всей душой,

которую не жаль

Всю потопить в таинственном и милом,

Овладевает светлая печаль,

Как лунный свет овладевает миром…

И слово «потопить», как и упомянутом выше стихотворении А.А.Фета, не несёт в себе безысходности, а означает соединение, слияние, «растворение» в том, что более важно. Потому-то и печаль «светлая», и нет скорби в том, что «былое не вернётся». Важно то, что есть Родина, Русская Природа… и Русская Душа!

Глава четвёртая. Нет иной красоты…

Когда заря, светясь по сосняку,

Горит, горит, и лес уже не дремлет,

И тени сосен падают в реку,

И свет бежит на улицы деревни,

Когда, смеясь, на дворике глухом

Встречают солнце взрослые и дети,—

Воспрянув духом, выбегу на холм

И все увижу в самом лучшем свете.

Деревья, избы, лошадь на мосту,

Цветущий луг – везде о них тоскую.

И, разлюбив вот эту красоту,

Я не создам, наверное, другую…

Многогранность образа мироздания! И вот теперь на мысли о Вечной Красоте и Любви наводит лирического героя образ утра. «Утро» – так называется следующее стихотворение. В произведении отсутствует глубокая символика, как, например, в первых двух. Но кое-чем оно не совсем обычно. В данном исследовании произведение выбрано именно для того, чтобы показать бесчисленные грани, которыми сияет творчество поэта с очень непростой судьбой, так мало прожившего. (Всего 35 лет). Но крестьянские «корни» которого «обрубить» не смогли!

Итак, с самого начала здесь ощущается некое «движение» – заря «горит», свет «бежит» – а навстречу ему «бежит» лирический герой, да и все остальные жители села с радостью рассвет «встречают».

Заря – символ начала, какого-то «обновления». Конечно, в русской литературе образ утра чаще передаёт ощущение радости, а здесь, наверное, даже нет «светлой печали», как в предыдущем произведении. Думаю, стихотворение этим и удивительно прежде всего – образ утра, бесспорно, любимый сельский пейзаж навеял лирическому герою какую-то щемящую сердце тоску – недаром же в произведении звучит слово «тоскую»! Отчего же вдруг?! Наверное, стоит обратиться к мыслям великого И.И.Левитана о «переживании красоты», которая вне человека. А ещё о том, что мы уйдём из этого мира, а красота останется! (О великой роли живописца в творчестве Н.М.Рубцова разговор в следующих частях. Ощущал ли поэт, как когда-то великий художник то, что ему так мало отпущено любоваться земным мирозданием – знает только Творец. А нам остались «шагнувшие в вечность» великие творения). А сейчас ещё раз обратимся к самому произведению. Лирический герой взбегает на холм, чтобы скорее увидеть солнце? Конечно, – но, возможно, это – и символ некого духовного или душевного подъёма, который позволяет по-иному взглянуть на свою жизнь. (Такое мироощущение отразилось и во многих полотнах упоминаемого не раз И.И.Левитана). Подняться над чем-то мелким, не слишком значимым, чтобы увидеть главное. И вот, «взбежав на холм», делает лирический герой – а по сути, – сам поэт главный вывод своей жизни, с которого и начата эта глава! И помогает понять самое главное в жизни русская природа, неотделимая от Родины, без которой тоскует душа.

Глава пятая. Устремление к Светлым Небесам.

У сгнившей лесной избушки,

Меж белых стволов бродя,

Люблю собирать волнушки

На склоне осеннего дня.

Летят журавли высоко

Под куполом светлых небес,

И лодка, шурша осокой,

Плывёт по каналу в лес.

И холодно так, и чисто,

И светлый канал волнист,

И с дерева с лёгким свистом

Слетает прохладный лист,

И словно душа простая

Проносится в мире чудес,

Как птиц одиноких стая

Под куполом светлых небес…

И вот в финале первой части перед читателем снова располагающий к глубоким раздумьям образ вечера, да ещё и осеннего – «склон осеннего дня» – значит, располагающий «вдвойне». У стихотворения нет названия потому, наверное, что всё это – философская мысль, воплотившаяся в образе осенней природы – конечно, родной и для поэта, и для его лирического героя. Только главный образ, конечно, тот, к которому обращается поэт и почти в самом начале – и в завершении. Это – «купол светлых небес»! Какое удивительное сочетание слов!

Образ Света Небесного главный, как мы помним, и в других приведённых ранее произведениях. «Светлые Небеса» над всем: над избушкой, грибами, осенним лесом, каналом, осокой, плывущей лодкой. Только в этом стихотворении небо показано именно в образе купола, венчающего мироздание! Это – «купол» Нерукотворного Храма Творца, о чём уже говорилось.

А неба свод, глубоко синий, -

Как купол, увенчавший храм!

Похожие по смыслу, по «мироощущению» строки принадлежат поэту Серебряного Века В.Я.Брюсову, который менее всего ассоциируется с подобными образами и произведения которого вряд ли мог читать Н.М.Рубцов. Только и мысли эти и образ этот вне времени. И, видимо, следует вспомнить ещё, что и купол любого православного храма символизирует небо! Объяснять что-то ещё по этому поводу, видимо, незачем! К «куполу светлых небес» устремляется душа! «Где просто, там ангелов сто, а где мудрено – там ни одного», – говорил Старец Амвросий Оптинский. И в произведении истинно русского поэта «душа простая проносится в мире чудес». Душа, пожелавшая увидеть мир духовный – «мир чудес», как называет его создатель стихотворения. А всё под этим «куполом» и чисто, и светло!

А образ птиц – сначала столь любимых русским человеком журавлей, а потом птиц вообще, – в данном контексте, скорее всего, символизирует воспарившие над землёй души людей.

(Думаю, всем хорошо известна традиция – на Светлый Праздник Благовещения отпускать птиц на волю).

Остаётся, наверное, добавить, что в этом удивительном стихотворении вообще нет никакого упоминания чего-то тёмного, недоброго тревожного. Нет в стихотворении ни «чёрных лебедей», ни «разбойных лиц», ни «потрясений». Нет здесь и тоски – может быть только «светлая печаль» – но только очень-очень «светлая»! Потому что над всем и над всеми «купол светлых небес»!

Глава начинается с эпиграфа взятого из стихотворения без названия ныне хорошо известного иеромонаха Романа «Люблю смотреть на звёздное скопленье…». И хотя его лирический герой созерцает «у нощи» на исходе», а в стихотворении Н.М.Рубцова «склон осеннего дня», в обоих произведениях отразилось «примиренье неба и земли». Собирание волнушек, плывущая по каналу лодка и полёт «под куполом светлых небес» – всё в нераздельном единстве, столь присущем прекрасным стихам «крестьянского» поэта.

И это единство неба и земли дарует лирическому герою не нарушаемый ничем душевный покой.

Итак, «Светлый Покой опустился с небес» – наполнил собою всё Божье Мироздание и душу поэта – и тогда к «куполу светлых небес» воспарила душа его!

т Часть вторая. Связь историческая – связь духовная.

«История пишется на небесах» (В.Н.Тростников)

Глава первая. Святость Земли Русской.

В потемневших лучах горизонта

Я смотрел на окрестности те,

Где узрела душа Ферапонта

Что-то Божье в земной красоте.

И однажды возникли из грезы,

Из молящейся этой души,

Как трава, как вода, как березы,

Диво дивное в русской глуши!

И небесно-земной Дионисий,

Из соседних явившись земель,

Это дивное диво возвысил

До черты, не бывалой досель…

Неподвижно стояли деревья,

И ромашки белели во мгле,

И казалась мне эта деревня

Чем-то самым святым на земле…

Одухотворённая, как будто «прорастающая» из самой потаённой глубины поэзия Н.М.Рубцова, сохранившая корни наши! Прикасаясь к удивительным стихам его в первой части исследования, мы говорили о природе как о Нерукотворном Храме Творца, о незримом присутствии Храма в произведениях истинно русского поэта. И вот теперь Образ этот становится зримым – и даже вполне конкретно историческим – в произведении с говорящим названием – «Ферапонтово». Хотя, конечно, так могли быть воспеты многие святые места земли нашей. В русской философской такое понятие – «сверхвременное» – полностью – «сверхвременное созерцание временной последовательности». (Князь Е.Н.Трубецкой). А при чтении этого произведения, и не только его, наверное, можно ещё говорить и о «сверхисторическом». Лирический герой душою соединяется с Ферапонтом и с Дионисием. С теми временами, когда пала Византия, а Русь стала единственным «Православным Царством» – и потому стала называться Святой; когда была изобличена крайне опасная для Православной Церкви ересь жидовствующих. (Цитата принадлежит русскому мыслителю В.С.Соловьёву, а хорошо известные слова о «Третьем Риме» – «Царстве Московском» иноку Псково-Печёрского монастыря Филофею).

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.