Леонид Моргун
Москва XXIII

Пролог

Каждое утро, проходя по этому коридору, широкоплечий мужчина с невыразительным лицом слегка втягивал голову в плечи. Казалось, он опасается поднять глаза и встретиться взглядом с сотнями глаз, которые, не мигая, глядели на него с портретов. Этими портретами, цветными, объемными, удивительно похожими на живые лица, увешан весь коридор.

Это были портреты людей, пропавших без вести на планете за последние 10 лет: с января 2222 года по май 2232-го. Под фотографиями зелененькими буковками аккуратно написано, кто был этот человек, чем занимался, где был встречен в последний раз. Надписи горели днями и ночами, из месяца в месяц, годами и десятилетиями. Иногда, правда, они сменялись торжественной алой надписью: «Человек найден!», и через день-другой портрет исчезал со стены. А его место занимал другой…

Люди исчезали по разным причинам. Дети сбегали от педагогов, жены от мужей, зятья от тещ, преступники от наказания. Люди исчезали в результате несчастных случаев, преступлений и просто так. Так было, есть и будет.

Мужчина, проходивший каждое утро по этому коридору, всегда останавливался у фотографий найденных. Вот и теперь его привлекло милое девичье лицо. Светлая шатенка со слабой улыбкой на бледных губах. У нее были зеленоватые глаза с какими-то пронзительно печальными искорками в глубине зрачка. Надпись под портретом гласила:

ЭЛЬЗА ЛАЙМЕНС – УЧЕНИЦА КОЛЛЕДЖА N 147 – 2215 ИСЧЕЗЛА 12-04-2232 – НАЙДЕНА 13-05-2232

«А при каких обстоятельствах найдена?» – подумал мужчина.

ОБНАРУЖЕНА КВ 64-29 ПРИЗНАКОВ ЖИЗНИ – МНЕНИЕ ЭКСПЕРТИЗЫ – ЛЕТАЛЬНЫЙ ИСХОД В РЕЗУЛЬТАТЕ НЕСЧАСТНОГО СЛУЧАЯ – ПРОНИКНОВЕНИЕ МОРСКОЙ ВОДЫ ОБЛАСТЬ ГОРТАНИ – ЛЕГКИХ – БРЮШНОЙ ПОЛОСТИ.

– Вот и хорошо, – сказал мужчина, повернулся и пошел своей дорогой.

Глава 1. Детектив N 1

…Как всегда по утрам, войдя в свой кабинет, Андрон Гурилин отбросил в сторону тяжелые гардины и взглянул на город.

В эти часы окно выходило на север. Солнце озаряло прятавшиеся в утренней дымке пилоны трансъевропейской магистрали. Возвышавшиеся же над ними громады зданий – Совета Космоса, Совета Интеграции, Дома Просвещения – казались исполинскими хрустальными пузырями, парящими в воздухе.

Спустя час-другой, когда Башня Права повернется на 15 градусов, вдали появятся города-спутники – Радость и Надежда. Ближе к полудню замерцает над горизонтом сверкающая громада Дворца Труда. И так в течение суток, поворачиваясь вокруг своей оси, башня предоставит всем своим служащим возможность полюбоваться многообразием города с 50-миллиардным населением.

Гурилин любил этот город-гигант, необъятные просторы прирученных морей и обжитых океанов, тенистый полумрак и свежесть его лесопарков, суету и оживление центральных улиц и площадей. Любил безграничность его проспектов, величественные и смелые архитектурные ансамбли и чудесные фонтаны изысканных парков, любил какой-то странной, болезненной любовью, какой, верно, беспутная мать любит свое увечное дитя, плод разгульной ночи. Любил и ненавидел.

Он был первым и единственным детективом этого города. Полностью эта должность именовалась – «главный юридический инспектор по делам насильственных и антиобщественных деяний при Совете Права». По роду своей деятельности ему приходилось совмещать порой функции полицейского, следователя и прокурора, что, согласитесь, для одного человека несколько многовато.

В описываемое утро, а именно в четверг, 14 мая 2232 года, придя на работу как обычно в седьмом часу, он откинул гардины и открыл форточку, впустив в комнату струю свежего воздуха и немного городского шума.

– Рад видеть вас в добром здоровье, – сказал Пульт, когда Андрон опустился в кресло. Этот обряд ввел его предшественник. Он был чудаковатый малый, это Шёнбрунн, и на досуге любил поболтать со своим компьютером. Вероятно, в те времена в городе жилось поспокойнее, так что инспектору ведомо было слово «досуг»… Бедняга Шёнбрунн. Когда города захлестнула волна преступности, он просто взял и исчез, бежал от суеты, упреков и следствия, бросив на произвол судьбы свое любимое детище: универсальную кибернетическую систему следственной работы и охраны порядка.

– Благодарю, – ответил Гурилин, пробегая пальцами по клавишам и тумблерам Пульта и готовя его к работе. Взглянул на экран, на котором высветились логические цепи, схемы, и сказал:

– Главный инспектор приступил к работе. Вызываю Систему-1.

Секундная пауза, во время которой он почти физически ощущал, как миллиарды импульсов двинулись по электронным цепям и контурам, складываясь в символы, которые затем сгруппировались в слова всем понятного языка.

Затем внутри естества раздался сухой и глуховатый женский голос. Иногда Гурилину рисовался портрет этой дамочки, пятьдесят лет тому назад послуживший образцом для звукового синтезатора Системы. Наверняка она была старой девой, затюканной очкастой мымрой лет сорока восьми, с пустым тусклым взглядом и шишом на затылке. Синтезатор Системы мог воспроизвести любой из мыслимых голосов всех тембров, окрасок и оттенков. Но неведомый чинуша отдал предпочтение убожеству, столь же блеклому, как и его фантазия, а Система со своими служащими разговаривала тоном, от которого хотелось плеваться.

– Система-1 к работе готова, – бубнит голос. – Слушаю.

«Прошу дать мне сводку происшествий с 13 мая эс-ге с 21 часа 52 минут по 14 мая эс-ге 6 часов 47 минут», – думает Гурилин, поглядывая на таймер.

Пискнул сигнал.

Андрон глубоко вздохнул и уперся взглядом в экран, на котором началась его ежеутренняя ежедневная пытка, его работа. Информация, от которой любой нормальный человек бежал бы, закрыв лицо руками, как от ночного кошмара.

1.1. СМЕРТЕЙ – 655201.

1.2. ИЗ НИХ НАСИЛЬСТВЕННЫХ – 11254.

1.3. ИЗ НИХ САМОУБИЙСТВ – 1390.

1.4. ИЗ НИХ В РЕЗУЛЬТАТЕ АВАРИЙ – 872.

1.5. ИЗ НИХ УТОНУЛО – 968.

1.6. ИЗ НИХ В РЕЗУЛЬТАТЕ ПОЖАРОВ – 17.

1.7. ИЗ НИХ НА ПРОИЗВОДСТВЕ – 155

1.8. ИЗ НИХ ОТ РУКИ ЧЕЛОВЕКА – 377.

За каждым из этих пунктов, светящихся зелененькими цифрами и буквами на метровом экране, стояли слезы, отчаяние, безудержное горе людей, потерявших своих детей, родных, близких, друзей… К этому нельзя было привыкнуть. Но за двенадцать лет работы он научился автоматически отсеивать все лишнее, не относящееся к сфере его компетенции, и фиксировать внимание на преступлениях против личности, каковыми и призван был заниматься по роду службы.

– По пункту 1.8 расшифровку, – потребовал он.

1.8.1. КАТРИН ДЕ ЛАННУА, КИНОАКТРИСА, 32 ГОДА, НЕЗАМУЖЕМ, ПОГИБЛА В РАЙОНЕ 144-27-12 НА СЪЕМКАХ ОТ ПРАВОЙ РУКИ КАСКАДЕРА ПИТЕРА ДАНОВИЦА. УБИЙЦА АРЕСТОВАН…

Как же легко человеку попасть в убийцы. Снимался боевик из мушкетерской жизни. Красотка Катрин, как всегда, работала без подмены. И, прыгая со своей лошади на лошадь Дановица, не рассчитала и угодила виском по локтю его правой руки. Падение. Перелом позвоночника. Мгновенная смерть. «Бедная девочка, – подумал инспектор. – Кто бы мог подумать, что ей уже тридцать два? Выглядела она на восемнадцать…» – и распорядился перевести дело в пункт 1.7, которым отмечались погибшие на производстве. За это на него нехорошо покосятся ребята из института Техники Безопасности, у них работы и так хватает.

1.8.2.РОДЖЕР МИЛАШКЕВИЧ, 56 ЛЕТ, ПЕНСИОНЕР, НАЙДЕН МЕРТВЫМ В РАЙОНЕ 371-40-40. ПРИЧИНА СМЕРТИ – КРОВОИЗЛИЯНИЕ В МОЗГ В РЕЗУЛЬТАТЕ УДАРА ТВЕРДЫМ ТУПЫМ ПРЕДМЕТОМ. ИСКОМЫЙ ПРЕДМЕТ – ПИВНАЯ БУТЫЛКА. ОСТАВШИЕСЯ НА БУТЫЛКЕ ОТПЕЧАТКИ ПАЛЬЦЕВ ПРИНАДЛЕЖАТ БРАЙАНУ ДЖИНСОНУ, 31 ГОД, БЕЗ ОПРЕДЕЛЕННЫХ ЗАНЯТИЙ. ДЖИНСОН АРЕСТОВАН И ПЕРЕДАН В ИНСТИТУТ ПСИХИАТРИИ…

«Еще одна пьяная драка, – безо всякого интереса констатировал Гурилин , – когда уж только люди поймут, что пиво очень даже алкогольный напиток…»

Третьим оказался семилетний ребенок, которому отец задал порку за разбитую вазочку. Мальчонку поразил инфаркт. Инспектор утвердил передачу дела в суд, отметив необходимость подключения к нему экспертов из Института Педагогики, Института Детства и Института Воспитания.

И вновь на экране замелькали цифры, числа, слова, сливавшиеся в один грандиозный реестр бед и несчастий.

23.55. ВАГОН ПОДВЕСНОЙ ДОРОГИ N 232 004 СОРВАЛСЯ С ПУТИ В РАЙОНЕ 549-20-75. ПАССАЖИРОВ – 16. ПОФАМИЛЬНО…

– Не надо.

ПОГИБЛО – 5. РАНЕНЫ ТЯЖЕЛО – 7. РАНЕНЫ ЛЕГКО – 3. ЗДОРОВ – 1.

– Повезло бедняге… – пробормотал инспектор.

КОММЕНТАРИЙ НЕ ЯСЕН.

– Продолжение.

ХАРАКТЕР ПРОИСШЕСТВИЯ – НЕСЧАСТНЫЙ СЛУЧАЙ. ПРИЧИНА – ПАДЕНИЕ НАПРЯЖЕННОСТИ МАГНИТНОГО ПОЛЯ НА УЧАСТКЕ. ПЕРВОПРИЧИНА – РАССЛОЕНИЕ 2 – 6 КОНТАКТОВ НА ДИПОЛЯХ. ВЕДЕТСЯ ЭКСПЕРТИЗА.

– Подключить к экспертизе Институт Физики. И, пожалуй, Энергетики.

24.00. ВЗРЫВ ТУРБОЛЕТА ПРИ СТАРТЕ СО ЗДАНИЯ N 5445 В РАЙОНЕ 377-22-25. ПРИЧИНА ВЗРЫВА – СТОЛКНОВЕНИЕ С БОРТИКОМ ЗДАНИЯ.

– Дальше… – рассеянно машет рукой инспектор.

01.15. ПОЖАР В ЗДАНИИ N 124. ЖЕРТВ НЕТ. ПРИЧИНА – ПОВРЕЖДЕНИЕ ЭЛЕКТРОПРОВОДКИ…

– Дальше… дальше…

В городе, где постоянно проживает 50 миллиардов человек, в котором ежедневно переезжает 20 миллионов, в громадном городе, раскинувшемся на шести материках, перебросившем мосты через четыре океана, в прекрасном городе, над котором никогда не заходит солнце, в котором одновременно наступают полночь и полдень, зима и лето, в городе, который стал вершиной, центром сосредоточения и венцом творения человеческой цивилизации, в этом городе – постоянно что-то случалось.

И справиться с могучей лавиной трагедий, аварий, смертей, несчастных случаев, уследить за всеми болванами, ротозеями, идиотами и подлецами не было бы никакой возможности, если бы не Система-1.

Начало Системе было положено в результате внедрения в государственных, а позже и мировых масштабах автоматизированной системы управления транспортом (АСУ «Движение»). На всех континентах планеты в беспрерывном движении находились десятки миллионов грузовых и легковых автомобилей, поездов, катеров, кораблей, самолетов. И все это двигалось спонтанно, импульсивно, постоянно мешая друг другу, неэкономично расходуя топливо, сталкиваясь, взаиморазрушаясь и унося ежегодно сотни тысяч жизней. Самые свирепые меры, применяемые полициями мира против пьяниц и лихачей, самые новые средства управления транспортом, самые экономичные двигатели – все это не могло дать того эффекта, какой дало внедрение на Евроазиатском, а затем и на прочих континентах АСУ «Движение».

Разместив датчики в мини-компьютерах автомобилей, поездов и кораблей, АСУ могла не только управлять транспортными потоками, но и составлять расписание движения всех транспортных средств, выбирая при этом самые экономичные и выгодные режимы работы двигателей, руководить погрузкой и выгрузкой товаров вовремя и бесперебойно обеспечивать их доставку. АСУ «Движение» явилась одним из величайших достижений XXI века наряду с разоружением и постройкой орбитального завода по производству звездолетов.

К середине XXII века на нет сошло ручное управление транспортными средствами, правила уличного движения сохранились лишь в памяти Системы, которая доставляла грузы и пассажиров в любое угодное им место земного шара. Канула в Лету профессия шофера вместе с шоферской баранкой. Компьютер встал на смену человеческим рукам, как некогда стальной конь сменил верную лошадь.

Спустя некоторое время Система-1 сосредоточила в себе весь механизм жизнеобеспечения человечества, открыла перед нашей цивилизацией безграничные перспективы. Освобожденный от тяжелого, монотонного физического труда человек получил максимум возможностей для занятия творчеством, расширения своего кругозора, общеобразовательного уровня…

– Стервецы… ох, стервецы, – сквозь зубы бормочет Гурилин, разглядывая фотографии задержанных ночью за различные нарушения. Снимки с информацией мелькают на экране, сменяясь каждые две секунды. Красная точка мелькает в углу, показывая рецидивистов.

Войцех Кислевский – 17 лет, 12 угонов, 32 драки, 56 оскорблений личности. Нынче арестован за нарушение общественного порядка – снял штаны и так танцевал на дискотеке…

Аркаша Нефедов – 13 лет, 27 краж, 12 драк, оскорбления личности, задержан за грабеж. Отнял у первоклассника игрушечную собаку и расколотил ее на мелкие кусочки… (тут Система предполагает еще и врожденную ненависть к кибернетическим системам – собака-то была роботизированная).

Инспектор пожал плечами. В конце концов, он здесь ничего не решает. Он лишь контролирует ход следствия. Человек совершил деяние. Их не так уж много, уголовно наказуемых, антиобщественных и противоправных. Они легко кодируются. Их легко обнаруживают патрульные роботы-дроны. Их рецепторы не хуже собачьих носов улавливают вопли, кровь и пот человеческие. Подлетев к жертве преступления, робот вызывает службу «Скорой помощи», а сам тем временем фотографирует изображение преступника в сетчатке глаза жертвы, собирает все имеющиеся в радиусе 10-15 метров следы, окурки и отпечатки пальцев (в этом ему помогают десятки тысяч скрытых видеокамер, разбросанных по кварталам), вручает возможным свидетелям бланки-карточки с вопросами, на которые предлагается ответить «да» или « нет» и опустить в приемный ящичек. Система сама разберется. И она разбирается. Раскрываемость преступлений на планете составляет 99,99 процента. Предъявив же искомого правонарушителя детективу N 1, Система поступает согласно инструкции. То есть передает в органы судебные, медицинские либо педагогические. Сам Гурилин не интересовался судьбами своих подопечных, уж очень много их было. Внимательно знакомился лишь с теми, кто попадался неоднократно – верными кандидатами на переселение или «коренное перевоспитание».

Грейс Летерье – 16 лет, карманные кражи, наркотики, разврат, милая девочка с опустошенным взором…

Гарри Кример – 25 лет, рецидивист, на прошлой неделе он допустил переход улицы в неположенном месте, но тогда его не задержали, теперь же он проехал в вагоне скоростного экспресса по фальшивой кредитной карточке… Гурилин уже собрался бросить привычное «дальше», но вгляделся в фотографию и присвистнул.

Вот нахал! Не потрудился сменить даже имя и фамилию. Переправил код в карточке и решил, что его не найдут. Пристально вглядевшись в физиономию доморощенного гуру, духовного наставника банды распущенных подростков, инспектор нажал клавишу «Срочный арест» и закодировал мотивы. Генри Краммер находился в бегах. Не высидел положенного ему трехмесячного срока в исправительном доме – и вот опять отличился.

Взглянув на следующую фотографию, появившуюся на экране, инспектор поискал глазами исходные данные, подал запрос на пульт. Немолодая женщина с опухшими красными глазами шмыгнула носом и сказала:

– Не трудитесь, инспектор. Я не преступница. Я пострадавшая. Я долгое время пыталась поймать вас по телефону, но вас невозможно найти. Ваши номера не отвечают.

Инспектор кивнул. Его личный номер был известен очень немногим, и посторонним, как правило, отвечал киберсекретарь. Для того, чтобы поговорить лично с инспектором, надо было набрать еще дополнительный индекс.

– Поэтому я решила воспользоваться своим служебным положением, – виновата улыбнулась женщина, – я работаю главным программистом в Юго-Западном вычислительном центре. Меня зовут Синтия Лайменс.

– Слушаю вас, – терпеливо сказал инспектор.

– У меня… пропала дочь, Эльза, – тихо сказала женщина, и на глаза ее навернулись слезы.

– Она найдена вчера утром. Разве вам не сообщили? – ответил он через десять секунд после того, как мысленно запросил Систему.

– Она найдена мертвой, – уточнила женщина.

– Да, мертвой, – согласился Гурилин. – Утонула, кажется.

– Я… подозреваю, что ее убили, – сказала Синтия Лайменс, нервно теребя в руках платочек.

– Кто?

– Те, кто ее похитил.

– А кто ее похитил?

– Не знаю… Не имею ни малейшего понятия. Они держали её взаперти. А я… я делала все, что они требовали.

– Что же, например?

– Я понимаю, что это звучит глупо, но… – Она пожала плечами. – От меня потребовали вычислить «формулу Импера»… У меня это не получилось, и они…

– Я сочувствую вашему горю, – серьезно сказал инспектор, – но не вижу здесь оснований для открытия уголовного дела. Ваша дочь утонула месяц назад. – Из щели принтера вывалился бланк с текстом. – Вот передо мной врачебное заключение. Его писал опытный эксперт, которому я не могу не доверять. И он утверждает, что смерть произошла во время купания. Но даже если бы это дело было действительно нечистым, если бы кто-то похитил вашу дочь, он мог бы потребовать от вас чего угодно: сертификатов, драгоценностей, антиквариата. Но для чего ему, скажите, искать подтверждение нелепой и несбыточной легенде? – И видя, что женщина открывает рот для того, чтобы что-то сказать, он заторопился: – Я попросил бы вас больше никогда не злоупотреблять своими знаниями для того, чтобы отрывать людей от работы. Подобные действия квалифицируются как служебное преступление.

– Я… я смотрела ваше выступление по телевидению, – сказала женщина, дрожа от гнева, – и я думала, что вы – смелый, честный человек. А вы… вы либо идиот, либо сообщник этих подонков!

Ее изображение на экране сменилось привычным рядом фотографий рецидивистов в фас и в профиль. Но трудно было поверить, чтобы кто-то из них польстился на мифическую «формулу Импера», которая якобы могла дать ключ к абсолютной власти над Системой-1. Слишком уж много было таких попыток, однако все они окончились крахом и чаще всего наказанием компьютерных бандитов. Были и попытки заразить систему вирусом, но она была надежно защищена. Впрочем, всем этим занималась служба Машинной Безопасности. У Андрона же были иные подопечные. И сколько же их здесь! Безбилетников, воришек, угонщиков, драчунов, наркоманов, алкоголиков, хулиганов, матерщинников и нарушителей правил уличного движения. Просто голова идет кругом! А тут еще…

– К вам посетитель, – информировал компьютер.

Инспектор недовольно вскинул брови.

Глава 2. Посетитель

Посетители у инспектора бывали редко. Прежде всего потому, что его трудно было застать дома или на службе. Он был одним из тех, кто не сидит на одном месте. Помимо этого, он, как правило, не контактировал с людьми. Все разбирательства производились во Дворце Правосудия. Львиную долю работы нынешних следователей выполняла адвокатура, служебные преступления разбирались на местах комиссиями по трудовым спорам. Мотивы преступлений, смягчающие обстоятельства помогали находить службы Здравоохранения, Педагогики и Социологии. И, смею вас заверить, все эти службы работали с полной нагрузкой.

– Кто такой? – осведомился Гурилин.

– В каталогах не значится, – «отрапортовала» картотека.

На экране высветился коридор и сутулая фигура, которая, пошатываясь, бродила от двери к двери, дергала за ручки, озирала помещение и брела к следующей двери.

Старик. Высохшее морщинистое лицо, потухший бесцветный взгляд, мятая полотняная шляпа, затасканный пиджак, брюки, вытертые на коленях… Не хватает только сумасшедшего для начала веселого дня. Взялся за дверную ручку… Ну! Смелее!..

Старик замешкался. Постоял немного, пошевелил губами, читая надпись на табличке. Снял шляпу, пригладил жидкую седую поросль на черепе и робко постучал.

– Да-да. Войдите.

– Разрешите? – спросил старик, просунув голову в кабинет.

– Конечно. Заходите. Присаживайтесь, пожалуйста.

Он вошел, прижимая к груди шляпу, не зная, куда девать руки, и отпрянул от подъехавшего кресла, чуть не упал, но кресло, совершив изящный пируэт, приняло его в свои объятия.

– Извините… – пробормотал старик, выбираясь из мягкой полусферы.

– Ничего, бывает, – с доброжелательной улыбкой сказал инспектор. – Я слушаю вас.

– Я… у меня к вам очень важное дело. – И старик замолчал ненадолго, видимо, не зная, как начать. И вдруг полез вовнутрь пиджака. – Вот моя карточка.

Взглянув на номер, Гурилин вернул карточку.

– Я слушаю вас, – повторил он.

– Видите ли… я не знаю, находится ли этот вопрос в вашей компетенции, но… мне больше не к кому обратиться… Я вчера смотрел передачу по телевидению…

Будь она трижды неладна эта передача. Записана она была два месяца назад, после раскрытия дела Нуэля. Откровенно говоря, он надеялся, что про неё забудут, отменят. Он тогда накричал на социолога Доната Райта, вступил в острый спор с комментатором. Сандра сказала, что держался он молодцом. Вчерашней передачи он не видел. Но с сегодняшнего утра уже поймал на себе несколько любопытных взглядов. Это его раздражало.

– Вы показались мне человеком смелым, решительным, – продолжал старик. – Из тех рыцарей без страха и упрека, которых не так уж много осталось на белом свете.

– Вы ошибаетесь, – сказал Гурилин. – Я обычный человек.

– Но… вы ведь ловите бандитов? Или я ошибся? Вы – Гурилин?

– Это моя фамилия. Но я вовсе не сыщик и не рыцарь. Я – обычный чиновник. Занимаюсь исследованиями правонарушений, преступлений против личности…

– Вот-вот, именно против личности. А ведь тут не на одну личность, на целый народ замахнулись.

– Простите? На что замахнулись?

– Готовится страшное преступление. Хуже того – убийство. – Старик перешел на страшный шепот.

– Чьё убийство? Народа? – осведомился инспектор.

– Сердца народного… – тихо сказал старик и, закусив губу, закачал головой.

Мысленно Андрон давно уже назвал номер его карточки и на небольшом экране слева появилась фотография пришельца и его основных данных: Неходов Егор Христофорович, 86 лет, до пенсии работал старшим бухгалтером треста «Главмонтажспецстройавтоматика», никогда под следствием не был, имел двоих детей, они работали в космосе. Инспектор уже положил было палец на клавишу вызова Службы Здравоохранения, но помедлил и спросил:

– Вы это серьезно?

– Вполне, – ответил Неходов. – Мне стало известно, что группа злоумышленников собирается разрушить Москву.

Откинувшись в кресле, Гурилин шумно вздохнул и спросил:

– Вы отдаете себе отчет в своих словах?

Сердито засопев, старик вновь полез в необъятные глубины своего пиджака.

– Вы принимаете меня за сумасшедшего. Вот… – Он достал ворох бумаг. – Вот, прочтите. Это справка, что я нахожусь в здравом уме и твердой памяти. Психика и нервы мои в полном порядке. Вот еще справка! И еще!.. Меня уже столько раз подозревали в безумии, что поневоле пришлось пройти обследование у всех светил психиатрии. Вот, посмотрите. Это удостоверение ветерана труда, характеристика с места работы, справка… а вот это – письмо от жителей нашего квартала – видите? – триста подписей!

– Мне эти бумаги не нужны, – нервно сказал Гурилин. – Будьте любезны коротко и ясно изложить, кто, когда и как собирается погубить э-э-э… Москву.

– Если б я только мог это знать! – всплеснул руками старик. – Я ведь ничего не смог узнать. Никто ни за что не отвечает, а между тем время не терпит. Не сегодня-завтра Москва погибнет!

– Да соображайте же, что говорите! – гневно воскликнул Гурилин и, подойдя к окну, распахнул его одним прикосновением к панели.

В комнату хлынул свежий утренний воздух, она стала как будто просторнее и светлее, наполнилась гомоном и шумом проспектов, мерным гудением экспрессов, музыкой обычного трудового дня. По эскалаторам и подвижным подвесным тротуарам спешили школьники и студенты, люди постарше – на работу в учреждения, на заседания, лекции; толпы посетителей сновали подле торговых центров.

– Вот она Москва – перед вами!

Старик поднялся из кресла, подошел к окну, взглянул на пилоны и ажурные арки восхитительных зданий и покачал головой:

– Вам кажется, что это – Москва… А это – просто скопление более или менее красивых коробок. Какая же это Москва – от Лондона до Канберры, от Рио до Аляски… Это же целая планета. А Москва – это Тверской бульвар, это Арбат, Кузнецкий мост, Тверская… – Глаза его наполнились слезами. С неожиданной яростью он схватил инспектора за грудки и, притянув к себе, закричал: – Москва – это Красная площадь, это Кремль, Спасская башня, вы… вы понимаете, на что они замахнулись?

– Кто – они?

– Все… Вот, взгляните… – Старик достал из кармана и раскрыл потрепанный журнал. – Вот здесь все нарисовано. Вот схема комплекса, вот его координаты, вы только взгляните, где они устроят этот чудовищный корт, вы только…

Гурилин внимательно изучил цветную вкладку и вложенную в нее карту-схему. На ней было изображено грандиозное сооружение из стекла и полимеробетона, похожее на исполинскую птицу, раскинувшую крылья над несколькими тысячами квадратных километров городской площади. В далекие последние десятилетия XXI века, когда в результате повальной роботизации и компьютеризации рабочих мест воочию замаячил призрак глобальной безработицы и вырождения цивилизации, ни у кого и мысли не возникало о целесообразности подобных проектов – они были просто необходимы. Изречение философа о том, что «человека создал труд», получило практическое подтверждение в зеркальной формуле: «безделье делает его скотиной»… Когда мир затопила первая волна преступности, мафия обнажила клыки и подонок едва не короновался в качестве фараона, на планете разразился первый правительственный кризис, тогда мудрые люди из Объединенного Совета Мира приняли решение возвести в закон старинные олимпийские принципы: «Быстрее, выше, сильнее!» По всей планете развернулось невиданное строительство спортивных сооружений. Спорт и всё, связанное с ним, стали основным занятием многомиллиардного человечества. Пейзажи городов разительным образом переменились: жилые здания ушли под землю или взметнулись ввысь, основную же площадь поверхности занимали поля, поля… Великолепие подстриженных лужаек для гольфа перемежалось роскошью теннисных кортов, бейсбольные площадки сменялись футбольными, а те – трассами мотодромов. Уникальный план превращения всей планеты в один огромный стадион был спроектирован Системой-1 и последовательно претворялся в жизнь. Завершающим штрихом этого плана должно было явиться сооружение СуперКорта – иначе как с заглавной буквы слово это уже и не писалось. Необъятное глазом, оригинальное по конструкции и инженерным решениям сооружение вмещало в себя не только комплекс тренировочных и игровых теннисных кортов, но и велотреки различных степеней сложности, и плавательные бассейны, и стадион ручных игр, и гостиницы, и рестораны. Словом, СуперКорт должен был стать вершиной мировой спортивно-инженерной мысли, куда допускалась бы лишь элита профессионального спорта. Об этом не говорилось, но само собой разумелось, что с открытием СуперКорта отныне и навеки будет определено единое и постоянное место проведения всех будущих летних и зимних Олимпиад…

– А вы-то сами как относитесь к спорту? – осведомился Гурилин.

Неходов пожал плечами.

– Я – никак. Ну, хотят люди, так и пусть себе бегают или там… прыгают, мячи колотят, но не во вред же главному, основному…

«Ай-яй-яй, – с огорчением подумал инспектор, поглядев на шкалу благонадежности гражданина, – что же это ты так, голубчик? Ведь за такие высказывания тебя можно и того, на Меркурий упечь… Ибо если не это для вас главное, то что же?»

И как будто услышав его мысли, старик заговорил торопливо:

– Да вы поймите, рекорд – он сегодня есть, а завтра – нет. И человечья плоть тленна, но есть же ценности вековечные…

– Так вы что же, против проекта СуперКорта? Так? – устало спросил Гурилин.

– Я не против корта, – с тихим отчаянием в голосе сказал Неходов. – Я просто не понимаю, почему для этого нужно разрушать Москву.

– А вы считаете, что историческая часть города пострадает?

– Пострадает? – Старик всплеснул руками. – Что значит «пострадает»? Да ее просто снесут. Ее уже сейчас сносят! Да посмотрите же! Вот здесь памятник Пушкину, вот – Манеж, вот – Третьяковская галерея… – Его палец ерзал по схеме. – И на этом же месте ведется эта ужасная стройка. И не просто стройка – там все сжигают, расплавляют, ни камешка, ни речушки не остается… Это хуже Мамая, хуже Наполеона… это… это… фашизм! фашизм! – пискнул он. – И вы такой же фашист, как все эти…

– Хватит! – оборвал его инспектор. – За такие слова я могу привлечь вас к суду.

– Привлекайте!.. – устало махнул рукой Неходов. – Мне уже все равно.

Нервно заверещал зуммер.

– Преступление, – объявил компьютер. – Взрыв в районе 32а-12Д. Террористический акт с применением технических сре…

– Машину, живо! – скомандовал Гурилин и обернулся к старику. – Я очень сочувствую, поверьте, но ничем не могу помочь.

– Все так говорят… – тихо промолвил тот.

В дверях появился бодрый толстячок в белом халате.

– «Скорую» вызывали? – с улыбкой осведомился он. – Кто тут у нас больной?

– Вы! – закричал Неходов. – Вы больной! И он – больной! И все вы неизлечимо больные!.. Сумасшедшие!.. У всех у вас опаснейший склероз! Амнезия с элементами шизофрении и врожденный кретинизм! – И выбежал из кабинета.

К карнизу подрулил турболет с мигалкой.

Махнув рукой врачу, инспектор вышел из окна, сел в кресло турболета и вызвал в памяти код места происшествия.

Глава 3. Преступление

Пока турболет разворачивался над городом, набирая скорость для решительного рывка к берегам Балтики, инспектор постарался успокоиться, сосредоточиться для проведения тщательного расследования. Но последние слова старика не давали ему покоя. Безумец.

Нелегко сохранить рассудок и спокойствие в стремительном, переменчивом мире. Можно подумать, что нынешние поколения состязаются между собой в попытках шокировать друг друга. Модное прошлогоднее бесстыдство сменяется пуританством нынешней весны. В откровенной проповеди женственности мода то низводит женщин до уровня гетер, то воспевает прекрасных дам средневековья. В мужской моде энергично внедряются средневековые штаны-колготы с гульфиками, при этом желательно, чтобы штанины были разных цветов. Налетели и схлынули моды на групповой брак, на отшельничество, на обезьянничанье (жизнь в лесу и на деревьях), на христианство, на ламаизм, на тотемистические и оргиастические культуры, на инфра-, ультра-, импульт-, шукс-, секс- и пакс-музыку, возродился и умер рок-н-ролл, люди охладели к движению «Наше будущее – космос», с большим интересом рвутся к глубинам океана… словом, Vanitas, vanitatum vanitas, omnia vanitas…¹ Все течет, и все изменяется… И нет ничего нового под солнцем… И мыслимо ли одному-единственному человеку осилить могучее течение этой суеты?

Патрульный дрон был искорёжен взрывом. Его могучее серебристое тело, начиненное самой совершенной вычислительной техникой, оснащенное антигравитационным двигателем и умеренным интеллектом, представляло собой мешанину проводов, обгорелого металла и вспученного пластика.

Поглазеть на это зрелище собралась большая толпа. Полицейскае киберы держали круговое оцепление, оградив место преступления силовым барьером.

Пропуск инспектора автоматически прерывал силовое поле.

Подлетев к нему, кибердетектив информировал:

– Причина неисправности патрульного аппарата неясна. При взрыве ранено пять человек. Ведется опрос свидетелей. Преступники скрылись.

Тротуар вокруг был усеян множеством мелких пластиковых карточек. Гурилин поднял одну. Обычная кредитная карточка, размером примерно три на пять сантиметров, на которую можно приобрести товары в магазинах. Но почему их здесь так много?

– Свериться с данными по делу N 144-13. Необходимо провести сравнения… – распорядился он и, почувствовав, что его кто-то дергает за рукав, обернулся и встретился взглядом с худой некрасивой женщиной в сером суконном платье. Единственным, что могло привлечь в ее лице, были большие черные глаза, смотревшие на мир с тоской и немым укором.

– Что вам угодно? – резко осведомился инспектор.

Она смешалась.

– Простите, вы не заняты?

– Вы же видите, что занят. Как вы прошли сквозь барьер?

– Я пошла следом за вами.

– Тогда прошу вас тем же путем покинуть место происшествия.

– Но я…

– Никаких «но»…

– У меня очень важное дело… это не займет много времени, – просила женщина, но инспектор был неумолим:

– Прошу вас пройти во Дворец Правосудия и обратиться в бюро жалоб, вам выделят квалифицированного адвоката, направят дело на расследование, и, если его поручат мне, я им займусь, а сейчас прошу вас покинуть место происшествия… – С этими словами он взял женщину за локоть и вывел за пределы барьера.

– А мне вы разрешите осмотреть место происшествия? – прозвучал до боли знакомый голос.

Сандра! Этого еще только не хватало.

– Вам – тем более! – отрезал инспектор и отвернулся.

Но, поворачиваясь, он заметил испуганный взгляд из толпы. Большие черные глаза незнакомки, казалось, молили о пощаде.

Невысокий лысоватый мужчина заявил, что слышал в толпе разговор, который мог бы иметь отношение к происшедшему. Кибер снял показания, но Гурилин захотел познакомиться со свидетелем поближе. Мужчину звали Джордж Лэзэби. За двадцать минут до взрыва он стоял в очереди за тульскими самоварами и услышал разговор двух мальчишек.

– Каких примерно лет?

– По шестнадцать, семнадцать. Один маленький, лохматый такой крепыш. Глаза подведены. Другой повыше, светловолосый. В волосах красный шнурок.

– Шнурок или ленточка?

– Скорее узенькая ленточка.

– Они показались вам подозрительными?

– Тогда я об этом не думал. Просто они ругались. Один сказал: «А вдруг эта сучара, простите, не прилетит?» А другой ему: «А куда она, извиняюсь, на фиг денется?» Я повернулся, и они замолчали.

– Большое спасибо, – сказал Гурилин. И протянул свидетелю бланк. – Вот, пожалуйста, возьмите бланк и отнесите его во Дворец Здравоохранения.

– Но я не болен, – удивился свидетель.

– Да, я знаю, но мне хотелось бы, чтобы вы подробнее описали этих парней экспертам. Экспертиза на шестнадцатом этаже. Вас проводят…

Конечно, проводят. И побеседуют. И снимут энцефалограмму. Так, что он даже этого не заметит. И на основе данных, запечатленных биоэлектрическими импульсами на зрительном нерве, воссоздадут с фотографической точностью портреты всех, кого он видел в последние полтора часа, запишут каждый звук и каждое услышанное им слово. И не только его, а еще десятки и сотни людей проверят сегодня парни из экспертизы. И найдут этих мальчиков, обязательно найдут.

Спустя пять минут автоматы расчистили место происшествия. И многотысячный поток пешеходов вновь двинулся по своим делам. Улица приняла привычный облик. И мало, кто задумался о том, что колесо следствия уже бешено завертелось.

Все патрульные автоматы были брошены на поиски парня с ленточкой в волосах. От рук его должен был исходить четкий запах взрывчатки и машинного масла. Киберы, вернувшиеся с крыши, доставили пригоршни мусора, камешки, стекляшки, конфетные обертки, фольгу. Каждый миллиметр поверхности крыши, и лестничных перил, и ступеней был сфотографирован в лучах жесткого гравитационного поля, и все похожее на отпечатки пальцев будет в мгновение ока идентифицировало, вещественные доказательства войдут в банк уникальной памяти Системы.

Внимание Гурилина привлек обрывок бумаги, похожий на прокламацию. От обгорелого текста остались лишь две первые буквы в заголовке: O и W.

Турболет взмыл в воздух.

– Облет пунктов 12, 16, 14, 42, – скомандовал инспектор.

Строго говоря, подобные инспекционные обходы мало что давали. Патрульные автоматы несли службу достаточно бдительно, сменяясь каждые восемь часов для дозаправки и профилактики. Размеренно и, казалось, неторопливо крейсировали они над улицами города, внешне смахивая на короткие толстые серебристые сигары с небольшими, оттянутыми назад крыльями. Честные бессловесные трудяги, они были лишены даже подобия индивидуальности. Гурилин искренне не понимал, почему подобные аппараты должны были вызывать у кого-то ненависть, паталогическое отвращение, доходящее до прямых террористических актов. Еще больше тревожило его то, что кто-то сумел приспособить их для перевозки фальшивых карточек…

– Драка в кафетерии «Заяц и Волк», ярус 8,65…

– Туда, – коротко бросил инспектор.

Они поспорили из-за девчонки. Какой-то замухрышки с невинным взглядом из-под белобрысой чёлки. Наверное, вчера она ходила на танцы с одним. Сегодня пошла с другим. Видно, они после кино зашли в кафе, где вчерашний воздыхатель вызвал её друга на задушевную беседу. Тому, наверное, было лень выходить, и он просто плеснул в лицо сопернику кофе. В кафе находились знакомые и того, и другого. В результате выяснения отношений выбито три зуба, рассечена бровь, проломлен череп. Сейчас девчонку крепко обхватил верзила с «конским хвостом» на затылке. На руке его болтался кожаный чулок, набитый песком.

При виде инспектора все бросились к дверям.

– Стоять! – заорал он, выдернув из кобуры «пугалку».

Низкий густой рев, переходящий в инфразвук, наполнил помещение и отбросил всех к противоположной стене.

– Хорош тебе, дяинька! – захныкал кто-то. – Брось пугать-то!

– Разрешите нам идти, – загомонили другие, – мы ведь не дрались!..

– Всем стоять на месте, – повторил инспектор. – Вам тоже, девушка.

Первопричина инцидента взглянула на него, как на говорящего орангутанга, и решительно освободилась из рук верзилы.

– Вы – мне? – спросила она с видом безграничного удивления.

– Да, вам, вернитесь на место.

– И не подумаю, – сказала она твердо и прямо глядя ему в глаза.

– А я говорю…

– А я говорю – немедленно отойдите от двери, – взгляд ее был полон удивительной силы и достоинства.

«Ай да замухрышка», – подумал Гурилин. Гнев сделал ее поразительно красивой. От такой не мудрено было потерять голову и броситься в драку.

Он, наверное, отступил бы, если бы мимо его уха не просвистел чулок. Гурилин поймал на блок бросившегося на него верзилу, и тот осел, сдавленно хрипя. Публика бросилась к выходу – в темные недра подоспевшей кареты «Скорой помощи». Она доставит пострадавших в больницу, прочих для разбирательства во Дворец Правосудия, или в Бюро Конфликтов, или на заседания педкомиссии…

– Ты-то сам не пострадал, Анди? – спросила Нелли, дежурная по корпусу.

– Цел как огурчик, – бросил он. – Разве что малость надкусанный.

Она засмеялась.

– Кто тебя куснет – зубы обломает. Вчера видела тебя по телеку – Шерлок Холмс, да и только.

– Ему было труднее, – сказал он, садясь в машину.

– Если устанешь – переходи в нашу контору. Отдохнешь. Сплошное ничегонеделание.

– Договорились, – усмехнулся он. И резко обернулся, услышав тревожный писк зуммера.

– Ограбление и ранение в квартале 154/17, ярус 11, коридор 10. Применено холодное оружие, – сообщил кибер.

– Живо туда!

Глава 4. День и ночь

Сандра пришла поздним вечером, когда он сидел за столом и ужинал в одиночестве. Не говоря ни слова, она прошла в комнату.

– Кушать будешь? – спросил Андрон.

Не отвечая, она включила телевизор. Квартира наполнилась громыханием духового оркестра.

– Сделай тише! – крикнул он. Еще с минуту после этого он ковырял вилкой в холодной вермишели, силясь подавить в себе раздражение. Музыка не утихала.

В гневе швырнув тарелки в мойку, он направился в единственную комнату их квартиры, служившей и гостиной, и спальней, и кабинетом, но никогда – детской. В ней горел большой, во все стены экран, по которому со всех сторон в комнату сходились два батальона тамбурмажореток. Они лихо выстукивали каблуками, вертели жезлами, наяривали марши. Сандра сидела в центре комнаты, глядя в одну точку. Андрон сверкнул взглядом в сторону пульта. Звук пропал. По экрану прошла крупная рябь.

– Не забывай, что в этом доме ты живешь не одна! – крикнул он. – У меня на эту квартиру такие же права, как и у тебя, и я хочу хоть по вечерам иметь возможность спокойно отдохнуть!..

Она не отвечала. Подойдя, Андрон взглянул в ее лицо, и сердце его томительно сжалось. По щекам Сандры градом текли слезы.

– Что-нибудь случилось? – спросил он.

Еле заметное движение головой, которое можно истолковать как угодно.

– Ты чем-то расстроена? – Он погладил ей волосы.

Не ответив, она зарылась лицом в его рубашку и зарыдала.

– Я не могу так больше!.. – шептала она сквозь слезы. – Не могу! Я не выдержу, я сойду с ума! Ведь это же пытка, пытка! За что ты меня так ненавидишь?

– Почему ты так думаешь?

– Ненавидишь, ненавидишь, я знаю. Я тебе давно осточертела; ты был бы рад от меня избавиться, но куда мне уйти, куда?!

– Не говори глупости, – убеждал он ее, – я ведь тебя не гоню! Скорее ты меня прогонишь…

Они разошлись семь лет тому назад. Но разъехаться не смогли. Он только получил назначение на новую должность, она обнаружила в себе призвание к журналистике. Эта квартира была выделена лишь на их семью, однако разведенные супруги были бы обречены жить в многоместных общежитиях, и потому, рассудив здраво, оба пришли к выводу о необходимости терпеть присутствие друг друга до лучших времен. Но времена эти всё не наступали. И они уже свыклись с этой непонятной совместной жизнью людей одновременно близких и далеких, родных и чужих, иногда врагов, но порой и любовников. Андрон был слишком занят работой, слишком поглощен водоворотом текущих дел, чтобы пытаться хоть как-то изменить это положение. Сандра же страдала от этой двойственности, иногда молча, иногда, как сейчас, раздражаясь истерикой.

– Я дрянь, я подлая дрянь! – стонала она. – Ты должен меня ненавидеть!..

– Всё это глупости, – тихо отвечал он. – Это у тебя просто нервы. И у меня нервы. А я так вообще скоро психом стану на этой дурной работе.

– А я на своей… – призналась она. – Сколько можно слушать болтовню этих гусынь? Все притворяются друг перед другом, лебезят, а за спиной каждая норовит ушат грязи вылить…

– Бросала бы ты свою работу, – заметил он.

– А ты – свою, – предложила она.

– Издеваешься?

– А ты? По-твоему, только твоя работа самая важная?

– Откровенно говоря, – сказал он, – мои «летучие сосиски» вполне могут обойтись и без меня.

– А зачем ты им мешаешь?

– Из-за одной сотой. Я не доверяю им ровно на одну сотую процента…

Некоторое время они сидели обнявшись. Наступили поразительные мгновение полного, безграничного взаимопонимания, доверия и нежности друг к другу, которые так редко посещали их. Он перебирал складки ее платья, тихо гладил ее тонкие длинные пальцы, опасаясь спугнуть то робкое, нарождающееся чувство, которое порой объединяло их в такие минуты. – Пора спать, – шепнул он.

Отведя взгляд, она кивнула головой.

Он попросил:

– Только выключим телек, ладно?

Она перевела экран на видовой канал.

С небес упал мягкий полумрак. Вся комната, казалось, преобразилась в тенистую лесную лужайку. Сквозь листву могучих старых вязов пробивались рассеянные пучки солнечного света.

– Ну я же просил! – с упреком объяснил Андрон, повернувшись. Ее платье серебристым облачком лежало у щиколоток.

– Ну выключи! – капризно потребовал он.

– Ни за что на свете… – засмеялась она. Он залюбовался ее телом, таким же стройным, манящим, как и десять и пятнадцать лет тому назад.

– Ах ты, старый развратник!..

Она бросается к нему, он падает на пол и увлекает ее за собой. Минуту-другую продолжается их борьба, пока она не припечатывает его лопатки к полу. И начинает стягивать с него комбинезон. Он сопротивляется робко.

– Ну что? – спрашивает она. – Полная победа?

– И безоговорочная капитуляция, – бормочем он. – Тебе хорошо?

Вместо ответа она закидывает руки за голову, стягивает заколку, и волосы волной растекаются по ее плечам и груди. Лицо ее спокойно, взгляд затуманен, сквозь стиснутые зубы с легким присвистом вырывается жаркое сдавленное дыхание, а тело ее сотрясает крупная дрожь.

Ночь. Они не спят. Лежат рядом и думают каждый о чем-то своем.

– А ты знаешь… – шепчет она, – я думала, что сегодня мы с тобой расстанемся. Навсегда. Думала, вот приду, уложу чемодан и… – Она всхлипывает.

– Ну зачем ты? Зачем нам расставаться?

– Так… Ты иногда совершенно невыносим. Вот сегодня – так нахамил мне при всех.

– Но ты же прекрасно знаешь, я вел следствие…

– Следствие вела твоя Система. А ты при ней был, прости, вроде собачки при велосипедисте…

– Ну знаешь… – вскипел он.

– А что, разве не так? Вот, скажем, сегодня ты арестовал прекрасного парня по вздорному обвинению в подделке карточки.

– Какого парня? Краммера? Это он-то прекрасный?

– Он – великолепный, талантливый молодой режиссер, представитель нового направления этих, как их, «разъяренных».

– Правильнее было бы назвать их распущенными.

– В тебе говорит ханжеская мораль прошлого поколения, – фыркнула Сандра. – Для нынешней молодежи то, что он показывает в своих фильмах, – давно пройденный этап. И то, чем он шокирует старых моралистов, – это своеобразное выражение протеста против прогнившей морали нашего обветшалого общества. Или ты хочешь, чтобы я стала причислять тебя к ретроградам? Ты должен завтра же его освободить.

– Я хочу, чтобы ты причисляла меня к числу честных людей, – устало бросил он, – пойми меня правильно, ведь не я арестовал его, а Система-1. За вполне конкретное, серьезное правонарушение – подделку кредитной карточки…

И тут же сердце его неприятно екнуло. Фальшивые карточки, найденные на месте взрыва дрона, и карточка Краммера – нет ли здесь взаимосвязи? Пожалуй, стоило бы подать запрос на Пульт. Он расслабился, сосредоточиваясь (это было одно из основных условий для экстренной связи с Пультом), но слова жены отвлекли его.

– Когда уж вы только поймёте, – выговаривала она ему, – что это не может считаться преступлением. Ведь в последний раз нормы пересматривались семьдесят лет назад. Люди стали умнее, образованнее, разностороннее, что ли? Во всяком случае, сейчас уже никого не может устроить один костюм, пара ботинок и фетровая шляпа, которые твоя обожаемая Система выдает каждому из нас ежегодно. По-моему, она вообще не подозревает, что человечество делится на мужчин и женщин…

Он насупился.

– Ты обладаешь удивительной способностью портить хорошее настроение.

– Ну, не дуйся! – приподнявшись, она поцеловала его. – Просто мне всегда хотелось верить в то, что ты – самый лучший из мужчин, сильный, добрый, отважный, умный, а ты… Везде и всюду твердишь про свою Систему…

– Но зачем я должен приписывать себе чужие заслуги? – удивился он. – Какой я тебе, к черту, детектив? Времена переменились. Я не ползаю по полу с лупой в руке, не гоняюсь за гангстерами, не провожу допросы. Все функции следователя успешно выполняют психологи, педагоги, эксперты, вещдоки собирают киберы, а Система анализирует и выдает результаты. И вполне успешно.

– А тебе не кажется, что это она делает чересчур успешно? Недавно я читала рукопись одного молодого автора. Там описывается, как электронному мозгу доверили управление обществом, вывели модель идеальной общественной структуры. А мозг пришел к выводу, что самое лучшее общество – это общество без всяких проблем. Разделил людей по стойлам и стал их откармливать. А руки и ноги вообще связывал зелеными шелковыми ленточками, чтобы жирок не растрясли…

– Твой парень идиот, графоман и плагиатор, – сердито сказал Андрон. – Такими опусами кишмя кишит литература со времен Винера. Давно уже доказано, что машина не может быть умнее человека.

– Но ведь она может быть сильнее. Чисто физически. Да ведь твоя Система уже сейчас решает за нас большую часть проблем.

– Ты знаешь, я думаю, если бы она взяла на себя решение всех наших проблем, было бы лучше. А то ведь сплошь и рядом самые сложнейшие вопросы поручают решать дуракам. И каким дуракам – набитым! Представляешь, узнал сегодня, что какие-то бестолочи решили начать строить Суперкорт на месте исторической части города.

И Гурилин рассказал жене об утреннем посетителе.

– Ну, – спросил он спустя некоторое время, – что ты на это скажешь?

– Странные вы люди, русские, – сонно отозвалась она. – Больше всех кричите о необходимости охраны природы, сохранении национальной культуры, спасении исторических памятников… и сами свирепей всех ваших врагов всё это разрушаете… Спокойной ночи, милый…

– Спокойной ночи, – отозвался он.

Но не заснул. Слова Сандры, сказанные ею спросонок, небрежно, абсолютно безразлично, потрясли его… «Свирепей всех ваших врагов…»

«При чем здесь враги? – недоумевал он. – Какие враги? Татары? Фашисты? С тех пор прошла целая историческая эпоха. Люди освоили Солнечную систему. Вырвались к звездам. Хайсмит получил Нобелевскую премию за теорию совмещенных пространств. Гарольд Ланский, киборг с человеческим мозгом, пишет прекрасные стихи. Человеческая цивилизация достигла таких высот, о которых даже мечтать не могли утописты. Правда, остались недостатки. Временные трудности. С жильем, предметами роскоши. Но питаемся-то мы нормально. Призрак голода не маячит над миллионами людей, как в старину…»

«А дальше? – ехидствовал внутри него незримый собеседник. – Оказалось, что людям мало наедаться до отвала, тепло одеваться и плясать до упаду. Им хочется избивать друг друга, ломать что-то, унижать, извращаться в немыслимых наслаждениях…»

«Лень-матушка заела! – упорствовал он. – С жиру бесятся бездельники, нахальные недоросли, болтуны, не желающие работать».

«А для чего им работать, когда Система все сделает за них, для них и так, как им хочется? Остается только изыскивать развлечения, острые ощущения…»

«Бред, бред, бред… – настаивал первый. – Веками человек мечтал избавиться от необходимости тяжелого, изнурительного труда, от беспрестанной борьбы за существование…»

«…от той самой борьбы, которая поставила его на две конечности, возвысила над природой, наделила знаниями…»

В ту ночь ему приснилось, что он лежит в уютной маленькой комнатке, на подстилке из мягчайшего душистого сена. Руки и ноги его были связаны зеленой шелковой ленточкой с кокетливым бантиком. Ему не трудно было высвободиться, но он не пытался это сделать. С гораздо большим удовольствием он взирал на движущийся перед ним транспортер с горами всякой вкусной снеди. Он ел и ел, сыто отфыркивался и принимался жевать вновь.

Одно лишь вносило некоторый дискомфорт в общую симфонию блаженства – тревожный и томительный взгляд больших черных глаз.

Взгляд женщины, которую он выгнал сегодня.

Глава 5. Замухрышка

Как обычно, он поднялся с первыми лучами Солнца. Сандра еще спала. Андрон поправил на ней сползшее одеяло, заботливо подоткнул его и отправился в ванную. Стоя под резким, массирующим душем, он, как всегда, прослушал новости. Мир продолжал жить своей нервной, насыщенной, стремительной жизнью.

Пущена в эксплуатацию первая очередь Тихоокеанского пищевого комплекса. Уже в начале следующего месяца земляне смогут отведать первые миллионы тонн мяса, компотов, овощей, не отличимых от настоящих…

Звездолет «Конкуэйтер» достиг Альфы Центавра. Состояние здоровья экипажа – отличное. Все бортовые системы работают исправно…

Экспериментальные посевы хлопчатника в Антарктиде дают прекрасные результаты. Под лучами космических солнцеотражающих зеркал выращен невиданный урожай…

Шелтон Мармадьюк из Дуйсбурга приглашает всех заинтересованных лиц на пресс-конференцию, где он представит неопровержимые доказательства существования Лох-Несского чудовища…

И прочая, прочая, прочая…

Одеваясь, он бросил взгляд в зеркало. Всё в порядке. Для своих сорока двух лет он держится молодцом. Почти ни одного бракованного органа. Сердце, зрение, пищеварение – в полном порядке. В плечах – сажень, живот втянут, взгляд уверенный, походка пружинистая. Серые с проседью волосы, карие глаза, прямой нос – не мудрено, что на него еще частенько заглядываются женщины. И лишь одна из них знает его тайну. Но она мирно дремлет в соседней комнате.

В почтовом ящике его ожидала гора писем и одна открытка. Письма он, не читая, сунул в анализатор. На 70% там просьбы принять в помощники (цы), два-три объяснения в любви, могут быть анонимные доносы. Во всём этим кибер прекрасно разберется, составит грамотные ответы. Сообщит корреспондентам, что личная жизнь инспектора вполне устроена, что помощники ему по штату не предусмотрены, что данные, о которых сообщают, будут проверены…

Повернув открытку с видом Большого Барьерного Рифа, Гурилин опешил. В ней было написано одно-единственное слово «сволочь». Без обратного адреса. Усмехнувшись, он послал открытку на экспертизу и, сев в машину, постарался забыть о ней. Просматривая поступившую за ночь информацию, послал запрос о расследовании вчерашнего взрыва. Но в душе все же неприятно саднило. День начался дурно.

В холле Дворца Правосудия его встретил Шарль Дюбуа, старшина 12-й судейской коллегии по делам несовершеннолетних. 12-я коллегия расследовала служебные преступления. Они поздоровались.

– Решил заранее увидеть тебя и подстраховаться против твоего будущего намерения превратить меня в бифштекс, думаю, оно у тебя вскоре появится.

– Ты опять решил пригласить Сандру в ресторан? – со смешком осведомился Андрон, вспомнив давнюю размолвку.

– Этого я не сделаю даже под дулом пистолета, – поднял руки судья. – Просто я… вызываю тебя в суд. Завтра в 15.50 в 38-м зале на 114 этаже. В качестве обвиняемого, – уточнил он. – Ты понимаешь, я не имею права говорить с тобой на эту тему, но памятуя о нашей старой дружбе…

– В чем меня обвиняют?

– Некто Краммер заявил, что твой ордер на арест выдан незаконно.

– Но он был в розыске.

– Его мать представила документы, в которых указано, что он освобожден досрочно за примерное поведение.

– Ах даже за примерное…

– Дело усугубляется тем, что киберы во время ареста грубо с ним обошлись. Теперь он жалуется на нанесенную ему моральную и психическую травму.

– Пусть скажет спасибо, что роботы его не кастрировали! – вспылил Гурилин.

– Будем считать, что я этого не слышал, – замахал руками Шарль. – Обвинения обоснованные, но я постараюсь свести дело к извинениям…

– Извиняться перед этим подонком?!

Он прекрасно помнил Генри Краммера. Плюгавый типчик с длинными лоснящимися черными волосами. Одевался он подчеркнуто старомодно. Галоши, макинтош, шляпа-котелок, трость-зонтик и пенсне были непременными атрибутами этого наглого двадцатипятилетнего бездельника. Ловкий демагог, невероятно циничный и распущенный, он умело пользовался своей начитанностью и сколотил вокруг себя кружок восторженной молодежи, мечтавшей о сценической славе. Ходили слухи о том, что он держал их в повиновении при помощи гипноза. Но инспектор в это не верил. Для того, чтобы заморочить головы десятку молокососов, особенных парапсихологических способностей не требовалось.

– Привет, Ан! – Моника Адамс втиснулась в кабину лифта вместе с ним. Она работала в прокурорском надзоре. Гурилин почтительно поцеловал ей руку. Ее полное курносое личико мгновенно порозовело.

– Ты – сама галантность! – засмеялась она. – Слушай, в 14.20 тебя вызывают в суд. Зал № 523, этаж 2.

– Что я еще натворил?

– Бэрглери² с целью фелонии³. Плюс моральный ущерб. На тебя подали в суд эти двое супругов, которым ты помешал подраться.

– Ишь ты… – Он мотнул головой. – Я ведь извинился. Что им теперь в ножки прикажешь кланяться? Кто обвинитель?

– Я… Ну, не расстраивайся, Ан.

Лифт остановился. Людской водоворот разъединил их.

– Моника! – крикнул он на прощание. – Я, наверное, не приду. Но ты постарайся, чтобы меня приговорили к изгнанию на Цереру. Годика на два-три, ладно?!

Она засмеялась и помахала растопыренной пятерней.

Выйдя на свой ярус, он бодро зашагал по свежевымытым коридорам, на ходу здороваясь с друзьями, раскланиваясь с юридическими светилами, бросая «привет-привет» и пожимая руки. Прокуроры, судьи, адвокаты, эксперты, консультанты – всех их было слишком много на одного-единственного детектива.

Вот коридор «без вести пропавших». И тут удача. Сразу над пятью ребячьими мордашками надпись: «Найдены службой розыска»… Все живы-здоровы. Прятались в багажном отделении космического порта. Собирались бежать на Марс.

Дверь его кабинета была последней по коридору. За ней был небольшой тупичок, ниша в стене, в которой проходила вентиляционная труба.

Подойдя к двери, он взялся за ручку. Почувствовав прикосновение знакомых пальцев, дверь распахнулась. И в ту же секунду он краем глаза заметил метнувшуюся к нему тень, резко повернулся и, перехватив занесенную над ним руку, заломил ее назад и швырнул нападавшего в кабинет.

На пол с грохотом упал обломок кирпича, обернутый платком. Закрыв за собой дверь, Гурилин встал на пороге и скрестил руки на груди.

Ошеломленная, она сидела на полу, прислонившись к стене. Худенькая девушка лет шестнадцати. Бледная. С очень светлыми, будто седыми волосами. В коротком платьице, которое при падении задралось, обнажив стройные, крепкие ноги.

«Интересно, – подумал он, узнав в ней вчерашнюю замухрышку из кафетерия «Заяц и Волк». – Никак счеты пришла сводить?»

Спустя некоторое время девушка пришла в себя, встала, одернула платье, перебросила через плечо сумочку и с независимым видом направилась к двери. Делая вид, что не замечает стоящего перед ней человека, взялась за ручку.

Гурилин улыбнулся.

– Пройдите, – резко сказала она.

– И не подумаю, – ответил он. – Вы думаете, каждый имеет право покушаться на жизнь инспектора юстиции и потом так вот, запросто, уходить, даже не извинившись?

– А я не собираюсь перед вами извиняться, – сказала она, холодно глядя ему в глаза. – Я считаю, таких, как вы, надо убивать без всякой жалости, как микробов.

– Что же такого плохого я вам сделал?

– Вы? Вы издеваетесь над людьми! Корчите из себя защитника справедливости, а сами, сами… Выпустите меня немедленно! – закричала она.

– Нет.

– Ах так!.. – Подбежав к окну, она вскочила на подоконник, двинула раму, которая свободно поддалась…

У Гурилина оставались секунды. Одним прыжком он преодолел разделявшее их пространство и в падении отбросил девушку назад, больно ударившись при этом затылком о панель отопления.

Из глаз его брызнули искры. Спустя минуту-другую он пришел в себя и потрогал потолок. Крови не было. Но шишка обещала быть знатной. Радужные круги перед глазами мало-помалу рассеялись, обстановка приняла привычные очертания. Одно лишь тревожило его. Непонятный тонкий звук. Как будто назойливая муха выводила танец на стекле, томительно жужжа. Подняв голову, он посмотрел в ее сторону. Это хныкала девчонка. Двумя грязными струйками тушь стекала по ее щекам.

– Хватит реветь! – буркнул он, поднимаясь.

– Да-а-а… ва-ас бы та-ак стукнули-ии!..

– Если бы не я, тебе бы уже не было больно.

– Вы что? Решили, что я уже совсем рехнулась, да? Что, думали, я прыгать собралась?

– А кто тебя знает?

– Так там же барьерчик есть. И пожарная лестница. Я по ним сюда забралась.

– Чтобы раскроить мне череп? У тебя это получилось.

– А зачем вы деда обидели?

– Кого?

– Дед мой, Егор Христофорович, к вам вчера пришел, как с человеком хотел с вами поговорить, а вы на него психиатричку вызвали. Что скажете, не было этого?

– Было, – признался он. – Ошибся я. Хотел даже извиниться перед ним, да не успел. Но и он, прости, нашел к кому обращаться. Это же совершенно не мой вопрос. Мало у меня своей работы, осталось только заниматься спасением вашей…

– Нашей! – крикнула она. – Нашей Москвы!

– Послушайте… как вас зовут? – Подойдя, он протянул ей руку.

– Марина, – ответила она, поднимаясь без его помощи.

– Это вы мне открытку прислали?

Она не ответила.

– А потом решили, что этого мало?

– Но ведь нельзя же так с людьми обращаться! – воскликнула она, всплеснув руками. – К вам старый человек пришел. Он вам, между прочим, в деды годится, а вы…

– Мариночка…

– Не называйте меня так!

– …если б он пришел ко мне домой, вечером, мы посидели бы с ним за чаем, поговорили о том о сём. Но он пришел ко мне в рабочее время. А на работе я должен заниматься только работой. Вот, взгляните! – Одна из стен озарилась голубоватым сиянием. На ней возникла карта-схема земного шара. – Это наш город. Он называется не Москва, не Ленинград, не Лондон, не Париж, на Сидней. Он называется Земля. На ней проживает пятьдесят миллиардов человек, большинство из которых хочет мирно трудиться, заниматься спортом, наукой, искусством, любить друг друга. Но среди них попадаются и такие, которые мешают жить другим. Большинство из них ваши ровесники. Начитавшись запрещенной литературы, насмотревшись пакостных фильмов, которые иногда всплывают из частных коллекций, они пускаются на дешевые подвиги во имя ложной славы. Видите красные точки на карте? Это преступления, которые совершены нынешней ночью. Смотрите, две из них сменились зелеными и погасли. Это означает, что преступники найдены и переданы в руки правосудия. И то же случится с подавляющим большинством этих точек. Но некоторые из них будут продолжать гореть и сегодня, и завтра, и всегда. И их обязан гасить лично я. Я один, ибо престиж планеты не позволяет расширять штат полицейской службы. Вы меня понимаете?

Она кивнула.

– А сейчас простите, мы с вами беседуем уже полчаса, а время мое расписано по минутам. Я уже пропустил утреннюю сводку. Сейчас мне пора на обход.

– А… можно мне с вами? – попросила она.

– Пожалуйста, – сказал он и улыбнулся.

Глава 6. Москвичи

– А правда, что ваш турболет самый быстрый в городе? – спросила Марина, когда они пролетали над Средиземным морем.

– Правда.

– А какая у него скорость? Самая большая?

– Четыре, – рассеянно ответил он, глядя на дисплей.

– Четыреста километров в час?

– Четыре километра в секунду.

– Ух ты… – с уважением протянула она. – Прямо как ракета. Вы и в космос на нем летать можете?

– Могу, но не хочу.

– А на звездолетах тоже такие моторы стоят?

– Нет, это гравитационный двигатель. Он действует за счет поля притяжения планеты… «Этих двоих арестовать и на допрос», – подумал он, получив текущую сводку. – Под полиграфом, – быстро произнес он, взглянув на экран.

– Это вы кому?

– Не вам. Казино накрыли в Лас-Вегасе. Знакомые ребята, сделали пластические операции и решили заняться старым бизнесом.

– Но у нас же нет денег, – удивилась она. – На что же они играют?

– Персональные карточки – тоже своего рода валюта, – пояснил он. – Да и играть можно на что угодно. На драгоценности, произведения искусства, на дефицитные товары.

– И вы так вот запросто можете кого угодно арестовать?

– Зачем же «кого угодно»? Тех, кто внушает подозрения. Вот, например, этого типа, – сказал он, взглянув на одутловатое мужское лицо на экране, и нажал кнопку «арест». Он мог бы этого не делать, ибо давно мысленно отдал приказ.

– А этого за что?

– Убийство. Тщательно подготовленное и с блеском исполненное. Вчера вечером он в Рио-де-Жанейро убил мужа своей подруги. Подложил миниатюрную бомбу в его вертолет. И никаких следов и отпечатков пальцев, ни писем с угрозами.

– И вы так быстро его поймали?

– А по-вашему, я даром нажимаю все эти кнопки? И для чего у меня на голове этот шлем, как не для того, чтобы получать прямую информацию о ходе расследования? Компьютер определил круг знаковых погибшего и знакомых его знакомых, сопоставил все возможные мотивы: психологические, социальные и экономические. Проверил, кто из этих людей куда ездил накануне убийства. Вы никогда не удивлялись, для чего существуют карточки, которые вы вкладываете в турникеты перед посадкой в поезд или на самолет?

– Я думала, признаться, что это какой-то анахронизм. Денег нет, а билеты требуют…

– А Система прекрасно знает, кто из нас где находится в любую минуту своей жизни. Она указала мне, кто из подозреваемых заезжал в Рио в момент, предшествующий убийству.

– А почему вы решили, что это именно он убил? Почему не подумали, что это могла подстроить его любовница?

– Интуиция, – отшутился он.

Эта милая девочка еще слишком юна и наивна. Она свято верит в прописные истины. И ни к чему ей пока знать, что бесплатное питание, одежда, жилье, обучение и медицина – всё это ещё не означает, что денег нет на свете. Нет на свете валюты, но есть карточки, которые дают право на получение весьма значительных и не всем доступных материальных благ: роскошных вилл, деликатесов, яхт, путешествий. Они выдавались весьма заслуженным и ценным работникам, к числу каковых относился и погибший. Все эти блага по наследству переходили к его супруге, которая, кстати, по роду работы имела доступ к взрывчатым веществам… Но степень ее вины установит суд.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Суета, суета сует, всеобщая суета (лат.).

Вернуться

2

В англосаксонской системе права вторжение в частное жилище с целью ограбления.

Вернуться

3

Фело́ния (англ. felony) – понятие в англосаксонской системе права, означающее тяжкое преступление.

Вернуться