Ирина Ребони
Подруги

Глава первая

Вероника

Я шла привычным маршрутом к дому своей подруги и невольно улыбалась. Настроение было отличным. Этому и погода способствовала. Нечасто она так балует питерцев даже в начале лета. В центре города мало зелени, но то немногое, что все же имелось, сияло и сверкало под солнечными лучами. Я порадовалась, что Лиза сейчас у бабушки на даче. Там всегда хорошо, но в такую погоду особенно.

У меня со свекровью отношения так себе, но ради Лизы мы сохраняем перемирие. Что бы я ни думала о Наталье Сергеевне, к внукам она относится очень хорошо, а их у нее четверо – две девочки и два мальчика, все в возрасте от семи до двенадцати лет. И сейчас все в полном составе находятся у нее. Трое внуков от дочери, а Лиза от сына. Только вот, Женьки уже нет в живых… Почти год нет в живых. Я смахнула набежавшую слезу и продолжила свой путь. Не время предаваться унынию. Нужно жить дальше. А сейчас у меня все хорошо, напомнила я себе. Неделю назад мы с Лизой вернулись из Греции, где провели две прекрасных недели. Через десять дней откроется моя первая персональная выставка. Я и раньше принимала участие в выставках, но обычно там было представлено не более трех моих работ. А тут персональная! К тому же, в весьма приличной галерее. Там два просторных зала, и они будут полностью заполнены моими работами. Через неделю предыдущая выставка закроется, и я приступлю к оформлению своей. У меня уже все готово, даже информационные таблички к картинам. Издательство, с которым я сотрудничаю, помогло с выпуском каталогов. Сейчас две неподъемных коробки с ними хранятся в моей квартире.

Тем временем я подошла к пятиэтажному зданию постройки конца девятнадцатого века. Перед тем, как Катя семь лет назад купила здесь квартиру, в доме был сделан капитальный ремонт, так что он выглядел крепким и надежным, неподвластным времени. Дверь в подъезд была открыта, и я не стала сообщать о своем прибытии по домофону, а, предвкушая встречу с подругами, поднялась на третий этаж. Я немного опаздывала к назначенному времени, но наверняка Маринка появится еще позднее. Опаздывать – это у нее в крови.

Мы втроем дружим со школы. За эти годы мы не раз отдалялись друг от друга, потом сближались, но связь никогда не прерывалась. Иногда мне ближе была Катя, иногда Марина, но все-таки мы дружим ВТРОЕМ, так уж повелось. Наша дружба получила новое дыхание в прошлом году. Когда умер мой муж, подруги оказались рядом и здорово меня поддержали. До сих пор постоянно контролируют и пытаются развлекать. Умер… Нет, мой муж не просто умер. Его убили. Какие-то отморозки так ударили его по голове… В общем, он умер мгновенно. В тот день Женька утром отвез свой автомобиль в автосервис на профилактику, а с работы возвращался на метро. На него напали неподалеку от нашего дома. Господи, грабителям и поживиться было особо нечем! Женька никогда не носил при себе много наличных, а карточку вскоре заблокировали, так что преступники не успели ею воспользоваться. Их добычу составили часы и смартфон. Правда, часы дорогие, а смартфон навороченный. Но неужели жизнь молодого мужчины стоила такой малости? При мысли об этом у меня непроизвольно сжимались кулаки. Я тряхнула головой, пытаясь отогнать мрачные мысли.

Оказавшись у двери в квартиру, я уже протянула руку к звонку, когда на пороге появился Катин гражданский муж. Он напоминал плюшевого мишку – большой, добродушный и смешливый. Прикрыв за собой дверь, он не стал ее захлопывать, а приложил палец к губам.

– Привет, красавица! – шепотом поздоровался Костя, целуя меня в щеку.

– С чего такая секретность? – удивилась я.

– Минут пятнадцать назад Катюха закатила мне скандал, – вздохнул он. – Дело в том, что моя мать плохо себя чувствует, а в такие дни она боится оставаться ночью одна. Когда я сказал, что сегодня переночую у нее, Катюха взвилась чуть не до потолка. Еле ускользнул. А потом я вспомнил, что кое-что забыл. Пришлось вернуться. На мое счастье, к этому времени появилась Марина, и они удалились на кухню. Теперь собираюсь во второй раз ускользнуть, чтобы не нарваться на вторую серию скандала.

Я посмотрела на часы. До ночи было еще очень далеко. Он правильно понял мой взгляд и заявил, что его присутствие нам ни к чему, а он тем временем займется в материнском доме всякими мужскими делами, которых уже изрядно накопилось. Пожелав ему трудовых свершений, я похлопала его по плечу и вошла в квартиру. В старых домах подчас довольно странная планировка. Вход в комнату был прямо из прихожей, но, чтобы добраться до кухни и ванной, предстояло преодолеть довольно длинный и узкий коридор. Благодаря этому Косте и удалось ускользнуть незамеченным. Что-то мне в его поведении не понравилось. Он вел себя слишком суетливо, слишком подробно все объяснял, что для него нетипично. Ох уж, эта его мамаша. По словам Кати, она здорова, как ломовая лошадь, да и лет ей немного, но она постоянно манипулирует сыном, ссылаясь на мнимые болячки, чтобы держать его при себе. Ладно, не мое это дело, тут же приструнила я себя, сами разберутся.

Остановившись в прихожей, я размышляла, как лучше поступить – сразу дать о себе знать или незаметно подкрасться к кухне и их напугать? Я удивилась этой мысли. Как же давно не было ни розыгрышей, ни громкого смеха, ни ощущения беспричинного счастья! Мы стали слишком серьезными, слишком расчетливыми, слишком взрослыми и… слишком скучными. Это нужно менять! Сегодня как раз подходящий день. Я сбросила босоножки и на цыпочках направилась к кухне. Из-за неплотно прикрытой двери раздавались громкие голоса. Я остановилась, выбирая подходящий момент для своего появления, когда до меня дошло, что подруги говорят обо мне.

– Что ты все время жалеешь Верку! – раздался агрессивный Маринкин голос. – Это нас с тобой надо жалеть. Нам по тридцать два года, а чего мы достигли? Ты, вот, с высшим экономическим образованием простой операционист!

– Я специалист по работе с клиентами и веду счета многих уважаемых фирм, – тихо уточнила Катя, но Маринка ее не слышала.

– Я – менеджер среднего звена, – убитым голосом продолжила она. – Это я-то, у которой амбиций всегда было выше крыши! А ведь совсем недавно я была подающим большие надежды молодым специалистом. Куда все ушло, что я сделала не так?! Начальство, похоже, решило, что я достигла своего потолка. Да ладно бы, только начальство так решило, но я и сама это чувствую. Больше нет желания переть вверх напролом. Все ушло…

Я с ужасом слушала Маринкины откровения. У меня это в голове не укладывалось, так как в моей голове сложился устойчивый образ самоуверенной и успешной красавицы, которой все нипочем. А Маринка тем временем добралась до меня.

– А Верка все эти годы, отстранившись от мирской суеты, работала. Конечно, мне нравятся ее иллюстрации к книгам, но последняя серия «Эмоции» – это что-то с чем-то! Помнишь картину «Непонимание»? Название очень точное. Девушка, обернувшись через плечо, видит что-то такое, чего, по ее мнению, быть не может. Наверняка это что-то неприятное, так как в глазах наряду с непониманием угадываются признаки грядущей боли. Что она увидела – любимого с другой женщиной или близкого человека, совершающего неблаговидный поступок?

Я была потрясена. Как точно она угадала, что я хотела изобразить на этой картине! Хотя девушка на картине внешне на меня не похожа, но я изобразила на ней себя. Именно это я пережила десять лет назад. Маринка тем временем прошлась еще по нескольким моим картинам. Я не знала, что делать. Врываться в кухню, чтобы напугать подруг, расхотелось. Просто войти? Тогда они догадаются, что я все слышала. На наших встречах Маринка всегда играла первую скрипку и, когда входила в раж, мы с Катей лишь изредка вставляли ремарки. Разговором управляла она. Вот и сейчас Маринка с легкостью сменила тему, не получив от Кати никаких возражений.

– А наша личная жизнь! – возмущенно воскликнула она. – Ты вот уже шесть лет обхаживаешь своего борова, пылинки с него сдуваешь. А где предложение о браке, где дети? Ноль! А я чем лучше? За плечами скоропалительное замужество с таким же скоропалительным разводом, а потом длинная череда бойфрендов, которых впору в кунсткамере демонстрировать. Раньше хоть иногда кто-то предлагал руку и сердце. Теперь тоже поступают предложения, – невесело усмехнулась она, – но… совсем другие. – А Верка? – голос опять окреп. – Да, с Олегом у нее не сложилось, но она тут же приземлилась на четыре лапки, оказавшись в Женькиных объятиях. Вышла за него замуж и родила ребенка. Признаться, я думала, что Лиза дочь Олега, хотя Вероника мне чуть ли не в нос совала результаты генетической экспертизы.

– Неужели ты думала, что она могла такое подстроить?! – потрясенно ахнула Катя.

– Нет, конечно, – отмахнулась Маринка, – думала, Женька подсуетился, чтобы у Верки не было повода встречаться с Олегом.

Я облегченно перевела дух. Слава богу, хоть в подлоге меня не подозревали.

– Ты и сейчас думаешь, что Лиза не Женькина дочь? – спросила Катя.

– Нет, с годами она стала все больше походить на Женьку. Наверное, лет с трех мои сомнения полностью улетучились. Веронике очень повезло с Лизой. Мне иногда непонятно, кто из них дочь, а кто мать. Девятилетняя девочка в домашнем хозяйстве лучше ориентируется, чем ее тридцатидвухлетняя мамаша. Постоянно следит, чтобы мама вовремя поела, моет посуду, меняет полотенца, загружает стиральную машину. Это только то, что сама видела.

– Женька ее к этому приучил, – прервала ее Катя, – и я считаю, что правильно сделал. А сейчас Веронике очень трудно. Потерять любимого мужа – не дай бог никому.

– Любимого?! – взвилась Маринка. – Никогда она его не любила, разве что как друга, но не как женщина любит своего мужчину. И не ценила по-настоящему. Она вообще никого не любит. Последние десять лет живет, как в анабиозе. – Катя выразила робкое несогласие, но Маринка его не заметила. – Все чувства, какие у нее остались, – с пафосом воскликнула она, – Верка отдает своим картинам! Своего рода сублимация.

Сколько НЕПРАВДЫ было в этих словах! И сколько ПРАВДЫ! Меня затрясло, и на подгибающихся ногах я попятилась к прихожей. Не глядя сунув ноги в босоножки, я потихоньку ретировалась из квартиры.

Катя живет в самом центре города, неподалеку от Московского вокзала, Марина на Васильевском острове, а я так и осталась в Невском районе, где раньше мы все обитали. Чтобы немного успокоиться, я пешком добралась до Александро-Невской лавры, а там села на трамвай. Спускаться в метро не хотелось. Казалось, что может развиться клаустрофобия, хотя я этому недугу и не подвержена. Телефон разрывался от звонков. Я смотрела на экран, боясь пропустить звонки от дочери или от свекрови, но названивали подруги – то Катя, то Марина. С ними я пока была не готова общаться. Поначалу меня душили гнев и обида. Как бесцеремонно они разложили мою жизнь на составляющие! Потом немного успокоилась и решила, что нельзя рубить с плеча. Нужно как-то невинно объяснить свою сегодняшнюю неявку, а там видно будет.

Придя домой, я выпила стакан воды, после чего взялась за телефон. Поскольку встреча должна была состояться в Катиной квартире, я позвонила ей и с витиеватыми извинениями сообщила, что внезапно мне так скрутило живот, что я не могла отойти от туалета. Поначалу надеялась на лекарство, но приняла уже две таблетки, а пока воз и ныне там. Трубку выхватила Маринка.

– Мы сейчас к тебе приедем и быстро вылечим! – безапелляционно заявила она.

Я вполне натурально взвыла, даже притворяться не пришлось.

– Нет, только не это! Мне не нужны часовые возле сортира! Все, девочки, мне пора. Завтра созвонимся.

Переведя дух, я набрала номер свекрови. Та бодро сообщила, что все у них хорошо. Лиза ведет себя замечательно, вся в папу. А как же иначе? Если бы Лиза, не дай бог, сделала что-то плохое или неправильное, то тут же оказалось бы, что это у нее от мамы. Ладно, мне грех придираться к свекрови. Все каникулы Лиза проводит с бабушкой, в хорошей компании и под любящим присмотром. Однако Наталья Сергеевна вмиг сбила мое благодушное настроение.

– Вероника, почему ты не положила Лизе теплую куртку? Нельзя быть такой безалаберной!

– У нее есть флисовая кофта. Если ее надеть под ветровку, то будет очень тепло, – процедила я.

– Это не то…

– Сейчас двадцать пять градусов, завтра обещают тридцать.

– У нас очень переменчивая погода, – не сдавалась свекровь.

– В пятницу я привезу куртку и вообще все, что вы скажете, – не стала я продолжать полемику.

– И на выходные останешься?

Ну что за человек! За что она со мной так? Хотя, я понимала, за что. Но понимание еще не означает приятие.

– Наталья Сергеевна, – спокойно сказала я, – я вам говорила, что в следующий понедельник у меня открывается выставка. Персональная. В выходные я буду заниматься ее оформлением.

– Ах, да. Ладно, приезжай в пятницу и привези каких-нибудь фруктов. Остальное есть. Сейчас Лизу позову.

Услышав звонкий голосок дочери, я расслабилась. Какое же она солнышко! Высокая, тоненькая, белокурая и с твердым характером. На нее во всем можно положиться. Странно так говорить о маленьком ребенке, но она такая и есть. И это не моя заслуга, а Женькина. Свекровь права, утверждая, что она вся в папу. Лиза тем временем сообщила, в какую игру они сегодня играли с восьмилетним Вовой и семилетней Машей. Двенадцатилетний Леша их компанию игнорировал, найдя себе более взрослых друзей.

– А еще я сегодня помогала бабушке печь оладушки, – сообщила дочка. – Она сказала, что у меня очень хорошо получается. Когда приеду домой, тебе таких напеку.

– Солнышко мое, – пробормотала я, чувствуя, как слезы умиления закипают на глазах.

– А ты к выставке подготовилась? – строго спросила дочь.

– Готовлюсь понемногу. Завтра начну упаковывать картины.

– Если бы я была дома, то помогла бы тебе, – с сожалением произнесла Лиза. – Только не откладывай все на последний момент.

– Не беспокойся, я управлюсь.

Да, Маринка в чем-то права. Если судить по этому разговору, то непонятно, кто из нас мать, а кто дочь. Может, и в других ее словах была правда? ПРАВДА и НЕПРАВДА. А всегда ли их можно различить? Мои мысли вернулись к подслушанному разговору. Маринка задела самую больную тему. Как я относилась к Женьке? Он был моим лучшим другом, мужем и отцом моей дочери. Но был ли он моим любимым мужчиной? О, Господи… Многие годы я не позволяла себе думать об этом, не вспоминала прошлое и вообще делала вид, что прошлого не было вовсе. Наверное, именно эту мою отстраненность Маринка и назвала анабиозом. Но пора просыпаться. Хватит прятать голову в песок. Чтобы полноценно жить дальше, мне необходимо разобраться с прошлым. А с чего начать? Где отправная точка для моего сегодняшнего исследования? Немного подумав, я решила начать с самого начала.

Бабушка родила мою маму вне брака, когда ей было уже за тридцать. Ее женатый любовник не захотел ничего менять в своей жизни, так что дочку не признал. Бабушка справилась и одна. Эти пикантные подробности она сообщила, когда мне исполнилось четырнадцать лет. Признаться, ее откровенность и доверие тогда потрясли меня, но ничуть не уменьшили мое уважение к ней. Я гордилась своей бабушкой. Она была очень энергичной и жизнерадостной, в таком духе и дочку воспитывала, а потом и меня. Бабушка заведовала районной библиотекой, но мама выбрала иную стезю – пошла в технический ВУЗ, где и познакомилась с моим будущим папой. Они поженились, когда им было по девятнадцать, а через год родилась я. К тому времени бабушка как заслуженный работник культуры получила трехкомнатную квартиру, и все шло хорошо.

Родители учились на пятом курсе, когда в каникулы со своими сокурсниками отправились на Кавказ – покорять новые вершины. Оттуда они не вернулись. Огромная лавина накрыла всю группу, но откопаться удалось не всем. Итак, в пятьдесят шесть лет бабушка осталась с двухлетней внучкой на руках. Но бабушка с честью выдержала и это испытание. Она стала мне не только бабушкой, но и отцом и матерью, и во всех этих ипостасях весьма преуспела. Я никогда не чувствовала себя бедной сироткой, мне хватало и любви, и заботы, и понимания. Бабушка следила не только за моей учебой, но и за всеми моими увлечениями. Я посещала кучу кружков в школе, но вскоре без всякого сожаления их бросала. Только с рисованием дело обстояло иначе. Бабушка посоветовалась с учителем и устроила меня в художественную школу. Та располагалась далеко от дома, до нее приходилось полчаса ехать на трамвае, но бабушка выкраивала время в своем плотном графике, чтобы меня туда возить. И так продолжалось до тех пор, пока я достаточно не повзрослела, чтобы добираться туда самостоятельно. Если бы не она, то сейчас не было бы ни моей успешной карьеры в издательстве, ни персональной выставки Вероники Верховцевой, ни чувства удовлетворения от того, чем занимаюсь, нет, не просто удовлетворения, а полета. В общем, даже если бы бабушка дожила до ста лет, и то вряд ли я смогла бы с ней сполна расплатиться за все, что она для меня сделала. Почему я так подробно сегодня об этом вспоминаю? Да потому, чтобы еще раз себе напомнить, почему поступала именно так, как поступала, а не иначе. Ведь все так просто – по-другому я поступить не могла.

Когда я поступила в художественное училище, бабушка, как бы напутствуя меня, сказала:

– Ты теперь взрослая, сама за себя отвечаешь. Девушка ты привлекательная, наверняка тебя будут обольщать и даже совращать, но ты уши не развешивай. Помни, что близость с мужчиной, несмотря на всякие современные штучки, может привести к беременности. Не связывайся с теми, кто не в состоянии нести ответственность за свои поступки.

Не могу сказать, что эти слова стали моей путеводной звездой, но запомнились. Мы с бабушкой жили дружно, хотя стычки иногда случались.

– Не тот художник, кто пугалом огородным себя выставляет, а тот, кто пишет картины, настоящие картины, в которых есть душа.

Так бабушка реагировала на мои попытки изменить свой внешний облик в угоду артистической среде, в которую я поначалу так самозабвенно окунулась. Некоторое время я возмущалась, но то ли бабушкина настойчивость, то ли своим умом дошла, но нелепые одеяния мне как-то враз разонравились. Все же, чтобы сохранить лицо и хоть как-то обозначить свою принадлежность к художественной братии, я продолжала носить громоздкий браслет с колокольчиками, собственноручно изготовленный моей однокурсницей Ритой из какого-то непонятного сплава. Выглядел он грубовато, колокольчики звенели неблагозвучно, но я его почти не снимала. Боже, как же приятно вспоминать то время! Все было так просто и понятно. Даже безмятежно. В моей жизни помимо бабушки и однокурсников постоянно присутствовали Катя с Мариной и Женька.

Женя Семенов был нашим одноклассником – высоким, худощавым и светловолосым и, хотя особой красотой не отличался, девчонки посматривали на него с интересом, потому что он был необычным, загадочным и даже странным. Одиночка, у которого не было не только друзей, но даже приятелей. Сам он почти никогда ни с кем не заговаривал, хотя на вопросы отвечал, правда, очень лаконично. Думаю, у него была легкая степень аутизма. Впрочем, до этого я дошла далеко не сразу. Несмотря на его странности, одноклассники Женьку не задирали, предпочитая обходить стороной. Они бы ни за что не признались, но они уважали его и за умение независимо держаться, игнорируя мелкие выпады, и за ум. Женька занимал первые места на городских олимпиадах по математике и информатике, пару раз был призером на всероссийской олимпиаде. В одиннадцатом классе его собирались послать на какие-то международные соревнования, но он почему-то отказался. Говорят, несколько ВУЗов чуть ли ни дрались между собой, желая его заполучить. По словам Женьки, он выбрал тот, где лучше всего готовят программистов, и окончил его экстерном – за три года вместо шести. Его приняли на работу, когда он был еще студентом. Женька о своей работе особо не распространялся, но говорил, что работа очень интересная и платят хорошо. Это то, что касается деловой части его жизни. А что с личной?

Так уж получилось, что его личной жизнью стала я. В начале десятого класса, не только к моему великому удивлению, но и к удивлению одноклассников, Женька стал проявлять ко мне явный интерес – подходил на переменах, заговаривал, потом стал до дома провожать. Признаться, его внимание мне льстило. Несмотря на его странности, а может, благодаря им, Женька считался почетной добычей. Я не знала, почему он выбрал именно меня. В классе имелись девчонки и посимпатичнее, Маринка, например. Впрочем, я тоже не была уродиной. Бабушка считала меня хорошенькой. Главным моим достоинством были блестящие каштановые волосы. Они немного вились и пышной волной рассыпались по плечам и спине. Остальное вполне обыкновенное, но без больших изъянов. Олег говорил, что, заглянув в мои прозрачные зеленые глаза, тут же в них утонул. На самом деле, мои глаза серо-зеленые и насчет особой прозрачности сомневаюсь, иначе, утонув в них, он не выбрался бы на поверхность так быстро. Впрочем, об Олеге еще рано говорить. Всему свое время.

Наше общение с Женькой продолжилось и после окончания школы. Он мне звонил, и мы договаривались о встрече. Держась за руки, ходили по улицам и разговаривали. Впрочем, не совсем так. Женька оставался немногословным, зато я трещала без умолку. Он обычно задавал вопросы, а я отвечала. Когда я о чем-то спрашивала, он отвечал очень кратко. В одном из таких разговоров выяснилось, что он совершенно не разбирается в живописи. Я назвала несколько известных имен, но было такое впечатление, что он их раньше не слышал. Наверное, мне не удалось скрыть своего разочарования, так как к следующей встрече Женька очень хорошо подготовился, так и сыпал всевозможными фактами, о многих из которых я и не слышала. Однако это ничего не меняло. Ради меня он мог запомнить множество фактов, но живопись как таковая его не интересовала. Его по-настоящему интересовала только его работа и… я.

Наши отношения потихоньку развивались. Сначала он стал целовать меня в щеку при прощании, потом и до губ добрался. Его губы были твердыми и, в то же время, нежными. Мне понравилось, ему, похоже, тоже, так что наши прощания становились все продолжительнее.

– Что от тебя нужно этому тюфяку, если в койку не тащит? – неприязненно спрашивала Маринка.

К этому времени они с Катей уже распрощались с невинностью и стремились поскорее заполучить меня в свои ряды.

– Кто о чем, а вшивый о бане, – усмехалась я. – Ты прекрасно знаешь, что Женька не тюфяк.

– Все равно странный.

– Да, странный, – согласилась я. – Все гении странные.

– Думаешь, он гений?

– Да, – уверенно завила я.

Маринка нехотя признала, что тоже так думает.

Тем временем бабушкино здоровье резко ухудшилось. Гипертония была у нее давно, но она держала ту под контролем. Теперь же никак не удавалось ее обуздать, и бабушке пришлось уволиться. Ей устроили торжественные проводы. Еще бы! Она больше сорока лет возглавляла библиотеку. К этому мероприятию подключились и районные власти, как-никак заслуженный деятель культуры. Сидя за столом в ресторане по правую руку от нее, я про себя молилась, чтобы она выдержала это торжество. Она выдержала, но ее силы таяли с каждым днем.

Бабушкино увольнение поставило перед нами новую проблему – материальную. После восемнадцати лет пособие на меня не платили, так что мы жили на бабушкины деньги. Теперь осталась только ее пенсия да моя стипендия, о которой можно и не упоминать в виду ее ничтожности. У бабушки имелись кое-какие накопления, но их надолго не хватило бы. Я устроилась официанткой в кафе неподалеку от училища, работала по вечерам и в выходные. Моя милая бабуля ужасно переживала. «Ты совсем не отдыхаешь!». Она надеялась, что продержится на работе до тех пор, пока я не закончу училище. Но, увы! До окончания учебы оставалось еще два года. Узнав новости, Женька неожиданно возмутился:

– Зачем тебе работа?! Я могу тебе помогать!

К тому времени он еще не окончил ВУЗ, но уже работал и, судя по размеру предполагаемой помощи, который озвучил, зарабатывал очень много. Только гению могли столько платить. Я, конечно, отказалась. Мне не хотелось связывать себя какими-то обязательствами.

– Но мы же друзья! – настаивал Женька.

Но не просто друзья, думала я. Нет, никаких обязательств!

– Если ты такая щепетильная, сможешь потом все отдать, когда встанешь на ноги! – продолжал он настаивать.

Такой вариант меня тоже не устраивал. Не хотелось попасть в многолетнюю кабалу. И кто сказал, что молодой художник будет много зарабатывать? В отличие от Женьки, я не гений. Но одно его предложение я все-таки приняла. Он предложил встречать меня с работы и провожать до дома. Признаться, я действительно очень уставала, свободного времени совсем не оставалось, и поездка в уютном новеньком автомобиле была приятным завершением напряженного дня. А потом мы подолгу и с удовольствием целовались. Дальше этого наши отношения не шли, хотя возможности для их развития были. Мы частенько оставались наедине и в его квартире, и в моей.

Еще в десятом классе Женька пригласил меня к себе и познакомил с матерью. Его отец давно умер, а старшая сестра была замужем и жила отдельно. Мы с Натальей Сергеевной сразу понравились друг другу и вскоре я заметила, что она посматривает на меня взглядом собственника, видимо, в своих мыслях нас уже поженив. Единственным противоречием в наших отношениях была моя будущая профессия, которую она считала неподходящей для семейной жизни. Я пылко возражала, а Женька, как обычно, отмалчивался. В конце концов, и это противоречие преодолели.

– Ладно-ладно, – смеялась Наталья Сергеевна. – Не все художники пьяницы и распутники.

Бабушка очень тепло относилась к Женьке. «Хороший мальчик, – говорила она, – и, главное, тебя очень любит». А любила ли я его? Мне нравилось с ним общаться, нравилась его забота, нравилось с ним целоваться. А что дальше? А ничего. Выражаясь Маринкиным языком, в койку меня не тянуло. Но ведь и его тоже! Если бы я в то время была умнее, то мне показалось бы это странным. Однако я ни о чем таком не задумывалась, слишком была занята и, в целом, моя жизнь мне нравилась. Молодая энергия во мне кипела, и все было нипочем.

Бабушка никак не могла смириться со своим новым статусом, продолжая работать в библиотеке на общественных началах. Конечно, теперь она появлялась там не каждый день и надолго не задерживалась, но это позволяло ей сохранять связь с прежней полноценной жизнью. Я для приличия иногда ворчала на нее, что она себя не бережет, хотя прекрасно ее понимала. Не уверена, что ее помощь так уж была нужна работникам библиотеки, но для бабушки это было очень важно.

В конце мая бабушка неожиданно заявила, что хочет навестить свою младшую сестру. Та приходилась мне двоюродной бабушкой, но я называла ее тетей Аней. Она была моложе бабушки на двенадцать лет и на здоровье пока не жаловалась. Несмотря на большую разницу в возрасте и в образе жизни, сестры были очень дружны. Тетя Аня жила в деревне в Ленинградской области с мужем-пьяницей, а ее дочь с семьей – в соседнем районе. Сыновья-близнецы были бобылями и болтались по свету – то куда-то завербуются, то перебиваются случайными заработками, время от времени появляясь в отчем доме, устраивая там черт знает что. Я считала обстановку в доме тети Ани неподходящей для бабушки в ее нынешнем состоянии, но бабушка была решительно настроена на поездку. Думаю, она хотела попрощаться со своей малой Родиной.

Добираться до деревни нужно было на перекладных, на что требовалось около четырех часов. Такое бабушке было уже не по силам. Впрочем, эту проблему быстро решил Женька, предложив отвезти нас на своей машине, что мы и сделали. Мы выехали утром, в деревне пообедали. Простая деревенская пища, приготовленная тетей Аней, казалась ужасно вкусной, я до сих пор помню ее вкус. Вернувшись в город, зашли ко мне, чтобы выпить чаю.

Мы сидели за кухонным столом и разговаривали. Вернее, мои монологи изредка разбавлялись Женькиными вопросами или короткими высказываниями. Сказав какую-то глупость, я рассмеялась, и тут поймала на себе Женькин взгляд. Это был мужской взгляд, уж в этом я разбираюсь. Прежде он так на меня не смотрел. Я ощутила волнение, а Женька поднял меня со стула и приник к моим губам, затем потащил в комнату. Все произошло так быстро, что я практически не заметила, как мы плюхнулись на кровать. «Вот сейчас ЭТО произойдет», – отстраненно подумала я, принимая все как неизбежность. Женька тем временем стал стаскивать с меня одежду. Я решила не отставать и занялась пуговицами на его рубашке. Он тяжело дышал, на лбу выступил пот. Сейчас трудно точно вспомнить свои ощущения, но, мне кажется, я смотрела на все как будто со стороны, хотя мои руки что-то делали, а губы отвечали на поцелуи. Не хватало какой-то маленькой искорки, чтобы стать полноценным участником процесса.

И вдруг все закончилось. Сначала Женька отодвинулся, потом вскочил. Пот высох, а на лицо вернулась его обычная невозмутимая маска.

– Прости, – пробормотал он и стал застегивать рубашку.

Я не понимала, что испытываю – то ли разочарование, то ли облегчение, а может, все сразу. «Может, мы оба фригидные?» – подумала я, однако не стала озвучивать свою мысль. И вообще, фригидными бывают женщины, а мужчин называют импотентами. Как печально все это. Я поднялась, привела в порядок одежду и нашла в себе силы подойти к нему и чмокнуть в щеку.

– Не переживай, всякое бывает.

Наверное, это были правильные слова, так как Женьке явно полегчало. Однако развивать эту тему он не стал, а спросил:

– Ты завтра работаешь? – Я кивнула. – Я тебя встречу. Как обычно.

Он выскользнул за дверь, обойдясь без традиционного прощания с поцелуями. Я же в ту ночь долго не могла уснуть. Неужели то, что происходило между нами, вызывает у подруг столько восторга? Впрочем, мы до конца не дошли, и я почему-то подумала, что вряд ли дойдем. К тому времени я уже поставила Женьке диагноз – легкая степень аутизма. Кто знает, что происходит в голове у аутистов? Искать в интернете ответ на этот вопрос я не стала. Устройство мозга очень сложное и даже загадочное, вряд ли интернет тут поможет. Однако меня беспокоила мысль, какими станут наши отношения после сегодняшнего эпизода? Какими глазами мы посмотрим друг на друга завтра?

Однако вскоре этот вопрос перестал меня занимать. На следующий день в моей жизни появился Олег и полностью ее изменил.

Я уже давно перебралась из кухни в спальню и, раскинувшись на кровати, предавалась воспоминаниям. Ох, подруги, ну спасибо, что устроили мне такую встряску. На самом деле я на них уже не сердилась. Ничего страшного не произошло. Ну, пообсуждали они меня. Считается, что нехорошо кого-то обсуждать в его отсутствие. Чушь! Разве не все так поступают? Сколько раз, встречаясь с Катей, мы обсуждали Маринку, а, встречаясь с Маринкой, обсуждали Катю! Хорошо, что я вовремя удалилась и не стала затевать свару. Теперь я была готова их поблагодарить за встряску. Сколько можно жить с закрытыми глазами? Как бы ни было тяжело, я постараюсь честно проанализировать всю свою жизнь до сегодняшнего дня. Пора вспомнить о появлении в моей жизни Олега.

Глава вторая

Вероника

Очередной рабочий день в кафе подходил к концу. Клиентов в зале осталось немного, за моими столами – два одиночки и компания из четырех парней, моих однокурсников. Я подошла к ним.

– Вот что, мои дорогие, пора закругляться.

– До закрытия кафе еще пятнадцать минут! – возмущенно воскликнул Егор.

– И что? Вы уже давно ничего не заказываете. Вообще, от вас никакого проку нет – ни выручки, ни чаевых, только место зря занимаете.

– Ника, ты разбиваешь мне сердце, – с театральным придыханием простонал Вадим. Для пущей убедительности даже приложил руку к груди. – Гонишь нас в эту постылую действительность, в которой придется думать о завтрашнем зачете. Говорят, Гаврилов просто зверь.

– Зверь он для таких бездельников, как ты – лекции прогуливаешь, а если и забредешь туда, то бессовестно дрыхнешь.

– Я сплю с открытыми глазами и не храплю, так что никто ничего не замечает.

– Еще как замечают! Как не заметить бессмысленный стеклянный взгляд? Если хочешь продолжать в том же духе, порепетируй перед зеркалом.

– Ты завтра придешь сдавать зачет? – прервал его излияния Егор.

– Конечно.

– Когда готовиться собираешься? Ты каждый день торчишь в этом кафе.

– В отличие от некоторых, я на лекциях не сплю, – высокомерно заявила я, – а слушаю и записываю, так что утром просмотрю конспект – и вперед!

– И твой рыцарь доставит тебя в нужное время в нужное место? – ехидно осведомился Егор.

На первом курсе у нас с ним была пара свиданий, но что-то не срослось. Однако он помнил об этом и, кажется, немного ревновал к Женьке.

– Мой рыцарь, в отличие от вас, дармоедов, работает, так что сама доберусь.

В это время в зал вошел Женька. Он безучастно всем кивнул, затем обратился ко мне.

– Буду ждать в машине. – И вышел.

Парни еще немного потрепались и, оплатив счет, удалились. Я перевела дух и распрямила спину. И вдруг почувствовала, как кто-то просверливает ее напряженным взглядом. Я обернулась. И в эту минуту моя жизнь резко изменилась. На меня смотрел привлекательный молодой мужчина. Наши взгляды встретились, и у меня перехватило дыхание, а руки и ноги стали ватными. Со мной такого еще не случалось. Я мельком подумала, что сегодня слишком уж переутомилась, но вскоре поняла, что переутомление здесь ни при чем. Мы продолжали, не отрываясь, смотреть друг другу в глаза, без слов понимая друг друга. Я была не в силах отвести взгляд или сдвинуться с места и, застыв, наблюдала, как мужчина встал, подошел ко мне и, продолжая смотреть мне в глаза, взял за руку.

– Ника, вы завтра работаете? – Я кивнула. – Заканчиваете в это же время? – Я опять кивнула, так как просто онемела от нахлынувших на меня чувств. – Как я понял, вас сегодня встречают. Пожалуйста, сделайте так, чтобы завтра встречающих не было. Я вас провожу. – Я продолжала кивать, как китайский болванчик.

Официанты рассчитывались с последними посетителями и переговаривались, но я видела и слышала только ЕГО. Он тем временем поднес мою руку к губам.

– До завтра. Кстати, меня зовут Олег.

Только когда он вышел, я отмерла и стала судорожно убирать со столов, поначалу забыв о двух заждавшихся клиентах. Из рук все валилось. Две другие официантки подшучивали надо мной, наш диалог с Олегом не остался незамеченным.

– А я думала, ты непробиваемая, – с удивлением произнесла Наташа.

Почти в невменяемом состоянии я плюхнулась на сиденье рядом с Женькой.

– Что-то ты сегодня долго. Устала?

– Есть маленько.

Он неожиданно возмутился.

– Нельзя так себя загонять! Я же тебе говорил…

Я его перебила.

– Женя, я сама со всем справлюсь.

Он тяжело вздохнул.

– Завтра будешь работать?

– Буду, но ты меня не встречай. Вообще, больше не встречай.

– Это еще почему?! – Женька вел себя непривычно эмоционально.

– Я кое-кого встретила, – выдавила я. – Это все меняет.

Женька надолго замолчал и только, когда мы подъехали к моему дому, спросил:

– Это из-за того, что вчера у нас ничего не получилось? Но я читал! Такое иногда случается. Это еще не приговор!

Мне было безумно жаль своего верного друга, но обманывать его я не могла.

– Женя, я влюбилась, – тихо призналась я. – Даже не думала, что так бывает. Когда с тобой такое произойдет, ты меня поймешь.

Он ничего не ответил, а резко отвернулся. Пробормотав еще какие-то извинения, я выбралась из автомобиля и побрела к дому. Несмотря на влюбленность, я чувствовала себя очень плохо, так как только что сделала больно хорошему человеку. Очень больно.

А на следующий день новая жизнь так меня закрутила, что я обо всем забыла. Оказывается, Олег и не думал провожать меня домой, а привез к себе. У него была двухкомнатная квартира в Приморском районе, которая по площади вдвое превосходила нашу трехкомнатную – просторные комнаты, прихожая, коридоры и кухня гигантских размеров, да еще подсобные помещения и большая лоджия, на которой можно устраивать чаепития, что мы потом и делали в хорошую погоду. Квартира была обставлена модным дизайнером и, как ни странно, выглядела не только элегантной, но и уютной. Там была такая чистота! Мне даже стало стыдно за свою запущенную квартиру, прежде подобные мысли меня не посещали. Впрочем, подробности я рассмотрела позднее, а тогда ничего кроме него не видела. Он казался мне пределом совершенства. Всё – высокий рост, черные волосы, безупречный овал лица, черные глаза с прищуром, крупный прямой нос, волевой подбородок и чувственные губы – всё вызывало во мне восхищение. Но больше всего мне нравилась страсть, которая пылала в его взгляде.

Я с таким пылом и такой готовностью бросилась в его объятия, что он был ошарашен, когда понял, что стал моим первым мужчиной.

– Ну, малышка, ты меня удивила. Думал, в художественной среде свободные отношения.

– Так и есть, – признала я, – просто до сегодняшнего дня мне почему-то не хотелось в них погружаться.

– Польщен, – очень серьезно ответил он.

Видимо, так и было, так как поначалу он относился ко мне очень бережно и явно был настроен не на короткую интрижку, а на что-то более серьезное. Сразу высказался против моей работы в кафе. Я объяснила ему свои резоны, рассказала про бабушку.

– Я буду платить тебе вдвое больше, чем ты зарабатываешь, лишь бы ты там не работала.

Он произнес это таким деловым тоном, что меня покоробило. Будто покупал меня и мое время. Нет уж, я сама себе заработаю на карманные расходы и хоть на какие-то обновки. Я перешла на работу в дневную смену, правда, зарабатывать стала меньше, зато вечера были свободны. И мы проводили их вместе. Олег познакомил меня со своими друзьями, мы частенько проводили время в их компании – то у кого-то на дому, то в кафе, однажды ездили на дачу в Зеленогорск. А ночи принадлежали только нам двоим. Страсть в нас кипела, и никак не удавалось ее выплеснуть, а моя любовь к Олегу была так велика и безоговорочна, что освещала все вокруг. Мне казалось, что его друзья относятся ко мне доброжелательно. Теперь, вспоминая, я понимаю, что их доброжелательность носила оттенок снисходительности. Ничего удивительного. Олег был преуспевающим бизнесменом и на десять лет меня старше, и его друзья были ему под стать. Наверное, им было трудно воспринимать как равную двадцатилетнюю девчонку.

Тот счастливый месяц был таким наполненным – и событиями, и чувствами, что воспринимался мной как яркая картинка из калейдоскопа. И сейчас в воспоминаниях не было никакой последовательности. А тем временем жизнь тогда шла своим чередом. Я сдала сессию, хотя и не так успешно, как прежде, но обошлась без троек. Перебралась жить к Олегу. Мы вместе съездили ко мне домой за вещами. Вот тогда я и смогла непредвзято оценить свое жилище – запущенное и убогое. Как я раньше этого не замечала? Олег ничего не сказал, но я и без слов поняла, какое впечатление у него сложилось. По будням в дневное время я продолжала работать в кафе, надеясь накопить денег на ремонт, пусть самый незамысловатый. Регулярно звонила бабушке, но о своем переезде не рассказывала, вообще об Олеге не упоминала. Как-то позвонил Женька.

– Как у тебя дела? – хмуро поинтересовался он.

– Отлично!

– Ты его любишь?

Этот вопрос оказался для меня неожиданным. Это не было похоже на Женьку, каким я его представляла.

– Да, очень! – искренне ответила я.

– А он тебя?

Вопрос был бестактным, но это же Женька, к тому же, я продолжала чувствовать свою вину перед ним.

– Конечно, – уверенно заявила я.

Тогда у меня были основания так говорить, хотя формального объяснения в любви не было и в будущее дальше завтрашнего дня мы не заглядывали.

– Понятно. – После небольшой паузы он продолжил. – Ника, я не хочу терять нашу дружбу. Очень хочу, чтобы она продолжилась, пусть и без поцелуев. Пожалуйста.

Это «пожалуйста» меня доконало. Я представляла, чего стоило Женьке произнести эту длинную фразу.

– Конечно! – жизнерадостно откликнулась я. – Мне тоже не хватает нашего общения.

Это была откровенная ложь. В тот период мне никто кроме Олега не был нужен. Я была наполнена и даже переполнена им. Даже на звонки подруг отзывалась неохотно. Теперь понимаю, что это больше напоминало одержимость, а не влюбленность. Но я была очень счастлива и не хотела делать несчастными других. Мое согласие обрадовало Женьку.

– Отлично! Буду иногда тебе звонить. Может, как-нибудь прогуляемся по нашему маршруту. – Я в этом сомневалась, но возражать не стала. – А если тебе понадобится какая-то помощь, звони в ту же минуту.

– Обязательно.

Только теперь я по-настоящему поняла, насколько была эгоистичной. Женька всегда интересовался моими делами, вникал в них и старался помочь. А я? Никогда не интересовалась его проблемами и чувствами. Поставив ему диагноз, заодно решила лишить его и права на чувства. А ведь он чувствовал! И подчас очень сильно, просто не умел это выразить, все переваривал в себе, лишь в экстремальных ситуациях чувства прорывались на поверхность. Маринка и тут оказалась права. Я никогда не ценила Женьку так, как он того заслуживал. И ведь теперь ничего не изменить, не исправить. Его больше нет! Я вскочила с постели и прошла на кухню. Сначала хотела выпить воды, затем передумала и плеснула себе коньяку. «Женька, пусть земля тебе будет пухом!».

Женька не хотел быть навязчивым и звонил мне не чаще раза в неделю. Однажды Олег оказался свидетелем нашего разговора.

– Это твой рыцарь звонил? – с усмешкой поинтересовался он. В тот судьбоносный вечер в кафе он ни одного слова из моего разговора с однокурсниками не пропустил.

– Да.

– Разве ты его не послала?

Олег особой деликатностью не отличался и называл вещи своими именами. Однако мне не захотелось отвечать в его духе, хотя вырвавшаяся фраза оказалась до ужаса банальной.

– Мы с ним остались друзьями.

– Ну-ну, – протянул Олег.

– Неужели ревнуешь? – поддела я.

– Было бы к кому, – неприязненно отозвался он.

Меня задело его пренебрежительное отношение к Женьке.

– Между прочим, он неоднократный победитель городских олимпиад по математике и информатике и призер всероссийских! – заступилась я за своего друга.

– Тогда почему ты со мной, а не с ним?

Выражение его лица мне не понравилось, и я забеспокоилась. Подошла к нему и, взъерошив волосы, поцеловала в висок.

– Дурачок, разве может с тобой кто-то сравниться?

– Ты была в него влюблена?

– Нет.

– А в меня?

– Сам знаешь.

– А ты скажи.

– Только после тебя.

Он рассмеялся. Мы уже давно ходили вокруг да около, но главных слов так и не произносили. Иногда мне было очень трудно сдерживаться, признания так и рвались наружу, но я не позволяла им вырваться. Меня удерживал страх. А вдруг, я признаюсь ему, а он не ответит мне тем же? Откуда бралась неуверенность? Ведь он явно был влюблен в меня. Не мог пройти мимо, чтобы не прикоснуться ко мне или не поцеловать. И вряд ли был бы способен на такую неистовую страсть, если бы ничего ко мне не испытывал. Я же была просто одержима им. Чем бы ни занималась, где бы ни находилась, постоянно думала только о нем. Наверное, со временем эта одержимость переросла бы в более спокойное и глубокое чувство, но вот времени нам как раз и не хватило. Как-то вечером позвонила бабушка и сказала, что хочет вернуться домой раньше, чем планировала. Приехали ее буйные племянники и вместе с отцом устроили там настоящий бедлам.

– Когда тебя забрать? – упавшим голосом спросила я, представив предстоящее объяснение с ней начет Олега.

– Хорошо бы завтра, а то нет сил смотреть, как они над Аней измываются.

– Ты и ее с собой забери.

– Я предлагала, но куда она денется от хозяйства – корова, куры. Да и своих мужиков не хочет оставлять без присмотра, мало ли что они натворят, ведь и дом могут спалить.

Бабушкин звонок застал меня на кухне. Феей домашнего очага я уж точно не была, не любила и не умела готовить. В тех редких случаях, когда планировался домашний ужин, я покупала что-нибудь в своем кафе, и повара старались на славу, подкладывая лучшие кусочки. Зато, поработав официанткой, я научилась красиво накрывать на стол, что очень нравилось Олегу. Именно этим я и занималась в то время, когда Олег в гостиной смотрел телевизор. Повесив трубку, я с хмурым видом вошла в гостиную и сообщила новости.

– А твоя бабушка понимает, что у тебя могут быть свои дела, которые ты не можешь отложить? – неприязненно осведомился он.

– У меня нет таких дел, которые не могу отложить, – резко ответила я. – Наташе очень нужны деньги, и она с удовольствием меня завтра подменит.

Я выжидательно уставилась на него, но он молчал. Тогда я напрямую спросила:

– Ты сможешь завтра перевезти ее из деревни в город?

– Завтра никак не получится, – раздраженно ответил он, – при всем моем желании. Приедут будущие партнеры из Швеции, встреча запланирована давно, я не могу ее перенести. До пятницы ничего не получится, так ей и объясни.

Но я знала, что, если бабушка просила завтра, значит, нужно сделать это именно завтра. Она не паникер и не стала бы доставлять мне неудобства без веских причин.

– Я сделаю это завтра, – непримиримо произнесла я, удаляясь на кухню, и сразу позвонила Женьке.

– Какие вопросы! – бодро откликнулся тот. – Куда и во сколько за тобой заехать?

Олегу очень не понравилось такое решение проблемы.

– Неужели твоя бабушка не могла подождать до пятницы?

Пришлось объяснить, в чем причина такой спешки.

– Вот она, неприглядная жизнь российской глубинки, – резюмировал он.

Я даже пожалела, что так откровенно рассказала ему о своих родственниках, и решила впредь быть осторожнее в высказываниях.

Поначалу я обиделась на Олега за то, что тот отказался ехать за бабушкой, но тут же оправдала. Он не мог перенести встречу с предполагаемыми партнерами! Все было давно согласовано, те уже приехали в Россию и не могли целый день бить баклуши, ожидая, пока он выполнит мою просьбу. В общем, утреннее прощание прошло на высокой ноте. Олег даже выразил сожаление, что знакомство с бабушкой пока откладывается.

Мы выехали рано утром, так что, когда приехали в деревню, дебоширы еще спали. Тетя Аня напоила нас парным молоком, и мы сразу отправились в обратный путь. Я села рядом с бабушкой на заднее сиденье, решив посвятить ее в свои новости, не откладывая. Деликатный Женька включил музыку погромче, чтобы не слышать наших разговоров. Даже спустя столько лет, мне неприятно вспоминать тот разговор. Я старалась преподнести все в самом радужном свете – любовь с первого взгляда и все такое, а бабушка меня осаживала практичными вопросами: «Как вы представляете свое будущее? Он уже сделал тебе предложение?» и так далее. У меня не было ответов на ее вопросы, и я показалась себе маленькой и глупой, а это очень неприятно. Я оборонялась, говорила, что еще рано об этом говорить, бабушка вздыхала и смотрела на меня жалостливыми глазами. «Глупая ты, – вздыхала она. – Парня, который любит тебя по-настоящему, отправила в отставку, а связалась с мужиком, который тебе явно не по зубам. Скажи, почему сегодня за мной приехал Женя, а не твой Олег?». Я стала лепетать объяснения, но они почему-то и мне самой перестали казаться убедительными. Ведь мы могли выехать еще раньше, тогда бы Олегу пришлось сдвинуть встречу всего на пару часов. Впрочем, я тут же отбросила предательские мысли. Он не сделал этого потому, что просто НЕ МОГ!

Долгая дорога и мои новости вывели бабушку из строя. К вечеру давление поднялось на невиданную высоту, так что пришлось вызывать скорую помощь. О моем возвращении в квартиру Олега и речи не шло. Ему это очень не понравилось. «Надеюсь, она скоро поправится», – сказал он, но не предложил приехать ее навестить. Впрочем, оправдание и тут имелось – у него со шведами должен был состояться деловой ужин. На следующее утро бабушка была еще слишком слаба, так что я опять позвонила Наташе.

– Хорошо, сегодня я тебя подменю, – согласилась та, – но я не могу постоянно работать в две смены. Тебе придется придумать что-то другое.

Вечером приехал Олег с цветами и тортом. Он был красив, обаятелен, я просто умирала от любви к нему. Мы сели на кухне пить чай. Бабушка держалась несколько отчужденно, неудобных вопросов не задавала, но я чувствовала, что обаяние Олега на нее не действует. Когда с чаепитием было покончено, Олег поднялся, поблагодарил за гостеприимство и спросил:

– Екатерина Петровна, вы не обидитесь, если я заберу Нику с собой?

Бабушка поджала тонкие губы.

– Она не вещь, и я не ее хозяйка. Пусть сама решает, что ей делать.

Я попыталась разрядить обстановку.

– Путь на этот вопрос ответит тонометр.

Я смерила бабушке давление, оно было близко к критическому, и печально посмотрела на Олега.

– Я остаюсь.

– Ну что ж, надо, так надо, – безучастно произнес он. – Екатерина Петровна, выздоравливайте, – и направился к двери.

Я пошла вслед за ним. У меня сердце разрывалось на части.

– Ты же понимаешь, я не могу оставить ее в таком состоянии! Может, ты останешься здесь?

– Думаю, мне здесь не рады.

Он чмокнул меня в нос и со словами «Завтра созвонимся» вышел за дверь. У меня слезы хлынули из глаз, все мое существо тянулось к нему, но долг повелевал остаться с бабушкой. По счастью, ночью обошлось без скорой, но наутро она стала еще слабее, и я вызвала врача. Нужно было что-то изменить в лечении. Я позвонила менеджеру и договорилась о неделе отпуска, однако меня предупредили, что это в последний раз.

Новое лечение стало помогать, и бабушка немного окрепла. Олег больше не приезжал, но я пару раз выбиралась к нему на несколько часов, которые мы проводили в объятиях друг друга. К этому времени я уже знала, что Олег жуткий собственник, он хотел владеть мной безраздельно, поэтому был настроен против моей работы, а теперь и против бабушки. Конечно, он ничего такого не говорил, но это было ясно и без слов. Я же была такой дурочкой, что мне это даже нравилось. Я считала это свидетельством его большой любви.

Наконец, настал тот день, когда я посчитала возможным вернуться к работе и в дом Олега. Бабушка не возражала. Кандидатуру Олега мы не обсуждали, бабушка молчала, а я боялась спрашивать, подозревая, что ее ответ мне не понравится. Однажды она все-таки высказалась.

– Он ненадежный человек для жизни. Имей это в виду, а то потом наплачешься.

Я даже обиделась на нее. Как она может так говорить о человеке, которого совсем не знает! Бабушка считала, что достаточно прожила, чтобы судить о людях, а моих рассказов о нем якобы с избытком хватало, чтобы делать выводы. Но ведь я его только хвалила! Видимо, у нас с бабулей были разные представления о том, что такое хорошо и что такое плохо.

Постепенно жизнь вошла в прежнее русло за исключением того, что пару раз в неделю я ездила к бабушке – убирала квартиру, покупала продукты и иногда оставалась у нее ночевать. Если бы не подспудное и постоянное беспокойство за нее, я бы по-прежнему чувствовала себя абсолютно счастливой. «Нельзя так поддаваться обстоятельствам, – выговаривал мне Олег. – Она очень пожилой человек, в любой момент может случиться неизбежное, нужно быть готовой к этому.». Но я не хотела быть готовой и почти ненавидела его, когда он такое говорил. Но, конечно же, быстро все прощала, ведь он обо мне заботился.

И однажды это неизбежное случилось. Я была на работе, когда мне позвонили из библиотеки, куда бабушка опять стала наведываться. Во время беседы с сотрудниками она неожиданно потеряла сознание и упала. Сразу вызвали скорую помощь, диагностировали инсульт и отвезли ее в Александровскую больницу. Что-то пробормотав менеджеру, я выскочила из кафе и вызвала такси. Уже из такси я позвонила Олегу, но у него был включен автоответчик, именно ему я и сообщила о последних событиях. Бабушка лежала в реанимации, вокруг нее хлопотали врачи, а я сидела в коридоре и умирала от страха. Всю мою жизнь бабушка была моей опорой, стеной, за которой я укрывалась от всех невзгод. А вдруг она умрет? Никто не сможет ее заменить, даже Олег.

Он позвонил через пару часов и нашел те необходимые слова, которые мне были так нужны. А потом приехал и просидел со мной несколько часов в коридоре, держа за руку, после чего отвез к себе. Врачи сказали, что непосредственная опасность для жизни миновала, но прогнозов на будущее никто не строил.

Целый месяц длилось интенсивное лечение. Бабушка восстанавливалась очень медленно, но все-таки восстанавливалась. Левая сторона у нее была парализована, речь стала невнятной, но соображала она более или менее нормально. Я все дни проводила в больнице, а вечером за мной приезжал Олег и увозил домой. Иногда он заходил к ней в палату и приносил цветы. Бабушка встречала его кривой улыбкой, так как левая часть лица была неподвижной, но, похоже, она переменила мнение о нем, чего он не мог не заметить. Женька и мои подруги тоже бабушку навещали, ее навещали и прежние коллеги, так что она от такого внимания постепенно приходила в себя.

Бабушку выписали из больницы за несколько дней до начала учебного года. Она была полностью беспомощной и нуждалась в постоянном уходе. Так как одна сторона у нее была парализована, ходить на костылях она не могла. Об инвалидном кресле тоже речи не шло, в нашей квартире были очень узкие дверные проемы. Бросать учебу я не хотела, нужно было искать другой выход.

– Ника, твоей бабушке нужен круглосуточный профессиональный уход, ты не сможешь ей этого обеспечить, – говорил Олег. – Ее нужно поместить в соответствующее учреждение.

Я резко отвергла его предложение, но коварные мысли время от времени крутились в моей голове. Бабушка всегда хорошо чувствовала мое настроение, и тяжелая болезнь этого не изменила.

– Верочка, – неожиданно четко произнесла она, – только не отдавай меня в богадельню. Лучше сразу пристрели. И еще, – уже менее четко добавила она: – я оформила квартиру полностью на тебя, доверенность на получение пенсии, а деньги с книжки перевела на карточку, там есть бумажка с кодом. Все в серванте. Только не отдавай меня…

Последние слова я еле разобрала и порывисто ее обняла, а она правой рукой прижала меня к себе, и мы обе расплакались. «Только не отдавай меня…». Бабушка гладила меня по спине, а я клялась и божилась, что никогда этого не сделаю. И не сделала, какие бы неприятные сюрпризы мне ни подбрасывала судьба. Я решила проблему по-своему. Договорилась с соседкой, шестидесятилетней одинокой женщиной, бабушкиной приятельницей, что та будет за ней днем присматривать, пообещав приплачивать ей за это. Мария Сергеевна согласилась. Тетя Аня тоже не осталась в стороне – пообещала продать корову, чтобы в выходные приезжать и ухаживать за сестрой.

В общем, человек ко всему приспосабливается, и мы как-то приспособились к новой ситуации. После занятий я на всех парах мчалась домой, по пути забегая в магазин и аптеку. Мария Сергеевна была очень пунктуальной, и любые мои задержки ее раздражали. Она жила в соседней квартире, так что большую часть времени проводила у себя. В ее обязанности входило кормить бабушку, давать ей лекарства и открывать дверь медицинским специалистам. Через день приходил массажист, а логопед два раза в неделю. Однако их усилия почти не давали плодов – подвижность в руке и ноге не восстанавливалась, а речь оставалась невнятной, впрочем, иногда ей удавалось произнести несколько слов, или даже фразу, вполне отчетливо, но потом опять начиналось невнятное бормотание.

Никакими домашними делами Мария Сергеевна не занималась, так что мне самой приходилось готовить, стирать и убирать. Конечно, можно было попросить ее взять на себя эти хлопоты, но тогда пришлось бы платить гораздо больше, а денег и так катастрофически не хватало, приходилось залезать в бабушкины сбережения. Ухаживать за лежачим больным непросто. Бабушка за время болезни изрядно похудела, но все равно оставалась грузной, так что надевать на нее подгузник поначалу было настоящим мучением. Однако я так наловчилась, что вскоре стала делать это легко и быстро. А еще обтирания. После мытья я растирала все ее тело спиртом, так что благодаря не только усилиям массажиста, но и моим, пролежней у нее не было.

Помимо ухода за бабушкой была еще учеба – курсовики, творческие задания. Все это требовало времени и сил. Я просто с ног валилась от усталости, но не позволяла себе разнюниться. У меня была мечта, и я не собиралась от нее отказываться. В нашем училище готовили специалистов по прикладному искусству, я училась на художника по тканям, но мечтала о другом – я мечтала стать живописцем. Просто недостаточно верила в себя, чтобы замахнуться на Академию Художеств, да и бабушка убедила меня, что для жизни полезнее овладеть каким-нибудь ремеслом. Но какой ремесленник не мечтает стать мэтром? Я не упускала ни одной возможности принять участие в выставках. Сейчас готовилась очередная студенческая выставка, на участие в которой я подала заявку еще летом. Одна картина была уже готова, но со второй возникли проблемы. Сама идея перестала мне нравиться, и я иногда почти до утра стояла перед мольбертом, а потом все смывала.

Несмотря на такую занятость, я безумно скучала по Олегу. Мне целый месяц не удавалось к нему вырваться. Он тоже скучал, так что иногда приезжал и оставался на ночь. Для меня это было счастьем, для него мукой. Наши комнаты распределялись следующим образом. Самая просторная и светлая комната уже давно была приспособлена под мою мастерскую, во второй по размеру была бабушкина спальня, а в самой маленькой моя. Кровать у меня была узкой и недостаточно длинной, так что, поднимаясь с нее, Олег ворчал:

– Я скоро стану инвалидом.

Да, с его габаритами ютиться на моей постели, да еще вдвоем, было непросто. Но ведь можно было купить нормальную кровать! Почему он этого не предлагал? Думаю, просто не хотел пускать здесь корни. Не только теснота отталкивала его, но и вся ситуация в целом. Он привык к комфорту, а в нашей квартире им и не пахло. Зато пахло другим. Даже запахи красок и растворителей не могли перебить другой запах – запах лежачего больного, хотя с тех пор, как бабушку выписали из больницы, я очень тщательно убирала квартиру. Олег регулярно заводил со мной разговор о том, что дальше так жить невозможно, я уже еле на ногах держусь. В общем, бабушку нужно поместить в лечебницу. Но я не могла так с ней поступить. Я ей обещала! Олег продолжал натиск.

– Я не говорю о богадельне, как ты называешь государственные учреждения. Я имею в виду частную клинику. Я буду оплачивать половину.

Я про себя усмехнулась. А где взять деньги на вторую половину? Он будто подслушал мой вопрос.

– У нее ведь есть пенсия.

– Ее не хватит.

– Нужно просмотреть все варианты, наверняка найдем что-нибудь подходящее.

Я не стала с ним спорить, но и лечебницу искать тоже не стала. Я обещала!

Олег стал реже приезжать, и я ужасно переживала по этому поводу. Впрочем, своими заботами он меня не оставлял. Приезжая, привозил полные мешки с продуктами и, несмотря на мое сопротивление, настоял на том, чтобы я взяла у него деньги.

– Необходимо кого-нибудь нанять тебе в помощь, иначе сама окажешься в больнице, – безапелляционно заявил он. – Я просто больше не могу видеть, как ты себя убиваешь.

И я взяла деньги. От Женьки я материальную помощь не принимала, хотя он регулярно ее предлагал, не хотела связывать себя обязательствами. Обязательств по отношению к Олегу я не боялась. Я договорилась с Марией Сергеевной и за щедрую плату, предложенную Олегом, та с удовольствием взяла домашние хлопоты на себя. Стало полегче. Друзья тоже меня не забывали. Маринка к тому времени уже успела развестись и переехала к матери, Катя тоже жила с родителями, так что одноклассницы опять оказались рядом. Ко мне то и дело забегала то одна, то другая, иногда по вечерам мы собирались втроем, развлекали бабушку нашей болтовней, потом уходили на кухню и за чаем сплетничали и мечтали о прекрасном будущем. Олег в выходные не приезжал, видимо, целые дни проводить в нашей квартире было для него слишком тягостно. А вот Женька приходил. Он оставался с бабушкой, а мы с девчонками отправлялись в кино или просто прогуляться. Иногда с бабушкой оставалась Катя, а мы с Женькой гуляли по «нашему маршруту». Даже в то тяжелое время моя жизнь не была лишена маленьких радостей. А вскоре стало еще лучше.

Тетя Аня, наконец, продала корову и смогла приехать. Я вычислила время ее приезда с точностью до минуты и сообщила Олегу. Однако он появился на полчаса раньше, так не терпелось ему приблизить нашу встречу. В те выходные мы не выходили из его квартиры, не могли оторваться друг от друга.

У меня на глазах выступили слезы. Не зря десять лет назад я запретила себе воспоминания, так как сейчас мое сердце сжалось в глухой тоске. Нет, подробности ни к чему. Так я до сегодняшнего дня никогда не доберусь. В общем, благодаря тете Ане наша жизнь пошла по-новому. В будние дни мы не виделись, каждый занимался своими делами, зато выходные проводили вместе. Так продолжалось до следующего лета, почти до лета. В мае Олег заговорил об отпуске.

– Давай, съездим в теплые края, позагораем, покупаемся. – Я недоуменно взглянула на него. – Насчет бабушки можно с кем-то договориться, – раздраженно продолжил он. – Все расходы беру на себя.

Я не знала, с кем можно о таком договориться и, главное, кому я смогу доверить свою бабушку на две недели? А вдруг в мое отсутствие с ней что-нибудь случится? Я этого себе никогда не прощу. А Олег продолжал на меня давить. Я и так зимой никуда не поехал! – возмущался он. – А ведь раньше каждую зиму ездил кататься на лыжах! Еще он говорил, что у него очень напряженная работа, и ему просто необходимо расслабиться и сменить обстановку, а то он до следующего отпуска не доживет. Я пообещала проработать этот вопрос. Даже в интернет заглянула и кое-что нашла. Это стоило немало, но вполне приемлемо. Но, главное, как бабушка воспримет совершенно чужого человека? В последнее время она привыкла во всем полагаться на меня и смотрела на меня таким доверчивым взглядом. Я не могла обмануть ее доверие и, скрепя сердце, благословила Олега на поездку без меня. Он не стал ломаться и с радостью согласился. Сказал, что поедет с двумя супружескими парами, с которыми я была знакома. Я не представляла Олега пятым лишним в этой семейной компании. Наверняка найдет себе попутчицу или там познакомится. Но старалась об этом не думать. Он каждый день звонил, и я чувствовала, что он скучает. Сомнения и подозрения постепенно уходили.

После его возвращения все вернулось на круги своя. Учеба, дом, подготовка к очередной выставке. На предыдущей мои работы специальными призами не были отмечены, но я была упомянута в списке перспективных молодых художников. В этот раз я рассчитывала на большее. Бабушкино состояние оставалось стабильным. Улучшения не было, но и хуже не становилось. Олег начал по этому поводу нервничать.

– Так не может продолжаться вечно! – возмущался он. – Нужно что-то предпринимать!

– Что именно?

– Я тебе говорил!

В ответ я лишь тяжело вздыхала. Такие разговоры ужасно меня напрягали, так как я не видела выхода. Всю жизнь я принимала бабушкину любовь и заботу, теперь настала моя очередь отплатить ей тем же. Но подчас мне так хотелось пренебречь чувством долга и сбежать к любимому! Впрочем, минуты слабости случались нечасто. А наши отношения с Олегом постепенно становились более отчужденными. Новый год мы встречали врозь. Олег не был особо близок со своей матерью. Хотя жили в одном городе, общались они нечасто. В самом начале он нас познакомил, но симпатии между нами не возникло. А тут выяснилось, что к ней приезжают родственники с Дальнего Востока, и Олега обязали присутствовать на семейном мероприятии. Во всяком случае, именно так он преподнес эти новости. Мне же не с кем было оставить бабушку. У всех были свои планы. Мария Сергеевна собиралась отмечать праздник с семьей своей сестры, тетя Аня у себя, подруги – в студенческих компаниях, каждая в своей, но вечером забежали ко мне поздравить и вручить подарки. Только верный Женька остался со мной. В полночь мы открыли шампанское, даже бабушка смочила в нем губы.

Олег приехал меня поздравить с Новым Годом только второго – красивый, любимый, обаятельный, с подарками и цветами, но где-то в глубине души у меня затаилась обида. Даже совместная ночь этого не изменила. А вскоре он уехал с друзьями в Австрию – кататься на лыжах. Я даже не стала интересоваться, с кем именно он будет проводить время. Он ежедневно звонил оттуда, был ласков и заботлив, пусть и на расстоянии, и я почти не обижалась на него. Маринка говорила:

– Ника, ты дура! Я удивляюсь, что он до сих пор тебя не бросил. Мужики существа эгоистичные, а ты о его интересах совсем не думаешь.

– И что ты предлагаешь? Сдать бабушку в богадельню?

Она молчала, прекрасно зная, что я этого не сделаю. После возвращения Олега из Австрии все вроде бы наладилось, то есть осталось по-прежнему – будни врозь, выходные вместе. Как-то тетя Аня простудилась и не смогла приехать. Я думала, что Олег навестит меня, но он этого не сделал, как-то отговорившись. Я пыталась оправдать его, хотя до конца не понимала мотивов его поступков. Если бы я оказалась на его месте, то во всем постаралась бы ему помочь. Спала бы не только на узкой койке, даже на полу, но его бы не бросила. Но он не я. Каждый чувствует и поступает по-своему, с этим приходится считаться. А я так его любила, что о разрыве и думать не хотела.

В следующие выходные тетя Аня приехала, и все пошло по-старому. Но ничто не длится вечно. Как-то в воскресенье, когда я уже собиралась покинуть квартиру Олега, раздался звонок тети Ани.

– Вероника, Кате стало плохо! Я вызвала скорую помощь. Кажется, повторный удар.

Меня затрясло, губы задергались. Олег сразу понял, в чем дело, и помог мне собраться, после чего быстро довез до дома. Я взбежала на третий этаж, не дожидаясь лифта. В квартире уже суетились врачи, ставили бабушке капельницу. Олег прошел в мастерскую, чтобы не путаться под ногами. Часа два с ней что-то делали. В конце концов, решили, что везти в больницу в таком состоянии слишком рискованно. Обещали через пару часов подъехать и проверить ее состояние. Тетя Аня заторопилась домой. Последний автобус в деревню уходил в шесть часов. Для того, чтобы на него попасть, нужно было успеть на электричку в четыре сорок. Олег вызвался довезти ее до вокзала. Я благодарно ему улыбнулась. Тете Ане обязательно нужно было успеть на последний автобус. Если она сегодня не попадет домой, то ее алкоголик, как она называла мужа, завтра не пойдет на работу, а тогда будет обеспечена неделя беспробудного пьянства.

Когда врачи ушли, я села на стул возле бабушкиной кровати и взяла ее за безжизненную руку. Мне было страшно. Я чувствовала, что бабушка ускользает, но я не могла с этим смириться. Несмотря на ее длительную болезнь, я оказалась не готова к ее уходу, поэтому постоянно что-то говорила, пытаясь удержать ее, хотя бы еще чуть-чуть. Вскоре позвонил Олег и сообщил, что тетя Аня успела на электричку, после чего, как бы между прочим, осведомился:

– Тебе моя помощь нужна?

Я едва не разрыдалась от его вопроса. Нельзя же быть таким бесчувственным! Бабушку полностью парализовало. Она не могла ни двигаться, ни говорить и, как предполагали врачи, уже ничего не соображала. Практическая помощь мне была не нужна, но я очень нуждалась в моральной поддержке. Он этого не понимал или не хотел понимать, поэтому я просто буркнула: «Сама справлюсь» и повесила трубку. Он не перезвонил и не приехал. Потом появилась скорая помощь, та же самая бригада, что и в прошлый раз. Ее опять осмотрели и пришли к выводу, что состояние стабилизировалось, а транспортировка в больницу по-прежнему нежелательна. После их ухода я просто впала в транс от горя. Из этого состояния меня вывел Женькин звонок. Он знал, что по воскресеньям я возвращаюсь от Олега после обеда.

– Как себя чувствует Екатерина Петровна? – спросил он.

Я в ответ разрыдалась, и через десять минут Женька уже был у меня. И именно он держал меня за руку, вытирал мои слезы, и на его плече я изливала свое горе. Он ушел от меня среди ночи, когда я поняла, что больше не могу держаться на ногах. Утром пришел врач из поликлиники. Бабушка была вся из себя заслуженная – заслуженный работник культуры, почетный гражданин города, ветеран труда и т.д. и т.п. Может, поэтому медицинские работники и социальные службы отнеслись к ней так внимательно. Ей провели обследование на дому, постоянно приходили различные специалисты, два раза в день ей ставили капельницы. Вывод был таким: состояние стабильное, сердце работает без перебоев, глотательные и выделительные функции сохранены. При таком раскладе можно прожить дни, месяцы, а при хорошем уходе и соответствующей медицинской поддержке даже годы. Я уже не знала, радует ли меня такой прогноз, так как о выздоровлении или хотя бы заметном улучшении речи не шло.

Целую неделю я не выходила из квартиры, боясь по возвращении не застать бабушку в живых. Но вскоре я и к этой ситуации привыкла. Мария Сергеевна вступила в строй, а я вернулась к учебе. Я уже предвкушала встречу с Олегом в выходные в его квартире, когда на нашу семью обрушилась новая беда. Муж тети Ани, в конце концов, допился до того, что у него отказали почки. Его положили в больницу, и тетя Аня теперь не отходила от его койки. Через две недели его выписали домой – умирать.

Олег регулярно звонил и раз или два в неделю приезжал и оставался ночевать, всем своим видом выражая недовольство. Однажды опять не выдержал и завел разговор об определении бабушки в клинику.

– Пойми, рано или поздно ты придешь к этому выводу. У моего приятеля бабушка семь лет лежала в доме парализованная, всех замучила. Потом они все-таки сдались и поместили ее в лечебницу. Зачем было столько мучиться?

– И сколько она там прожила?

– Кажется, недолго, – хмуро признал Олег.

В том-то и дело! Когда бабушка заболела, на меня как будто обрушилась лавина со сведениями о подобных случаях. Наверное, я и раньше слышала о них, просто не обращала внимания. А большинство случаев были весьма печальны. Больные, годами неподвижно лежавшие в домашних постелях, оказавшись в лечебнице, быстро умирали. Не думаю, что их там травили или другими способами приближали их кончину, просто, лишившись поддержки родных стен и близких, больные переставали бороться за жизнь. Я не хотела приближать бабушкину кончину, хотя, признаться, предательские мысли иногда мелькали. Уж слишком было тяжело, да и наши отношения с Олегом зашли в тупик. Он был не приспособлен к такой жизни, хотя старался, как мог.

Кто ухаживал за лежачими больными, тот знает, как важна работа кишечника. У бабушки с этим были проблемы. Я регулярно давала ей слабительное, но стула уже несколько дней не было. И вот, среди ночи, когда мы с Олегом только угомонились, началось извержение. Я сразу поняла, в чем дело, и побежала к ней. Это было что-то невообразимое. Я металась из комнаты в ванную и обратно с тряпками и простынями, а невыносимый резкий запах заполнял всю квартиру. Я еще не закончила со всеми процедурами, когда на пороге бабушкиной комнаты появился Олег, уже одетый.

– Ника, я поеду. Все равно больше не усну.

Я молча кивнула и вслед за ним вышла в прихожую.

– Не обижайся, малышка. Просто я так больше не могу. – Я опять кивнула. – Подумай обо всем, – сказал он на прощанье и, чмокнув меня в щеку, удалился.

По сути, он выдвинул мне ультиматум, я должна была выбрать между ним и бабушкой. Это был тяжелый выбор. Я более или менее понимала Олега. Для меня бабушка была всем, а для него посторонним и малознакомым человеком. Он не хотел подстраивать свою жизнь под нее. И я мало-помалу стала склоняться к его позиции, но окончательного решения принять не могла, все во мне противилось этому. Но и Олега терять не хотела, просто не представляла свою жизнь без него. Мне казалось, что без него моя жизнь станет пустой и тусклой, да просто бессмысленной. Олег звонил регулярно, но за две недели приехал только один раз – привез продукты и деньги и сразу уехал, даже чаю не выпил. Думаю, таким способом он хотел надавить на меня. И у него получилось – я места себе не находила.

И тут вдруг такой подарок! Вернее, тогда я думала, что подарок. В четверг вечером в дверь позвонили. Я не знала, кто бы это мог быть, вроде никого не ждала. Сердце подпрыгнуло: может, Олег? Но это оказалось даже лучше – тетя Аня! Она выглядела измученной, но глаза улыбались.

– Собирайся к своему милому! Небось соскучилась.

Еще бы! Однако я не стала сразу убегать, а поинтересовалась здоровьем ее мужа и тем, как ей удалось вырваться. Оказывается, неожиданно появилась ее дочь, чтобы провести несколько дней с отцом. Тетя Аня тотчас метнулась к двери, чтобы успеть на последний автобус. Впопыхах забыла, что телефон у нее разрядился, так что о своем приезде мне сообщить не смогла. Я позвонила Олегу, но он не отозвался. Где его носит? Ведь завтра рабочий день. Впрочем, его светская жизнь всегда была очень насыщенной. Я приняла душ, оделась понаряднее и подкрасилась, чего уже давно не делала, и посмотрела на себя в зеркало. За последнее время я похудела, четче обозначились скулы, что меня совсем не портило, скорее, наоборот. Главное, глаза сияли в предвкушении долгожданной встречи. Я осталась собой довольна и опять позвонила Олегу, а он опять не отозвался. Наверное, вечеринка очень шумная, подумала я в некотором раздражении, и вызвала такси. Гулять, так гулять!

Я подъехала к его дому в половине двенадцатого. Окна гостиной были темны, на очередной звонок он не отозвался, и я решила, что он еще не вернулся. Ничего, устрою ему сюрприз. Сколько сказано и написано о подобных сюрпризах! Но я, несмотря на свои двадцать два года, оставалась до ужаса наивной. Я действительно собиралась сделать сюрприз, приятный сюрприз своему любимому. Кивнув консьержке, я на лифте поднялась на двенадцатый этаж. Сейчас я будто видела себя со стороны. Вот, нарядная, на высоких каблуках, я выхожу из лифта, подхожу к двери в квартиру, достаю ключи. И вот, я уже в квартире. Слышится тихая романтическая музыка. Олег любит расслабляться именно под такую музыку. Значит, он дома! Улыбаясь, я направилась к спальне и открыла дверь. То, что я увидела, невозможно было понять. На широкой кровати лежали двое – Олег и … .

Его партнершу я сразу опознала. Это была Клементина – довольно популярная певичка. Своей популярностью она была обязана не голосу и не репертуару, а привлекательной внешности и умелой рекламе. Ее можно было бы назвать красивой, если бы не чрезмерно пухлые губы. Кто-то метко заметил, что, когда африканские губы накладывают на славянскую физиономию, получается довольно нелепо. Впрочем, ни Клементину, ни ее поклонников такие тонкости не смущали. Конечно, в тот момент я об этом не думала, а просто смотрела и смотрела, и не могла понять, что же происходит. Как такое возможно? Рука Олега лежала на обнаженной груди чужой женщины, а ее рука на его бедре. Наверное, они отдыхали после очередного всплеска. О том, насколько Олег неутомим в постели, я знала не понаслышке. Я продолжала смотреть на них, а они ошарашенно таращились на меня. Не знаю, сколько длилась эта немая сцена. Наконец, я осознала, что происходит, и, резко развернувшись, с достоинством покинула комнату, даже дверью хлопать не стала, поэтому услышала, как Олег выдохнул: «Ника…».

А вот из подъезда я выскочила пулей, не зная, куда податься. Потом притормозила. Необходимо срочно объясниться. Это случайность. Может, он выпил лишнего, а тут эта змея и подвернулась. Мы уже две недели не были близки, да и до этого в течение долгого времени наши свидания приносили мало радости. Да, надо поговорить. Возможно, я даже пообещаю заняться поиском подходящего медицинского учреждения для бабушки. Я не была уверена, что выполню такое обещание, но ведь нужно что-то делать. Я не могу его потерять! Сейчас он выпроводит свою гостью, и мы обо всем поговорим, – не позволяя себе впадать в отчаяние, оптимистично думала я. Кризис давно назревал. Я устроилась на скамейке у соседнего подъезда и стала ждать. Однако время шло, а никто из подъезда не выходил, и мой оптимизм стал убывать. Вряд ли они сейчас обсуждают международное положение или гоняют чаи в легкой беседе. Они продолжают то, чем занимались до моего появления! Когда это до меня окончательно дошло, я ощутила, как в моей душе все умерло – любовь, понимание, всепрощение, вообще, всё! Ведь он не мог не понимать, что я чувствую, но даже не удосужился позвонить. Меня предали! В три часа я вызвала такси, уже ни на что не надеясь. Это конец!

Тетя Аня ночевала в моей комнате, так что я прошла к бабушке, села на стул возле кровати и взяла ее за руку. Слова полились из меня непрерывным потоком. Я рассказывала ей о своих переживаниях, мыслях и чувствах, как делала это прежде, то и дело смахивая слезы. Мне казалось, что она понимает меня и сочувствует, вроде даже рука у нее шевельнулась, а потом она открыла глаза. Впрочем, взгляд был расфокусированным, и вскоре глаза опять закрылись. В шесть утра в комнату вошла тетя Аня.

– Значит, свидание не удалось? – спросила она.

– Мы поссорились, – коротко отчиталась я. Она не стала выяснять подробности.

– Тогда я поеду. Вчера, когда ты только ушла, звонила Надя. Сказала, что отцу совсем худо. А ведь сколько раз я Ваньке говорила: «Брось пить, а то загнешься!».

Уже в дверях она сказала:

– И все-таки хорошо, что я приехала и Катю повидала. Может, больше и не свидимся.

Часов в девять позвонил Олег и, не поздоровавшись, весомо произнес:

– Ника, нам надо поговорить.

Если бы накануне он сразу бросился вслед за мной, я бы, возможно, и стала с ним разговаривать и что-то обсуждать, но мое долгое ожидание сделало это невозможным. Я не стала комментировать его предложение, а спросила:

– Ты звонишь с работы?

– Да.

– Тогда я сейчас приеду и заберу свои вещи. Ключи оставлю консьержке.

Не дав ему возможности высказаться, я отключилась. Он тут же перезвонил, я сбросила вызов. Когда раздался очередной звонок, я тоже хотела его сбросить, но вовремя заметила, что звонит Женька. Это было необычное время для его звонка, он почти никогда не звонил с работы.

– Тут выяснилось, – сказал он, – что завтра я могу взять выходной. – Обычно по субботам он работал. – Вот, я и подумал, что ты можешь завтра куда-нибудь сходить с девчонками, а я присмотрю за Екатериной Петровной.

Ох, Женька, Женька, он всегда думал о том, как облегчить мне жизнь, а я без зазрения совести этим пользовалась.

– Ты сможешь сейчас отвезти меня к Олегу? Хочу забрать свои вещи.

– Через пятнадцать минут буду.

В последний раз открыв дверь в квартиру Олега своим ключом, я вошла в прихожую. Олег меня уже ждал и выглядел очень агрессивно.

– Ника, не надо пороть горячку! Я два года подстраивался под тебя, а ты не сделала мне ни одной уступки! Чего ты ожидала?

– Не знаю, чего, но явно не этого.

Он продолжал обвинять меня во всех грехах, не раскаиваясь и не извиняясь за свое вчерашнее приключение, а я под аккомпанемент его разговоров, а он много чего говорил, ходила по квартире и собирала вещи.

– Так и будешь молчать? – набросился он на меня.

– А мне нечего тебе сказать.

– Неужели ты все забыла?

– Отчего же. Я все помню – и хорошее, и плохое. Скажи, почему ты вчера не бросился вслед за мной или хотя бы не позвонил? – не удержалась я от вопроса, сразу же об этом пожалев.

– Решил дать тебе время, чтобы остыть.

Как бы не так! – усмехнулась я про себя. Для тебя главное – твой комфорт и твои удовольствия. Ты не позволил моему появлению нарушить твои планы. Упоминать о своем трехчасовом ожидании я не стала, не хотелось унижаться. Наконец, все вещи были собраны. Когда я взяла в руки две увесистые сумки, Олег предложил подвезти меня до дома.

– Спасибо, не надо, – отказалась я. – Мне помогут.

– Твой верный рыцарь? – ехидно поинтересовался он.

– Угадал.

На прощание и я не удержалась от колкости.

– Скажи, а у нее только губы силиконовые или все остальное тоже?

– Не будь пошлой, – зло бросил он.

Вот так мы и расстались. А ведь как хорошо и красиво все начиналось!

Хотя я с самого начала сказала Женьке, что мы едем к Олегу за моими вещами, он, похоже, не поверил, что это произойдет. Только, загрузив сумки в багажник, спросил:

– Вы поссорились?

– Мы расстались.

Я не стала ничего пояснять, а Женька не стал ни о чем расспрашивать. Всю дорогу я держалась на адреналине, даже пыталась вести посторонний разговор, уже не помню, о чем, но, войдя в квартиру, почувствовала, как мне плохо, и не только в моральном плане, но и в физическом. На мгновение даже показалось, будто я умираю. Я выпила стакан воды, после чего мне полегчало, и я поняла, что в ближайшее время не умру. Но все равно мне было очень плохо. На этот раз изливать душу бабушке я не стала, а написала подругам в нашем общем чате. Рассказала обо всем, даже имя Клементины упомянула.

– Вероничка, бедная моя, – написала Катя.

– Этого и следовало ожидать, – высказалась непримиримая Маринка.

Вскоре она мне позвонила.

– Надеюсь, ты не льешь по нему слезы?

– Еще чего! – Общение с подругой придало мне сил.

– Вот и славненько. То, что он отменный кобель, было видно с первого взгляда.

– Ты мне об этом раньше не говорила, – пролепетала я.

– Даже не пыталась. Не хотела потерять подругу, ведь ты была влюблена в него по уши. Да ты бы мне все равно не поверила, и никому не поверила бы, пока не увидела собственными глазами.

Маринка была гораздо опытнее меня в отношении мужчин, к тому же побывала замужем, и ее развод состоялся по той же самой причине, что и наш разрыв с Олегом. И все равно я не могла поставить знак равенства между ее бывшим мужем и Олегом, но спорить не стала. Не только говорить, но даже думать об этом было невыносимо. В течение двух дней Олег звонил чуть ли ни каждый час, но я сбрасывала его звонки. Потом звонки прекратились, и меня опять стали мучить сомнения. А ведь он в чем-то прав, – думала я, вспоминая высказывания Олега. Действительно, два года он во всем шел мне на уступки, в первый год даже отказался от зимнего отдыха, а еще он помогал мне – и деньгами, и продуктами. А я сделала хоть шаг ему навстречу? «Твоя учеба, твоя работа, твоя бабушка! – выговаривал он мне, пока я собирала вещи. – Ты всегда думала только о своих делах, а не обо мне. А я сделал одну ошибку, и ты тут же забыла обо всем, что нас связывало!». Казалось, я его тогда не слушала, но его слова то и дело всплывали в моей памяти. Мне стало еще хуже, чем прежде. Когда Маринка вечером заглянула ко мне, я высказала ей свои сомнения.

– Господи, какая же ты дура! – набросилась она. – Он кобель, а это не лечится! Поверь мне.

Мы с ней почти поругались. Однако следующим вечером она опять появилась у меня и бросила на стол журнал.

– Почитай, тебе будет полезно.

Это был гламурный журнал, один из тех, которые я принципиально игнорирую. Маринка разжилась им в парикмахерской, пока ожидала своего мастера.

– Десятая страница, – подсказала она.

Я открыла журнал на десятой странице. В глаза сразу бросилась цветная фотография. На переднем плане застыли две фигуры. Он держал ее руки в своих, и они пожирали друг друга взглядами. Это были Олег и Клементина. Когда-то и мы с Олегом так же стояли в моем кафе. Похоже, методы соблазнения у него не меняются. Под фотографией была небольшая заметка, всего несколько строк. «В последнее время нашу несравненную Клементину часто видят в компании молодого бизнесмена Олега Бурмистрова. В окружении певицы поговаривают о скорой помолвке, но некоторые утверждают, что помолвка уже состоялась, просто молодые не хотят привлекать к себе лишнего внимания.».

– Обрати внимание на дату выпуска, – откуда-то издалека раздался Маринкин голос. – Этот номер вышел в свет полтора месяца назад. Ты понимаешь, что это означает?

– Понимаю, – хрипло отозвалась я. – Это означает, что он уже давно мне голову морочил.

– Умница. Надеюсь, теперь твои мозги встали на место. Тебе не в чем себя винить, а кобель – он и в Африке, и в Питере кобель.

Половину этой ночи я опять провела у бабушкиной постели, держа ее за руку и изливая все, что было у меня на душе. Более идеального слушателя и представить невозможно. А наутро, когда я зашла к ней в комнату, она уже не дышала.

Бабушкины похороны были очень пышными. Подключились Совет ветеранов, районная администрация и сотрудники библиотеки. Торжественное прощание состоялось в огромном вестибюле библиотеки, а оттуда автобусы отвезли всех желающих на кладбище. В кафе неподалеку от него были устроены поминки для широкой публики, домой приехали только самые близкие, а их тоже оказалось немало, бабушка была общительным человеком. Закусками занимались соседки и бабушкины подруги, мои подруги им помогали, а я осталась не у дел, все из рук валилось. Я даже заплакать не могла, на похоронах ни одной слезинки не скатилось. Женька постоянно ездил по магазинам, то с Марией Сергеевной, то со списком.

Когда все закончилось и остался только Женька, я, наконец, разрыдалась. А он стал меня успокаивать и в его словах было столько любви и нежности, что я не устояла. Мне было просто необходимо почувствовать себя нужной и любимой. И в Женькиных объятиях я все это почувствовала. Наши поцелуи и объятия становились все более страстными, и на этот раз у Женьки все получилось. Он был прав, одна неудача – это еще не приговор.

Глава третья

Катя

Готовясь к встрече с подругами, я приготовила изысканный диетический ужин, ведь Маринка постоянно сидит на диете. Правда, не удержалась и от пары салатиков с майонезом, надеясь, что Вероника составит мне компанию. Ей не приходится думать о лишнем весе. А ведь в детстве она была пухленькой, правда, потом похудела, а после Женькиной смерти вообще стала почти прозрачной. Ей бы не мешало набрать несколько килограммов, но собственная внешность ее мало волнует. Если бы не Маринкино влияние, ей бы и одеть было нечего кроме джинсов, футболок и свитеров. Кстати, Маринка в этом смысле и на меня положительное влияние оказывает. Она хорошо разбирается в моде и чувствует, кому что пойдет, осечек почти не бывает. Этим, по моему мнению, ее достоинства и исчерпываются. Если бы не Вероника, мы с ней никогда бы не стали подругами. И сегодняшний вечер вдвоем еще раз это подтвердил.

Мы дружим с пятого класса. После окончания начальной школы все классы перетасовали, так мы оказались в одном классе. Я была очень робкой и ужасно переживала, как у меня все сложится в новом коллективе. Однако мои страхи оказались напрасными. Нас с Вероникой посадили за одну парту, и мы сразу подружились. До этого у меня не было близкой подруги, и я просто упивалась новыми отношениями. Но вскоре в наш тандем нагло влезла Маринка. Я сразу поняла, что проигрываю ей по всем параметрам. Маринка была очень красивой, умной и деятельной. Жизнь вокруг нее кипела. Вероника тоже была яркой личностью. Внешностью она уступала Маринке – симпатичная, но не более того, хотя в Веронике была какая-то изюминка и еще что-то. Потом я нашла этому название – одухотворенность, некоторая отрешенность, что интриговало и притягивало. Я же была обычной – никаких особых способностей, пухленькая, маленького роста, светлые волоски, голубые глазки, нос картошечкой, губки бантиком, ямочки на щечках, в общем, куколка, стандартная куколка. Некоторым такое нравится, но далеко не всем. Я из кожи вон лезла, чтобы угнаться за подругами в учебе, что мне не всегда удавалось. Вероника никогда не мерялась успехами, а Маринка частенько подкалывала. Однако это соревнование позволило мне окончить школу с хорошими показателями.

До сих пор я ревную Веронику к Маринке, и ничего не могу с этим поделать. И, хотя я не злой человек, в Маринке вижу лишь недостатки. Даже ее безупречная внешность меня раздражает. Высокая, стройная, с длинными черными волосами. А глаза у нее темно-карие, бархатистые, ресницы густые и длинные, а мне их наращивать приходится. Симпатичный носик и сочные губы, без всякого силикона. Почему же у нее личная жизнь не складывается? – вдруг озадачилась я. Кто оставил в ее душе такой след, который никак не изгладить? Так сразу и не скажешь. А ведь без этого наверняка не обошлось. Я задумалась, и вдруг догадка пришла. Неужели… Неужели?! Как можно быть такой слепой! Ведь все так очевидно. А после сегодняшнего разговора никаких сомнений не осталось. Маринка была влюблена в Женьку!

Ну, конечно, Маринку мог по-настоящему привлечь только необычный парень. А куда уж необычнее Женьки? Как я раньше ни о чем не догадывалась? Ведь еще в школе она постоянно к нему подкатывала с какими-то вопросами то по математике, то по физике, хотя сама прекрасно разбиралась в этих предметах. Он на вопросы отвечал, но никакого интереса к ней не проявлял. Она даже как-то обмолвилась, что наш гений холоден, как ледышка. И каково же было ее удивление, да и всех прочих тоже, когда Женька, как преданный щенок, стал ходить за Вероникой. Маринка бесилась, высказывала Веронике всякие гадости про него. Но на Нику это не действовало. Она заявила, что Женька ей нравится, и она будет с ним встречаться. Их отношения довольно долго оставались чисто дружескими, что регулярно вызывало у Маринки всплески сарказма. Даже сейчас она частенько будто злится на Веронику. Вот, сегодня постоянно называла ее Веркой, чтобы как-то принизить подругу, ведь у нее такое красивое имя. Верой ее называла только бабушка, а остальные Вероникой или Никой.

Со временем отношения нашей странной парочки вступили в новую фазу. Вероника рассказывала, что они чуть ли не часами целовались. И именно в тот период Маринка скоропалительно выскочила замуж за стареющего режиссера, который ни одной юбки не пропускал. Эта пародия на брак продлилась несколько месяцев, после чего они развелись. А потом – длинный ряд бойфрендов. Маринка утрировала, утверждая, что все они годятся в экспонаты для кунсткамеры. Некоторые из них были вполне приличными людьми, просто никто ее не заинтересовал по-настоящему.

Да, Маринка всколыхнула такие пласты, которые, как я считала, стали достоянием истории. А ведь наша сегодняшняя жизнь – результат прежних поступков. Можно было бы в прошлое и не заглядывать, если бы меня все устраивало в настоящем. Но ведь меня не устраивает! Может, хватит быть серой мышкой, прячущейся в тени более ярких подруг? Почему я плыву по течению, а не пытаюсь изменить то, что мне не нравится? А ведь мне многое не нравится. Прежде всего, наши отношения с Костей. Мы познакомились шесть лет назад на конференции, которая проводилась в Москве. Я работала в банке, он в крупной аудиторской компании. Мне было двадцать шесть лет, ему двадцать девять, оба в самом расцвете сил. Мы столкнулись в лифте, точнее, он наступил мне на ногу. Учитывая, что он на целую голову выше меня и в два раза тяжелее, ситуация была травмоопасная. Однако все обошлось. Мы разговорились, выяснили, что оба из Питера, после чего не расставались. Вторую и третью ночь мы провели в моем номере. Ничего крышесносного не было, как и объяснений в любви, но нам было хорошо вместе.

Вернувшись в Питер, мы съехались. К этому времени благодаря бабушке, завещавшей мне свой дом, у меня была своя квартира. Дом в деревне меня не интересовал, но на вырученные за него деньги я смогла купить квартиру. В общем, у нас все имелось для нормальной жизни – жилье, хорошая работа с перспективами, приличная зарплата. И еще, без ложной скромности могу сказать, что я хорошая хозяйка. В квартире чистота, всегда имеется вкусная еда, вещи в порядке. Но чего-то не хватало. Только сейчас до меня дошло, чего именно не хватало – перспектив совместной жизни. Как-то я заговорила о детях, на что Костя незамедлительно ответил, что торопиться некуда, у нас впереди еще много времени. Зачем портить то, что и без того прекрасно? И я отступила. О браке вообще речи не заходило. Когда очередной Костин приятель решил жениться, Костя искренне недоумевал. Зачем в наше время нужны эти условности? Можно всю жизнь прожить вместе без регистрации и развестись через месяц после венчания. И я опять отступила.

А еще его мамаша… Умная женщина сразу бы заметила, что Костя слишком уж от нее зависит, а она этим пользуется. В первый же день знакомства он мне все уши прожужжал про свою замечательную мамочку. Да, умная женщина сразу же сообразила бы. Но я не была умной. Может, теперь удастся поумнеть. Берегитесь, Раиса Григорьевна! Если мне не удастся решить эту проблему, придется разорвать отношения. Знаю, это она воду мутит, настраивает Костю против меня. Он сам не раз проговаривался. Не знаю, что ее во мне не устраивает. У меня высшее образование, хорошая зарплата, как уже упоминала, я хорошая хозяйка, о ее сыне забочусь. И внешне далеко не урод. Натуральная блондинка с милым личиком, правда, за последние годы немного расплылась. Но ведь и Костик далеко не Аполлон. Хотя, мои достоинства и недостатки вряд ли имеют значение. Ее никакая женщина не устроит. Она не хочет ни с кем делиться Костиком. Я думала всякие анекдоты про свекровь – выдумки и преувеличения, но теперь знаю, что это правда.

Взять хотя бы сегодняшний день. Придумала себе какую-то болячку, чтобы заманить сына к себе на ночь. Зачем это ей? Ведь все равно завтра он вернется ко мне. Или надеется, что в один прекрасный день он так у нее и останется? Меня передернуло. Похоже, медлить больше нельзя. Предстоит серьезный разговор с Костей. Если он не видит во мне свою будущую жену и мать своих детей, то нужно расставаться. Пусть сидит со своей мамашей и ставит ей компрессы. А то я превратилась в бесплатную прислугу. Недавно предложила ему сходить в Русский музей на выставку, и тут выяснилось, что на прошлой неделе он там уже с мамой побывал. Оказывается, он по делам поехал в центр (его фирма находится на Васильевском острове), рано освободился и позвонил маме. Вот она и предложила вместе сходить. А ведь мне об этом ничего не рассказал.

– Ты не обижайся, – пробубнил он. – Ты можешь на выставку с подругами сходить, а у мамы кроме меня никого нет.

У меня даже слов не нашлось для комментариев. А он счел, что я поняла и приняла его поступок. В общем, было много всяких мелочей, которые раздражали и даже обижали, но я столько лет мирилась с ними. Хватит! Только, как бы не растерять свою решимость. Ведь завтра Костя вернется, и опять начнется обычная рутина – приятная, удобная, но… совершенно бесперспективная. А я привыкла плыть по течению и испытываю не просто дискомфорт, а настоящий страх перед переменами. Сейчас разговор с Маринкой меня разогрел, умеет она всколыхнуть мое непритязательное существование и, что бы я о ней ни думала, она стала частью моей жизни. Без нее жизнь была бы более пресной. Как говорил какой-то американский президент об одном из диктаторов: «Он, конечно, сукин сын, но это НАШ сукин сын!». Так и о Маринке можно сказать: «Она, конечно, стерва, но это НАША стерва!». А Маринка точно стерва – любит интриговать, использовать слабости людей, подкалывать, встречается с женатыми мужчинами. На ее счету, по крайней мере, две разбитых семьи. Она бы без зазрения совести и в Вероникину семью влезла, но Женька оказался ей не по зубам. Его непоколебимая преданность жене ужасно бесила Маринку. А она частенько бесила меня. Сегодня мы еле продержались до восьми. Если бы с нами была Вероника, мы бы просидели допоздна.

А теперь мне предстоял одинокий вечер. Как непривычно быть одной. Неужели для того, чтобы избежать одиночества, я опять все спущу на тормозах? А ведь порывы что-то изменить у меня и прежде случались, но заканчивались ничем. На самом деле, мне хочется не только большей определенности в отношениях, но чего-то еще. Может, любви? Есть ли она у нас с Костей? И была ли когда-нибудь? Не знаю. Влечение точно было, и поначалу довольно сильное, но постепенно превратилось в рутину. Наверное, я очень скучная, и всякие страсти-мордасти не для меня. Хотя… был в моей жизни один эпизод.

В первые же дни учебы в институте совершенно неожиданно на меня обратил внимание самый популярный парень на курсе. Красивый, обаятельный, при деньгах, Эдик был душой любой компании. И вот, это совершенство обратило внимание на меня! Я была на седьмом небе от счастья, никак не могла поверить, что это происходит со мной. На фоне ярких подруг я привыкла тушеваться, мальчишки меня не замечали, а тут такое… Не уверена, что была по-настоящему влюблена в Эдика, но ситуация настолько мне нравилась, что я чувствовала себя счастливой. Уже через неделю мы стали близки. Все вечера проводили в веселых компаниях, и мне казалось, что я парю в невесомости. Однако утром я шла на лекции. В отличие от Эдика. Я пыталась и его вытащить, но это редко мне удавалось. «Какая ты правильная, малышка, аж оторопь берет», – смеялся он. Так продолжалось несколько месяцев. Потом случилось неизбежное. После сессии Эдика отчислили из института, так как он не был допущен ни к одному из экзаменов. И он будто испарился. Не появлялся, не отвечал на звонки. Я места себе не находила. Наконец, он расщедрился на смс-ку. Ее я дословно запомнила. «Малышка, не поминай меня лихом. Наши пути разошлись, но ты еще будешь счастлива. Чао!».

Я неделю рыдала, не переставая, иногда приходила к Веронике и продолжала рыдать на ее плече. Тогда ее бабушка еще была жива и тоже меня успокаивала: «Ну, будет, милая. Он не стоит и одной твоей слезинки, не то, что такого потока. Вот увидишь, у тебя все будет не просто хорошо, а замечательно!». Мне нравилось у них бывать, там всегда было уютно и душевно, не то, что у меня дома. Квартира у Вероники была запущенная, давно не ремонтированная, порядок поддерживался только в минимальном объеме, но меня, такую чистюлю, это совсем не раздражало.

В общем, с потерей Эдика моя яркая жизнь закончилась, и я вернулась к своему серому существованию. Однако институт я не бросила, навалилась на учебу и следующую сессию сдала на отлично. Как любит повторять Маринка с оттенком недоброжелательности в голосе: «Ты очень практичная». Потом у меня было еще несколько коротких романов, но они были такими невразумительными, что и вспоминать не хочется. И вот, появился Костя – большой, добродушный и надежный. Я сразу решила, что это моя Судьба. Но Судьба в руки не давалась. Мы шесть лет вместе и очень привыкли друг к другу, но ведь не прикипели. Я решила себя больше не обманывать. Я слышала о кризисе семи лет совместной жизни, похоже, у нас это случилось на год раньше. Хотя, вполне возможно, Костя ни о каком кризисе не подозревает. У него комфортная жизнь. Быт обустроен, женщина под боком есть, сохранилась студенческая компания, в которой и мы иногда появляемся. Ну и что, что многие друзья уже давно обзавелись семьями, его это ни к чему не подталкивает. Зато я чувствую себя неуютно, когда жены друзей начинают обсуждать детские проблемы.

До меня вдруг дошло, что он совершенно не чувствует моих терзаний. Обо всем надо говорить открытым текстом. Да и тогда, либо пробурчит что-то невразумительное, либо просто отмахнется: «Сколько можно делать из мухи слона?». Его все устраивает. И с работой у него все хорошо. Недавно назначили начальником крупного отдела с существенной прибавкой к зарплате. А я? Уже три года прозябаю в своей должности. Вообще-то работа мне нравится, для такой зануды, как я, самое то, но все же хотелось бы двигаться вперед. В последнее время передо мной то и дело помахивают морковкой в виде должности заместителя начальника отдела. В прошлом году женщина, занимающая эту должность, хотела уволиться, и мне намекнули, что я смогу занять ее место. Однако, получив небольшую прибавку, та передумала. В этом году началось все по новой, только прибавку ей обещать не стали, и последовал очередной намек. Однако она все не увольняется, а тем временем подрастают новые кадры. Двадцативосьмилетний парень, работающий у нас второй год на такой же должности, как я, неплохо справляется. Если эта ситуация затянется, вполне могут отдать предпочтение ему. Что бы ни говорили о гендерном равенстве, все же при назначении на руководящие должности отдают предпочтение мужчинам.

Мне стало тошно от этих размышлений. Обычно после встречи с подругами я еще несколько дней пребываю в приподнятом настроении. Но сегодня разговор с Маринкой развернул меня в другую сторону. Если бы Костя был дома, я бы сейчас привалилась к его плечу, и проблемы отступили бы. Господи, кажется, я опять готова повернуть вспять! Нет, только не это! Нельзя быть такой амебой, да еще так долго!

Костя позвонил около одиннадцати. Голос у него был бодрым, чуть ли ни веселым, что меня задело, так как мне было совсем не весело.

– Как вы там, все еще пируете?

Мне не захотелось признаваться, что вечер не удался, поэтому я не стала говорить, что Вероника не смогла прийти, и мы с Маринкой рано свернули свою вечеринку.

– Девчонки только что ушли! – бодро сообщила я. – Вечер получился очень интересным. А ты чем занимаешься?

– Мама уже легла, а я книжку читаю.

– Какую?

– Робинзон Крузо, – после небольшой заминки ответил он.

Я рассмеялась.

– Неужели в детство впадаешь? Вроде бы еще рановато.

Мы еще немного поболтали ни о чем, после чего пожелали друг другу спокойной ночи. Вопреки всякой логике я испытывала сильное разочарование после нашего разговора. Ну, почему он не сказал, что хотел бы сейчас оказаться рядом со мной? Или еще что-нибудь в таком роде? Нет, такого и представить нельзя. Мы оба слишком приземленные для столь романтичных высказываний. Оба? Нет. Я поняла, что мое сердце просто жаждет романтики. Рассуждаю о каких-то перспективах в отношениях, все так практично и целесообразно, но на самом деле хочу любви и романтики. Вот такая истина мне сегодня открылась.

Частный банк «Авангард», в котором я работаю, располагается возле Пяти углов, так что обычно я хожу на работу пешком. Но сегодня прогулка меня почти не взбодрила. Сказывалась бессонная ночь и мрачные мысли, которые не давали уснуть. И еще. Костя утром не позвонил, чтобы пожелать мне доброго утра. Обычно после ночевки у матери он это делал. Я могла бы и сама позвонить, но не позвонила, будто почувствовав какую-то неловкость. Что происходит? Раньше такого не было. Ах, да, кризис.

Очутившись на своем рабочем месте, я отбросила посторонние мысли и приступила к работе. В десять тридцать мы обычно прерываемся на чаепитие. Я использовала перерыв, чтобы позвонить Веронике. Она уже оправилась от диареи и занималась упаковкой картин. Эскизы для иллюстраций к книгам она упаковала еще до поездки в Грецию, осталось упаковать тринадцать картин из цикла «Эмоции». Я понимала, как она занята, но мне было просто необходимо с ней поделиться своими мыслями и проблемами. Больше не с кем. Я не решилась прямо спросить, когда можно приехать, ведь я такая деликатная, а она мне ничего не предложила. Разочарованная, я, глотнув чаю, вернулась к работе.

Просматривая счета, поступившие к оплате, я будто споткнулась. Частная электрическая компания предъявила счет за свои услуги одной из фирм, которые я курирую. Конечно, через наши банк проходят и более крупные суммы, только плата за электричество показалась мне непомерной для столь скромной компании. На всякий случай, я посмотрела платежи за предыдущие месяцы. Фирма «Цвета лета» пользуется услугами нашего банка всего пять месяцев. В предыдущие месяцы плата за электричество была примерно в десять раз меньше. И предъявляла счета другая компания, государственная. В чем дело – ошибка или отмывание денег? Я ощутила волнение. Сначала взялась за телефон, чтобы позвонить бухгалтеру фирмы, затем его отложила. Если это отмывание денег, то следует действовать осторожно. Конечно, можно обо всем доложить начальству и устраниться, но мне вдруг захотелось самой все распутать. Неужели во мне появился дух авантюризма, и я перестаю быть амебой?

Такое предположение вызвало у меня воодушевление. Я решила просмотреть все имеющиеся документы на фирму «Цвета лета». Она функционировала уже более двадцати лет. Занималась продажей лакокрасочных покрытий. На ее счету было достаточно денег для того, чтобы осуществить текущие платежи. Я стала просматривать дальнейшую информацию, и мне бросился в глаза адрес фирмы. Да это же в том районе, где я жила раньше, и где до сих пор живет Вероника! Насколько мне известно, там не было никаких крупных предприятий, а сейчас и вовсе все застраивают огромными жилыми домами. Но ведь предприятие должно быть крупным, чтобы потреблять столько энергии. Впрочем, необязательно. Существуют энергоемкие производства, но продажа лакокрасочных покрытий явно к ним не относится. Для сравнения я просмотрела счета за электричество нескольких небольших фирм, цифры были несопоставимы. В этом явно была какая-то загадка, и мне захотелось ее разгадать.

Предупредив начальника отдела, что отлучусь по делам, я быстро вышла из его кабинета. На мое счастье, он не стал задавать уточняющих вопросов, хотя обычно очень дотошный. Мне почему-то хотелось все сделать скрытно. По пути к метро я позвонила Веронике и предупредила, что скоро заеду к ней. Еще никогда я не вела себя так настырно.

– Что-то случилось? – обеспокоенно поинтересовалась подруга.

– Это касается работы, – кратко ответила я, не давая никаких пояснений.

– Хорошо. Жду, – так же кратко отозвалась Вероника.

Я гордилась собой. Ведь могу же не лепетать, как бедный родственник, а прямо заявлять, чего хочу! И Вероника восприняла мое новое поведение как должное. Для меня же это было огромным шагом вперед. Трепещите, Костик и Раиса Григорьевна!

Вероника встретила меня встревоженным взглядом.

– Проходи, чаю попьем. Мне тоже пора прерваться. Уже три картины упаковала. Если и дальше так пойдет, то управлюсь за два дня, а там можно и перевозить их в галерею. У них есть большая кладовка, там все и сгружу.

– Вызовешь грузовое такси?

– Нет, сама перевезу.

– С каких пор ты стала такой экономной? – искренне удивилась я.

Вероника рассмеялась.

– Я и экономность – вещи несовместимые. Просто боюсь, что грузчики либо рамы попортят, либо холсты порвут. Видела, как они с вещами обращаются?

Я это видела, поэтому не стала ничего комментировать и оспаривать. Вероника тем временем заварила чай и пригласила меня к столу.

– Давай, рассказывай! – поторопила она.

И я все ей рассказала, попутно отвечая на возникающие у нее вопросы. «Ну, дела…», – протянула она. Оказывается, они вместе с Лизой частенько прогуливались в том районе. Он привлекал их старой кленовой аллеей и почти полным отсутствием транспорта. Вероника утверждала, что там нет промышленных предприятий – ни больших, ни средних, разве что какой-нибудь малый бизнес, разместившийся в частном доме. Такие еще сохранились. А новые предприятия строят в промзоне возле железной дороги, дотуда не меньше трехсот метров. Нам и без долгих обсуждений было понятно, что этот адрес нужно проверить.

– Как будем добираться – пешком или на машине?

– Лучше на машине, – ответила я, постепенно входя в роль сыщика. – Так безопаснее.

Пешком путь был короче, можно было пройти по пешеходному мосту через маленькую речушку, втекающую в Неву. Ехать пришлось в объезд, по автомобильному мосту, что заняло у нас не менее десяти минут. Вероника для чего-то ввела адрес в навигатор: улица Короленко, дом семь. Эта улица была не совсем обычной. Дома располагались только на одной стороне, с другой стороны даже тротуара не было – крутой берег Невы спускался к воде. Дом номер семь оказался двухэтажным, оштукатуренным и выкрашенным в желтый цвет. В окнах – стеклопакеты. На фасаде была табличка с адресом, рядом другая, которая извещала, что здание является памятником архитектуры середины двадцатого века и находится под охраной государства.

– Вот это да! – удивленно воскликнула Вероника. – Эта табличка появилась недавно! Мы с Лизой здесь гуляли перед отъездом в Грецию. Ее точно не было.

– И что здесь охранять? – недоумевала я. – Вообще непонятно, к какому стилю относится. Хотя фронтон нестандартный, на сталинский ампир не тянет, никаких украшений и завитушек. Конструктивизм предполагает более изысканные и лаконичные формы. Даже до хрущевского минимализма не дотягивает, так как фронтон все-таки нестандартный, а стены оштукатурены.

Раньше я бы не позволила себе рассуждений об архитектурных стилях в присутствии Вероники, так как та более сведуща в этих вопросах, но сегодня такая малость меня не смутила. Подруга, задумчиво рассматривая это желтое убожество, лишь сказала, что иногда здания вносят в список охраняемых не из-за внешнего вида, а из-за внутреннего устройства, например, из-за наличия необычного водопровода, вентиляции, специфических подвалов или еще чего-то в таком роде. Я лишь пожала плечами, не представляя, какие шедевры инженерной мысли могут скрываться за этими стенами.

Слева от желтого здания приютился обветшалый частный дом, в котором, судя по занавескам на окнах, еще жили. Раньше вся улица Короленко состояла преимущественно из таких домов, теперь их осталось не больше десятка. Стройка наступала. Вероника пристроила автомобиль в промежутке между домами, и мы выбрались наружу. Здание с небольшой территорией было огорожено оградой из металлических прутьев не меньше двух метров высотой. Во дворе стояло несколько грузовиков, чуть дальше виднелась стоянка для легковых автомобилей. Не сговариваясь, мы обошлись лишь беглым взглядом на это хозяйство и двинулись дальше.

Справа от желтого здания располагался заброшенный участок. В его глубине просматривался полуразрушенный фундамент, поросший кустарником, и одичавшие фруктовые деревья, остальная территория покрылась сорняками в человеческий рост. В общем, полное запустение. Вдруг в этих джунглях мелькнул металлический блеск. Вероника это тоже заметила. Поскольку здесь никакой ограды не было, мы углубились на территорию участка. Не знаю, зачем мы это делали, так как нас интересовал только соседний дом, наверное, из праздного любопытства. Вскоре я о своем любопытстве пожалела. Вероника была в джинсах и кроссовках, я же, согласно дресс-коду нашего банка, в строгой юбке, туфлях на каблуках и колготках. Каблуки увязали в земле, на колготках появились зацепки, а на светлой юбке пятна от травы.

Все же, несмотря на потери, мы добрались до цели и недоуменно переглянулись. Перед нами предстал маленький потемневший от времени деревянный домик с двускатной крышей из оцинкованного железа, правда, окон и дверей в нем не было.

– Неужели это улей? – предположила я.

– Больше похоже на погреб, – не согласилась Вероника, – только, вот, дверей нет.

Я не стала спорить, так как никаких пчел видно не было, а других версий у меня не появилось. Мы вернулись на дорогу, и в это время открылись ворота, из которых выехал грузовик с логотипом фирмы «Цвета лета» на борту. В кузове было с десяток ящиков с краской. «Мелкооптовая торговля», – подумала я. Разве можно на этом много заработать? И на что уходит столько энергии? Судя по всему, никакого производства здесь нет, а если и есть, то незначительное, так как здание небольшое, больше похоже на перевалочный пункт. Так, на что ушло столько энергии? По дороге к автомобилю я поделилась своими мыслями с Вероникой. Она кивнула, соглашаясь со мной, после чего мы решили в здание не заходить. Подходящей версии для визита у нас не было, а появляться там в качестве представителя банка без согласования с начальством я не хотела. И вообще, вдруг они занимаются отмыванием денег? Тогда наш визит может их насторожить. Что же мне делать? Я не могу задерживать оплату счета без указаний начальства, у нас с этим очень строго.

Когда мы подошли к автомобилю, на крыльце частного дома нас поджидала сухонькая старушка. Ее глазки возбужденно поблескивали и, просверлив ими нас, она первая начала разговор.

– Здравствуйте, девушки, за какой надобностью в наши края пожаловали?

Мы вежливо ответили не ее приветствие, после чего Вероника с сожалением в голосе произнесла:

– Вот, приехали по адресу, а дом оказался не тот. Нам нужен жилой дом, а тут, похоже, предприятие.

– Ага, – согласилась старушка. – Торгуют красками. Раньше иногда для местных жителей устраивали распродажи по себестоимости, теперь этого не делают, да никому и не нужно. Мало местных жителей осталось, да и те о ремонтах не думают, скоро всех должны расселить. Правда, недавно слух прошел, что нас могут и не тронуть, якобы этот дом, – она кивнула на желтое здание, – имеет какую-то особую ценность, даже специальную табличку повесили. А чего в нем ценного? Вон, в Питере сколько красивых домов стоят без всяких табличек. – Старушка оказалась словоохотливой, так что трещала без умолку. – А с адресом такие ошибки уже случались. Дело в том, что в Центральном районе тоже есть улица с таким названием. Просто нужно указывать почтовый индекс или хотя бы район.

Мы сокрушенно покивали головами и хотели с ней попрощаться, когда она окинула цепким взглядом Никин автомобиль.

– Давненько я эту машину не видела, с год примерно.

– Вряд ли вы видели ее прежде, – улыбнулась Вероника. – Таких черных больших автомобилей полно, их легко перепутать.

– Неужто я не понимаю? Но ведь номер 941 не у каждой машины! Я почему номер запомнила, да потому, что это год начала войны. Я даже про себя окрестила ее хозяина воякой. Хотя на военного он не походил, больно интеллигентный. Высокий белокурый парень, неразговорчивый. Не знаю, почему он здесь машину оставлял, а не на стоянке за оградой, но я всегда ему говорила, что присмотрю за ней, а он в ответ улыбался и шел себе. А раньше у него была темно-синяя машина, тоже красивая, но поменьше.

На Веронику было страшно смотреть, так она побледнела, рука на ручке автомобильной дверцы застыла, а старушка продолжала сыпать фактами. Чтобы дать подруге время на выход из ступора, я завела посторонний разговор.

– Неужели вы целыми днями сидите у окна? – спросила я у старушки.

– Не целыми, конечно (кто за меня дела будет делать?), но все время в окно поглядываю. Чем еще заниматься? Муж давно помер, дети по свету разлетелись, подруги в новые дома переехали. Не больно-то они на новом месте прижились, сюда тянет. Только силы уже не те, редко приезжают. Хорошо, что мобильные телефоны придумали. – Словоизвержение продолжалось. – А тот красавчик в рабочие дни всегда приезжал в одно и то же время – в 8.40, хоть часы по нему проверяй. В выходные по-разному случалось. Лет десять я его почти каждый день видела, даже как-то привыкла. Куда же он пропал? Другую работу нашел?

Вероника уже вышла из оцепенения и ответила сама:

– Я купила этот автомобиль недавно, через посредника, так что ничего о прежнем хозяине не знаю. Спасибо за общение, но нам пора.

– Теперь придется в Центральный район ехать, – сокрушенно пробормотала я.

Вероника обошла автомобиль и открыла пассажирскую дверцу.

– Катя, за руль лучше ты садись, я не в форме.

В это время из ворот выехал легковой автомобиль и проехал мимо нас. Вскоре и мы, распрощавшись с новой знакомой, последовали за ним. По дороге молчали, переваривая последние новости. То, что мы только что узнали, казалось невероятным, ужасным и просто невозможным. Бедная Ника! Она еще от прежних переживаний не оправилась, как новые подоспели. Я не представляла, как она себя поведет – снова впадет в оцепенение, разрыдается или еще что-то. Ее реакцию не всегда можно было предвидеть. Не только Женька, но и Вероника была по-своему странной. Однако это не отталкивало меня, скорее, наоборот. Хотя рядом с ней я чувствовала себя слишком уж рациональной и последовательной, дискомфорта от этого не испытывала. Просто я принимала ее целиком, со всеми ее достоинствами и недостатками. И все потому, что была уверена в том, что она меня любит и дорожит нашими отношениями, и тоже принимает такой, какая я есть, а не пытается что-то во мне переделать на свой лад. Прежде в моей жизни такого не было.

Родители с детства изводили меня всякими придирками, почти никогда не хвалили, по их мнению, я всегда все делала не так, как надо. Когда пошла в школу, стало еще хуже. Постоянно ругали за робость. Но разве от их окриков у меня могла появиться уверенность в себе? Даже, когда в старших классах я стала учиться без троек, причем, пятерок было больше, чем четверок, все равно были недовольны. Ведь не отличница же! Это было особенно обидно на фоне их отношения к моему младшему брату. Тот ВСЕ и ВСЕГДА делал замечательно, хотя ни особыми способностями, ни усердием не отличался. В детстве думала, что я подкидыш, ведь ни на кого из родителей совсем не похожа. Позднее додумалась до того, что я внебрачный ребенок, и мать вышла замуж за отца, будучи беременной от другого. Я долго так думала, но и эта версия рассыпалась, когда бабушка (а она была матерью отца) завещала свой дом мне. О, что тут началось! На меня давили, как могли, утверждая, что семейная собственность должна передаваться по мужской линии, и что у Витеньки семья и дети, а я до сих пор в бобылях, но я на их натиск и угрозы не поддалась, за что была подвергнута остракизму. Нет, сейчас только этих воспоминаний не хватает, – одернула я себя, – так можно опять вернуться в прежнюю колею.

Когда мы вошли в квартиру, Вероника сразу направилась в кухню. Открыла холодильник, потом закрыла и, плюхнувшись на стул, сжала голову руками.

– Катюша, ты уж сама посмотри в холодильнике. Вчера Марта приходила, там должно что-то быть.

Как это похоже на Нику – не знать, что у нее в холодильнике! Марта приходила к ней два или три раза в неделю и не только убирала квартиру, но и готовила, и продукты покупала. Одинокая пятидесятилетняя женщина, она относилась к Нике, как к дочери, постоянно о ней заботилась, а не только формально выполняла свою работу. Вот и сейчас я заметила в холодильнике два больших куска орехового торта. Вряд ли ей это Ника заказала, домработница сама проявила инициативу, желая, чтобы ее подопечная хоть немного поправилась. Помимо этого, в холодильнике было много другого – лазанья, творожная запеканка, тушеные овощи и нарезанный салат, который осталось только заправить. Я перечислила все имеющееся и спросила у Ники, что она будет есть.

– Мне все равно, – безучастно ответила она, – сама выбирай.

– Может, чего-нибудь выпьем? – Я решила, что на работу сегодня не вернусь.

– Давай. Только чего-нибудь покрепче. Вино пьют не для того, чтобы напиться, а я хочу напиться.

Я стала собирать на стол, а Вероника заговорила каким-то отрешенным голосом.

– Женька много денег мне оставил, надолго хватит. Я была благодарна ему и гордилась им. Просто так такие деньги платить не будут. Он почти ничего о своей работе не рассказывал, говорил, что дал расписку о неразглашении. Секретность. Он даже за границу не мог выехать. Мы с Лизой без него ездили отдыхать в жаркие страны. Я думала, он в ФСБ работает, и никаких вопросов не задавала.

– Разве в ФСБ так много платят? Какая у него была зарплата? – спросила я.

Вероника передернула плечами.

– Понятия не имею. В самом начале нашей совместной жизни как-то поинтересовалась, он ответил, что это коммерческая тайна. Больше я об этом не спрашивала.

Да, бытовые «мелочи» ее не интересовали. Впрочем, так было не всегда. Раньше Вероника была ближе к реальной жизни. Просто Женька окружил ее такой заботой, что отпала необходимость беспокоиться о материальных проблемах, и она с удовольствием погрузилась в творчество. Думаю, даже дочь была у нее на втором месте. Наверное, иначе ничего в искусстве не добиться, а Ника уже многого добилась, и это не предел. Я бы так не смогла, но ведь у меня нет талантов, которые требовали бы таких жертв. Вероника тем временем продолжала:

– Я думала, он работает на благо государства, как бы пафосно это ни звучало, а он, похоже, занимался отмыванием денег или хакерством. И все ради денег?! Никогда не считала его алчным.

– Женька говорил, что работа интересная, – напомнила я. – Насколько мне известно, для хакеров важны не только деньги – им интересно вскрыть какую-то защищенную базу, которую до них никому вскрыть не удавалось.

– Возможно, – нехотя признала Ника, – но это ничего не меняет. Он занимался какими-то темными делишками, за что получал большие гонорары, а мы жили на эти деньги. Что теперь делать с оставшимися деньгами? Может, они были украдены со счетов невинных людей? Обратиться в полицию и заявить на мужа? А что я потом скажу дочери – что ее отец был вором? Да она его боготворит! А Наталья Сергеевна? Она так им гордится! Внукам в пример ставит.

Коньяк потихоньку убывал, а мы так и сяк вертели эту проблему, но приемлемого решения не находили. Тем временем день постепенно переходил в вечер. Я настолько увлеклась беседой, что обо всем забыла, поэтому вздрогнула, когда раздался телефонный звонок. Звонил Костя, и я сразу напряглась, потому что сегодня собиралась с ним серьезно поговорить. Тянуть нельзя, а то растеряю свою решимость. Однако и Веронику оставлять одну в таком возбужденном состоянии не хотелось. Впрочем, мои метания оказались ненужными. Костя сообщил, что они с друзьями собираются сегодня у Димы, чтобы расписать пулечку. Когда мы с ним только сошлись, Костя научил меня играть в преферанс, и я частенько составляла компанию ему и его друзьям. Кстати, у меня неплохо получалось. Однако в последнее время подобные сборища обходились без моего участия. Итак, вчера он ночевал у мамы, – подытожила я, – сегодня встречается с друзьями. В его жизни для меня оставалось все меньше места.

– Делай, как знаешь, – бросила я и повесила трубку.

Он тут же перезвонил.

– Катюша, не обижайся. Просто Витька в городе проездом, вот мы и решили встретиться. Я постараюсь недолго. Позвоню, когда буду выезжать.

Меня так и подмывало сказать, чтобы не утруждался, но я сдержалась и обошлась сухим: «Пока!». К полуночи наши силы совсем иссякли. Вероника тихо плакала, я ее утешала, а потом и сама расплакалась, после чего рассказала о своих проблемах с Костей.

– Даже не знаю, что тебе сказать, – вздохнула подруга. – Я не очень-то сильна в отношениях между мужчиной и женщиной. Но считаю, что ты должна делать то, что считаешь нужным, и что пойдет тебе на пользу или на радость. Ты ничем ему не обязана, его мамаше тем более, так что все в твоих руках. Знаешь, в таких вопросах страшно советовать. Просто выясни окончательно, по пути вам или нет.

– А если не по пути?

– По-моему, ответ очевиден. Ты хочешь настоящую семью и детей. Но ведь он тебе этого не обещает?

– Не обещает.

– Тогда беги от него без оглядки. Ты пока достаточно молода и привлекательна, чтобы построить новые отношения.

Я ее обняла. До чего же я ее люблю! Она всегда найдет нужные слова, мягко и доброжелательно все расставит по своим местам. Еще немного поболтав, мы улеглись спать. В три часа Вероника меня разбудила.

– Костя звонит, беспокоится, куда ты пропала.

– Черт, – ругнулась я, – наверное, батарейка в телефоне разрядилась.

Я взяла Никину трубку и нехотя отозвалась.

– Почему ты меня не предупредила, что останешься у Вероники?! – напустился он на меня.

– Разве тебя это интересует?

– Представь себе, интересует. Я тут извелся, ожидая тебя.

– Ты только что пришел? – ехидно осведомилась я.

– Я уже давно пришел! Просто только сейчас додумался позвонить Веронике.

Наверняка врет, – подумала я. Единственное место, где я могла оказаться в такое время, это дом Вероники. Скорее всего, только что пришел и действительно перепугался, не застав меня дома.

– Ты можешь мне объяснить свой поступок? – продолжал он на меня напирать.

– Завтра вечером объясню, если тебе это действительно интересно и, если тебя еще куда-нибудь не пригласят.

– Не знал, что ты такая злая, – пробурчал он.

– Теперь знаешь. До завтра!

Я повесила трубку, не дожидаясь его ответа. Хватит! Уснуть мне не удалось, и я покинула Никину квартиру, как только открылось метро. Когда я пришла домой, Костя еще спал и даже не шелохнулся, когда я зашла в спальню за своей одеждой. Непробиваемый! Наша совместная жизнь висит на волоске, а ему хоть бы что. Вот бы мне такие нервы и самоуверенность. Впрочем, я не хотела ни в чем походить на Костю. В данный момент я вообще не понимала, что меня в нем так привлекло, что я застряла в этих тусклых отношениях на шесть лет. Зато появилась уверенность, что к прежней жизни я точно не вернусь. Я умылась и привела себя в порядок с особой тщательностью, чего уже давно не делала. Затем надела бледно-розовый костюм. Его фасон вполне соответствовал дресс-коду банка, правда, цвет был несколько фривольным, но в солнечный летний день такое вполне допустимо.

Я уже позавтракала, когда Костя появился в кухне – заспанный, небритый и немного обрюзгший. А ведь совсем недавно мне нравилось то, как он выглядит. Ну, и чудеса происходят.

– Куда это ты так нарядилась? – внимательно вглядываясь в мое лицо, спросил он. Давненько я не удостаивалась столь пристального внимания.

– На работу, куда же еще.

– Раньше ты одевалась скромнее. – В его голосе явно слышалось осуждение.

– Теперь все будет иначе – твердо произнесла я, неожиданно почувствовав себя совершенно свободной.

Какое это восхитительное чувство! Я больше не боялась потерять Костика и не боялась одиночества, даже подумала, что, пожалуй, ход нашего предстоящего разговора стоит пересмотреть. Я уже не была уверена, что хочу выйти за него замуж и иметь от него детей. Еще не вечер! У меня еще все впереди! Потом я отбросила мысли о нем и стала думать, что делать с проклятым счетом. Имелось три варианта. Первый: просто предъявить его к оплате, так как денег на счету фирмы для этого хватает. Но как бы меня потом не обвинили в невнимательности. Второй: позвонить бухгалтеру фирмы и выяснить у него, не вкралась ли какая ошибка. Но если там проворачивают темные делишки, они могут насторожиться и свернуть свою деятельность. Хотя, как связаны между собой хакерство и чрезмерное потребление энергии, непонятно. Оставался третий вариант: пойти к начальнику отдела и изложить ему ситуацию. Именно он привел «Цвета лета» в наш банк, вот пусть он все и разруливает. Я так и поступила, как только появилась в банке.

– Екатерина Андреевна, вы молодец, – с воодушевлением произнес Геннадий Сергеевич. – Думаю, здесь действительно вкралась ошибка. Я созвонюсь с бухгалтером и энергетической компанией, и решу эту проблему. – Я протянула ему распечатанный злополучный счет, и он мне улыбнулся. – Кстати, Наталья Максимовна все-таки увольняется, так что вскоре вы станете моим заместителем. – Затем его улыбка стала еще шире. – Вы сегодня отлично выглядите, глаз не оторвать!

Я его поблагодарила и улыбнулась с таким видом, будто мне на каждом шагу делают комплименты.

Глава четвертая

Марина

Воскресный вечер выдался на редкость неудачным, Никина диарея спутала все планы. Последний раз мы встречались еще до ее отъезда в Грецию, и я с удовольствием предвкушала нашу встречу. Но, увы! С Катькой мы еле высидели до восьми. Она меня часто бесит своей бесхребетностью. Нельзя же позволять вытирать о себя ноги всем, кому не лень. А она постоянно это делает. Впрочем, нельзя винить ее в этом. Ее мамаша та еще Медуза Горгона. Прав был старина Фрейд, утверждая, что все наши комплексы родом из детства. Ко мне это тоже относится. Моя мама забеременела от своего дружка, когда обоим еще не было двадцати. Мой папаша так перепугался, что тут же исчез не только из маминой жизни, но и из города, а потом и из страны. Мама не растерялась, бойфренды в ее жизни не переводились, и это были вполне приличные люди и более или менее состоятельные. Мы никогда не бедствовали, у нас была хорошая квартира, всегда было достаточно денег и на наряды, и на отдых.

Дело в том, что моя мама очень красива, даже сейчас, когда ей перевалило за пятьдесят, и выглядит лет на десять моложе своих лет. И сейчас у нее есть бойфренд, моложе нее и, кажется, относится к ней очень серьезно. Втайне я надеялась, что он когда-нибудь сделает ей предложение. До сих пор этого ни разу не случалось. Всю жизнь мама работает в салоне красоты. Салоны не раз менялись, но мамина должность оставалась неизменной – администратор. За все эти годы она не удосужилась обзавестись какой-нибудь специальностью – парикмахера, маникюрши, визажиста или косметолога. Я ее очень люблю, но не могу не признавать очевидного – она очень поверхностная и не слишком умная. Даже в начальной школе она была не способна помочь мне с уроками, так что мне приходилось полагаться только на себя, что, думаю, пошло мне на пользу. Может, в противовес маме, еще в детстве я решила чего-то добиться в жизни, а не зависеть от благосклонности мужчин. Став постарше, поняла, что не хочу бросаться из одних объятий в другие. Мне нужен один, но настоящий мужчина – умный, верный и любящий.

Повышенное мужское внимание мне сопутствовало с детства, в подростковом возрасте мальчишки просто прохода не давали. Они казались мне неинтересными, примитивными, а их глупые шуточки раздражали. И вдруг, классе в восьмом, я обратила внимание на одноклассника, которого прежде не замечала – Женю Семенова. Он занял первое место в городской олимпиаде по математике, и его перед всей школой чествовали, превознося до небес. Другой бы на его месте смутился, но он выглядел невозмутимым и незаинтересованным, казалось, просто терпит эти восхваления. Меня это заинтересовало. Его необщительность стала казаться признаком богатой внутренней жизни, и его внешние данные нравились. Он был высоким, а мне далеко не все мальчишки подходили по росту, он был блондином со светлыми глазами, я брюнеткой с карими, а ведь, как известно, противоположности притягиваются. «День и ночь – как это романтично», – подумала я и начала действовать.

Обычно было достаточно одного взгляда, чтобы парень оказался у моих ног. С Женькой ни пылкие взгляды, ни «случайные» прикосновения не срабатывали. Он оказался совершенно невосприимчивым к моим чарам, что еще больше меня заводило. Я обращалась к нему за помощью по математике, физике и информатике. Он в помощи не отказывал, объяснял все очень четко и лаконично, но я понимала, что он делал это только из вежливости. Я даже мельком подумала, уж не голубой ли он. Но он обращал на мальчишек так же мало внимания, как и на девчонок. «Просто ботаник, холодный ботаник», – сделала я вывод, которым поделилась с подругами. Я не была холодной, так что ходила на вечеринки и целовалась с мальчишками, однако на интимную близость не соглашалась. Я чего-то ждала, чего-то необыкновенного. И Женьку из поля зрения не выпускала. Может, ему просто надо повзрослеть?

Все изменилось, когда в десятом классе Женька, будто очнувшись от многолетнего сна, стал хвостом ходить за Вероникой. Любой его выбор был бы болезненным для меня, но то, что он выбрал мою лучшую подругу, было просто невыносимо. Я опять активизировалась. Как-то два часа торчала возле его подъезда, ожидая, когда он вернется после прогулки с Никой. Была зима, я ужасно замерзла, зуб на зуб не попадал. Увидев его, я тут же подбежала.

– Привет!

– Привет, – безучастно отозвался он и хотел пройти мимо, но я его остановила.

– Я уже два часа тут стою, Вику жду. – Вика была нашей одноклассницей и жила в одном доме с Женькой. – Совсем околела. – Глупая, я надеялась, что он пригласит меня к себе отогреться.

– Разве ты не можешь ей позвонить? – задал он вполне резонный вопрос.

– Ее телефон не отвечает.

– Тогда отправь ей сообщение и беги домой, пока не заболела.

Бросив «Пока!», он скрылся в своем подъезде, а я осталась на морозе, глотая слезы обиды и злости. На следующий день на очередной вечеринке я отдалась одиннадцатикласснику Косте Саенко. Первая близость не произвела на меня особого впечатления, и я еще долго ни с кем не сближалась. Тем временем мы закончили школу и поступили в ВУЗы. Дружба Ники с Женькой продолжалась, не переходя в новую фазу, что меня удивляло и нервировало. Впрочем, студенческая жизнь не оставляла много времени для размышлений об этом. Я всегда была активной, так что не скучала, занималась на кафедре научной деятельностью, посещала всевозможные вечеринки и крутила романы, лишь изредка встречаясь со школьными подругами. Во время одной из таких встреч я узнала, что отношения Ники с Женькой, наконец, вступили в новую фазу – теперь они часами целуются, и обоим это очень нравится. Я поняла, что и все остальное не за горами. Даже не помню, что именно почувствовала, но радости это мне точно не принесло.

Вскоре на очередной вечеринке, куда меня заманил смазливый старшекурсник, я познакомилась со Станиславом. Привлекательный мужчина под сорок, известный театральный режиссер, я о нем и раньше слышала. Многие его постановки привлекали внимание своей эпатажностью, хотя не только этим. Станислав был талантлив и находил какие-то изюминки даже в самом обыкновенном. Мне ужасно льстило его внимание, а ухаживать он умел – ласковые слова, цветы, приглашения на всевозможные мероприятия. Я им всерьез увлеклась, несмотря на его тяжелый багаж в виде трех бывших жен и четверых детей. У нас все будет по-другому! – оптимистично думала я. Что могли дать такому мужчине эти старые неказистые грымзы? Я – совсем другое дело – молода, красива, умна и верна. Мы поженились. У него была отличная квартира в Петергофе, и я с удовольствием туда переехала. В свадебное путешествие мы отправились в Париж. Все было, как в сказке. Эта сказка продолжалась еще три месяца.

Наша жизнь была очень наполненной, напряженной. Станислав ставил новую пьесу для небольшого, но популярного театра, а у меня началась зачетная неделя. Он пригласил меня на генеральную репетицию. Мне ужасно хотелось пойти, но в это время у меня намечался зачет, который нельзя было перенести на другой день, и я отказалась. Он расстроился и, чмокнув меня, сказал, что вечером дома встретимся. Однако я появилась на кафедре пораньше, преподаватель был свободен и согласился принять у меня зачет досрочно. С учебой у меня никаких проблем не было, так что, быстро отстрелявшись, я помчалась в театр. Меня там знали, так что пустили без всяких разговоров. Репетиция уже закончилась, но вахтер дружелюбно сказал:

– Ваш муж еще не выходил.

В кабинете, который ему выделили на время работы, его не оказалось, и я спросила у проходившей мимо уборщицы, не знает ли она, где сейчас Станислав Владимирович. Та махнула в сторону одной из гримерок. Недолго думая, я, для приличия стукнув в дверь, вошла и увидела незабываемую картину. Мой муж на узкой кушетке совокуплялся с актрисой, играющей главную роль в его пьесе. Я побросала в них все, что попалось мне под руку – пепельницу, какой-то светильник, ключи, мобильник и что-то еще. При этом я выдала на-гора все бранные слова, которые имелись в моем арсенале, кажется, даже что-то новое придумала. На прощанье опорожнила графин с водой на их головы, только после этого покинула гримерку. Видимо, их так ошеломило мое поведение, что никто из них даже не пикнул.

Я сразу вызвала такси и помчалась в Петергоф и уже заканчивала собирать вещи, когда появился Стас.

– Маришка, не обращай внимания на то, что сегодня увидела. Это издержки профессии.

– Издержки профессии?! – взвилась я. – Старый козел! Молодая и красивая жена его не устраивает! Вот, и оставайся со своей профессией, и путайся со старыми шлюхами, на которых пробу ставить негде! Меня ты больше не получишь!

Он еще долго меня преследовал, пытаясь вымолить прощение, обещал, что такое не повторится, но я ему не верила. Но даже, если бы поверила, это ничего не меняло, он убил во мне все чувства. Моя влюбленность так и не переросла в любовь. После развода я еще долго чувствовала опустошение. Ника тем временем встретила Олега и по уши в него влюбилась, а Женьку отбросила, как ненужную тряпку. А этот дурачок все ей прощал, предложил остаться другом. И я вдруг почувствовала жгучую зависть. Меня никто и никогда так не любил! И дело не в том, что я чем-то плоха, просто людей, способных на настоящее чувство, очень мало. Женька один из немногих. Почему он влюбился именно в Нику, неспособную его оценить? Я несколько раз видела Олега и не понимала, как Вероника, такая чуткая и тонкая, сразу его не раскусила? На нем же крупными буквами написано, что он махровый эгоист и ярко выраженный кобель. Как много несправедливости в жизни!

Однако я решила свой шанс не упускать и несколько раз звонила Женьке, предлагая встретиться и где-нибудь прогуляться. Он, не задумываясь, все мои предложения отклонял, продолжая преданно любить Веронику. Как же мне хотелось, чтобы и меня кто-нибудь так любил! Кто-нибудь или все-таки Женька? Какой же идиоткой я была! Все время на что-то надеялась. А жизнь шла своим чередом. Вероника с Олегом расстались – некрасиво, обидно и больно. Это было хорошо мне знакомо. Меня возмущало, что она искала оправдания этому негодяю. Возможно, если бы не болезнь Никиной бабушки, все у них сложилось бы по-другому, но уверена, рано или поздно он показал бы свое истинное лицо. Примирение не состоялось. Каково же было мое удивление, нет, не удивление, а настоящий шок, когда Вероника решила выйти замуж за Женьку. Я этого не понимала, ведь она его не любила! Когда стало известно о ее беременности, все встало на свои места. Я решила, что Женька, как и положено благородному рыцарю, хотел «прикрыть грех» своей возлюбленной.

В тот период мое отношение к Веронике было очень сложным. У меня никогда не было, нет и не будет более близкой подруги, чем она. При любом раскладе я не хотела терять нашу дружбу. Но ведь и с Женькой нельзя так поступать! Генетический анализ меня ни в чем не убедил, только спустя три года я вынуждена была признать, что Лиза Женькина дочь. Но ведь это означало, что Вероника параллельно спала с обоими. Как это было не похоже на мое представление о ней! Но я смирилась. Значит, так сложились обстоятельства, и ничего с этим не поделаешь.

Поначалу мне было больно наблюдать за их семейной жизнью. Внешне все выглядело благополучно. Женька ловил каждое слово и взгляд жены, пытаясь предугадать ее любое желание, в дочке души не чаял и, хотя до конца не преодолел свою замкнутость, стал более общительным. А Вероника? Она выглядела несколько отстраненной, я ни разу не перехватила ни взгляда, ни жеста, который бы демонстрировал ее близость с мужем. Это разительно отличалось от того, как она вела себя с Олегом. Мне было обидно за Женьку. Я до сих пор до конца не понимаю, как к нему относилась. Наверное, отчасти я его выдумала. Но выдумка и реальность так слились, что их было уже не различить. Поначалу он привлек меня своей необычностью, а его последующее поведение и поступки добавили ему очков в моих глазах. Я много мужчин перебрала, и на фоне их всеядности и беспринципности его верность и самоотреченность производили сильное впечатление. А еще его несомненный интеллект. У меня не было возможности оценить его профессиональные достижения, но то, как четко он выражал свои мысли, как ухватывал самую суть вопроса, говорило о многом. Мне всегда нравились умные мужчины, у неумных не было никаких шансов, какими бы прочими достоинствами они ни обладали. Так получилось, что именно в Женьке сконцентрировались все качества, которые я ценила в мужчинах. Как я могла устоять?

Я понимала, что мне с ним ничего не светит, никаких воздушных замков не строила, но не оставляла попыток привлечь его внимание. Хотела сделать что-нибудь выдающееся, чтобы он посмотрел на меня с интересом, а не как на пустое место. Я работала в очень серьезной фирме, занимающейся продвижением передовых технологий. Как-то, будучи у них в гостях, я завела разговор о проекте, в котором принимала участие. Он был связан с применением искусственного интеллекта. На работе я из кожи вон лезла, чтобы как можно глубже вникнуть в проблему. Женька заинтересовался, и мы с ним долго обсуждали эту тему. Катя с Вероникой отправились на прогулку с Лизой, а мы продолжили беседу. Это было восхитительно. Но такое случалось очень редко, и только при обсуждении технических тем. Мои наряды и демонстрация смазливых бойфрендов на него никакого впечатления не производили. Знаю, глупо и даже подло пытаться привлечь внимание мужа подруги. Но я ничего не могла с этим поделать. Думаю, Вероника догадывалась о моих мелких хитростях, но то ли ей было все равно, то ли была настолько уверена в Женьке, что оставалась спокойной. Во всяком случае, мне ничего об этом не говорила.

Когда Женька умер, Вероника, конечно, переживала и даже страдала, но, думаю, моя скорбь была сильнее и глубже. Я потеряла свой недостижимый идеал, и во мне будто выключили рубильник, перекрыв доступ энергии. На работе я просто отбывала номер, теперь не перед кем было демонстрировать свои глубокие познания. Как все это глупо, глупо, глупо! Ладно, девчонка придумала себе сказочку, но ведь столько лет прошло! Взрослой женщине пора вырваться из мира фантазий. Ведь жизнь проходит!

Сегодняшняя встреча с Катькой подействовала на меня не лучшим образом. Я тут ругаю себя за то, что столько лет пребывала в мире фантазий, но взять, к примеру, ее. Более практичного и рационального человека я не знаю. И чем ее жизнь лучше моей? Шесть лет потратила на этого увальня, а воз и ныне там. А Костик? Весь такой белый и пушистый, а, похоже, с двойным дном. На днях мы с коллегой отправились на обед в кафе рядом с офисом. Я живу и работаю на Васильевском острове. Хронологически было так: сначала я устроилась на работу, потом купила квартиру неподалеку, мама дала мне деньги не первый взнос. Толчея в транспорте и стояние в пробках – это не для меня. Так вот, мы с Игорем заняли столик в центре зала, других свободных просто не было. Я случайно посмотрела в сторону уютной ниши и сразу заметила Костю. Он сидел спиной ко мне, но его трудно с кем-то спутать. Поначалу хотела подойти и поздороваться, затем передумала. Он был не один. Напротив него сидела девушка, на вид не старше двадцати пяти, симпатичная. Разговаривая с Игорем, я продолжала наблюдать за этой парочкой. Они тоже ели и разговаривали. Девушка смотрела на своего визави восторженными глазами. Затем Костя погладил ее руку, да так свою руку и не убрал. Как говорится, комментарии излишни.

Я не знала, говорить об этом Кате или нет, собиралась посоветоваться с Вероникой, но наша встреча не состоялась. Обсуждать такое по телефону не хотелось, и я решила в ближайшие дни договориться с Никой о встрече. Да чего там договариваться, приеду – и всё! Если ей нужно упаковывать картины, стану ей помогать, а ведь языки у нас будут свободными. Завтра не получится, на работе запарка, мне пора полноценно вставать в строй, а не устраняться, как я это делала в последнее время, так и под сокращение недолго попасть. У нас там те еще крысиные бега, подсидеть коллегу – обычное дело. До недавнего времени и я в этом участвовала. Во мне будто что-то надломилось, и теперь на свою жизнь, на свое поведение я смотрела другими глазами. Сколько было всякой пустой суеты! А где счастье?

Мысли вернулись к Кате. Похоже, Костя замыслил побег. Как она это переживет? У них ведь была не какая-то легкая интрижка, а шесть лет совместной жизни. Впрочем, вполне возможно, что у Кости нет серьезных намерений относительно той девицы. Но ведь это ничем не лучше. Измена и предательство в любом виде неприемлемы. На этот счет у меня довольно строгие правила. Признаться, их союз уже давно вызывал у меня сомнения. Нельзя допускать, чтобы игра шла в одни ворота. А у них дела обстояли именно так. Катька в лепешку расшибалась для него, а он? Разве что благосклонно принимал ее заботу. И у них не все гладко. Когда я сегодня пришла, они еще полыхали от недавней размолвки. Похоже, Кате не понравилось, что он собрался к мамочке на ночлег, в ее болезни она не верит. Но ведь она сама довела ситуацию до нынешнего состояния. У нее синдром жертвы. Ее постоянная услужливость и покорность невольно провоцируют окружающих на эгоистичное или даже на неадекватное поведение. И я этим грешна, частенько ее подкалываю. Вероника не раз мне пеняла на это. Постараюсь больше так не делать. Как бы меня ни раздражала Катькина бесхребетность, за эти годы она стала для меня близким человеком. Я тяжело схожусь с людьми, и в моей жизни, за редким исключением, никто надолго не задерживается. Меня многие раздражают, тупых просто не выношу, а их вокруг великое множество, и неважно, сколько высших образований они получили. Веронику тупой не назовешь, да и Катю тоже. Они все понимают и тонко чувствуют. Надеюсь, наша дружба будет длиться всю жизнь.

Утром я едва не проспала, так что собиралась очень быстро, настраиваясь на полноценную работу. Пора покончить с глупыми детскими фантазиями. Жизнь продолжается! Я выскочила из подъезда и на пороге споткнулась, едва не упав. Подняла глаза и увидела, как из дома напротив вышел мужчина. Рассеянно улыбаясь, он повернул в сторону Большого проспекта. Это был Костик. Везет же мне на встречи с ним в последнее время! Я повернула в сторону Среднего проспекта и по дороге размышляла. Катька была в моей квартире множество раз. Неужели она ни разу не упоминала, что ее свекровь живет со мной по соседству? Я такого не помнила. Нужно будет уточнить.

Вскоре работа так меня захватила, что посторонние мысли улетучились.

– Кажется, вы очнулись после долгой спячки, – благосклонно заметил начальник.

– Похоже на то.

– Вечером можете задержаться?

– Могу!

– Если сегодня все сделаете, завтра можете взять выходной. С остальным служба маркетинга справится.

– Спасибо! – просияла я.

Мы с начальником покинули офис последними, когда время приближалось к полуночи и, пожелав друг другу приятных сновидений, разошлись. На следующий день я проспала до одиннадцати, затем приняла ванну, выпила чашечку кофе… На душе было легко и радостно, чего уже давно не бывало. Но тут я вспомнила о вчерашней встрече с Костей и погрустнела. Я сомневалась, что тогда он выходил из материнского дома. Если даже такой увалень и рохля, как Костик, смотрит налево, то кому можно доверять? И мои мысли плавно перетекли на Женьку. Я раздраженно тряхнула головой. С самого начала глупо было им увлекаться, а теперь и вовсе недопустимо. Его больше нет! А я есть и еще долго буду! Нужно думать о сегодняшних проблемах. Я позвонила Нике.

– А я сама собиралась тебе звонить, – сообщила та, – ждала обеденного перерыва. Ты сможешь сегодня вырваться с работы пораньше? Нужно кое-что обсудить. Катя обещала приехать к трем.

– У меня сегодня выходной. Я приеду пораньше. Мне нужно с тобой переговорить до Катькиного появления. Могу помочь с упаковкой картин.

– Почти все картины уже упакованы. Послезавтра издательство пришлет за ними фургон. Я сама хотела доставить их в галерею, но мне пришлось бы сделать несколько рейсов. Меня заверили, что с картинами будут обращаться очень бережно. Потом проверю, как они выполнили свое обещание.

Когда я повесила трубку, до меня дошло, что я не спросила, по какому поводу сегодня назначен общий сбор, а Ника не спросила, по какому поводу я хотела с ней переговорить. Обе были взбудоражены, говорили о картинах, а каждая думала о своем. Несмотря на то, что торопилась, в квартиру Вероники я вошла уже в третьем часу.

– По какому поводу общий сбор? – сразу спросила я.

– Об этом потом, – сказала Ника. – Сначала расскажи, что хотела, а то Катя может подойти с минуты на минуту.

Я начала с вопроса.

– Ты знаешь, где живет Костина мать?

– В Купчино, – не задержалась она с ответом.

Я тяжело вздохнула и поведала о своих встречах с Костиком.

– А я не удивлена, – ошеломила меня Вероника своим ответом и рассказала о том, что Катька сегодня ночевала у нее, и о Костином звонке среди ночи.

Мы даже не успели обсудить, стоит ли сообщать об этом подруге, когда раздался звонок в дверь. Катька выглядела потрясающе. На ней был розовый костюм, к покупке которого я приложила руку, и изящные туфли. Главное, ее голубые глаза сверкали, что необычайно ее красило. Ей именно огня не хватало, чтобы выглядеть по-настоящему привлекательной. Меня ошеломил не только ее внешний вид, но и уверенная походка и то, как небрежно она спросила:

– Маринка, как тебе удалось добраться раньше меня?

Ника провела нас в кухню, где уже были выставлены разные закуски. Наверняка Марта постаралась. Затем Вероника поинтересовалась, как у Катьки обстоят дела с Костей, пояснив, что я уже в курсе дела. Катя без всякого смущения стала рассказывать.

– Утром я отказалась что-либо обсуждать с ним, перенесла разговор на вечер, после чего гордо удалилась. Он выглядел обескураженным, – зло усмехнулась она. Раньше за ней такого не водилось. – Понимаете, девчонки, я будто прозрела. Вы знаете, я мечтала о замужестве и ребенке. Я по-прежнему этого хочу, но уже не уверена, что именно с Костей.

На работе она размышляла, что сказать ему вечером, так как не была готова сразу заявить о разрыве. Костя спутал ее карты, неожиданно появившись в банке, чего прежде никогда не делал. Он прошел к начальнику, представился Катиным мужем и попросил освободить ее сегодня от работы в связи с семейными обстоятельствами. Кате ничего не оставалось, как последовать за ним. Косте в интуиции не откажешь, сразу понял, что на сей раз дело не в обычной размолвке. Катя отказалась пойти домой или в ресторан, так что они нашли какой-то дворик, что сделать в центре города не так-то просто, и разместились на скамейке. Костя начал с обвинений.

– Ты так ополчилась на меня из-за того, что в воскресенье я ночевал у мамы?! Или из-за того, что вечер понедельника провел с друзьями?! Да, нам было интересно вместе, и я забыл о времени. Когда опомнился, было уже очень поздно, и я не стал звонить, боясь тебя разбудить. Пришел домой, а тебя нет. Чуть с ума не сошел! Почему ты не позвонила или не скинула сообщение? Будь добра, объясни. Решила меня наказать? Знаю, ты хотела бы пришпилить меня к своей юбке и никуда не отпускать. Но мы и так почти все вечера проводим дома! Меня это не устраивает!

Слушая подругу, я подумала, что, если бы не была уверена, что Костя у мамы не ночевал, то, скорее всего, была бы на его стороне. Катька действительно слишком домашняя, постоянно наводит чистоту, даже когда этого не требуется, все время что-то готовит, у нее все и всегда в идеальном порядке. И ей больше ничего не нужно, никаких возвышенных порывов не наблюдается. Если бы появился ребенок, она бы и его окружила заботой и лаской. Это неплохо, но, по-моему, ужасно скучно. Вот Костя и взбунтовался. Но в том-то и дело, что его отлучки не были невинными. А измену, вообще, предательство в любом виде, я не прощаю. Мы с Вероникой переглянулись, и она дала мне знак, что о Костиных выкрутасах следует пока помалкивать.

Катя тем временем продолжала свой рассказ. Поняв, что Костя в их неурядицах пытается обвинить ее, она возмутилась и забросала его встречными вопросами. Беседа получилось бурной и долгой. В конце концов, она предложила разъехаться, а через месяц встретиться и решить, стоит ли им съезжаться. Она и сама не понимала, откуда взялось такое предложение, так как, планируя встречу, об этом и не помышляла. Костя так разъярился, что дошло до оскорблений. Новая Катя не могла этого стерпеть и заявила, что сегодня переночует у Вероники, а он пусть пакует чемоданы и выметается из ее квартиры.

Мы потрясенно молчали. Думаю, на ее месте я поступила бы так же. Но это я, а не она. Я вдруг ощутила ностальгию по прежней Кате – мягкой, уступчивой и всепрощающей. Как часто мы навешиваем на людей ярлыки и не желаем принимать происходящие с ними перемены. Не зря говорят: «Если хочешь измениться, прежде всего, смени свое окружение, иначе старые знакомые не дадут тебе этого сделать, своими ожиданиями будут тянуть тебя в прошлое.».

Катя вопросительно смотрела на нас, ожидая реакции. Первой пришла в себя Вероника.

– Думаю, ты правильно поступила, – осторожно высказалась она.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.