Малосольная
Татьяна Ромашкевич

© Татьяна Ромашкевич, 2021

ISBN 978-5-0055-2175-0

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

ПОНЕДЕЛЬНИК

Лаборантка кафедры ОФИГиГ Вера Тишина шла на работу чудесным зимним утром. Все ветви деревьев покрылись инеем и в воздухе была такая свежесть, что каждый вдох давался так, будто ты морж, который выныривает из ледяной купели за порцией жизни. Но это и бодрило, люди кругом так и говорили друг другу: «Бодрит! Погодка-то бодрит! Хорошо с утра разбудила!». Да и о каком сне речь, если кругом такая красота. Вера ёжилась, китайская куртка была уже старая и пух свалялся, сбился вниз, не согревал. А может, и причина-то была не в этом. Она сама пока не разобралась со своим тревожным настроением, да и когда – накормила и собрала мужа и старшую дочь на работу и в школу, отвела младшую в детсад, подбежала на автобус и теперь высчитывает, насколько можно уменьшить время своего опоздания на работу, если пойти побыстрее на скользких подошвах дешевых ботинок. Хотела уже рискнуть, но в этот момент какой-то здоровенный мужик ее толкнул «слегка» мимоходом и пришлось крепко схватить заиндевевшее дерево.

– Господи! Какая я легковесная! – то ли огорчилась, то ли изумилась она. Отдышалась и снова засеменила по тропинке к входу в политех.

Там её ждал сюрприз – в холле не горел свет. Ключи выдавали при свете сотового телефона, который кто-то мужественно пожертвовал ради общего блага. Женщина в окошечке, и так, мягко говоря, медлительная, совсем зависла над журналами, колбами, ключами. Вера встала в очередь за элегантной дамой и вдруг её узнала:

– Юля! Здравствуй!

– О, Верочка! Привет! Утро-то какое доброе!

Вера замялась. Юля была сегодня действительно особенная. В новом светлом пальто и не в зимней шапке – а в меховой шляпе! – она казалась раскрученной актрисой, особенно в этой полутьме. Но Вера вот прямо сейчас вспомнила причину плохого настроения и порадоваться ей за Юлю оказалось трудно, хотя хотелось.

– А меня Игорь поздравил с годовщиной совместной жизни, вчера весь день по магазинам ходили, выбирали наряды!

– Поздравляю…

– А с тобой-то что? Не отдохнула за выходные? Твой что, кровь из тебя пьёт?

– Да все нормально, дел только много. – и тему быстро переменила. – Почему света-то нет?

– Никто не знает, но сказали, что до занятий свет дадут, так что торопиться будем медленно.

– Жаль, что твой наряд никто не видит…

– Ещё успеют посмотреть, зима длинная!

Подошли к окошку и Юля взяла свои ключи, а Вера засуетилась:

– Ой, моих-то ключей здесь нет, нам же дверь поменяли. Чего я ждала, глупая?

– Ну пока-пока, звони, а то, может, чаёк попьем в обед, время тихое, сессия.

– Да, тихое. Только уборщицу позову убрать мусор за ремонтниками.

– За кем?

– Ну за мужчинами, которые железную дверь на кафедре делали.

– А…

И они разошлись по разным коридорам. Вера плелась себе потихонечку по направлению к своему ОФИГиГу. Потихоньку не из-за темноты, за пять лет и вслепую можно было идти, а почему-то вдруг её стало мутить, но она не отвлекалась и двигалась к своему рабочему месту, думая над алгоритмом ближайших действий. Поднявшись на свой этаж, она побрела от двери к двери в уже кромешной темноте. Тошнить стало сильнее, и она уже хотела отменить все планы и побежать в женский туалет в конце коридора, но тут случилось одно из многочисленных неожиданных событий этого утра: включили свет и заверещали все двери под сигнализацией. Одновременно взревел звонок, студенты потянулись к аудиториям с другой стороны коридора, отдельные преподаватели торопливо открывали двери и загоняли студентов внутрь, поглядывая недовольно на нерасторопных лаборантов.

Пришлось Вере бежать к новой железной двери, а свои проблемы отложить на потом. Напротив кафедры в двери аудитории стоял их, офигиговский, самый молодой преподаватель, ассистент, бывший студент Лёшенька с самым строгим видом.

Вера забеспокоилась, ей совсем не хотелось мешать молодому дарованию, поэтому она быстро выхватила из сумки ключи и воткнула в замок. И только в этот момент она поняла, что на конце ключа болтается подарок её старшей дочки, сделанный ей самой и подаренный почти год назад брелочек.

– Домашние ключи! – она жалобно посмотрела на Лёшеньку.

Он разомкнул замок своих рук и, недовольный, подошел и попытался выдернуть запихнутый ей ключ, но куда там – парень был слишком слабый и худой. Вере пришлось его аккуратно отодвинуть и дернуть ключ изо всех своих жилистых сил. Ключ вышел, но затошнило её просто нестерпимо, и только крайний испуг опозориться победил физиологию.

– Спасибо, – прошептала она новоявленному преподавателю и быстро вынув нужные ключи, открыла ими замок и протиснулась в щёлку двери, потому что Лёша не уходил и мешал открыть её шире. Протиснувшись, она включила свет и выключила сигнализацию одним привычным движением, по счастью, выключатели сигнализации и света были рядом с дверью и друг с другом. И тут организм отказался откладывать свои потребности. Она только успела схватить исписанную бумагу с чьего-то стола и свернуть её кульком, как Веру вытошнило. Стало ещё хуже, она засунула кулек в мусорную корзину у чужого рабочего стола и прислонилась лицом к стене. Но пластиковый запах стенных панелей добил Веру и она, резко повернувшись, свернула ещё один кулек, и опять её вытошнило. С новым кульком она поступила так же. Время шло, руки у неё тряслись и голова потяжелела, её морозило. Она сидела, развернувшись к стене и собиралась с силами хотя бы раздеться и проветрить кафедру. В коридоре около своей двери она услышала громыхание вёдрами и развернулась в сторону заходящей уборщицы:

– Здравствуйте, Анна Ивановна…

А та в ответ уставилась куда-то мимо Верочки и завопила:

– Ой, мама родная, ой, лишенько!

Вера кинулась к уборщице, забыв о своем состоянии, попыталась взять её за руки, но та отпрянула, и тяжело переваливаясь с боку на бок, побежала по коридору слишком быстро для е возраста и комплекции. Дверь наискось резко открылась и неизвестная ей женщина истерично взвизгнула:

– Не мешайте мне!

– Да, да, извините, конечно, конечно…

Вере показалось, что физически она почувствовала себя лучше и из чувства долга медленно вернулась на кафедру и тут поняла, почему кричала старушка. В центре кабинета между прижавшимися к краям столами кто-то лежал, так странно закинув руку за спину, что живой человек обязательно бы это изменил. Она отметила это про себя и стояла, не в состоянии оторвать взгляд от трупа и приблизиться и проверить, может…

– Может, это студенты пошутили и принесли какой-то муляж, – вслух сказала Верочка и вздрогнула, и вздрогнула еще раз – стукнула новая железная дверь – за ней стоял охранник.

– В сторону, – рявкнул он Верочке и склонился над лежащим телом, – всем выйти, – подвел он итог своему кратчайшему обследованию и распахнул руки, вытесняя ими лаборантку и заглядывавшую в новые двери уборщицу.

Выйдя, охранник пробурчал:

– Стойте здесь и никуда не уходите, даже по нужде. И никого сюда не пускайте, даже начальство, а я вызову кого следует. Когда вернусь с ментами, тогда можете делать что хотите.

Он ушел, а Анна Ивановна спросила:

– За что ты его, Верочка? Вроде тихая, а вот поди же…

– Да Вы что, Анна Ивановна, я никого не трогала!

– Так а кто его?

– Не знаю, я только пришла.

– Как это? Ты давно пришла, я видала, как ты с мальчиком дверь открывала. Ты зашла, а я пошла в свою каморку и взяла всё, что нужно. Пока копалась да тащилась, минут десять прошло.

– Анна Ивановна, не знаю, не делала я ничего.

В это время подошла лаборантка с соседней кафедры, которая когда-то обучала Верочку премудростям ремесла.

– Почему в рабочее время простаиваете?

Уборщица надулась, подошедшая Виктория Викторовна была крайне строгой к уборщицам и не раз выговаривала старушке или даже коменданту, когда у неё были претензии. Вера поторопилась ответить:

– Нам не разрешают заходить.

– Как это? – возмутилась подошедшая. – Пошли!

И она решительно двинулась, ухватилась за ручку двери. Верочка, памятуя особенности характера соседки, подбежала и прижала дверь, ограничив возможность зайти. Она, конечно, словила возмущённый взгляд, но как-никак, милиции она боялась больше.

– Туда нельзя! Там человек лежит.

– Кто это там лежит? Почему ты ему позволила? Как я тебя учила, ну-ка, вспомни!

– Милиция приедет и разберётся.

– Зачем нам милиция? Мы и сами разберёмся, почему мы должны кого-то ждать? Думаешь, не справимся? Если ты не сможешь, я сама, так и быть, помогу тебе ещё раз.

– Он умер, ему уже не поможешь.

– Кто сказал? Надо проверить, а если ему ещё можно помочь? – и Виктория Викторовна дёрнула дверь так сильно, что Верочка её не удержала. Но в конце коридора уже бежал охранник:

– Не входить!

Виктория Викторовна изготовилась к драке:

– Почему Вы вмешиваетесь в чужие дела, это наши обязанности, работать в кабинетах должны мы, а не охранники. Значит…

– Значит, – продолжил запыхавшийся толстячок-охранник, – трупами будут заниматься милиционеры, а не бабы.

Виктория Викторовна задохнулась от возмущения:

– Баба у Вас дома, господин-товарищ, а я дама.

– Вот и занимайтесь дамскими делами, – в ситуацию вмешался только что подошедший молодой мужчина, одетый в лёгкую куртку и с толстой кожаной папкой в руке, – а милиция в моём лице будет заниматься своими. – Он достал корочку и быстро махнул ей перед носом женщин. – Прошу оставаться здесь, сейчас придут ещё специалисты, а вас я допрошу в свое время.

– Что это за обращение? Бескультурье полное!

– Узнаю родной дурдом, – милицейский обратился к охраннику, – я тут учился, но инженеры никому не нужны, а я военную кафедру закончил. Вот пять лет назад и взяли в милицию. Конечно, пришлось юридическое образование получить.

Охранник уважительно слушал и кивал головой. Виктория Викторовна вдруг спохватилась:

– У меня же кабинет не заперт!

Милиционер ухмыльнулся и деловито обратился к Вере:

– Пожалуйста, подождите немного, мы побеседуем как можно скорее. А пока позвоните своему заведующему.

Охранник вмешался:

– Не надо, я уже позвонил, Николай Фёдорович тут рядышком живет, прибежит за пять минут.

Подошли еще три человека и молодой завел их внутрь. В ту же секунду на фоне уже рассветающего коридорного окна появилась заваливающаяся на бок фигура заведующего кафедрой ОФИГиГ, доктора Постышева. Вера кинулась к нему:

– Николай Фёдорович, Вы только не волнуйтесь, не переживайте, это всё как-нибудь объяснится, наладится. А шарф у Вас где?

Задыхаясь, Постышев прошептал:

– Не взял, наверное, забыл, торопился.

– А таблетки, свои таблетки взяли?

Постышев распахнул куртку и похлопал себя по карманам:

– Взял.

– Ну слава Богу!

Они встали рядом и потихоньку пошли к себе, Верочка приговаривала что-то успокаивающее и бессмысленное. Вдруг заведующий остановился и взял свою лаборантку за руку:

– Кто-то наш, скажи, кто-то наш?

– Нет, Николай Фёдорович, нет, чужой!

– Слава Богу!

Подойдя, Постышев попросил охранника:

– Пожалуйста, друг мой, принесите ключи от моего кабинета. Всё равно на кафедре нельзя пока будет работать, а я из-за волнения позабыл их взять.

Охранник не сопротивлялся и достаточно быстро пошёл по коридору.

– А остальное в порядке? Экзамены начались?

– Наверное, я не знаю, – отвечала Вера, – Алексей, забыла, как его по батюшке, начал, а другие – не знаю.

– Хорошо, я за него и волновался, остальные не подведут.

Мимо них шёл бодрым шагом седенький старичок:

– Николай! Тебе что, как мальчишке, с утра экзамены ставят?

– Да нет, Вилен Анемподистович, я тут по доброй воле и другими делами занят.

– А-а-а, ты ж завскладом! Ну-ну, оторвись от усушки и утруски. Знаешь ли, мне завтра 85 лет. Меня чествовать будут в актовом зале, да… Приходи, ты ведь из первых моих студентов будешь. Скажешь может что, вспомнишь.

– Конечно, я знаю и собирался идти Вас поздравить.

– А ты не собирайся, но иди. Гляди, всех вас, обормотов, по головам посчитаю, – и засмеявшись мумифицированным смехом, сделал попытку уйти, но открылась новая железная дверь кафедры ОФИГиГ.

– Так-так-так, – продолжил старичок, – а вот и ещё один мой студент. Что это он у тебя работает? – Это он обращался к вышедшему следователю:

– Всё равно, и ты приходи! – и ушёл наконец бодрой походкой.

Молодой человек представился:

– Иван Викторович Шумилин, следователь, полные регалии – здесь, – и протянул книжечку Николаю Фёдоровичу.

– Николай Фёдорович Постышев, доктор технических наук, заведующий кафедрой ОФИГиГ.

– Где мы можем поговорить с Вами и вот с девушкой? – он мотнул головой в сторону Веры.

Постышев засуетился:

– Пойдёмте, здесь рядом мой кабинет.

Кстати топотил и охранник с ключами:

– Извините, задержал начальник, потребовал доклада о случившемся. Иван Викторович, встретитесь с ним попозже?

– Когда надо будет, поговорю. Пока работайте спокойно.

И он первый пошёл по коридору, за ним резко снялся с места заведующий, Вера семенила рядом с ним, иногда забегая вперёд и заглядывая ему в лицо, иногда почтительно отставая. По счастью, в коридоре больше никого не было и эту странную церемонию никто не видел.

В кабинете у Постышева тоже стоял неприятный пластиковый запах, поэтому Вера забежала за стол, к окну, и открыла форточку. Следователь показал заведующему на стул за массивным устаревшим столом, но тот мотнул головой отрицательно, и, в свою очередь, предложил сесть туда гостю.

– Тогда я занимаю его надолго, мне ведь здесь не один день работать. Надо много следственных действий совершить, у нас ведь тоже бумаг много, не только у вас тут, в политехе.

– Наверно, тут мы можем посоревноваться, – и Постышев показал на шкафы, – здесь только особо ценные бумаги, и ещё многое на кафедре, не такое важное.

– Да, кафедра, как эта ваша тарабарщина расшифровывается?

– Какая тарабарщина?

– ОФИГиГ!

– Оснований, фундаментов, инженерной геологии и геодезии.

– Хорошо. А Вас, девушка, как зовут?

– Вера.

– Подождите за дверью, пока мы с Николаем Фёдоровичем поговорим.

– Да он же ничего не знает, это я первая пришла и дверь открыла!

– Вот с Вами мы и поговорим подробнее и попозже, а сейчас нас оставьте.

Вера послушно стала пробираться к выходу, пытаясь не уронить ничего из разложенных на стульях бумаг. Но она не успела прикоснуться к ручке двери, как та приоткрылась и в неё заглянул незнакомый мужчина.

– Это ко мне, – внятно произнес следователь. – Подождите, Вера.

Он взял из рук пришедшего фотографии и показал ей:

– Знаете его?

Вера смотрела на фото мертвого юноши и пыталась понять, сколько же ему лет. Может, у него была уже семья и дети, наверняка у него были родители. Что с ними теперь будет?

Вдруг пришедший наклонился к Вере и неожиданно тихо спросил:

– За что это ты его так, а?

Веру обдало жаром. Она знала, что когда испытывает такое ощущение, то бледнеет, а по лицу и шее расползаются красные пятна. Мужа это всегда приводит в ярость, и потому она убегает обычно в ванную или туалет, пока чувство жара не пройдет. И теперь она рванула из кабинета, протиснувшись между мужчинами, а те переглянулись:

– Я что, убийство раскрыл? – неуверенно спросил пришедший.

Иван Викторович с сомнением посмотрел на него, потом на Постышева.

– Да нет, – сказал тот устало, – она хорошая, добрая, и очень скромная. Вы её смутили, она покраснела и убежала.

– Ну хорошо, а Вы не знаете убитого? – Иван показал фото заведующему.

Постышев вглядывался недолго и эффект получился оглушительный:

– На моего племянника похож…

– А он здесь учится или работает?

– Я думал, – голос был вовсе упавший, – что он в Москву вчера улетел…

– Так а к политеху какое он имеет отношение?

Вопрос повис в воздухе, Постышев шарил по карманам и другой рукой доставал бутылку воды из шкафа. По нему было понятно, что пока он не выпьет таблетки, то разговор продолжить будет невозможно. Фотограф махнул рукой, оставил фото следователю и ушёл, а Иван помог найти чайную пару и налить воды из бутылки. Но всё это оказалось зря. Постышев смотрел на найденные таблетки отстраненно, стал присаживаться на стул и Иван был вынужден помочь не попасть ему мимо стула.

– Чем Вам помочь?

В этот момент, по счастью, заглянула Вера и мгновенно оценила увиденное:

– Таблетки не те, да, Николай Фёдорович? – и тут же обращается к Ивану Викторовичу. – Пошлите кого-нибудь на станцию скорой помощи, тут рядом, дверь почти в дверь с нашим корпусом. Там здание трёхэтажное и вывески нет, а на стене плакат: «Осторожно, стена осыпается!». Мы всегда туда бегаем.

Следователь вышел, а Вера пустилась искать лекарства по ящикам внутри стола и коробкам на столе.

– Может, Николай Фёдорович, мы найдем лекарства Ваши ещё здесь. Может, ждать и не придется. Вы тут всегда разбрасываете свои лекарства…

– Верочка, – жалобно простонал Постышев, – это племянник ведь мой убит…

– Да Вы что, Николай Фёдорович, разве он похож на Виктора? Он и ростом-то выше, под два метра, да и светленький он у Вас, а этот парень чернявый.

– Точно, – прошептал заведующий, – наш светленький, как же я не заметил, теперь вот сердце прихватило, вот дурак старый…

– Всё будет хорошо, Николай Фёдорович, и с племянником, и с Вами, и из-за следствия не волнуйтесь, не волнуйтесь больше, врачи придут и помогут, всё хорошо будет.

Вера говорила это и продолжала шарить везде, где, по её представлению, могли осесть лекарства. Но ее прервал открывший дверь в кабинет заведующего преподаватель.

– Николай Фёдорович, у нас чэпэ.

– Знает он, Иван Эдуардович, знает про убийство.

– Нет, я не про то. Пропал чертёж Чепковского, который я…

– Да Иван же Эдуардович! Не видите, ведь Николай Фёдорович врача ждёт! Ему нехорошо! А Вы с тем, что подождать может.

– Не может, Вера Ивановна. Это дело на контроле у проректора. А у меня чертёж пропал, проверить я его не успел в пятницу, оставил на столе. Но я тебе говорил об этом, чтобы не потерялось.

– Иван Эдуардович, давайте поговорим об этом, когда врач придёт.

– Ты не понимаешь, какое этому делу значение придают вышестоящие, – палец преподавателя вытянулся вместе с рукой вверх. – У Николая Фёдоровича могут неприятности быть, не то что из-за какого-то убийства.

Наконец дверь впустила врача:

– Опять Николай Фёдорович нам разминку устраивает, чтобы не застаивались. – и, не меняя тона. – Уходите все и не мешайте нам с Николаем Фёдоровичем развлекаться.

Преподаватель куда-то сразу ушел, а Вера осталась у дверей сторожить, когда решится судьба её заведующего. Тут оказался и следователь:

– Давайте пройдем на ваш ОФИГиГ и посмотрим на месте, всё ли так, как надо.

– Можно позже? – в голосе была вся жалобность, на какую она способна. – Подождать бы насчёт Николая Фёдоровича.

– Мы недалеко, – сухо ответил тот, – и ненадолго. А ему врач нужен, а не любящий трудовой коллектив.

На кафедре было уже всё так привычно, помещение проветрили и она обошла столы, не чувствуя никакого страха или недоумения.

– Всё как всегда, – сказала она.

– Ничего не пропало?

– А что Вы имеете в виду?

– Да хоть что! Я ведь не знаю, что здесь было ценного для убитого или для убийцы.

Слова про убийство совсем не вязались с обыденностью обстановки и Вера никак не могла сообразить, что можно брать на кафедре.

– Самое ценное у нас тут – вещи преподаватели иногда оставляют разные.

– Посмотрите, что сейчас на месте.

– Эдита Францевна всегда оставляет свою горжетку, но в четверг я ей сказала, что будут дверь делать, и она её унесла домой. Фёдор Фёдорович забывает вещи разные, когда теплеет, но сейчас холодно, он бы замерз и вернулся. – она вдруг замялась – Алексей, не помню отчество, фамилия у него Пучков, хранит всякие вещи.

– То есть?

– Провода, дискеты, может, они ценные, а может ерунда, я не разбираюсь.

– Где он сейчас?

– Экзамен проводил напротив.

Следователь повернулся и что-то тихо сказал коллеге, потом вернулся к Вере:

– Где его стол?

Верочка подошла и показала на крайний стол у дверей.

– Дедовщина, да?

– Не поняла Вас, – тихо произнесла лаборантка.

– Самый неудобный стол отдали, разве не так?

– Да это вообще новый стол, ну, не новый, его с другой кафедры взяли, где он не нужен. Где же его было и ставить?

– Так и я про то. Открывайте.

– Неудобно, да он же сам рядом, пусть он сам и откроет.

Зашел коллега следователя и помахал головой:

– Уже ушёл.

– Да как же, – сказала Вера. – Ведь ещё и пара не прошла.

– А что, не всё провел?

– У него экзамен, целая группа студентов, обычно это долго…

– Открываем без него, – дал команду следователь и махнул коллеге, тот вышел и почти мгновенно вернулся с девушкой в джинсах, которая с неприличным любопытством уставилась на следователя. В модных приспущенных джинсах, демонстративно оголивших бледный рыхлый животик, девушка строила глазки молодому следователю. Он же пропустил коллегу, тот поподбирал ключи из какой-то большой и тяжёлой связки и открыл тумбу стола. Они оба присели и следователь рассмеялся:

– Тащи перчатки и пакеты.

Вслед за этим, вооружившись, он извлёк из стола и демонстрировал всем нарочито пачки презервативов, вонючие носки (несколько пар, а может, и не пар), кучу проводков, мотки каких-то проводов, непонятные на первый взгляд маленькие детальки, дискеты.

– Вы свидетели, что мы это всё изъяли из стола ассистента Пучкова, подпишете документ, хорошо?

– Да, – согласилась Вера, – но ценного-то здесь ничего, кажется, нет, так что ничего не крали.

– Поживем – увидим. А сейчас продолжим.

И следователь с помощником стали открывать и осматривать все столы. В том числе и стол Веры. Девушка в джинсах делала вид, что все её ужасно интересует, и липла к следователю сзади, якобы чтобы лучше всё разглядеть. Но больше ничего неподобающего не было: журналы, методички, книги из библиотеки, выцветшие лекции, студенческие письменные работы. Следователь быстро все просматривал и оценивал, было видно, что он и правда закончил политех.

Зазвонил телефон и Верочка автоматически схватила трубку. На том конце был Постышев:

– Вера Ивановна, извинитесь за нас перед следователем, но Вас срочно вызывают к Ползунову. Надо идти прямо сейчас, но, наверное, это ненадолго, не будет же проректор целый час с Вами разговаривать. Прошу Вас…

– Хорошо, хорошо. – она положила трубку и сказала следователю, – меня к проректору вызывают, но ненадолго. Можно быстро сходить?

– Да, – рассеянно отозвался следователь, рассматривая добычу из стола Пучкова, – только вот возвращайтесь сразу.

– Конечно, – и Вера, поставив не глядя подпись на полузаполненном протоколе, вышла из комнаты, тщательно прикрыла новую дверь и направилась к кабинету Ползунова.

Собственно, Ползуновым-то проректор не был, но это прозвище так прочно за ним утвердилось, что никто по-другому его не называл, разве что в глаза называли его по родной фамилии. Вера в самом начале работы обмишулилась, напечатав служебную на его имя с использованием этого прозвища, думала, что это фамилия и есть. Хорошо, Постышев прочитал внимательно документ и укоризненно выговорил ей, что служебная записка не повод для шуток и юмор надо проявлять по-другому. Так она узнала фамилию проректора и однако, все её робкие попытки выяснить, почему его прозвали Ползуновым, не имели успеха. Одно она знала – точно не из-за внешности, на памятник на площади перед главным корпусом он совсем не похож.

Войдя в нужный кабинет, Вера обратилась к надутой секретарше:

– Меня вызывали к проректору.

Секретарша подняла на неё глаза, не меняя выражения лица:

– Я Вас не знаю.

– Лаборантка кафедры ОФИГиГ. Вера Ивановна Тишина.

Сразу секретарша изменила выражение лица, из горделиво-ожидающего стало оно жёстким и уничижительным. Голос окреп:

– Вас ждут.

Вера потянула на себя тяжёлую дверь, потом двумя руками, и ей пришлось проскользнуть в то отверстие, которое ей удалось проделать. В кабинете у такого высокого начальства она была первый раз за всё время работы. К секретарям, конечно, ходила множество раз, но в кабинеты заходить не было необходимости, да и желания. Седая голова над столом обратилась к ней:

– Входите и садитесь.

Не смогла потом вспомнить Вера, а какое выражение лица и интонации голоса были у Ползунова, но сразу напряглась, может, из-за официальности ситуации.

– Вынужден побеседовать с Вами, Вера Ивановна, – начал проректор, заглядывая в бумажку на столе. – Вы уже не новичок в нашем университете, поэтому нельзя было бы и предположить то, что Вы сделали.

Никак уж не ожидала Вера обвинения в убийстве и от него, поэтому какие-то подготовленные слова забылись и она почувствовала, как покрывается пятнами. Но убежать из кабинета Ползунова – это было бы слишком, поэтому она понурила голову и решила просто слушать всё, что скажут.

– У Вас существуют чётко оговоренные должностные обязанности. Знакомы с инструкциями? Расписывались за знание инструкций?

Вера просто кивнула.

– В таком случае вообще не вижу никаких оправданий. Выполнение обязанностей на работе – не игрушки, не какие-нибудь там косметички и бантики. От Вашей работы, в том числе, зависит не только впечатление людей о нашем вузе, но и слаженность работы вуза в целом. Знакомы с эффектом бабочки?

О таком эффекте Вера слышала, но решила не нарываться и мотнула головой отрицательно.

– Это термин, обозначающий свойство, заключающееся вот в чём: незначительное влияние на систему может иметь большие и непредсказуемые последствия где-нибудь в другом месте и в другое время. Вот и Ваши действия привели и могут ещё привести к более тяжелым последствиям.

Вера вздохнула. Если уж Ползунов считает, что она убила парня, то что может быть хуже.

– Сотни работников вуза трудятся над тем, чтобы создать прекрасное впечатление о нашем учебном заведении. Они безукоризненно выполняют свою работу, но тут приходит, – он снова заглянул в записку, – Вера Ивановна, и всё разрушает. Люди будут думать, что здесь работают ужасные, бессердечные сотрудники. А уж что мне по Вашей ситуации скажут юристы, я даже боюсь представить. И ведь расплачиваться за всё содеянное придется руководству. И Вам! Но и руководству! В общем, времени у меня уже мало, через две минуты совещание, свою точку зрения я высказал. Она понятна?

Понятно не было ничего, но Вера кивнула, потому что если спорить, надо было это делать сразу.

– Пишите объяснительную. На моё имя. Пусть её сначала подпишет Постышев, потом мне. Всё – до свидания.

Он поднялся и Вера тоже, снова выскользнула в щёлку и влипла человек в десять жужжащих мужчин в блескучих пиджаках. Они засмеялись утробно, и Тишина вообще потерялась в пространстве. Они же стали заходить в кабинет, обтекая Веру со всех сторон и отодвигая её друг к другу аккуратно руками. Что-то смешное для себя они продолжали говорить, но она их уже не слышала, мечтая только уйти отсюда и попытаться собраться с мыслями. Да какие там мысли, одна: «Юля!». Ушлая девица, что ни говори. Уж она-то подскажет, что говорить и как делать.

В коридоре Вера отошла от злополучных дверей в приёмную и тут же поняла, как найти Юлю. Они всегда договаривались встретиться в столовке главного корпуса. И точно, и сейчас красавица Юля сидела у окна и перед ней дымилась чашка какао. Не замечая состояния Веры, Юля принялась тараторить о том, как они с мужем праздновали годовщину совместной жизни: куда ходили, что и кого видели, что покупали. Не вслушиваясь в нюансы, Вера приходила в себя. Вокруг неё была обычная обстановка, потому что обеды на работе у неё всегда проходили так: Юля рассказывает о своей жизни, потом Вера вставляет два слова, и они расходятся по кабинетам. Но тут, по-видимому, состояние Тишиной было такое, что до Юли стала доходить необычность ситуации.

– Ты меня слушаешь или думаешь о своём? – укоризненно спросила Юля.

– Извини, но у нас на кафедре труп, и я не могу об этом не думать.

Вопреки ожиданию, Юля засияла и заулыбалась, она придвинула свой стул к вериному и склонилась так, что их челки соприкоснулись.

– Рассказывай!

– Да я не знаю ничего!

– Что знаешь, рассказывай!

– Когда я пришла на работу, открыла, а он там лежал!

– Кто?

– Какой-то неизвестный молодой парень.

– Кровь была?

– Нет, – одновременно с ответом прозвенел звоночек в голове.

– Прости, Юля. Следователь отпустил совсем ненадолго. Побегу.

– Освободишься, звони или забегай! – Юля была в ажиотаже от происшедшего.

Лаборантка помчалась в свой корпус, поминутно здороваясь со всеми, с кем за пять лет так или иначе общалась. В своём коридоре она увидела кучки людей, знакомых и незнакомых, и достаточно громко обсуждающих происшедшее. Вера проскочила мимо них на такой большой скорости, какую только позволила теснота. Она затормозила только перед дверью кабинета заведующего, постучала.

Дверь открыл следователь:

– Проходите быстрее.

В кабинете были следы пребывания врачей, в основном в виде запахов, но Постышева не было. Был только следователь и его помощник, вместе с которым они расчищали стол от политеховских документов, чтобы разложить свои.

– Николаю Фёдоровичу стало лучше или его увезли в больницу?

– Стало лучше и он пошёл докладывать по всей политеховской иерархической лестнице. А мы с Вами начнем допрос. Это официальное мероприятие, и поэтому я должен ознакомить Вас с Вашими обязанностями как гражданки Российской Федерации.

После этого помощник взял у неё отпечатки пальцев.

Закончив формальную часть разговора, Шумилин попросил Веру подробно описать своё утро начиная с пробуждения.

– С чего?

– С того момента, когда Вы проснулись сегодня.

– В шесть утра прозвенел будильник и я умылась, приготовила завтрак, вымыла посуду, девочку старшую одела и собрала, а младшую… тоже. Потом мужа собрала, он ушёл на работу, а я вышла с девочками из дома, старшая ушла по дороге в школу, я подождала, потом отвела младшую в садик и поехала на работу на автобусе. Подъехала я к работе, зашла в корпус…

– Во сколько, не заметили?

– Да, потому что было темно, света не было. Потом я постояла в очереди за ключами, но потом поняла, что ключи у меня в сумке.

– Стоп! Почему ключи от кафедры были не на вахте, а на руках?

– Просто в пятницу нам ставили новую дверь, и замок был новый, мне пришлось задержаться. Когда уходила, остался на вахте только ночной дежурный и он ключ уже не взял, потребовал служебную на смену ключа. А уже подписать-то было не у кого… – тут Вера подскочила со стула, – надо же служебную делать и подписывать, а то снова будет скандал на вахте, а без Николая Фёдоровича я не справлюсь!

– Подождет Ваша служебная, поговорим и напишете. Во-первых, ключи мне сейчас отдадите, оформим. Во-вторых, как фамилия того работника, с которым Вы на вахте вечером в пятницу разговаривали?

– Не знаю, комендант скажет.

– Опишите его.

Вера попыталась это сделать, но следователю описание не понравилось.

– Ладно, – подытожил он. – Теперь другой вопрос: кто сегодня утром стоял с Вами в очереди?

– Юлия Николаевна Шаушмарина, тоже лаборантка.

– Хорошо, – протянул следователь. – Дальше.

– Постояла некоторое время в очереди, поговорила с Юлей, а потом вспомнила про вечер пятницы и пошла в темноте на кафедру.

– Наверно, дорогу-то хорошо знаете?

– Да, за пять лет наизусть.

– Значит, шли быстро?

– Средне.

– А кого встретили по дороге?

– По дороге никого, ну а когда подходила, уже была у дверей, свет дали и сигнализация сработала, тут уже много кого видела. Вот Пучков, например, у него экзамен напротив, он мне помогал дверь открывать.

– Значит, открыли дверь и…

– Я не сразу его заметила… Когда Анна Ивановна подошла…

– Сколько времени прошло между тем, как зашли и как заметили?

– Несколько минут…

– Минут?

– Да. Пока сигнализацию выключила, то да сё… – и она вспомнила, как её вырвало. Снова побледнев, Вера опять запросилась: – можно, мне работать надо очень срочно.

– Сейчас пойдете, только прочитаете и подпишите, – следователь был сосредоточен.

Выбравшись из кабинета Постышева, Тишина на кафедре кинулась сразу к мусорным корзинам, но они были пусты. Вера успокоилась, решив, что следствие здесь закончило и дало уборщице сделать свое дело. А вокруг неё уже повисла тишина, двое преподавателей кафедры, разговаривавшие перед её приходом, замолчали.

– Здравствуйте, – поприветствовала их лаборантка.

– Виделись, – отозвался Иван Эдуардович.

– И Вам не кашлять, – мрачновато заметил второй, Фёдор Фёдорович, чуть постарше и поседее Ивана Эдуардовича, человек с претензией на юмор.

– Ну и что ты написала в объяснительной, Вера Ивановна? Куда чертёж делся? – строго продолжил Иван Эдуардович.

– Какой чертёж?

– Чепковского. Это я проректору сказал, что ты виновата, что я не могу принять решение по Чепковскому. А отец его жалуется, к ректору на приём записался и прокуратурой грозится. Проректор мне обещал с тобой вопрос решить!

– Так это меня из-за чертежа вызывали? А убийство? – Вера не верила своим ушам.

– Проректор ещё про убийство не знает. Шеф только оклемался и пошел ему докладывать, на планерку. А Чепковский с отцом с утра пораньше ко мне на экзамен прибежали, я им сам в пятницу обещал и всё такое. Я говорю, что посмотрю чертёж и обосновано приму решение. С трудом сюда прорвался сквозь все кордоны, а чертежа нет. Я им сказал, а они – по начальству!

– А как он выглядел? – Вера засомневалась, не эти ли бумаги она утилизовала.

– Не знаешь, как обычно чертёж выглядит? Рулон из бумаги А3 формата.

Вера успокоилась:

– Утром его не было на Вашем столе и вообще, видите, только плоские бумаги везде лежат.

– Вот именно! А в пятницу, когда я уходил, лежал рулон на моём столе. Я тебе ещё показал и сказал, что это очень важная бумага.

– Ваш стол далеко, Иван Эдуардович. К нему никто не подходил даже близко. После Вас ушла я вместе с ремонтниками. Никто из нас ничего не брал и даже в эту часть кафедры не заходил.

– А Лёшенька?

– Он ушёл ещё раньше Вас. Да, крутился он целый день здесь, когда дверь ломали, был, а когда начали ставить, сказал, что выработал за один день всю зарплату за месяц и ушел, ещё пел что-то по-английски.

– Ну кто взял?

– Не знаю. Даже не представляю, как взял и как можно было взять.

Фёдор Фёдорович наконец нашел, с чем принять участие в разговоре:

– Нанимает пусть твой Чепковский детектива, чтобы найти чертёж!

– Ещё немного, и нам придется его нанимать и оплачивать его работу! Из твоей зарплаты, Вера Ивановна!

Тут она попыталась подбить баланс происходящему:

– Мне надо делать служебную и объяснительную писать, иначе придет Постышев и ещё работы прибавится.

Её стол был загроможден элементами персонального компьютера, с трудом можно было ручку или карандаш рядом положить, а на соседнем журнальном столе высилась их гордость в виде струйного принтера. Вера принялась за набор служебной, сверяясь с тетрадкой, положенной на колени. Эту драгоценную тетрадку ей подарила Виктория Викторовна, прошедшая курсы компьютерной грамотности. Её тоже направляли, но занятия поставили вечером, и муж позвонил заведующему, чтобы объяснить, что замужняя женщина с двумя маленькими детьми не может отсутствовать дома по вечерам. Постышев тогда посоветовал взять у кого-нибудь записи с занятий, откликнулась только Виктория Викторовна, переписав все свои записи в чистовом варианте в новую тетрадку. Но сегодня даже со спасительной тетрадкой всё не клеилось: файл не создавался, если создавался, то не там, а созданный там получал какое-то неприличное название. Преподаватели приходили и уходили, просили Веру то отнести ведомости, то принести ведомости, то сказать, где лежит заварка, то хотели получить новые ключи, при всём при этом про труп не спрашивали, а тихонько шептались в другой стороне достаточно просторной кафедры.

Может, Вере и удалось бы доделать служебную на вахту, но тут вернулся Постышев:

– Вера Ивановна, зайди ко мне.

Она в первую очередь спросила его о здоровье.

– Давит, сказал он. – И ведь какая судьба моя: только подали на меня на заслуженного деятеля высшего образования, а сейчас Ползунов говорит: «Отзываем».

– Из-за меня, – ужаснулась Вера.

– Неет, студенты жалобу написали на Фёдора Фёдоровича, что он неприличные анекдоты им рассказывает и к девушкам под юбки заглядывает. – Постышев несколько раз вздохнул, – да где же у них теперь юбки, где они взяли эти юбки, басурмане, нет сейчас их в юбках, только в брюках, да что в брюках, в джинсах, да и всё. – Он снова вздохнул – о чём это я? К чему про джинсы-то начал?

– Про Фёдора Фёдоровича.

– Да, так вот Ползунов мне и говорит, что не умею коллектив воспитывать, распустил.

– Мне бы объяснительную написать, а я не знаю, что там написать.

– Ты вот что, – Постышев был решителен, уже обрел своё всегдашнее самообладание, – ты сегодня иди домой, я тебя знаю, ты держишься из последних сил, толку с тебя не будет сегодня. Следователь тебя допросил? Допросил! Служебную я заставлю Лёшеньку сделать, заодно узнаю, как он за 40 минут экзамен у 30 человек принял, молокосос этакий, ещё за него мне не попадало!

– Объяснительная еще, – напомнила Вера.

– Объяснительную завтра напишешь, я сочиню и тебе в стол положу, а ты придешь и спишешь, я лучше знаю, что писать. Эти Чепковские ещё те прохиндеи, не удивлюсь, если они сами этот чертёж и забрали как-то.

– Да как, люди здесь всё время были, а потом я закрыла всё. Ключи у меня дома были, а сегодня утром было закрыто.

– А ты следила за этим чертежом?

– Нет, конечно, и даже вообще про него забыла, когда этот рабочий все ближние столы мусором завалил…

– Вот, и я тебе не позвонил, как собирался, в конце рабочего дня, – Постышев с любовью погладил Моторолу. – В это время, пока ты и другие входили, выходили, бегали, тебя все дергали, тут могли всю Третьяковскую галерею мимо протащить, а не рулон бумаги. Его ведь и сложить могли.

– А зачем Чепковским воровать его?

– От качества чертежа всё зависит, но ведь Ивану Эдуардовичу парень сильно досадил, он мог и найти какую-никакую мелочь и придраться, да и исправить можно при большом желании, ухудшить, так сказать. Можно всё сделать, если чертёж есть, это ведь документ. А теперь что: чертежа нет, сдавали его прилюдно, со свидетелями, так сказать.

– А почему Иван Эдуардович сразу его не посмотрел, сейчас бы не гадали.

– Значимость свою показывал, мол, хочу, посмотрю, не хочу, не буду. Да и портить настроение под выходные не хотел. А может, и глянул, никто же не смотрел, что он там за столом делает, и взял себе время на выходные подумать, как поступить. Ну да ладно, иди до завтра, поплачь там дома и приходи в порядке на работу. Жалко парня убитого, конечно, но человек он нам неизвестный, может, сам виноват. А нам дальше надо работать, мне до пенсии хотя бы два года, а тебе-то, тебе ух ещё сколько, да дочек ещё растить, о них побольше думай.

Так Вера Ивановна оказалась на улице в зимний полдень. Сначала она медленно шла по площади, называемой сковородкой, потом резко ускорилась, как бы приняв решение.

В старой части города, в доме на главном проспекте жила её мама. Раньше, когда Вера была маленькой, все дети завидовали ей, дом был украшен лепниной и стоял прямо на проспекте, так что и погулять, и поехать куда, всеёудобно. Высокие потолки и замысловато скругленные углы, просторные комнаты и кухня-аэродром, старая добротная мебель – как же она скучала по этому миру детства в мужниной тесной двухкомнатной квартирочке, где они терлись спинами друг о друга, если хотели что-то сделать вместе. «Да, всё реже», подумала она, и теперь уж о будущем загадывать ни к чему.

Ноги сами шли, было недалеко, думать было больно, поэтому разглядывала, как обшарпались запомнившиеся красивыми дома, шелушилась штукатурка, любовалась снегом, покрывшим недоочищенные осенью углы с мусором и перепревшими листьями.

Зачем она шла, чего хотела? Может, просто не могла идти домой, и больше не к кому было, подруги ведь на работе, а мама на пенсии и сидит, наверное, сейчас у окна и пьет чай, что ей ещё остается после внезапной смерти отца полгода назад. Вера укорила себя: за всеми своими суетливыми делами редко приходила, звонила вообще только с работы, муж терпеть не мог долгих трёпов по телефону, а позвонить матери и ограничиться дежурными вопросами Вера считала грубым.

Подойдя к нужному дому, она столкнулась у подъезда с несколькими пожилыми скромно одетыми людьми. Удивилась: разве бомжи собираются такими группами? Да нет, пригляделась она, это не бомжи, чистые и энергичные, пропустила их и вошла в дом. Постучала – мать терпеть не могла дверных звонков, и дверь сразу открылась.

– Что-то забыли, товарищи?

И Вера, и ее мать синхронно удивились.

– Это от тебя гости, – догадалась дочь.

– Да, это мои бывшие коллеги, хотим к юбилею Октября подготовиться.

– Ещё же почти целый год.

– Ну так что.? Мы же не молоденькие, работаем теперь медленно, да на кое-что и деньги нужны, их достать надо. А такие, как вы, и делами не участвуют, и денег не дают.

– Мама, да какие же у меня деньги?

– Правильно, у тебя и не будет никогда. Ты же приживалка при своем буржуе, еще детей нарожала, увеличила зависимость от него. Я ж говорила: не надо, одного ребенка достаточно, его можно, если что, прокормить и вырастить одной. И работа, – мама распалялась все больше и больше. Они стояли в прихожей: дочь в расстегнутом пуховике, с шапкой в одной руке и сумкой в другой, и мать в забрызганном фартуке, но аккуратно причесанная и в нарядной кофте, даже брови не забыла подвести. – Какая у тебя работа: подмастерье пятого дворника, зарплата крошечная… Это он специально так сделал, буржуин поганый, вырвал тебя с хорошей работы, ты ж инженер, в проектном институте работала.

– Мама, мама, что ты говоришь, ведь инженеры сейчас никому не нужны, закрыли давно этот институт, а он с трудом меня лаборантом, по знакомству пристроил, я хоть не на улице с товаром стою, как дочка Зинчаковской или не езжу за дубленками в Турцию, как племянница Кипчака.

– Не смей их хаять, – закричала визгливо мать, – они себе на жизнь честно зарабатывают, не спрятались за мужей, не выглядывают испуганно из-за спины, что господин позволит.

– Да и нет у них мужей уже, развелись. Ты и для меня этого хочешь?

– Я знаю, чего ты хочешь: размножаться, как кошка, вылизывать своих котят, ты ещё в детстве меня за руку укусила, когда я котят топила, такая ты и есть – мать-героиня.

Автобус она выбрала не свой, и внимательно-напряженно смотрела в заиндевевшее окошко, сохраняя стеклянную полынью в нём, прижимая иногда голую ладошку. Вышла там, где никто-никто не вышел, потому что на остановке был только парк, а в его глубине большая и неуютная территория. Ближе всего ко входу в парк на ней стоял небольшой храм, а дальше располагались какие-то хозяйственные постройки и глыбы замёрзшей земли громоздились хаотично, видимо, осенью успели вырыть котлован под большой храм, да на этом всё и остановилось.

Варежка, снятая в автобусе, так и лежала в её кармане, слегка замерзшая рука с трудом сложила крестное знамение, Вера поднялась по длинной и крутой лестнице, помогая себе раздетой рукой. Внутри было тепло и гулко. Женщина в тёмной одежде мыла пол руками. Вера оглянулась: где-то тут должны продавать свечки. Да, точно, в углу как будто киоск. Она достаточно долго рассматривала книги и их цену, иконы попыталась разглядеть, но она их не знала и не понимала, кто на них. Вдруг резко из внутренностей киоска выдвинулась женщина средних лет, Вера аж вскрикнула беззвучно. Та извинилась, что напугала и спросила, чем может помочь.

– Мне две свечи, вот эти. Самые маленькие.

– И всё?

– Ещё молитвослов, вот этот, – она показала на самый дешёвый. Ей самой было не понятно, зачем она его взяла, но было отчего-то неудобно купить одни свечи. – А где икона Божией Матери? – спросила она женщину.

Почему она это спросила? Да, бабушка всегда говорила: ты, Вера, не унывай, когда плохо, молись Божией Матери.

Женщина из киоска показала рукой прямо, а потом сразу налево:

– Там большой образ, чудотворный.

– А за упокой где свечку поставить?

– А за упокой, наоборот, направо, около Креста подсвечник.

Вера поблагодарила и пошла, высоко подняв голову и разглядывая непонятные иконы уже на стенах. Но её движение было резко остановлено мывшей пол женщиной.

– Не топчите, ещё не высохло, мне что, по два раза мыть, – довольно громко сказала она с недоброжелательной интонацией. – Вы ходите когда попало, нет чтоб вовремя, на службу, а я когда убираться буду?

Вера растерялась. Она стояла, прижав одной рукой к груди молитвослов и две свечи, а в другой держа вместительную сумку. Но в это время откуда ни возьмись рядом оказался высокий молодой человек в длинной чёрной одежде и сказал:

– Мария Ивановна, не надо препятствовать людям идти к Богу в любое время. – И обратился уже к Вере, – идите, идите, куда Вам нужно.

Вера замешкалась, он понял её правильно:

– Я священник, – сказал он, т- ак что имею право Вам разрешить.

Не донесла Вера слёзы до дому, как советовал Постышев, они все пролились тут, у иконы Божией Матери, к которой Вера прижалась лицом. Опустошенная, она нашла и Распятие, и поставила свечу и там, за упокой этого никому пока не известного парня. Когда она возвращалась обратно, к входу-выходу, к ней подошла Мария Ивановна:

– Прости меня, милая, не со зла я, устала.

– Что Вы, что Вы, – Вера охрипшим от слез и не своим голосом успокаивала женщину. Она уже хорошо её рассмотрела и видела, что она немолода, возраста вериной матери. – Вы меня простите, я действительно пришла не в то время.

– Батюшка наш молодой тебя ждёт, – сказала вдруг Мария Ивановна не с того ни с сего, – он думает, что тебе поговорить надо. Не отказывайся, он очень молодой, конечно, но такой хороший…

Вера растерялась.:

– Это не удобно, наверное, время его отнимать.

– Не удобно по потолку ходить, – женщина снова заговорила отстраненно и пошла от Веры, помахивая тряпкой.

У выхода, действительно, стоял молодой человек в чёрном платье:

– Если у Вас есть вопросы, я мог бы попытаться на них ответить.

Видя, что Вера не торопится уходить, предложил:

– Давайте в мой кабинет пройдем, там Марии Ивановне мешать не будем, – и широко улыбнулся.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.