Тихая охота
Влад Костромин

© Влад Костромин, 2021

ISBN 978-5-0055-2205-4

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Грибы, как многим известно, бывают разные. Бывают ядовитые и съедобные, бывают галлюциногенные. Бывают легкие, бывают редкие, бывают вареные, бывают и жареные. А еще бывают смешные и страшные, зловещие и убийственные, встречаются и грибы-приключения. А бывает, что и простой поход за грибами становится тем еще приключением…

Всем безызвестным грибникам посвящается…

Сморчки

Рассказ участвовал в конкурсе «Черная метка 2018» сайта «Квазар»

Был опубликован в №66 журнала «Страна озарение» https://knigi-market.ru/66-zhurnal-strana-ozarenie-/

Победил в 1/16 «Осеннего кубка» портала «Табулатура»

Был опубликован в №121 (декабрь 2018 г.) литературного альманаха «Ликбез» http://www.lik-bez.ru/archive/zine_number6422

Участвовал в Первоапрельском блице – 2019 ЛитКульта

Теплым субботним апрельским утром мать готовила котлеты. Мой младший брат Пашка сидел за столом и пристально смотрел за приготовлением котлет, чтобы мамаша не добавила яда. В такие минуты он чрезвычайно напоминал аутиста. С другой стороны стола сидел большой рыжий кот и так же неотрывно следил за Пашкой. Мать следила за сыном и котом, чтобы не стянули фарш. Кухня была просто пропитана атмосферой всеобщей подозрительности, которую подчеркивал висящий на двери плакат с Плачидо Доминго.

– А яйцо зачем?

– Как зачем? Яйцо всегда добавляется для связки, чтобы котлеты не разваливались.

– Правда? – подозрительно спросил Пашка.

– Батюшки святы, – всплеснула испачканными фаршем руками мать. – И правду люди говорят, что ты у нас странный какой-то.

Кот согласно мяукнул.

В дом вошел довольный отец с белым мешком из-под селитры в руках.

– Хау, бледнолицые! – он недавно посмотрел фильм про индейцев и еще не отошел от впечатлений. – Я грибов принес.

– Апрель на дворе, еще листьев даже нет. Чего ты по лесу чкаешься? Еще приволокешь домой клещей каких!

– Клещи еще спят, как сурки.

– Вот, даже клещи спят, один ты, как дурак, по лесу шаркаешься.

– Валь, тебе все не так. У телевизора лежу – плохо, по лесу хожу – еще хуже.

– Вить, нормальные мужики по хозяйству хлопочут, а тебе то телевизор, то лес.

– Сама все время «Санта-Барбару» смотришь. Радовалась бы, что муж такой хозяйственный, а то все скрипишь, как журавель старый. Другие последнюю рубашку пропивают, а я грибов принес!

– Какие грибы?

– Вот какие, – переставив на котел отопления миску с фаршем, папаша широким жестом вытрусил на освободившийся стол содержимое мешка. – Вот сморчки, а вот строчки. Или наоборот, вот строчки, а вот сморчки, но это неважно. Сварим, пожарим с лучком и схарчим на обед.

– Вить, строчки ядовитые. Или сморчки? – засомневалась мать. – Одни какие-то точно ядовитые. И вообще, какие-то они подозрительные – вон те на мозги похожи.

Все, включая кота, уставились на грибы.

– А какие из них ядовитые? – не выдержал Пашка. – И какие из них на мозги похожи?

– На твои мозги похожи и сморчки и строчки, – обрадовал папаша. – У тебя вполне и треугольными мозги могут быть…

– Вить, отравимся, – упорствовала мать.

– Давай так: сварим отдельно, в разных кастрюлях и кто-нибудь попробует, а мы посмотрим, и если все нормально будет, то сами поедим.

– Я не буду эти грибы есть, – открестился Пашка.

Отец посмотрел на кота. Кот протестующе мяукнул и попятился в прихожую.

– Может, собаке дадим? – предложила мать.

– Нет, собаку жалко… СтаршОму дадим попробовать, – мутные капли пота лягушачьими глазами выступили на лысине отца.

– Вить, ты думай, что говоришь! А если помрет? Нам с тобой за какие шиши его хоронить?

– Незадача… – отец снова посмотрел на кота.

Кот с гордым видом ушел из кухни. Пашка, от греха подальше, отправился следом.

– Ладно, ты вари, а я придумаю, кому дать попробовать, – решил отец, посмотрев в глаза Плачидо. – Только не перепутай, какие грибы в какой кастрюле варились.

– Паш, а друг твой сегодня не придет? – спросил, догнав сына.

– Моргуненок?

– Нет, Чингачгук!

– Какой Чингачук? – испугавшись, Пашка привычно переврал незнакомое слово. – Я Чинчугака не знаю!

– Вот баран! Моргуненок придет сегодня?

– Должен…

– Отлично. Как придет, дашь мне знать.

Отец вернулся на кухню и начал наблюдать за матерью, варящей грибы и жарящей котлеты.

– Сейчас бы поросенка под хреном затрепать, – мечтательно сказал он.

– Вить, только о хрене и думаешь! Уйди, не мешай готовить!

– Курица в сметане тоже неплохо. Этими самыми грибами ее обложить…

– Вить, отойди, Христом Богом молю, не стой над душой! Я за себя не ручаюсь и тебя самого обложу!

– Нервная ты какая-то, неприветливая. Ладно, готовь, пойду покурить схожу.

Отец вышел на крыльцо и увидел меня.

– Я грибов принес.

– Спер? – зная вороватую натуру папаши, прямо поинтересовался я.

– Да нет, шел по лесу, смотрю – грибы. Набрал в мешок и привез.

– А что ты в лесу делал?

– В лесу? – закурил сигарету, огляделся по сторонам, и, понизив голос, признался. – Думал, может, кто банки повесил – сок собирать березовый…

– Тебе нашего сока мало? Уже лить некуда. Все фляги заполнены.

– Сок соком, а банки в хозяйстве всегда пригодятся. Ладно, обед скоро, надо настроиться на переваривание пищи.

Папаша вернулся в дом.

– Валь, давай Моргуненку дадим?

– Моргуненку? – задумалась мать, не любившая Пашкиного друга, подозревая его в различных каверзах. – Что о нас люди подумают, если он сдохнет?

– Подумают, что нам повезло, а ему нет. Грибы ели все, а лапы надул только он. А может и не от грибов это вовсе…

– Думаешь?

– Вот увидишь. Но скорее всего, ничего не случится – грибы-то съедобные.

– Витя, не трепи мне нервы!

– Ладно, ты вари побыстрее, а я пойду у телевизора поваляюсь пока.

Мать сготовила обед, а вскоре Пашка привел Шурика Моргуненка.

– Все за стол, – неестественно оживленно позвала мать, – и ты, Саша, с нами поешь.

– Спасибо, – степенно отозвался Моргуненок, усаживаясь на табурет.

На обед были поданы котлеты и два блюда сильно уварившихся грибов, обжаренных с луком, как хотел отец. Все вяло жевали котлеты и следили за Моргуненком, с аппетитом их поглощавшим. Грибы стояли и ждали. Я, было, протянул к ним руку, но наткнувшись на свирепый взгляд матери, кивнувшей на гостя, передумал.

– Голубцы со сметаной тоже прелесть, – будто удав глядя на Моргуненка, сказал отец. – А то еще бывают в виноградных листья завернутые голубцы.

Все замолчали, представляя себе такое чудо, только гость продолжал молотить котлеты.

– А лист не жестким получается? – провожая взглядом очередную котлету, спросила мать.

– Да нет, нормально… – папаша тоже не мог оторваться взглядом от котлеты, – под небольшую рюмашечку…

– Вить, только о рюмашке и думаешь!

– Валь, маленькую хотя-бы. День-то какой чудесный…

– Ладно, мучитель, налей себе.

– СтаршОй, принеси из бара, – распорядился папаша и продолжил, потирая руки, словно мясная муха на свежем трупе лошади, сдохшей на переправе. – А еще бывают голубцы с грибами…

Я принес из бара бутылку 20% алжирского «Солнцедара» из запасов прижимистого отца. Он, косясь на мать, налил стакан и быстро выпил.

– А батя говорил, что с грибами пельмени бывают, – отозвался Шурик и наконец-то зачерпнул ложкой грибы, – в Сибири.

Все уставились на него, выискивая на его лице признаки отравления и скорой смерти.

– Недосолены, – выдал он.

– А ты другие попробуй, – фальшивым голосом сказал отец. – Те вроде больше солили.

– Спасибо, я уже наелся, – Моргуненок кусочком хлеба вытер тарелку, съел его и встал из-за стола. – Очень вкусные котлеты были, тетя Валя, еще раз спасибо.

– Спасибо, – встал вслед Пашка, стремясь убраться подальше от зловещих грибов.

Они вышли из дома. Родители смотрели друг на друга.

– Кенгуру ему в толчонку! Не съел! – высказался отец. – Не все скоту Масленица!

– И что дальше? – спросила мать.

– СтаршОй, а ты чего грибы не кушаешь? – фальшиво улыбнулся мне отец и вновь налил себе в стакан «чернил». – Вкусные грибы, попробуй.

– Да нет, спасибо, – заподозрив неладное, отказался я. – Я уже котлет наелся.

Встал из-за стола и тоже свалил из дома. На улице встретил этих малолетних негодников и брат поведал мне, что отец хотел на ком-нибудь испытать подозрительные грибы. Разозленный отец сожрал грибы сам, и остался в живых. С тех пор сморчки и строчки мы ели безбоязненно.

Сморчки – 2

Был опубликован в №9 за 2019 год журнала «Испытание рассказом»

Теплым субботним апрельским утром мать пекла блины. Нашла где-то старую серую муку и, подумав, решила сделать блинов, а остатки употребить на болтушку. Мой младший брат Пашка сидел за столом и пристально смотрел за готовкой, чтобы мать не добавила яда. В такие минуты он чрезвычайно напоминал аутиста. С другой стороны стола сидел большой рыжий кот Бурбулис и так же неотрывно следил за Пашкой. Мать следила за сыном и котом, чтобы не стянули блин. Кухня была просто пропитана атмосферой всеобщей подозрительности, которую подчеркивал не первый год висящий на двери плакат с Плачидо Доминго.

Я стоял в углу прихожей: был наказан матерью за то, что не смог накануне стащить у соседей мешок свеклы. Мать не верила, что не было никакой возможности утащить корнеплоды, пока она отвлекала соседку Нинку Лобаниху обсуждением «Санта-Барбары».

– Блин – всему голова, – поучала мать. – Запиши эту простую, но в то же время великую мысль.

– А хлеб? – уточнил Пашка, прилежно записывая материнские тезисы в потрепанный красный ежедневник за 1986 год.

– Хлеб тоже, но за хлеб платить надо, а блины мы сейчас совершенно бесплатно накатали. Где вашего папашу носит? На улице ветер ледяной, а его все нет. Батя то ваш с виду сущий сморчок, а злобности в ем агромадный объем. Как бы не натворил лихих дел, а то полный раскардаш могеть настать.

– По грибы пошел.

– По какие еще грибы?

– По сморчки, они же съедобные.

– Для этого должны быть основания, дармоед, – мать постучала ложкой по сковороде.

– В прошлый год ели, – насупился Пашка.

– Ели, ели, да не съели. Сморчки ваши – одно баловство. Вот белый груздь – это гриб. Белые, ядреные, как сахарные. С лучком, с маслицем, с укропчиком, – причмокнула, – так сразу хочется петь и танцевать, – закружила по кухне. – Только надо вымачивать, – шлепнула ложкой Бурбулиса, попытавшегося утащить блин, – дня два в разных водах.

– Вша я дрожащая или короед молчаливый? – в дом зашел отец. – Возвращение короеда два! – вскричал ликующе.

– Проголодался, не сотрешь. Из дурдома выпустили? – ядовито поинтересовалась мать.

– Тут птицы не поют, деревья не растут, – закивал отец и потряс дерюжным мешком.

Послышался жестяной стук.

– Радуйтесь, дети, – мать подбоченилась, – папку вашего из дурдома выпустили.

– И тебя вылечат, – расцвел улыбкой отец и левой рукой сунул матери под нос мешок. – Прибыток в доме!

Правой рукой, скрытой от бдительного взора матери мешком, он при этом ловко ухватил два блина и сунул в карман. Пашка и Бурбулис завистливо взирали на эту манипуляцию – им до такого уровня было еще очень далеко.

– Что это? – мать брезгливо оттолкнула мешок, будто он был набит дохлыми крысами. – Опять сморчки? – презрительно поморщилась. – Не то пальто.

– Лучше, – смахнув в карман с тарелки еще пару блинов, отец ухватился за мешок второй рукой и распахнул его. – Смотри!!!

– Что это? Консервы?

– Да. Рыбка плавает в томате, ей в томате хорошо. Ну а я, едрена мати, рыбок этих склад нашел.

– Ты где их взял? – подозрению в голосе матери позавидовал бы сам папаша Мюллер, шеф гестапо. – Купил?

– В лесу нашел. Просрочка.

– Просрочка?

– Ну, там немного…

– Немного?..

– Лет пять… семь…

– Их же есть нельзя!!! Как говорится, уж чего-чего!.. Ботулизма нам только не хватало, для полного счастья.

– С чего ты взяла?

– Просрочка же.

– Ты думаешь, если срок вышел, так сразу и есть нельзя?

– Ну…

– Вот, вот.

– В лесу собрал?

– Да.

– Тебе значок за это не дали?

– Какой еще значок? – удивился отец.

– Значок, что ты дурачок.

– Почему это я дурачок?

– потому. Хорош туесок, – скептически поджала губы мать, – люди добрые выкинули, а Витька наш, валенок лысый, все подбирает, что другим не гоже.

– С чего ты взяла, что негоже? Вдруг, вполне съедобно? И почему я валенок?

– Значит, насчет лысого возражений нет?

– Подумаешь… – надулся отец.

– Вот и подумай, куда мы эту кучу говна денем? Свиньям скормим? Чтобы подохли?

– Позовем в гости Моргуненка и проверим съедобность.

– Опять?! – всплеснула руками мать, не любившая лучшего Пашкиного друга Шурика Моргуненка, подозревая его в разных каверзах. – Вить, тебе все как об стену творог! Ты натуральный обчудок! Чушь – околесица – сапоги всмятку! Тебе мало сморчков? А если Моргуненок лапы надует? Он все-таки деревенский придурок, а не мальчик-купидон.

– Похервеники, не надует. Он дикобраз выносливый, пестицид ему в печенку, ему это как слону урина.

– Замах на рубль, удар на копейку, – поморщилась. – Хорошо, уговорил. Только ты это, лука поешь пока.

– Зачем?

– Лук после леса первая вещь, чтобы ни леший, ни какой крапивный гнус не привязались. Паш, а ты звони своему дружку-соплежую и зови к нам.

– А если он не придет? – спросил Пашка.

– Придет. Папе надо верить.

Родители были скупердяями еще теми. Кости из супа они перемалывали в костную муку. Плюшкин на их фоне был транжирой и мотом. Даже в аду они бы умудрились продавать чертям смолу и уголь. Пашка позвонил другу и пригласил к обеду. Моргуненок долго ломался, подозревая подвох, но пришел.

– Что он там плещется, селезень чертов?! – нервничал отец, слушая, как в ванной льется вода – гость мыл руки. – Он что там, помыться решил?

– Вить, тихо ты! – одернула мать. – Что ты метусишься? У тебя что: свекла колосится, корова просится? Спешишь куда-то?

– Есть охота.

– Потерпи. Выходит. Садись за стол, Саша, – фальшиво улыбнулась настороженно севшему на табурет Шурику.

– Баптисты, баптисты, да здравствуют баптисты, – фальшиво спел отец и схватил вилку. – Кушай, Саша.

– Что это? – Моргуненок не спешил пробовать едва помещающееся на его тарелке месиво из десятилетней гречневой каши, семилетних сардин в масле и зеленого горошка, дату изготовления которого на проржавевшей жестяной банке мы прочесть не смогли. Венчали гору голубцы двенадцатилетней давности.

Мать учла прошлогодний опыт со сморчками и не оставила гостю выбора, сгрузив все подлежащие проверке продукты на его тарелку.

– Харч, – закивал отец.

– Ты чего не кушаешь, Саша? – приторно-ласково спросила мать, отставив кружку с заваренными жареными одуванчиками, призванными заменить кофе. – Полакомись, чем бог послал.

Моргуненок затравлено посмотрел на наши тарелки, на которых сиротливо серело по одинокому блину.

– Я…

– Не голоден, что ли? – удивился отец.

– Я…

– Кушай, Саша, кушай, – мать нависла над гостем. – Невежливо в гостях не кушать. Наш вон Пашка в гости сытый ходит, а из вежливости так жрет, что за уши не оттащишь.

– Его слизнями не кормят… – возразил Моргуненок.

Это было одной из «гениальных» отцовских идей – накормить Шурика тушеными слизнями, чтобы убедиться в съедобности блюда. Просто он где-то прочел, что во Франции улиток тушат, а тут в кладовку на аромат вареных грибов сползлось большое количество слизней, пара из которых чуть ли не полуметровых, и в отце взыграла жадность. Хотя, там была и матери вина, которая перефразировав завет покойной бабушки, согласилась, что если слизня можно дважды обернуть вокруг пальца, то выбрасывать его есть грех расточительства и мотовства.

– Саша, а ты тут при чем? Ты чего крякаешь? – не поняла мать.

– Меня тогда неделю понос трепал.

– Вкусно было, вот ты и переел тогда, – лицемерно сказал отец. – Сейчас, когда вся наша Родина в едином порыве бьется за каждую килокалорию, ты, как цивилизованный буржуй, воротишь нос от этих харчей? – привстал со стула.

– Тетя Валя, а что это? – Моргуненок боязливо указал ложкой на свою тарелку.

– Да перестань ты канючить! Наложили – ешь!

– Ты нам баки не заколачивай, – поддержал отец. – Жри, если подано!

– А если я умру?

– Жри, квазимода! – начала закипать мать. – Об твой лоб поросят шестимесячных бить можно, а ты боишься голубцы скушать. Сам прошлый год про них рассказывал, когда сморчками нашими объедался, вот я и сготовила для тебя.

– Я после сморчков две недели дристал!

– Хорь тебе в жопу! Жри!!!

– Александр, – строго сказал отец, – ты тут сейчас такого нагородил, не перелезешь. Скроил из блохи голенище, – покачал головой. – Ты же пионер, будущий комсомолец.

– Жри! – мать схватила гостя за шиворот и встряхнула так, что он едва не ударился лицом об тарелку. – Или ты у меня спляшешь краковяк в присядку, раскоряка!

– Не буду! – заплакал Шурик.

– Да я тебя размажу сейчас!!! Жри, тасманийский дьявол тебя побери!!!

– Валь, погоди, – отец с трудом оторвал мать от жертвы. – Саша сейчас сам поймет и… Держите его!!!

Моргуненок ловко проскользнул меж нашими родителями и кинулся к двери. Мать подхватив Пашкину тарелку, метнула ее вслед беглецу. Уже распахнувший дверь, Шурик, пораженный ребром разлетевшейся от удара на осколки тарелки, рухнул лицом вперед на веранду.

– Вот же падла, – расстроилась мать. – Тарелку из-за него разбила! – всплеснула руками.

– Валь, – отец подошел к Шурику, пощупал лежащему шею, – он не дышит…

– Вить, что ты такое говоришь?!

– Ты его убила… – отец вернулся к столу и задумчиво посмотрел на тарелку гостя.

– Он меня вынудил! – завизжала мать. – Вы сами все видели!!! – визг матери резал уши как острое стекло.

– Да видели мы, – отмахнулся отец, – все видели. Ты не визжи, как белуга, ты лучше думай, на ком мы теперь консервы проверять будем…

Тихая охота

Рассказ написан на конкурс фэнтези «Или оно» сайта «Квазар»

Я сидел, согнув ноги в коленях и утвердив задницу в теплом песке обочины, и смотрел на приближающуюся полицейскую машину. Испачканный приторно пахнущей липкой кровью мобильный телефон валялся рядом. Но кровь, залившая мои руки и одежду, покрывавшая меня липким коконом не хуже фирменного рабочего комбинезона, воняла сильнее. Разум требовал бежать, потому что они мне явно не поверят, но я оставался на месте и равнодушно смотрел на патрульную машину.

Мать последние годы я видел редко, от случая к случаю, раза два-три в год, если повезет – чуть чаще, приезжая в гости. Она жила в деревне, в гражданском браке. Похожий на молодого Вицина, Сергей Александрович, последовательно: бывший прапорщик военно-транспортной авиации, бывший строитель, бывший запойный алкоголик, нынешний пенсионер – заядлый рыбак, мужиком был неплохим и всегда искренне мне радовался. Ну а я радовался редкой возможности вырваться из городской пучины и погрузиться в деревенскую тишину. В этот раз приехать получилось только в самом конце жаркого августа, перед окончанием ежегодного отпуска. Жена приехать не смогла, оставшись в городе с больной матерью.

Мать и Александрович встретили меня с раннего поезда, угощали нехитрыми деревенскими разносолами, как дети ликовали, перебирая привезенные мною конфеты. Завтракали, пили с матерью самодельное сливовое вино, неспешно беседовали. Несколько лет назад закодировавшийся Александрович чокался с нами свойским яблочным соком.

– Ты на вино сильно не налегай, – сказал он мне, – вечером баньку потопим.

– Банька – это хорошо, – кивнул я.

– Мы за грибами хотели сегодня съездить, – сказала мать. – Поскучаешь часика три-четыре без нас?

– Можно я с вами?

– Да что ты будешь таскаться по лесу, ноги ломать?

– Поищу, сто лет грибы не собирал.

– Мы далеко ездим, в соседний район.

– И что? Не пешком же идти.

Мать и Александрович переглянулись. Подумав, мужчина едва заметно кивнул, встряхнув густой черной шевелюрой.

– Хорошо, поехали, – поджала губы мать, – если охота комаров кормить. Лучше бы с дороги отдохнул, полежал.

Но я уже загорелся идеей «тихой охоты». Тем более, на столе стояла миска соленых белых груздей с красным луком и чесноком, щедро сдобренных ароматным подсолнечным маслом. Когда-то, еще ребенком, я часто ходил по грибы с младшим братом… до того момента, как он потерялся и заблудился в лесу. Брата так и не нашли, и в лес меня больше не тянуло. Потом армия, институт, смерть отца. Мать продала хозяйство и перебралась в эту деревню, поближе к трассе и железной дороге, а я осел в городе. Насыщенная городская жизнь и тяжелая изнуряющая работа времени для похода за грибами не оставляли.

– Поеду, непременно поеду! В лес хочу.

– Ну и ладно: лучше с умным грибы потерять, чем с дураком найти.

После завтрака мне выдали старый камуфляж, переодеться. Складной нож и берцы у меня были свои. «Нива» Александровича весело летела по изогнутой асфальтовой ленте, петляющей меж полей и лиственных перелесков.

– Мы туда уже давно ездим, – рассказывал Александрович. – Там место хорошее: и подъехать можно и грибы есть.

– Что за грибы?

– Да всякие.

– Только сразу предупреждаю, – встряла сидевшая на заднем сидении мать, – валуев не бери.

– Почему? – удивился я. – Их если посолить, то вкусно. Особенно с вареной картошечкой.

– Да ну, возни с ними. Да и не вкусные они тут растут.

– Ты просто готовить их не умеешь.

– Будешь готовить сам, – обиженная мать отвернулась к окну.

– Я не успею, мне завтра уезжать.

– Вот тогда и не собирай мусор всякий, – заключила она.

Дорога вывела нас к райцентру. Проскочили по окраине. Возле детдома свернули влево. Я с удивлением увидел синий указатель «Карловка».

– Прикиньте, я в книжке про такую деревню читал, – поделился я.

– Сейчас чего только не напишут, – оживилась мать. – Пишут всякую ересь.

– Может быть, – я не стал спорить, чтобы не травмировать мать. – Перефразируя классика, можно сказать, что писатель – это машина, переводящая кофе в ересь.

– Хорошо сказано, – мать захлопала в ладоши.

«Нива» свернула вправо, покатившись вдоль поля с чахлой кукурузой.

– Какая-то заморенная тут кукуруза, – оценил я.

– Поздно посадили, наверное, на силос, – предположил Сергей Александрович.

Через пару километров «нива» еще раз свернула вправо, через пять минут еще раз, спрыгнув с асфальта на проселок и, словно бодрый «козлик» -УАЗ, поскакала вдоль все того же кукурузного поля.

– Тут вроде помощнее, – оценил я вид в окно. – Можно нарвать.

– И что с ней делать? – поморщилась мать.

– Сварим, можно законсервировать.

– Возиться еще с ней. Да и могут оштрафовать.

– Кто нас оштрафует? Нет же вокруг никого.

– Вдруг с дронов наблюдают?

– Со спутников, – усмехнулся я.

– У нас на озере мужиков с сетью с дрона засекли, – поделился Александрович. – На двести тысяч штрафа и сеть изъяли.

Машина затормозила на пожне¹ перед стеной смешанного леса.

– Далеко не отходи, – вылезая, суетилась мать, – потеряешься.

– Чего я потеряюсь?.. – начал было я, но осекся.

– Того… – отвернулась, глядя на кукурузу, – … чего люди теряются…

Заливисто, будто ошалевшие от любви курские соловьи, застрекотали кузнечики в траве на опушке.

– Репеллентом намажьтесь, – подошел Сергей Александрович, – а то комары сожрут и мошка.

Намазавшись из тюбиков репеллентами, взяли из багажника большие белые пластмассовые ведра из-под шпаклевки после ремонта моей квартиры.

– Если что – кричите, – продолжала наставлять мать. – И держитесь в пределах прямой видимости, в чапыжник² не лезьте. Смотри, не заблудись – это лес, тут без дорог ходят. Валуи не собирай, – напомнила персонально мне. – И сыроежки тоже не бери – они крошатся.

– Хорошо. А рыжиков тут нет?

– Рыжиков нет, – отрезала мать. – На кой тебе рыжики?

– Их можно прямо на костре жарить, на прутики насадив, – мечтательно сказал я. – Посыплешь солью и жарь себе на здоровье. Как соль закипит – вот тебе и грибной шашлык.

– Нечего дурью маяться: собирай грибы, как все люди, без всяких грибных шашлыков-машлыков.

Лес был сильно замусоренный, заваленный валежником и трухлявым сухостоем, заросшим и темным. Некоторые деревья не хуже лиан были густо оплетены вьюнком с большими фиолетовыми цветами. В застоявшемся воздухе витал едва уловимый запах гнили, похожий на липкий тошнотворно-сладковатый аромат разлагающегося трупа. О белых грибах, таящихся в шелковистой траве под березами; о желтых рыжиках под хвоей молодых елей тут можно было сразу забыть и больше не вспоминать. Заросших душистой малиной умытых солнцем вырубок и нежно-зеленых березняков тут и в помине не было.

– Что тут за грибы водятся?

– Ищи подосиновики, их здесь много. Семьями растут, – объяснила мать. – Дальше, вглубь, встречаются боровики. Если вдоль края идти, – показала рукой вдоль кукурузного поля, – по опушке, то там другой лес. В нем белых груздей полно. Мы туда попозже сходим. Ну, с Богом, – двинулась по лесу.

Я подобрал подходящую палку – раздвигать траву, палые листья и папоротник, чтобы не напороться на ядовитую змею и пошел вслед-правее. Минут за десять встретились только большой мухомор и иссушенная жизнью и жарой жалкая сыроежка. Вокруг вилась мошкара, но репеллент ее пока сдерживал. На разгоряченное лицо липли паутины.

– Вов!!! – раздался истошный крик матери. – Сюда!!!

Я, подумав, что что-то случилось, кинулся на крик, уворачиваясь от веток и перепрыгивая сухие стволы. Подбежал к стоящей столбом матери.

– Что стряслось?

– Смотри, – указала себе под ноги на семейку крепеньких молодых подосиновичков, – какие красивые. Фоткать будешь?

Мысленно чертыхнувшись, я поставил ведро, положил в него нож, на ведро палку, достал из сумочки мобильник, ввел пароль. Сфотографировал грибы с нескольких ракурсов.

– Красавцы какие, – хвалила мать. – Прямо загляденье. Сфотографировал?

– Так точно.

– Срезай.

Нехотя срезав грибы, все-таки не моя добыча, нехорошо как-то получается, подобрал палку и ведро и начал искать вокруг. Вскоре мне попался первый гриб, потом еще и еще. Под пронзительные крики матери радостные, будто давнего знакомого, приветствующей каждый найденный гриб, начал понемногу наполнять и свое ведро.

– Мужики, идите сюда, – не унималась мать. – Тут такие грибы! Как на выставке.

– Что ты орешь? – не выдержал я. – Все грибы распугаешь!

– Не распугаю, не боись.

Возгласы не утихали. Сергей Александрович тихо поругивался и курил душистый самосад. Его улов, как и мой, был гораздо скромнее материнского. Невольно у меня создавалось впечатление, что грибы выползают из заветных укрытий, а то и прямо из земли, привлеченные этими криками. Во всяком случае, пока что мать лидировала, обогнав нас обоих, вместе взятых. Странно, вроде сбор грибов называют «тихой охотой». И вообще, лес создаваемого человеком шума не любит.

И тут она замолкла, словно поперхнувшись. Я в недоумении поднял взгляд от срезаемого гриба. Внезапно обрушившись, тишина давила на уши и мозг, привыкшие к материнскому ликованию. А потом раздался берущий за душу вопль ужаса. Такой, что у вздыбились коротко стриженные волосы на голове. Бросив ведро и палку, я кинулся к ней. Подбегая к визжащей матери, краем глаза зацепил движение сбоку. Потом удар в лицо и потеря сознания.

Очнулся быстро, лежа на земле. Удар оказался не таким уж сильным. Мать стояла на полянке в позе витрувианского человека кисти Леонардо да Винчи: широко расставив ноги и подняв руки горизонтально по бокам, распятая канатами, сплетенными из тонких белесых нитей с утолщениями. Ноги зафиксированы путами, вырастающими прямо из земли; руки – подобными же путами, но переброшенными через толстые ветки деревьев. Напротив, лицом к ней, в такой же позе застыл плененный путами Сергей Александрович. Вокруг них, образуя треугольник, стояли белые ведра из-под шпатлевки. Вокруг полянки, образуя правильную окружность, стояли… Я сморгнул, потом потер глаза, благо меня никакие нити не держали, но картина не изменилась: вокруг стояли гигантские, с земли мне казалось, что не ниже роста Сергея Александровича, мухоморы.

Грибной круг плавно колыхнулся. В стройном ряду возник разрыв. В него скользящей походкой, будто на лыжах, не отрывая стоп от земли, прошел одетый в белые лохмотья с подвязанными листьями и веточками рослый парень лет тридцати пяти в странном широком сомбреро. Грибы-часовые сомкнулись за его спиной. Парень встал посередине между распятыми людьми и посмотрел на меня блеклыми глазками, будто гноем затянутыми чем-то, похожим на грибную мякоть.

– Здравствуй, братик, – губы парня не шевелились. Да и вряд ли они могли шевелиться, заклеенные бледно-зеленоватым мхом. Голос звучал прямо в моей голове. И не просто звучал. Голос сверлил мозг, будто перфоратор субботним утром в руках свихнувшегося на ремонте соседа этажом выше. От него было не укрыться. – Соскучился по мне?

– Сеня? – пролепетал я.

– Кому Сеня, а кому Грибной царь, – голос был холоден, словно вой стаи голодных волков, окруживших под Рождество одинокого спутника на заснеженной дороге.

Только теперь я понял, что на голове Сени не сомбреро, а корона в виде шляпки мухомора. А еще… а еще у него не было рук, словно кто-то просто обрезал брату, если это и правда был мой брат, а не морок, плечи, придав телу сходство с ножкой мухомора. И стоп у него не было, вместо стоп белело что-то вроде клубневидно-утолщенного основания, как у окружающих нас грибов.

– Что здесь происходит?! – закричал я.

– Воссоединение семьи, хи-хи-хи, – голос в голове мерзко захихикал, – возвращение блудной матери и брата. И заодно, суд над убийцами бессловесных братьев наших меньших, хи-хи-хи.

Напряжение проникало в каждую пору кожи, казалось, сгустившийся воздух жалит тысячами иголок. Я ущипнул себя, надеясь развеять кошмар, но кошмар, не взирая на боль в бедре, не желал развеиваться.

– Это не сон, – подтвердил голос, – совсем не сон. Тебе выпала честь стать орудием мести грибных богов. Встань и иди!

Тело перестало мне подчиняться: само собой встало, подошло к привязанным людям. Взяло из моего ведра мой нож, подошло к матери и начало медленно резать: сначала одежду; потом, когда одежда клоками свалилась к ногам матери, кожу, так же неспешно, нарезая ее лоскутами. В лишенные кожи кровавые оголенные участки тела тут же проникали тонкие нити грибницы из канатов, просачиваясь внутрь, укореняясь и разветвляясь. Вылезшие из орбит глаза матери истошно кричали о дикой боли, но сама она была безмолвна и неподвижна.

– Зрелище жалкое и печальное, – прокомментировал голос.

Когда мать оказалась вся с ног до головы покрыта шевелящимися белесо-кровавыми волосками, мое тело перешло к полностью поседевшему Сергею Александровичу, видевшему все, что я проделал с матерью и понимавшему, что ждет его самого, и принялось свежевать его. Казалось, время застыло, но всему приходит конец. Отойдя от облупленного несчастного мужчины, мое тело встало на колени перед Грибным царем.

– Боги даруют тебе жизнь, – величаво рокотал голос. – Иди, лес выведет тебя к дороге. Уезжай отсюда и помни о великодушии тех, кто создал вас, голые обезьяны!

Ко мне внезапно вернулся голос.

– Что будет с ними?

– Они станут частью великой Грибницы и будут ежегодно возрождаться в грибных телах, пока плоть их не будет съедена другими убийцами грибов. Незримые нити Великой Грибницы тянутся повсюду, все сущее пронизано ими, все подвластно ей. А ты уходи, твое время еще не пришло.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Пожня – низменный луг.

Вернуться

2

Чапыжник – непролазный кустарник.

Вернуться